АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ИНСТИТУТ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ (ПУШКИНСКИЙ ДОМ)

Я. С. ЛУРЬЕ

ОБЩЕРУССКИЕ ЛЕТОПИСИ XIVXVbb.

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»

ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Ленинград • 1976

Ответственный редактор академик Д. С. ЛИХАЧЕВ

л

70202-527

288-76

© Издательство «Наука» • 1076

Памяти учителя Михаила Дмитриевича

При селков а

ВВЕДЕНИЕ

Предлагаемая работа посвящена летописям Северо- Восточной Руси XIV—XV вв., т. е. летописанию складывавшегося в этот период единого Русского (Московского) государства. Речь идет именно об общерусском летописании (в рамках Северо-Восточной Руси) — летописи Новгорода, Пскова и других земель, имевшие более местный характер, в данном исследовании специально не разбираются. •; 1

Значение летописей для изучения истории древней Руси и древнерусской литературы едва ли стоит подробно разъяснять. Достаточно напомнить только, что летописи представляют собой самые обширные памятники древнерусской светской литературы; вместе с тем для всего периода с IX до середины XVI в. они служат основным (а нередко и единственным) источником по политической истории России. Особенно велика роль летописания в XIV—XV вв.: именно в этот период возникает наибольшее число параллельных летописных сводов, освещающих одни и те же события с разных точек зрения. Летописи XIV—XV вв. — историографические и вместе с тем публицистические произведения, своеобразные памятники идейной борьбы.

При изучении летописей XIV—XV <вв. исследователь встречается с трудностями, хорошо знакомыми всякому историку летописания. Хотя некоторые, относительно немногочисленные летописи этого периода (в отличие от более ранних летописей) дошли до нас в списках, близких ко времени создания самих памятников, но, как правило, сохранившиеся рукописи моложе тех сводов, которые лежат в их основе. Даже Лаврентьевская летопись, древнейшая из дошедших до нас общерусских летописей (старше ее только Синодальный список Новгородской I летописи XIII—XIV вв.), сохранилась в списке конца XIV в., хотя лежащий в основе ее текст доведен лишь до 1305 г. Троицкая летопись, доведенная до 1408 г. и написанная примерно в то же время, не сохранилась (она погибла или исчезла в начале XIX в.), и текст ее приходится восстанавливать по летописям более позднего периода (в основном XVI в.). Из числа летопи-

сей, известных пауке до настоящего времени, лишь несколько дошли до нас в списках середины XVв.: Новгородская I летопись младшего извода (Комиссионный и Академический списки) и Рогожский летописец; к концу XV столетия относятся старшие списки Новгородской IV и Софийской I летописи, Московско- Академический список Суздальской летописи (доведен до 1419 г.) и Ермолинская летопись. Большинство же летописей XIV— XV вв. дошло в списках не ранее XVI в.

Перед исследователем, использующим летописные повести и известия о событиях XIV—XV вв., постоянно встают вопросы датировки и атрибуции этих рассказов. Когда и при каких обстоятельствах возникли рассказы о нападениях Орды и борьбе с татарским игом, о феодальной войне середины XV в., о присоединении Новгорода и многие другие? Ответы на эти вопросы получить нелегко. Своды XIV—XV вв. были обнаружены сравнительно поздно (главным образом А. А. Шахматовым); в исторических трудах использовались обычно летописи XVI в.; предметом исследований филологов было чаще всего древнейшее летописание X—XII вв. Даже в одном из значительнейших памятников русской историографии XX в. — книге А. Е. Преснякова «Образование Великорусского государства», цель которой, по словам автора, заключалась в «восстановлении прав источника и факта» в истории Московской Руси, нет предварительного анализа летописей XIV—XV вв. и привлечение их не подчинено какому-либо единому принципу. Отдавая должное трудам А. А. Шахматова, с которыми он был хорошо знаком, А. Е. Пресняков, однако, указывал, что он сам отказался от замысла предварить свое исследование «работой о летописных сводах», ибо филологический метод казался ему недоступным, а анализ летописей, по его мнению, «может дать прочные результаты только при непременном условии одновременного исследования как их формальных свойств, так и конкретного их содержания». Те же затруднения при обращении к летописям испытывали, по-видимому, и другие исследователи, например С. Б. Веселовский. Если привлечению документального материала в трудах С. Б. Веселовского" предшествовало их глубокое источниковедческое изучение, то летописи привлекались без ясно выраженной системы: говоря о событиях XIV—XV вв., он постоянно опирался на своды XVI в. — Воскресенскую и Никоновскую летописи. Разумеется, летописи XVI в. могли в ряде случаев передавать тексты древних сводов (а иногда содержать и такие фрагменты, которые не сохранились в дошедших до нас

более ранних памятниках), но, чтобы установить это, как раз и необходимо изучить историю летописания предшествующего периода.

Для того чтобы определить и датировать летописи и отдельные летописные рассказы о событиях XIV—XV вв., литературовед и историк должны начать со сравнительно-исторического изучения дошедших до нас текстов. Методика такого исследования разработана в основном в трудах А. А. Шахматова и его ближайших последователей — М. Д. Приселкова, А. Н. Насонова и др.

Уже предшественники А. А. Шахматова — П. М. Строев и особенно К. Н. Бестужев-Рюмин указывали, что летописи были «сводами», сборниками разнородного по происхождению материала. Но из этой верной посылки они, по справедливому замечанию А. Е. Преснякова, делали только один вывод — о возможности разложить летописные своды «на отдельные элементы, выделить их источники и использовать эти подлинные первоисточники как исторический и историко-литературный материал». Получаемые таким образом выводы неизбежно носили характер догадок, возможных, но не обязательных: встретив в том или ином своде известия о каком-либо княжестве, историк предполагал, что они восходят к летописанию этого княжества; обнаружив подробное известие о каком-либо князе, он догадывался, что перед ним — летописец этого князя. Но все это была только возможность: об одной земле мог писать и летописец другой земли, а об одном князе мог повествовать летописец другого князя и в совсем иное время. Более того, идя от догадок о происхождении того или иного летописного известия к использованию такого известия в качестве источника, исследователи часто попадали в порочный круг: решив, что известие о событии, происходившем в определенное время и в определенном месте, было составлено именно в это время и в этом месте, они делали отсюда вывод, что такое известие должно исходить от хорошо осведомленного и заслуживающего доверия свидетеля и является поэтому достоверным источником.

А. А. Шахматов противопоставил методу «расшивки» летописных сводов иной, более трудный, но несравненно более плодотворный метод. Уже первые работы по летописанию привели его к выводу, имевшему важнейшее значение для дальнейшего использования летописей. Возражая одному из наиболее последовательных сторонников метода «расшивки» — И. А. Тихомирову, Шахматов писал: «Можно с уверенностью сказать, что все дошедшие до нас летописные своды предполагают существование других более древних сводов, лежащих в их основании. Поэтому исследование их ддлжно приводить к определению

(предположительному) этих основных сводов; дальнейшее исследование должно открывать, не происходят ли такие основные своды из оводов еще более древних и первоначальных». Главным путем к выявлению таких «основных сводов» оказывалось сравнение между собой реально дошедших летописей. Если две или несколько сходных летописей сходны между собой до определенного предела, а дальше расходятся, то из этого с необходимостью вытекает либо прямая зависимость одной из этих летописей от другой (что бывает довольно редко и достаточно ясно обнаруживается), либо, чаще всего, наличие у этих летописей общего источника — протографа. Поставив перед собой с самого начала величественную и заманчивую цель — восстановить древнейшее русское летописание, Шахматов пошел при этом самым трудным путем: он подверг исследованию и сопоставлению все доступные ему (в небольшой части изданные, а в большинстве неизданные и неизвестные науке) летописи.

Масштабы этого титанического труда оставались в значительной степени неизвестными современникам ученого. Они знали статьи А. А. Шахматова, ежегодно появлявшиеся в печати (чаще всего о Начальной летописи и близких памятниках); знали две его книги — «Разыскания о древнейших летописных сводах» и «Повесть временных лет», но не знали важнейшей работы, которую он писал для себя, не спеша ее публиковать. Книгу эту Шахматов начал писать еще в 90-х годах XIX в. (когда появился названный выше разбор трудов И. А. Тихомирова) и обращался к ней до последних лет жизни. Только публикация ее в 1938 г. дала читателям более или менее ясное представление о методе работы ученого. Книга Шахматова, получившая от редактора (М. Д. Приселкова) название «Обозрение русских летописных сводов XIV—XVI вв.», представляла собой ряд монографических исследований отдельных летописей (Лаврентьевская, Троицкая, Новгородская I и IV, Софийская I, Московский свод, Ермолинская, Никаноровская и другие летописи) ; каждое исследование начиналось с сопоставления данной летописи с близкими к ней памятниками и выделения «основного свода» (протографа) и кончалось разбором Повести временных лет (ПВЛ) в этом своде.

Как и во всяком текстологическом исследовании, А. А. Шахматов шел в своих работах от известного к неизвестному, т. е. от дошедших до нас более поздних памятников к более ранним. В применении к летописям это означало обратный хронологический путь исследования (снизу вверх с точки зрения генеалогической схемы, или сверху вниз, если сравнивать с археологическими пластами). Такое направление исследования в соединении с максимальной полнотой охвата всего летописного материала было характернейшей и важнейшей чертой шахматовского метода.

Метод, предложенный А. А. Шахматовым, не был совершенной новостью в современной ему филологической науке: это был классический сравнительно-исторический (или сравнительнотекстологический) метод, применявшийся при изучении различных списков и изводов отдельных памятников (и во многом сходный со сравнительно-историческим методом в языкознании). Но своеобразие этого метода в применении к летописям определялось масштабами и степенью распространения памятников: речь шла о сводах, занимавших иногда несколько огромных фолиантов «Полного собрания русских летописей» и ведшихся на протяжении пяти-шести столетий; количество таких сводов, содержащих Начальную летопись той или иной редакции (не говоря уже об их изводах и списках), также было колоссально и даже не могло быть заранее учтено. Своеобразный характер и грандиозные масштабы летописного жанра предопределили и еще одну специфическую особенность исследований летописей. Каждый текстолог знает, какие затруднения доставляют при изучении истории текста памятника вторичные влияния на него со стороны сходных памятников; такие перекрестные влияния делают выводы многозначными и осложняют построение генеалогических схем. Но в истории летописания вторичная сверка свода с близкими к нему сводами и дополнение по ним были постоянным явлением. Из этого вытекает необходимость большой осторожности при определении происхождения отдельных частей свода: нахождение частных «лучших чтений» в тех или иных версиях летописных рассказов не обязательно доказывает первичность этих версий, ибо поздний текст всегда мог быть выправлен по более раннему источнику. Необходимы максимальная полнота привлекаемого материала, комплексность его рассмотрения, особое внимание к существенным, структурным различиям и установление того, что можно назвать «необратимыми соотношениями» между текстами, когда первичность одной из сравниваемых редакций подтверждается совокупностью данных, а первичность другой крайне маловероятна.

Характерные черты Шахматовского научного метода — Комплексное исследование всего параллельного летописного материала, восхождение снизу вверх генеалогической схемы — не были поняты и приняты такими его современниками-филологами, как В. М. Истрин и Н. К. Никольский. Но метод А. А. Шахматова уже при его жизни был воспринят и убедительно истолкован группой петербургских историков, занимавшихся летописями и поддерживавших тесную научную связь с Шахматовым. Речь идет прежде всего об А. Е. Преснякове и о М. Д. Приселкове. Уже в сборнике, посвященном памяти умершего в 1920 г. Шахматова, А. Е. Пресняков и М. Д. Приселков писали о поставленной ученым задаче «выяснить путем сравнения сходных элементов в разных дошедших до нас сводах их протографы», о шахматовском принципе «медленного восхождения от позднейших к начальным моментам нашего летописания».

В последующие годы М. Д. Приселков не только издал «Обозрение летописных сводов» А. А. Шахматова, но создал

Зимин А. А. Трудные вопросы методики источниковедения древней Руси. — В кн.: Источниковедение. Теоретические и методологические проблемы. М., 1969, с. 432.

первую обобщающую работу, в которой на основе сравнительнотекстологического метода восстанавливалась история русского летописания — от сводов, предшествующих ПВЛ, до Московского великокняжеского свода 1479 г. Указав, что «одной из самых поучительных сторон работ А. А. Шахматова в области летописания является именно вовлечение в изучение всех имеющихся летописных списков и построение гипотез, захватывающих в своем объяснении весь материал», М. Д; Приселков отметил разную степень доказанности построений, вытекающих при таком объяснении. Имея перед собой два и несколько текстов, близко совпадающих на большом протяжении, мы можем с достаточным основанием делать вывод о существовании у них общего протографа (более спорными будут определение этого протографа, его датировка и географическое приурочение). Но переходя от непосредственных протографов дошедших до нас летописей к их вероятным источникам и сравнивая между собой целые группы летописей, имеющих лишь частичные и спорадические совпадения, исследователь оказывается в более сложном положении. «Вовлекая в изучение все сохранившиеся летописные тексты, определяя в них сплетение в большинстве случаев прямо до нас не сохранившихся сводов, А. А. Шахматову приходилось прибегать, так сказать, к методу больших скобок, каким пользуются при решении сложного алгебраического выражения, чтобы потом, позднее, приступить к раскрытию этих скобок, т. е. к уточнению анализа вывода», — писал М. Д. Приселков, отмечая, что «этот прием вносил некоторую видимую неустойчивость в выводы, сменявшиеся на новые, более взвешенные, и что «дальнейшее изучение внесет в добытые Шахматовым результаты немало поправок и уточнений, подобных тем, которые вносил сам исследователь». С примерами «больших скобок», предложенных А. А. Шахматовым для летописания XIV—XV вв., мы еще не раз будем встречаться в дальнейшем изложении. Некоторые из этих гипотетических построений («Полихроп начала XIV в.», «Полихрон 1423 г.») действительно отвергались и могут быть отвергнуты при новом исследовании текстов (см. ниже, § 1.0, 7.3, 13.0), однако текстологические наблюдения, приведшие Шахматова к соответствующим гипотезам, сохраняют свою силу и требуют иного, альтернативного объяснения.

Историки А. Е. Пресняков и М. Д. Приселков впервые поставили и другой вопрос: об источниковедческом значении нового метода исследования летописей. Уже А. А. Шахматов обратил внимание на то, что различия в сравниваемых летописях никак

не могут быть объяснены только случайными и невольными искажениями протографов и что в ряде случаев такие различия носят характер сознательных изменений; в своей последней работе ученый заявил, что «рукой летописца управляли политические страсти и мирские интересы». Убедившись в пристрастности летописцев и установив многослойный и разновременный состав сводов, историки, естественно, должны были прийти к заключению о невозможности использования отдельных летописных известий без предварительного исследования свода в целом. Уже в 1914 г. М. Д. Приселков писал, что после работ А. А. Шахматова, вовлекшего в исследование всю систему летописных сводов, «возвращаться к старому комбинированию подходящих под задуманное построение вариантов летописного текста — ненаучно, так как несогласие с выводами А. А. Шахматова налагает на исследователя (и перед самим собой и перед читателями) обязанность обосновать свое несогласие и доказать свое понимание истории использованных источников». Та же мысль о недопустимости «потребительского отношения» к источнику, т. е. такого отношения, когда «историк, не углубляясь в изучение летописных текстов, произвольно выбирает из летописных сводов разных эпох нужные ему записи, как бы из нарочно для него заготовленного фонда», высказывалась М. Д. Приселко- вым и двадцать пять лет спустя — в «Истории русского летописания».

Основная схема истории летописания, предложенная А. А. Шахматовым, была принята большинством ученых; его труды по сравнительному изучению летописных сводов получили продолжение в работах других исследователей. Рядом с именем М. Д. Приселкова здесь в первую очередь должно быть названо имя А. Н. Насонова — ученого, для которого исследование летописания также было основной темой научных занятий. На сравнительно-историческом методе основывались труды по летописанию М. Н. Тихомирова, Д. С. Лихачева и других авторов.

Было бы, однако, неверно утверждать, что метод исследования летописей, введенный А. А. Шахматовым и его последователями, полностью воспринят нашей исторической и филологической наукой. В исторических и литературоведческих трудах мы постоянно встречаемся с ссылками на выводы Шахматова; гипотетические своды-протографы, намеченные им, нередко упоми-

наются и даже цитируются (по реконструкциям) как реальные памятники. Но на чем основываются соответствующие выводы Шахматова — являются ли они в данном конкретном случае выводом из прямого сопоставления реальных текстов или построениями, основанными на методе «больших скобок» и лишь в общих чертах намеченными ученым? Далеко не все авторы, привлекающие, использующие или пересказывающие отдельные летописные рассказы, задаются такими вопросами.

Исследователь, обращающийся к летописным памятникам XIV—XV вв., не всегда может ответить на вопрос, что именно представляют собой летописи, из которых он черпает повести, рассказы или отдельные известия. Чрезвычайно мало материала для ответов на эти конкретные вопросы дает, как мы увидим из дальнейшего изложения, научная литература XIX в.: здесь мы находим обычно лишь характеристики отдельных рассказов, но не летописей (сводов) в целом. Значительная часть известных нам сейчас летописей была введена в науку только в XX в., причем многие из них были впервые открыты А. А. Шахматовым; другие стали известны в последние десятилетия (благодаря деятельности А. Н. Насонова, систематически обследовавшего рукописные хранилища, и находкам других исследователей). Для определения большинства летописей современный исследователь прежде всего обращается к классическим трудам А. А. Шахматова, М. Д. Приселкова и А. Н. Насонова, но и здесь он не всегда находит ответы на возникающие у него вопросы. Шахматовское «Обозрение» не только было посмертно изданной работой, не подготовленной автором к печати, но оно было, кроме того, незавершенным трудом. М. Д. Приселков назвал его «Обозрением русских летописных сводов XIV—XVI вв.», но большинство сводов XVI в. и даже конца XV в. не вошли в состав этой книги. Только до 1479 г. была доведена «История русского летописания» М. Д. Приселкова. «История русского летописания» А. Н. Насонова, изданная, как и «Обозрение» Шахматова, посмертно, представляет собой не систематическое изложение истории летописания, а скорее книгу очерков и исследований, в которой не представлены важнейшие летописные своды XV в. (например, Троицкая, Софийская I и Новгородская IV летописи). Генеалогические схемы, помещенные в «Обозрении» Шахматова и «Истории русского летописания» Приселкова, включают далеко не все летописи XIV—XV вв., которые могут заинтересовать исследователя; в «Истории русского летописания» Насонова генеалогических схем совсем нет. Таким образом, общей генеалогической

схемы, которая отражала бы взаимоотношения между реально дошедшими летописями XIV—XV вв., пока не существует.

Но если современный исследователь летописания далеко не всегда может опираться на готовые характеристики летописей, данные его предшественниками, то в его распоряжении оказывается зато разработанная ими методика сравнительно-исторического исследования летописей. Эта методика, насколько нам известно, не была специально сформулирована А. А. Шахматовым и его последователями. Но самая практика их работы чрезвычайно поучительна и позволяет, хотя бы приблизительно, наметить основные этапы такого исследования.

Первой стадией текстологического исследования летописей является полное сравнение сходных летописей (как зарегистрированных в научной литературе, так и впервые привлекаемых). Такое сравнение дает возможность установить взаимоотношения между ними и — в ряде случаев — наличие общего текста («основного свода»), к которому они восходят. Процедура этого сравнения очень сложна и в свою очередь включает в себя несколько разных операций. Иногда речь идет о сопоставлении двух летописей, близких друг к другу на большом протяжении (скажем, Софийской 1 и Новгородской IV летописей). Иногда сравниваются целые группы сходных летописей, причем та или иная летопись может быть частично сходна с одним, а частично — с другим летописным памятником (или группой памятников) . В таких случаях исследователь, прежде чем сравнить данную летопись с параллельной, «очищает» ее (употребляя выражение А. Н. Насонова) от разделов, сходных с иным летописным памятником. Следует также во всех случаях предварительно определять тот вид (редакцию, извод) или список летописи, который используется для сравнения: обычно речь идет о старшем виде (редакции) данной летописи, но в ряде случаев (когда ни один из видов не может быть непосредственно возведен к другому) учитываться должны чтения нескольких видов. Важнейшим условием работы является полнота сравнения: сопоставляются между собой все без исключения сходные тексты, которые могут отражать исследуемый летописный свод; особое внимание при этом уделяется совпадению и расхождению целых разделов и «необратимым соотношениям» между ними.

Вторая стадия исследования — определение состава и содержания свода-протографа. Такое определение состава может иметь форму развернутой реконструкции, а может быть изложено и в описательной форме — как перечисление основных летописных разделов, восходящих к общему протографу (именно такой характер имеют описания состава сводов-протографов в настоящей

монографии, Построение й объем Которой не даЮт возможности дать реконструкции того типа, какие создавал А. А. Шахматов). В состав определяемого таким образом протографа включаются, естественно, прежде всего совпадающие известия и рассказы исследуемых летописей и, сверх того, разделы, логически и текстуально связанные с ними (которые могут быть обнаружены то в одной, то в другой сравниваемой летописи). И в данном случае полнота охвата материала является важнейшим условием доказательности построения: опыт показывает, что неточность реконструкции, пропуск несомненных частей общего текста или, напротив, включение разделов, принадлежность которых к общему тексту недоказуема и сомнительна, может дать неверное представление о характере свода-протографа (ср., например, ниже, § 8.0—8.3, 24.1—24.3, 28.1, 35). Ясно также, что работа по определению состава должна предшествовать общей характеристике свода-протографа, а не вытекать из нее.

Определение состава свода-протографа дает возможность перейти к третьей стадии исследования — к характеристике восстанавливаемого памятника. И на последней стадии исследования важнейшую роль играет сравнение; но на этот раз речь идет о сравнении реконструируемого текста с другими, обычно более древними (или восходящими к древнему источнику) летописями с целью определения источников исследуемого свода-прографа и его оригинальных разделов. Именно на этой стадии исследователь обнаруживает уникальные тексты, отсутствующие во всех известных летописях и представляющие собой либо плоды оригинального творчества летописца, либо следы не дошедших до нас источников. Но именно эта заключительная часть исследования, включающая характеристику анализируемого свода, носит в ряде случаев предположительный характер и включает не только гипотезы, но и догадки. Ясно, что степень вероятности получаемых выводов будет выше для гипотетических построений, непосредственно связанных с реальными текстами, и ниже по мере удаления от сохранившегося материала.

Соотношение между доказанным и предполагаемым, между гипотезами и догадками, как и характер всего исследования, в значительной степени зависит от круга исследуемых летописных памятников и от цели работы. Конечной целью А. А. Шах-

матова было восстановление древнейшего летописания — даже в «Обозрении русских летописных сводов», каждая глава которого, как мы уже отмечали, начиналась с исследования отдельных летописей, а кончалась предположительным определением текста ПВЛ в этих летописях. В этой заключительной части исследования догадки (хотя и подготовленные целым арсеналом предварительных доказательств) оказывались неизбежными. М. Д. Приселков ставил своей задачей восстановление истории летописания на всем его протяжении, включая весьма отдаленные этапы (XI—XIII вв.). Каждая из глав его книги начиналась с анализа реальных текстов, но многие своды, отразившиеся в сохранившихся летописях не прямо, а через ряд посредствующих звеньев, могли быть определены только сугубо предположительно (даты этих сводов имели в его книге чаще всего условный характер — они определяли только время окончания свода). И здесь, следовательно, необходимы были догадки. Наличие их в заключительных разделах исследований неизбежно вытекало из задач, поставленных учеными; от читателей этих работ требуется только ясное понимание их аргументации и умение различать доказанные и предположительные утверждения.

Настоящая работа ставит перед .собой более узкую и ограниченную задачу, чем названные выше общие труды по истории летописания. Она посвящена общерусским летописям, основной текст которых может быть датирован XIV—XV вв. С летописями данного периода постоянно имеют дело филологи и историки; однако происхождение этих летописей, время составления их протографов, как мы уже отмечали, далеко не всегда могут считаться установленными. Этим вызывается необходимость текстологического исследования дошедших до нас летописных текстов — исследования, цель которого прежде всего заключается в установлении непосредственных протографов этих текстов и лишь в весьма ограниченной степени — в определении их древних источников, предшествующих XIV в.

Исследователь, занимающийся летописями XIV—XV вв., дошедшими до нас в близких по времени списках, оказывается в ряде случаев в менее трудном положении, чем исследователь, восстанавливающий древнейшее летописание или историю летописания в целом, так как он располагает большим количеством близких по времени текстов и в меньшей степени вынужден прибегать к предположительным построениям и догадкам. Конечно, и при таком исследовании соотношение между доказанным и предполагаемым зависит от характера соответствующих летописных источников, полноты и степени сохранности их рукописной традиции (далеко не одинаковой для сводов XIV и

/XV вв.). Однако, несмотря на то что даже определения непосредственных протографов дошедших до нас летописей (таких, как свод 1305 г., свод 1448 г. и т. д.) могут, строго говоря, считаться гипотетичными (а датировки их — условными), эти определения никак не менее обоснованны, чем установление текста любого литературного памятника средневековья, дошедшего до нас не в первоначальном виде, а во вторичных редакциях и изводах, как например «Задонщипы» или епифаниевского Жития Сергия.

Следуя своему учителю М. Д. Приселкову, чьей памяти посвящена эта книга, автор в работе над нею стремился посильно осуществить то сочетание филологической и исторической методики исследования, к которому призывал А. Е. Пресняков и какое можем обнаружить в трудах самого М. Д. Приселкова, А. Н. Насонова и других советских исследователей. Основной аспект, в котором рассматриваются в настоящей работе летописные памятники, — текстологический. Автор ставил перед собой прежде всего задачу определения «основных сводов» (протографов), к которым восходят исследуемые летописи, и восстановления их генеалогии, выражая ее в каждом случае в форме стеммы (генеалогической схемы). При этом, конечно, неизменно учитывались конкретное историческое содержание каждого летописного известия, его тенденции, обнаруживающиеся при сравнении с параллельными известиями других источников (как генеалогически близких, так и независимых по происхождению), а заключительная характеристика свода связывалась с той исторической обстановкой и социальной средой, в которой он возник.

Изучение отдельных летописных сводов XIV—XV вв. привело автора к определенным выводам, относящимся к истории летописания этого периода в целом. Дошедшие до пас летописи дают возможность построить общую генеалогическую схему летописания XIV—XV вв. Изучение их позволяет также подойти к ответу на вопрос, не раз встававший перед исследователями, — об организации летописного дела, о том, какое место занимали летописи в политической и идеологической жизни древней Руси. Сопоставление между собой параллельных летописных текстов с несомненностью обнаруживает влияние «политических страстей и мирских интересов» на работу летописца. Летопись предназначалась в первую очередь не для потомков, а для современников, и летописные своды использовались в политической борьбе. Но если тенденциозность была присуща летописанию на всем его протяжении, то характер этой тенденциозности мог меняться в зависимости от конкретного назначения летописи. Монастырские летописцы создавали собственные своды, которые

иногда имели независимый и даже оппозиционный характер по отношению к светским и духовным властям; в других случаях летописцы поддерживали тех или иных носителей власти, создавая официозные летописные своды (такую эволюцию обнаруживает уже древнее летописание Печерского монастыря — от оппозиционного Начального свода к дружественной по отношению к княжеской власти Повести временных лет).

Наряду с официозным существовало в древней Руси и вполне официальное летописание, выступающее прямо от лица определенной политической власти или корпорации. Наиболее ощутим официальный характер великокняжеского летописания конца XV—начала XVI в., на основе которого выросло царское летописание Ивана Грозного. Но до второй половины XV в. на роль «государей всея Руси» претендовали не только московские князья; в Новгородской и Псковской республиках летописание велось независимо от княжеской власти, вероятнее всего при «владычных» (епископских) дворах. В течение долгого времени самостоятельную роль играли и митрополиты «всеяРуси»: вплоть до падения Византии в 1453 г. они назначались в Константинополе и позволяли себе иногда стоять над междукняжескими спорами. Какие именно политические центры XIV—XV вв. имели свои собственные официальные своды? Когда началось и когда закончилось раздельное существование официального летописания митрополитов и великокняжеского (с XV в. — московского) летописания?

Само собой разумеется, что данные, которыми мы располагаем для решения этих вопросов, неполны и ограниченны. Значительное большинство летописных сводов XIV—XV вв., и особенно сводов немосковских, безвозвратно пропало; огромное количество дошедших до нас летописных текстов подверглось, по справедливому наблюдению М. Д. Приселкова, московской обработке и излагает историю XIV—XV вв. в «московской политической трактовке».23 Но попытка определения основных памятников общерусского летописания — и официально-московского и неофициального — все же может быть предпринята. Следы общерусских сводов, ведшихся в XIV—XV вв., — если они существовали — обычно обнаруживаются в дошедших до нас летописях. Как мы уже отмечали, за последние годы в науку было введено немало новых летописных текстов; большинство из них относится к XVI—XVII вв. и даже к XVIII—XIX вв., но многие восходят к протографам XV в., а иногда и XIV в. Привлечение этих неизвестных прежде памятников и новое сравнительно- истопическое исследование летописных текстов, восходящих к XIV—XV вв., позволяют наметить общую картину развития летописания Северо-Восточной Руси в период наибольшего расцвета этого жанра исторического повествования.

м Приселков М- Д. История русского летописания XT—XV вв.. с. 6.

ГЛАВА I

ОБЩЕРУССКОЕ ЛЕТОПИСАНИЕ XIV КАЧАЛА XV в.

Лаврентьевская и Троицкая летописи

§ 1.0. Исследование общерусского летописания XIV в. (даже если понимать под общерусским летописанием лишь своды Северо-Восточной, Владимиро-Московской Руси) не может основываться только на древнейших летописных списках. Ценные материалы для восстановления таких сводов дают летописи XV—XVI вв. Но наиболее близкие отражения общерусских сводов XIV в. — это, конечно, «харатейные» (пергаментные) Лаврентьевская (далее: Лавр.) и Троицкая (далее: Тр.) летописи. Обе летописи известны в русской науке уже с XVIII в.; однако их историографическая судьба сложилась по-разному. Тр. погибла в московском пожаре 1812 г. и долго не привлекала внимания исследователей. Только с начала XX в., после открытия А. А. Шахматовым близкой к Тр. Симеоновской летописи (и введения в научный оборот другого сходного памятника — Рогожского летописца), Тр. вновь стала предметом изучения, и в 20—40-х годах нашего века М. Д. Приселковым была осуществлена уникальная по своему характеру развернутая реконструкция этого утраченного летописного памятника. Иной была судьба Лавр. Летопись эта с конца XVIII в. постоянно использовалась историками и может по праву считаться наиболее известным памятником русского летописания.

Полностью изданная уже в середине XIX в., Лавр, привлекала исследователей прежде всего своей первой частью: предметом

изучения был в основном содержащийся в пей текст Повести временных лет (или «летописи Нестора», как ее обычно именовали). Первой работой, посвященной Лавр, в целом, была статья И. А. Тихомирова. Статья эта — один из наиболее добросовестных и наиболее характерных образцов метода «расшивки» летописных сводов. Рассмотрение Лавр, последовательно проводилось здесь «сверху вниз», т. е. в обычном хронологическом порядке; весь текст расслаивался на «отдельные сказания» и «погодные заметки». На основании содержания отдельных сказаний и заметок автор заключал, где они составлены — во Владимире, Ростове, Рязани или еще где-либо. Подводя итог своему исследованию, И. А. Тихомиров писал, что в Лаврентьевский свод, «кроме Повести временных лет и южнорусских летописей, вошли известия, записывавшиеся сначала по преимуществу во Владимире (до смерти Всеволода III), а потом в Ростове, Суздале и Твери; есть также несколько известий костромских и ярославских, переяславских и рязанских».

Именно разбор исследования И. А. Тихомирова о Лавр, (включенного в его «Обозрение летописных сводов Руси северовосточной», представленное на соискание Уваровской премии) побудил А. А. Шахматова высказать приведепную нами во введении мысль о необходимости сравнения между собой дошедших до нас летописей для установления «более древних сводов, лежащих в их основании». Вслед за своими предшественниками И. А. Тихомиров признал, что в состав Лавр, вошел более древний свод — Повесть временных лет; очевидно, и другие источники представляли собой своды, последовательно сменявшие друг друга. А. А. Шахматов, естественно, спрашивал поэтому И. А. Тихомирова, почему тот «не попытался определить эти следовавшие друг за другом своды, почему не размотал сложного клубка, составившегося окончательно в XIV веке, ограничившись указанием на то, что клубок состоит из ниток разного цвета, разной доброты?». Исследователь указал и путь к такому «разматыванию клубка»: сравнение Лавр, с Радзивиловской (дошедшей в лицевом списке XV в., но доведенной до начала XIII в.) и с близкими к последней летописями обнаруживало существование их общего источника — Владимирского свода начала XIII в. В другом месте своего разбора сочинения И. А. Ти-

хомирова Шахматов отмечал еще один пробел в исследовании — полное игнорирование (среди московских летописных сводов) такого летописного свода, как «Троицкий пергаментный начала XV в., ныне утраченный, но довольно хорошо известный по выпискам из него в Истории государства Российского Карамзина».

В своей дальнейшей работе А. А. Шахматов в значительной степени осуществил намеченную им программу сравнительнотекстологического изучения Лавр, и близких к ней летописей. Предложенная им схема происхождения этих памятников изменялась и усложнялась по мере нахождения и привлечения нового летописного материала, однако уже в ранних статьях Шахматов пытался ответить на вопрос, что же представлял собой в целом свод начала XIV в., лежащий в основе Лавр, (текст которой доходит до 1305 г.). Большое значение при решении этого вопроса исследователь придавал отдельным совпадениям Лавр, с летописями иного происхождения, например с Новгородской I летописью (Синодальный список). «Восстановляемый, путем изучения Лаврентьевской летописи и сравнения ее с Новгородской 1-й, общерусский свод 1305 г. был составлен несомненно во Владимире, что явствует из обилия в нем известий о событиях Руси северо-восточной, но он пользовался и южнорусскою, и новгородскою, и тверскою, и другими летописями, — писал Шахматов. — А это обстоятельство наводит на мысль, что составителем его был митрополит, и всего вероятнее митрополит Петр». Шахматов предложил и условное название для этого гипотетического свода митрополита Петра: он назвал его «Полихроном начала XIV в.» (по аналогии с другим гипотетическим митрополичьим сводом начала XV в. — «Полихроном 1423 г.»). К Полихрону начала XIV в. Шахматов возводил не только часть текста Лавр, и некоторые известия Новгородской I летописи, но также и ряд известий южнорусской Ипатьевской летописи и предположительно часть текста Тр. (до начала XIV в.).

Критерием для выделения из Лавр, известий Полихрона служила Шахматову Радзивиловская летопись. Летописный свод, лежащий в основе Радзивиловской и сходных с нею летописей

(Московско-Академйческой, Летописи Переяславля Суздальского), доходил до 1206—-1214 гг. и был составлен, очевидно, в Переяславле Суздальском в начале XIII в. Ясно, что текст этого свода восходить к Полихрону начала XIV в. не мог. Именно поэтому Шахматов относил к Полихрону начала XIV в. только те известия Лавр., которые совпадали с Ипатьевской, но отсутствовали в Радзивиловской. Однако таких известий оказалось совсем немного; большинство общих известий Лавр., Тр. и Ипатьевской обнаруживается и в Радзивиловской летописи; отсутствуют в ней только два общих известия Лавр, и Ипатьевской — об обновлении храмов во Владимире и Суздале в 6701 (1194) г. (в Ипатьевской — 6700 г.). Кроме того, характер взаимоотношений Лавр., Тр. и Радзивиловской, с одной стороны, и Ипатьевской — с другой, позволяет предполагать, что уже в летописании XII—XIII вв. существовали по крайней мере две линии взаимных влияний: владимирское летописание опиралось на южнорусские своды XII в., а киевско-галицкое летописание — на северные (владимирские) своды XII или даже начала XIII в.

Но сохраняется ли в таком случае необходимость в предположении о Полихроне начала XIV в. как общем источнике Лаврентьевской, Троицкой, Ипатьевской и других летописей?

Обоснованные сомнения в существовании Полихрона начала XIV в. — митрополичьего свода, лежащего в основе Лавр, и других летописей, были высказаны уже в 1922—1925 гг. М. Д. Приселковым. Приселков обратил прежде всего внимание на заключительную часть свода 1305 г., читающегося в Лавр., — как и всякая заключительная часть свода, она лучше всего определяет его характер. Перед нами явно не митрополичий свод, так как в центре внимания летописца — не митрополия, а великокняжеская власть, причем начиная с 1285 г. в тексте Лавр, преобладают тверские известия — обстоятельство, которое становится понятным, если учесть, что во время создания свода 1305 г. (Лавр.) великим князем владимирским стал Михаил Ярославич

Тверской и фактически центр Северо-Восточной Руси переместился в Тверь.

Убедительно отверг М. Д. Приселков и текстологические аргументы в подтверждение существования Полихрона начала XIV в. Относительно небольшие отличия Радзивиловской и близких к ней летописей от Лавр, и Ипатьевской, а именно отсутствие известий 6701 г., естественно могли быть объяснены тем, что составитель свода 1212 г., лежащего в основе Радзивиловской (свода Переяславля Северного), выпустил эти известия, как и другие записи, связанные с враждебным Всеволоду Большое Гнездо епископом Иваном, а в Лавр, и других летописях ‘ они сохранились (из более раннего свода 1185 г.). Кроме того, предположение о зависимости Ипатьевской летописи от Полихрона начала XIV в. противоречило тому обстоятельству, что текст этой летописи заканчивается 1292 (6800) г. и, очевидно, оригинал ее был составлен в конце XIII в.; было бы странно, если бы одним из источников этого оригинала послужил более поздний по времени Полихрон начала XIV в.

Характеризуя Лаврентьевскую летопись и ее оригинал — свод 1305 г., М. Д. Приселков имел возможность широко и на всем протяжении сопоставить ее с реконструированной им Троицкой летописью. Сопоставление обнаружило, что свод 1305 г., читающийся в Лавр., оказался переданным в Тр. с необыкновенной полнотой и буквальностью. Этим и определялась основная характеристика Лавр, и Тр., данная Приселковым. Лаврентьевский список 1377 г., писал он, есть «простая копия», старательное, но не всегда удачное воспроизведение «очень ветхого экземпляра свода 1305 г.». Тот же самый свод 1305 г. был положен и в основу Тр. (свода 1408 г.).

Выводы М. Д. Приселкова относительно Лавр, и ее отношения к Тр. были в основном приняты в научной литературе; поддержал их и другой виднейший исследователь летописания — А. Н. Насонов. Однако выводы эти вызывали возражения со стороны некоторых авторов.

В своих незавершенных, к сожалению, работах по истории летописания В. Л. Комарович возражал против мнения М. Д. Приселкова о Лаврентьевском списке как о простой копии свода 1305 г. Комарович полагал, что Лаврентий, создавая список 1377 г., иногда отходил от своего оригинала, в частности в рассказе о нашествии татар в 1237—1240 гг. Первоначальная версия рассказа о нашествии Батыя из свода 1305 г. сохранилась, по мнению исследователя, в Тр., текст которой может быть в данном случае восстановлен по Воскресенской летописи; отличия Лавр, от этого текста Комарович считал «авторским вкладом» Лаврентия.

Предположение В. Л. Комаровича было убедительно отвергнуто А. Н. Насоновым, показавшим, что в Воскресенской летописи под 1237—1240 гг. содержится не первоначальный рассказ свода 1305 г., а довольно поздняя компиляция из нескольких рассказов, восходящая (через Московский свод 1479 г.) к Софийской I летописи (своду 1448 г.). Что же касается рассказа Тр. за 1237— 1240 гг., то нет никаких оснований предполагать, что он чем- либо отличался от текста Лавр.

Недавно к вопросу о происхождении Лавр, обратился Г. М. Прохоров. Принимая вывод В. Л. Комаровича о творческой работе Лаврентия и других создателей списка 1377 г., Г. М. Прохоров основывал этот вывод на ином, в сущности прямо противоположном текстологическом построении. В. Л. Комарович видел доказательство «авторского вклада» Лаврентия в отличиях рассказа о нашествии Батыя в Лаврентьевской от рассказа Троицкой (который он восстанавливал по Воскресенской и отождествлял с рассказом свода 1305 г.); Г. М. Прохоров вслед за М. Д. Приселковым и А. Н. Насоновым признал идентичность рассказов 1237—1240 гг. в обеих летописях. Решающее значение в своих построениях Прохоров придавал кодикологиче- ским особенностям списка 1377 г., и в первую очередь той его части, где рассказывается о нашествии Батыя. Считая, что некоторые листы рукописи заменялись и переделывались по ходу работы, Прохоров видел причину такой замены в переделке рассказа о нашествии Батыя, произведенной Лаврентием и его то-

варищами. Следствием творческой работы создателей кодекса 1377 г. была, по мнению Прохорова, и отмеченная рядом исследователей многосоставность рассказа Лавр, о нашествии Батыя. Но если рассказ о нашествии Батыя был составлен или существенно переработан в 1377 г., то чем же объяснить совпадение этого рассказа в Лавр, и Тр.? «Сделаем неизбежный вывод: эта повесть попала в Троицкую летопись из Лаврентьевской (а не из «свода 1305 г.»), т. е. одним из источников Троицкой была Лаврентьевская летопись (рукопись 1377 г. или более поздние — но не более ранние! — списки)», — пишет Г. М. Прохоров. Но такое построение, действительно неизбежно вытекающее из предположения о создании в 1377 г. повести о Батыевом нашествии, читающейся в Лавр, и Тр., весьма ответственно. Зависимость Тр. (а вслед за ней почти всего русского летописания последующего времени) не от свода1305 г., а от списка 1377 г. должна быть доказана на основе развернутого текстологического анализа.

Вопрос о соотношении текстов Лавр, и Тр. встает не только при исследовании рассказа о нашествии Батыя. От решения этого вопроса зависят и характеристика свода 1408 г., и определение характера общерусского летописания начала XIV в. (свод 1305 г., идентичный Лавр., или гипотетический Полихрон).

Одной из причин споров и сомнений относительно состава общерусского летописания XIV в., постоянно возникающих в научной литературе, следует считать неполноту имеющихся у нас сведений о Тр. В отличие от Лавр, эта летопись недоступна современным исследователям, и текст ее может быть реконструирован с разной степенью достоверности. Лишь самое начало летописи (до 907 г.) сохранилось полностью (оно было издано в разночтениях к первому незавершенному изданию Лавр., 1824 г.); дальнейший текст восстанавливается по цитатам Н. М. Карамзина и двум близким к Тр. памятникам XV—XVI вв. — Симео- новской летописи (далее: Сим.) и Рогожскому летописцу (далее: Рог.). Но Сим. начинается только с 1177 г., а текст Рог. совпадает с ней (и с Тр.) только с 1365 г.; с 1392 г. (судя по цитатам Карамзина) обе эти летописи содержат не полный текст, а лишь сокращенную переработку свода 1408 г. Кроме того, Сим., как отметил еще А. А. Шахматов, сопоставивший ее текст с цитатами из Тр. у Карамзина, в нескольких местах отступила от свода 1408 г., заменив его текст изложением из Московского свода конца XV в. Эти расхождения между Сим. и Тр. предопределили, в частности, споры о первоначальном тексте рассказа о Батыевом нашествии: известия 1235—1237 и 1239—1249 гг.

в Сим. даны по более поздним источникам и не могут помочь в восстановлении Тр.

Сложности, возникающие при реконструкции Тр., настойчиво подчеркивал ее создатель — М. Д. Приселков. Отмечая, что «реконструкция не есть реставрация» и предлагая исследователям «критически отнестись к предложенным здесь материалам», ученый и во введении к реконструкции и в самом тексте очень точно разграничил различные части Тр., которые могут быть восстановлены с разной степенью достоверности. Он ввел систему двух шрифтов, которые должны были указать читателю на основной источник, откуда данный текст взят: крупным шрифтом были напечатаны тексты до 906 г. из разночтений к первому изданию Лавр, (подготовленному еще до гибели Тр.) и цитат Н. М. Карамзина, более мелким — тексты из Сим. и других летописей, которые можно было считать идентичными Тр. Кроме того, в подстрочных примечаниях он отметил источник каждого введенного им известия, указав основания для включения его в текст; особенно важными являются эти пояснения в тех случаях, когда тексты взяты из цитат Н. М. Карамзина, сопровождающихся не прямыми ссылками на Тр., а указанием на «харатейные» или «древнейшие» летописи, или даже не имеющих ссылок на источник, откуда приведена цитата. Опираясь на свое исследование летописных источников Карамзина (к великому сожалению, не опубликованное и не сохранившееся) , М. Д. Приселков отметил, что Карамзин при изложении истории с середины XIII в. и до 1408 г. работал почти исключительно с одной Тр.; его неаннотированные цитаты могут поэтому с достаточной вероятностью быть отнесенными к этой летописи. К сожалению, однако, разъяснения Приселкова и весь научный аппарат этого издания далеко не достаточно учитываются авторами, использующими реконструкцию Тр. Реконструкция эта постоянно рассматривается как издание текста, и ссылки даются просто на «Троицкую летопись», без учета шрифта и подстрочных примечаний Приселкова; вследствие такого неправильного использования реконструкции нередко возникают недоразумения.

Могут ли наши представления о летописании XIV в. быть существенно расширены в настоящее время — через 35 лет после написания последних трудов М. Д. Приселкова? Заканчивая свою многолетнюю работу по восстановлению Тр., Приселков выражал надежду на появление в будущем новой «реконструкции Троицкой летописи, лучшей и точнейшей»,чем изданная им.

Едва ли пожелание это может быть осуществлено сейчас или в ближайшие годы. Однако некоторые новые материалы, проливающие свет на историю летописания XIV в., обнаружены. Речь идет прежде всего о Владимирском летописце — памятнике XVI в., известном историкам конца XVIII—начала XIX в., но забытом в последующие годы. М. Н. Тихомиров, заново открывший этот памятник, обнаружил, что он близок к Тр.

Реконструкция Тр. важна не только для характеристики самой этой летописи. Строго говоря, Тр., охватывавшая всю историю XIV в., была летописью не этого, а уже следующего, XV столетия. Лавр, дошла до нас в списке XlV в., но она включает известия только первых пяти лет века. Существовали ли в XIV в. какие-либо летописные своды, общерусские по характеру (в отличие от Новгородской I старшего извода) и излагающие основные события своего времени?

Важное свидетельство существования общерусского летописания содержалось в последней части Тр. Осуждая поведение новгородцев по отношению к великим князьям, летописец под 6900 (1392) г. (судя по аннотированной цитате из Тр., приведенной у Н. М. Карамзина) предлагал читателю для подтверждения его слов посмотреть «книгу Летописец великий Русьский» и прочесть «от великого Ярослава и до сего князя нынешнего». Перед нами указание на какой-то предшествующий Тр. летописный памятник, доведенный, очевидно, до конца XIV в. (в 1389 г. на престол вступил «князь нынешний», правивший до 1425 г., — Василий Дмитриевич). Но что это был за «Летописец»? Какие еще общерусские своды существовали в XIV в. и предшествовали своду 1408 г.? Очевидно, что решение этих вопросов в значительной степени зависит от определения текста Тр. и установления ее вероятных источников.

При реконструкции той части Троицкой летописи, которая может быть сопоставлена с Лаврентьевской (текст до

1305 г.), М. Д. Приселков, как мы уже отмечали, опирался па сохранившиеся отрывки из Тр. (в разночтениях к незаконченному первому изданию Лавр, и цитатах Карамзина) и на текст Сим. Только к последней части реконструкции Тр., охватывающей XIV в., мог быть привлечен Рог., начинающий совпадать с Сим. с 6836 (1328) г. Но в какой степени Сим. передает подлинный текст Тр.?

Сим. дошла до нас в рукописи XVI в.; текст ее начинается с 6685 (1177) г. и заканчивается "7002 (1494) г. В своей заключительной части Сим. представляет, следовательно, свод конца XV—начала XVI в.; она совпадает (с 1410 по 1494 г.) с рядом общерусских летописей и содержит Московский великокняжеский свод в редакции конца XV в. Таким образом, в основе Сим. лежат по крайней мере два источника: Московский свод конца XV в. и интересующий нас свод начала XV в., близкий к Тр. Такая двойственность происхождения Сим. подчеркивается дублировкой известий 6918—6920 (1410—1412) гг.: они изложены здесь два раза, причем с Московским сводом совпадает вторая версия, с которой начинается последняя часть текста (1410—1494 гг.). Но не повлиял ли Московский свод и на основную часть текста Сим., служащую для реконструкции Тр., — на ее текст за 1177—1412 гг.? А. А. Шахматов, установивший сходство Сим. с Тр., обнаружил в этой части Сим. три фрагмента, не находящих соответствия в цитатах Карамзина из Тр. и явно заимствованных из Московского свода. О первых двух фрагментах мы уже упоминали: это тексты за 6743—6745 (1235—1237) и 6747—6757 (1239—1249) гг., описывающие нашествие Батыя и последующие события; третий фрагмент относится к 6869— 6872 (1361—1364) гг. Может быть указан еще четвертый фрагмент, заимствованный в Сим. из Московского свода: текст за 6909—6916 (1401—1408) гг.; в Рог., сходном с Сим. в этой части, здесь пропуск; зависимость Сим. от Московского свода видна в этом фрагменте из явно более позднего дополнения, следующего (под 6815 г.) за грамотой Киприана (см. ниже, § 24.0). Для восстановления Тр. за 6869—6872 гг., как мы увидим, может быть привлечен Рог.; текст Тр. за 6909—6916 гг. восстанавливается только по цитатам Карамзина. Но каким же образом восстанавливается текст Тр. за 6743—6745 и 6747—6757 гг.? Для своей реконструкции М. Д. Приселков использовал в этих местах, как и в начальном разделе, до 6685 (1177) г., отсутствующем в Сим., текст Лавр. Однако привлечение Лавр, для реконструкции Тр., вполне обоснованное из-за близкого сходства, кото-

рое обнаруживается между этими летописями (судя по цитатам из первого издания Лавр., цитатам Карамзина и сохранившемуся тексту Сим,), представляется опасным тогда, когда мы хотим определить взаимоотношения между обеими летописями: мы легко можем попасть в этом случае в логически порочный круг.

В настоящее время, как мы уже указывали, исследователи располагают еще одним .источником, отражающим, по- видимому, на значительном протяжении Тр. (свод 1408 г.). Это — Владимирский летописец (далее: Вл.), заканчивающийся 7031 (1523) г. и сохранившийся в двух рукописях второй половины XVI в. Уже М. Н. Тихомиров, обнаруживший этот памятник, установил его сходство с Сим. и дошедшими до нас фрагментами Тр.; он пришел к выводу, что Вл. был составлен в XVI в. на основании свода, близкого к Тр., и с использованием некоторых других источников. Предположение о дополнительном источнике Вл. было уточнено Л. Л. Муравьевой, отметившей, что ряд известий этого летописца совпадает с текстом Новгородской IV летописи.

Вывод Л. Л. Муравьевой о влиянии Новгородской IV летописи (далее: HIV) на Вл. может быть подтвержден еще множеством наблюдений. Заимствования из HIV, хотя и небольшие по объему, встречаются во Вл. на всем его протяжении. С этой же тради-

цией оказывается связанным и дальнейший текст Вл. за XV в.; но определение конкретной редакции или извода Новгородской IV, к которым восходит Вл., представляется затруднительным. Наблюдаются во Вл. и несколько совпадений с поздним московским летописанием, частично восходящим к Московскому своду.

Но несмотря на эти заимствования, текст Вл. до конца XIV в. (если его «очистить» от дополнений из иных источников) действительно оказывается сокращенной версией текста Тр., поскольку мы можем судить о последнем ио выпискам Карамзина, Сим. и другим данным. При этом, что особенно важно, совпадения Вл. с Тр. обнаруживаются и в тех местах, где в Сим. текст отсутствует (до 6685 г.) или расходится со сводом 1408 г. и не может помочь нам в реконструкции Тр. Так, под 6586 г. во Вл.

в отличие от Лавр, и в соответствии с Радзивиловской и с цитатой Н. М. Карамзина говорится, что во время нападения Изя- слава «Олга и Бориса не бе в граде»; в соответствии с теми же источниками Вл. под 6596 г. сообщает о приходе Святополка к Турову и о смерти Никона; очевидно, все эти известия взяты из Тр. Под 6811 г. в Сим. отсутствует известие о поездке Андрея Городецкого в Орду, приведенное Н. М. Карамзиным со ссылкой на Тр.; во Вл. мы это известие обнаруживаем. К другим чтениям Вл., которые могут быть возведены к Тр., мы еще обратимся, когда будем говорить о реконструкции Тр. за XIV в. (см. § 4.0); пока нас интересует текст Тр. до 6813 г., параллельный Лавр. Текст Вл. за XIII в. помогает решить вопрос о взаимоотношениях Тр. и Лавр, в этой части. Текст Вл. за 6743—6745 и 6747—6757 гг. не содержит тех обширных вставок из Московского свода, которые читаются в Сим. (рассказы о взятии Киева и походе Батыя в Венгрию, о Ледовом побоище, житие Михаила Черниговского), и, за исключением единичных вставок из HIV, совпадает с Лавр. и теми цитатами из Тр. за эти годы, которые приведены Н. М. Карамзиным. Тем самым окончательно решается спор между В. Л. Комаровичем и М. Д. Приселковым относительно взаимоотношений рассказа о Батыевом нашествии в Лавр, и Тр. Рассказ Тр. об этих событиях действительно оказывается идентичным рассказу Лавр.; текст этого рассказа не дает оснований предполагать существование какой-то особой

первоначальной версии известий о нашествии Батыя, переделанной в списке 1377 г.

Текст Вл., Сим. и сохранившихся отрывков Тр. дает достаточные основания и для решения вопроса о взаимоотношении Тр. и Лавр, в целом. Несмотря на сходство основного текста обеих летописей до 1305 г., между ними обнаруживаются систематические разночтения, и характер этих разночтений доказывает, что Тр. не могла восходить к Лаврентьевскому списку 1377 г.

Особенно ясно свидетельствует об этом сравнение с Лавр, начальной части Тр., известной нам не по реконструкции, а на основании первого издания Лавр., в котором текст Тр. (еще до пожара 1812 г.) был привлечен для подведения разночтений. Разночтения эти обнаруживают, что при всей редакционной близости Тр. к Лавр, (дающей основания противопоставлять Лавр, и Тр., как единую редакцию, Радзивиловской и Московско- Академической летописям) текст Тр. не повторяет ряда индивидуальных чтений и пропусков Лаврентьевского списка.

Целый ряд лучших чтений, отличающих Тр. от Лавр, (и сближающих ее с Радзивиловской и Московско-Академической летописями), обнаруживается в Тр. вплоть до 6415 г. (где кончается текст первого издания Лавр.). В дальнейшей части Тр. мы также находим лучшие чтения, отличающие ее от Лавр. Так, в рассказе о нашествии Батыя в 6745 г. при перечислении убитых иерархов в Лавр, пропущено имя игумена Успенского; в Тр. оно (судя по Карамзину и Вл.) читалось: «Данило, игумен Успенский». Совершенно ясно, что, если бы Тр. восходила к рукописи 1377 г., она не могла бы содержать такие лучшие и более полные чтения; очевидно, Тр. восходила не к списку Лаврентия, а к его протографу. Можно полагать, что этим протографом был свод 1305 г. с рядом индивидуальных, присущих только ему особенностей. М. Д. Приселков привел ряд явных ошибок Лавр., вызванных, по всей видимости, дефектами в ее «ветшаном» оригинале, и указал, что этим ошибкам соответствуют в Тр. аналогичные, хотя и менее явные, пробелы в тексте. Однако составитель свода 1408 г., имея перед собой тот же «ветшаный» свод 1305 г., передавал его в ряде случаев более смело и сознательно, чем Лаврентий: там, где он не мог восполнить пробелов, он предпочитал опускать дефектный текст, а не копировать его.

Особенности текста рукописи Лаврентия и ее отношение к своду 1408 г. (Тр.) свидетельствуют против предположения о списке 1377 г. как об оригинальном памятнике, отражающем творческую работу его составителей. В рукописи 1377 г.,

Нак мы уже упоминали, содержится ряд бессмысленных мест и пробелов. Примером механической передачи переписываемого текста может служить включение писцами рукописи Поучения и других сочинений Владимира Мономаха в годовую статью 6604 г. (в Тр. сочинений Мономаха нет). Поучение Мономаха бессмысленно разрезает здесь рассказ о происхождении половцев от «нечистых» народов, «заклепанных» Александром Македонским в горах (л. 78—86); ясно, что это — следствие какого-то дефекта в оригинале рукописи.

Но такое отношение к оригиналу и такие ошибки говорят против представления о Лаврентии и его товарищах как летописцах-публицистах конца XIV в. Самостоятельные писатели —- создатели летописного свода едва ли допустили бы множество неточностей и механических ошибок; едва ли они стали бы, например, под 6756 г. определять дату княжеских похорон как день памяти «святого имярек».

Особенности Лаврентьевского списка и отношение его текста к Тр. помогают понять своеобразные черты раздела Лавр., где повествуется о татарском нашествии. Исследователи, и особенно Г. М. Прохоров, справедливо отметили наличие ряда «огрехов» в том месте рукописи, где рассказывается о событиях первой половины XIII в., в частности о нашествии Батыя; некоторые из листов заполнены не до конца и, возможно, были дополнительно внесены в текст. Но никаких следов авторской «черновой» работы мы в списке Лаврентия не обнаруживаем; текст трех дефектных листов (л. 157, 161, 167), хотя и не дописан до конца, точно переходит в текст последующих листов (в двух случаях даже с переносом слова: «прогне/ваю», «бесурме/нин»). Ясно, что если текст, читающийся здесь, и переделывался, то не на тех листах, которые дошли до нас. Совершенно невероятно, чтобы Лаврентий или какой-либо редактор списка 1377 г. переделал соответствующий текст «в уме», мысленно выпустив и заменив какие-то строки, и аккуратно написал новый текст без единой помарки — так, чтобы он точно продолжался в тексте последующих листов. Как бы ни представлять себе работу, предшествующую составлению кодекса 1377 г., ясно, что перед нами уже «перебеленный» текст, переписанный с какого-то оригинала. Датировать же этот оригинал по «перебеленной» копии и судить по ней о творческой работе составителей Лавр, невозможно; даже принимая предположение о замене нескольких листов при изготовлении рукописи 1377 г., мы можем считать такую замену следствием чисто механических ошибок, потребовавших спешной переписки листов.

lie может служить доказательством «авторского вклада» Лаврентия и содержание рассказа о Батыевом нашествии в Лавр. Уже М. Д. Приселков обратил внимание на сводный характер этого рассказа; с его выводом согласились В. Л. Комарович (высказавший предположение о влиянии рязанского источника на этот рассказ) и А. Н. Насонов; спор шел лишь о времени создания этого сводного рассказа. По мнению Г. М. Прохорова, «большая насыщенность повести о Батыевом нашествии заимствованиями из предшествующей части летописи» и «активная антитатарская тенденция» этой повести свидетельствуют о том, что она могла появиться только «в обстановке могучего объединительного течения на Руси» в 70-х годах XIV в. (когда была написана рукопись Лаврентия) .

Можно согласиться с тем, что использование описаний, заимствованных из других рассказов, более характерно для автора, пишущего некоторое время спустя и ощущающего недостаток в реальном материале, чем для современника и очевидца. Но почему этот автор должен был писать именно в 70-е годы XIV в.? Уже первые годы после татарского разгрома были временем сильнейшего упадка летописания, когда летописцу, работавшему в случайно уцелевшем Ростове, было нелегко расспрашивать очевидцев и создавать точный отчет о нашествии. Построение рассказа о событиях 1237—1240 гг. не предрешает вопроса его датировки. Рассказ о нашествии мог быть составлен и в 1239 г., как предполагал М. Д. Приселков, и в 1281 г., как думал А. Н. Насонов, и еще позже; далее мы еще вернемся к этому вопросу (см. ниже, § 3.1, 3.2). Пока же необходимо отметить, что ни палеографические особенности рукописи 1377 г., ни ее содержание не опровергают определения этой рукописи как простой копии свода начала XIV в.

Доведенная до начала XIV в и созданная, очевидно, около этого времени, Лавр., как и большинство известных нам летописей, представляла собой свод — сложное сочетание различных летописных материалов. Но анализ Лавр, без сравнения с другими летописями, «расшивка» ее на отдельные источники, иногда даже весьма правдоподобная, не может дать твердой почвы для датировки этого свода. Определение источников Лавр., как и других летописей, может быть достигнуто лишь сравнительно-историческим исследованием, сопоставлением Лавр, и других сводов. Древнейший источник, лежащий в основе этой летописи, — это ПВЛ Сильвестровой редакции. Следующий бесспорный источник рвода 1305 г. — летопись, близкая к своду, от-

разившемуся в Радзивиловской и сходных с нею памятниках (восходящих к своду Переяславля Суздальского начала XIII в.), но представлявшая собой (в разделе до начала XIII в.) более раннюю редакцию этого свода. А. А. Шахматов определял этот источник Лавр, (или Полихрона начала XIV в.) как Владимирский свод 1185 г. М. Д. Приселков предполагал существование двух связанных между собой сводов — 1177 и 1193 гг. А. Н. Насонов воздерживался от конкретного определения, говоря о «владимирском летописце», отразившемся в Лавр, (отличном от летописца, отразившегося в Радзивиловской и Ипатьевской). Условно назовем этот источник Лавр. Владимирским I сводом. От Владимирского II свода, отразившегося в Радзивиловской и сходных с нею летописях (Владимирского свода начала XIII в. — по А. А. Шахматову; Владимирского свода 1212 г. — по М. Д. При? селкову), Владимирский I свод отличается прежде всего отсутствием в нем резких и явных переделок текста в пользу Всеволода Большое Гнездо. Сохранение в своде 1305 г. (Лавр.) текста Владимирского I свода объяснялось, очевидно, тем, что он дошел до нас через ростовское летописание князя Константина Всеволодовича, бывшего в ссоре с отцом и не использовавшего поэтому тенденциозный текст Владимирского II свода. Владимирское летописание начала XIII в. несомненно все-таки отразилось в своде 1305 г., но в соединении с ростовским летописанием; слияние двух линий летописания произошло, по мнению М. Д. Приселкова, сразу после татарского завоевания, а по мнению А. Н. Насонова — в 80-х годах XIII в.

Совпадение Лавр, с Ипатьевской объясняется, как мы уже указывали, двумя причинами — влиянием северного (владимирского) летописания на галицко-киевское (Ипатьевская летопись) и влиянием южнорусского летописания на владимирское. При решении вопроса о происхождении свода 1305 г. (Лавр.) нас, естественно, интересует именно эта, последняя линия влияния. Можно предполагать, что уже Владимирский I свод, отразившийся и на Лавр., и на Радзивиловской летописях, испытал влияние южнорусских сводов второй половины XII в.

К числу нерешенных вопросов истории свода 1305 г. принадлежит вопрос о взаимоотношениях между этим сводом (Лавр.) и Новгородской I летописью старшего извода. Из совпадений между этими летописями бесспорными можно считать два примера, отмеченных А. А. Шахматовым: рассказ 6725 г. (в Новгородской I — 6726 г.) о борьбе между рязанскими князьями и начало рассказа о битве на Калке 6731 г. (в Новгородской I — 6732 г.). Какого происхождения эти известия? Предположение А. А. Шахматова о Полихроне XIV в. как их источнике не может быть принято: в Ипатьевской, которую Шахматов также возводил к Полихролу, соответствующих известий нет, а искать для двух известий начала XIII в. источник начала XIV в. нет оснований. Видимо, общий источник Лавр, и Новгородской I не был новгородским, так как оба известия не связаны с Новгородом. Может быть, это действительно следы рязанского летописания, которые искал В. Л. Ко- марович? Очевидно, что при недостатке данных вопрос об этом дополнительном источнике свода 1305 г. остается пока открытым.

При всей сложности состава Лавр, мы можем, однако, рассматривать и характеризовать ее как цельный памятник, тем более что по отношению к последующему летописанию, начиная со свода 1408 г. (Тр.), свод 1305 г. выступает как некое единое ядро, основа всего летописного изложения с древнейших времен до начала XIV в.

Свод 1305 г. редко рассматривается как памятник начала XIV в. К нему подходили с иных точек зрения: как к источнику по древнейшей истории Руси или как к отражению творческой деятельности писцов конца XIV в. — Лаврентия и других. Но уже наблюдения М. Д. Приселкова с несомненностью обнаружили связь свода 1305 г. с великим князем владимирским и тверским Михаилом Ярославичем: конец Лавр, заключает в себе целый ряд известий из семейного летописца тверских князей (характерно в связи с этим, что о предках Дмитрия Константиновича Суздальско-Нижегородского, для которого Лаврентий изготовлял в 1377 г. свою рукопись, здесь нет ни слова, — дед и прадед суз-

дальского князя, жившие в начале XIV в., даже не упомянуты). Связь свода 1305 г. с Михаилом Ярославичем хорошо объясняет тенденции и состав Лавр.; как общерусский свод великого князя, свод 1305 г. не ограничивался только местными известиями, а включал также ряд новгородских, рязанских и южнорусских известий. Михаил Ярославич — важная, хотя и недостаточно оцененная фигура русской истории. Именно он, как выяснил уже М. А. Дьяконов, впервые стал употреблять титул, усвоенный московскими князьями в XV в., — «великий князь всея Руси». Именно с Михаила Ярославича начинается трудная и героическая борьба с полновластием татарских ханов, которую вела в XIV в. Тверь; осмелившийся в 1317 г. поднять руку на татарского полководца Кавгадыя и ханскую сестру Кончаку, Михаил Ярославич был за это казнен в Орде. Политика Михаила по отношению к татарским ханам объясняет тенденцию, настойчиво, хотя и прикрыто, проведенную в своде 1305 г. Особенно ощутимо выступает эта тенденция в рассказе 6791—6792 гг. о баскаке Ахмате, помещенном в конце свода 1305 г. и принадлежащем, очевидно, его составителю; как заключил уже М. Д. Приселков, рассказ этот восходил не к какому-либо письменному источнику, а к устным рассказам, записанным самим сводчиком. Приписать этот рассказ творчеству Лаврентия и других создателей списка 1377 г. невозможно: в Лавр, он дефектен (сохранился только конец) и содержит явные ляпсусы, полностью текст оригинала сохранился только в Тр. А между тем рассказ 6791— 6792 гг., несмотря на обычное объяснение татарского террора «божьей казнью» за «неправду», рисовал поразительную картину кровавой расправы, которую учинил «поспешник диавола» Ахмат, приказывавший развешивать трупы своих жертв на деревьях и бросать псам: «кто иметь держати спор со своим баскаком, тако же ему и будеть». Та же тенденция обнаруживается и в рассказе 6778 г., сохранившемся только в Тр., — об убийстве князя Романа Рязанского, которого татары «резали по съставам», «яко остася труп един, они же одраша кожу с головы его и на конце взоткнуша главу его, и новый сей мученик бысть». Характер этих рассказов дает основание приписывать тому же сводчику 1305 г. и сводный рассказ о нашествии Батыя, о котором говорилось выше (§ 3.0). Антитатарская тенденция свода 1305 г. и в рассказе о нашествии Батыя, и в последующих рассказах не выражена прямо. В период могущества хана эта тенденция неизбежно должна была прикрываться заявлением

о покорности «божиим казням», восходящим, возможно, еще к источникам XIII в. Но подробное описание мученичества князей, сожжения церквей и городов вопреки этому должно было все равно вызывать у читателя враждебное отношение к завоевателям.

Свод 1305 г. был выдающимся памятником русской общественной мысли начала XIV в. Понятно поэтому и большое влияние этого свода на последующее летописание.

Свод 1408 г. (Тр.) имеет для истории русского летописания XIV в. еще большее значение, чем свод 1305 г., ибо он отражает летописание XIV в. на всем его протяжении. Однако исследование Тр., как мы уже знаем, связано с весьма сложной задачей — реконструкцией текста этой недоступной нам летописи.

Для реконструкции той части Тр., которая охватывает XIV и начало XV в., наряду с уже упомянутыми источниками — фрагментами подлинного текста, Сим. и Вл., привлекался еще Рогожский летописец. Рог. сохранился в относительно ранней рукописи, датируемой по водяным знакам серединой XV в., но использование его для реконструкции Тр. затрудняется сложностью состава Рог. До 6796 (1288) г. текст его представляет собой небольшую по объему компиляцию, основанную на двух источниках: на кратком (и до сих пор не исследованном) суздальском летописце, доведенном до последней четверти XIII в., и на выдержках из летописного свода середины XV в. — по мнению А. А. Шахматова, это был свод 1448 г. (общий источник HIV и Софийской I летописи); нам представляется более вероятным, что в первой части Рог. была использована HIV. Во второй части Рог., с 6796 (1288) до 6835 (1327) г., помещена тверская летопись (см. ниже, § 6.0), в значительной части совпадающая с соответствующим текстом Тверского сборника XVI в. (так называемой Тверской летописи). В следующем тексте Рог., за 6836—6882 (1328—1374) гг., содержатся совпадающие с Сим. известия, перемежающиеся в этой части с фрагментами тверского летописания; с 6883 (1375) г. следы тверского источника прекращаются и Рог. становится почти идентичным с Сим. Однако начиная с 6899—6900 (1391—1392) гг. сходный текст Сим. и Рог. значительно отступает от текста Тр., сохранившегося в цитатах Н. М. Карамзина. Ряд известий Сим. и Рог. и в этой части близок к Тр. и, очевидно, восходит к ее протографу, но это уже сокращенный и переработанный текст свода 1408 г. Что это за переработка? М. Д. Приселков пришел к заключению, что в основе Сим. и Рог., совпадающих до 6920 (1412) г. (на котором кончается текст Рог.), лежит обработка свода 1408 г., произведенная в Твери в 1412 г. (о тверском про-

исхождении этой редакции см. ниже, § 6.0). Та же тверская редакция 1412 г. отразилась — в соединении с рядом других источников — ив Никоновской летописи XVI в.

Отражение в Рог. не только тверской редакции общерусского свода 1408 г., но и прямых заимствований из тверского летописания" побуждало М. Д. Приселкова привлекать Рог. только в отдельных случаях, в основном с 6883 г. Однако исследователь отмечал, что Рог. не только дошел в древнем списке середины XV в., но и лучше передавал «в смысле первоначальности чтений и изложения» текст свода 1408 г. в редакции 1412 г. К сугубой осторожности при использовании Рог. побуждало М. Д. Приселкова то обстоятельство, что под 6836—6882 гг. Рог. помещает известия Тр. в соединении с тверскими известиями. Как же отделить в этой части тверские известия Рог. от общерусских (из свода 1408 г.), к числу которых, как мы убедимся, относятся, например, известия Рог. за 6869—6872 гг.? Относить к тверскому источнику Рог. только те известия, которые читаются в соответствующей части Тверского сборника, а к общерусскому — остальные известия с уверенностью нельзя потому, что текст названного сборника сокращен и мог сохранить не все известия тверского оригинала. М. Д. Приселков не считал возможным использовать в качестве критерия при «очищении» Рог. от тверских известий и Никоновскую летопись (ввиду сложного состава и разнообразия источников этого обширного свода XVI в.). При решении вопроса, «что из излишков Рогожского летописца против Симеоновской можно принять как опущенные Симеоновской известия Троицкой», исследователь обращался поэтому к Московскому своду конца XV в. (в ' его версии XVI в. — Воскресенской летописи), исходя из того, что этот свод несомненно использовал в качестве одного из своих источников свод 1408 г. Однако Московский свод (как и Симеоновская и Никоновская летописи) был уже относительно поздним летописным памятником, дававшим официальную версию великокняжеского летописания конца XV в. (см. ниже, § 25). Между тем свод 1408 г. (как это показывают бесспорные тексты Тр. и в чем мы еще убедимся в дальнейшем изложении) включал и такие известия, которые оказывались и в конце XV в. излишними и даже совсем недопустимыми с точки зрения московского офици-

ального летописца. Не могли ли подобные известия, опущенные в Сим. и других поздних памятниках, сохраниться в Рог.?

Ценность Рог. как источника для восстановления свода 1408 г. подтверждается новым, недоступным М. Д. Приселкову памятником — Владимирским летописцем. Текст Тр. за 6869— 6872 гг. Приселков не мог восстановить по Сим., так как этот раздел Сим. представляет собой один из фрагментов (третий), заимствованных из Московского свода конца XV в. и не совпадающих со сводом 1408 г. (ср. выше, § 2.0); соответствующий текст нельзя было восстановить и по Лавр., оканчивающейся на 6813 г. Исследователю пришлось поэтому отступить здесь от принятого им правила — не использовать текст Рог. до 6883 г. — и реконструировать соответствующий раздел по Рог. Правильно ли было такое решение? Обращение к Вл. подтверждает правильность этой реконструкции: весь текст за 6869—6872 гг. (за исключением двух чисто новгородских известий из HIV) оказывается здесь идентичным с Рог.; с Тр. (судя по Карамзину) и Рог. совпадает, в частности, известие Вл. за 6869 г. об убийстве царя Кидыря его братом Муратом (Мурутом), содержавшееся только в своде 1408 г. (в Сим., как и во всех остальных летописях, в убийстве Кидыря обвиняется его сын Темир- хожа) ,

Кроме Вл., в нашем распоряжении имеется еще один памятник, отражающий свод 1408 г. и дающий возможность проверить текст Рог. и Сим. за XIV в. Это одна из Западнорусских летописей— Белорусская I летопись (далее: Бел.), краткий летописный свод, доведенный до 6954 (1446) г. Отметив, что с 6818 (1310) по 6893 (1385) г. этот свод «непрестанно сходствует с Троицкой (Симеоновской) летописью», М. Д. Приселков все же не привлек его для реконструкции — видимо, из-за фрагментарности Бел. Но текст Бел., подобно тексту Вл., имеет одно важное преимущество над Сим. и Рог.: как Бел., так и Вл. не были связаны ни с тверским летописанием XIV в. (как Рог.), ни с тверской обработкой свода 1408 г. (как Рог., Сим. и Никоновская летописи).

Как Вл., так и Бел. содержат ряд оригинальных известий за XIV в., которых нет в других летописях. Так, сообщая под 6826 г. о смерти Михаила Ярославича, Вл. добавляет, что Озбяк (Узбек) «великое княжение Тферское дасть сыну его князю

Александру»; под 6864 г. Вл. сообщает о получении Андреем Константиновичем великого княжения Нижегородского, и т. д.7и Еще больший интерес для реконструкции Тр. представляет известие, читающееся в Бел. под 6835 г. Под этим годом в Тр. упоминается тверское восстание против Щелкана; не приводя этого известия полностью, Н. М. Карамзин упомянул, что «в харатейных Новгород<ской> и Троицк<ой>» ханский посол именуется «Шевкалом» (а не Щелканом). Однако в Сим. нет вообще никакого упоминания о Шевкале-Щелкане. М. Д. Приселков отказался поэтому в данном случае от реконструкции текста Тр. Между тем Бел. содержит под 6835 г. краткие, но вполне оригинальные известия, где Щелкан как раз именуется Шевкалом: «.. .выде царев посол из Орды Шевъкалъ на Тферу... Того же дня убиша Шевъкала на Тфери».

Однако при всей ценности этих уникальных известий Вл. и Бел. мы не можем с достаточной уверенностью относить их к Тр.: обе эти летописи относительно поздние и подобные известия могли проникнуть в них из какого-либо иного источника. К своду 1408 г. мы можем относить лишь такие известия, которые обнаруживаются по крайней мере в двух памятниках, отражающих этот свод. В этом отношении особого внимания заслуживают те известия Рог. после 6835 г. (на котором оканчивается чисто тверской текст Рог.), которые оказываются сходными с Бел. Учтем, что Бел. не обнаруживает никаких признаков непосредственной связи с Рог.; тверской источник Рог. на ней никак не отразился. Мы имеем поэтому серьезное основание видеть в совпадающих известиях обеих летописей (отсутствующих в Тверском сборнике и в найденном А. Н. Насоновым фрагменте тверской летописи за 6822—6852 гг.) отражение общерусского свода, идентичного со сводом 1408 г.

1. Исходя из высказанных выше соображений, мы можем дополнить реконструкцию Тр. следующей группой известий, читающихся в Рог. и подтверждаемых Бел. (а иногда и другими источниками, отражающими Тр.).

Под 6849 и 6851 гг. в Рог. и Бел. читаются известия о вокня- жении Константина Васильевича Суздальского (в известии 6851 г. в Бел. ошибочно: «Константин Иванович») и о получении им в Орде, вопреки Семену Ивановичу Московскому, ярлыка

на Новгородское (Нижегородское) княжение. Оба эти известия никак не связаны с Тверью (их нет в летописном фрагменте 6822—6852 гг. и нет, так же как и приводимых далее известий, в Тверском сборнике). Под 6852 г. обе летописи сообщают о том, что митрополит Феогност, ходивший в Орду «за церковный причет», принял «истому» (пострадал) от царя (Жанибека). Нод 6855 г. (в Бел. — под 6856 г.) обе летописи сообщают о том, что Семен Иванович женился (в третий раз), «утаився митрополита Фегнаста, митрополит же не благослови его и церкви затвори (в Бел.: «он же не благослови»), но олна посылали в Царьгород благословенна просить». М. Д. Приселков уже обратил внимание на это интереснейшее известие о конфликте князя с митрополитом, приведшем к «затворению церквей» (интердикту), но относил его к тверскому источнику Рог. Между тем текст Сим. позволяет предполагать, что весь этот рассказ читался в общем оригинале (Тр.) в более полном виде: в Сим., как и в Рог., сохранилось известие 6854 г. о разводе Семена с ого второй женой (об «отсылке» ее к отцу на Волок); в начале текста за 6855 г. Сим. сообщает о третьем браке Семена, а в конце туманно добавляет, что «Семен и Феогност послаша в Царвгород о благословении» (в Никоновской не менее туманное: «посоветоваша нечто духовне... и тако послаша»). О том, что в оригинале было связывающее эти известия сообщение о ссоре Семена с митрополитом из-за третьего брака, свидетельствует и цитата Н. М. Карамзина. Приведя известие о третьем браке Семена и перечислив членов московского посольства, ездившего за невестой (кончая словами: «... да Олек- сой Босоволков»), Н. М. Карамзин поставил здесь отточие и только после него дал следующее известие о рождении у Семена сына Даниила. Но в Сим. известие о рождении Даниила идет непосредственно за перечислением членов посольства (после слов «Алексей Босоволков»), а в Рог. на месте этого отточия как раз и читается известие о конфликте с Феогностом.

Под 6860—6862 гг. в Рог. и Бел. (в Бел. — под 6861 г.) помещен рассказ о «замятие» в Царьграде (изгнании «царя Ивана» Палеолога) и о женитьбе князей Михаила Тверского и Бориса Нижегородского (в Бел. — под 6862 г.); в Рог. под 6860, 6862 и 6865 гг. сообщается также о назначении русского черпеца Романа митрополитом в Тернов и Киев (в Бел. это известие

читается только под 6862 г.) , Под 6865 г. обе летописи сообщают о взятии царем Чапибеком Мисюря (Египта), его безумии («вяжбесися») и убийстве пап я его сыном Берчибеком. Под 6867 г. Рог. и Бел. сообщают о получении Андреем Константиновичем Суздальским (сыном упомянутого выше Константина Васильевича Суздальского) великого княжения (владимирского), уступленного им своему брату Дмитрию Константиновичу. В более краткой форме известие 6867 г. о получении Дмитрием Константиновичем великого княжения (без упоминания об Андрее Константиновиче) содержалось во Вл. В Сим. известие о пожаловании Дмитрия Константиновича великим княжением в 6867 г. отсутствует, но наличие этого известия в общем протографе подтверждается его логической связью с известием следующего, 6868 г., читающимся и в Сим., и в Рог., и во Вл., и в цитате Карамзина из Тр.: «выиле из Орлы на великое княжение князь Суждальскыи Дмитрий Костянтиповичь, а не по отчине, ни по дедине».

О большой ценности известий Рог. за 6869—6872 гг. (замененных в Сим. другим текстом) для реконструкции Тр. мы уже упоминали. Бел. в этой части меньше помогает восстановлению первоначального текста, чем Вл., так как известия за 6869 и 6871 гг. в ней пропущены, а за 6872 г. приведено всего одно известие (о походе Дмитрия Ивановича к Суздалю). Но зато под 6879 г. Бел. содержит, по-видимому, наиболее точное воспроизведение общего оригинала. В Сим. здесь рассказывается о том,

что владимирцы не пустили к себе тверского князя Михаила Александровича, получившего из Орды ярлык на великое княжение: «не приаша его и не впустиша его сести на столе, а рекоша ему так княжение великое и не я». М. Д. Приселков отметил дефектность этого текста, но принужден был ввести его в реконструкцию, так как Рог. в данном случае содержит тверскую версию событий 6879 г. Но в Бел. соответствующая фраза передана явно правильнее: «не прияша его, рекучи й: лжею взял еси княжение».

Предложенные здесь дополнения и изменения в реконструкции Тр. относятся к разделу, охватывающему вторую и третью четверть XIV в. и отразившемуся в наибольшем количестве летописных текстов. Для реконструкции последней части Тр. (конец XIV—начало XV в.) мы по-прежнему располагаем чрезвычайно1 скудными материалами: если Сим. и Рог. с 6899— 6900 гг. дают, как мы уже отметили, сокращенное изложение свода 1408 г., то в Бел. с 6893 г. совершенно прекращается сходство с Тр., а во Вл. с 6887—6888 гг. читается сугубо сокращенный текст, связь которого с Тр. можно предполагать лишь в одном-двух известиях (более определенно обнаруживаются здесь следы влияния HIV).

0. Реконструкция текста свода 1408 т. (Тр.) позволяет сравнить его с летописями иной традиции и поставить вопрос о его вероятных источниках.

Основным источником свода 1408 г., отразившимся в нем с начала до 6813 г., был, как мы уже знаем, свод 1305 г., дошедший до нас в Лавр. Уже А. А. Шахматов и М. Д. Приселков отметили, что при совпадении основного текста и специфических чтений (отличающих Лавр, и Тр. от Радзивиловской и других летописей) свод 1408 г., судя по имеющимся данным, в некоторых случаях отступал от свода 1305 г. (в частности, могут быть отмечены отличия в хронологии обеих летописей: в тексте за 6395—6453 и 6563—6568 гг. годовые даты Тр. отстают на год от дат Лавр.; в тексте за 6716—6739 г. Тр. опережает на год Лавр., а за 6802—6812 гг. снова отстает на год).

Опираясь на свод 1305 г., составитель свода 1408 г. смог, однако, в некоторых случаях дополнить свой оригинал. До на-

чала XIV в. такое дополнение обнаруживается всего в нескольких местах —- под 6704 г. (женитьба Константина Всеволодовича и др.), под 6710—6714 гг. (походы половцев, взятие Царьграда, пострижение княгини Марии и другие известия) и под 6738 г. (подчинение болгар князю Юрию). Особенно значительными становятся дополнения Тр. к своду 1305 г. при изложении заключительных известий этого свода — за конец XIII—начало XIV в. С 6793 по 6802 г. в известиях Лавр, обнаруживается перерыв; в Тр. (судя по цитатам Карамзина, Сим. и Вл.) этого перерыва нет и под 6794—6802 гг. помещен целый ряд известий (включая подробный рассказ о Дюденевой рати в 6801 г.). С 6803 г. в оводе 1408 г. появляется ряд известий, отсутствующих в своде 1305 г.: под 6803 (о подробностях смерти Дмитрия Переяславского), 6805 (о рати Неврюя), 6806 (о походе на Смоленск; в Лавр.— 6807), 6807 (о назначении митрополитом епископа Семена), 6811 (о подробностях смерти Ивана Дмитриевича Переяславского), 6812 (дополнения к известиям Лавр.) гг.; статья 6813 г. уже полностью составлена из известий, отсутствующих (кроме известия о буре) в Лавр.

Итак, основной источник Тр. до начала XIV в. — свод 1305 г. Какие же еще источники имел св.од 1408 г.? Сравнительно-историческое исследование Тр. за XIV в. может быть основано на очень ограниченном материале, главным образом на сопоставлении с Новгородской I летописью (до середины XIV в. — по ее старшему изводу, представленному Синодальным списком XIV в.; далее — по спискам младшего извода).

Совпадения Тр. с Новгородской I летописью могут быть объяснены двумя причинами. Большинство сходных известий обеих летописей относится к истории Новгорода и его взаимоотношений с другими княжествами; очевидно, известия эти (в частности, те, которые читаются в Новгородской I старшего

извода) проникли в свод 1408 г. из новгородского летописания; некоторые сходные известия имеют общерусский характер и могли отражать обратное влияние свода 1408 г. на Новгородскую I младшего извода, составленную в середине XV в.

Положив в основу своего изложения свод 1305 г., составитель свода 1408 г. для последней части своего труда, охватывающей XIV в., привлек, очевидно, новгородское летописание. На какие еще своды он опирался? М. Д. Приселков справедливо обратил внимание на отражение в своде 1408 г. (особенно с 60-х годов XIV в.) целого пласта суздальских известий; фонд этих известий может быть еще более расширен, если мы введем в реконструкцию Тр. отмеченные выше (см. § 4.1) сходные известия Рог. и Бел. Можно проследить в своде 1408 г. также ряд ростовских и иных местных известий. Однако, как ни вероятно наличие у свода 1408 г. соответствующих источников — сводов и летописцев отдельных княжеств, текстологически подтвердить это мы не имеем возможности. Наиболее близкий по времени к Тр. летописный памятник, известный нам, — это краткий ростовский свод 1419 г., сохранившийся

в последней части (с 6747 г.) Московско-Академического списка Суздальской летописи (далее: МАк). Но летописец 1419 г. моложе свода 1408 г.; некоторые совпадения (или черты сходства) между этими памятниками могут поэтому объясняться влиянием свода 1408 г. на ростовский свод 1419 г.; с другой стороны, как мы увидим, возможно и обратное влияние источников МАк на Тр. Такие же черты взаимного влияния мы можем обнаружить и при сопоставлении Тр. с тверскими летописными памятниками (см. ниже, § 6.0).

Итак, сравнительно-текстологические данные, которыми мы располагаем, для установления источников Тр. за XIV в. чрезвычайно бедны. Наиболее ценную для нас часть свода 1408 г. (за 1305—1408 гг.) мы, как и предшествующую часть, вынуждены поэтому рассматривать в основном как единое целое — как памятник летописания начала XV в.

§ 5.1. Что же представлял собой свод 1408 г., когда он был составлен и каковы были его основные тенденции?

Общая характеристика свода 1408 г. была дана М. Д. Присел- ковым. Этот свод был, по его наблюдениям, составлен при дворе митрополита Киприана (о митрополичьем печатнике Дорофее нод 6913 г. сказано: «добрый наш старец») вскоре после смерти последнего, описание которой (вместе с завещанием Киприана) помещено под 6914 г. Поскольку изложение свода доходило до 6916 (1408) г., Приселков определял его как свод 1408 г.

Составленный уже после примирения Киприана с великокняжеской властью и сближения его с Василием I, свод 1408 г. был по своему составу общерусским сводом, но его политические тенденции были явно промосковскими. Перипетии московско-тверской и московско-суздальской борьбы XIV в. были здесь изложены с явным сочувствием к Москве, победа Ивана Калиты над Тверью в 6836 г. рассматривалась как начало «тишины великой» для Русской земли; получение в Орде суздальским князем Дмитрием Константиновичем в 6868 г. великокняжеского (владимирского) престола осуждалось как пожалование «не по отчине, не по дедине» и т. д.

Однако такая промосковская тенденция свода 1408 г. вовсе не была идентична общерусской: подлинных национально-объединительных тенденций и связанных с ними высказываний против татарского ига мы в этом своде не обнаруживаем. На важнейшие события XIV—начала XV в. сводчик смотрит с весьма узкой точки зрения: с позиций своего патрона, митрополита Киприана. Именно поэтому полная лояльность по отношению к Василию Дмитриевичу соединяется в своде с довольно недоброжелательным отношением к его отцу — Дмитрию Ивановичу, сперва не признававшему Киприана, а затем, после краткого пребывания митрополита в Москве, изгнавшему его (в связи с отъездом митрополита из Москвы при нашествии Тохтамыша). Критическим отношением к Дмитрию Донскому объясняется, очевидно, включение в свод 1408 г. весьма невыгодного для Дмитрия и его сподвижника митрополита Алексея известия 6876 г. о том, как князь и митрополит «зазваша... любовью», а затем вероломно «поймали» тверского князя Михаила Александровича. С борьбой Киприана за свой престол связан и рассказ 6885—6887 гг. о ставленнике великого князя на митрополичий престол Михаиле-Митяе, весьма нелестный для Дмитрия. Если принять высказанное выше предположение о принадлежности своду 1408 г. известия Рог. за 6855 г. (в Бел. — 6856 г.) об интердикте, наложенном Феогностом на Семена Гордого за третий брак, то обнаруживается критическое отношение киприановского сводчика и к предшествующим московским князьям — в тех случаях, когда они ссорились с митрополитами. В отличие от Дмитрия Донского литовский князь Ольгерд с самого начала признал Киприана «митрополитом всея Руси» — отсюда, очевидно, и похвалы этому князю (хотя и врагу Москвы, и «безбожному и нечестивому») под 6876 и 6885 гг.: «Не толма силою, елико умением воеваше... во всей же братии своей Олгерд превзыде владыстию и саном, ноне пива и меду не пиаше, ни вина, ни кваса кисла, и великоумство и въздер- жание приобрете себе». Это рассуждение о воздержании Ольгерда от вина, пива и меда приобретало особенно острый характер в связи с тем, что рядом с ним под тем же самым 6885 г. был

помещен рассказ о сокрушительном поражении, понесенном русским (суздальско-московским) войском от татарского царевича Арапши на реке Пьяне и вызванном легкомыслием и невоздержанностью воевод: «А где наехаху в зажитьи мед или пиво и испиваху до пьяна без меры, и ездять пьяни, по истинне за Пьяною пьяни».

Игра слов, к которой прибег здесь сводчик 1408 г., — не случайный для него прием; он, по-видимому, характерен для этого автора. Чуть выше, под 6883 г., рассказывая о поражении, понесенном воеводой Плещеевым от новгородцев, летописец прибег к сходному каламбуру: «... покинув град свой, подав плещи (т. е. обратив спину к неприятелю, — Я. Л.^ Плещеев побеже». Такая словесная игра еще раз подчеркивает связь свода 1408 г. с Киприаном — не только иерархом, но и писателем, одним из приехавших в XIV—XV вв. на Русь представителей южнославянской литературной школы, мастером «извития словес». Характерным примером «плетения словес» может служить и описание в своде 1408 г. «плача, рыдания и вопля» москвичей после нашествия Тохтамыша в 6890 г., построенное на грандиозном нагромождении синонимов (риторические упражнения автора почти полностью заменили в Тр. конкретное описание обороны города, в котором Киприан, судя по другим источникам, играл далеко не почетную роль).

«Киприановские» тенденции свода 1408 г. определили и ряд других его особенностей. Весьма недоброжелателен был сводчик к новгородцам, постоянно оказывавшим противодействие митрополиту; под 6900 г. он, как мы уже знаем (см. § 1.4), поместил специальное рассуждение о скверном «обычае» «суровых, непокорных, упрямчивых» представителей вечевой республики. Иным было отношение свода 1408 г. к Золотой Орде, восстановившей после похода Тохтамыша свой суверенитет над русскими землями. В этом вопросе сводчик был чрезвычайно сдержан и осторожен. Помещенный под 6888 г. рассказ «О великом побоище, иже на Дону» представляет собой, по всей видимости, наиболее раннее из известных нам описаний Куликовской битвы, но описание это кратко (весь рассказ занимает не более двух страниц текста), и историческое значение «победы великой», одержанной русскими войсками, еще не осознавалось летописцем. Событие

это было заслонено в его представлениях последующими событиями — нашествием Тохтамыша и Едигея (походом Едигея и заканчивался свод 1408 г.). Чрезвычайно характерно для Тр. то объяснение, которое дает летописец отъезду Дмитрия из Москвы (6890 г.) при известии о походе Тохтамыша: «Князь же великий Дмитрий Ивановичь, то слышав, что сам царь идет на него со всею силою своею, не ста на бой, ни противу его поднял рукы, противу царя Тохтамышя, но поеха в свой град наЧКострому». Здесь можно было бы предполагать оттенок иронии, своеобразную попытку киприановского сводчика поквитаться с князем за то, что тот изгнал Киприана, обвинив митрополита в трусливом поведении во время осады. Однако из дальнейшего текста видно, что осторожная тактика по отношению к татарам и действительно представлялась летописцу наиболее правильной и благоразумной. Рассказывая о том, как во время нашествия Едигея в 6916 г. Василий I попросил у тверского князя Ивана Михайловича помощи, а Иван Михайлович, «не хотя сего сътворити, пи изменити крестного целованиа и давного мира с великым князем», пошел к Москве «не в мнозе дружине» и, не дойдя, вернулся в Тверь, летописец явно одобряет это «премудрое коварство»: «Ни Едигея разгнева, ни великому князь погруби. Се же створи уменски, паче же истински».

При таком отношении к современным ему проблемам русско- татарских отношений свод 1408 г. еще менее склонен был проявлять интерес и сочувствие к борьбе с татарами в первой половине XIV в., ведшейся главным образом тверскими князьями. Тверского князя-мученика Михаила Ярославича (впоследствии канонизированного общерусской церковью) свод 1408 г. обвинил в том, что им в 6825 г. «зельем уморена бысть» Копчака, жена князя Юрия Даниловича и сестра хана Узбека; а далее кратко сообщалось, что в 6826 г. «убил царь Озбек в Орде великого князя Михаила Ярославича»; столь же бесстрастно сообщалось об убийстве Дмитрием Михайловичем Тверским своего соперника Юрия в 6833 г. и о казни Дмитрия в Орде в 6834 г.

Крайне лаконичные сообщения Тр. о русско-татарских отношениях первой половины XIV в. свидетельствуют не только о том, что сопротивление тверских князей не вызвало сочувствия сводчика 1408 г. В Тр. не получила сколько-нибудь ясного отражения и официальная московская точка зрения на эти события. Войска Кавгадыя привел на Тверь в 6825 г. московский князь Юрий; он же в следующем году добился казни Михаила Ярославича; в 6835 г., согласно тексту Тр. (заимствованному из Новгородской I), именно «князь Иван Данилович Московский по повелению цареву» пришел с «великой ратью татарскою» и «плениша Тферь и Кашин... и все княжение Тферское взяша и пусто сътво- риша». Как же обосновывалась такая политика? Чем объясняли и оправдывали московские князья свое участие в татарских походах на русские земли? Этого мы из свода 1408 г. не узнаем;

никакой концепции московской великокняжеской политики до Дмитрия Донского этот свод не предлагает.

0. Такая бедность в изложении основного материала Тр. за первую половину XIV в. дает основание вновь вернуться к вопросу, поставленному в начале этой главы. Существовало ли в XIV в. летописание с более ясной общерусской тенлонпией. чем та, которая обнаруживается в своде 1408 г.? Какой летописной традиции следовал или противостоял свод 1408 г.? Для ответа на этот вопрос необходимо сопоставить Тр. с другими летописями не только текстологически, но и по их общему содержанию.

Из княжеств, соперничавших в XIV в. с Москвой за главенство над Северо-Восточной Русью, наиболее стойкую летописную традицию имело великое княжество Тверское. Тверское летописание сохранилось в Рог. и Тверском сборнике (далее: Тв. сб.); кроме того, А. Н. Насонову удалось обнаружить фрагмент тверского свода за 6822—6852 (1318—1348) гг. в сборнике РИМ, Музейское собр., № 1473 (XVII в.). В Рог., как мы уже знаем, тверские известия, сходные с Тв. об., начинаются с 6793 г. (в дальнейшем тексте только первое известие за 6796 г. взято, по-види- мому, из источника первой части Рог. — суздальского летописца) и следуют до 6836 г. без существенных добавлений; с 6836 по 6883 г. тверской материал в Рог. соединяется с известиями общерусской летописи, сходной с Тр. и Сим.; с 6882 г. совпадение сТв. сб. прекращается, и текст становится сходным с Сим. В Тв. сб. всю первую часть, вплоть до 6793 г., занимает ростовский летописный свод (судя по заметкам, помещенным под 6496 и 6527 гг., составитель сборника был ростовцем, писавшим в 1534 г.); свод этот основывался на Ермолинской (или близкой к ней Львовской) летописи и содержал также заимствования из Новгородской I летописи; после 6883 г. в составе этого сборника вновь появляются нетверские известия; но в тексте за 6793—6883 гг. только известия 6849—6871 гг. заимствованы в Тв. сб. из другого источника (возможно, ростовского), близкого к МАк (параллельный Рог. тверской текст за 6849—6852 гг. содержится в Музейском фрагменте); весь остальной текст Тв. сб. сходен с Рог.

Совпадение основного текста Рог. и Тв. сб. за 6793—6883 гг. дает основание предполагать, что их общим источником в этой части была тверская летопись, доходившая до 6883 г. Когда же она была составлена? А. Н. Насонов считал, что общим источником Рог. и Тв. сб. был тверской свод 1455 г. великого князя

Бориса Александровича. Исследователь мотивировал такую датировку тем, что и в Рог. и в Тв. сб. отразился, по его мнению, летописный текст, основанный на своде 1448 г. К тексту этому, представляющему собой, по-видимому, выборку из Новгородской IV летописи, мы еще обратимся (см. ниже, § 9. 0); здесь же отметим, что выборка из HIV читается только в первой части Рог. (в соединении с какой-то суздальской летописью), в разделе до 6793 г.; дальше никаких заимствований из нее в Рог. нет. В Тв. сб. не обнаруживается вообще никаких следов этой выборки. Таким образом, говорить о влиянии свода 1448 г. или его переделки на общий текст Рог. и Тв. сб. за 6793—6883 гг. невозможно. Кроме того, отражение тверского свода 1455 г. в Рог., дошедшем в списке, датируемом по водяным знакам серединой XV в., вообще представляется маловероятным.

В Рог. и Тв. сб. действительно обнаруживаются следы влияния памятника начала XV в., но этим памятником был, по-види- мому, свод 1408 г. Под 6835 г. здесь сообщается, что во время нашествия Федорчука бог «заступил благовернаго великаго князя Иоанна Даниловича... от иноплеменник»; под 6836 г. читается уже знакомое нам известие Тр. о «тишине великой на 40 лет» после победы Калиты. Таким образом, тверской свод, лежащий в основе Рог. и Тв. сб. и доведенный до 6882 г., был, как можно думать, отредактирован в начале XV в. па основе свода 1408 г. (или его тверской редакции 1412 г., о которой мы еще будем говорить).

Что же представлял собой этот свод в первоначальном виде? Почему сходные тверские известия Рог. и Тв. сб. столь резко обрываются на 6883 (1375) г., т. е. как раз на том времени, когда претендовавший ранее на владимирский престол Михаил Александрович Тверской вынужден был отказаться от борьбы и заключить мир с Дмитрием? А. Н. Насонов высказывал уже предположение, что свод 70-х годов был составлен в Твери в ходе борьбы за владимирский престол, но что свод этот был прекращен после неудачи Михаила в 1375 г.

Найденный А. Н. Насоновым летописный фрагмент за 6822— 6852 гг. позволяет установить некоторые дополнительные дан-

пые о тверском своде XIV в. Музейский фрагмент не только не обнаруживает зависимости от Рог. и Тв. сб., но и содержит, как справедливо заметил А. Н. Насонов, ряд уникальных тверских известий. Еще более интересно, что в Музейском фрагменте не оказывается известий об избавлении Ивана Даниловича «от иноплеменных» в 6835 г., о «тишине великой па 40 лет» в 6836 г.; нет также сообщений о возвращении на Русь в 6847 г. московских князей Семена, а затем Ивана, пожалованных «богом и царем», и других московских известий, связывающих Рог. и Тв. сб. с Тр. Не значит ли это, что Музейский фрагмент отражает, хотя и в позднем и отрывочном виде, первоначальный вид тверского свода конца XIV в.?

Взаимоотношения между тверским летописанием и сводом 1408 г., были, но-видимому, столь же сложными, как и взаимоотношения новгородского летописания с тем же сводом. Протограф Рог.—Тв. сб., составленный в первой половине XV в., уже

испытал, как и Новгородская I летопись младшего извода, влияние киприановского свода; с другой стороны, тверской свод конца XIV в. (подобно новгородской летописи XIV в.) был, как мы можем полагать, одним из источников Тр. Так, под 6830 г. мы читаем в Рог., Тв. сб. и Музейском фрагменте о приходе на Русь (после отправления в Орду тверского князя Дмитрия Михайловича) посла Ахмыла (Ахмула, Ахмута), сотворившего «много зла» христианам (согласно Музейскому фрагменту, им был разграблен Ярославль); под 6831 г. сообщается о закладке церкви Федора в Твери. Оба эти известия тверские, но они читаются и в Тр. — очевидно, это заимствования свода 1408 г. из тверского источника.

Можно согласиться с А. Н. Насоновым, что тверская летопись XIV в. представляла собой именно свод, т. е. что она включала в свой состав материал из ряда летописей, причем не только тверской. Так, в Рог. и Музейском фрагменте мы читаем под 6841 и 6842 гг. известия о взаимоотношениях московского князя Ивана с Ордой (известий этих нет в Тр.); в Рог., Тв. сб. и Музейском фрагменте читается и ряд новгородских, суздальских и брянских известий. О том, что протограф Рог., Тв. сб. и Музейского

фрагмента был официальным великокняжеским сводом тверских князей, свидетельствуют и тенденции этого памятника. Тенденции эти получили яркое отражение в рассказах о столкновении тверского князя Михаила Ярославича с Юрием и Кавгадыем и о его «нужной смерти за христианы» в 6825—6827 гг., о восстании против «беззаконного и треклятого» Щелкана в 6834—6835 гг., о «кончине за христианы» князя Александра и его сына Феодора в 6847 г., о войне Твери с Москвой и Новгородом в 6883 г.

Текст Тв. сб. позволяет даже высказать предположение о вероятном наименовании тверского свода XIV в. В разделе, не совпадающем с Рог. и Музейским фрагментом, здесь помещена повесть, посвященная тверскому князю Михаилу Александровичу, но имеющая заголовок «Предисловие летописца княжения Тфер- скаго благоверных князей Тферьскых». В этом «Предисловии» содержится ссылка на более ранний летописный памятник — «Владимирский полихрон». Ссылка эта не осталась незамеченной в науке: именно на это сообщение Тв. сб. опирался А. А. Шахматов, когда высказывал уже известное нам предположение о По- лихроне начала XIV в. (см. выше, § 1.0, 1.1) и другое предположение— о Полихроне начала XV в. (см. ниже, § 7.1). Но в каком контексте упоминается «Владимирский полихрон» в Тв. сб.? В весьма определенном. Здесь говорится о могуществе тверского князя Александра Михайловича, «иже также самодерьжец бе, владеяшо землю Русскую...»; и далее: «Дозде пишущу уставихом и с прьваго летописца въображающе, якоже Володимерский полихрон, степенем приведе, яве указует и пречестнейша сего в князех являет, словуще имя Михаила Александровича». Естественно предположить на основании этих слов, что «Владимирский полихрон» был не митрополичьим (как думал А. А. Шахматов), а тверским великокняжеским сводом, подкреплявшим претензии Михаила Александровича на владимирский престол (чем и объяснялось его название).

Тверское летописание XIV в. подверглось впоследствии, как мы отметили, дополнениям на основе свода 1408 г. Некоторое представление об этом этапе тверской летописной работы может дать рассказ о нашествии Едигея в 6916 (1408) г., сохранившийся в Рог. (в Тв. сб. здесь иное, петверское известие), Сим. (а также и в Никоновской летописи). Хотя общий текст Рог.— Сим. в основной части может быть возведен к своду 1408 г., однако рассказ о Едигее оказывается в этих летописях несходным с Тр., поскольку мы можем судить о ней на основании выписок Н. М. Карамзина. Составитель свода 1408 г., как мы видели, считал сопротивление Едигею безнадежным и даже оправдывал «премудрое коварство» тверского князя Ивана Михайловича, который постарался уклониться от участия в столкновении Едигея с великим князем московским. Рассказ 6916 г., читающийся в Рот. — Сим., проникнут иной тенденцией. Автор его осуждает русских князей, ссорящихся между собой, вступающих в союз с татарами и «ляхами» (особенно его возмущает передача древнего Владимира в «одрьжание» католику — князю Свидригайло), и берет себе за образец «великого Селивестра Выдобажьского» (Выдубицкого), поучавшего древних «властодержьцев». Общерусская точка зрения автора соединяется с особым интересом к тверским землям: «(Татары) Тферьскаго настолованна дому святаго Спаса взяша волость Клиньскую, и множество людей посекоша, а иных в плен поведоша». Эти особенности рассказа (и явно тверские известия Сим.—Рог. за 6918—6920 гг.) побудили М. Д. При- селкова видеть в Сим.—Рог. особую редакцию свода 1408 г. (Тр.), составленную в Твери в 1412—1413 гг. Но сама по себе эта редакция митрополичьего свода, если судить о ней по Сим., почти

не была связана с Тверью (составитель ее вовсе не был солидарен с великим князем Иваном Михайловичем, уклонившимся от борьбы с Едигеем); лишь в Рог. и в более позднем Тв. сб. текст свода 1408 г. оказался соединенным с тверским летописанием XIV в. Дальнейшая судьба тверского летописания (отразившегося после 1412 г. в Тв. сб.) выходит за пределы нашей темы. Здесь нам необходимо только отметить существование в Твери уже в XIV в. общерусского летописания.

О суздальско-нижегородском летописании XIV в. столь определенных данных не сохранилось. Какой-то суздальский летописец читается, как было отмечено выше (см. § 4.0), в первой части Рог., до 6796 г., однако ни характер, ни время составления этого летописца на основе имеющегося материала установить невозможно. Более существенны для нашей темы следы суздальского летописания в кратком ростовском своде 1419 г., сохранившемся, как мы уже знаем, в последней части (6747—6927 гг.) Московско-Академического списка Суздальской летописи (МАк). Уже под 6760 (1252) г. в МАк читается известие: «Приде Нев- рюй и прогна князя Андрея за море». Речь идет здесь об изгнании владимиро-суздальского князя Андрея Ярославича (брата Александра Невского), но известие МАк резко расходится с Лавр.—Тр.: Лавр. (Тр. здесь, очевидно, следовала своду 1305 г.) ни словом не упоминала о Неврюе, возлагая всю • вину за это изгнание на самого Андрея («сдумаша Андрей князь Ярославичь с своими бояры бегати, нежели служить царем, и побежаша на неведому землю») и с торжеством сообщая о переходе владимирского престола к Александру Ярославичу; МАк сохранила (хотя и в весьма фрагментарном виде) иную версию, более самостоятельную по отношению к официальной традиции, связанной с Александром Невским. Под 6868 г. мы читаем в МАк (и

в Тв. сб., заимствовавшем это известие из ростовского источника): «убиша царя Навруса и по нем седе Ходирь, и да княжение Дмитрию Суждальскому, и коемуждо князю отчину свою». Речь идет о важнейшем политическом событии: в 1360 г. Дмитрий Константинович Суздальско-Нижегородский получил великое княжение владимирское, на которое претендовал его соперник — Дмитрий Донской; свод 1408 г., как мы уже знаем (см. § 5.1), осуждал это пожалование, как совершенное «не по отчине, не по дедине». В МАк, очевидно, отражение прямо противоположной, суздальской летописной традиции. Сохранение этой традиции в ростовском своде 1419 г., естественно, объясняется близостью между суздальскими и ростовскими князьями в ходе борьбы за владимирский престол. В числе князей, получивших от Ходыря «отчину свою», был и ростовский князь Константин Васильевич, о «нелюбви» которого с его соперником Андреем Федоровичем МАк (и Тв. сб.) сообщала под 6870 г. В том же 6870 г. Дмитрий Иванович Московский «сгони» Дмитрия Константиновича с великокняжеского престола, а в следующем году в Ростов вступил Андрей Федорович с московской ратью («а с ним Иван Ржевъ- скый, с силою великою» — МАк под 6871 г.), и Константин Васильевич вынужден был удалиться в Устюг (МАк под 6872 г.).

Краткий летописный текст, дошедший в МАк, дает далеко не полное представление о своде, лежащем в его основе. Для того чтобы убедиться в общерусском значении этого свода, необходимо обратиться к летописанию последующего времени. В своде 1448 г. (протографе Софийской I и HIV) и (веще большем объеме) в восходящей к нему HIV мы находим целый ряд суздальских и ростовских известий, частью совпадающих с МАк, частью уникальных (ср. ниже, § 10.3); к ростовскому (или суздальско-ростовскому) летописанию XIV в. восходил и кирилло-белозерский свод, лежащий в основе Ермолинской летописи и Сокращенных сводов конца XV в. (ср. ниже, § 30).

В дальнейшем мы еще вернемся к суздальско-ростовской традиции, пока же отметим,- что некоторые известия Тр., сходные с МАк и относящиеся к Ростову и Суздалю, могли быть заимствованы сводом 1408 г. из источников XIV в. (суздальских, ростовских или соединенных в каком-то едином летописании) ростовского свода 1419 г.

При определении московского источника известий Тр. за XIV в. исследователь оказывается в еще более трудном положении, чем при определении остальных ее источников. Текстов, параллельных Тр., которые независимо от нее могли бы восхо-

Дйть к более раннему московскому летописанию XIV в., мы не знаем. Но если нет сравнительно-текстологических данных о московских источниках Тр., то имеются зато прямые, хотя и весьма лаконичные, данные о каком-то общерусском, возможно московском, источнике этой летописи. Под 6900 г. свод 1408 г., как мы знаем, предлагал читателю для проверки высказанных в своде обвинений против новгородцев обратиться к «Летописцу великому русскому» и прочитать «от великого Ярослава до сего князя ныняшнего». Что же это был за летописец? При определении его характера М. Д. Приселков исходил прежде всего из того, что составитель Тр., свода, близкого к Киприану, явно противопоставлял «Летописец великий русский» своей собственной митрополичьей летописи и ссылался на него как на авторитетный «документ», свидетельствующий против враждебных Киприану новгородцев. Таким «документом, не возбуждающим сомнений», должен был быть, по мнению исследователя, московский велико-

княжеский свод, доведенный до «князя ныняшнегО», т. е. до Василия I, вступившего на престол в 1389 г.

Но как восстановить текст московского свода — источника Тр.? При отсутствии параллельных памятников единственным путем

Южнорисжде летописание

Схема происхождения Лаврентьевской, Троицкой и связанных с ними летописей.

такого восстановления становилось разделение текста Тр. на слои, «расшивка» ее на предполагаемые источники. К московскому

великокняжескому своду («Летописцу великому русскому») М. Д. Приселков относил московские и некоторые церковные известия Тр. Однако известия эти (вплоть до времени Дмитрия Донского) оказывались весьма бедными; разграничить среди них первоначальные записи московских летописцев и дополнения, сделанные сводчиком начала XV в., едва ли возможно. Известия о первых московских князьях не имеют точных дат, которые свидетельствовали бы о современной событиям записи; иногда они представляют собой сводку известий за несколько лет (например, известие 6829 г.: «на ту же зиму князь великий Юрий Данило- вичь поехал в Новгород Великий, оттоле и в Орду пошел на четвертое лето...»). Поздний характер имеют, например, те дополнения Тр. к тексту свода 1305 г. за конец XIII—начало XIV в., о которых мы уже упоминали, в частности дополнения за 6805 и 6811—6813 гг., относящиеся к московским князьям.

Свод 1305 г., отразившийся в Тр. на всем своем протяжении, привлекался, очевидно, непосредственно сводчиком 1408 г.; естественно отнести к работе сводчика и дополнения к этому своду за начало XIV в. Так, к известию свода 1305 г. о смерти Даниила Московского добавлены имена его предков и указание на место погребения; но никаких черт -современной записи это дополнение не имеет, точная дата смерти взята здесь из свода 1305 г. Составителю свода 1408 г., по убедительному предположению М. Д. Приселкова, принадлежало и единственное известие о московской политике, имевшее оценочный (а не только чисто информационный) характер и прославлявшее Ивана Калиту: имеется в виду сообщение о том, что после получения Иваном Даниловичем в 6836 г. великокняжеского престола «бысть оттоле тишина велика на 40 лет и престаша погании воевати Русскую

землю и закалати христиан». Совершенно ясно, что известие это не могло быть написано ранее чем через 40 лет после 6836 (1328) г., т. е. не ранее 6876 (1368) г. Под 6876 г. в Тр. действительно содержится рассказ о великом «зле», понесенном Русской землей от нашествия Ольгерда, и читается запись, прямо связывающая это событие с приведенным текстом 6836 г.: «от Федорчюковы рати до Ольгердовы лет 41». Но рассказ о походе Ольгерда* («не толмо силою, елико умением воеваше») принадлежит, как мы уже отмечали, к числу типичных для киприанов- ского свода 1408 г. и весьма нелестных для московских князей рассказов. Кроме того, самое сопоставление похода Федорчука на Тверь в 6835 г. и похода Ольгерда на Москву в 6876 г. обнаруживало руку не великокняжеского сводчика, а летописца, который пытался здесь стать на общерусскую точку зрения: ведь прямым и виднейшим участником «Федорчюковой рати» был сам Иван Калита и с московской точки зрения поход этот никак не следовало сопоставлять с походом Ольгерда па Москву. Сводчиком 1408 г. были, очевидно, собраны и те известия более широкого характера (о событиях в Византии, в Золотой Орде, о суздальско-нижегородских делах), которые читались (судя по Сим. и Рог.—Бел.) в Тр. (см. выше, § 4.1).

Какие же известия могут быть в таком случае отнесены к московскому летописанию XIV в.? С какого времени начало вестись это летописание? О первых московских князьях — Данииле Александровиче и Юрии Даниловиче не сохранилось известий, которые можно было бы считать современными записями московских летописцев; даже сообщение о смерти Юрия в 6833 г. не имеет признаков московского происхождения; об убийстве этого князя в Орде от руки его недруга Дмитрия Тверского сообщено без всякого осуждения убийцы; нет даты погребения Юрия в Москве. Первый московский князь, о котором в Тр. читаются известия с точными датами (хотя и весьма краткие), — это Иван Данилович; сведения о его семейных делах появляются под сравнительно ранними датами. Под 6825 (1317) г. летопись сообщает о рождении у него сына Семена (будущего Семена Гордого); под следующими годами читается ряд таких же лаконичных известий

о рождениях, смертях и прочих событиях из жизни московского княжеского дома. Параллельно с ними помещаются столь же краткие, но тоже датированные известия о строительстве церквей и прочих церковных делах. К какому же источнику могут быть возведены эти известия? М. Д. Приселков полагал, что перед нами — известия московских великокняжеских сводов, первый из которых был составлен в 1340 г. (смерть Ивана Калиты) при митрополичьей кафедре на основе семейной хроники Даниловичей (которая велась с 1317 г.) и митрополичьего летописца; завершением всей этой летописной работы стал, по М. Д. Приселкову, «Летописец великий русский» 1389 г.

Но если в XIV в. существовал ряд московских великокняжеских сводов, то чем же объяснить то, что вплоть до конца XIV в. (до Куликовской битвы) мы не обнаруживаем в Тр. никаких попыток обосновать и оправдать московскую великокняжескую политику, и особенно политику первой половины XIV в., когда московские князья боролись за владимирский престол с тверскими князьями и победили их? Мы уже знаем (см. § 6.0), что тверская политика этого периода получила развернутое обоснование в памятниках летописания, отразившихся в традиции XV в., несмотря на поражение и многократное разорение Тверской земли (отразилась она и в агиографических памятниках). Отсутствие в Тр. официальной версии московской политики до Дмитрия Донского можно было бы объяснить тем, что перед нами митрополичий свод Киприана, составитель которого просто не сохранил соответствующих текстов московского великокняжеского летописания XIV в. Но но сохранилась ли в таком случае московская версия истории междукняжеской борьбы до Дмитрия Донского в московских великокняжеских сводах более позднего времени, имевших очевидную возможность пользоваться текстом «Летописца великого русского» и его предшественников XIV в.? Вопрос этот вставал перед М. Д. Приселковым. Но, обратившись к великокняжеским и царским сводам более позднего времени (Воскресенская, Львовская и Никоновская летописи), исследователь не обнаружил в них каких-либо московских (великокняже-

ских) известий, которых не было бы в Тр. Именно это обстоятельство и заставило Приселкова прийти к важнейшему для истории летописания выводу, что составитель свода 1408 г., «ссылаясь на Летописец великий русский, имел его в качестве своего основного, едва ли не полностью исчерпанного источника до 1389 г. включительно».

В поисках известий московского великокняжеского летописания, не сохранившихся в Тр., М. Д. Приселков, как мы видели, обращался к летописям XVI в. Но наблюдения его могут быть проверены и на материале летописания XV в. Речь идет прежде всего о своде 1448 г., лежащем в основе Софийской I и Новгородской IV летописей, и о московских великокняжеских сводах 70-х годов XV в.

Обратившись к тексту свода 1448 г. за XIV в., особенно за его первую половину, мы убедимся в том, что известия о борьбе за владимирский престол в первой половине века здесь даны значительно полнее, чем в своде 1408 г. Однако все эти дополнения восходили не к московским источникам и отражали не московскую, а в ряде случаев противоположную — уже известную нам тверскую или псковскую — точку зрения (см. ниже, § 11). Из тверского источника здесь оказывается заимствованным рассказ о мученичестве Михаила Ярославича и о восстании против Щелкана; рассказ о гибели Александра Михайловича представлял соединение тверского и близкого ему по тенденциям псковского рассказа. Включение этих рассказов отнюдь не свидетельствовало о противомосковской тенденции свода 1448 г. — свод этот был не местным, а общерусским (по всей вероятности, митрополичьим) (см. ниже, § 14.0). Но дополнительного (по сравнению с Тр.) московского материала за первую половину XIV в. в распоряжении составителя свода явно не было. Даже в тех случаях, когда составителю свода 1448 г. удавалось привлечь известия XIV в., подкрепляющие позиции московских князей, известия эти были, как мы можем убедиться, немосковскими по происхождению. Из

Новгородской 1 летописи старшего извода были заимствованы сводом 1448 г. известия о соглашении Юрия Даниловича в 6829 г. с Дмитрием Тверским, что «княжения великого князю Дмитрию не подъимати», и о погребении в 6833 г. (с точной датой) Юрия, убитого Дмитрием. Последнее известие с осуждением Дмитрия («не добро бяше и самому: иже, что сеет хто, то и пожпеть») в Софийской I летописи, как и в Новгородской I, примыкает к сообщению о приезде в Москву новгородского владыки Моисея и отражает новгородскую (в то время промосковскую) позицию в московско-тверском споре.

Никаких дополнительных московских известий за XIV в. не обнаруживается и в московских великокняжеских сводах 1472 г. (Никаноровская и Вологодско-Пермская летописи — о них см. ниже, § 22) и 1479 г. Московский свод 1479 г. был, как мы убедимся, официальным памятником великокняжеского летописания, где весь материал, относящийся к московским князьям, был тщательно отредактирован. Однако пополнить скудные известия по московской истории до конца XIV в. и составителю свода 1479 г. не удалось. Все, что смог сделать великокняжеский летописец конца XV в., — это перенести из конца годовой статьи 6833 г. (где оно было помещено — вслед за Новгородской I — в Софийской I) в ее начало новгородское рассуждение о том, что Дмитрий убил Юрия «без царева слова, и не добро бяше и самому, что бо хто сееть, то и пожнеть».

Но существовало ли в таком случае московское великокняжеское летописание до конца XIV в.? Для того чтобы решить эту проблему, нам прежде всего надо затронуть вопрос, редко возникающий в исследованиях по летописанию: о различных видах летописания. Всегда ли летопись имела форму развернутого и полного свода, включающего не только хронику событий, но и их оценку? Несомненно, что, помимо создания сводов, летописцами велась и иная, более скромная по характеру работа. Из материалов XVI в. мы знаем о существовании «черных списков», предшествовавших составлению летописи; в сборниках XV—XVI вв. мы постоянно обнаруживаем краткие летописцы; чаще всего это летописцы монастырей, но вполне вероятным представляется ведение подобных записей и летописцев при княжеских дворах. Однако между такими летописцами и сводами (особенно великокняжескими сводами) существовало глубокое различие. Об этом свидетельствует, например, тверское летописание. Свод 1305 г. был, как мы видели (см. выше, § 3.2), великокняжеским сводом

Михаила Ярославича. Михаил был владимирским князем, по одновременно и тверским, и в заключительной части его свода, как убедительно показал М. Д. Приселков, был использован семейный летописец тверских князей (об этом свидетельствует ряд тверских известий за 1288—1301 гг.). В 70-х годах XIV в. был составлен тверской великокняжеский свод. Не был ли княжеский летописец начала XIV в. основой этого свода? По-видимому, не был. Лишь некоторые из известий княжеского летописца, и при этом без текстуального совпадения, могут быть обнаружены в своде, сохранившемся в Рог. — Тв. сб., да и те без точных дат, имеющихся в Лавр. — Тр. Таким образом, княжеский летописец вовсе не всегда переходил в свод, и свод не обязательно основывался на княжеском летописце.

М. Д. Приселков был, по нашему мнению, прав, предполагая существование в первой половине XIV в. семейной хроники московских Даниловичей; вполне вероятно, что после смерти Ивана Калиты в 1340 г. отдельные записи о семейных делах московских Даниловичей и такие же летописные записи митрополичьего двора были объединены в летописец, составитель которого написал под 6846 г.: «господину нашему князю великому Ивану Даниловичу вечная память» — и приписал к известию о татарском походе 6835 г. такую же верноподданническую запись: «господь своею милостию заступил благоверного князя нашего Ивана Да- ниловичя». Но более широких задач этот московский великокняжеский летописец, очевидно, не ставил; он не был великокняжеским сводом того типа, какие известны нам по летописанию XV в.

Никаких сколько-нибудь значительных памятников московской политической мысли до последней четверти XIV в. до нас не дошло. Чем объясняется это «безмолвие» — тем ли, что протатарская политика предков Дмитрия Донского была мало попу-

лярной и ее трудно было прославлять, пли тем, что политическая практика интересовала московских Даниловичей больше, чем теория? Этого мы не знаем, но так или иначе летописные отражения московской официальной идеологии до Дмитрия Донского нам неизвестны, и этот пробел в источниках должен учитываться историками.

На основании имеющихся у нас сейчас данных мы едва ли можем решить, что представлял собой «Летописец великий русский», на который ссылался составитель свода 1408 г. Это мог быть тверской великокняжеский свод, выдержки из которого, как мы видели, обнаруживаются в летописании XV—XVI вв.; мог быть суздальско-нижегородский свод, следы которого (хотя и весьма фрагментарные), также сохранились. Могла это быть, наконец, и московская великокняжеская летопись, доведенная до Василия I, но в таком случае летопись была, очевидно, первым общерусским сводом, составленным в Москве (где существовал прежде только относительно краткий княжеско-митрополичий летописец) и не дававшим еще развернутого изложения официальной идеологии. Даже рассказы о Куликовской битве, нашествии Тохтамыша и смерти Дмитрия едва ли могли быть здесь более развернутыми, чем в своде 1408 г.: краткие рассказы об этих событиях, читающиеся в Тр. (Сим.), — наиболее ранние из известных нам летописных рассказов; пространные рассказы, появившиеся в своде 1448 г. (Софийской I и Новгородской IV летописях) и отразившиеся в последующем летописании, основываются, как доказала М. А. Салмина, на рассказах свода 1408 г.

Наиболее древние летописи Северо-Восточной ^уси, дошедшие до нас, —- Лавр, и Тр. —- не дают, таким образом, достаточных оснований, чтобы предполагать существование в Москве общерусского летописания до конца XIV в. Прерванное с начала XIV в. великокняжеское летописание было возобновлено лишь в последней четверти этого столетия. Но тверской свод 1375 г. в отличие от владимирского свода 1305 г. (составленного, как мы знаем, также в Твери) не сыграл важной роли в последующем летописании. Московский свод конца XIV в., если он и существовал, не отразился ни в одной летописи, кроме близкой к нему по времени Троицкой (свода 1408 г.).

Задача создания подлинно общерусского летописания (в рамках Северо-Восточной, Московской Руси) и осмысления событий XIV в., предшествующих созданию Русского государства, была решена летописцами лишь в последующем, XV столетии.

неуместна и вторична. «Слово о житии Дмитрия» в своде 1448 г. также основано на кратком некрологе Дмитрия, читающемся в Тр. (Сим.) и однотипном с другими некрологами в своде 1408 г.; использован здесь и рассказ о битве при Боже из Тр.; в «Слове» читается тенденциозная переделка завещания Дмитрия Донского, связанная с борьбой Василия II за престол в 30—40-х годах XV в. Сходные наблюдения над рассказом о нашествии Тохтамыша в своде 1408 г. (Тр.) и своде 1448 г. сделаны М. А. Салминой в ее еще не опубликованной работе. В своей книге И. Б. Греков отвергает выводы М. А. Салминой о соотношении рассказов о Куликовской битве в Тр. и в своде 1448 г. (CI и HIV), относя версии свода 1448 г. к «Летописцу великому русскому», но никак не опровергает и не разбирает приведенную нами выше аргументацию Салминой, ссылаясь на то, что она представляется ему «больше филологической, чем исторической» (Греков И. Б. Восточная Европа и упадок Золотой Орды, с. 443—455).

ГЛАВА II

ОБЩЕРУССКОЕ ЛЕТОПИСАНИЕ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XV в.

Софийская I и Новгородская IV летописи

§ 7.0. Общий источник, лежащий в основе двух больших семей русских летописей — Софийской I (далее: CI) и Новгородской IV (далее: HIV), представляет собой один из важнейших этапов в истории русского летописания. Если HIV породила ряд новгородских летописей (до нас дошло две редакции самой HIV; кроме того, HIV лежит в основе Новгородской V и еще нескольких летописей), то CI может без преувеличения быть названа основой всего общерусского московского летописания второй половины XV и XVI в. Вошедшие в последующую летописную традицию большие повести о князьях Довмонте Псковском, Михаиле Ярославиче и Михаиле Александровиче Тверских, Дмитрии Донском, о Куликовской битве и осаде Москвы Тохтамышем, даже та сложная версия рассказа о нашествии Батыя, которая читается в большинстве летописей, — все это восходит к летописному своду, лежавшему в основе CI и HIV.

Сходство CI с HIV, а также с Новгородской I летописью было замечено еще И. А. Тихомировым, указавшим, что до конца XIV в. CI «представляет собой сокращенную Новгородскую летопись». В отзывах на работу И. А. Тихомирова А. Е. Пресняков и А. А. Шахматов подчеркнули, что речь идет именно о родстве CI с HIV (а не вообще с новгородскими летописями), однако Пресняков склонен был объяснять эту близость московским характером самой HIV, а Шахматов, согласившись с мнением Тихомирова о новгородском происхождении CI, полагал, что в основу последней положена сокращенная HIV.

Более глубокий анализ CI и HIV был дан А. А. Шахматовым в его последующих работах (начиная с исследования «Общерусские летописные своды XIV и XV вв.», опубликован-

кого в 1900 г.). Шахматов установил, что близость CI и HIV не в сходстве отдельных известий, а в систематическом совпадении, часто даже в полном тождестве, их текста, начиная с ПВЛ и кончая известием 6926 (1418) г. об убийстве ушкуйника Анфала. Такое совпадение, по убедительному заключению исследователя, объяснялось не влиянием какой-либо одной из этих летописей на Другую (CI и HIV содержат и явно первичные, и явно вторичные тексты), а существованием у них общего протографа. Расчет годов, помещенный в CI и в HIV под 6888 (1380) г., позволил Шахматову сделать вывод, что свод, лежащий в основе обеих летописей, был составлен «за И лет» до 1459 г., т. е. в 1448 г. (мы еще вернемся к этой датировке в дальнейшем изложении; см. ниже, § 13.0). Эту общую основу HIV и CI Шахматов, как и прежде, считал новгородской летописью; доказательство этого ученый видел в обилии новгородских известий в HIV. По его мнению, одним из источников свода 1448 г. была новгородская летопись 20-х годов XV в. («Софийский временник»). Но наряду с новгородскими свод 1448 г. содержал и множество важных общерусских известий (в числе их те обширные повести о борьбе с татарами и о князьях, о которых мы упоминали). Считая невероятным «умышленное сосредоточение» в Новгороде середины XV в. множества местных летописей (не только московских, но и тверских, нижегородских, псковских и т. д.), Шахматов приходил к заключению, что вторым источником свода 1448 г. был некий общерусский свод, уже объединивший эти источники и доведенный до начала 20-х годов XV в. Этот общерусский свод — источник новгородского свода 1448 г. — Шахматов условно называл «Владимирским полихроном» (заимствовав это название из Тверской летописи XVI в., упомянувшей в качестве своего источника «Владимирский полихрон»; ср. выше, § 6.0) и датировал его 1423 г. Наиболее непосредственно (не через свод 1448 г.) Полихрон начала XV в. отразился, по мнению Шахматова, в двух памятниках — в Русском хронографе и Ермолинской летописи. Считая, что первоначальная редакция Хронографа (протограф дошедших до нас редакции 1512 г. и Западнорусской редакции) была составлена Пахомием Логофетом около 1442 г., исследователь пришел к заключению, что сербский публицист, не заботясь о распространении русской части своего труда, целиком заимствовал его из одного источника — Полихрона начала XV в. Что касается Ермолинской летописи и близкой к ней Уваровской летописи, то в них, по мнению Шахматова, отразился Ростовский владычный свод, восходивший к «Владимирскому полихрону» начала XV в. Свидетельство этого Шахматов видел в полном расхож-

дении текста между Ермолинской и Уваровской после 1417 г. и в том, что в Ермолинской после известия 6926 (1418) г. об убийстве Анфала следует перерыв и вторая часть начинается только с 6933 (1425) г. Таким образом, текст Ермолинской прерывается как раз на том известии, которым кончается общий текст CI и ИIV. «Такое совпадение не может быть случайным и указывает на то, что первая часть Ростовского свода должна быть признана сокращением Полихрона, извлечением из него», — писал он. Рассматривая протограф CI и HIV как новгородский свод, в свою очередь опиравшийся на общерусский Полихрон начала XV в., Шахматов колебался только относительно датировки этого протографа. Усомнившись (под влиянием аргументов, к которым мы еще обратимся, см. ниже, § 13.0) в правильности даты 1448 г., выведенной им из летописной статьи 6888 г., Шахматов стал именовать общий источник HIV и CI не сводом 1448 г., а Новгородско-Софийским сводом, предположительно датируя его 30-ми годами XV в.

Схема происхождения CI и HIV, данная А. А. Шахматовым, была в основных чертах принята и М. Д. Приселковым. Приселков поставил только под сомнение данное его предшественником определение свода 1448 г. как новгородского свода. Определение это основывалось, в сущности, па единственном аргументе — на обилии новгородских известий в своде, служившем протографом CI и HIV. Однако свод этот, как признавал А. А. Шахматов, несмотря на свое новгородское происхождение, имел «общерусский характер, т. е. содержал известия не одной какой-либо области, а всех или почти всех областей Русской земли». Именно поэтому общие известия GI и HIV, по словам Приселкова, не противоречат «и совершенно обратному предположению в определении объема и построения свода 1448 г.». Шахматов считал, что протограф CI и HIV был новгородским сводом, в котором за общим до 1418 г. текстом следовали новгородские известия, сохранившиеся в HIV, а в CI опущенные (старшая редакция) или замененные другими, общерусскими (младшая редакция). Приселков предложил иное построение: свод 1448 г. (Приселков сохранял это наименование) был общерусским митрополичьим сводом, окончание которого (частично сохранившееся в младшей редакции CI) было заменено в HIV новгородским материалом.

Справедливо поставив под сомнение шахматовское решение вопроса о происхождении свода 1448 г., М. Д. Приселков, од-

нако, не дал в своей книге окончательного решения этой проблемы. Он проанализировал в основном только окончания текстов в CI и HIV, после 1418 г., показав, что конечная часть младшей редакции CI (Бальзеровского списка) имела характерные черты митрополичьей летописи. При определении источников свода 1448 г. Приселков, как и А. А. Шахматов, признавал главным общерусским источником этого свода Полихроп (который он именовал «Полихроном Фотия 1418 г.» и отражением которого считал, вслед за Шахматовым, Хронограф и Ермолинскую летопись). Но если считать, что основной общерусский материал протографа CI—HIV был заимствован из Полихрона, то работа самого сводчика 1448 г. заключалась бы главным образом в дополнении этого материала обширными вставками из новгородского летописания. Такая работа, очевидно, подобала скорее новгородскому, нежели общерусскому летописцу.

Однако наблюдения над Хронографом п Ермолинской летописью, сделанные после А. А. Шахматова, в сущности разрушили те текстологические основания, на которых строилось его предположение о Полихроне начала XV в. Уже М. Д. Приселков, желая привлечь Хронограф для решения вопроса о том, что именно представлял собой текст свода 1448 г. за 20—40-е годы XV в. (совпадал ли он с HIV или с CI), убедился в том, что текст Хронографа начиная с 1395 г. и особенно с 1408 г. восходит не к летописанию начала XV в., а к более поздним великокняжеским сводам второй половины этого столетия (Приселков объяснял это тем, что соответствующий текст был задним числом вставлен в Хронограф). В последние десятилетия были изданы и введены в науку Сокращенные своды 1493 г. (Погодинская летопись) и 1495 г. (Мазуринская летопись). Сопоставив повесть о Куликовской битве в Хронографе и Сокращенных сводах, М. А. Салмина убедительно показала, что рассказ Хронографа представляет собой вторичную и сжатую версию рассказа этих сводов (в свою очередь восходившую к соответствующему тексту рассказа в CI). Таким образом, зависимым от летописания конца XV в. оказался и текст Хронографа до 1395 г. Наиболее широко зависимость Хронографа от Сокращенных сводов (на всем протяжении текста) была показана Б. М. Клоссом, считающим, что древнейшая редакция Хронографа была составлена не в середине XV в., а в 1494—1495 гг. Исследуя редакции Хронографа, О. В. Творо- гов поставил в последнее время под сомнение и вывод А. А. Шах-

матова о существовании первоначальной, относящейся к 1442 г., редакции этого памятника — протографа известных нам редакций — и пришел к заключению о зависимости Западнорусской редакции от редакции 1512 г.

Не менее важные наблюдения были сделаны и при исследо-. вании Ермолинской летописи. А. Н. Насопов неопровержимо доказал, что текст этой летописи вплоть до 1425 г. (т. е. именно в той ее части, которую А. А. Шахматов возводил к Полихрону) представляет собой несколько сокращенное изложение летописной компиляции, которая в более полном виде дошла в составе великокняжеского Московского свода 1479 г. Для нас в данной главе пе имеет особого значения вопрос о происхождении протографа Московского свода 1479 г. и Ермолинской летописи; гораздо существеннее то, что этот протограф был составлен не ранее 60-х годов XV в. и что Ермолинская летопись была не непосредственным отражением Полихрона, а, напротив, восходила к более поздней традиции, чем свод 1448 г. — протограф HIV и CI.

Но если существование Полихрона начала XV в. не подтверждается конкретным материалом, то нет необходимости предполагать, что общерусские рассказы CI—HIV восходят не к их непосредственному протографу, а к какому-то более раннему источнику: повести эти мог написать сам составитель свода 1448 г. Тем самым получает новое обоснование мысль М. Д. Приселкова об общерусском (а не новгородском) характере протографа CI— HIV. Необходимо новое исследование летописного свода первой половины XV в., отразившегося в HIV, CI и последующих памятниках. Такое исследование не может быть начато с Полихрона 1418—1421 гг. — никаких отражений этого гипотетического памятника в нашем распоряжении нет. Исследование текста, лежащего в основе CI и HIV, естественно, необходимо начать с самих этих летописей — с их сопоставления и определения первоначального общего текста; только восстановление протографа CI—HIV позволит поставить вопрос о его вероятных источниках и происхождении.

Исследователи, занимавшиеся HIV и CI, не пытались еще определить в сколько-нибудь полном объеме состав протографа этих летописей. В «Общерусских летописных сводах» А. А. Шахматов стремился восстановить не свод 1448 г., а скорее его источник — «Владимирский полихрон». В «Обозрении» он отказался от этой попытки: говоря о Хронографе и Ермолинской

летописи как об отражении Полихрона, он не описывал даже в общих чертах предполагаемого состава этого памятника. Если бы он сделал попытку такой реконструкции, то сразу же убедился бы, очевидно, в ее неосуществимости: за исключением одного или двух известий в начальной части, Хронограф и Ермолинская летопись не обнаруживают ни одного специфического совпадения (т. е. не содержат ни одного сходного известия, которого не было бы в других, прямо не связанных с ними летописях).

Сравнение CI и HIV, предложенное в работах А. А. Шахматова, фрагментарно и доведено только до самого начала XIV в. (6826 г.). Для определения состава протографа нам пришлось поэтому вновь сравнивать эти летописи на всем их протяжении.

Такое сравнение прежде всего подтверждает основное наблюдение А. А. Шахматова о систематическом совпадении текстов HIV и CI вплоть до середины статьи 6926 (1418) г. Шахматов справедливо указал и на основной характер различий между HIV и CI. Новгородскому окончанию в H1V (после 6926 г.) соответствует добавление чисто новгородских известий и в основном тексте; об общерусском (московском) характере GI свидетельствует тоже не только ее окончание, но и отличия от HIV в основном тексте: общерусские статьи читаются здесь часто в более пространном изложении, чем в HIV. Кроме того, для текста GI характерна настойчиво проведенная (и отсутствующая в источниках обеих летописей — судя по Лаврентьевской, Новгородской I и т. д.)

полная титулатура князей: даже древний Святослав именуется под 6594 г. «великим князем Святославом» (в ПВЛ такой титула- туры нет), вместо «Начало княжения Владимира» читается «Начало княжения великого князя Владимира Киевского» (6488г.); такие тенденции обнаруживаются в CI (хотя и с некоторыми нарушениями последовательности) до конца общего текста.

1. Какая же из двух летописей передает общий протограф полнее и ближе к оригиналу? А. А. Шахматов в «Обозрении» склонен был считать, что «HIV по составу своему оказывается первоначальнее CI», но вывод этот не подтверждается наблюдениями над обоими текстами (в частности, и наблюдениями самого Шахматова). Действительно, в CI может быть обнаружено несколько мест вторичных и испорченных по сравнению с общим протографом обеих летописей; однако несравненно больше внутренне противоречивых и явно вторичных известий встречается в HIV.

Первичность текста CI и вторичность HIV яснее всего обнаруживается при сравнении больших общерусских повестей обеих летописей; во многих случаях фрагментарное изложение этих повестей в HIV явно может быть возведено к их полным текстам в CI.

Такое соотношение обеих летописей бросается в глаза уже при рассмотрении рассказа о битве на Калке в 6732 г. Рассказ в CI (как и ряд других больших рассказов СТ—HIV, к которым мы обратимся далее) представляет собой своеобразный монтаж из общерусского и новгородского летописания. Фрагменты из Новгородской I летописи здесь многократно перемежаются с фрагментами (иногда обширными, иногда в несколько слов) рассказа, сохранившегося в Ипатьевской летописи, но в двух местах внутрь этого монтажа вклиниваются тексты, неизвестные ни Новгородской I, пи Ипатьевской, ни Лаврентьевской летописям: сообщение о том, что после битвы на Калке «иного воя когождо десятый прииде, и Александр Поповичь ту убиен бысть с инеми 10 храбров», и дата битвы — «месяца июня 16 день» (в Новгородской I — 31 мая, в Лаврентьевской — 30 мая, в Ипатьевской даты нет). В HIV обширному повествованию CI соответствует краткое

изложение, но изложение это явно имело источником рассказ, сохранившийся в CI — ив его оригинальной, и в заимствованной части. Из оригинальной части рассказа CI взяты упоминание об Александре Поповиче с 10 богатырями (но вместо «иного воя когождо десятый прииде» сказано «а иных князей— 10») и дата 16 июня. Заимствованные отрывки в HIV оказались явно дальше от оригинала (в данном случае от Новгородской I), чем в CI. Сравним эти тексты:

Новгородская IСь же Котянь бе тьсть Мьстиславу Г а-' лицьскому. И приде с поклоном с князи По- ловъцьскыми к зяти в Галичь к Мьстиславу и к всем князем русь- скым, и дары принесе многы: кони и вель- б л у д ы и б у в о л ы и д е в к ы, и одариша князь русьскых, а рекуче тако: «Наше землю днесь отъяли, а ваша заутро възята будет».Новгородская IСь же Котянь бе тьсть Мьстиславу Г а-' лицьскому. И приде с поклоном с князи По- ловъцьскыми к зяти в Галичь к Мьстиславу и к всем князем русь- скым, и дары принесе многы: кони и вель- б л у д ы и б у в о л ы и д е в к ы, и одариша князь русьскых, а рекуче тако: «Наше землю днесь отъяли, а ваша заутро възята будет».CIСей же Котян бе тесть Мьстиславу Мьстиславичь Г а л и т ь- с к о м у. И приде с поклоном с князи Поло- ветьскыми в Галичь к князю Мьстиславу, к зяти, и к всем князем рускым и дары принесе многы: кони, в е л ь- блуды, б у б о лы и д е в к ы, и одари князей рускых, а ркучи тако: «Нашу землю днесь отъяли, а вашу заутра възмуть».CIСей же Котян бе тесть Мьстиславу Мьстиславичь Г а л и т ь- с к о м у. И приде с поклоном с князи Поло- ветьскыми в Галичь к князю Мьстиславу, к зяти, и к всем князем рускым и дары принесе многы: кони, в е л ь- блуды, б у б о лы и д е в к ы, и одари князей рускых, а ркучи тако: «Нашу землю днесь отъяли, а вашу заутра възмуть».HIVКотян, князь Половецкий, бе тесть Мьстиславу, князю Черниговскому. И посла Котян к зятю своему с поклоном дары многы, злато и кони, п ав о л о к ы, а глаго- люще тако: «Шли дары по руским князем; днесь нас не будет, а вас заутра».HIVКотян, князь Половецкий, бе тесть Мьстиславу, князю Черниговскому. И посла Котян к зятю своему с поклоном дары многы, злато и кони, п ав о л о к ы, а глаго- люще тако: «Шли дары по руским князем; днесь нас не будет, а вас заутра».

Новгородская I

Сь же Котянь бе тьсть Мьстиславу Г а-' лицьскому. И приде с поклоном с князи По- ловъцьскыми к зяти в Галичь к Мьстиславу и к всем князем русь- скым, и дары принесе многы: кони и вель- б л у д ы и б у в о л ы и д е в к ы, и одариша князь русьскых, а рекуче тако: «Наше землю днесь отъяли, а ваша заутро възята будет».

Новгородская I

Сь же Котянь бе тьсть Мьстиславу Г а-' лицьскому. И приде с поклоном с князи По- ловъцьскыми к зяти в Галичь к Мьстиславу и к всем князем русь- скым, и дары принесе многы: кони и вель- б л у д ы и б у в о л ы и д е в к ы, и одариша князь русьскых, а рекуче тако: «Наше землю днесь отъяли, а ваша заутро възята будет».

CI

Сей же Котян бе тесть Мьстиславу Мьстиславичь Г а л и т ь- с к о м у. И приде с поклоном с князи Поло- ветьскыми в Галичь к князю Мьстиславу, к зяти, и к всем князем рускым и дары принесе многы: кони, в е л ь- блуды, б у б о лы и д е в к ы, и одари князей рускых, а ркучи тако: «Нашу землю днесь отъяли, а вашу заутра възмуть».

CI

Сей же Котян бе тесть Мьстиславу Мьстиславичь Г а л и т ь- с к о м у. И приде с поклоном с князи Поло- ветьскыми в Галичь к князю Мьстиславу, к зяти, и к всем князем рускым и дары принесе многы: кони, в е л ь- блуды, б у б о лы и д е в к ы, и одари князей рускых, а ркучи тако: «Нашу землю днесь отъяли, а вашу заутра възмуть».

HIV

Котян, князь Половецкий, бе тесть Мьстиславу, князю Черниговскому. И посла Котян к зятю своему с поклоном дары многы, злато и кони, п ав о л о к ы, а глаго- люще тако: «Шли дары по руским князем; днесь нас не будет, а вас заутра».

HIV

Котян, князь Половецкий, бе тесть Мьстиславу, князю Черниговскому. И посла Котян к зятю своему с поклоном дары многы, злато и кони, п ав о л о к ы, а глаго- люще тако: «Шли дары по руским князем; днесь нас не будет, а вас заутра».

Вторичность и переделка текста в HIV очевидна: он сокращен; Мстислав Галицкий стал Мстиславом Черниговским; «вель- блуды, буволы и девкы» заменены более понятными и пристой

ными «златом» и «наволоками».

Те же самые черты можно наблюдать и в рассказе 6745— 6746 гг. о нашествии Батыя. Текст этого рассказа в CI и происхождение его основных элементов, заимствованных из сводов, близких к Лаврентьевской, Новгородской I и Ипатьевской, подробно рассмотрены А. Н. Насоновым, справедливо отметившим, что, комбинируя свои источники, «составитель пытался дать наиболее полный, связный и исчерпывающий рассказ». А. Н. Насонов не указал только, кто именно был этот составитель; ограничившись анализом рассказа в CI, он не попытался ответить на вопрос, принадлежит ли описанная им комбинация источников самой CI или протографу CI и HIV.

Анализ текста HIV с несомненностью доказывает, что рассказ о нашествии Батыя восходит к общему оригиналу CI—HIV. В HIV мы находим тот же комбинированный текст с фрагментами из тех же трех источников (в том числе и из летописи, близкой к Ипатьевской); он отличается от рассказа CI только в отдельных местах. Так, в тексте, сходном с Новгородской I летописью, здесь нет упоминания (при описании похода татар по Ря-

занской земле) «Воронежа» (Воронежа), пропущены слова «ино уже бяше божию гневу не противитися. . . и трепет вложи в нас за грехи наша» и упоминание в том, что Рязань «острогом оградите», а князь Рязанский «затворися во граде с людьми»; описа-1 ние зверств татар в Рязани, составленное в CI из элементов рассказа Новгородской I («овых рассекахуть мечи... и черницам, и попадьям, и добрым женам, и девицам пред матерьми и сестрами поругании много чипяху, а епископа ублюде бог. . .») и Лаврентьевской («а других стрелами стреляхуть... Много же святых церквей огневи предаша. ..»), в H1V частично совсем опущено, а частично перенесено в описание зверств во Владимире (хотя в Новгородской I и Лаврентьевской, как и в CI, соответствующие слова относились ко взятию Рязани). Из текста, сходного с Лаврентьевской, выпущены известия о местонахождении Юрия Владимирского и его сыновей (упоминание о поездке Юрия с тремя сыновьями на Волгу перенесено в конец рассказа 6745 г.); опущены также речи княжичей Всеволода и Мстислава, увидевших своего брата Владимира, попавшего в плен к татарам, предсмертная молитва епископа Митрофана и плач Юрия, узнавшего о взятии города Владимира (в CI — в конце статьи 6745 г.). В годовой статье 6746 г. в HIV в разделе, совпадающем с Лаврентьевской, пропущены библейские цитаты о милостыне и известие о принесении отрубленной головы князя Юрия, а в разделе, совпадающем с Ипатьевской, — слова о жителях Козельска: «Съвет же сътво- рища взыти противу им на полкы татарьскыя».

Более сложны взаимоотношения CI и HIV в разделе, посвященном князю Васильку Константиновичу. В GI непосредственно после рассказа о принесении тела Василька в Ростов (из Лаврентьевской) следует текст, не имеющий соответствия в летописях до XV в. и представляющий собой, по убедительному предположению А. Н. Насонова, риторическую вставку, сделанную «самим составителем комбинированного текста»: «И видяаще се, възлюблении, суету жития человеча, иже вчера славою украшен, гордясь о боярах, а ныне перьсть и прах, в мале является, а въскоре погибает, но помянем своя грехи и покаемся»; далее описываются, опять по Лаврентьевской, плач народа, любовь Василька к церковному чину и облик покойного князя. В HIV описание плача и облика Василька (включая похвалы за любовь к церковному чину) помещено сразу после сообщения о принесении тела Василька в Ростов, а далее следует патетический призыв, отсутствующий в повести о татарском нашествии в CI и совпадающий с призывом, которым заканчивается в Троицкой ле- тописи и в CI рассказ об убиении рязанского князя Романа Рязанского в 6778 г.: «О возлюблении князи рустии ...да радости

святых сподобистеся...» (далее слова о Васильке, купившем «смер- тию царствие небесное», совпадают со словами о Романе); завершается этот призыв в HIV словами, совпадающими с CI: «И ви- дяаще се ... покаемся». Какого происхождения это обращение к «князьям русским»? Едва ли оно было заимствовано из рассказа 6778 г. составителем HIV — против этого говорит то обстоятельство, что конец обращения («И.видяаще се...») сохранился и в GI: призыв к «князьям русским» по поводу убийства Василька (с заимствованием части текста из рассказа о Романе Рязанском) был написан автором рассказа о Батыевом нашествии, помещенного в общем протографе CI—HIV, но воспроизведен в С1 и HIV с неодинаковой степенью полноты. Таким образом, сложный рассказ о нашествии Батыя может рассматриваться как произведение составителя протографа Cl—HIV, в целом лучше сохранившееся в CL

Такое же соотношение обеих летописей мы можем наблюдать и в рассказе об Александре Невском. Уже в общем источнике CI—HIV рассказ этот представлял собой, очевидно, соединение житийной повести об Александре (читавшейся в Лаврентьевской летописи) с краткими летописными известиями из Новгородской I летописи старшего извода. В CI эта комбинация представлена большим рассказом «О велицем князе Александре», начинающимся под 6749 г. (дата эта дана дважды; в первом случае помещено описание Невской битвы с двумя подзаголовками — «О Пелу сии Жерянине» и «О шти муж храбрых», во втором — рассказ об освобождении Пскова), продолжающимся под 6750 (Ледовое побоище) и 6754 (смерть Ярослава, Александр у Батыя) гг. и завершающимся под 6759 г. (восстановление церквей и городов после нашествия Неврюя, благочестие Александра и его смерть). Уже А. А. Шахматов высказал мнение, что рассказ об Александре в CI передан ближе к оригиналу, а в HIV сокращен. Это мнение может быть подтверждено тем, что в HIV сохранились явные следы более пространного рассказа CI. Под 6748 г. в HIV чита-

ется описание Невской битвы, также соединяющее известия Новгородской I с известиями жития Александра (рассказы о Пел- гусии, 6 мужах храбрых), но с более значительными отклонениями от обоих источников. Так, в CI вслед за Новгородской I после перечисления воинов, погибших в Невской битве, говорится о возвращении Александра с новгородцами, «сохраненными богом и святой Софиею», и рассказывается о вести, полученной в Пскове, о взятии немцами Изборска — «и много зла бысть: погореша и церкви и честные иконы»; в HIV эти известия опущены. Далее в соответствии с житием и Лаврентьевской в GI читается: «В то же лето по возвращению, победе великаго князя Александра Ярославича, тое же зимы пакы приидоша до Западные страны...»; в HIV эта последняя фраза отсутствует. Ближе к Новгородской I и рассказ GI о Ледовом побоище (6750 г.): здесь в отличие от HIV сохранились упоминания о том, что убитый немцами Домаш был «брат посаднич» и «муж добр», что немцы «руками яша» псковичей, что сражение на озере было «на Узмени», что после битвы немцы отказались от своих претензий на «Псков, Водь, Лугу, Латыголу». Несомненным отражением пространного рассказа об Александре является в HIV и краткое известие 6754 г. о возвращении Александра от Батыя «на Русь с честию»; этому известию соответствует в GI подробный текст под соответствующим годом о поездке Александра в Орду (из жития), заканчивающийся теми же словами.

Под 6770 г. в CI сохранился подробный рассказ о монахе- отступнике Зосиме, совпадающий с Лаврентьевской летописью; в HIV этот рассказ заменен одной фразой: «А мниха Зосиму преступника у Ярославли убиша». Под 6774 и 6776 гг. в CI и HIV помещена псковская житийная повесть о князе Довмонте- Тимофее (в редакции, близкой к Псковским 2-й и 3-й летописям), разделенная на две части и соединенная с известиями из Новгородской I летописи; под 6778 г. здесь также помещены отрывки псковского сказания о Довмонте. В CI, как и в предыдущих случаях, текст повести о Довмонте оказывается более полным и близким к оригиналам. Под 6774 г. в GI в отличие от HIV сохранилось упоминание- (из Новгородской I), что после крещения Довмопта «положи ему бог в сердце благодать свою, поба- рати по святой Софии и по святей Троици и отмьстити кровь християньскую»; в CI упоминается, что Довмонт «стража постави на реце Двине Давыда Якуновича, внука Лаврова, с Лукою с литвином» (в Псковских 2-й и 3-й летописях: «с Лувою»); в ней сохранились опущенные в HIV настойчивые упоминания «святой Троицы» (псковской патрональной церкви) и «мужей псковичей» (но в HIV в свою очередь сохранилось пропущенное

в CI обращение Довмонта: «братья мужи Псковичи, кто же стар, то буди отец, а кто млад, то брат!» — ср. это обращение в Псковских 2-й и 3-й летописях). В рассказе о Раковорской битве в 6776 г. в CI читаются пропущенные в HIV большое рассуждение о божьих казнях (из Новгородской I летописи) и упоминание об участии в этой битве Довмонта и помощи святой Троицы (из жития Довмонта — ср. Псковскую 3-ю летопись), а также содержится торжественное окончание годовой статьи: «И славна бысть земля их во всех странах, страхом и грозою и храборством великого князя Дмитрия и зятя его князя Довмонта и всех князей Русьских» (ср. Псковскую 3-ю летопись)

К общему источнику GI—HIV могут быть, ио-видимому, возведены и еще две большие общерусские повести житийного характера, сохранившиеся в CI, — об убиении князя Михаила Черниговского в 6753 г. и об убиении князя Михаила Ярославича в 6827 г. В HIV об убийстве Михаила Черниговского и его боярина Федора «за веру Христову» сообщается кратко под 6755 г., но известие это не совпадает ни с Новгородской I старшего извода, ни с Троицкой (судя по Сименовской) и может поэтому рассматриваться как отражение обширного рассказа протографа. О смерти Михаила Ярославича HIV сообщает дважды: второе известие, 6827 г., восходит к Новгородской I; первое, помещенное под 6826 г., не имеет соответствий в более древних летописях и, судя по точной дате («ноября 22»), восходит к повести, сохранившейся в CI.

2. Вторичность текста HIV обнаруживается и из явных дополнений в этом тексте, приведших к множеству дублировок: одни и те же события сообщаются в HIV в двух версиях, из которых только одна совпадает с CI. Дважды сообщается в HIV, например, не только о смерти Михаила Ярославича, но и о смерти многих князей — Святополка Изяславича, Ярополка Владимировича, Ростислава Мстиславича, Михаила Юрьевича, Ярослава и Василия Ярославичей, Дмитрия и Андрея Александровичей, Ивана Калиты, Семена Ивановича, а также о смерти митрополита Алексея и других иерархов, о битве на Пьяне, Воже и т. д. В общей сложности в HIV обнаруживается около 40 таких дублировок.

Конечно, дублированные известия могли читаться и в оригинале HIV—GI (который тоже был, очевидно, сводом разных летописей), но обилие в HIV таких сдвоенных известий и почти полное их отсутствие в GI свидетельствуют о том, что текст HIV был значительно дополнен по сравнению с протографом. Ясен и источник этих дополнений: в своем большинстве вторые версии дублированных известий HIV, расходящиеся с CI, имеют новгородский характер и, как правило, совпадают с Новгородской I летописью; естественно думать поэтому, что составитель HIV дополнил свой оригинал по летописанию родного города.

3. К дополнительному источнику HIV может быть возведена и значительная часть тех новгородских известий этой летописи, которые отсутствуют в CI. Такие новгородские известия HIV могут быть разделены на несколько групп. Первая группа представляет собой последовательный ряд сообщений, в сущности особый летописчик, посвященный смене (смертям и новым назначениям) новгородских посадников и тысяцких. Вторую группу составляют известия о происшествиях (о знамениях, природных явлениях, стихийных бедствиях и связанной с ними дороговизне, о пожарах), а также рассказы (иногда подробные) о волнениях в городе; к ним же примыкают известия из семейного летописчика новгородца Матфея Михайлова (о его рождении, смерти отца и матери, женитьбе и т. д.). Третью группу составляют известия о строительстве и обновлении церквей и других зданий в Новгороде. Наконец, к последней, четвертой группе относятся обширные, часто самостоятельные памятники, большинство которых имеет церковно-учительный характер и связано с Новгородом. Эти статьи, относящиеся к внутренней исто-

рии Новгорода, представляются нам дополнениями HIV к общему протографу GI—HIV.

4. О том, что отличия HIV от CI были в основном следствием изменений, внесенных составителем HIV в текст протографа, свидетельствует памятник, тесно связанный с HIV, — неизданный Карамзинский список Новгородской летописи (Новгородская Карамзинская летопись; далее: НК). А. А. Шахматов, открывший этот памятник, колебался в его определении: сперва он полагал, что НК есть первоначальная («основная») редакция HIV; затем, в более поздней работе, он склонен был видеть в этой летописи отражение общего протографа HIV—CI, т. е. свода 1448 г. Не разбирая здесь этого вопроса подробно, отметим, что первая точка зрения представляется нам более убедительной, чем вторая. НК не может считаться непосредственным отражением протографа HIV—CI, ибо она обнаруживает те же самые черты вторичности по отношению к CI, какие мы уже отмечали в HIV: большие повести о Калке, нашествии Батыя и т. д. здесь также имеют сокращенный и явно искаженный характер; содержатся такие же дублировки известий, как в HIV (их даже больше, чем в HIV), и т. д. Но если НК не была отражением свода 1448 г., то ее первичность по отношению ко всем известным нам спискам HIV несомненна: здесь читается полный текст грамоты патриарха Антония в Новгород, от которой в HIV сохранился только фрагмент; текст НК в ряде случаев ближе

к CI и к общим источникам CI—HIV, чем текст HIV. Все это доказывает, что перед нами памятник, отражающий оригинал HIV.

Тем более заслуживает внимания одна особенность НК — отсутствие в этой летописи целого ряда дополнительных новгородских известий HIV, которых нет и в CI. Так, здесь нет летопис- чика новгородских посадников, включенного в текст HIV на всем его протяжении, нет большинства известий о происшествиях в городе, нет никаких сведений о Матфее Михайлове и его семье. А. А. Шахматов, придававший большое значение этой группе известий HIV, полагал, что Матфей Михайлов был составителем новгородской летописи 20-х годов XV в. («Софийского временника») — одного из двух источников свода 1448 г. и что его семейные записи из «Софийского временника» попали в свод 1448 г., а уже из последнего — в HIV. Но мы уже отмечали, что пи одной из записей, относящихся к Матфею Михайлову, не сохранилось в GI. Совершенно невероятно, чтобы все эти известия были последовательно исключены из общего протографа разными летописцами — составителями НК и CI — независимо друг от друга. Естественно сделать обратный вывод: дополнительных новгородских известий HIV не было в протографе CI и HIV. Включение их в состав HIV было следствием двух стадий редактирования общего протографа: первоначально протограф CI—НК— HIV был изменен еще в архетипе НК—HIV (сокращение общерусских и некоторых новгородских статей за счет добавления других статей о Новгороде, например известий о церковном строи-

тельстве); затем, при составлении HIV, к тексту этого архетипа были сделаны новые по сравнению с НК дополнения.

Итак, сравнение GI и HIV на протяжении всего текста до 6926 г. — и общерусского и новгородского — обнаруживает характерное различие между обеими летописями. В HIV встречаются не только пропуски и вторичные чтения, но и явные добавления к первоначальному тексту (и связанные с этим дубли- ровки); в С1 свидетельств подобного дополнения мы не находим. «Лишние» известия CI по сравнению с HIV — это, очевидно, не добавления, а известия общего протографа, опущенные в HIV. Так были исключены, в частности (как признавал А. А. Шахматов), те новгородские известия CI, которых нет в HIV. В числе таких статей CI — «Русская Правда», помещенная под 6527 г. (принадлежность ее общему источнику CI—HIV доказывается тем, что в HIV под 6564 г. сохранился заголовок «Правда Русская», а под 6528 г. — упоминание, что Ярослав дал новгородцам «Правду и устав списав»), рассказ о взятии Царьграда фрягами в 6712 г. (он читается и в Новгородской I летописи обоих изводов), Послание новгородского владыки Василия о земном рае под 6855 г. и ряд других известий (преимущественно об отношениях Новгорода с князьями, войнах с другими княжествами и т. д.).

На то обстоятельство, что в GI нет признаков дополнения общего с HIV протографа, обратил внимание уже А. А. Шахматов (хотя он и исходил из взгляда о большей близости к протографу текста HIV). «В изложении событий XIII—XV вв. первая редакция CI основывается исключительно на своде 1448 г.», — писал

он. Но в тексте С1 за предшествующий период — за XI— XII вв. — Шахматов склонен был усматривать влияние некоего вспомогательного источника. Явным признаком существования такого источника исследователь считал известия с пометами «Писано в Киевском», «Ищи в Киевском», читающиеся в списках первой редакции 6585—6598 гг. Извлечением из того же «Киевского» летописца (без соответствующих помет) Шахматов считал еще группу известий CI (близких к Лаврентьевской и частично к Ипатьевской) за 6665 г. и рассказ об убийстве Андрея Бого- любского в 6683 г., восходящий в CI к Ипатьевской летописи (или к сходному с ней своду) и отсутствующий в HIV.

Анализ известий за 6585—6598 гг. обнаруживает, что они не очень значительно различаются между собой в CI и HIV и в общем близки к соответствующему тексту ПВЛ в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях. Под 6587 г. в обеих летописях читается идентичное' известие о смерти и погребении Глеба Святославича (в HIV сохранилась точная дата погребения, в CI ее нет); в CI этому известию предшествует заметка «Убиение Глебово писано в Киевском в шестое». Действительно, в ПВЛ (и в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях) рассказ об убийстве Глеба помещен под 6586 г. Различие в датировке между CI—HIV и ПВЛ, отмеченное в, CI, легко объясняется: годовую дату — 6587— протограф этих летописей взял, очевидно, из Новгородской I летописи, где убийство Глеба Святославича датировалось именно 6587 г. (оттуда же была взята и точная дата убийства — 30 мая, отсутствовавшая в ПВЛ). Но ясно во всяком случае, что замечание «писано в Киевском в шестое» (т. е. в 6586-е лето) указывало па расхождение протографа с «Киевским». Под 6589, 6590, 6592— 6594 гг. ни в CI, ни в H1V никаких известий нет; сохранившиеся в CI под этими датами записи «Ищи в Киевском», очевидно, указывают на то, что в отличие от протографа обеих летописей «Киевский» летописец содержал под этими годами какие-то сообщения. Действительно, в ПВЛ (Лаврентьевская и Ипатьевская) под соответствующими датами, читаются (по большей части краткие) известия (в Новгородской I, как и в HIV—CI, эти годы «пустые», т. е. без текста). Под 6596 г. в CI читается известие об освящении церкви св. Михаила, далее следует запись: «Ищи в Киевском. Се писано в 7 Киевьском о Янке»; после этого помещено известие о приезде княгини Янки (Анны Всеволодовны) из Греции в сопровождении митрополита Иоанна Скопца. Оба эти известия — об освящении Михайловской церкви и о приезде Янки с Иоанном Скопцом — не только сохранились в HIV под тем же

6596 г., по читаются там в более пространном и близком к ПВЛ изложении; при этом в Лаврентьевской летописи оба известия помещены под 6597 г. (в Ипатьевской приезд Янки читался под 6597 г., остальное — под 6598 г.), чем и объясняется заметка «Се писано в 7 в Киевьском». В более подробном изложении помещены в HIV и известия 6597—6598 гт. об освящении Печерской церкви, смерти митрополита Иоанна и закладке города Переяславля, также сопровождающиеся в CI записями «Ищи в Киевском». Только два известия из всей группы, отмеченной записями «Ищи в Киевском», а именно известия о походе Изяслава «с Ляхы» в 6586 г. и о бегстве Олега Святославича в 6586 г. (оба из ПВЛ), отсутствуют в HIV. Однако весь состав известий 6585—6598 гг. никак не позволяет предполагать в них дополнения из «Киевского» летописца, сделанные составителем CI; гораздо больше оснований видеть во всей этой группе известия протографа CI—HIV, переданные, как это мы и раньше наблюдали, с разной полнотой: в одних случаях HIV опустила общерусские известия, в других случаях текст оказался более сокращенным в CI. Записи «Ищи в Киевском» не отмечают, таким образом, каких-либо дополнений в CI.

Не могут считаться дополнениями составителя CI и известия 6665 г. Текст этих известий совершенно идентичен тексту HIV, но в последней летописи они помещены частично под 6662 г. (рождение Дмитрия Юрьевича, закладка Дмитрова, поход Ростислава и борьба за Киев), а частично под 6663 г. (поход Юрия Владимировича на Киев и перенесение Андреем иконы Владимир- скрй богоматери), и только начальные и конечные известия GI читаются в HIV под тем же 6665 г. Сопоставление с Лаврентьевской летописью (где читаются те же известия, но изложенные подробнее, чем в HIV и CI) и частично с Ипатьевской обнаруживает, что в HIV сохранилась более правильная датировка (6662— 6663 гг.).

Рассказ о гибели Андрея Боголюбского в 6683 г., помещенный в CI, действительно отсутствует в HIV — там содержатся только краткое известие об убийстве Андрея и рассказ о последствиях этого события. Что же представляет собой рассказ GI? Сопоставление с более древними летописями обнаруживает, что он точно так же составлен из отдельных частей разных летописных рассказов, как и другие общерусские повести CI—HIV (например, повести о битве па Калке, нашествии Батыя и др.). В основном рассказ CI об убиении Андрея ближе к тексту Ипатьевской, но он сокращен и, с другой стороны, содержит несколько фраз, отсутствующих в этой летописи. Так, среди заговорщиков здесь назван «Офрем Моизичь» — этого имени нет ни в Ипатьевской, ни в Лаврентьевской, но оно сохранилось в близком к Лаврентьевской тексте Московско-Академической (и Радзивиловской) летописи. Далее упомянуто, что когда заговорщики «приидоша к двору княжу и избиша сторожи дворныя, а князю спящу, и.бяше с ним кощей един мал» — это известие о сторожах и кощее отыскивается в Новгородской I летописи (6682 г.). Неизвестно по другим рассказам и, очевидно, принадлежит автору сводного рассказа протографа CI упоминание о том, что Кучковичи подняли руку «на своего кормителя и господина». В HIV, как мы уже отметили, сохранились только фрагменты известия о смерти Андрея, но фрагменты эти заслуживают внимания. Прежде всего здесь сообщается, что Андрей Юрьевич был убит «от проклятых Кучко- вичев июня 29» (так в списках старшей редакции HIV — Новороссийском и Голицыноком — и в двух других; в Толстовском списке — 9 июня) , Ни имен убийц, ни точной даты составитель HIV не мог найти в Новгородской I летописи, но о Кучковичах подробно рассказывается в сохранившемся в GI рассказе (как и в Ипатьевской, Лаврентьевской и других общерусских летописях), а 29 июня названо как раз в упомянутом уже нами рассказе Московско-Академической летописи (в Радзивиловской — 29 июля). После этого в HIV читается концовка, которой нет в GI (где воообще опущен рассказ о междоусобной борьбе после убийства Андрея), но которая опять оказывается восходящей к основным источникам разобранного выше рассказа 6683 г.: «Уведавше же смерть княжю, Ростовци и Переяславци и Суз- дальци забывше крестное целование... приведоста Ростисла- вици...» (так в Ипатьевской и Лаврентьевской; дальнейший текст концовки представляет собой краткий пересказ известий этих летописей за конец 6683 г. и за 6684 г., но с оригинальной деталью — упоминанием о том, что братья Андрея Михалко и Всеволод добились престола «своим златым копьем и острым мечем»). Нам представляется поэтому, что рассказ об убиении Андрея принадлежит к той же группе больших общерусских повестей общего протографа CI—HIV, составленных из нескольких ле-

тописных рассказов, которые мы разбирали в предшествующем изложении. Это предположение подтверждается и тем, что мученическая «смерть Андреева» упоминалась в том же своде (в CI— HIV) в рассказе о нашествии Батыя в 6746 г. То, что рассказ о смерти Андрея сохранился в основном в CI (и лишь конец его —в HIV), не может нас удивлять, ибо большинство других общерусских повестей протографа CI—HIV также сохранились личше в CI, чем в HIV.

Итак, мы не видим оснований для предположения о дополнении текста CI за XI—XII вв. на основе особого вспомогательного источника. Отражение в тексте CI и HIV свода, близкого к Ипатьевской летописи, — несомненный факт, но источник этот был использован уже общим протографом CI—HIV, о чем свидетельствуют выдержки из него в HIV, в том числе и не сохранившиеся в CI. Так, под 6688 г. только HIV сохранила рассказ о походе Мстислава с новгородцами на Всеслава Полоцкого, читающийся в Ипатьевской под 6686 г. и неизвестный по другим летописям. Что же касается записей «Писано в Киевском», то они представляют собой не указание на дополнительный источник CI, а скорее пометы об отличиях от «Киевского» летописца (т. е. от ПВЛ), присущих тексту протографа CI—HIV. Кто именно сделал эти пометы — составитель оригинала первой редакции CI или протографа обеих летописей, мы не знаем, но доказательством дополнения CI по особому источнику они служить не могут.

Мнение А. А. Шахматова о том, что текст CI за XIII—XV вв. основывается исключительно на своде 1448 г., может быть распространено на всю эту летопись в целом. Восстановление протографа CI—HIV нельзя осуществить только на основе CI — текст этой летописи в ряде случаев явно неполон и его приходится дополнять по HIV; но сама по себе CI представляет, по-видимому, не что иное, как сокращенный и не очень значительно отредактированный текст того памятника, который А. А. Шахматов назвал сводом 1448 г.

0. Не отразился ли текст свода 1448 г. еще на других памятниках, кроме CI и HIV? Вопрос этот был поставлен уже А. А. Шахматовым, высказавшим предположение, что «краткое извлечение из свода 1448 г.» легло в основу летописного сбор-

ника Авраамки (конец XV—начало XVI в.) и близкого к нему западнорусского сборника из собрания епископа Павла, а также Рогожского летописца.

Наибольшего внимания среди этих памятников заслуживает Рогожский летописец (далее: Рог.), к которому мы уже обращались в предшествующей главе (см. § 4.0 и 6.0). Основной текст рукописи (после 6796 г.) представляет собой тверскую летопись (до 70-х годов XIV в.) и тверскую редакцию свода 1408 г. (продолженную до 1412 г.), не связанную с HIV и CI, но в начале Рог. помещен «Летописец въкратце изложен от Адама и до сего дня» (доходящий, очевидно, до 6796 г. — начала тверского свода), частично совпадающий с кратким летописцем в начале сборника Авраамки (далее: Авр.) и с летописной выборкой в сборнике Павла. Ряд известий этого «Летописца въкратце» посвящен Новгороду и событиям новгородской жизни и совпадает с HIV; однако некоторые известия (особенно в Авр.) расходятся с этой летописью; в статье о Ледовом побоище 6750 г. обнаруживаются детали (например, расположение войск на озере «на Узмени»), сохранившиеся только в CI (и восходящие к соответствующему рассказу Новгородской I летописи). Считая маловероятным, чтобы составитель краткого летописца, отразившегося в сборнике Авр. и Рог., пользовался несколькими летописями, связанными с HIV и CI, А. А. Шахматов предположил, что общим источником этих памятников было «краткое извлечение из свода 1448 г.». В Рог. текст «краткого извлечения» был соединен (в той же начальной части, до 6796 г.) с известиями из какой-то суздальской летописи, доведенной до конца XIII в.; в Авр. этот текст также дошел в соединении с известиями из другого источника, близкого к Хронографу, и доведен до 6817 г. (далее в Авр. следует текст, почти полностью совпадающий с HIV) ;

в сборнике епископа Павла текст при всей своей краткости оказывается наиболее однородным — Шахматов полагал, что именно здесь «краткое известие из свода 1448 г.» сохранилось на всем своем протяжении и даже с дополнением до 1461 (6969) г.

Однако уже сам А. А. Шахматов сделал наблюдение, в значительной степени ставящее под сомнение его предположение о «кратком извлечении из свода 1448 г.», сохранившемся в Рог. и других памятниках. Под 6734 г. в Рог. помещен рассказ о битве на Калке в той же явно сокращенной редакции, в которой он читался в HIV. Точно такая же версия рассказа о Калке, сходная с HIV, читается и в Авр. под 6732 г. (на что не обратил внимания Шахматов), причем вторичность ее по сравнению с версией CI обнаруживается из сопоставления с памятником, откуда CI и HIV заимствовали этот рассказ, — с Новгородской I летописью. Мстислав Галицкий назван в Рог. и Авр., как и в HIV, Мстиславом Черниговским, вместо «вельблудов, буволов и девок» (дары половцев по Новгородской I и GI) здесь фигурируют «злато» и «паволокы» и т. д. Соглашаясь, что из этого совпадения можно «сделать вывод, что составитель извлечения из свода 1448 г. местами пользовался текстом HIV и извлек из нее сокращенный текст повести», Шахматов предложил все же иное объяснение: рассказ о Калке взят составителем «краткого извлечения» из одного цз источников свода 1448 г. — ростовского свода. Но о составе этого предполагаемого свода мы практически ничего не знаем; во всяком случае нет никаких оснований думать, что рассказ о Калке совпадал в нем с рассказом Новгородской I летописи. Между тем в Рог. и Авр. рассказ, этот безусловно восходил к версии CI—HIV, основанной на Новгородской I (известия о переговорах с половцами, о половецких дарах, переговорах с татарами и т. д.), со специфическими сокращениями и отклонениями, характерными именно для HIV. Влияние HIV на компиляцию, сохранившуюся в Рог. и сходных памятниках, подтверждается и наличием здесь целого ряда известий (о строительстве в Новгороде и других событиях), читающихся в HIV и отсутствующих в CI, а иногда (что еще более показательно) и

в НК. Учтем при этом, что в Авр. интересующий нас текст прямо продолжен текстом из HIV (в почти совпадающей с нею в этой части версии Новгородской V летописи), а в сборнике епископа Павла он продолжается в совершенно однородном составе до 1461 г.; это побуждало А. А. Шахматова считать, что и само «краткое извлечение из свода 1448 г.», отразившееся в Рог. и сходных памятниках, было составлено в 60-х годах XV в. Но если это так, то мы имеем все основания полагать, что основным источником разбираемой компиляции был, очевидно, текст, близкий к HIV, который мог быть, конечно, дополнен и по другим летописям — по протографу HIV—CI или по самой CI, а возможно, и по какой-то версии Новгородской I летописи и т. д. Во всяком случае сколько-нибудь надежного основания для

реконструкции протографа CI—HIV (свода 1448 г.) Рог. и Авр. не дают. Еще меньше могут пригодиться для такой реконструкции кратчайшие выборки известий в сборнике епископа Павла и в близком к нему (но совсем уже сокращенном) «Сказании летом вкратце», примыкающем к Хождению Игнатия Смольнянина (его тоже пытался привлечь Шахматов), — обе выборки почти полностью состоят из известий о новгородском строительстве и внутренних происшествиях, специфичных для HIV и отсутствующих в CL

С гораздо большим основанием, чем в Рог. и Авр., прямые следы влияния протографа CI—HIV можно предполагать в Новгородской I летописи младшего извода. Уже А. А. Шахматов обратил внимание па сложный характер взаимоотношений между этим памятником и сводом 1448 г.: с одной стороны, Новгородская I летопись (включая часть, сохранившуюся в ее младшем изводе) была одним из основных источников CI—HIV, но, с другой стороны, Комиссионный и зависимый от пего Академический список Новгородской I в свою очередь обнаруживают явные черты зависимости от протографа CI—HIV. Именно из этого источника в Новгородскую I летопись младшего извода попали, очевидно, жития Александра Невского и Михаила Черниговского (отсутствующие в соответствующих разделах Новгородской I старшего извода) и повесть о Куликовской битве. О вторичном происхождении соответствующих рассказов в Новгородской I младшего извода свидетельствует не только их общерусское содержание (некоторое количество общерусских известий, несомненно, содержалось и в новгородских летописях), но прежде

всего их сокращенный характер в Новгородской I и органическая связь с текстом протографа CI—HIV. Жития Александра и Михаила Черниговского примыкали в протографе CI—HIV к целой серии житийных рассказов (жития Довмонта, Михаила Яросла- вич'а, рассказ о смерти Михаила Александровича Тверского, слово о житии Дмитрия Донского). Так же органически в CI—HIV была связана с остальными рассказами о борьбе с татарами и повесть о Куликовской битве (повесть о Тохтамыше, слово о Дмитрии); в Новгородской I младшего извода оба жития и повесть о Куликовской битве были чужеродными элементами. В Новгородской I житийные рассказы об Александре (отчасти и житие Михаила Черниговского) сокращены и больше отличаются от текста источников, чем соответствующие тексты в СГ, из повести о Куликовской битве в Новгородской I сохранился лишь относительно небольшой фрагмент (включающий молитву Дмитрия Донского, весьма характерную для всего развернутого текста повести в CI—HIV).

Но, несмотря на явно вторичное происхождение обоих житийных рассказов и повести о Куликовской битве в Новгородской I младшего извода, текст этих рассказов не может здесь считаться заимствованным из какой-либо одной известной нам летописи — HIV или CI. В HIV, как мы знаем, вообще пет жития Михаила Черниговского, а из жития Александра сохранились лишь небольшие отрывки; в CI читаются все эти рассказы, но некоторые чтения в Новгородской I младшего извода оказываются независимыми от CI. Зависимость от протографа CI—HIV особенно не

роятна для повести о Куликовской битве. М. А. Салмина обратила внимание на то, что некоторые чтения в тексте этой повести оказываются в Новгородской I более близкими к Симеоновской (Троицкой) летописи, чем в CI и в HIV; между тем краткий рассказ Троицкой был, как установила та же исследовательница, той основой, на которой была построена вся развернутая повесть о Куликовской битве, читающаяся в CI—HIV. Можно предполагать поэтому, что три вставных рассказа в Новгородской I летописи младшего извода были заимствованы не из CI или HIV, а из общего протографа CI—HIV.

Попытки отыскать непосредственное отражение протографа CI—HIV вне этих летописей, как мы видим, дают весьма ограниченные результаты. Мы можем обнаружить только три фрагмента из этого свода в Новгородской I летописи младшего извода. Основой при реконструкции протографа CI—HIV остается общий текст обеих летописей, а также те разделы каждой из них, которые могут быть с достаточной убедительностью возведены к общему тексту.

. Предположительное определение состава протографа CI—HIV дает возможность указать и источники, на которых основывается этот свод. При установлении его источников мы будем сравнивать текст CI—HIV не с предполагаемыми сводами (вроде Полихрона 1418—1423 гг.),а с реально дошедшими до нас памятниками летописания XIV—начала XV в.

Главные элементы, из которых сложился протограф CI—HIV, были уже установлены А. А. Шахматовым: это новгородское и общерусское летописание начала XV в. (соединение этих элементов обнаруживается уже в начальной части CI—HIV; после введения из ПВЛ здесь следует предисловие к «Софийскому временнику», восходящее к Начальному своду и известное также по Новгородской I летописи младшего извода, а далее идет контаминированный текст ПВЛ и новгородской летописи, но с преобладанием ПВЛ).

Новгородские известия CI—HIV ближе к младшему, нежели к старшему, изводу Новгородской I летописи. Однако источник протографа CI—HIV не был идентичен и с младщим изводом Новгородской I; в CI и HIV сохранились новгородские из-

вестия, которых нет ни в старшем, ни в младшем изводе; не всегда с Новгородской I совпадают и те известия, которые были добавлены к протографу CI—HIV в НК и HIV. Все эти обстоятельства делают весьма вероятным предположение о существовании особого новгородского свода начала XV в. («Софийского временника» по А. А. Шахматову) или даже нескольких новгородских сводов, отразившихся, с одной стороны, в Новгородской I младшего извода, а с другой—в протографе CI—HIV и дополнительно в НК и HIV.

Общерусские известия протографа CI—HIV в основном могут быть обнаружены в своде 1305 г., известном нам по Лаврентьевской летописи и по его продолжению — своду 1408 г. (Троицкой летописи). К Лаврентьевской—Троицкой восходит (за исключением текста, восходящего к «Софийскому временнику») весть текст ПВЛ в CI—HIV (имеющий, впрочем, и некоторые черты сходства с Ипатьевской летописью). После ПВЛ совпадения с Лаврентьевской становятся менее обильными — они обнаруживаются главным образом в тексте до конца XII в.;

в разделе за ХШ в. к Лаврентьевской восходят в основном большие повести (см. о них выше, § 8.1).

Текст GI—H1V за последнюю треть XIII в. невозможно сравнивать с Лаврентьевской, так как там текст за эти годы полностью отсутствует (ср. выше, § 5.0). Но уже под 6778 г. в CI—HIV читается рассказ о смерти Романа Рязанского, совпадающий с Троицкой (далее: Тр.), судя по Симеоновской; в CI сохранилось и читающееся в Тр. (приведенное Н. М. Карамзиным) поучение по этому поводу («О возлюбленные князи рустии!»); совпадения с Тр. обнаруживаются в CI и под следующими годами, а с XIV в. они становятся систематическими.

Связь протографа CI—HIV с Троицкой летописью (сводом 1408 г.) не отмечалась Шахматовым, возводившим свод 1448 г. к Полихрону начала XV в., а Полихрон — к новгородскому и ростовскому сводам. Однако уже М. Д. Приселков, восстанавливая историю русского летописания в целом, отметил вероятную

связь митрополичьего свода. 1418 г. (Полихрона) с предшествующим митрополичьим сводом 1408 г., хотя и ограничился осторожным указанием на то, что, выйдя «из той же среды, что и свод 1408 г.», Полихрон 1418 г. (а через него и свод 1448 г.) восходил к источникам свода 1408 г. На трех весьма важных примерах зависимость текста CI—HIV от текста Тр. (Симеонов- ской летописи) была показана М. А. Салминой. Она установила, что к относительно кратким рассказам Тр. (свода 1408 г.) восходят в CI—HIV развернутые повести о Куликовской битве, о нашествии Тохтамыша под 6890 г. и о житии Дмитрия Ивановича под 6897 г.

В тексте CI—HIV обнаруживаются не только расширенные и переработанные версии статей свода 1408 г. (к которым мы еще обратимся), но и идентичные с этим сводом известия. Особенно

широкой становится зависимость CI—HIV от общерусского (московского) летописания при изложении материала второй половины XIV—начала XV в.; новгородские известия занимают в этой части CI—HIV весьма скромное место; среди общерусских известий наряду с заимствованиями из свода 1408 г. встречаются, по-видимому, и заимствования из других источников: романический рассказ 6914 г. о Юрии Смоленском и Ульяне Вяземской; иной, чем в своде 1408 г., рассказ о нашествии Эдигея.

Третий источник, с которым у протографа CI—HIV обнаруживаются совпадения, — это ростовский или суздальско- ростовский свод, отразившийся с 6747 по 6927 г. в Московско- Академическом списке Суздальской летописи (далее: МАк; ср. выше, § 6.0). Сходные с МАк известия появляются в общем тексте CI—HIV с 6785—6786 гг. и содержатся примерно на протяжении века, до 6872 г.; еще более обширен фонд ростовских и суздальских известий, совпадающих с МАк, в HIV — он начинается уже с 6749 г.; часть известий, как мы уже отмечали, могла восходить к протографу CI—HIV и не сохраниться в CI. Что

представлял собой этот ростовско-суздальский источник CI—HIV, какой период он мог охватывать? Едва ли можно с достаточной определенностью ответить на этот вопрос. Черты влияния ростовского источника А. А. Шахматов усматривал уже в дополнении к рассказу о битве па Калке 6732 г. (читающемуся как в GI, так и в HIV) известия о гибели в этой битве Александра Поповича с 70 богатырями; с другой стороны, уже в тексте, относящемся к началу XV в., в CI обнаруживается известие (переданное в HIV в сокращенном виде) о пожаре в Ростове в 6915 г., сходное с МАк (6916 г.). Но каков бы ни был объем предполагаемого источника, он, очевидно, не был только летописцем ро - стовских князей — в нем содержались общерусские известия и излагались они явно не с промосковских позиций. Таковы, например, известия (содержащиеся и в МАк) об изгнании Андрея Ярославича в 6760 г. и получении Дмитрием Суздальским великого княжения в 6868 г. («комуждо отчину свою» — ср. выше, § 6.0). К тому же источнику CI—HIV (отразившемуся в МАк в весьма сокращенном и неполном виде) может быть отнесен и ряд других известий суздальского или ростовского происхождения, не находящих соответствия в других сводах, например известие 6813 г. о том, что «в Новгороде в Нижнем черный люди побили бояр; князь Михайло Андреевич, из Орды приехав в Новгород Нижний, изби вечников», или рассказ о событиях 6865 г. в Орде, предшествовавших приходу к власти Ходыря: «Взя царь Жанибек Тивирижьское царство. Тое же осени прииде на Русь посол силен, именем Кошак, и велика бысть истома князем Русьскым. На ту же весну умре добрый царь Жанибек, и седе на царстве сын его Бердебек, убив братов своих 12 окаанным его предстателем Товлубием». В Тр. нет этого рассказа, а сообщается только о воцарении Бердибека в 6865 г. и о свержении его Навру- сом в 6867 г., но в МАк уже известное нам сообщение о политическом успехе суздальского князя в 6868 г. начинается словами: «Убиша царя Навруса, и по нем седе Ходырь...»; таким образом, перед нами звенья одной и той же цепи событий. С тем же кругом событий связано и еще одно уникальное (и не сходное с Тр.) известие CI—HIV: о борьбе в 6873 г. между двумя суздальскими

князьями — Дмитрием и Борисом из их новую великокняжескую резиденцию — Нижний Новгород. Важнейшую роль сыграло и в этом случае вмешательство Орды, посол которой посадил «на княжение в Нижнем Новгороде князя Бориса Константиновича; а митрополит Алексей отня епископию Новгородскую от владыки Алексея; а тогда прииде посол от князя Дмитрия Ивановича игумен Сергий, зовущи князя Бориса на Москву, он же не поеха; они же церкви затвориша» (в CI: «игумен же Сергий затвори церкви»). Следствием этого интердикта и военной помощи Дмитрия Ивановича своему поверженному сопернику Дмитрию Константиновичу становятся победа последнего над братом и перераспределение суздальско-нижегородских владений. К тому же северо-восточному (ростовскому и суздальскому) источнику CI—- HIV может быть отнесено и сохранившееся только в HIV добавление к известию о смерти в 6863 г. князя Константина Суздальского (отца Дмитрия и Бориса): «честно боропив отчину свою от сильнее себя князей» (речь идет, конечно, о московских князьях), а возможно, и общее для CI—HIV (но отсутствующее в остальных сводах) известие о смерти Дмитрия Константиновича в 6892 г. и о попытке его сына Василия в 6895 г. отвоевать Ниж- пий Новгород у дяди Бориса.

Мы не можем, конечно, на основании приведенных текстов CI—HIV (как и на основании текста МАк) решить, что представлял собой суздальско-жостовский свод, использованный их протографом, но наличие столь значительного пласта известий (особенно за XIV в.), противостоящих общерусскому московскому летописанию, дает основание предполагать, что перед нами именно некий свод (а не отдельные летописи Ростова и Суздаля), представлявший особую традицию, вытесненную в XV в. московским летописанием.

Мы отмечали уже отражение в общем тексте CI—HIV (а не только в CI) до середины XII в. известий, совпадающих с Ипатьевской летописью; известия эти обнаруживаются и в тексте CI—HIV за вторую половину XII в. (до конца которого доходит в Ипатьевской текст ее киевского источника); совпадение частично охватывает также известия XIII в. (большие фрагменты в рассказах CI—HIV о битве на Калке и о нашествии Батыя, рассказ о взятии Киева в 6748 г.). К какому-то южнорус -

скому или западнорусскому источнику ведут нас, кроме совпадающих с Ипатьевской, и другие известия, относящиеся к тем же событиям, но не обнаруживающиеся в иных летописях."

Пятый источник протографа CI—HIV — Псковские летописи. Выше отмечалось уже наличие в CI—HIV псковской повести о Довмонте. В тексте CI—HIV за XIV в. также содержится ряд известий, связанных с Псковом и восходящих к Псковским летописям, в частности рассказ 6838 г. (в Псковских 1-й и 3-й летописях — 6835 т.) об убежище, предоставленном псковичами опальному тверскому князю Александру Михайловичу после восстания против татар.

История Тверского княжества и его отношений с Золотой Ордой, Москвой и Новгородом отразилась в CI— HIV не только через псковское летописание. В общем тексте CI—- HIV обнаруживаются количественно немногочисленные, но очень существенные по содержанию заимствования из тверских летописей. Выше мы уже приводили (§ 6.0) данные о тверском летописании конца XIV—начала XV в., сохранившемся в Рогожском летописце, Тверском сборнике (далее: Тв. сб.) и Музейском фрагменте. В CI—HIV обнаруживаются совпадения с этими памятниками.

Первой по времени из статей, несомненно восходящих в CI—HIV к тверскому источнику, следует считать повесть об убиении великого князя Михаила Ярославича Тверского, сохранившуюся только в CI (под 6827 г.), но принадлежащую, как мы отмечали (см. выше, § 8.1), общему протографу CI—HIV. Сходный рассказ о смерти Михаила читается в Рог., Тв. сб. и Музейском фрагменте, но, как установил исследователь повести о Михаиле В. А. Кучкин, ни версия CI, ни версия Рог.—Тв. сб. и Му- зейского фрагмента не могут считаться первичными (рассказ

Рог.—Тв. сб. сокращен, но содержит зато некоторые явно первичные чтения); обе версии восходят к одному и тому же летописному источнику. Значительные совпадения CI—HIV с Рог. и Тв. сб. обнаруживаются и под 6880 г.: в рассказе о новгородско-тверской войне и взятии Торжка, помещенном под этим годом, соединяется новгородское описание события с большими заимствованиями из рассказа Рог.—Тв. сб. (включены в этот текст, по-видимому, небольшие выдержки из Тр., сохранившиеся под 6881 г. в Симеоновской летописи). Известие СТ—HIV о московско-тверской войне 6883 г. также оказывается соединением рассказов Рог.—Тв. сб. с иным текстом — из Троицкой—Симеоновской. После 6883 г. мы еще в двух случаях обнаруживаем совпадение HIV—СТ с Тв. сб. (Рог. в этой части полностью идентичен Симеоновской): под 6894 г. (война за Мстиславль) и под 6907 г. (вступление к рассказу о смерти тверского князя Михаила Александровича, сохранившееся только в HIV, и описание последних дней князя, читающееся в обеих летописях).

Сложность состава протографа СТ—HIV обнаруживается на всем его протяжении. Соединив ПВЛ в редакции Лаврентьевской—Троицкой летописи с новгородским летописанием, основанным на Начальном своде, сводчик использовал еще несколько сводов, претендовавших на общерусский характер (свод, близкий к Ипатьевской, суздальско-ростовский и тверской своды), в результате чего в первую часть летописи попали и такие известия, которых не было ни в ПВЛ, ни в Новгородской I летописи.

Противоречивость источников протографа CI—HIV сказывается и в последних частях этого свода. Особенно заметна эта противоречивость в последней части CI—HIV, охватывающей XIV—начало XV в. Соединение известий из источника, сочувство^ вавшего борьбе суздальских князей за великокняжеский престол • и трактовавшего получение Дмитрием Суздальским великого княжения как возвращение своей «отчины», с известиями про- московской Троицкой летописи предопределяло противоречивость исследуемого свода; не менее острые противоречия ощущались между статьями, заимствованными из московских и тверских или из новгородских и псковских источников. В борьбе с тверскими князьями за владимирский престол московским князьям удалось получить поддержку Золотой Орды; сопротивление Твери власти ханов и трагическая судьба князей Михаила Ярославича, Дмитрия и Александра Михайловичей не вызывали сочувствия ни в Москве, ни в поддерживавшем ее (в первой половине XIV в.) Новгороде. Рассказывая о судьбе этих князей и перипетиях русско-татарских отношений, Троицкая и Новгородская I летописи, как мы уже знаем (§ 5.1 и 6.2), обнаруживали либо крайний лаконизм, либо прямую враждебность к тверским князьям. В протографе CI—HIV сохранились новгородские известия о гибели сестры хана Узбека (жены Юрия) Кончаки в 6826 г. (в HIV — в 6825 г.) и о погребении убитого Дмитрием Тверским Юрия Московского в 6833 г. (в GI с пояснением из Новгородской I: «убил бо бяше в Орде князь Дмитрей Михайлович Тферьской без царева слова; не добро бо бяше и самому: иже что сееть хто — то и пожнеть»; в HIV этих слов нет). Но рядом с этими известиями была помещена развернутая повесть о Михаиле Ярославиче (6827 г.), проникнутая прямо противоположными тенденциями: «благоверный» и благочестивый Михаил не повелевал здесь «избивати» татар и даже «ни на мысли» не имел умо-

рить княгиню Кончаку; Юрий изображался как организатор убийства, которого порицал даже его соучастник — «нечестивый» Кавгадый. Так же противоречиво и изложение последующих событий — восстания против Щелкана в 6835 г., бегства князя Александра в Псков, отлучения Пскова от церкви, вынужденного возвращения Александра и его гибели в Орде. Троицкая и Новгородская I сообщали о восстании против Щелкана без комментариев (Новгородская I: «изби князь Александр Михайло- виць татар»); приглашение Александра в Псков (6839 г.) рассматривалось в Новгородской I (младшего извода) как явное преступление псковичей: «Не потворивше Новаграда ни во что же, възнесошася высокоумьем своим. Нь бог и святая Софея низла- гаеть всегда же высокыя мысли, зане плесковици измениле кре- стъное целование к Новуграду, посадиле себе князя Александра из литовъскыя рукы». В CI—HIV появилось (из неизвестного источника, ибо в Тв. сб. и Рог. здесь иной, развернутый рассказ) известие о восстании 6835 г., где рассказывалось, что Щелкан хотел «привести крестьян в бесерменьскую веру», и с явным сочувствием приводилась речь Александра Михайловича: «Не яз начал избивати, но он; и да будет отместник бог крови отца моего Михаила и брата моего Дмитреа, зане пролья кровь пра- ведну». Новгородское известие о «высокоумии» псковичей было приведено в CI—HIV под 6839 г., но перед ним, под 6838 г., помещалось противоположное по тенденциям псковское изложение тех же событий: «Заложи оканный враг дьявол в сердце князем руским взыскати князя Александра, повелением окаанного царя Озбяка, подъяша всю землю Русскую. И приеха князь Иван Данилович в Новгород... и подъяша новгородцев». Храбрые псковичи убеждают Александра: «Не езди, господине, в Орду; аще что будет на тобе, изомрем с тобою в едином месте». Но Иван Калита подговаривает («намолви») митрополита Феогноста, который проклинает и отлучает Александра и Псков; благородный князь заявляет: «Братья и друзи мои, не буди на вас проклятья, ни отлучение мене ради, еду из города вашего вон». В CI— HIV к этому псковскому рассказу добавлены отсутствующие в нем слова Александра: «Се и тако ли им (Ивану Калите и другим князьям, — Я. Л.) любо? Погании Тферь взяша, а людий

овых плениша, овых мечи иссекоша, а иных ножи изрезаша!»; эти слова также исполнены сочувствия к тверскому князю (возможно, они взяты из того же источника, что и известие о восстании 6835 г.). Последовавшую за этими событиями казнь Александра в Орде сводчик описывал как «горкую, нужную смерть за хри- стияньскую веру».

Тема татарского ига и освободительной борьбы с «погаными» несомненно была одной из основных тем в протографе GI—HIV; можно даже утверждать, что именно от данного памятника идет развитие этой темы во всем последующем летописании. Жертвами татарского ига были не только Михаил Ярославич и его сыновья, но и другой князь, житие которого было включено в протограф CI—HIV, — Михаил Всеволодович Черниговский. Исследуемый свод соединил в своем составе рассказы различных летописей о битве на Калке и нашествии Батыя, дав, таким образом, подлинно общерусские повести об этих событиях. Наконец, и развернутые повести о Куликовской битве, нашествии Тохтамыша и о житии Дмитрия Донского основываются во всем последующем летописании на тексте CI—HIV; по справедливому замечанию исследователя этих памятников М. А. Салминой, все эти рассказы «укладываются в одно русло, поднимая круг одних вопросов и тем»; речь в них идет прежде всего об «объединении русских сил против врагов Русского государства».

Общерусский состав протографа CI—HIV, важнейшая роль, которую играет в нем национально-освободительная тема, — все это дает основание усомниться в новгородском происхождении этого свода и видеть в нем скорее летопись, связанную с какой-либо общерусской политической силой — вероятнее всего, с московско-владимирской митрополией «всея Руси». Однако против такого вывода можно было бы возразить, отнеся все разобранные выше общерусские повести к одному или нескольким источникам исследуемого свода. Ведь А. А. Шахматов и считал как раз, что повести о Донском побоище, о Тохтамыше, о жизни Дмитрия Ивановича и другие рассказы такого характера проникли в свод 1448 г. из его общерусского источника — Полихрона митрополита Фотия.

Решающее значение при определении характера исследуемого свода приобретает поэтому вопрос о «последнем слое» его редак-

тирования, — вопрос о том, к чему именно стремился последний редактор: к обработке общерусского материала в новгородском духе или, напротив, к подчинению своих разнообразных известий, в частности и новгородских, единой общерусской тенденции. Ключ к решению этого вопроса дают известия о конфликтах между отдельными русскими княжествами — конфликтах, в которых важнейшую роль постоянно играл Новгород.

В истории внутренних войн между русскими землями в XIV в. особое место занимали новгородско-тверская война 6880 (1372) г. и взятие тверскими войсками города Торжка. Рассказ Новгородской I летописи об этом событии вполне ясен и однозначен по своим тенденциям. Автор описывает жестокость тверичей и оплакивает новгородцев и новоторжцев: «... како они нужную и горкую смерть подъяша, а святыя церкви пожь- жены, и город всь отинудь пуст, еже ни от поганых не было». Сходный рассказ читается и в Симеоновской летописи; очевидно, так он читался и в Троицкой. Но составитель рассказа CI—HIV, начав с сообщения, близкого к Троицкой, о приходе тверского князя с литовскими войсками и включив затем в свое повествование подробности из новгородского летописания, основное изложение строит на прямо противоположном по тенденциям тверском источнике. Михаил Александрович Тверской выступает здесь в этикетной роли «смиренного» князя-христиаиина (подобного Дмитрию Донскому перед Куликовской битвой): «...нача смирением посылати послы свои к новгородцем и новоторжцем: выдайте ми тех, кто моих тферичь поймал и бил и пограбил... И жда от них мира и чистосердаго покорения от утра и до полудня». Со своей стороны, новгородцы выступают в столь же традиционной роли «высокоумных» супостатов: «Они же нимала хотяху покоритися, и посылаху послы со ответы, а все с высоко- умием, и ополчишася на бой сами бояре новогородськие, похва- лишася силою мужества своего». Рассказав далее о поражении новгородцев и о разгроме Торжка, автор сообщает о вмешательстве Дмитрия Московского, но делает это только для того, чтобы завершить рассказ весьма мирной развязкой, вновь заимствованной из тверского источника (Рог., Тв. сб.). «Враг» (овраг), разделивший оба войска, служит им «в спасение»: «И тако стояшане- колько дний, и укрепишася крестияне верою и силою крестною и въздохнуша к богу от сердца чиста, абы не сътворилося кров- пролития: господь наш Исус Христос услыша молитву их и дасть им мир и избавление от напрасные смерти». Легко заметить, что эта концовка, дававшая тон всему рассказу и явно отражавшая тенденцию его редактора, противоречила новгородской точке зрения на события: Новгород больше всего пострадал в ходе со-

бытий 6880 г. и отнюдь не жаждал московско-тверского примирения. Но для составителя исследуемого свода излюбленной темой была именно необходимость мира между русскими князьями. Так, рассказав о новом конфликте между Михаилом и Дмитрием в 6883 г. и описав, как новгородцы вступили в бой, «скрежчюще зубы на тферичь за свою обиду» под Торжком, он вновь ввел в рассказ тверской материал (приезд Некомата в Тверь, «скорбь в граде» во время осады) и закончил (по Троицкой) прославлением Дмитрия Ивановича, не хотевшего «видети разорения граду, и погыбели людьския, и кровопролития христианом».

Наиболее важны для решения вопроса о характере исследуемого свода рассказы о новгородско-московских столкновениях. В последней четверти XIV в. столкновения между Новгородом и великими князьями стали постоянными.

С достаточной определенностью тенденция протографа GI— HIV обнаруживается в рассказе о столкновении Новгорода с великим князем в 6901 (1393) г. Новгород выступал при поддержке литовских князей; столкновение, как сообщают CI и HIV, кончилось поражением новгородцев, согласившихся па все условия, выставленные великим князем Василием Дмитриевичем. Но изложение начального момента столкновения в HIV и CI оказывается совершенно различным. В HIV поход Василия начинается без всякого повода: «Той же зимы в великое говение приела князь Московский дядю своего Володимера и брата своего Юрья, и рать с ним отпустил к Торжку». В CI вместо этого мы находим хорошо мотивированное объяснение — князь жалуется, что новгородцы не уплатили «черного бора» (дани) и не выполнили требование митрополита о церковном суде: «И вы к митрополиту ту грамоту отошлите, а целование митрополит с вас соиметь»; когда новгородцы не соглашаются, Василий I посылает дядю и брата на Торжок. Какой же из этих вариантов первичен? Решение этого вопроса облегчается тем, что в данном случае протограф CI— HIV частично использовал Новгородскую I летопись, и сравнение показывает, что требование Василия I относительно грамоты митрополиту читалось и в Новгородской I: «Чтобы есте к митрополиту грамоту отослало, а что есте крест целовале, а тъ грех с вас митрополит сънимает». Таким образом, HIV, несмотря на свои проновгородские тенденции, оказывается в этом случае дальше от новгородского источника CI—HIV, чем CI. Явная вторичность HIV по отношению к общему протографу обеих летописей доказывается тем, что в конце здесь, как и в CI, сообщается, что новгородцы «послаша к великому князю с челобитьем по старине, а к митрофолиту послаша грамоту целовальную... и Новгород

Даша князю черный бор брати по всем волостем». Такая концовка рассказа 6901 г. в HIV и CI с несомненностью доказывает, что в общем протографе обеих летописей начало рассказа совпадало с CI (в Новгородской I о «черном боре» ни в начале, ни в конце ничего не говорилось) и весь рассказ имел такой же общерусский, промосковский и промитрополичий характер, как и в CI, а в HIV текст подвергся уже вторичной, не вполне последовательной обработке.

Расхождения между тенденциями протографа CI—HIV в Новгородской I летописи не случайно обнаруживаются именно в последней части изложения — со второй половины XIV в.: именно заключительная часть свода была, естественно, наиболее актуальной для его составителя и редактора. Расхождения эти обнаруживаются в известиях 6905 г. (отказ новгородцев от помощи Василию I против немцев — Новгородская I об этом умалчивает) и 6907 г. (война Витовта с Темир-Кутлуем) ; с 6909 по 6916 г. общий текст CI—HIV, как мы уже отмечали, решительно расходится с Новгородской I, совпадая с Троицкой.

Текст протографа CI—HIV явно не мог удовлетворить новгородца; недаром HIV сделала к нему так много местных добавлений. Свод, лежащий в основе обеих летописей, широко использовал новгородский материал (особенно за XII—первую половину XIV в.), но по своему характеру и тенденциям это был не новгородский, а общерусский летописный свод.

0. Мы видим, таким образом, что никаких текстологических оснований для предположения о Полихроне — общерусском своде, стоящем между сводом 1408 г. и протографом CI—HIV, не существует. Гипотетический Полихрон не нужен в генеалогической схеме ни как оригинал каких-либо реально дошедших текстов (вроде Ермолинской летописи и Хронографа), ни как необходимое звено в генеалогии CI—HIV. Характерные черты CI и HIV, их своеобразный состав и тенденции — все это может считаться отражением непосредственного протографа обеих летописей.

Когда же и при каких обстоятельствах был составлен этот протограф? Общий текст CI и HIV, как мы знаем, доходит до

6926 (1418) г. Не вытекает ли из этого, что до 6926 г. доходил и текст их протографа и что исследуемый свод был составлен в конце 10-х—начале 20-х годов XV в.? Как мы помним, именно этим временем А. А. Шахматов датировал Полихрон — один из двух источников свода 1448 г. Не следует ли считать, что датировка Полихрона (1418—1423 гг.), так же как и его общая характеристика (как общерусского свода), может быть отнесена к непосредственному протографу CI—HIV?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо решить, по какому летописному тексту мы будем представлять себе окончание протографа обеих летописей. Мы видели, что текст протографа в целом лучше передан в CI, чем в HIV. При определении границ и времени составления этого свода можно поэтому обратиться к тексту CL

CI дошла до нас в двух редакциях — старшей и младшей. Старшая редакция, как и общий текст CI—HIV, заканчивается 6926 (1418) г., однако ее последние известия, помещенные в конце годовой статьи, — о смерти жены князя Юрия Дмитриевича Анастасии и о пожаре в Москве 18 августа — относятся, судя по тексту младшей редакции и Московского свода 1479 г., к 6930 (1422) г. Уже А. А. Шахматов и М. Д. Приселков сделали из этого вывод, что окончание старшей редакции CI было дефектно и что она была составлена не ранее 1422 г. Но интересующий нас свод не заканчивался и известием 1422 г. Если мы сопоставим текст CI младЩей редакции с текстом НК, отражающей, как мы знаем, архетип HIV (ср. выше, § 8.4), то обнаружим здесь под 6933 г. идентичное сообщение о вокняжении после смерти Василия I его сына: «сын его князь Василей Васильевич се де на великом княжении» (НК под 6932 г.: «седе на великое княжение сынь его Василий»). Значит, протограф CI—HIV был составлен не ранее 6933 (1425) г.

Приселков. История,Приселков. История,Пытаясь определить время составления протографа CI—HIV, А. А. Шахматов обращался к любопытному расчету годов, помещенному в обеих летописях под 6888 г. (перед рассказом о Куликовской битве). Здесь упоминается, что пасха в 1380 г. пришлась на день благовещения (25 марта), и приводятся в связи с этим (на основе хорошо известной в древней Руси таблицы — «великого индиктиона») другие случаи такого же совпадения: «а перво сего бысть за 80 лет и за 4 лета», т. е. за 84 года до 1380 г., а именно в 1296 г.; «а потом будет за 80 лет без лета», т. е. через («за» в древних памятниках часто означало «через») 79 лет после 1380 г., а именно в 1459 г. После этого читается не совсем понятный текст: «а потом будет за 11 лет». Что означают последние слова? Через 11 лет после 1459 г., т. е. в 1470 г., но пасха в этом году не должна была приходиться на 25 марта (очеред-

Приселков. История,

Приселков. История,

ное совпадение пасхи с благовещением предстояло только в 1543 г.). А. А. Шахматов считал, что, говоря о совпадении пасхи и благовещения, которое «потом будет за 11 лет», лето-писец вновь имел в виду то же самое совпадение в 1459 г., но вел отсчет уже не от 1380 г., а от того момента, когда он, летописец, писал эти слова: «потом за», т. е. через 11 лет после написания данной летописи. Когда же он ее писал? Очевидно, текст протографа CI—HIV был составлен за 11 лет до 1459 г., т. е. в 1448 г. Отсюда и наименование этого источника, которое мы уже не раз упоминали в предшествующем изложении,— «свод 1448 г.».

В научной литературе предлагались и иные объяснения приведенного текста 6888 г. — с помощью конъектур, которые позволяли бы связать слова «потом за 11 лет» с каким-либо более ранним или более поздним случаем совпадения пасхи с благовещением. Так, А. В. Марков высказал предположение, что слова «потом за И лет» первоначально читались после первой фразы и означали, что пасха пришлась на благовещение «за 11 лет» до 1296 г., т. е. в 1285 г. Польский исследователь А. Поппе предложил иную конъектуру — вставку перед последней фразой («а потом будет за 11 лет») слов «а потом будет за 80 лет и за 4 лета» (пропуск этих слов в разбираемом тексте мог объясняться гаплографией); в этом случае речь шла бы о совпадении пасхи с благовещением сперва в 1543 г. (через 84 года после 1459 г.), а затем в 1554 г. (через 11 лет после 1543 г.).

Первая из конъектур кажется нам неубедительной (хотя против нее не полемизировал А. А. Шахматов, отказавшийся в своих последних работах от использования датирующих данных статьи 6888 г. и термина «свод 1448 г.»); древнерусские тексты не знают такого «ретроспективного» осмысления слова «потом», при котором «потом будет за 11 лет» означало бы «перед этим было за 11 лет» или за «11 лет до этого». Вторая конъектура несомненно удачнее, однако и здесь оказывается необходимым исправление текста, который сам по себе не обнаруживает

каких-либо признаков дефектности. Объяснение, предложенное А. А. Шахматовым, имеет то бесспорное преимущество, что оно основано на реальном тексте обеих летописей, объясненном без всяких конъектур.

Конечно, если бы для датировки протографа CI-—HIV мы не располагали никакими данными, кроме известия статьи 6888 г., то отнесение этого памятника к 1448 г. не могло бы считаться доказанным — перед нами все-таки толкование текста, хотя и довольно остроумное. Для проверки указанных выше датирующих данных необходимо вновь обратиться к составу и тенденциям исследуемого свода.

.1. Мы уже указывали, что важнейшей идеей протографа CI—HIV была идея объединения русских сил для борьбы против внешних врагов. Не менее характерна для этого свода другая тема: резкое осуждение «братоненавидения»—внутренней борьбы между князьями, облегчающей успехи «поганым». Именно эти тенденции отметила М. А. Салмина в статьях CI—HIV о Дмитрии Донском. В повести о Куликовской битве главной отрицательной фигурой оказывался «поборник бесерменский», «новый Святополк» Олег Рязанский (в рассказе свода 1408 г., служившем источником для повести, осуждения Олега не было); в слове о житии Дмитрия умирающий князь призывал своих потомков иметь «мир и любовь межи собой» и грозил им бедами в случае нарушения этой «клятвы».

Те же самые мотивы мы обнаруживаем и в других статьях протографа GI—HIV. Не случайно в этом своде (судя по GI, текст которой в данном случае А. А. Шахматов считал первоначальным) рассказ ПВЛ и Новгородской I летописи об убийстве Святополком Бориса и Глеба был заменен более развернутым житийным текстом. В рассказе об убийстве Андрея Боголюб- ского составителем протографа CI—HIV были, как мы уже предполагали, вставлены весьма многозначительные слова о том, что злоумышленники составили заговор «на своего кормителя и господина». Под 6724 (1216) г. протограф CI—HIV ввел в общерусское летописание подробный рассказ о битве под Липицей, в которой новгородцы разбили войска владимирских князей Юрия и Ярослава. Рассказ этот основывался на тексте Новгородской I летописи, но в GI—HIV к нему были сделаны обширные дополнения (основанные на неизвестном нам источнике), основной смысл которых сводился к осуждению Юрия и Яро-

слава, лишивших своего старшего брата Константина наследственных прав. «Мы пришли есмя, брате Юрьи и Ярославе, — заявляет новгородский посол мятежным князьям, — не на пролитие крови, не дай бог сътворити того! Управимся, мы есме племенницы, а дадим старшинство Константину». В рассказе появляется новый персонаж — боярин Юрия и Ярослава с многозначительным именем Творимир, который укоряет своих князей: «Княже Юрьи и Ярослав, а меншая братья в вашей воли; оже бы по моему гаданию, лучши бы мир взяти и дати старишиньство Константину». Но князья не внимают этим речам; они уже заранее делят между собой русские земли и получают в конце концов достойное возмездие: «Да бы аще ведали сие над собою Юрьи и Ярослав, то мирилися быста: се бо слава ею и хвала погибе. . . Молвяху бо мнози о Ярославе, яко: тобою ся нам много зла сътвори, про твое бо преступление крестное».

Тот же мотив мы встречаем и в повести 6827 г. о гибели Михаила Ярославича. Даже «окаянный» Кавгадый не может не осудить поведения Юрия Даниловича по отношению к его старшему родичу: «Не брат ли той и старейший, как отец? —• восклицает он, проезжая с Юрием мимо тела убитого Михаила. — Да чему тако лежит тело его наго повержено?». Повесть о Михаиле ле была сочинением автора протографа CI—HIV, но в общерусское летописание она была введена именно этим летописцем, а в тверской версии той же повести (Рог., Тв. сб.) соответствующей фразы не было.

С теми же тенденциями было связано и включение в протограф CI—HIV рассказа 6883 г. о бегстве в Тверь предателей Ивана Васильева (Вельяминова) и Некомата, поссоривших Дмитрия Донского с Михаилом Тверским, с характерным добавлением, отсутствующим в тверском источнике рассказа: «Се же писах того ради, понеже огонь загореся».

Перечисленные здесь темы CI—HIV представляются несколько странными и мало актуальными для конца 10-х—начала 20-х годов XV в. Ни о какой борьбе за власть в этот период мы ничего не знаем. До 1425 г. великокняжеский престол занимал Василий Дмитриевич, права которого никем не оспаривались; первые пять лет правления его сына Василия II (пока был жив митрополит Фотий, фактически правивший за юного князя) также были вполне спокойными. Никем не ставился еще в первые десять лет после нашествия Эдигея и вопрос о борьбе с Ордой.

Предположение о том, что протограф CI—HIV был сводом 1418—1423 гг., не только не согласуется с его тенденциями, но и делает весьма странным текст последней части этого памятника — за 6916—6926 гг. Наиболее полной и богатой фактическим материалом бывает обычно во всяком своде его заключительная часть: здесь летописец выступает как современник и может пользоваться обильными и свежими источниками. Между тем именно период между 6916 г. (окончание свода 1408 г.) и 6926 г. (окончание общего текста) характеризуется в GI—HIV, а вслед за ними и во всем московском летописании, крайней бедностью фактического материала. На это обстоятельство обратил внимание уже Н. М. Карамзин. «Описанием Эдигеева нашествия заключается харатейный Троицкий летописец... С того времени до самой кончины Василия Дмитриевича все известия кратки и и не полны в других летописях», — писал он. Конечно, бывают случай, когда летописец по каким-либо политическим соображениям может умалчивать о событиях близкого ему времени. Но в таком случае он либо опустил бы последний раздел, либо, умолчав об одних сюжетах, говорил бы об остальных с достаточной полнотой. В тексте 6916—6926 гг. мы обнаруживаем нечто иное — бедность общерусского материала, стремление заполнить эти годовые статьи хоть какими-нибудь сведениями. Отошедший было с конца XIV в. от своего новгородского источника, протограф CI—HIV оказался вынужденным вновь довольно широко использовать его после 6916 г., иначе ему просто не о чем было бы писать.

Судьба русского летописания после 1408 г. довольно неясна. Подвергалось ли вообще общерусское летописание какому-либо редактированию между 1408 г. и серединой XV в.? Наиболее близким по времени к своду 1408 г. памятником следует, по-ви- димому, считать ростовский свод, сохранившийся в последней части МАк и доведенный до 6927 (1419) г.; в основе его, очевидно, лежало общерусское летописание, близкое по времени к 1419 г. (см. выше, § 5.0, 6.0, 10.3) . До 1408 г. свод этот близок к Троицкой (с ней совпадает, например, известие 6888 г. о Куликовской битве); после этого года мы обнаруживаем в МАк лишь небольшое число общерусских известий, и только три из пих отыскиваются и в составе CI—HIV (о приезде Фотия в 6912 г., о пожаре в Твери в 6922 г. и о смерти сына Васи-

лия I в 6925 г.). Кроме этих сообщений, в CI—HIV помещено еще несколько известий общерусского характера, отсутствующих в МАк; в целом же общерусский текст летописей за 6916— 6926 гг., как мы уже отметили, весьма краток и беден.

Таким образом, в 10-е и начале 20-х годов XV в. общерусское летописание явно находилось в упадке, и отнесение протографа CI—HIV к этому времени представляется маловероятным. Гораздо лучше объяснило бы состав и тенденции этого свода отнесение его к 30—40-м годам XV в. Именно в этот период традиционные призывы против «братоненавидения» обретали конкретное содержание и сугубо актуальный характер: они должны были осмысляться как осуждение борьбы между Василием Васильевичем и его родичами — галицкими князьями. Борьба за московский престол началась в 1430 г., когда Юрий Дмитриевич Галицкий, ссылаясь на завещание Дмитрия Донского, согласно которому престол после смерти старшего брата должен был достаться ему, отказался признать власть своего племянника Василия. М. А. Салминой посчастливилось найти очень интересный отголосок этого династического спора в слове о житии Дмитрия Донского, помещенном в CI—HIV: в рассказ о смерти Дмитрия вставлены здесь большие цитаты из завещания Дмитрия, причем к словам о передаче Василию Дмитриевичу великого княжения сделано характернейшее добавление: «яже есть стол отца его и деда и прадеда»; бросается в глаза связь этой интерполяции с политической позицией Василия II, добивавшегося в 1430 г. в Орде престола «по отечьству и по дедьству» (в противовес дяде, настаивавшему на праве наследования по боковой линии после старшего брата). После кратковременного правления Юрия и его смерти в 1433 г. борьбу возобновили его сыновья — Василий Косой и Дмитрий Шемяка; закончилась она только в начале 50-х годов, когда многократно терявший престол и ослепленный своим двоюродным братом Василий Темный одержал наконец победу над Дмитрием Шемякой. Феодальная война 30—40-х годов изобиловала «обидами» по отношению к «старейшим» и «меньшим сродникам», но в ходе той же борьбы — в связи с неуклонно надвигавшимся распадом Орды — неоднократно вставал вопрос о необходимости объединения русских сил для сопро-

тивления «поганым». В угодничестве татарам и отказе от борьбы с ними обвиняли друг друга в этот период обе воюющие стороны.

С феодальной войной 30—40-х годов связаны не только общие тенденции, по и некоторые особенности состава протографа CI—HIV. Мы уже обратили внимание на ту важную роль, которую играют в этом своде известия, заимствованные из тверских источников. Из тверского летописания заимствованы рассказы о князьях-мучениках XIV в., принявших «смерть за хри- стияньскую веру»; в тверском духе обработан рассказ о взятии Торжка в 1372 г. Это объясняется тем, что во время событий московской феодальной войны роль Твери, значительно оправившейся в середине XV в. от потрясений прошлого столетия, была весьма велика. К тверскому великому князю Борису Александровичу обращались за помощью обе враждующие стороны; потерпев поражение от своих соперников, Василий II дважды — в 1433 и 1447 гг. — находил убежище в Твери; в 1447 г. именно войска Бориса Александровича помогли Василию Темному возвратить утраченный престол.

0. Характерные тенденции протографа GI — HIV, объединившего летописание различных русских земель и княжеств, дают основание видеть в нем свод, составленный, как и предшествующий свод 1408 г., при дворе митрополитов «всея Руси». Но от свода 1408 г. (Троицкой летописи) исследуемый памятник отличался многими важными особенностями. Несмотря па свои ссоры с Дмитрием Донским, Киприан при его сыне Василии I получил возможность вернуться в Москву и прочно связал свою деятельность с политикой московского князя; свод, составленный его приближенными сразу после смерти митрополита, отражал московскую точку зрения по основным политическим вопросам. Свод, лежащий в основе CI и HIV, был составлен в совсем иное, трудное для Москвы и московской митрополии время. После смерти Фотия в 1430 г. митрополичья кафедра некоторое время оставалась незамещенной; в 1433 г. митрополитом стал смоленский епископ Герасим, не поехавший в охваченную внутренними распрями Москву и руководивший своей митрополией (включая Новгородскую землю) из Западной (Литовской) Руси; в 1435 г. этот митрополит был казнен князем Свидригайло, и митрополичья кафедра вновь стала вакантной. В 1437 г. митрополитом был назначен грек Исидор, приехавший в Москву, но почти сразу же покинувший ее для участия во Флорентийском соборе; после заключения Флорентийской унии русские князья отказались признать его, в 1440 г. Исидор покинул Русь, и митрополичья кафедра опять опустела. Только в конце 1448 г., после

ослепления Василия II и его возвращения на престол, русские епископы избрали себе нового митрополита — Иону, но его не утвержденный патриархом сан еще долго оспаривался различными князьями и иерархайи.

Сложная судьба митрополичьего летописания в этот период наглядно обнаруживается из текста летописи, основанной, по всей видимости, в общерусской части на митрополичьем своде 1446 г. — Белорусской I (Западнорусской) летописи. Составленная в начале XVI в., Белорусская I летопись заимствовала, по- видимому, свою начальную часть, до 6817 г., из HIV, а текст за 6893—6926 гг. — из CI, но остальной ее текст (за XIV в. и первую половину XV в.) имел достаточно своеобразный характер: он представлял собой соединение свода 1408 г. (Троицкой летописи) и краткой митрополичьей летописи, отмечающей деятельность митрополитов Фотия в 1420—1427 гг. и Герасима в 1432—1435 гг. Такое сочетание прежде всего подтверждает высказанное выше сомнение в существовании особого митрополичьего свода между 1408 г. и серединой XV в.: уже М. Д. Приселков справедливо отметил, что если предполагать единое происхождение оригинального текста Белорусской I (Западнорусской) летописи, то митрополичья летопись «примыкала бы к митрополичьему общерусскому своду 1408 г., между тем, как мы знаем, при самом Фотии был составлен второй общерусский митрополичий свод, названный выше Полихро- ном 1418 г.». Объяснение этому противоречию Приселков находил в том, что текст за 6818—6896 гг. в западнорусском своде 1446 г. все-таки имеет небольшие отличия от Троицкой летописи. В Белорусской I мы обнаруживаем некоторые следы редактирования текста после Киприана (например, в известии об изгнании этого владыки), но редактирование это оказывается весьма незначительным и не имеет ничего общего стой огромной творческой работой,' которая отразилась в CI—HIV: здесь (как и в МАк) нет больших общерусских повестей о князьях-мучениках, о Куликовской битве и нашествии Тохта- мыша, нет соединения общерусского летописания с новгородским и т. д. Очевидно, общерусский текст, использованный за-

ладным летописцем в 1446 г., представлял собой свод 1408 г. с небольшими дополнениями, сделанными при преемниках Киприана — Фотии и Герасиме.

§ 14.1. В отличие от свода 1446 г., дошедшего в Белорусской I летописи, протограф CI—HIV представлял собой коренную и очень важную переработку свода 1408 г. Каково же было окончание протографа CI—HIV? Мы уже упоминали о том, что известие CI младшей редакции за 6933 (1425) г. совпадает с соответствующим известием НК (архетипной по отношению к HIV) и, следовательно, может быть отнесено к протографу CI и HIV. По если это так, то вполне вероятно, что следы последней части этого памятника следует искать в CI младшей редакции.

Вопрос о взаимоотношениях между старшей (первой) и младшей (второй) редакциями CI был поставлен еще А. А. Шахматовым, пришедшим после некоторых колебаний к выводу о первичности старшей (представленной списками Карамзина и Оболенского; далее: КО) и вторичности младшей редакции (Толстовский и другие списки). Однако сам же Шахматов отметил, что сравнение с обоими списками CI старшей (первой) редакции обнаруживает в ряде случаев такие чтения во второй редакции, которые, совпадая с чтениями HIV, «оказываются более первоначальными, чем чтения списков КО первой редакции С1». Шахматов объяснял это тем, что вторая (младшая) редакция, восходя к «основному списку первой», передала его в этих случаях .лучше, чем оригинал списков КО. Однако никаких списков старшей редакции GI, кроме КО, мы не знаем и не можем сказать, с какой редакцией — первой или второй — совпадал предполагаемый «основной список» CI по своему составу и какое, в частности, он имел окончание. М. Д. Приселков сделал из этого справедливое заключение, что ни старшая, ни младшая редакции не могут быть выведены друг из друга, а восходят к общему протографу CI—HIV, который мог включать известия за вторую четверть XV в.

CI младшей редакции дает некоторое представление об этих известиях. Правда, младшая редакция имеет в основе не свод 1448 г., а его дополненную версию: текст здесь не заканчивается 6956 (1448) г., а продолжен далее (до 6964 г., с дополнительными статьями). Однако известия 6930—6956 гг. при всей

своей фрагментарности имеют, очевидно, достаточно древнюю основу. Здесь сообщается о стихийных бедствиях в Русской земле, нападениях татар и литовцев, смерти митрополита (6939 г.), событиях в великокняжеской семье. Сравнение с великокняжеским Московским сводом (далее: МС) 1479 г. и с Никаноровской (далее: Нкр) и Вологодско-Пермской (далее: ВП) летописями, восходящими к великокняжескому своду начала 70-х годов XV в. (см. ниже, § 21.1 и 23.0), обнаруживает, что ряд известий CI обладают большей полнотой, чем великокняжеские летописи, и имеют более точные даты. Характерен также нейтральный тон, с которым CI сообщает о столкновениях Василия II с галицкими князьями в 6940—6942 (под 6942 г. сообщено, что «гражане... от- вориша» Юрию Галицкому Москву) и в 6954 гг. Под 6956 (1448) г. летописец вновь возвращается к вопросу, который разбирался под 6888 (1380) г. — о соотношении благовещения и пасхи: «Бысть благовещение по велице дни на святой недели,

в понедельник; того ради напйсахом, понеже не часто бывает». О том, что известия младшей редакции CI после 1418—1422 гг. не были просто приписаны сводчиком второй половины XV в., а восходили к достаточно раннему источнику, свидетельствует также отмеченное уже М. Д. Приселковым сходство некоторых из них с известиями соответствующей части свода 1446 г. — Белорусской I летописи: о смерти Василия I и отъезде Юрия в Галич в 6933 г., о смерти Петра Дмитриевича в 6935 г. (с иным определением точной даты), о нападении царя Махмета (в Белорусской I под 6846 г.: «царь Михайло Мет») в 6945 г., о Суздальской битве и других событиях в 6953 г. Мы приходим поэтому к выводу, что протограф CI—HIV использовал митрополичий свод 1408 г. с добавлениями 1445—1446 гг. (дошедший в Белорусской I), но дополнил в своей основной части этот источник на основании тех обширных материалов, о которых мы говорили в предшествующем изложении, — использовал новгородские своды, тверское, псковское, ростовско-суздальское и южнорусское летописание. Если же мы будем считать, что вся эта грандиозная работа была произведена после 1445—1446 гг. (окончание митрополичьего свода в Белорусской I летописи), то это весьма близко подведет нас к предложенной А. А. Шахматовым датировке протографа CI—HIV как свода 1448 г.

Но даже принимая предположение о том, что окончание свода 1448 г. отразилось в тексте CI младшей редакции, мы можем видеть здесь лишь фрагменты заключительной части этого свода, дающие о нем весьма неполное представление. На каком бы этапе феодальной войны 30—40-х годов ни был составлен исследуемый свод, все равно известия его должны были устаревать с чрезвычайной быстротой и требовать переделки. Уже М. Д. Приселков обратил внимание на то, что под 6942 г. в CI младшей редакции сохранилось наименование Юрия Дмитриевича «великим князем», хотя тем же титулом именовался и Василий II. Мы уже отмечали нейтральный тон GI младшей редакции в изложении истории феодальной войны в Московском княжестве — вполне естественный для свода, составленного до окончания войны. Неудивительно поэтому, что весь материал свода 1448 г.

после 1418 г. оказался неприемлемым ни для одной из сторон: в Новгороде, куда бежал Шемяка и где его признали великим

Схема происхождения Софийской I иСхема происхождения Софийской I иНовгородской IV летописей.Новгородской IV летописей.

Схема происхождения Софийской I и

Схема происхождения Софийской I и

Новгородской IV летописей.

Новгородской IV летописей.

князем, весь этот текст оказался замененным местными известиями (НК и особенно HIV, где даже известие о вокняжении Василия II

жен был иметь, вероятно, и перечень князей, помещенный в CI—HIV под 6395 г. Перечень этот доведен в НК—HIV до сыновей Ивана Ивановича — Дмитрия (Донского) и Ивана, в CI старшей редакции — до Василия II и в CI младшей редакции — до сына Ивана III Ивана Молодого (см.: Шахматов. Рукопись, л. 150—151, 159—168, 232, 291—292). Однако во всех этих случаях перечень князей не доведен до конца, а сокращен — и в HIV, судя по теисту НК (где после имен Дмитрия и Ивана оставлен пробел в семь строк), и в старшей редакции CI (где также после имени Василия II обнаруживается пробел). Если перечень князей в протографе CI—HIV имел нейтральный характер (именование «великими князьями» обеих групп соперников), то в дальнейшем его приходилось (по разным причинам) сокращать,

в 1425 г. было опущено), в Москве — либо просто исключенным (GI старшей редакции), либо сокращенным и переделанным (CI младшей редакции).

Компромиссность — неизбежная и, по-видимому, характернейшая особенность свода, составленного в трудные годы феодальной войны 30—40-х годов XV в. Свод 1448 г. был общерусским сводом не только по составу, но и по своему характеру и тенденциям: из всех русских летописей этот свод обнаруживал, по-видимому, меньше всего пристрастия к какому-либо отдельному княжеству или земле. Этим объясняется парадоксальное объединение в своде 1448 г. московской, тверской и суздальской точек зрения; этим же объясняется и щедрое влияние новгородского летописания.

Чтобы понять обилие новгородских известий в средней части свода (XII—первая половина XIV в.), следует учитывать, что новгородское летописание имело совсем иной характер, чем летописание иных «местных» центров — Твери, Ростова или Суздаля. Все эти области были, с новгородской точки зрения, «Ни- зовской землей»; все они были частями бывшего Владимиро-Суздальского княжества и отражали владимирское летописание XII—XIII вв. О чем шла речь в общерусском владимирском летописании (Лаврентьевская, Троицкая летописи) за конец XII— первую половину XIII в.? Прежде всего о борьбе за киевский престол — борьбе, два века спустя потерявшей свое значение для Русского Севера. Свое отношение к этим событиям составитель свода 1448 г. высказал очень определенно, сопроводив известие об изгнании в 6671 г. из Киева ставленника Андрея записью (в HIV киноварной): «Отселе Суздальское княжение наста Андреем Юрьевичем, а стол великий град Владимир» — и прервав затем (с конца XII и до начала XIV в.) рассказ о южных событиях из общерусского источника.

Следует учесть еще, что события второй половины XIII в. (после татарского разгрома) и начала XIV в. вообще были чрезвычайно бедно освещены в русском летописании до XV в. Новгородское летописание, ставшее вполне самостоятельным с XII в., имело иное, богатое и часто более интересное для Северной Руси содержание. Здесь рассказывалось и о важнейших мировых событиях (взятие Царьграда в 1204 г.), и о борьбе между новгородцами и «низовцами», к которой «низовский» читатель мог относиться иначе, чем новгородец, но которая не могла не волновать его в эти годы. Введя обильный новгородский материл в общерусское летописание, составитель свода 1448 г. не только обнаружил глубокую заинтересованность в том, какую позицию займет Новгород в общерусских спорах, но и отразил изменившийся политический кругозор читателя своего времени. Основной проблемой дальнейшего развития Северо-Восточной Руси становилось объединение Москвы не с далеким Киевом (об этом московские летописцы стали думать значительно позднее), а прежде

всего с Ростовом, Суздалем, Тверью и, конечно, Новгородом. Широкий кругозор неизвестного сводчика, работавшего в середине XV в. при митрополичьем дворе, сказался и в другом: он решительно заговорил о необходимости объединения всех сил для борьбы с «погаными» и впервые поставил этот вопрос не с узкомосковской (или тверской), а с общерусской точки зрения (использовав в этом случае и южнорусское летописание).

Летопись общерусская в полном смысле слова появилась в Северо-Восточной Руси в самый трудный период ее истории — в обстановке внутренних войн и «братоненавидения». Этим определялась и дальнейшая судьба летописи. Ни один из летописцев последующего времени не передал свода 1448 г. в первоначальном виде — все они, начиная с CI, его как-либо сокращали или переделывали. Но свод этот благодаря широкому общерусскому составу и характеру сыграл все же важнейшую, определяющую роль в истории летописания последующего времени. Все общерусские летописи второй половины XV и XVI в. так или иначе восходили к своду 1448 г.; все они строили на его изложении свой рассказ о важнейших событиях русской истории с XII по начало XV в.

ГЛАВА III

ВЕЛИКОКНЯЖЕСКОЕ ЛЕТОПИСАНИЕ

70-х ГОДОВ XV в.

Никаноровская, Вологодско-Пермская и близкие к ним летописи.

Московский свод 1479 г.

0. Вопрос о великокняжеских летописных сводах второй половины XV в. имеет особое значение для истории летописания. Существование таких сводов было установлено в науке относительно поздно. При исследовании истории Московской Руси учеными привлекались, вслед за «харатейной» Троицкой, доведенной только до самого начала XV в., либо Софийская I летопись (о характере которой —новгородском или московском — существовали споры), либо московские летописи XVI в. — Воскресенская и Никоновская. Непосредственно за Софийскими I и II летописями помещены Воскресенская и Никоновская и в «Полном собрании русских летописей» (ПСРЛ). С какого же времени начинается общерусское летописание великих московских князей? Какие своды лежат в основе официального летописания XVI в.? Реальные данные для ответа на эти вопросы наука получила только после открытий А. А. Шахматова.

Еще в 1900—1901 гг. А. А. Шахматов высказал предположение о существовании свода 1479 г., отразившегося в так называемой Ростовской, или Архивской, летописи, а частично также (начиная с известий 1410 г.) в открытой им Симеоновской летописи (см. выше, § 2.0). Поскольку сходный текст Архивской, Симеоновской и Воскресенской летописей XVI в. доходит до 1479—1480 гг. (далее в Архивской начинается совсем иной, новгородский текст, доведенный до 1539 г.), то Шахматов заключил, что в основе их лежит свод 1479 (1480) г. Впоследствии свод 1479 г. был найден Шахматовым в «чистом» виде — в Эрмитажном списке XVIII в. Шахматов открыл и другой памятник, сходный в своей последней части (после 1425 г.) со сводом 1479 г., — свод 1472 г., сохранившийся в Никаноровской (да-

лее: Нкр) и Вологодско-Пермской (далее: ВП) летописях. Сравнивая Московский свод 1479 г. (далее: МС) с обеими этими летописями, ученый обнаружил важные различия между ними: текст первой части Нкр—ВП (до 1425 г.) краток, представляя собой сокращенное изложение Софийской I летописи; в своде 1479 г., напротив, первая часть достаточно обширна и отражает влияние целого ряда источников. Шахматов объяснял эти различия тем, что в Нкр—ВП до нас дошел не весь великокняжеский свод 1472 г., а лишь его последняя часть (с 1425 по 1471 г.). Кем и при каких обстоятельствах была присоединена к этому отрывку официального летописания XV в. первая часть, основанная на Софийской I, Шахматов не определял. К такому усложнению текстологической схемы (разграничение протографа Нкр—ВП, с одной стороны, и великокняжеского свода — с другой) Шахматова побуждала не только краткость первой части Нкр—ВП (не включающей важнейших разделов из Софийской I— повестей о битве на Калке, нашествии Батыя, убиении Михаила Черниговского, послания архиепископа Василия епископу Феодору о земном рае и т. д.), но и свойственная этим летописям переработка известий о новгородско-княжеских отношениях XII в. В частности, известия Софийской I об изгнании из Новгорода князей здесь переработаны так, чтобы скрыть существование новгородских вольностей; между тем в своде 1479 г. некоторые из этих известий читаются. Не считая вероятным, чтобы свод 1472 г. уклонялся в этом случае от своего источника (Софийской I) сильнее, чем более поздний свод 1479 г., Шахматов приписывал «эту тенденциозную окраску» не редактору великокняжеского свода 1472 г., а самому составителю Нкр, текст которой лег в основу и ВП.

Итак, по представлению А. А. Шахматова в основе свода 1479 г. лежал более ранний великокняжеский свод 1472 г., но только последняя часть этого свода сохранилась в Нкр—ВП. Обширная начальная часть великокняжеского свода 1479 г. отражала, по мнению Шахматова, влияние целого ряда источников: она основывалась, кроме Софийской I летописи (свода 1448 г.), также на митрополичьем своде — Полихроне 1423 г. Из Полихрона 1423 г. в московский великокняжеский свод попали южнорусские известия конца XII в., близкие к тексту Ипатьевской летописи, и уникальные владимиро-суздальские известия начала XIII в.

Такова была схема московского великокняжеского летописания, данная А. А. Шахматовым. Несколько иной была схема М. Д. Приселкова. Свод 1479 г. он, как и Шахматов, считал официальным великокняжеским сводом, связывая его создание с завоеванием Новгорода и строительством московской патрональной церкви — Успенского собора; подробно рассмотрев первую часть этого свода, М. Д. Приселков установил совпадение ряда его известий с Троицкой летописью (сводом 1408 г.). Но при определении состава великокняжеского свода 1472 г. Приселков стремился избежать излишних текстологических звеньев и в отличие от Шахматова склонен был восстановить этот свод в целом (а не только его последнюю часть) на основе реальных текстов — Нкр—ВП. Наличие в своде 1479 г. множества известий по истории XII—XIV вв., отсутствующих в Нкр—ВП, он объяснил тем, что составитель великокняжеского свода 1479 г. систематически пополнял текст предшествующего свода известиями из других источников, которые не знал или опустил составитель более раннего великокняжеского свода — 1472 г. Крайнюю тенденциозность Нкр—ВП в известиях о взаимоотношениях между Новгородом и великими князьями Приселков связывал с остротой этой проблемы после прямого военного столкновения 1471 г. (Шелонская битва). В своде 1479 г. такая резкость в изложении этой темы была, по мнению Приселкова, не столь уже необходима, и сводчик восстановил по своим дополнительным источникам прежний текст. В целом же свод 1472 г., сохранившийся в Нкр (и продолженный в ВП), был, согласно Приселкову, великокняжеским сводом, созданным в связи с первой победой московских князей над Новгородом в 1471 г. и началом строительства Успенского собора.

Новые находки рукописей подтвердили предположения о существовании в 70-х годах XV в. двух летописных сводов — 1471—1472 и 1479—1480 гг., но степень доказанности этих двух предположений осталась неодинаковой. Находка Эрмитажного списка (а впоследствии и открытие М. Н. Тихомировым Уваров- ского списка, содержащего текст, близкий к Эрмитажному) да-

вала возможность представить текст свода 1479 г. в его реальном виде. Не вызывал сомнений и официальный великокняжеский характер свода 1479 г. Об этом свидетельствовал его текст за XV в., сходный с текстом Нкр—ВП (рассказы о феодальной войне и победе Василия II, о победе Ивана III над Новгородом); такому выводу не противоречил и развернутый текст предшествующего изложения; недаром текст свода 1479 г. был в основном усвоен летописанием XVI в. (наиболее близко он передан Воскресенской летописью). ■

Более сложным оказалось определение свода, лежащего в основе Нкр и ВП. Для суждения о составе этого свода А. А. Шахматов располагал только единственным списком Нкр и несколькими списками ВП, существенно различавшимися по своему составу. Дефектный Академический список ВП, не имеющий начала и доведенный до 1528 г., был сходен, судя по его тексту за 1315—1476 гг., с Нкр; остальные списки ВП, доведенные до 1539 г., существенно отличались от Нкр и Академического списка (вместо Летописной повести о Куликовской битве здесь помещено впелетописное Сказание о Мамаевом побоище, включены отсутствующие в Нкр и Академическом списке повести о Калке и Батые, Послание Василия Федору и др.). В 1959 г. при подготовке ВП к публикации его издателям стал известен новый, Лондонский список, доведенный до 1499 г. и содержащий, очевидно, первоначальную редакцию ВП конца XV в. (существование такой редакции было еще ранее предположено М. Н. Тихомировым, и находка Лондонского списка подтвердила его предположение).

Однако и эта находка не привела к решению вопроса о характере свода, лежащего в основании Нкр и ВП, и его отношении к своду 1479 г. М. Н. Тихомиров, исследуя ВП, почти не уделил внимания ее отношению к Нкр; характеризуя ВП, он, а вслед за ним и В. И. Буганов считали ее основным источником -Софийскую I летопись, а дополнительным — свод 1480 (1479) г. и его продолжение в Симеоновской летописи. Но Софийская I летопись, как мы знаем (см. выше, § 13, 14), отражает текст свода первой половины XV в. (свода 1448 г.). Когда же началось общерусское великокняжеское летописание, памятником которого можно считать Московский свод 1479 г.? Существовали ли какие- нибудь промежуточные этапы между Софийской I летописью, с одной стороны, и сводами 1479 и 1499 (первая редакция ВП) гг. — с другой? ,

Сравнение свода 1479 г. с другими летописными памятниками может пролить новый свет на историю великокняжеского летописания, предшествовавшего этому своду.

Уже А. А. Шахматов, как мы знаем, обращал внимание на обширность первой части свода 1479 г. (до 1425 г.) и объяснял это тем, что московское великокняжеское летописание опиралось в числе других источников на Полихрон 1423 г. Более прямое отражение Полихрона 1423 г. Шахматов видел в Ермолинской летописи (далее: Ерм.) конца XV в., имеющей многочисленные совпадения с МС. Но если, как предполагал исследователь, МС использовал Полихрон лишь в качестве одного из источников, а Ерм. непосредственно основывалась на нем, то, очевидно, сходные тексты должны быть, как правило, первичными в Ерм. и вторичными в МС. А. Н. Насонов сопоставил МС и Ерм. на более широком протяжении (до 1418 г., когда текст их расходится) и установил, что именно в Ерм. содержится «сокращение того сложного текста, который представлен до 1425 г. в Московском своде 1479 г.». Исследователь пришел поэтому к убедительному выводу о существовании непосредственного протографа МС—Ерм., более полно отразившегося в МС и сокращенного в Ерм. Но что это был за памятник? Насонов датировал его 60-ми годами XV в. и определил как свод митрополитов Феодосия и Филиппа. Верна ли эта характеристика, мы попытаемся решить в дальнейшем изложении, пока же отметим, что наблюдение Насонова не только подкрепляет (хотя бы частично) мнение М. Д. Приселкова, объяснявшего отличие свода 1479 г. от свода 1472 г. (Нкр—ВП) дополнениями в МС, но и ставит на новую почву вопрос о происхождении свода 1479 г. Вместо поисков относительно далеких по времени гипотетических источников этого свода появилась возможность определения его близких предшественников — общего протографа МС и Нкр—ВП и общего протографа МС и Ерм.

Открытие первой редакции ВП, сохранившейся в составе Лондонского списка, позволяет уточнить взаимоотношения между этой летописью и Нкр. Двухтомный Лондонский список XVI в.

(далее: Л), попавший в Англию еще в XVII в., был поврежден при пожаре и текст его оказался неправильно расположенным при переплетении. Однако достаточно переставить перепутанные листы, и текст обоих томов Л становится логически последовательным. Правда, текст этот не всегда располагается в хронологическом порядке, но это — не результат перестановки листов в Л, а черта его своеобразной композиции. В первом томе Л текст начинается с введения к Повести временных лет (о расселении племен), далее следует ряд отдельных летописных статей (Послание Василия Федору о земном рае, статьи о Борисе и Глебе, преставлении Александра Невского, об испытании вер, принятии христианства, походе на Царьград, тексты договоров с греками, рассказы об убиении Михаила Черниговского, Калкском побоище, нашествии Батыя, взятии Царьграда фрягами в 1204 г.); только после этого следует заголовок «Временник, еже нарицается русских князей», а далее — последовательный летописный текст, начиная с введения к Софийскому временнику (Начальному своду) и статей 6322, 6366 и 6367 (призвание варягов) гг. (как и в Нкр) и кончая серединой рассказа о Куликовской битве. Во втором томе Л текст начинается с середины рассказа о Куликовской битве и последовательно продолжается до 7007 (1492) г.; после этого помещены отдельные статьи — внелетопис- ное Сказание о Мамаевом побоище, Сказание о Темир-Аксаке и др.

Сопоставление первоначальной редакции ВП с Нкр помогает решить вопрос об общем протографе этих летописей. Прежде всего такое сопоставление с несомненностью подтверждает мнение, высказанное еще А. А. Шахматовым, что текст начальной части Нкр при всем его своеобразии был первичным по сравнению с началом поздней редакции ВП, т. е. в протографе Нкр и ВП среди летописного текста не было рассказов о взятии Царь- града, битве на Калке, нашествии Батыя и т.д.; внутрь летописного текста они были вставлены в ВП лишь в XVI в. Этих рассказов и вообще всех статей, которые находятся в Л вне основного текста, — рассказа о расселении племен, об испытании вер, повестей об убиении Бориса и Глеба, убиении Михаила Черниговского, преставлении Александра Невского и т. д. — в Нкр нет совсем; очевидно, в общем протографе Нкр—ВП статьи эти либо просто отсутствовали, либо читались вне основного текста (подтверждением вторичного характера включения их в ВП поздней

редакции служит и то, что в более ранних памятниках, связанных с ВП, они, как мы увидим дальше, тоже «кочуют», не имея постоянного места).

Конечно, отсутствие перечисленных статей может рассматриваться как вторичная черта по отношению к общему протографу всех разбираемых летописей — Софийской I летописи; статьи эти читались в Софийской I и были на каком-то этапе выпущены; но сокращение это было произведено не в Нкр и не в каких-нибудь отдельных списках ВП, а в общем протографе Нкр и ВП и близких к ним летописей.

Своеобразие структуры Нкр, таким образом, не является ее специфической особенностью. Текст Нкр начинается с «Временника... русских князей»; точно так же начинается и основной летописный текст первоначальной редакции ВП, представленный Л. Совпадает и начальный рассказ обеих летописей (весьма краткий по сравнению с Софийской I и другими летописями); под 6395 г. в Л, как и в Нкр, читается родословие русских князей, доведенное до сына Василия II — Андрея Меньшого. Восходящими к общему с ВП протографу оказываются и многочисленные отдельные чтения в дальнейшем тексте Нкр, отличающие ее от поздних списков ВП. Примеров совпадений Нкр с первоначальной редакцией ВП так много, что их невозможно перечислить; проще будет указать, что во всех случаях (за несколькими исключениями, о которых мы будем говорить далее), когда Нкр расходится с поздними списками ВП, она тождественна Л.

Каков же был состав протографа Нкр—ВП? Вплоть до 6926 (1418) г. свод этот, как мы уже знаем, был близок к Софийской I летописи (далее: CI), но имел целый ряд отличий. Перечислим их.

. Систематическое сокращение текста: помимо исключения или перемещения во внелетописную часть перечисленных выше статей CI, протограф Нкр—ВП опускал множество известий, особенно новгородских.

. Последовательная переделка в великокняжеском духе известий CI об отношениях Новгорода с великими князьями (к при-

мерам этой переделки, далеко не полностью отмеченным А. А. Шахматовым, мы еще обратимся в дальнейшем изложении; см. ниже, § 22.0).

. Добавление под 6849 г. известия о трех браках московского князя Семена Ивановича Гордого и под 6860 г. сообщения, что архиепископ новгородский Моисей прежде уже занимал эту кафедру и что после вторичного поставления он пробыл архиепископом 8 лет.

. Большое добавление под 6916 г. В CI изложение событий 6916 г. и следующих годов коротко, но последовательно: под 6916 г. рассказывается среди других событий о нападении Еди- гея на Москву, под 6918 г. — о нападении суздальского князя Даниила Борисовича с помощью татар на Владимир и под 6919 г. — о выходе замуж за царьградского царевича дочери Василия I Анны. Между тем в Нкр—ВП после первой статьи 6916 г., совпадающей с CI, снова следует дата 6916 и под этой датой помещен обширный текст, состоящий из ряда статей: «О коркоте», «О миру с Витофтом на Угре», «О тфирских князей», «О Едигеи», «О Талыче». Ясно, что перед нами текст вторичный по отношению к CI: подробный рассказ о нападении Едигея дублирует предшествующее краткое известие об этом же событии, заимствованное в Нкр—ВП далее под 6918 г. (где помещен краткий рассказ о нападении Даниила с татарами на Владимир из CI). После этих вставок в Нкр и ВП (кроме списка Л) помещена статья о замужестве Анны Васильевны и далее текст снова совпадает с CI.

Начиная с 6928 г. в Нкр—ВП следует летописный текст, независимый от CI (лишь немногие известия Нкр—ВП совпадают с CI младшей редакции) и сходный, как мы уже отмечали, с Московским сводом 1479 г., к тексту которого мы обратимся в дальнейшем изложении (см. § 21.1).

18. При изучении Нкр и ВП большую помощь могут оказать новые памятники, очень близкие к этим летописям, но имеющие своеобразные, весьма важные отличия.

В первую очередь в ряду этих памятников должен быть назван летописный текст, сохранившийся в относительно древней рукописной традиции — в Музейном сборнике ГБ Л, конца XV— начала XVI в., и частично в Воронцовском сборнике. Мы будем

Называть это! памятник Музейным летописцем (далее: Муз.). Последовательный летописный текст начинается в Муз. с описания битвы на Липице в 6724 (1216) г. (перед этим в Муз. помещены отдельные статьи — о взятии Царьграда фрягами, о битве на Калке, о нашествии Батыя) и заканчивается известием о падении Царьграда в 6960 (1452) г.; внутри этого текста отсутствуют известия за 6726—6744 и 6761—6862 гг. После окончания летописного текста на 6960 г. в сборнике Муз. № 3271 и Воронцовском (где сходный с Муз. № 3271 текст начинается с 6932 г. и кончается 6960 г.) следуют дополнения: статьи «О Едигеи», «О Талыче», «О княжне Анне», «О новгородцах» (о взятии Новгорода в 1471 г.) и «О приходе безбожного царя Ахмута». Только эта последняя статья 6968 (1479) г. совпадает с ВП и сближает Муз. с последней летописью, весь остальной текст летописца (включая дополнительные статьи и статью «О новгородцах») обнаруживает сходство в равной мере и с Нкр, и с ВП. Что же представляет собой Муз. и в каких отношениях он находится с этими двумя летописями?

Продолжаясь, как и Нкр—ВП, после 6926 г. (на котором кончалась старшая редакция CI) и обнаруживая те же отличия, что и Нкр—ВП, от CI (см. § 17, отличия 1 и 2), Муз. расходится с этими летописями и сходится с CI в одном отношении: в нем не оказывается тех дополнений под 6849, 6860 и 6916 гг., которые мы обнаружили в Нкр—ВП (см. § 17, отличия 3 и 4). Под 6916— 6919 гг. текст в Муз. так же последователен, как в CI; обширной вставки, дублирующей основной текст, здесь нет. И только по окончании всего текста, после 6960 г., в Муз. помещены в виде дополнения статьи «О Едигее», «О Талыче» и «О княжне Анне».

Чем объясняется такой состав текста Муз.? Едва ли вероятным было бы предположение о Муз. как сокращенном тексте Нкр—ВП. В этом случае нам пришлось бы предположить, что редактор текста, исключив (или частично переместив в конец) вставку под 6916 г., точно восстановил последовательный текст CI за 6916—6919 гг., что он же выпустил статьи за 6849 (три брака Семена) и 6860 (о епископе Моисее) гг., опять-таки возвратившись к тексту CI. Гораздо естественнее считать, что Муз. — более ранняя редакция свода, дошедшего до нас в Нкр—ВП, и что эта редакция занимает промежуточное место между CI и Нкр—ВП. Но случайно ли тогда окончание основного тек-

ста Муз. на известиях 6960 г.? Существование свода 50-х годов XV в. как источника Нкр и ВП было предположено еще А. А. Шахматовым, обратившим внимание на то, что родословие князей, помещенное в Нкр (и в Лондонском списке ВП, как мы знаем теперь) под 6395 (887) г., доведено в ней до сына Василия II — Андрея Меньшого (родился в 1452 г.), но не включает еще сына Ивана III — Ивана Молодого (родился в 1458 г.). В Муз. отсутствует древнейшая часть летописи (до 6724 г.), где должно было бы читаться это родословие, и мы не можем поэтомз^ быть вполне уверенными, что оно содержалось в его песохра- нившейся первой части. Но окончание основного текста в Муз. известием 1452 г. как раз соответствует той дате, которая может быть выведена из родословия в протографе Нкр—ВП. Но если в Муз. сохранился текст более ранней редакции того свода, который дошел в Нкр—ВП, то как может быть объяснено происхождение статей, помещенных в Муз. вне основного текста, в частности статей «О Едигее», «О Талыче», «О княжне Анне»? Не были ли эти статьи «заготовками» редактора летописи, первоначально помещенными вне основного текста? Это возможно, однако такому предположению противоречит то обстоятельство, что далеко не все тексты, вошедшие впоследствии в Нкр—ВП, читаются в дополнительных статьях Муз. Так, в Муз. нет статей «О коркоте», «О миру с Витофтом на Угре», «О тфирских князей», помещенных в Нкр—ВП под 6916 г.; кроме того, дополнительная статья «О княжне Анне» дублирует в Муз. известие о замужестве'Анны, которое читается в Муз. и в основном тексте, как и в CI. Не следует ли считать помещение в Муз. дополнительных статей вторичным явлением в истории текста этого памятника: не добавил ли редактор Муз., имевший в своем распоряжении первоначальный текст летописца 1453 г., к нему некоторые статьи из более позднего источника, близкого к ВП? Из этого источника могли быть заимствованы и статьи «О Едигее», «О Талыче», об Анне, и статьи «О новгородцах» 6979—6980 гг. и «О приходе безбожного царя Ахмута» 6983 г., и вводные статьи Муз. (о взятии Царьграда фрягами и др.), помещенные в первоначальной редакции ВП вне основного текста, а в Нкр отсутствующие.

Верно ли это предположение или нет, но мы во всяком случае можем считать, что основной текст Муз., дошедший до нас, отражает наиболее первоначальную редакцию того свода, который сохранился в Нкр—ВП.

19. Кроме Муз., нам известен еще один памятник, отражающий летописную традицию, предшествующую Нкр—ВП. Это «Летопись руска» XVI в., находившаяся в прошлом веке в собрании украинского историка Лавровского. Рукопись Лавровского не сохранилась; однако до нас дошли (в рукописном собрании Библио-

теки АН УССР в Львове) две копии с нее — списки Белевского и Оссолиньских, воспроизводящие (список Белевского — полностью, список Оссолиньских — частично) эту летопись. В. И. Буганов, впервые введший в науку летопись Лавровского, склонен был видеть в ней «первоначальную Вологодско-Пермскую летопись»; однако это определение не совсем точно. Окончание летописи Лавровского, с 6973 (1465) по 7007 (1499) г., действительно точно совпадает с окончанием Лондонского списка ВП и отражает, очевидно, первоначальную редакцию ВП. Но тексту, сходному с ВП, здесь предшествует другой текст, начинающийся с 6496 (988) г. и обрывающийся на середине рассказа о казанском походе 6977 (1469) г.; за этим незаконченным рассказом следуют дополнительные статьи (на содержании их мы остановимся в дальнейшем изложении). Конечный фрагмент ВП помещен уже после этих дополнительных статей, но начинается он не с продолжения известия 6977 г., а с более ранней даты — 6973 (1465) г., и известия 6973—6977 гг. излагаются, таким образом, в летописи Лавровского дважды. Что же представляет собой летопись Лавровского в своей основной части — с 6496 по 6977 г.? Сопоставление ее с Муз. обнаруживает большую близость между ними. Как и Муз., летопись Лавровского в общем близка к Нкр— ВП, но, как и в Муз. (и CI), здесь нет известий 6849 г. о трех браках Семена Гордого и 6860 г. об архиепископе Моисее. Сближает летопись Лавровского с Муз. (и отличает в этом случае и от CI, и от Нкр—ВП) и наличие особого, явно дефектного известия о смерти митрополита (имя его — Петр — отсутствует под 6833 г.). '

Но наиболее важное совпадение летописи Лавровского с Муз. обнаруживается в тексте за 6916—6919 гг. После статьи 6916 г. здесь нет второго рассказа под той же датой о походе Едигея и других событиях и весь текст за 6916—6919 гг. соответствует тексту Муз. и CI. Однако в отличие от Муз. вставка о походах Едигея и Талыча и о других событиях не обнаруживается в летописи Лавровского и после 6960 (1452) г.: после рассказа о взятии Царьграда здесь, как и в Нкр и ВП, излагаются другие события того же года и известия за 6961 и последующие годы. Но дополнительные статьи о событиях 6916—6919 гг. все-таки читаются в летописи Лавровского, но значительно ниже, после незаконченного известия 6977 (1469) г. о походе московских воевод на Казань. Рассказ о казанском походе прерывается на фразе: «немного бо с собою запасу имели, поишли изгоном», после чего

помещена годовая дата 6917 и далее следуют знакомые уже нам тексты «О коркоте», «О миру с Витофтом на Угре», «О тфир- ских князей», «О Едигеи», «О Талыче о племш (вместо «пленении») Володимера» (в Муз., как мы помним, были помещены после окончания основного текста лишь две из этих статей —■ «О Едигеи» и «О Талыче»).

Как может быть объяснено такое расположение текста? С еще большей решительностью, чем в случае с Муз., можем мы отвергнуть предположение о летописи Лавровского как о переработке ВП. Не говоря уже о крайней невероятности такой переделки ВП, при которой текст ее совпал с CI и с Муз., против этого предположения свидетельствуют и прямые данные о наличии у составителя летописи Лавровского двух источников — вполне идентичного с ВП и отличающегося от этой летописи.

О существовании этих двух источников свидетельствует сопоставление между собой (по списку Белевского; далее: Б^ двух дублирующих текстов летописи Лавровского — за 6973—6977 гг.— в конце первой части (57) и начале второй (55). Сопоставление это дает довольно любопытные результаты: оба фрагмента текста, имея единую основу (оба они в общем отражают текст московского великокняжеского летописания), обнаруживают существенные редакционные отличия в нескольких известиях, причем текст Б2 совпадает с ВП, а текст 57 отличается от нее, сходясь в этом с другими летописями. Так, под 6973 г. в известии о поставлении митрополита Филиппа в 57 не упоминается об участии ростовского архиепископа, и соответствующий пропуск может быть обнаружен в Нкр; под 6976 г. в 57 сообщается о поставлении обетной церкви Симеона Дивногорца, в Б2 и ВП этого известия нет, но оно читается в других московских летописях (Московский свод 1479 г. и др.); под 6977 г. в 57, как и в ряде московских летописей, упоминается о посылке к Устюгу детей боярских Филимоновых и Федора Брюха, а также о встрече с «большими судами» русских воинов, стоявших на Ирыхове острове и готовившихся к нападению на Казань; в Б2, как и в ВП, соответствующие имена и подробности пропущены. Такие расхождения не могли бы возникнуть, если бы в распоряжении составителя летописи Лавровского был один источник; как и расхождения этой летописи с ВП под 6833, 6849 и 6860 гг., расхождения под 6973—6977 гг. свидетельствуют о том, что первая и вторая части летописи Лавровского восходили к двум разным летописям: первая летопись, обрывавшаяся на 1469 г., занимала, по-видимому,

промежуточное положение между CI и Нкр—ВП; вторая (начиная с 1465 г.) была сходна с ВП (Лондонский список). Для нас, естественно, наибольший интерес представляет первый источник летописи Лавровского — летописный свод, который, как и Муз., предшествовал Нкр—ВП.

20. Муз. и летопись Лавровского позволяют судить о предыстории того летописного текста, который дошел в Нкр—ВП. Что же представлял собой непосредственный протограф Нкр—ВП? Каковы были его хронологические рамки? А. А. Шахматов, как мы знаем, считал, что оригинал свода 1472 г. (протограф Нкр— ВП) дошел до нас в Нкр, полагая, что окончание Нкр и есть окончание этого свода. Если бы это было так, то следовало бы считать, что свод, лежащий в основе Нкр и ВП, был доведен до известия о подготовке камней для строительства Успенского собора осенью 6980 (1471) г. и что статьи, помещенные в первой редакции (Лондонском списке) ВП перед основным текстом (введение к Повести временных лет, Послание Василия Федору, статьи о Борисе и Глебе и др.), были дополнены составителем ВП к этому протографу.

Но такое определение хронологических границ протографа Нкр—ВП не представляется бесспорным. Текст Нкр не во всех случаях протографичен по отношению к тексту первой редакции ВП. Явно вторичный характер имеет, например, известие о громе в феврале 6725 г., разрывающее в Нкр, как и в поздних списках ВП, рассказ о битве при Липице в 6724 г.; в Лондонском списке ВП, Муз. и летописи Лавровского (основная часть) рассказ 6724 г. читается без всякой вставки. Могут быть приведены и другие примеры совпадения Нкр с поздними списками ВП, противопоставляющие ее Лондонскому списку ВП и более ранней традиции.

Однако и текст Лондонского списка ВП не может считаться первичным по отношению к тексту Нкр. Нкр—ВП, как мы знаем, вслед за Муз. и летописью Лавровского выпустили ряд пространных рассказов CI. Но след одного из этих рассказов сохранился в Нкр (так же как и в Муз. и летописи Лавровского) под 6753 г. Здесь читается заголовок «Убьение князя Михаила Черниговского и его Федора боярина от царя Батыя в Орде». Между тем в Лондонском списке ВП этого заголовка нет, и пропуск его является хотя логичным, но явно вторичным следствием исправления текста (едва ли можно предположить, чтобы Нкр и другие летописи, если бы их протограф соответствовал Лондонскому списку и не содержал ни рассказа о Михаиле, ни заголовка к нему, бессмысленно вставили бы такой заголовок без самого рассказа). Как и в летописи Лавровского (основная часть), в Нкр

иод 6973 (1465) г. нет имени ростовского архиепископа Трифона в рассказе о поставлении митрополита; в Лондонском и более поздних списках ВП это имя указано.

Наиболее вероятным объяснением соотношения Нкр и первой редакции ВП (Лондонский список) представляется нам предположение о восхождении их к общему оригиналу — протографу Нкр—ВП в целом. Но если это так, то определить точную грань окончания протографа Нкр—ВП мы при имеющихся у вас данных не можем (мы не в состоянии также решить, имел ли этот протограф вводную часть с дополнительными статьями, читающимися в Лондонском списке ВП).

С достаточной уверенностью мы можем пока назвать только дату, после которой был составлен этот памятник (terminus а quo). Поскольку свод, сохранившийся в основной части летописи Лавровского и явно предшествовавший протографу Нкр—ВП (отсутствие вставки под 6916 г. и других специфических дополнений Нкр—ВП), доведен до 6977 г. и не мог быть составлен ранее этого года, то ясно, что протограф Нкр—ВП должен быть отнесен ко времени после 6977 (1469) г.

Для определения другой границы датировки протографа Нкр— ВП (terminus ante quern) текст этих летописей необходимо сопоставить с другим памятником летописания последней трети XV в. — сводом 1479 г.

21.0. Хотя существование свода 1479 г. установлено в науке с большей определенностью, чем существование свода 1472 г., во и свод 1479 г. не дошел до нас в достаточно раннем списке, непосредственно отражающем текст памятника. Текст свода 1479 г. устанавливается по Архивскому списку XVII в. (так называемой Ростовской летописи — ЦГАДА, ф. 181, № 20/25), где к нему присоединен текст Новгородского свода 1539 г. (Новгородская летопись Дубровского), и по позднему Эрмитажному описку (ГПБ, Эрмитажное собр., № 4166). Уваровский список XVI в., обнаруженный М. Н. Тихомировым (ГИМ, Уваровское собр., № 1366) и изданный им под названием «Московский свод конца XV в.», содержит уже несколько более позднюю редакцию

свода 1479 г., доведенную до 1493 г. Однако в интересующих нас сейчас разделах текст Уваровского и Эрмитажного списков в основном идентичен, отражая Московский свод 1479 г. (МС).

Текст МС четко делится на две части: первая его часть, близкая к Ермолинской летописи, доходит до 6926 г.; вторая сходна с уже известным нам текстом Нкр, ВП и др. Однако еще до 6926 г. МС содержит несколько известий, сходных с Нкр и ВП и отсутствующих или иначе изложенных в Ерм. В числе их известие 6903 г. о нашествии турок на Царьград (в Ерм. — нет) , известия 6916 г. о море коркотой (это известие восходит еще к своду 1408 г. — Троицкой летописи и читается в ряде других летописей, но порядок перечисления пострадавших областей в своде 1479 г. дан иначе, чем в Ерм., и ближе всего к Нкр—ВП), о мире с Витовтом на Угре (в Ерм. — короче), о войне между тверскими князьями (в Ерм. — нет), о походе Едигея (в Ерм.— короче), известие 6918 г. о пленении Владимира татарским царевичем Талычем (в Нкр—ВП под 6916 г. тот же рассказ; в Ерм.— краткое известие, восходящее, очевидно, к иному источнику, ибо там дана точная дата — 3 июля, отсутствующая в своде 1479 г. и в Нкр—ВП), известия 6923 г. о пожаре и поездке новгородского владыки Самсона к Фотию (в Ерм. — нет) и известие 6925 г. о походе на Двину (в Ерм. — нет). Между 6926 и 6933 гг. текст МС не связан с Ерм. (где известий за эти годы вообще нет) и восходит к пока не вполне определенным источникам (частью немосковским), но известия 6928 г. о море и 6930 г. о голоде и походе на Одоев здесь опять совпадают с Нкр—-ВП. С 6933 г. текст свода 1479 г. на всем протяжении близок Нкр—ВП.

К вопросу о происхождении первой части свода 1479 г. и ее общего источника с Ерм. мы обратимся в дальнейшем изложении. Пока нас интересует вторая часть свода 1479 г., сходная с Нкр—ВП.

Близость между Нкр—ВП и МС простирается вплоть до 1472 г. (года окончания Нкр); начиная с 6981 (1473) г., под которым в своде 1479 г. помещен обширный рассказ «Свадьба великого князя Ивана Васильевича», отсутствующий в ВП, текст ВП расходится с текстом свода 1479 г.

Но и до 6981 г. текстуальная близость между Нкр—ВП и МС не означает полного тождества их текстов. Между обоими текстами обнаруживаются и существенные различия, и именно эти различия позволяют решить вопрос о том, как относятся общий протограф Нкр—ВП и его оригинал, отразившийся в летописи Лавровского, к своду 1479 г. При решении этого вопроса мы можем сопоставить Нкр—ВП и МС с более ранним памятником — CI (и с ее отражением и продолжением в Муз.).

С наибольшей ясностью о соотношении текстов Нкр—ВП и МС говорят уже неоднократно упоминавшиеся выше статьи 6916—6918 (1408—1410) гг. Рассказ CI о событиях тех лет (точно воспроизведенный в основном тексте Муз. и в основной части летописи Лавровского) был, как мы знаем, дополнен в оригинале Нкр—ВП обширной вставкой после 6916 г., дублирующей ряд известий первоначального текста. Обратившись к своду 1479 г., мы можем убедиться, что статьи о море коркотой, мире с Витовтом на Угре, войне между тверскими князьями, походе Едигея и нападении Талыча на Владимир сходны здесь с Нкр— ВП, но расположены они иначе — не в виде единой вставки под 6916 г., а в двух местах — под 6916 и 6918 гг. При этом дубли- ровки известий о походе Едигея и нападении на Владимир в своде 1479 г. нет: здесь отсутствуют краткие описания этих событий, восходящие к CI, а помещены только соответствующие им пространные рассказы, читающиеся в Нкр—ВП.

Схематически соотношение между тремя группами летописных текстов за 6916 и 6918 гг. может быть изображено так:

СТ—Муз.—летописьЛавровского6916 г.Поход Едигея на Русь (краткое известие) .СТ—Муз.—летописьЛавровского6916 г.Поход Едигея на Русь (краткое известие) .Нкр—ВПНкр—ВП

СТ—Муз.—летописьЛавровского

6916 г.

Поход Едигея на Русь (краткое известие) .

СТ—Муз.—летописьЛавровского

6916 г.

Поход Едигея на Русь (краткое известие) .

Нкр—ВП

Нкр—ВП

6916 г.

Поход Едигея на Русь (краткое известие) .

Мор коркотой.

Мир с Витовтом на Угре.

Война между тверскими князьями.

Поход Едигея (пространный рассказ).

Пленение Владимира Талычем (пространный рассказ).

МС

6916 г.

Мор коркотой (сходно с Нкр—ВП).

Мир с Витовтом па Угре (сходно с Нкр— ВП).

Война между тверскими князьями (сходно с Нкр—ВП).

Поход Едигея (пространный рассказ, сход

ный с Нкр—ВП).

6918 г.6918 г.6918 г.

Взятие Владими- Взятие Владимира Пленение Владимира (краткий рас- (краткий рассказ).ра Талычем (простран-

сказ).ный рассказ, сходный

с Нкр—ВП за 6916 г.).

Сопоставление этих текстов говорит о возможности того, что рассказ МС был основан на рассказе Нкр—ВП, и о крайней невероятности обратного: происхождения рассказа Нкр—ВП из МС. Рассказ Нкр—ВП, очевидно, возник как соединение, сумма двух рассказов — изложения 6916—6918 гг. в CI (идентичного Муз. и летописи Лавровского) и более подробного (но не имевшего даты) отдельного повествования об Едигее, Талыче и т. д.; соединяя эти параллельные рассказы, протограф Нкр—ВП мог ошибиться и не заметить получившейся дублировки — такая непоследовательность при дополнении первоначального текста обычна для летописцев. Сводчик 1479 г. имел, очевидно, перед собой те же два рассказа — либо в таком неудачном соединении, которое содержится в Нкр—ВП, либо в отдельном виде (рассказ CI и отдельный рассказ об Едигее, Талыче и т. д.); он тоже суммировал их, но более сознательно и продуманно: из двух версий рассказов об Едигее и Талыче (краткой и пространной) выбрал одну, вставив на место кратких известий под соответствующими годами более развернутые и пространные. Если же мы будем считать текст МС первичным по отношению к Нкр—ВП, то объяснить построение текста 6916—6918 гг. в протографе Нкр—ВП будет крайне трудно. Рассказ этот построен иначе и явно менее логично, чем рассказ МС. Если бы, например, составитель протографа Нкр—ВП взял из МС пространный рассказ о взятии Владимира в 6918 (1410) г., из CI — краткий рассказ об этом под тем же 6918 г., то к чему ему было не только сохранять эти два дублирующих друг друга рассказа, но еще переносить один из них (пространный) под 6916 г.?

Свод 1479 г. не только не был источником Нкр—ВП, но стоял дальше от CI, чем их протограф. Об этом свидетельствует, в частности, известие 6926 (1418) г., которым заканчивалась старшая редакция CI — основной источник общерусских сводов второй половины XV в. Последними известиями 6926 г. были здесь известия о смерти Анастасии, жены князя Юрия Дмитриевича Галицкого, и о пожаре Москвы. Этими же известиями заканчивается текст 6926 г. и в Муз., и в летописи Лавровского, и в Нкр—ВП. В своде 1479 г. текст переделан и известия о смерти Анастасии и о пожаре отнесены к 6930 (1422) г.

Начиная с известия 6933 г. (смерть Василия I) текст МС и Нкр—ВП становится в общем сходным, но и здесь наблюдаются расхождения. Наиболее показательными из них представляются различия в рассказе о Флорентийской унии. Под 6945 (1437) г. Нкр—ВП и летопись Лавровского, следуя Муз., кратко сообщают о приходе из Царьграда митрополита Исидора и его поездке на собор «Грецких и Латинских» земель; под 6948—6949 (1440— 1441) гг. те же летописцы сообщают о возвращении Исидора с латинским «крыжем», его обличении и бегстве за границу. В МС под 6945 (1437) г. вместо краткой статьи помещен обширный рассказ внелетописного происхождения (основанный на известной Повести Симеона Суздальца о Флорентийском соборе), причем в этой годовой статье рассказывается и о поездке Исидора на собор, и (весьма подробно) о его возвращении с «крыжем», разоблачении и бегстве. Вставной характер этого текста с несомненностью доказывается тем, что под 6948—6949 гг. свод 1479 г., совпадая с Нкр—ВП и их источниками, вновь сообщает о возвращении Исидора с «крыжем» и о его бегстве.

Итак, мы приходим к выводу, что свод, лежащий в основе летописи Лавровского, Нкр и ВП, был составлен раньше свода 1479 г. Но к какому же' времени юн относится?

Не так давно А. Н. Насоновым был обнаружен фрагмент великокняжеского свода, относящегося, по-видимому, к более раннему времени, чем свод 1479 г. Фрагмент этот содержится в составе особой летописной компиляции, известной в нескольких видах. Уже А. А. Шахматов обратил внимание на так называемую Ува-

ровскую летопись, состоящую из четырех разнородных частей, причем первая ее часть (до 6925 г.) сходна с Ерм., а вторая близка к Нкр и МС. А. Н. Насонов нашел другую редакцию той же компиляции, доведенную до 7005 (1497) г. и сходную с Уваровской до 6992 (1484) г. Обе редакции были изданы под названиями Летописного свода 1497 г. и Летописного свода 1518 г. (Уваровской летописи). В настоящее время В. Ф. Покровская открыла еще одну редакцию этой компиляции — в Лихачевском списке ЛОИИ. Характерной особенностью всех ее редакций можно считать сочетание двух элементов: текста, сходного с Ерм. и доходящего до 6925 (1417) г., и фрагмента великокняжеского летописания за 6925—6985 гг. Постоянный состав этих первых двух частей доказывает, что в своей основе свод 1497 г. (Прилуц- кая летопись), свод 1518 г. (Уваровская летопись) и новонайден- ный Лихачевский список могут рассматриваться как единый летописный памятник. Памятник этот имеет название, читающееся в большинстве его списков, — «Летописець русский от седмиде- сят и дву язык», и это название было бы удобно закрепить за ним и в научной традиции. «Летописец от 72-х язык» дошел до нас в трех видах: в Прилуцком виде, где после 6985 г. помещено продолжение, сходное с Типографской Синодальной летописью (начинающееся с 6976 г., в результате чего известия 6976— 6985 гг. даны дважды, и доведенное до 7005 г.), в Лихачевском виде, где после 6985 г. следует текст, близкий к Московскому своду 90-х годов, и в Уваровском виде, где до 6991 г. читается текст, сходный с Прилуцким видом и Типографской летописью, а с 6991 г. — текст, сходный с Софийской II и Львовской летописями. Сокращенная версия «Летописца от 72-х язык» сохранилась, по-видимому, в так называемом Кирилловском летописце, известном уже А. А. Шахматову (см. ниже, § 27.1).

Для исследования великокняжеского летописания особенный интерес представляет, естественно, раздел «Летописца от 72-х язык» за 6925—6985 (1417—1477) гг. В Прилуцком виде этот раздел завершает текст «Летописца» и далее следует хронологи-

Чески соответствующий ему пёрёчень русскйх князей, в котором, как заметил уже А. Н. Насонов, еще не упоминается сын Ивана III Василий (родившийся в марте 1479 г.). Насонов сделал из этого неупоминания естественный вывод, что весь текст 6925—6985 гг. со списком князей представляет собой фрагмент свода, составленного «не ранее 1477 (6985) г., на котором кончается летописный текст, и не позднее 1479 (6987) г., когда у великого князя Ивана Васильевича родился сын Василий».

Не был ли свод 1477 г., конечная часть которого сохранилась в «Летописце от 72-х язык», тем самым великокняжеским сводом, который отразился в Нкр, ВП и близких к ним летописях? Обратившись к фрагменту 1417—1477 гг., мы действительно обнаруживаем там ряд совпадений с Нкр—ВП, в частности такое же изложение событий, связанных с Флорентийской унией (под 6945 и 6949 гг.)/как и в Нкр—ВП (краткие сообщения о митрополите Исидоре). Но в ряде других случаев (известия 6927—6931 гг., датировка смерти Анастасии и пожара 6930 г.; известия 6938 г.) свод 1477 г. совпадает со сводом 1479 г. Если считать, что свод 1472 г. первичен по сравнению со сводом 1479 г., то, очевидно, свод 1477 г. — некий промежуточный этап между летописью Лавровского и Нкр—ВП, ■ с одной стороны, и сводом 1479 г. — с другой. Но в таком случае оригинал летописи Лавровского, Нкр и ВП следует датировать временем ранее 1477 г.

Для определения времени и обстоятельств составления свода, отразившегося в первоначальном виде в летописи Лавровского (и в Муз.), а с некоторыми добавлениями — в Нкр—ВП, необходимо определить тенденции этого свода по сравнению с более ранним сводом 1448 г., дошедшим в GI и Новгородской IV летописях. Важнейшее отличие Нкр—ВП от их источников было отмечено уже А. А. Шахматовым: восходя в основном к GI, протограф Нкр—ВП тенденциозно перерабатывал текст своего источника, заменяя известия об изгнании из Новгорода князей сообщениями об их уходе из города «по своей воле». Шахматов огра-

ничйлся, однако, всего несколькими примерами таких переработок— в известиях конца XII в. Последовательное сличение Икр (совпадающей в этих случаях с летописью Лавровского и ВП) с CI обнаруживает, что переработка предшествующего текста велась здесь па всем протяжении. Уже о государственном перевороте 1136 (6644) г., положившем начало новгородскому республиканскому строю, Нкр сообщала со значительными сокращениями и смягчениями по сравнению с CI; под 6662 г. сообщение CI «изъгнаша князя Ярослава новгородьцы» было заменено на «изыде князь Ярослав из Новгорода». Далее такие изменения обнаруживаются на протяжении всего текста со второй половины ХП до конца XIV в.: термины «выгнаша», «выведоша», «показаша путь», «выбеже» последовательно заменяются на «изыде», «выеха», «выиде», «выведе»; если в CI субъектом повествования был Новгород (новгородцы «посадиша в Новгороде», «пояша в Новгород», «приведоша», «послаша» или «идоша по князя»), то в Нкр в этой роли выступали князья (князь «прииде», «седе на столе», «вдаст князя», т. е. сажает на престол своего сына или брата); известия о переговорах и взаимных обязательствах сторон, при которых князья, как и новгородцы, целовали крест, заменяются сообщениями об односторонних ходатайствах («биша челом») и обязательствах новгородцев, о «приведении» их к кресту «на княжеской воле»; упоминания о мирных соглашениях «по всей воле новгородской» опускаются. Довольно последовательно сокращаются известия, относящиеся к внутренней истории Новгорода; опускаются, в частности, упоминания о новгородских посадниках и их участии в дипломатических переговорах. Защищая авторитет княжеской власти даже в известиях об отношениях Новгорода с великими князьями владимирско-тверскими, составитель

свода, отразившегося в Нкр-^-ВП, вместе с тем существенно переделал проникнутый духом московско-тверского примирения рассказ CI о событиях 6883 г.: он опустил заимствованные из тверского источника упоминание о «скорби» в Твери в связи с поражением и концовку, восхваляющую мир и прекращение «кровопролития християном».

Все эти многочисленные примеры обработки текста свода 1448 г. в протографе Нкр—ВП являются, по нашему мнению, важнейшим доказательством того, что этот протограф не был какой-либо местной летописью, а представлял собой великокняжеский свод 1472 г. Именно в этом своде, очевидно, появилась та официальная версия борьбы Василия II с Шемякой, которая проникла затем во все общерусские летописи: отсутствующая в CI младшей редакции, версия эта читается в Нкр, ВП и близких к ним летописях (включая Музейный летописец), а вслед за ними в своде 1479 г. и более поздних памятниках. Светским, великокняжеским характером этого свода объясняется, очевидно, и систематическое сокращение в нем религиозных сентенций, молитв и библейских цитат из свода 1448 г.

Когда же был составлен свод, отразившийся в летописи Лавровского и ВП—Нкр? Последовательная обработка всех известий о новгородско-великокняжеских отношениях, характерная для летописей (и присущая также Муз., судя по сохранившимся известиям 6832—6906 гг.), отражает тенденции московской политики начиная с 1456 г., когда была одержана первая победа над Новгородом и заключен Яжелбицкий мир, и кончая 1478 г., когда вольный город был окончательно присоединен к Москве. Несомненно, прав был М. Д. Приселков, когда он усмотрел в такой обработке не индивидуальные черты Нкр (как полагал А. А. Шахматов), а официальную московскую редактуру. Едва ли можно согласиться только с мнением Приселкова, что иное изложение ряда соответствующих текстов в своде- 1479 г. (где изложение событий до XV в. вообще несходно с Нкр—ВП) объяснялось тем, что «особое возбуждение и московская запальчивость», характерные для 1471 г., к 1479 г. уже прошли. К вопросу о тенденциях свода 1479 г. при изложении московско-новгородских отношений мы еще обратимся в дальнейшем, пока же отметим, что тенденциозная переделка известий о новгородско-великокняжеских отношениях в Нкр—ВП и сходных летописях была связана, по-

видимому, не столько с особой «запальчивостью», сколько со сложностью положения после договоров 1456 и 1471 гг. Прежняя новгородская конституция еще не была официально отменена; великий князь и в договоре 1456 г., и в договоре 1471 г. обязался «держать» Новгород «в старине, по пошлине, без обиды». Совсем не желательно было поэтому упоминать, что такая «старина» когда-то давала новгородцам право выгонять неугодных князей.

Отражением в Нкр—ВП и близких к ним летописях тенденций великокняжеского летописания 50—70-х годов (до 1479 г.) можно считать и еще одну особенность этих летописей по сравнению с более ранним и более поздним летописанием. Под 6879 (1371) г. здесь была опущена читавшаяся в CI (вслед за Троицкой) оскорбительная характеристика рязанцев, как «суровых», «свирепых» и «высокоумных» людей. Не связано ли это было с тем, что в 1456 г. рязанский князь со своим княжеством был отдан по завещанию своего отца под московскую опеку, а в 1464 г. тот же князь женился на московской княжне?

Итак, свод, отразившийся в летописи Лавровского и ВП—Нкр, представлял собой, по нашему мнению, наиболее древнюю из известных редакций московского великокняжеского летописания, составленную в период с конца 50-х до конца 70-х годов XV в. Положив в основу свод 1448 г. (CI старшей редакции), великокняжеский сводчик, стремясь освободить место для наиболее важного для него рассказа о событиях XV в. (история феодальной войны и др.), сильно сократил предшествующий текст, особенно известия по новгородской истории, выделил из собственно летописной части и поместил в приложение ряд больших повестей (о татарском нашествии XIII в., о взятии Царьграда латинами, о смерти Александра Невского).

Сопоставление между собой нескольких известных нам версий великокняжеского свода, лежащего в основе Нкр—ВП и сходных летописей, позволяет несколько уточнить их датировку.

Наиболее ранней из сохранившихся версий разбираемого свода следует, очевидно, считать текст Музейного летописца (Музейный и Воронцовский списки). Однако фрагментарный характер Муз. не дает возможности точно датировать этот памятник. Свидетельствует ли окончание основного текста летописца известием 6950 (1452—1453) г. о том, что перед нами великокняжеский свод 50-х годов XV в. (с добавлением известий 1471 и 1480 гг. из других источников)? В этом случае исправление известий свода 1448 г. о новгородско-великокняжеских отношениях следовало бы считать делом рук летописца конца 50-х годов (после Яжелбицкого мира). Или же перед нами просто текст свода на-

чала 70-х годов (составленного после Шелонской победы) без начала и конца? Фрагментарный характер Муз. не позволяет с достаточной определенностью ответить на этот вопрос.

Летописная редакция, сохранившаяся в основной части летописи Лавровского, составлена была, очевидно, после 1469 (6977) г., на котором обрывается ее текст, а именно в конце 60-х или начале 70-х годов. ■

Общий источник Нкр и ВП представлял собой уже последующую обработку свода, отразившегося в летописи Лавровского. Обработка эта выразилась во вставке внутрь текста рассказов о Едигее и Талыче (под 6916 г.) и еще в нескольких добавлениях. Характерные разночтения, которые имеют эти добавления в текстах Нкр и Л, позволяют догадываться, что в оригинале обеих летописей они имели маргинальный характер. Заметим, в частности, что известие о трех браках Семена Гордого, отсутствующее в CI, Муз. и летописи Лавровского, читается в Нкр и в Л (под 6849 г.) в разных местах: в Нкр сразу после заголовка о вокняжении Семена, в Л после сообщения о поездке в Орду; подобное расхождение часто случалось в древних текстах, когда вставка в оригинале помещалась на поле. Еще более характерное расхождение обнаруживается после вставки 6916 г. Вслед за известием о походе Талыча на Владимир в Нкр помещено под следующим, 6917 г. известие о замужестве дочери Василия I Анны; в Л то же известие читается ниже — под 6919 г., как в CI и других летописях. Понять причины этого расхождения помогает текст 6919 г.; в Нкр как раз па том месте, где в Софийской I и других упоминалось замужество Анны, читается странный текст: «Оу гои стороде взади». Очевидно, составитель оригинала Нкр—-ВП, зная, что Анна была выдана замуж после похода Талыча, поместил известие о ее замужестве сразу после вставного рассказа 6916 г., но затем (по своим источникам) обнаружил неточность и под 6919 г. сделал обычную для древних переписчиков помету о необходимости переместить сюда текст, помещенный па «той стороне» листа (или «у той стороце» — строке) «взади». Составитель Нкр

не понял и механически воспроизвел эту запись, но составитель первой редакции ВП (Л) реализовал это указание, переместив в 6919 г. рассказ о замужестве Анны. Характерные разночтения между Нкр и Л обнаруживаются и в двух других известиях, отсутствовавших в Муз. и в летописи Лавровского, — о смерти митрополита Петра и поставлении епископа Моисея.

Наиболее важным для характеристики оригинала Нкр—ВП представляется одно добавление к предшествующему своду — сообщение под 6849 г. о трех браках Семена Гордого (в летописи Лавровского его нет). А. А. Шахматов сопоставлял это известие с сообщением Хронографа иод 6853 г. о разводе Семена ic Евпрак- сией Смоленской и его женитьбе на дочери тверского князя, полагая, что оба эти известия восходят к одному источнику.

Однако статья Хронографа говорит именно о разводе Семена и имеет отчетливо осудительный характер: «Не восхоте соблюдением закона божиа и милостинею умолити бога, но преступлением закона восхоте получить желаемое, сего ради и не получи, точию грех себе приобрете». Совсем иной характер имеет известие Нкр—ВП: здесь ни слова не говорится о разводе и нет осуждения Семена; это вполне бесстрастная и деловая справка о том, что московский великий князь был женат трижды. Для чего же могла понадобиться такая справка, отсутствующая в более ранних и в более поздних сводах? Если составление свода, отразившегося в основной части летописи Лавровского, можно приурочить к победе над Новгородом в 1471 г., то его дополненный текст, легший в основу Нкр—ВП, возник, очевидно, несколько позже. Уже М. Д. Приселков обратил внимание на то, что протограф Нкр—ВП не мог быть составлен ранее ноября 1472 г., когда был разоблачен обман венецианского посла Тревизана, пытавшегося пробраться в Орду без разрешения Ивана III. Разо-

олаченио это произошло вслед за другим, еще более важным событием — женитьбой великого князя па Софье Палеолог. Этот второй брак Ивана III (его первая жена Мария Тверяпка умерла в 1467 г.) по строгим каноническим правилам того времени был небезупречным поступком: вторичная женитьба разрешалась вдовцам-мирянам (священникам она запрещалась категорически) только как снисхождение к человеческой слабости, «аще не можеть въздержатися, да поймет 2-ю в закопь и венчается и приметь опитемью»; священник не имел права даже посещать свадьбы «женящегося второю женою». Справка о трех браках Семена имела поэтому важное значение — она удостоверяла, что в московском великокняжеском доме уже совершался аналогичный и даже еще более сомнительный брак.

Нам представляется, таким образом, что дополненная редакция великокняжеского свода, лежащая в основе Нкр—ВП, была составлена осенью 1472 г. (женитьба Ивана III на Софье Палеолог — в сентябре 1472 г., разоблачение Тревизана — в ноябре 1472 г.).

Общий протограф Нкр—ВП, доведенный до 6980 (1472) г., не обнаруживал никаких местных, не общерусских черт. Как заметил уже А. А. Шахматов, специфические известия, связанные с Пермью и Югорской землей, появились только в ВП и при этом только в разделе после 1472 г. Уже в первой редакции ВП, доведенной до 1499 г. (Л), текст был дополнен известиями конца XV в., не только связанными с Вологдой и северными землями, но и общерусскими. При этом ВП неизбежно должна была вновь обращаться к великокняжескому летописанию, непрерывно ведшемуся в Москве. Отдельные совпадения с велико-

княжескими сводами (сводами 1477 г., 1479 г., 90-х годов) встречаются в тексте ВII после 1472 г. неоднократно. Начиная с 6993 (1485) г. обнаруживается 'близость ВП к особой версии великокняжеского свода 90-х годов, сохранившейся в Новгородской IV (V) летописи по Хронографическому списку. Совпадает, в частности, с этой летописью рассказ 6999 (1491) г. о соборе против еретиков и о знамении в Новгороде. Можно полагать, что при составлении первой редакции ВП (доведенной до 1499 г., но созданной, очевидно, в первые годы XVI в.) была использована именно новгородская владычная летопись начала XVI в. (опиравшаяся, как и все летописи этого времени, на официальное великокняжеское летописание); связь первой редакции ВП с новгородским источником объясняет проникновепие в эту редакцию списка новгородских владык (доведенного до Серапиона, который получил этот сан в 1505 г.), помещенного в Л среди вводных статей.

Вторая редакция ВП (представленная единственным Академическим списком) относилась уже к 20-м годам XVI в., третья

редакция — к середине XVI вЛ3 tie это были уже йозднейшйб этапы в судьбе того летописного свода, который лежит в основе Икр и ВП.

В своем первоначальном виде свод этот был создан в начале 70-х годов XV в. (в связи с первой «победой великой» над Новгородской землей) и представлял собой древнейшую дошедшую до нас полную редакцию московского великокняжеского летописания. '

Следующими этапами великокняжеского летописания после свода начала 70-х годов были, как мы уже доказывали (см. § 21.1 и 21.2), своды 1477 г. и 1479 (МС) г. До сих пор мы говорили только о заключительных частях этих двух сводов (после 1425 г.). Что же представляли собой их предшествующие разделы — от Повести временных лет до начала XV в.?

Трудно ответить на этот вопрос на материале свода 1477 г. В составе «Летописца от 72-х язык», как мы уже знаем (см. § 21.2), сохранилась только заключительная часть этого свода, начиная с 6925 (1417) г.; первая же часть «Летописца» сходна с Ерм. Однако сходство с Ерм. кончается в «Летописце» на первом известии 6925 г. (краткое известие о смерти Ивана, сына Василия Дмитриевича) и далее следует текст, сходный с МС и, очевидно, восходящий к великокняжескому летописанию. Как же относится этот текст к соответствующему тексту за 6925—6926 гг. в Нкр—ВП (в основном идентичному С1)? Под 6925 и 6926 гг. здесь читается ряд дополнительных известий, от-

сутствующих в Нкр—ВП (приезд В Москву Даниила Нижегородского и бегство его в следующем году из Москвы и т. д.).

Однако дополнительные известия 6925 и 6926 гг. в своде 1477 г. настолько немногочисленны, что судить по ним о составе всей первой части свода 1477 г. едва ли возможно. При исследовании свода 1479 г. мы оказываемся в совсем ином положении — здесь сохранился весь текст, начиная с Повести временных лет и кончая известием 6926 г.

0. Текст МС до 6926 г. гораздо богаче по объему, чем Нкр—ВП, и обнаруживает влияние ряда летописных источников. Как мы уже указывали (ом. § 16.3), вопрос о протографе первой части МС был пересмотрен А. Н. Насоновым, установившим его близость к тексту Ерм. Насонов показал, что в Ерм. содержится «сокращение того сложного текста, который представлен до 1425 г. в Московском своде 1479 г.». Не значит ли это, что МС был источником Ерм.? Насонов отверг такое предположение, ссылаясь на случаи, когда текст Ерм., несмотря на свою относительную краткость, полнее текста МС. Кроме того, он указывал, что оригинал Ерм. был составлен (согласно А. А. Шахматову) не позднее 1472 г., т. е., следовательно, раньше свода 1479 г., и что после 20-х годов XV в. тексты обеих летописей расходятся.

Последние аргументы не кажутся нам достаточно убедительными. К истории и датировке текста Ерм. мы обратимся в следующей главе, но уже здесь отметим, что оригинал этой летописи следует, очевидно, датировать не началом 70-х годов, а временем не ранее 1481 г. (см. ниже, § 27.0). Не представляется бесспорной и ссылка А. Н. Насонова на расхождение Ерм. и МС после 20-х годов XV в.: сходство с этим сводом (хотя и не в таком большом объеме, как до 6925 г.) обнаруживается в Ерм. и после 1418—1425 гг. (см. ниже, § 30).

Наиболее важным аргументом, доказывающим существование общего источника Ерм. и МС, представляются нам более полные чтения в Ерм. Однако и такие различия между Ерм. и МС необходимо дифференцировать. Сопоставление с более древними летописями, к которым восходит общий текст обоих памятников, обнаруживает, что некоторые из более полных чтений Ерм., отмеченных А. Н. Насоновым, могут быть объяснены не пропуском МС, а дополнениями в Ерм. (см. ниже, § 28.0). Но несколько

более полных чтений Ерм., очевидно, должно быть возведено к общему источнику МС и Ерм. О том, что общий протограф МС и Ерм. не был идентичен своду 1479 г., свидетельствуют и некоторые, не отмеченные А. Н. Насоновым, дополнительные известия Московского свода, восходящие к новгородскому и ростовскому летописанию (см. ниже, § 25.0); известия эти едва ли могли быть последовательно исключены в Ерм. — скорее, здесь можно видеть дополнения, сделанные в МС к тексту общего протографа.

Таким образом, существование у Ерм. и МС общего протографа представляется вероятным. К какому же времени относится этот памятник? А. Н. Насонов привел соображения, не позволяющие датировать его временем ранее середины XV в. В обеих летописях помещен под 6755 г. рассказ об убиении Батыя «в Уг- рех», написанный Пахомием Логофетом, работавшим на Руси в 1430—1484 гг., а к тексту завещания Киприана (6914 г.) приписано, что «ныне по нем» (т. е. переписывая его грамоту как формулярный образец) пишут «и прочий митрополити русстии и доныне, преписывающе сию грамоту повелевают в преставление свое, в гроб въкладающеся». Насонов справедливо заключил из этих слов, что протограф Ерм. и МС мог быть составлен только после того, как умерли и были похоронены по тому же обычаю по крайней мере два преемника Киприана. Считая, что под «прочими митрополитами» следует разуметь Иону (1449—1461) и Феодосия (1461—1464), Насонов пришел к выводу, что свод, лежащий в основе Ерм. и МС, был составлен в 60-х годах XV в. при преемнике Феодосия — митрополите Филиппе. Наблюдения Насонова помогают определить, после какого времени был составлен протограф МС и Ерм. (terminus a quo), однако они не устанавливают, до какого времени он мог возникнуть: «прочих митрополитов» после Киприана могло быть не два, а больше. В каком отношении находился протограф МС и Ерм. к своду 1477 г.? Дошедший до нас фрагмент этого свода за 1417—1477

(6925—6985) гг. (в составе «Летописца от 72-х язык») не дает данных для ответа на этот вопрос: дополнительные (по сравнению с Икр—ВП) известия этого фрагмента за 6925—6926 гг. (о князе Данииле Нижегородском и др. — ср. выше, § 23) читаются и в своде 1479 г. (МС), но в Ерм. как раз ни одного из этих известий нет, и возводить их к протографу МС и Ерм. мы не имеем поэтому оснований.

На основании имеющихся у нас данных мы можем пока лишь очень приблизительно датировать протограф МС и Ерм. Мы знаем только, что этот памятник, не отразившийся на своде 1472 г. (Нкр—ВП), был, очевидно, составлен в 70-х годах XV в., несколько ранее МС и Ерм.

24.1. Что же представлял собой протограф МС и Ерм. по своему общему составу и на какие источники он опирался? Своеобразный состав этого памятника был уже отмечен на материале свода 1479 г. , в работах А. А. Шахматова и М. Д. Приселкова; А. Н. Насонов, определивший на основе МС и Ерм. примерный объем их общего протографа, рассмотрел его состав за 6626 и последующие годы '(после 6926 г. систематическое сходство МС с Ерм. не наблюдается). Вне рассмотрения Насонова оказалась первая часть МС и Ерм., соответствующая ПВЛ; нам пришлось поэтому дополнительно исследовать и эту часть, сопоставив ее с более ранним летописанием.

Как и текст за XII—XIV вв., начальная часть МС обнаруживает близость к своду 1448 г. (CI), включая ряд известий, добавленных в этом своде к ПВЛ (заимствованных из летописи, отражающей Начальный свод, или из более поздних источников)’. К числу статей, восходящих к CI (своду 1448 г.) и отсутствующих в ПВЛ, принадлежат, например, известия о Гостомысле во вступительном рассказе о расселении племен, о рождении Игоря и его участии в походе на Киев, о крещении Владимира в церкви Иакова и ряд других. При этом начальная часть МС и

Ерм., так же как и последующая часть, дополняет текст свода 1448 г. рядом известий, отсутствующих в CI и заимствованных, очевидно, из Лаврентьевской и Троицкой: о битве на Нежатиной ниве в 6586 (1078) г., о сражениях с половцами в 6601 (1093) г. и др.84 Иногда известия из ПВЛ, добавленные в МС—Ерм. к известиям GI, возводятся не к Лаврентьевской, а к иной редакции, близкой к Ипатьевской летописи.85 И уже это совпадение текстов,

в Киев), 6422 (отдача «деревенской дани» Свентелду), 6428 (упоминание царя Константина и патриарха Николая), 6449 (отправление Феофана против русских), 6453 (50 мужей во втором носольстве древлян; в Ерм.— 6452), 6481 (упоминание воеводы Блуда), 6485 (слова Ярополка—«яж(д)ь»; в ПВЛ: «вижь»), 6491 (имя варяга—«Иоанн»), 6496 (крещение в церкви Иакова; города, доставшиеся Станиславу и Судиславу), 6497 (вся статья; CI —6496), 6498 (вся статья; CI — 6496), 6499 (упоминание Леона и Акима; изгнание Перуна), 6524 (совет «приателя» Ярослава), 6525 (вся статья), 6526 (насилие Болеслава над Преславой), 6527 (помощь ангелов; обретение тела Глеба), 6528 (победа под Брячиславом), 6529 (уступка Брячи- славу двух городов, война Брячислава с Ярославом «до смерти»), 6560 (приход «певцов из Грек»), 6565 (игуменство Феодосия; Ерм. — 6562), 6568 (поход Изяслава на Ссолы), 6569 (поставление архиепископа Стефана), 6575 (подробности разграбления Новгорода), 6579 (имя архиепископа— «Феодор»), 6586 (поставление Германа Новгородского; Святополк в Новгороде; CI — 6587), 6595 (гибель Ярополка), 6601 (смерть Всеволода; в ПВЛ иной, подробный рассказ), 6605—6606 (переговоры Давида с ослепленным Васильком), 6607 (закладка церкви Благовещения в Новгороде), 6614 (прозвище «Святоша»; CI — 6615, Ерм. — 6613). Статей МО, сходных с CI, но отсутствующих в Ерм., мы здесь не отмечаем.

Ср. известия МС—Ерм. с Лаврентьевской и сходными с нею летописями под годами: 6532 (рождение Изяслава), 6544 (рождение Вячеслава, МС — 6541; дата в Ерм. совпадает с Лаврентьевской), 6583 (строительство Печерской церкви), 6584 (смерть Святослава от «резания желвей»), 6585 (возвращение Изяслава в Киев), 6586 (бегство Олега, убийство Глеба Святославича, бой у Нежатина), 6589 (вся статья), 6593 (вся статья), 6597 (освящение церкви, смерть Иоанна), 6598 (подробности прихода Иоанна Скопца, церковь Михаила), 6600 (смерть Рюрика Ростиславича), 6601 (точная дата вокняжения Святополка, война с половцами), 6603 (убийство Итларя и Китана, переходы князей; в Эрмитажном списке — 6611), 6604 (вся статья), 6607 (поход Святополка на Володаря и Василька; Лаврентьевская— 6605), 6609 (дата смерти Всеслава), 6610 (смерть Ярослава Яро- полчича), 6611 (вся статья), 6612 (приход Никифора, рождение Брячислава), 6615 (вся статья; Ерм.— 6614), 6616 (церковь Михаила в Киеве), 6623 (вся статья). Статей МС, отсутствующих в Ерм., мы не отмечаем.

Ср. известия МС—Ерм. и Ипатьевской под годами: 6602 (мир с половцами; в Эрмитажном списке МС — 6609; есть и в Радзивиловском и Московско-Академическом списках), 6609 (закладка Мономахом церкви Богородицы), 6610 (рождение Андрея Владимировича), 6619 (победа над половцами в протоке Дегия), 6620 (смерть Давида Игоревича; Лаврентьевская— 6621), 6621 (вся статья, только точная дата вокняжения Мономаха— из Лаврентьевской), 6622 (вся статья; Ипатьевская — 6622 и 6624), 6625 (вся статья). А. А. Шахматов, рассматривавший текст ПВЛ по МС в неизданной части соответствующей главы «Обозрения русских летописных сводов XIV—XV вв.», высказал мнение, что до 6582 г. она основывается на CI, а после этого содержит ряд известий, близких к Ипатьевской, которые исследователь склонен был возводить к предполагаемому Поли- хрону 1423 г. (рукопись «Обозрения» см.: Архив АН СССР в Ленинграде, ф. 134, on. 1, № 110/1—IV, л. 386—400). Однако известия из ПВЛ, отсутствующие в CI, читаются в МС начиная уже с 6389 г. (в Ерм. — с 6532 г.);

заимствованных из разных источников, с несомненностью доказывает, что в своей начальной части, как и в последующей, МС и Ерм. восходят к общему протографу. Вывод этот подтверждается также совпадением нескольких уникальных известий, которые могут быть обнаружены в первой части МС и Ерм.: в обеих летописях византийский император именуется под 6376 г. «Македонянином» («Макидоном»); рассказ об ослеплении Василька (помещенный в Лаврентьевской, Ипатьевской и CI под одним годом — 6605) разбит между несколькими годовыми статьями и последняя его часть (начиная с похода Святополка на Давида и его бегства «в Ляхи») датирована 6607 г.

Текст МС—Ерм. за XII—начало XV в. был рассмотрен, как мы уже указывали, в исследовании А. И. Насонова. Текст Ерм. в этой части представляет собой сокращенное изложение текста, сохранившегося в МС. В некоторых случаях, правда, можно предположить дополнение Ерм. по другому источнику, но большинство известий Ерм., очевидно, восходит к протографу МС—Ерм. (см. ниже, § 28.0).

В тексте Ерм. за XII—XIII вв. отразились, в частности, и те наиболее оригинальные известия МС, которые неизвестны по другим летописям и должны быть возведены к какому-то южнорусскому источнику конца XII в. (6626—6704 гг.) и к владимирскому своду первой трети XIII в. (6715—6728 гг.); значительная часть остального текста совпадает с Лаврентьевской — Троицкой. Но основной источник .протографа МС—Ерм. — это все-таки несомненно свод 1448 г. (CI). Из свода 1448 г. протограф МС—Ерм. заимствовал все основные общерусские рассказы: о битве на

большинство этих известий совпадает с Лаврентьевской—Троицкой и Ипатьевской; часть из них (нанример, под 6623 и 6624 гг.) читается в версии Лаврентьевской—Троицкой, а не Ипатьевской.

Калке (с участием Александра Поповича), о нашествии Батыя, об Александре Невском, о Михаиле Черниговском, о Михаиле Ярославиче Тверском, о Куликовской битве, о нашествии Тохта- мыша, о жизни и преставлении Дмитрия Ивановича.

Как именно повлиял свод 1448 г. на протограф МС—Ерм. — непосредственно или через какие-либо версии CI или Новгородской IV (HIV) — решить сложно; в отдельных случаях обнаруживаются совпадения этого памятника то со старшей, то с младшей редакцией CI, то с HIV. А. А. Шахматов в «Обозрении» склонен был первоначально считать, что в МС (точнее, в его более ранней версии — Московском своде 50-х годов XV в.) свод 1448 г. отразился непосредственно, но затем (в пометах на рукописи книги) он отказался от этого мнения. М. Д. Приселков считал, что составитель МС использовал обе редакции Шив дополнение еще особую редакцию HIV. Вопрос о путях использования свода 1448 г. в протографе МС—Ерм. несомненно весьма сложен. Можно предположить, что не только свод 14.79 г. (МС), но и его оригинал — протограф МС—Ерм. обращался и к старшей редакции CI, и к ее младшей редакции (о редакциях CI см. выше, § 14.1).

Но в какой бы редакции или редакциях свод 1448 г. ни был использован протографом МС—Ерм., этот свод несомненно был основным текстологическим «предком» интересующего нас памятника. Заслуживает внимания при этом одно обстоятельство: гранью общего текста МС и Ерм., после которой близость между ними прекращается, оказывается известие об убиении Михаилом Рассохиным Анфала в 6926 (1418) г., т. е. как раз то известие, которым завершается общий текст CI и HIV и на котором заканчивается старшая редакция CI. После этого в МС следуют иные известия (частично совпадающие с Нкр), а в Ерм. обнаруживается перерыв в изложении вплоть до 6933 г. (именно этот перерыв, как мы знаем, побуждал А. А. Шахматова видеть здесь окончание предполагаемого источника Ерм. — Полихрона; ср. выше, § 7.1). Не означает ли это, что компиляция, лежащая в основе МС—Ерм., доходила именно до 6925 г., основываясь на своде 1448 г. в тех границах, в которых он сохранился в старшей редакции CI? Зависимость основного текста протографа МС—Ерм. от свода 1448 г. дает во всяком случае основание ввести вместо недостаточно аргументированного определения этого памятника как «свода Феодосия—Филиппа» иное определение, не предрешающее заключения о месте и времени его создания: «особая обработка свода 1448 г.».

В чем состояла обработка свода 1448 г. в протографе МС—Ерм.? Как мы уже знаем (см. § 15), своеобразие свода 1448 г., составленного во время феодальной войны в Московском княжестве и ослабления московских великих князей, заключалось в попытках его составителя стать «над схваткой» между русскими князьями и занять по возможности беспристрастную позицию. Именно поэтому, несмотря на свой общерусский и прокняжеский характер, свод 1448 г. в отличие от предшествующих летописей (сводов 1305 и 1408 гг.) широко привлек материал из богатого новгородского • летописания. Создателя «особой обработки» явно не устраивало такое обилие новгородского материала, и он стремился в отличие от своего предшественника расширить «княжескую» — владимиро-суздальскую и южнорусскую — часть свода. Для этой цели им вновь были привлечены материалы из ПВЛ, опущенные в своде 1448 г., и добавлены общерусские известия за XII—XIV вв. Чаще всего он обращался при этом к общерусскому митрополичьему своду 1408 г., связанному с митрополитом Киприаном, — Троицкой летописи.

Характер дополнений, заимствованных в протографе МС—Ерм. из Троицкой, особенно наглядно обнаруживается на материале XIV—начала XV в. — там, где свод 1408 г. представляет наиболее раннюю московскую общерусскую традицию и где текст свода

1448 г. также более оригинален, чем в предшествующих разделах летописи.

Из свода 1408 г. протограф МС—Ерм. заимствовал целый ряд общерусских церковных известий (в их числе тот рассказ о Михаиле-Митяе, о котором мы еще будем говорить) и известий, связанных. с московскими великими князьями.

«Особая обработка свода 1448 г.» заключалась не только в соединении известий этого источника с известиями Троицкой. Составитель протографа МС—Ерм. в ряде случаев дополнял тексты двух своих источников, пользуясь еще какими-то, неизвестными нам материалами (из которых он, например, извлек южнорусские известия конца XII в. и владимиро-суздальские известия начала XIII в.); в ряде случаев он также существенно изменял предшествующие тексты.

Изменения эти были проникнуты определенной тенденцией. Использовав свод 1408 г. для расширения фонда общерусских и московских известий, создатель «особой обработки» постарался удалить из этого своего источника специфические «киприанов- ские» черты и все то, что противоречило тенденциям великокняжеской политики. Была подчеркнута роль предшественника и соперника Киприана — митрополита Алексея; вставлено, в частности, известие о чудесном исцелении Алексеем царицы Тайдулы в 6865 г. Эти известия, как и дополнительные подробности в рассказе 016 Алексее под 6885 г., были, очевидно, заимствованы протографом МС—Ерм. из жития Алексея, составленного Пахомием Логофетом. К известиям Троицкой летописи о самом Киприане

в «особой обработке свода 1448 г.» были сделаны дополнения, резко противоречащие тенденциям свода 1408 г.: о назначении Киприана в 6884 г. (т. е. при жизни Алексея) митрополитом (из свода 1448 г.), о том, что в 6890 г. Киприан был вынужден уехать из Москвы, ибо «разгнева бо ся на него великый князь Дмитрий того ради, яко не сидел в осаде на Москве» (в Троицкой об отъезде Киприана было сообщено без комментариев; в своде 1448 г. об этом факте вообще ничего не сообщалось).

Существенно изменилась в протографе МС—Ерм. и оценка литовского князя Ольгерда и тверского князя Михаила Александровича, сочувственно обрисованных в своде 1408 г. (см. выше, § 5.1). Под 6878 г. «особая обработка свода 1448 г.» в отличие от Троицкой и остальных летописей сообщала, что Михаил после своего возвращения из Москвы и «крестного целования» Дмитрию «бежа в Литву и нача намолвливати великого князя Олгирда, зятя своего, дабы мъстил его от великого князя Московского; Ол- герд же послушав князя Михаила и поиде вдругие про нево к Москве». Была переделана в МС—Ерм. по сравнению со сводом 1408 г. и характеристика Ольгерда: в рассказе 6876 г. вместо «не толма силою, елико уменьем воеваша» сказано «не токмо силою, но и злохитрством своим», а из сообщения о смерти Ольгерда в 6885 г. были исключены похвалы «великоумству» литовского князя и его воздержанию от вина; в следующем далее рассказе из Троицкой о поражении русских на Пьяно нет в отличие от свода 1408 г. издевательского каламбура: «по истине за Пьяною пьяни».

Еще более характерными оказываются те изменения, которые протограф МС—Ерм. внес в известия своего основного источника— свода 1448 г., с его стремлением к политическому беспристрастию (ср. выше, § 11.0). Так, из рассказа 6838 г. было изъято начало сообщения о том, что «дьявол» вложил «в сердце князем руським взыскали князя Александра, повелением окаянного царя Озбяка, и подъяша всю землю Руськую»; вместо этого скромно сказано, что «посла князь велики из Новгорода в Пьсков», приглашая бежавшего от татар Александра Тверского приехать в Орду (в МС — 6838 г., в Ерм. — 6837 г.); при описании гибели Александра в Орде в 6847 г. опущены слова «приемша горькую, нужную смерть за християньскую веру». Под 6868 г., говоря о получении Дмитрием Константиновичем великого княжения, протограф МС—Ерм. отверг сочувственную суздальскому князю формулу свода 1448 г. — «комуждо свою отчину» — и вслед за сводом 1408 г. заявил, что это пожалование было «не по отчине, не по дедине». Зато под 6900 г., рассказывая вслед за сводом 1448 г. о получении

говских бояр (Житие, с. 10—И; в своде 1408 г., судя по Симеоновской, читается «бояр литовских»); о назначении Алексея епископом Владимирским «6 декабря» (Житие, с. 48); о посольстве в Царьград от Семена и Феогноста и возвращении послов (Житие, с. 49, 55—56; в Ерм. нет); о том, как поставленный в Царьграде Алексей «приемлем бывает честно от великого князя Ивана Ивановича» (Житие, с. 77—78; в Ерм. нет).

Василием Дмитриевичем великого княжения, протограф МС—ЁрМ. не преминул добавить, что Василий «толику же честь прият от царя, яко же не един от прежних великих князей».

Что же представлял протограф МС—Ерм. — «особая обработка свода 1448 г.» но своим тенденциям? Важнейшее значение при решении этого вопроса А. Н. Насонов придавал рассказу о неудачном, ставленнике Дмитрия Донского па митрополичий престол — Михаиле-Митяе, завершающемуся в МС призывом «уповати на господа», а не надеяться на князя. «Конечно, не составитель великокняжеского свода 1479 г. писал эти строки, а они были уже в его летописном источнике», — заметил А. Н. Насонов, высказавший в связи с этим предположение, что составление общего источника МС и Ерм. могло начаться «в краткое правление Феодосия, поставленного из ростовских архиепископов, а было завершено при митрополите Филиппе». Таким образом, летописную компиляцию, лежащую в основе свода 1479 г., исследователь склонен был рассматривать как свод митрополитов Феодосия—Филиппа.

Однако основания для признания протографа МС и Ерм. митрополичьим сводом едва ли можно считать достаточными. Рассуждения о Михаиле-Митяе не принадлежат составителю непосредственного источника обеих летописей, они были заимствованы из более древнего памятника, оказавшего, как мы видели, большое влияние на эту компиляцию, — из свода 1408 г. (Троицкая). Там рассуждение о необходимости надеяться на бога, а не на князя, было помещено, судя по Симеоновской летописи и Рогожскому летописцу, в начале 6887 г. Составитель протографа МС ограничился тем, что перенес это рассуждение под 6885 г. (где излагалась вся история с Митяем) и немного распространил библейскую цитату, добавив к словам «добро есть уповати на господа, нежели уповати на князя» еще слова «не надейтеся на князя, на сыпы человеческы» (слова эти, впрочем, могли читаться и в Троицкой и быть опущенными в источнике Симеоновской летописи и Рогожского летописца). Во всяком случае, одно только это место едва ли может служить основой для характеристики протографа МС и Ерм. '(в последней, кстати, текст рассуждения о божьей и княжеской помощи совсем не сохранился).

Между тем, кроме этого наблюдения, А. Н. Насонов сделал ряд других, весьма существенных для характеристики протографа свода 1479 г. и Ерм. Сравнивая заимствования МС из более ранних летописных памятников — CI, Троицкой и Ипатьевской летописей — с самими этими памятниками, Насонов установил, что

текст их был систематически сокращен «в определенном направлении», причем опущенными оказались библейские цитаты, объяснение событий в свете «религиозно-нравственного мировоззрения», «частые ссылки на богородицу, упоминание о молитве родителей и т. п.». Наблюдения Насонова могут быть значительно расширены. Сопоставляя начальную часть МС—Ерм. (ПВЛ) с соответствующими текстами Лаврентьевской и CI, мы также обнаруживаем в МС—Ерм. последовательное исключение библейских цитат и религиозных сентенций; в частности, здесь опущено все изложение библейской истории от Адама до Христа в беседе философа с Владимиром. В дальнейшем тексте МС— Ерм., кроме указанных Насоновым, может быть отмечен еще ряд аналогичных купюр.

А. Н. Насонов оставил открытым вопрос, кто именно сделал такие сокращения — «составитель Московского свода или его предшественник — составитель общерусского свода». Но сопоставление с Ерм. обнаруживает, что во всех без исключения случаях фрагменты, опущенные в МС, отсутствуют и в Ерм.; этих цитат и сентенций нет не только в тех годовых статьях Ерм., которые сильно сокращены по сравнению с общим протографом, но и в тех случаях, где тексты, непосредственно примыкающие к опущенным цитатам, читаются в таком же объеме, как и в МС, например под 6650, 6654, 6685, 6697 (МС — 6698), 6705, 6776, 6778, 6784, 6823, 6855, 6888 гг. Таким образом, сокращение библейских цитат и религиозных сентенций было произведено не редактором свода 1479 г., а уже его предшественником — составителем протографа МС—Ерм. Но такие тенденции «особой обработки свода 1448 г.» больше всего сближают ее со сводом 1472 г. (Нкр—ВП), составитель которого производил, хотя и в меньшем масштабе, аналогичную обработку своих источников (см. выше, § 22.0). Эти особенности протографа МС—Ерм. едва ли могут считаться характерными для памятника церковного летописания — митрополичьего свода; гораздо естественнее подозревать здесь руку светского, великокняжеского сводчика.

С великокняжеским летописанием позволяет связать протограф МС—Ерм. также читающееся в пем (в отличие от С1 и других более ранних летописей) известие 6923 (1415) г. о чуде, про-

изошедшем при рождении Василия II (предсказание боровского старца о будущем новорожденного «великого князя», таинственный глас, повелевший наречь его Василием). А. Н. Насонов обратил внимание на то, что в MG к этому рассказу добавлено: «Мне же о сем Стефан диак сказа... поведа великая княгиня Мария»; исследователь сделал из этого вывод, что Стефан Бородатый (великокняжеский дьяк, принимавший участие в походе на Новгород в 1471 г.) «давал сведения составителю свода» и что «к летописному делу уже в эту эпоху имели отношение дьяки». Но рассказ о чуде при рождении Василия II в своей основной части читается как в МС, так и в Ерм.; цитированная концовка этого рассказа явно принадлежит автору рассказа в целом («мне же о сем... сказа»); гораздо вероятнее поэтому считать, что она читалась уже в общем протографе МС—Ерм. (и была пропущена в Ерм.), нежели предполагать, что составитель свода 1479 г. добавил ее со ссылкой на Стефана Бородатого. Во всяком случае явно апологетический рассказ о чудесном рождении «великого князя» (права которого, как известно, потом оспаривались) еще раз связывает протограф МС—Ерм. со светской властью.

Мы видим, таким образом, что «особая обработка свода 1448 г.», лежащая в основе МС и Ерм., по своим тенденциям оказывается чрезвычайно близкой к великокняжескому летописанию. Поэтому новые наблюдения над МС и Ерм. не опровергают, на наш взгляд, мнения М. Д. Приселкова о том, что характерные для МС «тенденциозные искажения» материала источника ради «согласования настоящего с далеким прошлым» были произведены светским ленивцем, связанным с великокняжеской властью. Наблюдения А. Н. Насонова исправляют вывод М. Д. Приселкова только в одном отношении: мы знаем теперь, что редакционная работа над текстом, доведенная до 6926 (1418) г., была осуществлена не при составлении свода 1479 г., а перед его составлением, и отразилась не только в МС, но и в Ерм.

161161Основные отличия свода 1479 г. (МС) от свода 1472 г. определялись использованием в МС «особой обработки свода 1448 г.», устранившей компромиссные тенденции, характерные для свода 1448 г. (и вслед за ним отчасти и для свода 1472 г.), и сильно расширившей фонд общерусских известий за XII—XIV вв. Собственно московских известий за XIV в., которые можно было бы добавить к тексту свода 1448 г. и свода 1408 г. (Троицкой), составители «особой обработки» и свода 1479 г., очевидно, не имели. В главе о летописании XIV в. (см. § 6.2) мы уже отмечали, что московское летописание до конца XIV в. было настолько бедным, что даже для осуждения убийства московского князя Юрия в 1325 г. летописцу XV в. приходилось использовать статью, за-

161

161

имствованную сводом 1448 г. из новгородского летописного свода. Из немногочисленных известий МС—Ерм., отсутствующих и в своде 1448 г. и в Троицкой и восходящих к неизвестным источникам, только два поздних известия — за 6900 г. (о приходе Василия Дмитриевича в Нижний Новгород) и 6904 г. (о свидании Василия с Витовтом на Коломне) — относятся к московским великим князьям; все остальные — не московские по своему содержанию известия.

Несмотря на свой промосковский характер, протограф МС— Ерм. не дает, таким образом, никаких новых данных для восстановления московского великокняжеского летописания XIV в. Обстоятельство это никак нельзя объяснить характером свода, лежащего в основе МС—Ерм. Даже если мы предположим вместе с А. Н. Насоновым, что протограф МС—Ерм. был не великокняжеской летописью, а митрополичьим сводом, то и тогда возникающая проблема останется неразрешенной; перед нами, естественно, встанет вопрос: почему свод 1479 г., великокняжеский и официальный характер которого не вызывает никаких сомнений, а также более поздние своды не восполнили пробелы iCBoero источника и не привели дополнительных известий из великокняжеского летописания XIV в.?

К числу дополнений свода 1479 г., отличающих его от «особой обработки свода 1448 г.», могут быть отнесены последовательные отражения в МС двух источников, по-видимому не использованных общим протографом МС—Ерм. Первый из них — ростовский свод начала XV в., дошедший в Московско-Академической летописи. Совпадение ряда известий МС с Московско-Академической летописью было отмечено М. Д. Приселковым. В дополнение к приведенным им примерам мы можем указать еще ряд совпадений, относящихся к началу XV в. Но, обратившись к Ерм., мы убеждаемся, что почти все эти известия здесь отсутствуют. Едва ли можно предполагать столь последовательные исключения ростовских известий в Ерм.; скорее всего, это — следствие допол-

нений в МС. Второй источник МС, обнаруживающийся начиная с 6918 г. и не отразившийся ,в Ерм., — новгородский свод, близкий к Новгородской I летописи младшего извода и к дополнительным известиям Новгородской IV (и Новгородской Карамзинской) летописи, отсутствующим в Софийской I летописи. Известия новгородского источника обнаруживаются в МС и после окончания под 6926 г. общего с Ерм. протографа и доходят до 6931 г. Любопытно, что некоторые из перечисленпых известий, относящиеся к 6925—6926 гг. (приезд в Москву и бегство Даниила Нижегородского и др.), читаются не только в МС, но и в дошедшем до нас фрагменте свода 1477 г. (см. выше, § 23). Очевидно, эти дополнения к скудным известиям сводов 1448 и 1472 гг. за 1408— 1418 гг. были сделаны уже в своде 1477 г. и из него проникли в свод 1479 г.

Предположительно к числу дополнений свода 1479 г., отличающих его от «особой обработки свода 1448 г.», могут быть отнесены также указания на местонахождение «до сего дня» двух кремлевских святынь и еще несколько дополнительных известий.

Сопоставляя текст МС, Ерм. и предшествующих им сводов, мы можем также наметить некоторые различия в этикетных формулах между сводом 1479 г. и использованной им «особой обработкой свода 1448 г.» (если судить о ней по Ерм., не имевшей столь официального характера).

Этикетные формулы, о которых идет речь, имели важнейшее значение для свода 1479 г. — речь шла о взаимоотношениях между Новгородом и великими князьями. Под 6678 г. в своде 1448 г. сообщалось о том, что новгородцы «выгпаша князя Романа Мстиславича». Нкр—ВП, как мы уже знаем, заменила эти слова на «выеде... князь Роман». В «особой обработке свода 1448 г.» известие это (судя по МС—Ерм.) ’было помещено под 6679 г.; но в какой форме? В Ерм. мы читаем краткую формулу, близкую к источнику: «выгпаша Романа»; в МС выразительное сообщение: «того же лета выгнаша новгородци князя Романа Мъстиславича, таков бо бе обычай оканных смердов изменников». Под 6842 г. свод 1448 г. кратко сообщил о приезде в Новгород московского великого князя Ивана Даниловича (после столкновения с новгородцами в предыдущем году); в Ерм. мы читаем: «послаша второе новгородцы с челобитьем, и пожалова их князь великий»; в МС: «князь великий Иоанн Данилович пожалова отчину свою Великий Новъгород, отдаст им нелюбия и иде в Новьгород на стол». Под 6849 г. свод 1448 г. сообщал, что Семен Иванович по челобитью новгородцев «докончаша мир по старым грамотам, и крест целова к ним»; в Ерм.: «и мир взяша по старине»; в МС: «и дает им мир по старым грамотам, и крест целоваша». Под 6902 г. в CI читается: «новгородцы же послаша к великому князю с челобитьем о старине» (та же формула в HIV, но там еще сказано о новгородцах: «не хотя видети бод- шаго кровопролитья»); в Ерм.: «новгородцы великому князю добита челом...»; в МС: «...прислаша новгородцы послов своих к великому князю, лучших людей, быоще челом за своя вины и за грубости и за неисправленья своя».

Едва ли отличия Ерм. от МС могут объясняться в этих случаях обычным для Ерм. сокращением общего источника. Более вероятно, что сводчик 1479 г. не удовлетворился здесь и той переделкой этикетных формул, которая уже была произведена в «особой обработке свода 1448 г.», и еще более подчеркнул величие великокняжеской власти и «вины и грубости» новгородцев.

Схема происхождения Никаноровской и Вологодско-Пермской летописей и Московского свода 1479 г.

.1. Своеобразные черты свода 1479 г., свойственные второй части этого памятника, сходной с Нкр—ВП (см. выше, § 21.1), как и его первой части, восходящей к «особой обработке свода 1448 г.», находят объяснение во времени и обстоятельствах составления этого свода. Эрмитажный список МС доходит до 6986 (1478) г., но это еще не может служить указанием на окончание свода, так как текст здесь не заканчивается, а обрывается (на известии о переговорах с новгородцами в декабре 6986 г.). Более

показательно то обстоятельство, что описанием торжественного молебна 9 сентября 6988 (1479) г. оканчивается общерусский текст в так называемой Ростовской летописи («...начата литур- гисати, сиречь обедню нети»), а далее следует иной, новгородский текст. После тех же слов изменяется почерк и приводится новая годовая дата в Уваровском списке, содержащем более позднюю редакцию МС ;(см. ниже, § 38.1). Мы можем предполагать поэтому, что этот свод был действительно составлен около 1479— 1480 гг., т. е. вскоре после окончательного присоединения Новгорода.

Историческая обстановка 1477—1479 гг. предопределила характерные особенности великокняжеского свода конца 70-х годов XV в. Мы уже отметили, что в отличие от свода 1472 г. и летописного фрагмента 1417—1477 гг. свод 1479 г. был дополнен обширным «антилатинским» рассказом 6945 г. о Флорентийской унии — рассказом, актуальность которого в тот период (после поражения новгородцев, обвиненных в «латинстве», и накануне решающих столкновений с католической Литвой за западнорус-

окне земли) очевидна. Еще более важное отличие свода 1479 г. от его предшественников обнаруживается при юравнении последней части этого свода с соответствующими известиями свода 1477 г. Уже в своде 1477 г., заканчивавшемся маем,6985: (1477) г., читалось сообщение о поездке в Новгород в апреле этого года великокняжеского посольства (того самого посольства, из-за которого начались потом военные действия, приведшие к уничтожению Новгородской республики), но о причинах этого посольства и цели ничего не говорилось. В своде 1479 г. к статье 6985 г. были сделаны вставки (с явным нарушением внутригодовой хронологии и с дублировкой известий), относящиеся как раз к обстоятельствам последнего столкновения с Новгородом: здесь утверждалось, что новгородцы еще в марте 6985 г. сами прислали в Москву послов, объявивших Ивана Ш «государем» Новгорода, а затем учинили «мятеж», отрекшись от своих слов. Вторичность этих вставок может быть легко обнаружена; не вызывает сомнений и их тенденциозный характер: именно рассказ свода 1479 г. (попавший и в более поздние летописи) давал обоснование окончательному присоединению Новгорода.

Составленный уже после уничтожения в Новгороде вечевого строя, великокняжеский .свод конца 70-х годов, естественно, по- иному излагал вопрос о новгородско-княжеских отношениях, чем свод начала 70-х годов. Именно этим следует, на наш взгляд, объяснить то обстоятельство, что при изложении истории XII в. свод 1479 г. (МС), как и его непосредственный источник, «особая обработка свода 1448 г.» (МС—Ерм.), не стремился в отличие от Нкр—ВП скрыть случаи изгнания князей из Новгорода. «Запальчивость» великокняжеского летописца, о которой писал М. Д. Приселков, отнюдь не уменьшилась — напротив, он, как мы видим, неоднократно упоминал «вины и грубости» новгородцев, величие своего государя и его неоспоримое право «жаловать» или не «жаловать» свою «отчину». Но в 1479 г. в отличие от 1471 г. новгородские вольности были отменены — прямо и откровенно; вечевой колокол был снят; «окаянный обычай смердов изменников», существовавший прежде, можно было теперь не скрывать, а, напротив, подчеркивать и осуждать.

Текст свода 1479 г., включая заключительный рассказ о присоединении Новгорода и построении главной Кремлевской соборной церкви — Успенского собора, лег в основу всего официального общерусского летописания последующего времени — великокняжеского и царского.

ГЛАВА IV

НЕЗАВИСИМОЕ ЛЕТОПИСАНИЕ 70-х ГОДОВ XV в.

Ермолинская летопись.

Сокращенные летописные своды конца XV в.

0. Наряду с великокняжеским летописанием на Руси во второй половине XV в. продолжало существовать летописание, не имевшее официального характера и иногда противостоявшее великокняжеским сводам. Как и великокняжеские своды второй половины XV в., неофициальные летописи этого периода были открыты для науки А. А. Шахматовым.

Уже в 1904 г. А. А. Шахматов опубликовал исследование, специально посвященное неофициальному летописанию XV в. Основным предметом этого исследования была найденная им Ермолинская летопись (далее: Ерм.). Указав, что между 1462 и 1472 гг. летопись эта содержит ряд известий о строительной деятельности Василия Ермолина (чем и определялось наименование, данное ей Шахматовым), исследователь обратил внимание и на другие статьи, поражающие «своей оригинальностью»: известие 6970 (1462) г. о жестокой казни, учиненной Василием Темным над серпуховскими детьми боярскими, и иронический рассказ об обретении в 6971 (1463) г. мощей ярославских чудотворцев (Шахматов связывал иронию летописца с тем, что в этих чудотворцев, по словам других летописей, не верил и ростовский архиепископ Трифон); кроме того, Шахматов отметил, что в Ерм. (как и в ряде других летописей) помещен под 6904 (1396) г. список ростовских архиепископов, продолженный до второй половины XV в. Исходя из этого Шахматов признавал Ерм. ростовским владычным (архиепископским) сводом.

Ростовский свод, по мнению исследователя, отразился не только в Ерм., но и в других летописях, позволявших себе «независимое суждение о политике великого князя». В этой связи А. А. Шахматов рассматривал группу летописей, имеющих сходные известия за вторую половину XV в. В их числе Новгород-

ская IV (V) летопись по Хронографическому списку, Отрывок русской летописи по Воскресенскому Новоиерусалимскому списку и Новгородская летопись по списку Дубровского — летописи, восходившие, по мнению Шахматова, через «новгородский свод 1491 г.» к какому-то «своду неновгородского происхождения». Тот же «обширный неновгородский свод» (но уже без новгородских наслоений) отразился в последней части (после 1447 г.) Софийской I летописи по списку Царского и в неизданной летописи, открытой Шахматовым в рукописи Погодинского собрания (ГПБ), № 1409. Поскольку ряд известий этих летописей за XV в. совпадал с Ерм. (например, известие о ярославских чудотворцах), Шахматов также возводил их к ростовскому владычному летописанию. Отражением летописания ростовских архиепископов исследователь считал также Типографскую летопись и, кроме того, Тверской сборник, Софийскую II и Львовскую летописи.

1. Очень много сделал для исследования летописной традиции XV в., независимой от великокняжеской власти, А. Н. Насонов. Прежде всего он доказал, что общерусское летописание, противостоящее великокняжеской власти, существовало в XV в. и вне Ростова. Исследуя свод, лежащий в основе Софийской II и Львовской летописей, Насонов пришел к выводу, что этот свод не только не отражал политики ростовских владык, но в ряде случаев выступал против них (и против великого князя), защищая позиции митрополита Геронтия (см. ниже, § 32).

Последние работы А. Н. Насонова были специально посвящены анализу Ерм. Он доказал, что основной текст этой летописи, с начала XII по начало XV в., был не ростовской обработкой Полихрона 1423 г. (как думали А. А. Шахматов и первоначально сам Насонов), а восходил к особой компиляции, еще более полно отразившейся в Московском своде 1479 г. (далее: МС), которую Насонов определил как свод 60-х годов митрополитов Фотия—Филиппа (мы уже упоминали об этом памятнике, определяя его как «особую обработку свода 1448 г.» — см. выше, § 24.1)1.

Итак, источник первой части Ерм. (более 2/3 всего текста) — не ростовский владычный, а общерусский свод. Но что же представлял собой остальной текст Ерм.? Отмечая, что единственная рукопись Ерм. (ГБЛ, Музейное собр., № 3271) была связана с Троицким монастырем, и полагая, что вставки, относящиеся

к Ермолину, свойственны только этой троицкой рукописи, А. Н. Насонов вслед за А. А. Шахматовым считал, что непосредственным оригиналом Ерм. был ростовский владычный свод.

2. При такой характеристике оригинала Ерм. особое значение приобретает ее последняя часть (после 1425 г.), обнаруживающая «независимое суждение о политике великого князя» и имеющая совпадения с рядом других летописей.

Летописи, содержащие сходные с Ерм. статьи за XV в., известны нам теперь лучше, чем прежде. Летопись по списку из собрания Погодина, № 1409 издана и вошла в науку под названием Сокращенного летописного свода 1493 г. (мы будем именовать ее Погодинским видом Сокращенного свода; далее: Пог.); была обнаружена и также издана и другая близкая к ней летопись — Сокращенный летописный свод 1495 г. (Мазу- ринский вид Сокращенного свода; далее: Маз.) . В настоящее время нам известно 13 списков Сокращенного свода. Из них один, Соловецкий, занимает особое место; пять списков могут быть отнесены к Пог. и семь списков — к Маз. Тексты Пог. и Маз. сходны до 6980—6984 (1472—1476) гг., далее они расходятся; при этом окончание Пог. совпадает с окончанием Московского свода конца XV в. (Уваровский список, изданный в XXV томе ПСРЛ), а окончание Маз. — с Симеоновской и Новгородской IV летописью по Хронографическому списку (см. ниже, § 38.1, 38.2).

Сравнив общий текст Маз. и Пог. и близкий к ним текст Новгородской Хронографической летописи и Софийской I по списку Царского (общий протограф этих летописей он условно назвал «Сокращенным» сводом) с Ерм., А. Н. Насонов отметил черты сходства и различия между ними. В Ерм., по мнению Насонова, может быть обнаружен ряд ростовских известий. Однако известия эти содержатся среди («уникальных отступлений» Ерм.; в «Сокращенном» своде их нет. «Основной источник Ермолинской летописи имел свои специфические особенности,

а „Сокращенный” общерусский свод — свои. Круг интересов составителя основного источника Ермолинской летописи определялся кругом интересов ростовской владычной кафедры», — писал Насонов. Между тем, как отмечал исследователь, «нельзя считать доказанным, что ростовский владычный свод лежал в основании таких сводов, как список Царского, Новоиерусалимский Воскресенский „Отрывок”, Хронографический список Новгородской IV летописи и Погодинский № 1409». Но наличие какого-то общего источника у «Сокращенного» свода и Ерм. (для известий XV в.) остается все-таки несомненным фактом. «Не подлежит сомнению, что в части до 1472 г. общерусская летописная основа „Сокращенного” свода имела общий протограф с Ермолинской летописью, или, вернее, с общерусским источником ее основной части», — отмечал Насонов.

Итак, взаимоотношения между Ерм. и «Сокращенным» сводом могут быть, согласно А. Н. Насонову, представлены следующим образом. Существовал некий общерусский летописный свод, служивший протографом для «Сокращенного» свода и оригинала Ерм. Оригинал Ерм. соединил известия этого протографа с летописанием ростовской владычной кафедры и общерусским митрополичьим «сводом Феодосия—Филиппа», отразившимся также в Московском своде.

Легко заметить отличия этого построения от схемы ростовского владычного летописания, данной А. А. Шахматовым. К числу названных А. Н. Насоновым «уникальных отступлений» Ерм. от других летописей не принадлежит ни одно из известий, дававших Шахматову основание для его вывода о ростовском происхождении Ерм. Список ростовских владык находится в той части Ерм., которая совпадает с Московским сводом 1479 г.; в своде 1479 г. он заимствован из «особой обработки свода 1448 г.» («свода Феодосия—Филиппа»), и из этого же источника он, очевидно, попал и в Ерм. Рассказ о ярославских чудотворцах читается не только в Ерм., но и (более кратко) в летописях, восходящих к «Сокращенному» своду. Вслед за Шахматовым Насонов считал этот рассказ записью ростовской владычной летописи. Как же она попала в «Сокращенный» свод? Насонов не

давал ясного ответа на этот вопрос. Генеалогической схемы, которая дала бы возможность ясно представить точку зрения Насонова, в его работе нет. Нет в книге Насонова и попытки наметить какую-либо реконструкцию того ростовского владычного свода, который, по его мнению, лежал в основе Ерм. Каков же был текст основной части этого свода — до начала XV®.? Была ли обширная часть, заимствованная из «свода Феодосия—Филиппа» («особой обработки свода 1448 г.»), присоединена к ростовской владычной летописи при создании окончательного текста Ерм., или же она была положена в основу уже ростовским владычным летописцем, прибавившим к этому общерусскому материалу (в пределах до 1425 г.) лишь два ростовских известия 1411— 1412 гг.?

. Открытым, наконец, остался в построении А. Н. Насонова и вопрос о характере и происхождении общего протографа Ерм. и «Сокращенного» свода. А между тем определение этого протографа было бы весьма полезным для науки. Речь идет ведь о том памятнике, из которого в летописание XV и XVI вв. проникло много известий, «поражающих своей оригинальностью» и особенно ярко выразивших «независимое суждение о политике великого князя».

0. В полном составе, с включением известий о Ермолине, Ерм. представлена только одним списком — ГБЛ, Музейное собр., № 8665, конца XV в., положенным в основу издания 1910 г. Летописный текст в этом списке доведен до 6989 г. (нашествие Ахмата) с приписками (сделанными иным почерком) 6993—6996 гг. Однако А. А. Шахматов (а вслед за ним и А. Н. Насонов) склонен был датировать оригинал Ерм. 1472 г., исходя из того, что до этого года доходит сходство Ерм. с теми летописями, о которых мы упоминали выше (Сокращенные своды конца XV в., Новгородская летопись по Хронографическому списку, Софийская I по списку Царского и др.), и что под этим годом прекращаются записи известий (1462—1472 гг.), связанных с В. Д. Ермолиным. Но окончание совпадений Ерм. с Сокращенными сводами и сходными летописями может свидетельствовать только об окончании их общего протографа (к которому мы обратимся в дальнейшем изложении), а не непосредственного оригинала Ерм. Что же касается известий о строительной деятельности Ермолина, то прекращение их проще всего может

быть объяснено окончанием самой этой деятельности. Как по вествует Ерм., при построении Успенского собора в 6980 (1472) г. между Ермолиным и его компаньоном Иваном Голо- вой-Ховриным возникла «пря», и Ермолин «отступился всего наряда». Дальнейшая судьба его неизвестна, и летописец, который хотел увековечить заслуги Ермолина (как предполагал А. А. Шахматов), мог просто не располагать данными, достойными занесения в летопись. Никакого палеографического рубежа между записями 6980 (1472) и последующих, 6981—6989 гг. в Ерм. нет, и это также противоречит предположению об окончании ее оригинала 6980 г.

Об относительно поздней датировке оригинала Ерм. говорит и сопоставление этой летописи с памятником, неизвестным А. А. Шахматову, — с кратким «Летописцем русским», открытым А. Ы. Насоновым и известным в настоящее время по четырем спискам. Совпадения между «Летописцем русским» и Ерм. обнаруживаются с 6939 г.; начиная с 6981 (1473) г. текст их становится почти идентичным; оканчивается этот общий текст известием о неудаче Ахмата в 6989 г. («...не предасть сырояд- цем тем в расхищение и погибель»), т. е. теми самыми словами, которыми оканчивается основной текст Ерм. Если мы примем предположение А. А. Шахматова, что оригинал Ерм. доходил

до 6980 (1472) г. и что текст 6981—6989 гг. был индивидуальным добавлением в списке Музейного собр., № 8665, то нам придется считать, что «Летописец русский», совпадающий с Ерм. вплоть до 6989 г., восходил именно к Ерм. в ее нынешнем составе. Но такому предположению противоречит весь текст «Летописца русского». Основная часть этого летописца сходна не с Ерм., а с другими летописями; никаких следов влияния общего источника Ерм. и свода 1479 г. в части до начала XV в. («особой обработки свода 1448 г.») в «Летописце русском» не обнаруживается; совпадения с Ерм. с 6939 по 6989 г. носят характер не прямого заимствования, а независимого восхождения к иному общему источнику; в нем нет известий о Ермолине. Наконец, даже на протяжении 6981—6989 гг., где обе летописи идентичны, нельзя говорить о зависимости «Летописца русского» от Ерм. Об этом свидетельствует ряд иных и явно первичных чтений в «Летописце русском». Так, под 6983 г. в нем читается более точная дата перенесения мощей — 16 апреля (в Ерм. — 26 апреля); под 6984 г. указано, что затмение было «на масляное заговение, на 2-м часе дни» (в Ерм. — только «в 1 час дни»); под 6987 г. в «Летописце» читается известие о закладке 11 июня церкви Иоанна Златоуста и перечисляются имена митрополитов, перенесенных в новый Успенский собор (в Ерм. — нет); под 6988 г. сообщается о поставлении епископа Симеона Рязанского (в Ерм. — нет). Ясно, что «Летописец русский» и в этой части восходит не к Ерм., а к ее оригиналу. А это в свою очередь означает, что оригинал Ерм. был составлен не ранее 6989 (1481) г.

О датировке оригинала Ерм. 80-ми годами XV в. говорит также читающееся здесь известие 6948 г. (в «Летописце русском» оно не сохранилось) о рождении у Василия II сына Ивана (будущего Ивана III), включающее пророчество новгородского старца Михаила (Клопского) о том, что новорожденный «будет наследник отцю своему, и хощет разорити обычая нашея земля Новгородьскыя, и погибение граду нашему от него будет». Уже А. Н. Насонов, обративший внимание на это замечание в Ерм., справедливо указал, что «это могло быть вставлено в летопись после похода 1477—1478 гг.».

§ 27.1. Основная часть Ерм. (до 1418 г.), восходящая к общему источнику со сводом 1479 г. (к «особой обработке свода 1448 г.» — см. выше, § 24.1), сохранилась не только в списке ГБЛ, Музейное собр., № 8665, но и в «Летописце от 72-х язык»

(см. выше, § 21.2), в близком к нему Кирилловском летописце, в Львовской и в Тверской летописях.

Как и в Ерм., в «Летописце от 72-х язык» помещен под 6904 (1396) г. перечень ростовских архиепископов (в Кирилловском летописце и в Львовской летописи его нет), но если в Ерм. он доведен до архиепископа Вассиана (1467—1481), то в При- луцком виде «Летописца от 72-х язык» он продолжен до архиепископа Тихона (1489—1503), а в Лихачевском и Уваровском видах оканчивается предшественником Вассиана — архиепископом Трифоном (1462—1467). Именно это обстоятельство побуждало А. А. Шахматова, знавшего соответствующий вариант перечня ростовских владык по Уваровском летописи (Уваровскому виду «Летописца от 72-х язык»), видеть в тексте этой летописи первоначальную редакцию Ерм. — Трифоновскую редакцию ростовского свода.

Мы знаем теперь, что текст Ерм. и «Летописца от 72-х язык» за XII—начало XV в. не оригинален, что он представляет собой сокращенную версию «особой обработки свода 1448 г.», в более полном виде переданную сводом 1479 г. Поэтому, если считать, что список ростовских владык, помещенный в Уваровском и Лихачевском видах, был составлен до 1467 г., то к этому времени надо будет относить сокращенную версию «особой обработки свода 1448 г.», использованную в Ерм. и «Летописце от 72-х язык». Но такая датировка вызывает ряд возражений. Учтем прежде всего, что первая часть «Летописца от 72-х язык» совпадает с Ерм. не только в тексте за XII—начало XV в., но и в начальном разделе, где Ерм. содержит ряд известий, не сходных с МС и часто восходящих, как мы увидим (см. § 28.0), к протографу Ерм. и Сокращенных сводов, составленному не ранее 6980 (1472) г., до которого доходит общий текст обоих памятников. Об относительно позднем происхождении той сокращенной редакции «особой обработки свода 1448 г.», которая читается в Ерм. и «Летописце от 72-х язык» (а также и в Львовской летописи), говорит и одно характерное дополнение, сделанное в этой редакции к рассказу протографа МС—Ерм. о нашествии Тохтамыша в 6890 (1382) г. Здесь говорится, что когда татары взобрались на московские стены, им удалось сбить с них горожан, «еще бо граду тому ниску сущу». В тексте МС этих слов нет, не было их и в источнике рассказа — в CI, и они, очевидно,

были добавлены уже после того, как был составлен протограф МС—Ерм. Не свидетельствуют ли эти слова о том, что они были написаны после перестройки Кремля, осуществленной в 80-х годах XV в. (Антоном Фрязиным)? Не следует ли датировать именно этими годами приведенный текст Ерм. и сходных с ним летописей? В защиту предположения о чисто механическом соединении в «Летописце от 72-х язык» фрагмента из оригинала Ерм. с помещенным далее фрагментом 1417—1477 гг. говорит и то обстоятельство, что окончание первой части «Летописца» хотя и близко к окончанию сходного текста МС и Ерм., но не идентично с ним: совпадение Ерм. и «Летописца» заканчивается на первом известии 6925 г., а сходный текст МС—Ерм. доходит до конца следующего, 6926 г.

Чем же объяснить то обстоятельство, что в Уваровском и Лихачевском видах «Летописца от 72-х язык» под 6904 г. последним ростовским владыкой назван Трифон? Чтобы ответить на этот вопрос, следует учитывать, что и в своде 1448 г., к которому восходит перечень владык под 6904 (1396) г. и во всех последующих летописях речь идет о том, кто «бысть» последним архиепископом Ростова. Свод 1448 г. последним в списке называл Григория (1396—1416), уже умершего ко времени составления перечня; очевидно, в Ерм. и в «Летописце от 72-х язык» речь идет тоже о том, кто «бысть» архиепископом до составления данного текста. В Ерм. и в Уваровском и Лихачевском видах «Летописца от 72-х язык» Трифон (а не Григорий, как в СТ) оказывался 35-м епископом, так как там были пропущены три епископа, упомянутых в первоначальной версии перечня. Представляется вероятным поэтому, что сокращенная версия «особой обработки свода 1448 г.» была составлена при архиепископе Вассиане Рыло (1467—1481), который, естественно, не был назван в числе бывших епископов.

Таким образом, и текст основной части Ерм., до начала XV в., отразившийся в «Летописце от 72-х язык», не противоречит предположению о составлении Ерм. в 80-х годах XV в.

0. Сопоставление текстов Ерм. и Сокращенных сводов (далее: СС) открывает возможность реконструкции их общего протографа. ■

Текст двух видов Сокращенных сводов — Маз. и Пог. — сходен до конца 6980 (1472) г. (известий 6981 г. нет в обоих видах) ; далее в Пог. следует известие 6983 г., а потом статья 6982 г., отличающаяся от Маз. последними известиями. Но точную дату окончания оригинала СС установить трудно, так как заключительные части Маз. и Пог., не имея специфических совпадений, в целом все же восходят к сходному источнику — великокняжескому летописанию- конца XV в. (см. ниже, § 38.1 и 38.2). В предшествующем, основном тексте существенные расхождения между Маз. и Пог. обнаруживаются главным образом среди известий X и XIV вв.; расходясь с Маз., Пог. в этих случаях обычно сходится с Московским сводом конца XV в.; можно предполагать, что это объясняется дополнением и. переработкой Пог. по Московскому своду.

Особое значение для определения первоначального текста Сокращенного свода имеет список ГПБ, Соловецкое собр., № 922/1032 (далее: Сол.), обнаруженный В. К. Зиборовым. Список этот, обрывающийся на середине годовой статьи 6980 г. (начало известия о нападении на Алексин), судя по водяным

знакам, относится к 70-м—началу 80-х годов XV в. Ряд чтений Сол. также позволяет предполагать в нем первоначальный вид Сокращенного свода. Он не содержит специфических чтений Пог., отличающих этот вид от Маз. и сближающих его с Московским сводом. Однако в ряде случаев чтения Сол. расходятся и с Маз. и с Пог. и сходятся зато с Устюжским летописцем (далее: Уст.), восходящим, как мы увидим (см. ниже, § 28.2 и 29.1), к протографу Сокращенных сводов; черты первичности имеют и некоторые другие чтения Сол. Можно предполагать поэтому, что в списке Сол. до нас дошел особый вид Сокращенного свода, близкий к его оригиналу. Однако ввиду дефектности Сол. (особенно в его начальной части) и большей доступности изданных текстов мы будем вести сопоставление СС с Ерм. по Маз., учитывая параллельные чтения Сол. и Пог.

Текст Ерм. вплоть до начала XV в. восходит к «особой обработке свода 1448 г.» не только в разделе за XII—начало XV в., но, как мы видели (см. § 24.1), и в первой части, до конца XI в. Однако ряд чтений первой части Ерм. не обнаруживается в своде 1479 г. и совпадает с СС; очевидно, эти чтения восходят к общему источнику Ерм. и СС. В числе их известие о том, что вещий Олег умер, «уяден скорпиею из главы мертваго коня своего» (6420 г.); упоминание о том, что Святослав «на войлоце спаше» (6472 г.); сообщение о том, как волхвы губили людей, вынимая у них «жыта из закожия» (6579 г.); краткие тексты известий 6545, 6547, 6580, 6581 гг. и др.

В тексте Ерм. за XII—начало XV в. может быть отмечено лишь небольшое число известий, отсутствующих в своде 1479 г.4и А. Н. Насонов указал на ряд дополнений в Ерм. (по сравнению с МС), относящихся к строительству храмов и иконописанию, и связывал эти известия с В. Ермолиным. Отметим здесь одно своеобразное известие Ерм., заслуживающее внимания, потому что оно читается и в СС. Под 6873 г. Ерм. сообщает: «Того же лета митрополит Алексей отня епископью Новгородскую и Городецкую от владыки Алексея Суздальского». В Московском

своде 1479 г. этих слов нет, и, обратившись к тексту этого свода за предыдущий год, мы легко можем убедиться, что их там и не могло быть: в 6872 г., согласно Московскому своду, «преста- вися епископ Суздальский Алексей», и митрополит не мог, естественно, лишать его в следующем году нижегородской части епархии. Известие МС о смерти епископа Алексея восходило, очевидно, к общему источнику обеих летописей — «особой обработке свода 1448 г.»: оно взято из Троицкой летописи (свода 1408 г.), по которой «особая обработка» в основном дополняла свод 1448 г. Противоречащее сообщению о смерти Алексея в 6872 г. известие Ерм. об изъятии у него в 6873 г. «епископьи Новгородской» (Нижегородской) восходит к своду 1448 г., где оно помещалось в ряду других известий о борьбе в Суздальско- Нижегородском княжестве; разделение Суздальской епископии было связано с интердиктом, наложенным митрополитом Алексеем на Суздальско-Нижегородское княжество (см. выше, § 10.3). Известие Ерм. о разделении суздальской епископии в 6973 г. совпадает с соответствующим известием Сокращенных сводов, и естественнее всего считать, что Ерм. заимствовала это известие из общего с Сокращенными сводами протографа, опустив в связи с этим сообщение «особой обработки свода 1448 г.» о смерти Алексея в 6872 г. .

Прочную основу для реконструкции общего протографа Ерм. и Сокращенных сводов дает текст этих летописей за вторую и третью четверть XV в. Перечислим основные совпадающие известия в Ерм. и Сокращенных сводах (по Маз.) за этот период (или совпадающие версии известий, читающихся в иной, обычно более развернутой форме в великокняжеских сводах — в Никаноровской летописи и МС); эти известия дают возможность наметить состав их общего протографа за соответствующий период.

Первое совпадение между Ерм. и Маз. обнаруживается уже под 6936 г. — одинаково определен размер порховской дани, выплаченной новгородцами Витовту. Под 6938 г. указано количество лет правления Витовта и упомянуто, что озеро «стояло семь дней кроваво». Под 6939 г. сходно известие о засухе, когда «земля и болота горели». Под 6941 г. сходны добавления к рас-

сказу о первом столкновении Василия II с Юрием: о роли Захария Кошкина, о приезде к Дмитрию в Коломну Ивана Дмитриевича (Всеволожского), об обвинениях Юрьевичей против Семена Морозова. Под 6942 г. сходно известие о ссылке великих княгинь в Рузу (в великокняжеских сводах — Звенигород), о бегстве Василия Косого в Новгород. Под 6943 г. совпадают слова о Василии Косом: «а рати его побили много». Под 6948 г. в Ерм. и под 6949 г. в Маз. сообщается о том, что Ивана III крестил Зиновий Троицкий; под 6949 г. в обоих текстах указано, что во время похода на Новгород «убили мятля порховского».

Начиная с 6950 г. сходные известия в обоих памятниках становятся преобладающими; укажем их основное содержание. 6950 г. — наказание кнутом «Кулодаря Ирешьского»; участие игумена Зиновия в примирении Василия с Шемякой и князем Чарторижским. 6951 г. — убийство Мустафы «на речке на Ли- стани», «поимание» Андрея Дмитриевича (Мамона) и сожжение его жены Марии. 6953 г. (начало годовой статьи) — поход царя к Мурому и гибель «Александра Иванова сына Костаньтино- вича»; число «литвы» под Калугой; роль в военных действиях Михаила Андреевича (Белозерского). 6954 г. — участие троицких монахов в заговоре Шемяки. 6955 г. — поездка свергнутого Василия Темного в Кириллов монастырь, благословение его игуменом Трифоном на великое княжение и освобождение его от присяги: «...тот грех на нас» (Маз. — «на мне»). 6956 г.— о дне благовещения и о море (краткие известия; в великокняжеском летописании они читаются среди других известий). 6957 г. — рождение сына у Василия II, когда он «был у Троици»;

пленение княгини Марии Оболенской «со снохою Стефанидой» и боярыней Козловой-Морозовой. 6958 г. — гибель в бою боярина Горсткина— «а положен бысть в Ярославли у Спаса». 6959 г.— нападение «Сидиахметова сына» (в великокняжеском летописании— «из Седахметовой орды»), 6961 г. — пожар «от Беклемишева двора»; смерть великой княгини Софии «в черницах», а Ше- мяки — от «отравы»; взятие Царьграда (в великокняжеском летописании — под 6960 г.). 6962 г. — прозвище ростовского владыки — «Бывальцев» (остальной текст статьи —краткое изложение известий великокняжеских сводов). 6963 г. — неудача Ощеры и коломничей в сражении с татарами; приход Федора Басенка и его подвиги. 6964 г. — успехи Стриги-Оболенского и Басенка в сражении с новгородцами (в великокняжеском летописании говорилось, что они испугались новгородцев и решились на сражение из страха перед князем); пребывание великого князя в Яжелбицах. 6966 г. — неудача в сражении под Вяткой по вине Перхушкова, который «норовил» вятчанам. 6967 г. — вятчане «добиша челом» великому князю «по всей его воли». 6968 г.— попытка «шилников» в Новгороде убить Басенка; дата бури; Ахмут назван сыном Кичи-Ахмета; закладка церкви «перед княжьим двором Васильевича». 6969 г. — точные даты смерти тверского князя и поставления митрополита Феодосия. 6970 г. — казнь серпуховских дворян «в великое говение на Федоровой неделе» (при изложении завещания Василия II добавлено по сравнению с великокняжеским летописанием, что братьям Ивана III мать придала еще «Романов городок», а великий князь — «Торусу да Го- родець»). 6971 г. — рассказ о том, как в княжение Александра Федоровича в «граде Ярославле», у «Спаса в монастыри», явились чудотворцы и «почало от гроба их людей много прощати», а князьям ярославским пришлось проститься (Ерм. — «прости- лися... на век»; Маз. — «прощение же доспелося») «с всеми вотчинами», которые они отдали «великому князю Ивану Васильевичу» по «печалованию» дьяка Алексея Полуектова; в обоих текстах говорится, что «сии чюдотворци не на добро явишася» и что «после того» в Ярославле стал творить чудеса «Иван Сухой» (Ерм. — «Сущей»). 6972 г. — дата женитьбы рязанского князя — 28января (в великокняжеском летописании — 9 января). 6976 г. — участие в казанском походе Ивана Юрьевича (Ряполовского); поход описывается как безрезультатный. 6977 г. — женитьба Андрея

Большого (в великокняжеском летописании — 6978 г.); совершенно своеобразный рассказ о казанском походе: разделение войск на «судовую рать» и сухопутные силы во главе с братьями великого князя, «безвестпый» приход «судовой рати» и ее неудача в попытке захватить татар врасплох, военные действия на Волге Хрипуна Ряполовского (в великокняжеском летописании — 6976 г.) и устюжан, гибель Никиты Константиновича и пленение Плещеева. 6978 г. — продолжение военных действий против Казани, успехи Юрия Васильевича; царь Обреим (Ибрагим) «нача посылати послы ко князю Юрию» и принял русские условия мира (в великокняжеском летописании эти события не упоминаются). 6979 г. — поставление Прохора епископом сарским; совершенно своеобразный рассказ о походе на Новгород, заканчивающийся известием о том, как, победив новгородцев, Иван III разгневался «за их измену и повеле казнити их». 6980 г. — подробный рассказ об осаде Алексина татарами: «царь Ахмут» идет «не путма», «с литовского рубежа», со всеми силами, «остави у цариць старых и болных, и малых»; «в градке том беяше воевода Семен Васильевич Беклемишев»; невыполнение Беклемишевым приказа «осаду распустити» и его бегство «за реку» (в великокняжеском летописании всего этого нет); приход «князя Василия Михайловича» (Верейского) и князей Юрия и Бориса Васильевичей; картинное описание русского войска, блиставшего под солнцем, «якоже море колиблющеся или езеро синеющеся»; страх татар перед Юрием Васильевичем, «понеже имени его трепетаху», и их бегство. Кончается общий для обоих текстов рассказ известием о болезни матери великого князя и о его поездке в Ростов — «а князь Юрьи разболеся».

Фонд общих известий Ерм. и Сокращенных сводов дает возможность представить состав их источника — того общерусского свода, существование которого признавал А. Н. Насонов. Мы можем утверждать, что в ряде случаев текст его лучше передан в Ерм.; в Сокращенных сводах мы наблюдаем явные черты сокращения общего протографа. Несомненно, например, что рассказ о ярославских чудотворцах 6971 г. читался уже в этом протографе. Ирония, кощунственная игра словами «прощати — проща- тися» (то в смысле чудес от мощей, то в смысле отказа от вотчин) свойственна общему тексту, но далее Ерм., завершая этот иронический рассказ, объясняет, что «новый чудотворец» Иван Сущий в действительности был «созиратай Ярославской земли», «отписывавший» земли на великого князя; в Сокращенных сводах ироническая фраза Ерм. явно неудачно сокращена. Если мы будем считать первичным рассказ Маз., то придется предположить, что уже в протографе обоих текстов присутствовала ирония, но выраженная неясно и непоследовательно; составитель же Ерм. счастливо связал разорванные фразы своего оригинала и улучшил его рассказ. Гораздо вероятнее предположить обратное — принадлежность остроумного рассказа оригиналу обоих текстов

и его «цензурную» (или, скорее, «самоцензурную») обработку в Сокращенных сводах.

Более последовательными и первичными представляются и известия Ерм. о казни серпуховских дворян и смерти Василия Темного в 6970 г. (казнь во время поста упоминается и в Ерм., и в Сокращенных сводах, но в Ерм. этот поступок осмысляется в конце рассказа как недостойный). В оригинале обоих текстов несомненно читался сохранившийся в Ерм. рассказ об измене Кулодаря Василию II в 6950 г. — без этого рассказа непонятно имеющееся и в-Ерм., и в Сокращенных сводах известие о наказании Кулодаря. Тому же оригиналу принадлежат и известия, рисующие в героическом свете московского боярина Федора Басенка: в обоих текстах Басенку приписывается успех в войне с татарами в 6963 г. и с новгородцами в 6964 г. (в великокняжеском летописании эти события описаны совершенно иначе); и в Ерм. и в Маз. сообщается (в отличие от великокняжеской летописи) о попытке новгородских «шильников» убить Басенка в 6968 г. Можно поэтому считать, что и другие известия о Басенке— война против Шемяки под Коломной (6954 г.), эпитет «удалой» (6964 г.) и подробности нападения «шильников» на него (6968 г.), — содержащиеся в Ерм., принадлежат протографу обоих текстов.

В некоторых случаях мы можем, однако, предполагать первичность текста Сокращенных сводов по сравнению с Ерм. В обоих текстах содержатся известия о неудачных действиях московских воевод, о том, что воевода Перхушков «норовил» вятчанам и потому не взял Вятку в 6966 г., о неудачных казанских походах в 6976, 6977 и 6978 гг. и о бегстве воеводы Беклемишева из осажденного татарами Алексина в 6980 г. (в великокняжеском летописании все эти события описаны совершенно иначе). Но в Маз.

странное поведение Перхушкова объясняется тем, что он «поймал» (взял) у вятчан «посулы» (взятку); эта важная деталь хорошо объясняет известие следующего года, сохранившееся на этот раз только в Ерм., — о заточении Перхушкова; очевидно, в протографе содержались оба известия о Перхушкове, тесно связанные между собой. Первичным представляется и текст Маз. под 6980 г., более пространный и последовательный, чем в Ерм. (неудачная защита Алексина объясняется здесь лихоимством воеводы Беклемишева, требовавшего от жителей «посула» за защиту города). Если мы будем считать первичным краткое известие Ерм., то нам, как и в предыдущих случаях, придется предполагать двукратное обращение летописи (сперва общего оригинала обоих текстов, затем — оригинала Сокращенных сводов) к истории с Беклемишевым; гораздо вероятнее предположить, что развернутый рассказ о нападении на Алексин читался в общем протографе и был сокращен в Ерм.

Для восстановления общего протографа Ерм. и Сокращенных сводов за вторую и третью четверть XV в. может быть привлечено еще несколько летописных памятников.

Один из них — Устюжский летописец, совпадающий с СС на широком протяжении — с конца XII в. (6694 г.) и по 6981 г. К вопросу о взаимоотношениях между Уст. и Сокращенными сводами мы еще обратимся; пока же отметим, что большинство известий СС за 6936—6980 гг. отыскивается в Уст. Некоторые известия СС (приводим их по Маз.), сходные с Ерм., переданы в Уст. лишь частично (опущены подробности казни серпуховских дворян в 6970 г., нет упоминания об «Иване Сухом» в 6971 г.), но зато ряд других известий передан подробнее, чем в Маз. и Ерм. Под 6946 г. в Уст., например, читается известие об измене мезенского воеводы Григория Протасьева. Известие это находится в прямом противоречии с рассказами великокняжеских сводов (где Протасьев выступает под 6938 г. в совсем иной, положительной роли), по хорошо согласуется с сообщением Ерм. (никак не мотивированным) об ослеплении Протасьева по приказу великого князя в следующем, 6947 г. Под 6977 г. Уст. рассказывает о бегстве Григория Перхушкова во время казанского похода (в Ерм. и Маз. сообщается о предосудительном поведении того же

Перхушкова в 6966 г.). Сходство Уст. с Ерм. и СС кончается, как и сходство Ерм. с СС, на рассказе о нападении Ахмата на Алексин в 6980 г. (в Уст. рассказ этот помещен под 6980 и

Схема происхожденияСхема происхожденияЕрмолинской летописи и Сокращенных сводов.Ермолинской летописи и Сокращенных сводов.

Схема происхождения

Схема происхождения

Ермолинской летописи и Сокращенных сводов.

Ермолинской летописи и Сокращенных сводов.

6981 гг. и содержит в конце дополнительную подробность — известие о «русине», приведшем татар в тайник под Алексином).

Другой источник, содержащий сходные с Ерм. и СС известия, — краткий «Летописец русский», найденный А. Н. Насоновым (см.

о нем выше, § 27.0). В своей последней части, за 6981—6989 гг., он почти дословно совпадает с Ерм.; до 6981 г. текст «Летописца» краток, но его близость к общему тексту Ерм., GC и Уст. обнаруживается в ряде известий: за 6939 (засуха), 6956 (благовещение и мор), 6957 (пленение Козловой), 6959 («Сиди-Ахметев сын»), 6968 (даты бури и затмения), 6969 (даты смерти тверского князя и митрополита), 6977 (поход братьев на Казань, женитьба Андрея), 6979 (поставление Прохора Сарского) гг. Известие 6971 г. о ярославских чудотворцах в «Летописце русском» состоит из одной фразы: «явишася чюдотворци в Ярославле», по сопоставление ее со всеми известными нам летописными версиями этого рассказа позволяет заключить, что перед нами именно начало того иронического рассказа, который читается в Ерм. и СС. «Летописец русский», как мы уже отмечали, не зависел от известного нам текста Ерм.; еще меньше оснований для того, чтобы предполагать его зависимость от СС; очевидно, перед нами отражение общего протографа этих летописей. Особенно определенно свидетельствует о зависимости «Летописца русского» от протографа Ерм. и СС известие о митрополите Сидоре (Исидоре), данное без обычных для более позднего летописания осудительных оценок митрополита и его участия в унии. Само по себе такое умолчание могло бы объясняться краткостью летописца, но под 6946 г. «Летописец русский» содержит известие о святительской деятельности митрополита, которого нет ни в Ерм.—Маз., ни в великокняжеской летописях: «Сентября 5 Сидор пошел к Риму на 8 сбор, похоронив княгиню Еупраксу». Известие это отыскивается только в составе двух сходных летописей — Софийской II и Львовской, тоже имевших общий источник с Ерм. и СС.

Независимый общерусский свод, лежащий в основе Софийской II (далее: СП) и Львовской (далее: Льв.) летописей, будет предметом исследования в следующей главе; пока же отметим, что среди целого ряда известий, совпадающих с СС, в СП и Льв. обнаруживаются и такие, которые читаются и в Ерм., например рассказ о наказании «Кудара» (Колударя) в 6950 г. и Андрея Дмитриева с женой в 6951 г., о покушении на Федора Басенка в 6968 г., о казни серпуховских дворян в 6970 г. и др. Совпадения эти не могут быть объяснены влиянием протографа СП —

Льв., свода 80-х годов XV в., на протограф Ерм. и СС, доходящий до начала 70-х годов. Кроме того, как мы увидим (см. ниже, § 35), известия, сходные с Ерм.—Маз., в ряде случаев противоречат в СП—Льв. остальным известиям (характеристика архиепископа Трифона, Марии Мамоновой и др.). Однако вместе с тем мы не можем считать, что в протографе СП—Льв. эти известия были заимствованы из какой-либо одной исследуемой летописи — из Ерм., СС или Уст. В целом текст СП—Льв. ближе к СС, чем к Ерм.; здесь обнаруживаются, в частности, два очень важных известия, отсутствующие в Ерм., но читающиеся в СС: о съезде «от всех земель» у Витовта в 6938 г. и о приезде Василия II из Орды в сопровождении «Мансырь улана» (Маз. — 6940, СП—Льв. — 6939). Но известие о казни серпуховских дворян в 6970 г. дано в СП—Льв. в более развернутой форме, чем в СС, и частично совпадает с Ерм.; под 6968 г. здесь читаются дополнительные подробности пребывания Басенка в Новгороде, отсутствующие в СС, но не совпадающие и с Ерм. Под 6945 г. СП—Льв. содержит известие об измене Протасьева, читающееся в Уст. (6946 г.) и отсутствующее в остальных летописях. Мы уже отмечали органическую связь этого известия с сообщением Ерм. о наказании Протасьева в 6947 г.; очевидно, перед нами элементы единого, связанного между собой повествования. Под 6946 г. в СП—Льв., как Мы уже указывали, читается известие о митрополите Исидоре, встречающееся, кроме этих летописей, только в «Летописце русском».

Соотношения между Ерм., СС и СП—Льв. могут быть, очевидно, объяснены тем, что одним из источников свода, лежащего в основе СП—Льв. (см. ниже, § 36), был оригинал Сокращенных сводов (более полный, чем Сол.—Маз. — Пог.). В свою очередь этот оригинал имел с Ерм. общий протограф — общерусский свод, доведенный до 6980 (1472) г.

. Сопоставление Ерм. с другими летописями дает возможность реконструировать заключительную часть их общего протографа — за вторую и третью четверть XV в. Но каков был текст предшествующей части этого протографа — до начала XV в.? Текст Ерм. в первой части, как мы уже знаем, отражает иной источник — «особую обработку свода 1448 г.» (более полно переданную в своде 1479 г.). Нельзя ли представить текст интересующего нас свода на основе Сокращенных сводов и сходных с ними летописей?

Что же представляет собой текст Сокращенных сводов за период до начала XV в.? Сокращенные своды — летописи конца XV в.; в их тексте отразилось уже влияние таких памятников общерусского летописания XV в., как свод 1448 г. и московские великокняжеские своды 70-х годов XV в. Однако наряду с этим мы обнаруживаем в Сокращенных сводах (цитируем их далее по Маз.) и ряд известий, незнакомых общерусским летописным сводам XV в. Так, под 6725 г. Маз. сообщает о победе в битве па 188 '

Липице, одержанной ростовским князем Константином с помощью двух богатырей — Добрыни Золотого Пояса и Александра Поповича со слугой Торопом; под 6731 г. рассказывается о гибели Александра Поповича и других богатырей в битве «на Калках». Известие о гибели Александра Поповича и других богатырей на Калке читалось уже в своде 1448 г., но об участии Александра Поповича, Торона и Добрыни в битве на Липице летописи XV в. не сообщали. Под 6868 г. в Маз. рассказывается о походе новгородского боярина Анфала Микитина на болгарский город Жукотин и о «проторах», понесенных русскими князьями в результате этого. Анфал Никитин — новгородский ушкуйник, яркая фигура в истории конца XIV—начала XV в.; рассказом о гибели Анфала в 6926 (1418) г. кончается общий рассказ Новгородской IV и Софийской I летописей. Но первые известия об Анфале относятся в новгородских и общерусских сводах к 6906 (1398) г., когда Анфал выступал уже как беглец из Новгорода и враг новгородцев; начало его карьеры не упоминается. Рассказ о походе Анфала в 6868 г. на болгар весьма интересен и согласуется с известием о том же походе (но без имени предводителя), читающимся в Рогожском летописце. Под 6870 г. в Маз. помещено отсутствующее в своде 1448 г. и великокняжеских летописях известие о походе московских князей на князя Дмитрия Галицкого и его изгнании из Галича (присоединенного к великокняжеским владениям). Неизвестны общерусскому летописанию и последующие известия Маз., связанные с Новгородом: о походе па Кострому и на Волгу «разбойника новгородского» Прокопия в 6883 г., о посылке московских бояр в Новгород в 6892 и 6898 (Сол. — 6900) гг. для взимания «черного бора», о споре новгородцев с митрополитом в 6893 и 6898—6899 гг. из-за суда в Новгороде, о приезде новгородского владыки Иоанна в Москву к митрополиту Киприану в 6909 г. и «поимании» его, совершенном по повелению великого князя. Этого известия об аресте новгородского владыки нет ни в новгородских летописях, ни в общерусских (Троицкой, своде 1448 г., великокняжеских сводах XV в.), но достоверность его подтверждается лаконичным сообщением всех этих летописей о возвращении в 6912 г. новгородского владыки после трехлетиего пребывания в Москве.

К какому же источнику восходят эти своеобразные известия? А. А. Шахматов, знавший текст Сокращенных сводов по списку ГПБ, Погодинское собр., № 1409, считал основным его

источником Хронограф, древнейшую редакцию которого он относил к середине XV в. Хронограф действительно сходен с Маз. на всем своем протяжении — с начала до 6959 г. (на котором заканчиваются известия Хронографа). Но следует ли считать текст Хронографа первичным по отношению к тексту Маз.? Исследования последних лет дают основания для противоположного вывода: текст Хронографа обнаруживает зависимость от текста Маз. (см. выше, § 7.3). Явную зависимость от текста Сокращенных сводов обнаруживает и другая летопись, известия которой совпадают с Сокращенными сводами с конца XIV до начала XV в., — Софийская I летопись по списку Царского (в отличие от Хронографа она восходит не к Маз., а к Пог.).

Прямая зависимость Хронографа и Софийской I по списку Царского от Маз. и Пог. делает бесполезным привлечение этих памятников для восстановления протографа Сокращенных сводов. Иное дело — Уст. Анализируя известия XV в., мы уже могли убедиться в том, что, совпадая с Сокращенными сводами, Ерм. и сходными летописями, Уст. содержит особые версии общих известий, а иногда более полно передает предполагаемый протограф

всех этих летописей. Нельзя ли привлечь текст Уст. для восстановления этого протографа за XII—XIV вв.?

Совпадения между Уст. и Сокращенными сводами начинаются с конца XII в. (6694 г.) и простираются до 6981 г. Откуда происходят эти совпадения? Относительно поздний характер Устюжского летописца, доведенного до 1516 г. (а с приписками и до 1598 г.), естественно вызывал у исследователей мысль о его зависимости от параллельных летописных текстов XV в. Отметив близость Уст. к летописи, читающейся в рукописи ГПБ, Погодинское собр., № 1409, и к новгородским летописям, А. А. Шахматов пришел к выводу, что именно «Сокращенный московский свод 1494 г.» (Пог.) и Новгородская I летопись младшего извода были источниками Архангелогородской летописи (Уст.). В статье, специально посвященной Уст., К. Н. Сербина отметила также наличие в этой летописи ряда известий, связанных с Ростовом и сходных с Московско-Академическим списком Суздальской летописи; к числу источников Уст. она отнесла поэтому наряду с Сокращенными сводами также и ростовскую компиляцию, представленную Московско-Академической летописью (МАк).

Однако краткая компиляция, сохранившаяся в последней части Московско-Академической летописи, не может считаться источником Уст., ибо в МАк ростовский текст охватывает только период с 6746 по 6927 г., а в Уст. содержится на всем его протя-

женин. Известия о Ростове, отсутствующие в ранних сводах, читаются в Уст. начиная с 6523 г. (приход Бориса из Ростова) и охватывают XI и XII—XIV вв. То же можно сказать и о новгородских известиях. Новгородско-псковские известия Уст. только частично совпадают с известиями Новгородской IV летописи и Новгородской I младшего извода; в целом ряде случаев они отсутствуют в дошедших до нас новгородских и великокняжеских летописях.

Отражение в Уст. какого-то своеобразного свода (или сводов), содержащего известия о северной Руси (Новгород и «Заволжье»), позволяет поставить на новую почву и вопрос о взаимоотношениях между Уст. и Сокращенными сводами. Выше мы отмечали своеобразные известия Сокращенных сводов за XIII— XIV вв. — о богатырях, участвовавших в Липицкой битве, о первом выступлении ушкуйника Анфала, об аресте владыки Иоанна и др. Все эти известия, отсутствующие в новгородских и общерусских летописях, отыскиваются в Уст., и при этом часто в более подробном изложении, чем в Маз. (под 6731 г. здесь, например, упоминается не только Александр Попович, но и Торон; под 6901 г. сообщается о новом столкновении новгородцев с митрополитом), и в связи с иными, столь же своеобразными известиями, не попавшими в текст Сокращенных сводов. Продолжая повествование о московско-новгородской борьбе под 6901 г. (военные действия из-за обиды митрополиту) и 6906 г. (война на севере), Уст. сообщал под 6909 г. о захвате Торжка войсками великого князя; именно с рассказом о потере Торжка был связан в Уст. рассказ о посольстве владыки Иоанна в Москву и о его заточении. В Маз. известий об этих столкновениях и о завоевании Торжка нет, и поэтому сообщение об аресте Иоанна оказывается лишенным мотивировки. Сравним текст Уст. и Сокращенных сводов (по Маз.):

М а з.Приеха владыка Иван Новгородцкий на Москву к великому князю и митрополиту, и князь великий Василий Дмитреевичь владыку Иоана велел поим ати.М а з.Приеха владыка Иван Новгородцкий на Москву к великому князю и митрополиту, и князь великий Василий Дмитреевичь владыку Иоана велел поим ати.Уст.

М а з.

Приеха владыка Иван Новгородцкий на Москву к великому князю и митрополиту, и князь великий Василий Дмитреевичь владыку Иоана велел поим ати.

М а з.

Приеха владыка Иван Новгородцкий на Москву к великому князю и митрополиту, и князь великий Василий Дмитреевичь владыку Иоана велел поим ати.

Того же лета владыка Иван Новгородский приеха на Москву к великому князю Василию Дмитриевичю бити челом о Торш(к)у, и Киприян митрополит, по великого князя слову, владыку поймал, да посадил за сторожи в Чюдовском монастыре за мисечной суд, что не дали.

Если мы будем исходить из приведенного выше мнения исследователей о зависимости текста Уст. от Сокращенных сводов, то нам придется предположить, что составитель Уст., использовав краткое и немотивированное сообщение Сокращенных сводов, счастливо связал ого с целой цепью предшествующих известий (спор новгородцев с митрополитом, завоевание Торжка). Гораздо более вероятным представляется иное предположение — о первичности текста в Уст. и его сокращении в Сокращенных сводах.

Первичность ряда известий Уст. по сравнению с Маз. подтверждается отношением обоих памятников к новгородскому и ростовскому летописанию. Ряд известий Уст., как мы уже знаем, совпадает с новгородскими летописями и ростовским сводом, отразившимся в Московско-Академическом списке. Но некоторые из этих новгородских и ростовских известий отразились и в Сокращенных сводах (например, известие 6870 г. об изгнании Дмитрия Галицкого и известия 6760 и 6830 гг., сходные с Московско-Академическим списком; известия 6878 и 6906 гг., сходные с Новгородскими летописями), однако в несравненно меньшем количестве и в явно сокращенном виде. Так, рассказ Уст. о московско-новгородской войне на Двине в 6906 г. восходил, очевидно, к новгородскому летописанию (он частично совпадает с рассказом Новгородской I летописи), но был дополнен известиями, относящимися к северным землям и к ростовскому князю Федору, выступавшему в роли московского наместника на севере; в Маз. рассказ о событиях 6906 г. оказался весьма кратким, но в нем сохранился текст, явно восходящий к развернутому рассказу, читающемуся в Уст.: «Князя Федора Ростовского по- грабиша новгородци на Устюзе, а самого отпустиша».

193193Нам представляется, таким образом, что в основе Сокращенных сводов и Уст. лежал, некий общий источник, в ряде случаев переданный в Уст. полнее, чем в Сокращенных сводах. Конечно, мы не можем утверждать, что все своеобразные известия Уст. восходят к этому источнику (вполне возможно, что устюжский летописец XVI в., создавая окончательную редакцию этого памятника, вводил туда и местные известия), но очевидно все- таки, что источник Уст. и Сокращенных сводов, отразившийся в сходных известиях этих летописей, был связан с Русским Севе-

193

193

ром и содержал ряд своеобразных новгородских и ростовских из вестий.

Не отразился ли этот северный свод, служивший оригиналом для Уст. и Сокращенных сводов, и на последующем их тексте (за XV в.), близком к Ерм.? Не был ли он, иными сло- вями, идентичен интересующему нас своду 70-х годов, позволявшему себе «независимое суждение о политике великого князя»?

Мы уже отмечали, что критические суждения о политической и военной деятельности московских властей середины XV в., содержащиеся в Ерм. и Сокращенных сводах, в большинстве случаев отыскиваются и в Уст. Сейчас нам важно отметить другое обстоятельство: связь Уст. с северным, в особенности с новгородским, летописанием, которую мы имели возможность наблюдать на материале XIII—XIV вв., обнаруживается и в тексте Уст. за XV в. Обратившись же к сходным с Уст. известиям Сокращенных сводов, а в ряде случаев и Ерм., мы видим, что тот же северный источник отразился и на общем оригинале всех этих летописей. Так, под 6934 г. Уст. рассказывает о войне Витовта с Псковом, согласившимся уплатить литовскому князю 1000 рублей (это известие совпадает с Новгородской IV летописью), и о трехнедельной осаде псковского города Вороиача литовцами (эта часть известия совпадает с Новгородской I летописью); оба эти известия с небольшими сокращениями читаются в Маз. Под 6936 г. Уст., как и Новгородская IV летопись (в Новгородской I то же, но короче), сообщает о новом походе Витовта на Порхов: порховцы «добиша челом Ви- товту, дали за себя 5000 рублев», новгородцы также дали 5000 рублей и «шестую тысящу рублев» для архиепископа. Тот же текст обнаруживается и в Маз., и в Ерм. (в великокняжеских сводах иной рассказ с иными цифрами). Как может быть объяснено соотношение между этими летописными текстами? Перед нами известие, связанное с Новгородом и явно восходящее к новгородскому летописанию. Но если это так, то следует признать, что Уст. дает более первоначальный текст известия 6936 г., чем Сокращенные своды и Ерм.; в Уст. сохранились такие подробности рассказа, которые отсутствуют в этих летописях, но читаются в новгородских: поход 6936 г. связывается с предшествующим походом (Витовт мстил за оскорбление во время прошлого столкновения: «назвали мя осте изменником»), описываются поборы в новгородских волостях для уплаты дани и т. д.

Такое же соотношение наблюдается и в рассказе Уст., Сокращенных сводов и Ерм. о засухе и море в 6939 г. Рассказ этот сходен с известиями Новгородской I и IV летописей за 6938 г., причем Уст. здесь опять оказывается ближе к этим летописям, чем Маз и Ерм. Сравним:

HI и HIV75Тоя же осени бысть вода мала вельми, и земля и лесы горяху, и дым мног велми, иногда друга не видети, и с того дыма мряху рыбы и птици, а рыба дымом воняше и по два года.HI и HIV75Тоя же осени бысть вода мала вельми, и земля и лесы горяху, и дым мног велми, иногда друга не видети, и с того дыма мряху рыбы и птици, а рыба дымом воняше и по два года.Уст.Того же лета... засуха была; земля и болота горели и мгла; 6 недель люди солнца не видели; рыбы з дыму мерли, а что скот и птица, все дымом слышити.Уст.Того же лета... засуха была; земля и болота горели и мгла; 6 недель люди солнца не видели; рыбы з дыму мерли, а что скот и птица, все дымом слышити.Ерм.Тогда же засуха велика была, земля и болота горели, мъгла же стояла 6 недель, яко и солнца не видети, и рыбы в воде мерли.Ерм.Тогда же засуха велика была, земля и болота горели, мъгла же стояла 6 недель, яко и солнца не видети, и рыбы в воде мерли.Маз.Тогда же и засуха была, земля и болота горели. Того же лета пре- ставися преосвященный господин архиерей Фотий, митрополит Киевский и всеа Руси. Тогда же мгла стояла 6 недель, солнца не видели, и рыбы в воде мерли, и птици на землю падали.Маз.Тогда же и засуха была, земля и болота горели. Того же лета пре- ставися преосвященный господин архиерей Фотий, митрополит Киевский и всеа Руси. Тогда же мгла стояла 6 недель, солнца не видели, и рыбы в воде мерли, и птици на землю падали.

HI и HIV75

Тоя же осени бысть вода мала вельми, и земля и лесы горяху, и дым мног велми, иногда друга не видети, и с того дыма мряху рыбы и птици, а рыба дымом воняше и по два года.

HI и HIV75

Тоя же осени бысть вода мала вельми, и земля и лесы горяху, и дым мног велми, иногда друга не видети, и с того дыма мряху рыбы и птици, а рыба дымом воняше и по два года.

Уст.

Того же лета... засуха была; земля и болота горели и мгла; 6 недель люди солнца не видели; рыбы з дыму мерли, а что скот и птица, все дымом слышити.

Уст.

Того же лета... засуха была; земля и болота горели и мгла; 6 недель люди солнца не видели; рыбы з дыму мерли, а что скот и птица, все дымом слышити.

Ерм.

Тогда же засуха велика была, земля и болота горели, мъгла же стояла 6 недель, яко и солнца не видети, и рыбы в воде мерли.

Ерм.

Тогда же засуха велика была, земля и болота горели, мъгла же стояла 6 недель, яко и солнца не видети, и рыбы в воде мерли.

Маз.

Тогда же и засуха была, земля и болота горели. Того же лета пре- ставися преосвященный господин архиерей Фотий, митрополит Киевский и всеа Руси. Тогда же мгла стояла 6 недель, солнца не видели, и рыбы в воде мерли, и птици на землю падали.

Маз.

Тогда же и засуха была, земля и болота горели. Того же лета пре- ставися преосвященный господин архиерей Фотий, митрополит Киевский и всеа Руси. Тогда же мгла стояла 6 недель, солнца не видели, и рыбы в воде мерли, и птици на землю падали.

Очевидно, что и это известие не могло быть заимствовано новгородскими летописями (одна из которых, Новгородская I младшего извода, даже по времени написания не моложе середины XV в.) из летописей конца XV в. — из Ерм. или из Сокращенных сводов; очевидно также, что если рассказ 6939 г. восходит к новгородскому летописанию, то наиболее близко он передан в Уст.

Небольшое, но характерное совпадение между Уст., Маз. и Ерм., с одной стороны, и Новгородской IV летописью — с другой, обнаруживается и под 6942 г. Здесь (в отличие от великокняжеских сводов) сообщается, что Василий Косой после победы Василия II ушел в Новгород, а уже оттуда — в Кострому. И наконец, наиболее показательно соотношение между всеми этими летописями в рассказе о победе Ивана III над Новгородом в 6979 (1471) г. Текст, сохранившийся в Уст., представляет собой своеобразную обработку рассказа Новгородской IV летописи по Строевскому списку — последнего известного нам рассказа независимого новгородского летописания. Вслед за Новгородской летописью текст Уст. повествует о том, как немецкий «князь ме- стер» (магистр Ливонского ордена), не желая ссориться с великим князем, не дал Новгороду снестись с литовским королем; о том, как Иван III, узнав о новгородско-литовских связях, «разъгневався болши на Новгород» (в HIV: «больма разгневася») и казнил посадников; упоминается, что в городе «бысть на лучших людей молва, яко: вы приведосте на Новгород великаго князя», и т. д. Но в отличие от Новгородской летописи рассказ Уст. более подробно описывает войну на севере — в Двинской

земле и оонаруживает при этом совсем иную тенденцию — сочувствие великому князю: «Везде бо бог помогайте государю за его правду». Обратившись к Маз. и Ерм., мы находим здесь сокращенные версии того же рассказа, который читается в Уст. Здесь также сообщается о военных действиях па Двине, говорится, что «бог помогаше государю великому князю за его правду», а перед этим упоминается, что Иван III «раз-гневася» (в Ерм. — «разъярився») на новгородцев за их измену.

О том, что в тексте Сокращенных сводов и Уст. за XII— XIV вв. отразился тот же свод, который был протографом Ерм. и Сокращенных сводов, свидетельствуют еще некоторые данные.

Выше (см. § 27.0 и 28.2) мы упоминали о кратком «Летописце русском», совпадающем с Ерм. после 6981 г. и содержащем известия, близкие к Ерм. и Сокращенным сводам за 6939— 6979 гг. Обратившись к предшествующей части «Летописца русского», за период до начала XV в., мы можем убедиться в том, что он обнаруживает сходство с Уст. (частично и с Сокращенными сводами) начиная уже с известий XII вв.; с 6746 г., с которого в Московско-Академической летописи начинается текст ростовского свода, и до 6927 г., которым он кончается, «Летописец русский» оказывается краткой версией этой летописи; ряд

известий его сходен также с Уст. и Сокращенными сводами; после 6927 г., на котором кончается Московско-Академическая летопись, «Летописец русский» еще несколько раз совпадает с СС и Уст. (позднее — с Ерм.). Очевидно, в основе «Летописца русского» лежал такой свод, который заканчивался как Ерм., но первая часть его не была заменена «особой обработкой свода 1448 г.», как в Ерм., а сохраняла (с большей или меньшей полнотой) текст северного свода, частично переданного также в Уст. и Сокращенных сводах.

Наиболее трудно восстановить начальную часть этого северного свода до XII в. В реконструкции этой части нам не может помочь ни Уст., ибо ее начальная часть (до XIII в.) не сходна с Сокращенными сводами, ни «Летописец русский», где соответствующая часть сугубо кратка и почти не содержит сколько-нибудь оригинальных известий. Данные для восстановления текста исследуемого свода за IX—XI вв. дают только немногочисленные известия Ерм., не встречающиеся в Московском своде и совпа-

дающие с Сокращенными сводами и некоторыми другими летописями (см. выше, § 28.0).

Сравнительно-текстологическое исследование Ерм., Сокращенных сводов и Уст. позволяет наметить состав их общего протографа — севернорусского свода 70-х годов XV в. (более определенной может быть реконструкция этого свода в последней части, охватывающей XV век, и менее определенной — реконструкция предшествующего раздела свода, где текст Ерм. восходцт к «особой обработке свода 1448 г.» и почти совсем не может быть использован). Севернорусский свод, отразившийся в Ерм., Сокращенных сводах и Уст., в свою очередь, естественно, опирался на предшествующее летописание. Какими же могли быть источники исследуемого свода?

Мы уже отметили связь протографа Ерм., Сокращенных сводов и Уст. с новгородскими источниками; новгородское летописание, доступное составителю северного свода, было, очевидно, более независимым от Москвы, чем дошедшие до пас новгородские летописи, и включало известия, не сохранившиеся в других сводах. Опирался этот свод, как мы видели, и па какой-то источник (возможно, ростовский или суздальско-ростовский), отразившийся в Московско-Академической летописи. -

Северный свод 70-х годов опирался и па общерусское летописание. Точное установление того, какие именно известия были заимствованы протографом Ерм. и Сокращенных сводов из московского великокняжеского свода, затрудняется тем обстоятельством, что и Ерм., и Маз., и Пог., как летописи 80—90-х годов XV г., могли заимствовать известия из великокняжеского летописания независимо друг от друга. Отражение в заключительных известиях Ерм. за 6981—6989 гг. (несходных с Сокращенными сводами) текста Московского свода 1479 г. обнаруживается с достаточной определенностью; конечные части Пог. и Маз. песом-

йенно основывались йа великокйяжеских сводах 90-х годов (см. ниже, § 38.2). Однако мы можем установить, что не только Ерм. и Сокращенные своды, но и их протограф опирался на великокняжеское летописание; об этом свидетельствует ряд общих известий Ерм. и Сокращенных сводов, близких к великокняжеским сводам. Из великокняжеского летописания протограф Ерм. и Сокращенных сводов заимствовал прежде всего известия семейной хроники великих князей (рождения, смерти, женитьбы), специальные московские известия (строительство, пожары, стихийные бедствия), сообщения о некоторых военных действиях; иногда официальные известия из великокняжеского свода допол-

нялись в протографе Ерм. и Сокращенных сводов комментариями явно неофициального характера.

Источником северного свода 70-х годов мог быть, очевидно, великокняжеский свод начала 70-х годов, отразившийся в Ника- норовской, Вологодско-Пермской и близких к ним летописях: текст исследуемого свода доходил до 6980—6981 (1473) г., т. е. примерно до той даты, на которой кончался и великокняжеский свод 1472 г. Подобно последнему своду, протограф Ерм. и Сокращенных сводов также не знал развернутых статей, направленных против Флорентийского собора, появившихся только в своде 1479 г.; о митрополите Исидоре он сообщал коротко и сдержанно.

Следы влияния Софийской I летописи и связанного с ней великокняжеского свода начала 70-х годов XV в. обнаруживаются и в Ерм. и в Сокращенных сводах. К тексту, читающемуся в Софийской I и своде 1472 г. (Никаноровская и Вологодско-Пермская летописи) под 6915 г., восходят, очевидно, известия Ерм. (отсутствующие в Московском своде) о церковном строительстве в Ростове в 6919 и 6920 гг., которые А. И. Насонов возводил к Ростовскому своду. Наиболее ясно зависимость Сокращенных сводов и Уст. от великокняжеского свода 1472 г. обнаруживается в известиях о голоде в 6928 г. и о войне за Одоев в 6928— 6932 гг. (в Ерм. никаких известий за эти годы нет) и в некоторых других известиях. Судя по некоторым известиям Сокращен-

пых сводов за XIV в. (в Ерм., как мы знаем, вплоть до начала XV в. текст основывается на «особой обработке» свода 1448 г.), можно предположить, что исследуемый свод в некоторых случаях дополнял великокняжеское летописание по своду, близкому к Троицкой. Так, под 6886 г. в связи с поражением па Пьяне приводится «пословка» из Троицкой «За Пианою пиани» (Уст.: «за Пианою рекою пьян»), отсутствующая в Московских сводах 1472 и 1479 гг.

0. Что же представлял собой общий протограф Ерм., Сокращенных сводов и Уст., который мы до сих пор определяли как севернорусский свод 70-х годов? Где и кем он мог быть составлен?

У нас пет основания считать этот свод официальной летописью ростовских архиепископов, ибо он не только не обнаруживает особой близости к владычной кафедре, но, напротив, проявляет к ней явное невнимание. Это особенно бросается в глаза при сравнении Ерм., СС и Уст. с Типографской летописью, которая, как мы увидим (см. § 33.1), действительно была связана с ростовскими архиепископами. Несмотря на то что текст Типографской за эти годы весьма краток, все данные о переменах на владычном престоле даны здесь с большой точностью. Из 15 архиепископов XIII—XIV вв., перечисленных в Типографской летописи, в Уст. названы только четыре, а в СС — один. В тексте за XV в. ни Ерм., ни СС, ни Уст. совсем не упоминают архиепископа Дионисия и не сообщают о поставлении на престол Ефрема (6935 г.) и Трифона (6970 г.).

Но если никаких признаков близости к ростовским владыкам мы в этом своде не находим, то его особое внимание к Ростово-

Суздальской земле (с границами которой не совпадали скромные владения ростовских князей в XV в.) бросается в глаза. Рассказывая о московско-новгородских столкновениях, составитель свода постоянно отмечал (и в известиях XIV в., и в известиях XV в., сохранившихся в Ерм., — см. выше § 28.1, 29.0, 29.1), как отражались эти события на двинских землях, Белоозере, Устюге, Вологде, Галиче (также входившем в состав древней Ростовской земли).

О широком характере «ростовских интересов» северного свода 70-х годов свидетельствует и рассказ о ярославских чудотворцах. Скептическое отношение к этим чудотворцам проявил, как отметил А. А. Шахматов, архиепископ Трифон, занимавший ростовский престол во время открытия ярославских мощей. Но Трифон известен не только как ростовский епископ; к тому же с владычным престолом он был связан не очень тесно — пробыв на нем всего пять лет, Трифон в 6975 (1467) г. «остави архиепископию Ростовьскую»: по объяснению ростовского владычного свода 80-х годов—«бе болен вельми», а согласно СП—Льв.— из-за неверия в ярославских чудотворцев. Однако у Трифона несомненно были близкие люди в ростовской епархии, и таких людей естественно искать в той обители, которую этот иерарх возглавлял в течение двенадцати весьма бурных лет русской истории (с 1435 по 1447 г.), — в Кирилло-Белозерском монастыре. Этот период деятельности Трифона получил освещение как раз в своде, лежащем в основе Ерм. и СС; именно здесь (в противоположность великокняжескому летописанию) подчеркивается, как мы знаем, решающая роль Кириллова монастыря и его игумена Трифона (и отрицательная роль троицких старцев) в борьбе Василия против Шемяки и в освобождении Василия в 6955 (1447) г.

С Кирилло-Белозерским монастырем связывают оригинал Ерм. и Сокращенных сводов не только известия с событиях 1447 г. Характерной чертой этого свода было, как мы уже знаем, особое внимание к ряду деятелей середины XV в., в том числе к верному сподвижнику Василия II Федору Басенку (особенно ярко выраженное в Ерм., но присущее уже оригиналу обоих текстов, судя по известиям СС за 6964 и 6968 гг.). Басенок был видной фигурой после восстановления на престоле Василия Темного, но к моменту восшествия на престол сына последнего — Ивана III он оказался неугодным великокняжеской власти: «В лето 6971 (1463) г. августа 27 Басенку очи выняли после великаго князя Василия смерти год и 5 месяц», — сообщает кирилло-белозерский летопис- чик Гурия Тушина (к которому мы еще обратимся). В 6981 (1473) г. Басенок был сослан в Кирилло-Белозерский монастырь и провел там последние семь лет. жизни. Любопытно в связи

с этим, что наиоолее критические по отношению к княжеской власти рассказы (о расправе с серпуховскими боярами и об ярославских чудотворцах) приходятся в оригинале Ерм. и Сокращенных сводов на 6970—6971 (1462—1463) гг., т. е. годы падения Басенка, и что следующие за этими годами повествования о военных действиях московских воевод имеют подчеркнуто скептический и иронический характер.

Близкое отношение к Кириллову монастырю имели и другие персонажи, играющие видную роль в рассказе исследуемого свода. Болозерско-верейские кпязья Михаил Андреевич и его сын Василий Михайлович, роль которых в войне с Литвой в 6953 г. и в обороне Алексина в 6980 г. специально отмечал этот свод, были покровителями Кириллова монастыря; Михаил Андреевич поддерживал старцев монастыря в борьбе* с ростовским архиепископом и великим князем. Хорошо знакомы были монастырским старцам и «отрицательные персонажи» свода. Григорий Перхушков, о котором великокняжеское летописание упомянуло лишь один раз во вполне безобидном контексте (рассказ 6982 г. о том, как он видел два солнца, переданный и текстом заключительной части Ерм.), изображен здесь в весьма неблагоприятной роли: он опозорился, согласно Ерм., СС и Уст., еще во время войны с Вяткой в 6966 г. Григорий Перхушков происходил из фамилии, два члена которой, Евфимий и Феодосий, были кирилловскими монахами, но сам он был вкладчиком не этого, а соседнего, Ферапонтова монастыря. Кулодарь Ирешский, лишившийся дьячества в 6950 г., о чем с явным неодобрением рассказывалось в Ерм. и СС (в великокняжеских сводах об этом не упоминается), попал на Белооверо, где был дьяком князя Михаила, а затем перешел к его брату и политическому противнику — князю Ивану Андреевичу Можайскому (выступающему в исследуемом летописном своде в отрицательной роли)."

Предположение о кирилло-белозерском происхождении независимого общерусского летописного свода 70-х годов хорошо объясняет специфический интерес его составителя к северным, «заволжским» районам древней Ростово-Суздальской земли. Расположенный именно на этой территории, вблизи резиденции удельных белозерско-верейских князей — Белоозера, недалеко от границ северных новгородских владений,, Кириллов монастырь с понятным и тревожным интересом относился ко всем перипе-

тиям междоусобной борьбы в Северо-Восточной Руси и внимательно следил за взаимоотношениями Новгорода с великими князьями.

Но если исследуемый свод был составлен в Кирилловом Белозерском монастыре, то отразился ли он хотя бы частично в дошедших до нас рукописях этого монастыря?

Единственный полный список Ерм., дошедший до нас, не связан с Кирилловым монастырем; к библиотеке этого монастыря с уверенностью могут быть возведены только две рукописи Кирилловского летописца, передающего в сокращенном виде текст Ерм. до начала XV в. К Кирилловому монастырю восходят также две рукописи одного из Сокращенных сводов — Маз.

Но все эти рукописи более позднего времени, содержащие уже не протограф Ерм. и Сокращенных сводов, а основанные на нем летописи. Больший интерес для установления связи исследуемого свода с Кирилловым монастырем представляет найденный А. Н. Насоновым сокращенный «Летописец русский», основной список которого (Синодальное собр., № 941) написан в конце XV в.; список этот имеет помету: «Летописец Кириллова монастыря Белозерского». Мы уже познакомились с составом «Летописца русского» (см. § 27.0, 28.2, 29.2) и убедились в том, что этот летописец при всей его краткости передает, по-видимому, текст интересующего нас свода на всем протяжении — и до начала XV в., и за XV в.

Связь «Летописца русского» с Кирилловым монастырем может быть подтверждена не только приведенной на нем пометой, но и другими данными. До нас дошел ряд сборников, написанных в Кирилловом монастыре в XV—XVI вв. и содержащих краткие летописчики. Древнейший из таких летописчиков (ныне разделенный между рукописями ГПБ, Погодинское собр., № 1554 и Кирилло-Белозерское собр., № 22/1099) принадлежал известному кирилловскому книгописцу Ефросину; другой (ГПБ, Софийское собр., № 1468) — видному церковному деятелю (одно время даже бывшему игуменом монастыря) Гурию Тушину; краткие

кирилловские летописчики дошли также в сборниках ГИМ, Синодальное собр., № 951, ГПБ, Погодинское собр., № 1566 и ЛОЙИ, ф. И, № 249.

Большинство перечисленных летописчиков связано между собой по, происхождению. Наиболее первоначальный текст дает, очевидно, летописчик Ефросина. Начинается он (после заголовка «Руской летописец») с родословия от Рюрика до Василия II и известия за 6371 г. «Седе Рюрик в Новгороде»; последовательное хронологическое изложение доведено до 6939 г. (смерть Фотия); далее снова следует 6917 г. (Едегей), а потом 6942, 6945 и 6961 гг., рассказ о крещении Руси и установлении епископств в 6496 г., перечисление митрополитов «всея Руси» (до Ионы, с добавлением Феодосия и Филиппа) и известия 6963, 6962, 6934, 6953 (бой под Суздалем) гг. Близко следует летописчику Ефросина летописчик Тушина, тоже озаглавленный «Летописец руской»: здесь сохранилось последовательное изложение начиная с 6582 г. (смерть Феодосия Печерского) и кончая 6939 г.; помещены, кроме того, дополнительные статьи 6917—6961, 6963, 6962, 6967, 6953 и 6934 гг. (за исключением только рассказа 6496 г. и перечня митрополитов из летописчика Ефросина), по на этом текст летописчика Тушина не оканчивается — он продолжается до 7031 г. (с несколькими хронологическими нарушениями) и содержит ряд интересных и неизвестных по другим летописям известий из жизни Кириллова монастыря — о пострижении ряда монахов, строительстве, о жизни в монастыре ослепленного Басенка, о смерти Феодосия Перхушкова и т. д. Текст, восходящий к летописчику Тушина (или его протографу), но переданный с рядом сокращений (нет известий о Басенке) и добавлений (возвышение и опала внука Ивана III Дмитрия, церковное строительство) и доведенный до середины XVI в., читается в сборнике ГПБ, Погодинское собр., № 1566 и как дополнение к тексту Маз. в сборнике ЛОИИ, ф. И, № 249 (включая известие летописчика Тушина об уходе кирилловских старцев в 6991 г.); текст, сходный с летописчиками Ефросина и Тушина, читается также в сборнике ГИМ, Синодальное собр., № 951. ■

Летописчик Ефросина, восходящий к нему (или к его оригиналу) летописчик Тушина и связанные с этим последним л-етопис- чики Погод. № 1566, ЛОИИ, ф. 11, № 249 и Синод. № 951 несомненно основываются на одном и том же летописном тексте. Что же это за текст? Сопоставление его с «Летописцем русским», изданным А. Н. Насоновым, с несомненностью обнаруживает теснейшую связь между ними: весь текст летописчика Ефросина до 6939 г., начиная с древнейших известий и включая уже знакомое нам сообщение о смерти «чюдного старца» Никона в 6936 г., может быть найден в «Летописце русском». Перед нами чрезвычайно краткий, но последовательный конспект того летописного изложения, которое содержится в «Летописце русском» до 30-х годов XV в. Особенно важно отметить совпадения известий летописчиков Ефросина и Гурия Тушина о затмениях в 6712 и 6739 гг. с «Летописцем русским» и Уст. (известие 6712 г. читается также в Маз.). В кратком летописчике Синод. № 951 мы обнаруживаем совпадения с «Летописцем русским», Ерм. и Сокращенными сводами среди известий XV в.: под 6959 г. татарский царевич Мазовша именуется здесь «Сиди-Ахметовым сыном»; под 6971 г., как и в «Летописце русском», читаются слова «явишася чюдотворци в Ярославле», восходящие, как мы уже отмечали, к рассказу Ерм. и СС (ср. выше, § 28.2); под 6981 г. приводится известие о смерти Юрия Васильевича и женитьбе Ивана III на Софье Палеолог, сходное с Ерм. (о совпадении «Летописца русского» с Ерм. в этой части см. § 27.0).

Можно ли на основании этих данных отождествить оригинал кирилло-белозерских летописчиков (и первой части «Летописца русского») с независимым общерусским сводом 70-х годов XV в. — оригиналом Ерм. и Сокращенных сводов? Трудность решения вопроса о протографе «Летописца русского» и кирилловских летописчиков связана с крайней фрагментарностью и неполнотой этих памятников: «Летописец русский» весьма краток (даже по сравнению с Сокращенными сводами), а летописчики представляют собой только минимальную сводку летописного материала, передающую на нескольких листах важнейшие события (войны, смены князей, небесные «знамения») за 4—5 веков. Если

в тексте «Летописца русского» за XV в. мы находим ряд специфических известий общерусского свода — протографа Ерм. и Сокращенных сводов, то в его предшествующем изложении (как и в соответствующем тексте кратких летописчиков) наиболее оригинальные известия Уст. и СС не отыскиваются. Такие пропуски могут, конечно, объясняться сокращением текста в «Летописце русском» и летописчиках; но возможно также, что эти памятники восходили не к кирилло-беловерскому своду 70-х годов, а к его прото-графу, составленному раньше.

Но если «Летописец русский» и краткие кирилловские ле- тописчики не могут играть решающей роли при реконструкции независимого общерусского свода 70-х годов, то они во всяком случае свидетельствуют о тесной связи между этим сводом и историографической деятельностью кирилловских иноков, о тождестве их летописных источников.

В 70-х годах XV в. в Кирилловом Белозерском монастыре- был составлен летописный свод, основанный на общерусском и местном материале. Этот кирилло-белозерский свод был использован Сокращенными сводами и положен (в 80-х годах) в основу летописи, отразившейся в «Летописце русском» и Ерм. Составитель Ерм., связанный с В. Д. Ермолиным, вставил ряд сведений, относящихся к деятельности этого выдающегося архитектора и строителя; он же или его предшественник, создавший оригинал Ерм., почти полностью заменил начальную (Повесть временных лет) и среднюю части (XII—XIV вв.) протографа текстом «особой обработки свода 1448 г.», по которой был дополнен и Московский свод 1479 г. Какие еще дополнения были сделаны составителем оригинала Ерм.? Мы уже упоминали (см. выше, § 28.0) о предположении А. Н. Насонова, что некоторые известия XII—XIV вв. о строительстве храмов и иконописапии, которые отсутствуют в Московском своде 1479 г., могли быть дополне-

ниями Ерм., отражающими художественные интересы Ермолина. Однако происхождение ряда своеобразных известий той же летописи за середину XV в., отсутствующих в Сокращенных сводах, А. Н. Насонов был склонен объяснять иначе: он подчеркивал связь этих «уникальных отступлений» Ерм. с Ростовом и видел в них доказательство того, что непосредственный оригинал Ерм. (в отличие от оригинала Сокращенных сводов) был ростовским владычным сводом. Предположение о редактировании в Ростове той версии общерусского свода 70-х годов, которая положена в основу Ерм., представляется нам возможным, по не обязательным. Из отмеченных А. Н. Насоновым «уникальных отступлений» Ерм. только известие 6944 г. об ограблении Василием Косым ростовского архиепископа связано с владычной кафедрой; все остальные известия связаны не с ростовскими владыками, а с различными городами Ростовской земли: Заозерьем и Устюгом (6943 г.), Устюгом (6944 г.), Угличем (6950, 6955 гг.) и т. д. Речь здесь идет, как мы видим, о тех самых районах, которым уделял особое внимание текст исследуемого свода за XIII—XIV вв., наиболее полно отразившийся в Уст. Особенно характерно в этом отношении известие Ерм. о походе Василия Косого в 6944 г. на Устюг, так как оно посвящено тем же событиям, о которых сообщала (но более пространно и несколько по-иному) и Уст. У нас нет поэтому оснований видеть в обнаруженных А. Н. Насоновым «отступлениях» Ерм. от общего с Сокращенными сводами протографа дополнения Ерм. или ее непосредственного оригинала. Ни одно из отмеченных А. Н. Насоновым уникальных известий не имеет черт вторичности; все они могли читаться уже в общерусском своде 70-х годов и быть исключенными при составлении оригинала Сокращенных сводов.

Предположение о кирилло-белозерском происхождении исследуемого общерусского свода 70-х годов XV в. наилучшим образом объясняет и географический кругозор, и политические тенденции этого свода. Официальный владычный свод, составленный уже после удаления (в 1465 г.) с архиепископского престола Трифона, не верившего в ярославских чудотворцев, едва ли мог позволить себе скептическое отношение к этим чудотворцам, а заодно и кощунственное использование слов о «прощении» для издевательского рассказа о присоединении ярославских земель; столь же странно звучали бы (как признавал и А. Н. Насонов) в этом своде иронические замечания о действиях московских воевод; наконец, совсем невозможно было бы прямое осуждение Василия Темного за его последние политические действия. Совсем иные возможности были у кирилловских книгописцев, таких как упомянутый выше Ефросин, заносивший в свои «келейные» сборники много такого, чего нельзя было «честь в зборе» и показывать «многим». Общерусский свод, созданный этими кирилловскими

книгописцами, не был, очевидно, официальным сводом монастыря, к игуменам которого составитель проявлял не многим больше внимания, чем к ростовским владыкам. Кириллов монастырь вовсе не был во второй половине XV в. единым целым — в нем шла ожесточенная борьба разных монашеских групп, связанных с разными политическими направлениями в стране. Составитель этого свода (как и Ефросип в своих сборниках) проявлял интерес не только к своей обители, но и к иным светским и духовным центрам: с большим уважением он вспоминал, например, троице- сергиевских игуменов — «чюдного старца» Никона и - Зиновия (1436—1445 гг.), пытавшихся прекратить междоусобную борьбу 40-х годов, но резко осуждал «троицких старцев» — участников заговора 1446 г. Такая позиция вполне соответствовала взглядам лица, на рассказах которого строился летописный рассказ о событиях середины века — Федора Басенка, верного вассала Василия II, впавшего в немилость в конце жизни своего сюзерена. Но «келейность» свода, составленного единомышленниками опального Трифона и заточенного Басенка, не следует преувеличивать. Это была не «частная» летопись, а общерусский свод, широко использовавший великокняжеское, новгородское и ростовское летописание. И в свою очередь этот свод, выразивший «независимое суждение о политике великого князя», не остался достоянием создавшей его обители, но получил довольно значительное — хотя также неофициальное — распространение.

ГЛАВА V

НЕЗАВИСИМОЕ ЛЕТОПИСАНИЕ 80-х ГОДОВ XV в.

Типографская, Софийская II и Львовская летописи

Типографская, Софийская II и. Львовская летописи стали известны в науке раньше, чем большинство общерусских летописей XV в. Типографская и Львовская летописи были изданы уже в конце XVIII в. Софийская II — в первой половине XIX в. В научной литературе неоднократно привлекалась Софийская II летопись, в составе которой историки находили записи, «составленные в лагере, враждебном правительству».

А. А. Шахматов писал о Софийской II (далее: СП) и Львовской (далее: Льв.) летописях в своих ранних работах. Установив совпадение текста обеих летописей, начиная с 1393 г. и кончая 1518 г., на котором заканчивается древнейший из двух списков СП — Архивский, он предположил, что в основе СП—Льв. лежал свод 1518 г. Вопроса о более ранних источниках СП—Льв. Шахматов не ставил.

К Типографской летописи (далее: Тип.) А. А. Шахматов обратился несколько позже — в- связи с исследованием ростовского владычного (архиепископского) летописания. Летопись эта была известна ему по двум спискам — Синодальному и Толстовскому; поскольку текст этих списков совпадает до 6992 (1484) г., а затем расходится, Шахматов сделал вывод, что в основе их лежал ростовский свод 1484 г.; судя по перечню владык под 6904 г.,

доведенному до Тихона, Шахматов считал этот свод владычным сводом Тихона. Наблюдения Шахматова над Тип. и над некоторыми другими летописями (например, Ермолинской) давали исследователю основание снова упомянуть (хотя и очень бегло) о СП—Льв. Считая, что в основе Ермолинской и Тип. лежали ростовские владычные своды разных редакций (см. выше, § 26.0), Шахматов и в СП—Льв. видел отражение ростовского владычного летописания.

Ценные наблюдения над СП—Льв. были сделаны А. Н. Насоновым. Насонов отметил, что в обеих летописях вплоть до 1489 г. прослеживается цепь известий, резко расходящихся с известиями официального великокняжеского летописания (Московский свод конца XV в., Симеоновская летопись) за этот же период; после указанного года текст СП—Льв. становится сходным с текстом большинства остальных летописей. Насонов пришел к заключению, что в основе свода 1518 г. (протографа СП—Льв.) лежал более ранний свод 1489 г. Известия этого свода вопреки мнению А. А. Шахматова никак не обнаруживают связи их составителя с ростовской владычной кафедрой, а свидетельствуют о его близости к митрополиту Геронтию, занимавшему независимую позицию по отношению к Ивану III (которого поддерживали в спорах с митрополитом ростовские владыки).

Предположение А. Н. Насонова о своде 80-х годов XV в. как источнике СП—Льв. не встретило возражений в научной литературе. Не вполне ясным оставался только вопрос о характере, назначении и составе этого свода. Сомнение вызывало прежде всего данное Насоновым определение свода 1489 г. как официального свода митрополита Геронтия. Московские митрополиты утратили с середины XV в. свою связь с Константинополем; их поставление (как и возможное лишение престола) всецело зависело от великих князей. Могли ли они так прямо и открыто проявлять оппозицию по отношению к великокняжеской власти, как это делает свод, отразившийся в СП—Льв.?

Возражая в своей последней монографии по истории летописания против таких сомнений, А. Н. Насонов указал на то, что в своде 1489—1490 гг. (в СП—Льв.) помещен ряд документов, связанных с митрополичьим архивом (послания по поводу Фло-

рентийской унии 1439 г., завещание Фотия, сочинения митрополичьего дьяка Родиона Кожуха и др.). Эти данные, по его мнению, свидетельствуют о том, что «перед нами традиция общерусского митрополичьего летописания». Но вопрос о составе свода 1489 г. и о его соотношении с другими летописями XV в. не получил разрешения в последней работе Насонова. Отметив, что «общерусский свод Геронтия последней четверти XV в.» дошел до нас «только в редакции 1518 г. — в Архивском списке Софийской II летописи», Насонов не указал, какие известия СП—Льв. он считает оригинальными записями митрополичьего свода конца XV в., а какие — дополнениями и из каких именно источников.

Следует признать, что решение вопроса о составе и характере свода конца XV в., отразившегося (через свод 1518 г.) в СП— Льв., представляет особые трудности. Говоря о летописных сводах, лежащих в основе дошедших до нас летописей (скажем, о своде, служившем протографом: Софийской I и Новгородской IV летописей), мы опираемся обычно на общий текст этих летописей. Для решения вопроса о своде 1489 г. мы таких определенных текстологических данных не имеем—тексты СП и Льв. в основном совпадают до- 1518 г. и сравнение их не обнаруживает какой-либо специфической грани под 1489 г. (грань эта устанавливалась А. Н. Насоновым лишь на том основании, что здесь кончается цепь своеобразных известий СП—Льв., отличающих их от великокняжеского летописания).

Особенно важны для понимания истории СП—Льв. их взаимоотношения с другими летописями, и прежде всего с Тип. А. А. Шахматову были известны лишь два списка Тип.; А. Н. Насонов обнаружил еще несколько списков и установил, что по своему характеру они образуют две версии, или редакции: Типографскую Синодальную (далее: Тип. Син.) и Типографскую Академическую (далее: Тип. Ак.). Несмотря на то что основные тенденции протографа СП—Льв. расходятся с тенденциями протографа Тип. (различное отношение к митрополиту и ростовскому архиепископу), в тексте СП—Льв. обнаруживаются прямые совпадения с Тип. Сходен, в частности, текст СП, Льв. и Тип. начиная с 6991 г.; в Тип. Син. это сходство прекращается после 6992 г., но в Тип. Ак. оно продолжается до 6998 г. Чем объясняются эти совпадения? Какой из предполагаемых сводов 80-х годов XV в. — ростовский владычный или промитрополичий — может считаться в этих случаях источником по отношению к другому? А. Н. Насонов не- дал ответа на этот вопрос, однако при характеристике «общерусского свода в составе Софийской II и Львовской летописей» он ссылался на рассказ об Угре, читаю-

щийся в Тип. и осуждающий бояр, «сребролюбець богатых и брюхатых и предателей хрестьянскых», считая, очевидно, этот рассказ органической частью свода конца 80-х годов — протографа СП— Льв.

Тип. не единственная летопись, совпадения с которой обнаруживаются в тексте СП—Льв. При всем своеобразии текста этих летописей до 1489 г. в нескольких случаях он оказывается сходным и с Московским сводом. Чем объясняются такие совпадения? Присущи ли они были уже гипотетическому своду 1489 г. или появились в своде 1518 г.?

Для ответов на эти вопросы необходимо вновь обратиться к истории текста Тип. и СП—Льв. и рассмотреть взаимоотношения между этими летописями.

0. В настоящее время мы располагаем более обширными сведениями о Тип., чем прежде. Летопись эта известна нам по 10 опискам. Однако заключительная часть Тип., помещенная после 6992 г. в Синодальном списке (далее: С), положенном в основу издания Тип., не читается ни в одном из остальных списков. Сходство с С в ее начальной части обнаруживает только Библиотечный список (далее: Б), но он не имеет окончания (обрывается на известии 6826 г.) и лишь условно может быть причислен к Тип. Син. Списки Академический (далее: Л), Оболенского (далее: О), Комиссионный (далее: Б), Ундольского (далее: У), Ма- зуринский (далее: М^ и Востряковский (далее: Б) продолжаются после 6992 г. так же, как Толстовский список (далее: Т), однако текст У обрывается па середине 6993 г., а текст М (и сходного с ним Б) после 6998 г. расходится с остальными; ряд специфических чтений обнаруживается и в предшествующем тексте М под 6948—6974 гг. По чтениям близок к первой части этих списков и список Духовно-Академический (далее: Д), не имеющий окончания. Можно предполагать поэтому, что списки К, У, М, В и Д

и списки Тип. Ак. (А, О, Т^ имели оригинал, отличный от оригинала Тип. Син.

Какая же из редакций и видов Тип. передает первоначальный текст и состав памятника? Под 6992 г. во всех списках Тип. (кроме дефектных Б и Д) читается рассказ об уходе Героптпя с митрополии; после 6992 г. текст С расходится с текстом остальных списков. В С после 6992 г. с нарушением хронологии следуют известия 6991 г. и последующих годов, но они не имеют ничего общего с предыдущим текстом (нет, в частности, окончания известия о Героптйи) и сходны с известиями Московского великокняжеского свода конца XV в. за эти годы (см. ниже, § 39.0). В остальных списках дальнейший текст служит прямым продолжением рассказа 6992 г. — здесь упоминается о том, что в 6993 г. «возведе князь великий того же Горонтия на стол». Однако после 6998 г. в списках А, О, Т следуют известия 7001 г. и далее текст (в Т до 7004 г., в А и О до 7006 г.) оказывается сходным с летописями XVI в. (Никоновская летопись по списку Оболенского); в М и В текст начиная с 6998 г. продолжен по иному источнику (близкому к Софийской I летописи по списку Царского); в У и К текст обрывается до 6998 г. (в К после 6997 г. следует текст 6986 г., а далее — текст из Разрядной книги).

Таким образом, во всех полных списках Тип. текст оказывается продолженным по летописям XVI в. и, очевидно, не отражает общего протографа Тип. Однако оригинал Тип. Ак. и сходных с нею после 6992 г. списков был, по-вцдимому, ближе к этому протографу, чем оригинал Тип. Син. Об этом свидетельствует не только свойственная Тип. Ак. органическая связь известий 6992 и 6993 гг. (проявляющаяся в словах о возведении «того же Ге- ронтия» на престол), но и ряд вторичных чтений, присущих и С и Б и, следовательно, всей Тип. Син. в целом. В Тип. Ак и сходных с ней списках таких бесспорно вторичных черт мы не обнаруживаем.

Можно полагать поэтому, что протограф Тип. по своему составу соответствовал основному тексту Тип. Ак., т. е. доходил до 6998 г., оканчиваясь известиями о поставлении ростовского архиепископа Тихона и смерти Геронтия. Свод этот поэтому может быть определен не как «свод 1484 г.», а скорее как свод конца 80-х годов XV в. Такому определению состава и датировке свода соответствует и перечень ростовских владык под 6904 г., доведенный как раз до Тихона, занявшего владычный престол в 1489 г.

Что же‘представлял собой протограф Тип.? Как установил уже А. А. Шахматов, свод этот не вполне однороден по своему составу: его первая часть, доходящая до 6931 г., восходит к Московскому своду 1479 г.; вторая часть, начиная с точно датированного известия о смене ростовского архиепископа Дионисия, более оригинальна.

Очевидно, источником первой части свода 1484 г. был именно Московский свод 1479 г. (далее: МС), а не его протограф, общий с Ермолинской летописью («особая обработка свода 1448 г.» — см. выше, § 24.1). Об этом свидетельствуют совпадения Тип. с МС в тех случаях, когда МС дает своеобразные и явно вторичные чтения по сравнению с Ермолинской.

Но, положив в основу первой части своего труда свод 1479 г., сводчик, во-первых, последовательно и на всем протяжении сократил этот источник (опуская подробности междукняже-

ских распрей, но сохраняя обычно известия о церковных делах), а во-вторых, дополнил текст до середины XIII в. (6771 г.) известиями из источника, частично сходного с Лаврентьевской летописью. Среди дополнений к тексту МС обнаруживаются и оригинальные известия: сообщение о том, что княгиня Ольга была дочерью князя Олега, сведения о размерах города Владимира (очевидно, на основе измерений XV в.), о строительной деятельности Юрия Долгорукого в Суздальской земле, о походе крестоносцев на Иерусалим и др. Два дополнения, связанные с Ростовом, обнаруживаются и среди более поздних известий, в остальном сходных с известиями Московского свода: под 6904 г. к перечню ростовских владык, доведенному в МС до Григория (поставленного архиепископом в 1394 г.), добавлены имена их преемников в XV в., включая Тихона; под 6916 г., сообщая о пожаре в Ростове, Тип. добавляет подробности, которых нет в МС.

Наличие таких известий дало основание А. А. Шахматову считать, что ростовский свод архиепископа Тихона, дошедший до нас в Тип., в свою очередь опирался на более древние редакции ростовского владычного свода, отразившиеся в таких памятниках, как Московско-Академический список Суздальской летописи, Ермолинская летопись и т. д. Однако в Московско-Академическом списке мы не находим ни одного из перечисленных здесь оригинальных известий первой части Тип. (не находим и каких-либо совпадений со второй частью Тип.); нет таких известий и в Ермолинской летописи, составитель которой, как мы уже отмечали (см. § 31.0), явно не проявлял интереса к ростовским владыкам. При составлении свода протографа Тип. была привлечена и использована какая-то летопись (близкая к Лаврентьевской), где описывались события в древней Ростово-Суздальской земле, неизвестные другим сводам; вероятно также, что сводчик, сообщая о событиях в ростовской епархии в начале XV в., опирался при этом не только на устные воспоминания, но и па какие-то записи, которые велись при кафедре. Однако существование длительной и непрерывной традиции ростовского владычного летописания, отразившегося в целой группе летописей, представляется недоказанным и сомнительным. Напротив, то обстоятельство, что составителю протографа Тип. пришлось положить в основу первой

части своего труда относительно Поздний Московский свод 1479 гг., лишь дополнив его немногочисленными ростовскими известиями, говорит о бедности дошедшей до него ростовской летописной традиции. Даже рассказывая о пожаре 6916 г. в Ростове, этот летописец строил свое изложение на известии Московского свода («Того же лета бысть пожар велик в граде Ростове... вед- ряно бысть тогда и множество людей погоре... более тысячи душь»), вставляя в него отдельные оригинальные дополнения («верх впаде у соборной церкви» и т. д.).

Но если существование у сводчика 80-х годов целой плеяды предшественников — ростовских владычных летописцев — нельзя считать доказанным, то связь его самого с ростовской архиепископской кафедрой подтверждается многочисленными данными. Особенно красноречиво свидетельствует о такой связи вторая, оригинальная часть Тип.

Вторую часть ростовского свода 80-х годов, как и первую часть, также характеризует относительная краткость изложения. Особенно лаконичны статьи за 20—60-е годы — они состоят обычно из двух-трех строк (далее изложение становится более подробным) ; некоторые годы совсем пропущены. Тем более бросается в глаза постоянное включение в число этих статей известий, связанных с Ростовом и ростовскими владыками. Это сообщения о природных явлениях и строительстве в Ростове, о судьбе ростовских князей, о роли Ростова в междукняжеских войнах. Особое место занимают в своде события, связанные с ростовской владычной кафедрой; в частности, с исчерпывающей полнотой сообщается здесь о сменах владык (время пребывания на престоле, день и час смерти прежнего владыки, точная дата поставления и приезда нового) ,

Свод 80-х годов проявлял не только постоянный интерес И Внимание к ростовским владыкам, но и прямое сочувствие им в борьбе с противниками. Со всей определенностью это обнаруживается из рассказа 6986 г. о столкновении между архиепископом Вассианом Ростовским и митрополитом Геронтием из-за подчинения Кириллова Белозерского монастыря — рассказа развернутого (несмотря на обычную склонность этого сводчика к краткости) и исполненного сочувствия к ростовскому владыке и враждебности к его противникам (митрополиту Геронтию и князю Михаилу Андреевичу Верейско-Белозерскому) ,

Тесная связь с ростовской владычной кафедрой определяла и общие политические позиции свода 80-х годов — памятника независимого, но лояльного по отношению к московской великокняжеской власти. Характерно, например, что, излагая перипетии борьбы за московский престол в 30—40-е годы XV в., Тип. сообщала об успехе любой из сторон неизменной формулой «поможе бог» (хотя для событий, вызывавших его явное неодобрение, как например взятие крымскими татарами Киева в 6991 г., у летописца была иная формула — «грех ради наших»); говоря о смерти Юрия Галицкого на московском престоле в 6942 г., летописец даже назвал его «благоверным и христолюбивым великим князем». О смерти Дмитрия Шемяки, насильственный характер которой отмечали все остальные своды, Тип. сообщала под 6961 г. без всякого объяснения («того же лета преставися...»). С полным сочувствием излагалась борьба московских князей с Новгородом (москвичи определялись в рассказе как «наши»), хотя официальная мотивировка последнего столкновения 6986 г., данная в Московском своде 1479 г. (см. об этом выше, § 25.1), здесь не приводилась.

Но наиболее ярко тенденции ростовского свода 80-х годов обнаруживаются в пространном рассказе о нашествии Ахмата и «стоянии на Угре», занимающем основной текст статьи 6988 г. и всю статью 6989 г. В отличие от других известий второй части Тип. (после 6933 г.) этот рассказ читается и в великокняжеском летописании, но, естественно, не в своде 1479 г., а в летописях, служивших продолжением этому своду, — в Московском своде конца XV в., Симеоновской летописи и сходных с ними (см. ниже, § 38.1). Однако у нас нет никаких оснований считать текст 6988— 6989 гг. в Тип. вторичным по отношению к великокняжескому летописанию. Напротив, рассказ этот чрезвычайно близок к тенденциям ростовского свода 80-х годов: повествуя о столкновении Ивана III с братьями (предшествовавшем нападению Ахмата), сводчик уделяет особое внимание миротворческой деятельности архиепископа ростовского Вассиана Рыло; внутри рассказа упо-

минается о пожаре во владычном селе в Ростове; описываются переживания лиц, ожидавших наступления в Москве, одним из которых был Вассиан. Заключительный призыв рассказа — не слушать «кровопивцев христьянских», не уклоняться от борьбы с «погаными» и не бежать от них в «чюжие страны» —прямо перекликается с публицистическим Посланием на Угру самого Вас- сиана Рыло, где такое же предостережение было высказано Ивану III.

Связь свода 80-х годов с ростовской архиепископией очевидна. Ростовскому летописцу может быть приписан, на наш взгляд, не только рассказ об Угре, но и другие общерусские известия свода, в частности те, которые А. А. Шахматов считал заимствованиями из московской митрополичьей летописи (известия о походах на Новгород, о разрушении Успенского собора и т. д.). Опираться на митрополичье летописание в последней части своего свода было бы для составителя ростовского свода тем более неудобно, что его патрон, как мы знаем, ссорился с митрополитом Герои- тием. Из рассказов о взятии Новгорода с наибольшим основанием приписываться митрополичьему летописцу могут «Словеса избранна от святых писаний...» (помещенные в заключительной части Бальзеровского списка Софийской 1 младшей редакции, а также в СП—Льв.); рассказ Тип. о походе на Новгород совсем не похож на «Словеса избранна». В дальнейшем изложении черты близости к митрополиту Геронтию обнаруживает рассказ о его столкновении с Иваном III в СП—Льв., о происхождении которого мы будем говорить ниже. Рассказ Тип. о строительстве Успенского собора (6982, 6983, 6985 гг.) не имеет ничего общего с подробнейшим рассказом об этом в СП—Льв. (см. ниже, § 36.1). Можно полагать поэтому, что и общерусские известия Тип. не заимствованы из митрополичьей летописи, а принадлежат самому составителю свода 80-х годов.

Когда же и при каких обстоятельствах был составлен свод, лежащий в основе Тип.?

Мы уже указывали па основания, позволяющие связывать этот свод со временем вступления на престол архиепископа Тихона и считать датой его окончания 6998 г. Но значит ли это, что свод 80-х годов был официальным сводом Тихона? Никаких черт близости к этому владыке мы в тексте Тип. (в частности, и Тип. Ак.) не обнаруживаем. Единственный владыка, к которому свод обна-

руживает явную близость, это Вассиан, о смерти которого здесь сообщается под 6989 г. Годовая статья 6989 г., сообщающая о смерти Вассиана, назначении его преемником Иоасафа и поставлении других иерархов, сопровождается в своде довольно неожиданным патетическим восклицанием: «Увы, увыи! Погибе благоверный от земля. . .». Текст Тип. начиная с 6989 г. вообще несколько отличается от более спокойного и лояльного изложения предшествующей части. Именно здесь поход Менгли-Гирея на Киев в 6991 г. (сочувственно описанный в великокняжеской летописи) трактуется как «злоба», совершившаяся «грех ради наших», рассказывается о проступках и опале Софьи Палеолог (осуждаемой, впрочем, и в рассказе об Угре 6989 г.), описываются сопротивление новгородцев, «волшебством» отнявших ум у присланного из Москвы владыки Серапиона, и несправедливые репрессии и истязания в Новгороде, совершенные по приказу великого князя («клепалися между собою, егда их мучили»), в 6992 г. В дальнейшем тексте (сохранившемся только в Тип. Ак.) рассказывается под 6993 г. об «обидах», учиненных . москвичами тверским боярам, о походе на Тверь, предательстве тверских бояр; здесь же содержится совершенно уникальное известие о том, что чудовский архимандрит Геннадий был назначен новгородским архиепископом за мзду—«а дал от того две тысячи рублев князю великому» ; под 6994 г. рассказывается об аресте бывшего тверского полководца Михаила Холмского (изменившего своему князю и перешедшего в Москву), о заточении тверской великой княгини и изъятии ее сокровищ. Наконец, под 6996 г. повествуется о целом ряде мрачных событий: о наказании кнутом боярского сына Мунта Татищева, вызвавшего ссору между Иваном III и его братом, и новгородских попов-иконоборцев, о ссылке новгородских житьих людей и казанского царя и о пожаре в Москве, предсказанном юродивым.

Это изменение тональности всего повествования могло бы свидетельствовать о наличии двух редакционных слоев в ростовском

своде, до смерти Вассиана (6989 г.) и после нее, но текстологических оснований для такого разделения редакций мы не имеем (известия 6990—6992 гг., начинающие более «оппозиционную» часть свода, читаются в Тип. Ак. и в Тип. Син.). Можно предполагать только, что ростовский свод 80-х годов (известный нам по Тип. Ак.) был не официальным владычным сводом, а скорее сводом, составленным (может быть, в каком-нибудь монастыре) лицом, близким к архиепископской кафедре.

В списке С (или, если считать, что в Б такой же конец был утрачен, в редакции Тип. Син.) наиболее рискованные известия заключительной части, начиная с 6993 г., были опущены. Вместо них был помещен летописный текст, начинающийся с 6990 г. и доведенный до 7042 г. Этот текст не был прямым продолжением предшествующего (о чем свидетельствует дублировка известий 6990—6992 гг., помещенных в С в двух версиях); однако присоединение его к ростовскому своду — не индивидуальная черта С. В Прилуцком виде «Летописца от 72-х язык» (далее: Прил.), где, как мы уже упоминали, содержится текст, сходный с Тип. (см. выше, § 21.2), после 6992 г. помещен точно такой же текст, как в С (с той же дублировкой известий 6990—6992 гг.); заключительная часть Прил. совпадает с С до 7005 (1497) г., после чего в Прил. следуют краткие летописные записи с 7030 по 7142 г. Как может быть объяснено такое соотношение С и Прил.? А. Н. Насонов склонен был считать, что именно «Летописный свод 1479 г.» (т. е. Прил.) был источником, по которому Тип. Син. была дополнена после 6992 г. Вывод этот, очевидно, основывался на том обстоятельстве, что основной текст Прил. заканчивается 7005 (1497) г., а в С он продолжен далее — до 7042 (1534) г. Но ведь раздел 6992—7005 гг. и в С ив Прил. примыкает к тексту ростовского свода, читающегося в Тип. Ак. и в Тип. Син. Едва ли можно оспаривать, что в наиболее полном виде ростовский свод 80-х годов передан в Тип. (обеих редакций), а в Прил. сохранился лишь фрагмент этого свода. Об этом свидетельствует то обстоятельство, что в Тип. текст, предшествующий 6976 г. (и в особенности текст за первую половину XV в.), однороден по происхождению с текстом после 6976 г. — и там и здесь читаются специфические ростовские известия (§ 33.1). Если мы признаем вслед за А. Н. Насоновым, что Тип. Син. восходила к «Своду 1497 г.» (Прил.), то взаимоотношение этих двух летописей придется считать весьма сложным. Нам надо будет предполагать тогда, что протограф Тип. сперва оказал влияние на Прил., затем в Прил.

текст был дополнен фрагментом за 6990—7005 гг., и наконец этот дополненный текст был привлечен составителем Тип. Син. для продолжения ее основного источника — того же самого ростовского свода 80-х годов.

Но есть ли необходимость в таком сложном построении? А. Н. Насонов не привел доказательств первичности текста «Летописного свода 1497 г.» (Прил.) по отношению к Тип. Син. Сопоставление Прил. с С обнаруживает, что явно вторичные чтения встречаются и там и здесь; текст в Прил. продолжен (краткими известиями) вплоть до XVII в. Очевидно, и Тип. Син. (С) и Прил. восходили к общему источнику. Что же представлял собой этот источник? Вероятно, он действительно оканчивался 7005 (1497) г., но едва ли его основой был «Летописец от 72-х язык», где текст до 6976 г. не имеет ничего общего с ростовским сводом, сохранившимся в Тип. Гораздо естественнее предположить, что этот источник С и Прил. был близок к Тип. Сип., т. е. представлял собой ростовский свод 80-х годов с добавлением известий до 7005 (1497) г. В архетипе Прил. фрагмент этого памятника за 6976— 6992 и 6990—7005 гг. был присоединен к основному тексту «Летописца от 72-х язык».

Определить происхождение общего источника Тип. Син. (С) и Прил. и охарактеризовать его текст за 6900—7005 гг. трудно потому, что текст этот малооригинален. К общерусскому летописанию конца XV в. мы обратимся в заключении к этой книге,

пока же отметим, что текст за 6990—7005 гг. в С и Прил., совпадая в основном с общерусскими великокняжескими сводами, содержит весьма характерное добавление. Это — более подробное, чем в остальных летописях (включая Тип. Ак.), сообщение (с точной датой и перечислением иерархов, участвовавших в церемонии) о поставлении в 6997 г. архиепископа Тихона — сообщение, аналогичное тем известиям о поставлении ростовских владык, которые читаются в предшествующем тексте Тип. Не значит ли это, что текст, дошедший до нас в С и Прил., связан, как и предшествующий ему основной текст Тип., с ростовской епархией?

Историю обеих редакций Тип. мы можем представить себе, по-видимому, следующим образом. В конце 80-х годов XV в. лицом, связанным с ростовской архиепископской кафедрой, был составлен неофициальный свод, доведенный до 6998 г. и основанный на материалах владычного летописания (основной текст Тип. Ак.). В конце XV—начале XVI в. в кругах, близких к ростовскому владыке Тихону, свод этот был несколько отредактирован: сокращено (хотя и довольно механически) окончание и заменено текстом из великокняжеской летописи (до 7005 г.) с добавлением более пространного известия о поставлении владыки (основной текст Тип. Син.).

Переходим теперь к СП—Льв. — двум летописям, сходным до 7026 (1518) г. и отражавшим, как мы уже отмечали, свод 1518 г.

Новое исследование показывает прежде всего, что близость между этими летописями была еще больше, чем предполагали прежде. До нас дошло два списка СП—Архивский первой трети XVI в. (А) и Воскресенский XVII в. (5); А не имеет начала, и издатели ПСРЛ широко (и не всегда оговаривая это обстоятельство) дополняли его по В. Только В, в частности, принадлежит начало летописи, сближавшее ее с Софийской I и отличавшее (вплоть до 1392 г.) от Льв. Некоторые данные о несохранившемся начале А дает кириллическая пагинация листов, показывающая, что тексту до 6905 (1397) г., с которого начинается А, предшествовало здесь всего 25 листов (начальный лист рукописи помечен как КЗ—26-й). На этих 25 листах никак пе мог поместиться

обширный текст Софийской I до конца XIV в.; но они как раз соответствуют по размерам тому разделу за 6900—6905 (1392— 1397) гг., с которого начинается совпадение В с Льв. Иначе говоря, список А был, по-видимому, на всем своем протяжении сходен ъ Льв. Обращение к рукописи А обнаруживает также, что и отдельные отличия СП от Льв., отмеченные в издании ПСРЛ (под 6914, 6928—6930 гг.), представляют собой следствия дополнений и вклеек в Л; в первоначальном тексте рукописи их не было.

Близкая связь Льв. с СП, особенно с ее древнейшим списком А, проявляется в целом ряде чтений, включая даже явные ляпсусы. Чем же объясняется такая близость?

Одно место в тексте СП по Л и в Льв. позволяет как будто предполагать прямую зависимость Льв. от списка Л. И в Л и во Льв. содержится под 6983 г. чрезвычайно редкий литературный памятник — «Хожеиие за три моря» Афанасия Никитина (в списке В СП текст «Хожения» тоже был, но он вырван). Текст «Хо-

жения» в /1 и Льв. имеет существенный дефект: здесь отсутствует (в отличие от другой, внелетописнои версии памятника, сохранившейся в отдельном виде — в том самом сборнике конца XV—начала XVI в., где содержится Ермолинская летопись) все описание путешествия Никитина от Дербента до Гурмыза (Ормуза). Пропуск этот начинается после обрыва фразы о дагестанском князе Алильбеге: «И Алильбег того часа люди отослал...»; далее следует фраза, относящаяся уже к приливам на острове Гурмызе: «А поймает его море по дважды на день». В А лакуна эта может считаться механической. Текст списка А по бумаге и почерку довольно четко делится на две части: от начала до л. 195 об. и от л. 196 до конца. Отмеченный нами пробел как раз приходится па эту грань: словами «И Алильбег того часа люди отослал...» кончается лист 195 об.; со слов «Поймает его море по дважды в день» начинается новый лист— 196 и новая тетрадь текста. Можно думать поэтому, что пропуск был связан с утерей листа между двумя частями текста в А. Но обратившись к рукописи Льв. (Эттеров список), мы обнаруживаем, что здесь этот пробел имеет явно вторичное происхождение: слова «А Алильбег того часа люди отослал. А поймает его море по дважды на день» читаются в середине л. 443 об. подряд, без всякой грани между ними. Ясно, что пробел находился в оригинале Льв., и, естественно, напрашивается вывод, что этим оригиналом была дошедшая до нас рукопись А.

Однако предположение о списке А как оригинале свода 1518 г., служившем непосредственным протографом для Льв., наталкивается на серьезные возражения. Сравнивая между собою СП (в частности, и по списку А) и Льв., мы обнаруживаем не только постоянные совпадения, но и существенные расхождения. В Льв. не совпадает с СП ряд разделов в основном тексте: известия 6954— 6961 гг., рассказ 6976 г. о походе на Новгород (предшествующий «Словесам избранным»), отдельные группы известий 6987—

6990 гг. При этом тексты и отдельные чтения в целом ряде случаев оказываются первичными именно в Льв. Так, в СП рассказ о войне с Новгородом в 6979 г. совпадает с Тип., но имеет два существенных отличия от нее. Во-первых, здесь упоминается, что новгородцы, договорившись с польско-литовским королем, «грамоты докончальные на себе даша», и великий князь и митрополит обличали их «того ради, что хотят владыкз^ ставити в Киеве, парицая митрополита Киевского латынянина, веру латышскую держаща»; другой фрагмент, отличный в СП от Тип.,—упоминание о том, что Иван III, идя на Новгород, «испроси у матери своей у великой княгини дьяка Степана Бородатого, умеющего воротити летописцем Руским; егда, рече, придут, и он воспоминает ему говорити противу их измены давные, кое изменяли великим князем в давние времена, отцем его и дедом и прадедом». В Льв. под 6979 г. (до «Словес избранных») читается иной рассказ, не совпадающий ни с Тип., ни с какими-либо иными известными нам летописями, но включающий оба приведенных выше фрагмента — о намерении новгородцев ставить владыку в Киеве и о Степане Бородатом (с иным, но-видимому более правильным, чтением: «умеюща говорити летописцем»). Как может быть объяснено такое соотношение текстов? Крайне сомнительным было бы предположение, что составитель Льв. использовал здесь рассказ СП, тщательно выделив и выпустив из него весь текст, сходный с Тип., но оставив два фрагмента, отсутствующие в этой летописи, и добавив иной текст. Вероятным представляется обратное предположение — о том, что оригинал Льв. содержал в данном

случае более первоначальный вариант рассказа о событиях 6979 г., нежели СП.

Отдельные лучшие (по сравнению с СП) чтения обнаруживаются в Льв. и в других местах — в рассуждении о конце света под 6967 г., в Сказании об умершем отроке, в «Словесах избранных», в «Хожении за три моря» и т. д.

Как же может быть объяснено такое соотношение текстов? Очевидно, может быть предложено два объяснения отношений СП и Льв. Приведем их.

Льв. непосредственно восходит к списку А Софийской II летописи, механический дефект в котором Льв. воспроизвела, однако текст ее был выправлен по какому-то более первоначальному источнику, содержащему оригинальный рассказ о походе 6979 г., ряд лучших чтений в других известиях и т. д.

Льв. восходит не к списку Л, а к его оригиналу (своду 1518 г.), в котором был, в частности, механический дефект в тексте «Хожения за три моря», точно воспроизведенный в списке А. В подтверждение такого предположения говорит то обстоятельство, что дефект, о котором идет речь, приходится как раз на грань между двумя частями рукописи А (л. 195—196); вторая часть начинается с листа, помеченного буквой-цифрой (относящейся ко всей первой тетради этой части) «а», и, очевидно, не имеет дефектов; в конце первой части рукописи также не обнаруживается нехватки листа. Можно предполагать поэтому, что де-

фект (утеря листа) был не в А, а в его непосредственном оригинале, и писец списка А, получив дефектный оригинал, уже разделенный на части, точно воспроизвел этот дефект между л. 195 и 196.5Г

Так или иначе первичность целого ряда чтений Льв. несомненна; с другой стороны, список А первой трети XVI в. стоял, по-видимому, весьма близко к протографу СП—Льв. — своду 1518 г. В связи с этим особый интерес представляют те отклонения в Л (а вслед за ним и в 5) от этого оригинала, которые обнаруживаются из сравнения его со Льв. Под 6954—6960 гг. текст в Л (и вообще в СП) расходится со Льв., но оказывается зато сходным с Московским сводом; рассказ о походе на Новгород в 6979 г., расходящийся со Льв., как мы уже знаем, совпадает с Тип.; с Тип. оказываются сходными в СП и те разделы известий 6987—6990 гг. (в рассказе о «стоянии на Угре» и других событиях), которые не соответствуют Льв. Таким образом, если считать отличия Л от Льв. следствием работы составителя Л над своим непосредственным оригиналом, сводом 1518 г., то она заключалась в добавлении известий из двух источников, игравших (как мы увидим) важную роль при составлении самого свода 1518 г., — Московского свода и Тип.

Таковы данные о своде 1518 г., которые обнаруживаются из сопоставления СП и Льв. В дополнение к ним следует еще указать, что фрагмент свода 1518 г., начиная с 6991 г. до конца (7026 г.), читается еще в одном из видов уже известной нам (см. § 21.2) летописной компиляции — в Уваровском виде «Летописца от 72-х язык» (к особенностям этого фрагмента мы еще обратимся) .

Какие разделы свода 1518 г. восходят к его дополнительным источникам — великокняжескому летописанию, ростовскому своду (Тип.) и какая его часть может быть возведена к тому своеобразному своду 80-х годов XV в., существование которого предполагал А. Н. Насонов?

Ряд известий свода 1518 г. совпадает с известиями Московского свода конца XV в., Симеоновской летописи и других памятников великокняжеского летописания. В частности, и в СП и в Льв. сходны с Московским сводом обширные повествования о Флорентийском соборе, походах на Новгород в 6984—6969 гг.; с 6998 г. и до конца свод 1518 г. почти полностью совпадает с великокняжеским летописанием.

Другая группа известий свода 1518 г. совпадает с Тип. Кроме уже упомянутого совпадения известия 6979 г., присущего только СП, в СП—Льв. оказывается сходным с Тип. целый ряд известий, и в их числе — значительная часть рассказа о «стоянии на Угре»; начиная со второй готовой статьи 6991 г. сплошное совпадение длится до окончания общего текста Тип. Ак. и Тип. Син. в конце 6992 гд далее текст СП—Льв. вплоть до 6998 г. совпадает с Тип. Ак. Таким образом, свод 1518 г. сходен именно с одной из редакций Тип. — с Тип. Ак. Чем же объясняется это совпадение? Какой из двух памятников — ростовский свод 1489 г., сохранившийся в Тип. Ак., или протограф СП—Льв. — служил источником для другого?

Для решения этого вопроса необходимо обратить внимание на отдельные расхождения, обнаруживающиеся между СП—Льв., с одной стороны, и Тип. Ак. — с другой, в известиях 6993—6998 гг. Расхождения эти выражаются прежде всего в том, что в Тип. Ак. нет ряда известий о строительстве в Москве — церковном и граж-

данском. Едва ли составитель Тип. Ак., если бы в его руках был текст свода 1518 г., столь тщательно отобрал бы эти известия из помещенных в разных местах годовых статей 6993—6994 гг. и столь последовательно исключил бы их. Гораздо естественнее видеть в этих известиях вставки, сделанные составителем протографа СП—Льв., который проявлял явный интерес к строительству в Москве, — об этом говорит принадлежащая ему статья 7022 (1514) г. с подробным описанием аналогичной строительной деятельности при Василии III. О вторичном происхождении известий о строительстве в 6993—6994 гг. свидетельствует и последовательное отсутствие их в Увар., сходной в этой части со сводом 1518 г.; очевидно, в той версии свода 1518 г., к которой обращался составитель Увар., этих известий еще не было. О первичности текста, сохранившегося в Тип. Ак., свидетельствует не только отсутствие в ней некоторых известий из СП—Льв., но наличие таких сообщений, которых пет в этих летописях. Это рассказ о бегстве в Москву свергнутого казанского царевича и уже упомянутые нами (§ 33.2) известия о назначении Геннадия за мзду архиепископом новгородским, предательстве тверских бояр, аресте Михаила Холмского и тверской великой княгини. Тесная связь этих известий с рассказами о присоединении Твери и о других событиях, помещенными под этими годами и в Тип. Ак. и в СП— Льв., позволяет считать, что они читались в ростовском своде 80-х годов и были исключены из свода 1518 г.

Свод 1518 г. обнаруживает сходство еще с одной группой летописей— с Ермолинской летописью (далее: Ерм.) и близкими к ней Сокращенными сводами конца XV в. (далее: ОС). Характер совпадений здесь неодинаков на протяжении всего текста СП—Льв. Первая часть Льв., не имеющая соответствия в известном нам тексте СП (до 6900 г.; ср. выше, § 34), очень близка к Ерм. на всем ее протяжении; сходство это продолжается и в начальной части текста, общего с СП, вплоть до 6926 г. В дальнейшем тексте СП—Льв. также обнаруживаются совпадения с Ерм., но уже не столь частые и буквальные: здесь можно говорить скорее о совпадениях с общим протографом Ерм.—СО (кирилло-белозерским сводом 70-х годов — см. § 31.0—32.2), причем СП—Льв. ближе к СС, чем к Ерм. (ср. выше, § 28.2).

Московский великокняжеский свод, ростовский свод 80-х годов XV в. и Ерм. (а также, по-видимому, ее общий протограф с СС) могут рассматриваться как дополнительные источники, ис-

пользованные в своде 1518 г. Мы уже обосновывали вывод о первичности текста Тип. Ак. за 6993—6998 гг. по сравнению с протографом СП—Льв. Можно показать, что и предшествующие известия СП—Льв., сходные с ростовским сводом (Тип.), представ-

Схема происхождения Типографской, Софийской II и Львовской летописей.

ляли собой дополнения в составе свода 1518 г., по временам противоречащие тексту его основного источника. Это особенно заметно в рассказе о «стоянии на Угре» в 6987—6989 (Льв. — 6988— 6989) гг. Рассказ этот начинается в СП—Льв. с известия о ссоре Ивана III с его братьями — удельными князьями, проникнутого сочувствием к этим князьям; помещенный после этого текст из Тип. о радости населения по поводу приезда Ивана III («быша бо в страсе велице от братьи его») обнаруживает прямо противо-

положную тенденцию. Под 6988 (Льв. — 6989) г. в СП—Льв. помещен рассказ из Тип. о «сребролюбцах богатых и брюхатых», советовавших Ивану III не «стати на бой», но дальше следуют оригинальный текст, включающий послание Вассиана Рыло на Угру, неизвестное летописанию до конца XV в. (оно появилось только в первой редакции Вологодско-Пермской летописи 1499 г.), и совсем иное описание конца событий, где отступление Ахмата объясняется тем, что татары были «наги и босы, ободралися» (в Тип. это событие трактовалось как «чудо Пречистой»). Соединение двух разных источников привело в СП—Льв. к дублировке известия о поездке Ивана III в Москву.

Такие же противоречия обнаруживаются в СП—Льв. между основным текстом и заимствованиями из Московского свода (далее: МС). Так, торжественная статья о поездке Ивана III в Новгород «миром» в 6984 г. (заимствованная из МС) явно противоречит другому, оригинальному известию СП—Льв. о том же событии, согласно которому во время поездки Ивана III «ноуго- родци не дашеся ему в суд; князь великий поймав их и посадил в Переяславле».

Мы уже отмечали, что в Льв. заимствования из МС (как и из Тип.) оказываются менее обширными, чем в СП. Так, рассказу о борьбе Василия II с Шемякой в 6953—6961 гг., восходящему в СП к МС, соответствует в Льв. иной рассказ, частью оригинальный, частью сходный с Ерм. и ОС.

Наиболее сложным представляется вопрос о взаимоотношениях основного источника свода 1518 г. с Ерм. и СС. Судя по тому, что заимствования из этих последних летописей обнаруживаются уже в тексте Льв., замененном в СП более поздними добавлениями, можно предполагать, что заимствования эти были свойственны не только своду 1518 г., но и его основному источг нику. Однако текст оригинальных известий СП—Льв. иногда противоречит и тексту, сходному с Ерм.—СС. Так, в оригинальной части рассказа об Угре (СП — 6988 г.; Льв. — 6989 г.) сожжение боярыни Мамоновой упоминалось как позорное событие, бросающее тень на ее сына Григория, а под 6951 г. в известии, заимствованном из Ерм.—СС, эта казнь упоминалась как немотивированная и, очевидно, несправедливая (в Ерм. «безлеп»).

Кроме заимствований из Тип., МС и Ерм.—GC составителем свода 1518 г. были, по-видимому, привлечены и другие дополнительные материалы. Непосредственно связана с заимствованиями из МС одна группа летописных статей — документы церковного характера, помещенные под 6946 г. Документы эти входят в пространный рассказ «О осмом соборе», заимствованный в СП—Льв. из МС; в рассказе МС наряду с рассказом о Флорентийском соборе были помещены также две связанные с ним грамоты (послание папы Василию II и послание Исидора своей пастве); в СП—Льв. к этому добавлены еще аналогичные документы — ответное послание Василия II и грамота папы польскому королю. Очевидно, такие дополнения могли быть сделаны лишь после того, как рассказ" МС был включен в состав исследуемого памятника.

С достаточным основанием могут быть отнесены к творчеству сводчика 1518 г. и краткие известия о строительстве в Москве и погребениях в Архангельском соборе. Мы упоминали уже о таких известиях, читающихся в СП—Льв. (и отсутствующих в Тип. Ак. и Увар.) под 6993—6994 гг. Подобные известия обнаруживаются в СП—Льв. на всем их протяжении. Как мы знаем, известия эти перекликаются со статьей, помещенной в своде 1518 г. под 7022 г. и посвященной аналогичному строительству Василия III; справки о погребениях в Архангельском соборе были, очевидно, связаны также со статьей 7016 (1508) г., подробно описывающей расположение «мощей прародителей» Василия III в этом соборе, и статьей о погребении «в церкви Архан-

гела Михаила на площади» брата великого князя Семена, которой заканчивался свод 1518 г.

«Очистив» свод 1518 г. от дополнений, заимствованных из ряда источников, мы получаем представление о наиболее оригинальной части СП—Льв., восходящей, очевидно, к тому своеобразному своду конца XV в., существование которого предполагал А. Н. Насонов. Конечно, представление это не может считаться достаточно точным: если протограф свода 1518 г. был в свою очередь сводом, то он мог уже включать некоторые из упомянутых выше заимствований из других источников. Но, как мы уже отмечали, в нашем распоряжении нет фрагментов интересующего нас памятника конца XV в., дошедших независимо от свода 1518 г., и мы можем поэтому относить к этому памятнику только вполне оригинальные известия СП—Льв.

Ряд сообщений СП—Льв., отсутствующих в других летописях, связан с житийной литературой; к числу житийных рассказов и сказаний о чудесах относятся два рассказа — «От жития святого Варлаама» под 6915 г. и «От жития Никонова ученика Сергиева» под 6916 г., дополнение к известию о «тме» (сравнение с затмением при распятии Христа) под 6923 г., текст «От жития Сергиева, чюдо в Белеве» под 6945 г., известие о буре, сломившей крест церкви Рождества Богородицы в 6953 г., рассуждение о конце света под 6967 г., Сказание о чудесах Варлаама (об умершем отроке и о «трусе» в Иерусалиме) под 6968 г., написанное митрополичьим дьяком Родионом Кожухом (с рассказом о чуде Варлаама связано, по- видимому, и известие 6969 г. о построении придела Варлаама в церкви Иоанна Предтечи), Сказание об исцеленном хромце под 6970 г., написанное митрополитом Феодосием, и известие об исцелениях от гроба митрополита Петра под 6978 г. Близки к этим рассказам о чудесах известия о явлении ярославских чудотворцев в 6971—6975 гг. и о чудесах от гроба Феогноста в 6982 г.

Но наиболее своеобразна в СП—Льв. цепь неофициальных (часто подробных) известий, посвященных важным событиям церковной и светской жизни в Москве и обнаруживающих хорошую осведомленность летописца. Так, под 6926 г. в СП—Льв. сообщается, что митрополит Фотий и великий князь понудили Дионисия стать архиепископом ростовским против его воли. Под 6945 г. рассказывается об измене воеводы Григория Протасьева в битве на Белеве. Под 6954 г., где текст Льв. расходится с СП, в Льв. читается уникальный рассказ об ослеплении Василия II (составленный под несомненным влиянием рассказа ПВЛ об ослеплении Василька), а под 6961 г. — об отравлении Дмитрия Шемяки. Под тем же 6961 г., после того как текст СП и Льв. вновь совпадает, в обеих летописях читается своеобразный рассказ о взятии Царьграда турками с помощью предателя — царева наместника. Столь же уникален и рассказ 6966 г. о столк-

новении митрополита Ионы с архиепископом Феодосием Ростовским, о мздоимстве князей И. В. Горбатого и И. Ряполовского во время похода па Вятку, а также рассказ 6968 г. о том, как новгородский владыка Иона отговорил новгородцев от нападения на приехавшего в город Василия II. Под 6973 г. сообщается о причинах отставки митрополита Феодосия, а под 6975 г. — о смерти великой княгини Марии Тверянки. Рассказ о походе на Новгород в 6979 г. (предшествующий «Словесам избранным»), как мы уже отмечали, не совпадает в СП и Льв.; в Льв. он вполне своеобразен, а в СИ сходен с Тип. и включает только два уникальных фрагмента. С 6980 по 6986 г. в СП—Льв. читается пространный и не сходный с другими летописями рассказ «О создании церкви святые Богородица», т. е. Успенского собора; рассказ этот имеет совершенно иной характер, чем упомянутые выше краткие сообщения СП—Льв. о строительстве в Москве, так как включает ряд бытовых подробностей неофициального характера и, очевидно, написан современником и даже, вероятно, очевидцем строительства собора. Рассказ этот в СП—Льв. соединяется (иногда явно механически) с другими известиями — частью восходящими к МС (походы на Новгород 6984-—6986 гг.), частью вполне своеобразными: об освобождении пленных новгородцев по просьбе владыки Феофила, о посольстве в Италию в связи с женитьбой Ивана III па Софье Палеолог (6980 г.), о военной помощи псковичам и чудесах у гроба Феогноста (6982), о поездке Ивана III в Новгород, о турецких завоеваниях и затмении (6983 г.); под 6983 г. в СП—Льв. помещено также «Хожение за три моря». Под 6986 г. в СП—Льв. помещены две годовые статьи: первая почти целиком восходит к рассказу МС (к ней добавлены только известия о неудачных попытках немцев и казанцев напасть на русские земли во время похода на Новгород); вторая статья — о завершении строительства Успенского собора и ссоре Ивана Ш с митрополитом Геронтием при освящении этого собора (а также о походе на Казань) — уникальна. Рассказ о ссоре великого князя с митрополитом продолжается (после краткого сообщения о «поимании» новгородского владыки) и под 6987 г.; за ним следует расходящийся с другими летописями рассказ о ссоре Ивана III с братьями. Сказание о нашествии Ахмата и «стоянии на Угре» под 6987 (колец), 6988 г. (первая половина) и 6989 г. совпадает, как мы знаем, в СП (в меньшей степени и в Льв.) со сказанием в Тип., но внутри этого сказания (под 6988 г.) помещен иной совершенно своеобразный рассказ о нашествии Ахмата. Под 6990 г. (эта годовая дата повторена дважды, но никаких других дат внутри нее нет) в СП—Льв. (после двух известий, сходных с Тип.) помещены известия из Литвы о чернеце «Со-

тоне», получившем в Царьграде сан митрополита, и о мятеже в Литовской земле, рассказ о новой ссоре Ивана Ш с Геронтием (когда на стороне великого князя выступили ростовский архиепископ Иоасаф и чудовский архимандрит Геннадий), о походе на Казань и о «пакостях», учиненных крымским царем Менгиреем (Менгли-Гиреем) при нападении на Киев. Под 6961 г. также читаются две годовые статьи: первая из них, не имеющая соответствий в других летописях, содержит известия о казни немца- врача Антона и об отказе «нужею великого князя» заточенного новгородского владыки Феофила от епископского престола; вторая статья 6961 г. и известия последующих лет, вплоть до 6997 г., сходны с Тип. (с 6993 г. — с Тип. Ак.).

Многие из перечисленных здесь статей характеризуются чертами, позволяющими относить их написание к XV в. Уже А. Н. Насонов обратил внимание на то, что ряд житийных текстов, помещенных в СП—Льв., представляет собой сочинения одного автора — |«Родиона Кожуха, дьяка митрополича». Деятельность же Родиона Кожуха, судя по дошедшим до нас документальным источникам, относится к 1461—1482 гг. Летописцу конца XV в. принадлежали также, как можно предполагать, замечания в известии 6967 г. о совпадении благовещения и пасхи: «Зде страх, зде беда велика... Сие лето на конци явися, в онь же чаем всемирное пришествие Христово». Перед нами заявление, очень характерное для времени, предшествующего «концу мира», который ожидался на Руси (как и на всем православном Востоке, а отчасти и на Западе) в 7000 (1492) г.; очевидно, запись эта была сделана до 1492 г. Рассказывая о строительстве Успенского собора и о происходившем при этом перенесении святительских мощей в 6980 г., летописец излагает свои впечатления от первого лица: «не вем же... дивихся велми»; ясно, что выражаться так мог лишь человек, писавший в те же самые годы. «Того же году обретох написание Офонаса Тверитина купца, что был в Ындее 4 годы...», —записал он под 6983 (1475) г., поместив далее «Хожение за три моря». Едва ли это замечание от первого лица мог сделать сводчик 1518 г., работавший через 43 года после «обретения» записок Никитина; слова эти, очевидно, принадлежат сводчику конца XV в.

Однако если отнесение свода, отразившегося (через свод 1518 г.) в СП—Льв., к концу XV в. представляется вероятным, то более точная его датировка оказывается затруднительной. С определенностью можем утверждать только то, что свод этот был составлен в 80-х годах, после 1483 (6991) г., которым датируется последнее уникальное известие СП—Льв. (далее идут уже известия ростовского свода 1489 г.).

Более ясны тенденции рассматриваемого свода. От всех известных нам летописей этот памятник отличается прежде всего своим резко критическим отношением к великокняжеской власти. Так, рассказывая о смерти Шемяки в 6961 г., свод конца XV в. (судя по Льв.; в СП здесь текст из Московского свода) указывал, что его убийство организовал Василий Темный через своего дьяка Бородатого; делом рук другого сподвижника великого князя — Алексея Полуектова он считал и смерть (отравление) в 6975 г. первой жены Ивана III Марии Тверянки (Иван III, «ополевшийся» было на Полуектова за это преступление, «пожаловал» его, по словам летописца, шесть лет спустя, т. е. после женитьбы на Софье Палеолог). С явным сочувствием к братьям Ивана III, удельным князьям Андрею и Борису, летописец рассказывал об их ссоре с великим князем в 6987 г. Описывая «паКости», учиненные Менгли-Гиреем при захвате Киева в 6990 г. (поход был предпринят по совету Ивана III), свод конца XV в. не без ехидства указывал, что церковные сосуды, добытые крымским ханом из разграбленной церкви св. Софии, он прислал в дар своему союзнику, московскому князю. Под 6991 г. свод описывал жестокую казнь врача Антона по приказу Ивана III (превзошедшего суровостью татарского князя, готового отпустить Антона «на откуп») — «зарезаша его ножом как овцу».

Другой особенностью свода конца XV в., отразившегося в СП—Льв., было близкое знакомство с церковной жизнью того времени. С множеством подробностей (отсутствующих в великокняжеской летописи, уделявшей также немало внимания этой теме) описывал этот свод строительство Успенского собора; личность его создателя, итальянца Аристотеля (Фиоравенти), продолжала интересовать сводчика и после окончания рассказа о строительстве: он рассказывал об участии Аристотеля в походе на Казань (6990), о том, как после казни врача Антона Аристотель, испугавшись, стал проситься домой, но «князь же пойма его и ограбив его, посади на Онтоновом дворе за Лазарем святым», об участии Аристотеля в походе на Тверь (6993). Большое внимание проявлял составитель свода и к митрополитам второй половины XV в. — Феодосию и Геронтию; он явно сочувствовал Геронтию в его столкновении с великим князем.

Сочувствие составителя свода конца XV в. Геронтию делает весьма вероятной его связь с митрополией; об этом же может свидетельствовать и включение в текст СП—Льв. ряда сочинений митрополичьего дьяка Родиона Кожуха. Но был ли свод конца XV в. официально-митрополичьим сводом, как полагал А. Н. Насонов? В доказательство этого он ссылался на ряд документов митрополичьего архива, помещенных в СП—Льв. и отсутствующих в других летописях. Однако свод 1518 г., дошедший до нас в СП—Льв., был сложен по своему составу, и принадлежность именно этой группы памятников протографу конца XV в. (а не самому своду 1518 г.) вызывает серьезные сомнения. Речь идет 238

прежде всего о документах 1439 г., связанных с Флорентийской унией, а документы эти, как мы уже знаем, примыкают к рассказу МС «О осмом соборе», попавшему, очевидно, в свод 1518 г. не из его протографа — неофициального свода конца XV в. Что же представлял собой свод 1518 г.? А. Н. Насонов характеризовал его как митрополичий свод, составленный при митрополите Варлааме. Мы не знаем, насколько и этот свод может быть определен как официально-митрополичий, но его связь с церковью, полная лояльность к властям и официозный характер не вызывают сомнений: об этом свидетельствует целый ряд известий свода 1518 г. за конец XV (после 1490 г.) и начало XVI в» (ср. рассказ о взятии Смоленска в 7022 г., церковном строительстве в 7025 г., рассказ 7026 г. «Об иконах Владимирских»). Сводчик 1518 г. дополнял текст своего предшественника известиями о строительстве и официальных погребениях XV в.; он же, естественно, мог внести туда и документы из митрополичьего (как и княжеского) архива.

Если наличие документальных материалов в СП—Льв. не может считаться аргументом при определении свода конца XV в. как официально-митрополичьего, то некоторые особенности этого свода делают такую характеристику совсем сомнительной. Речь идет прежде всего о критических замечаниях по поводу неспособности митрополита наставить священнослужителей «на божий путь» (6973 г.) ио «нечестии», проявленном светскими и духовными властями по отношению к мощам чудотворцев (6980 г.). В одном случае этот упрек был прямо адресован тому святителю, который занимал с 1472 г. митрополичий престол и при котором, очевидно, был составлен интересующий нас свод. Речь идет о чудесах, которые начали твориться в 6982 г. от гроба его предшественника Феогноста: «И сказаша митрополиту Геронтию и великому князю. Они же неверием одержими беша, не повелеша звонити и всему городу славити его; но последи новую церковь сотвориша ту святую Богородицю, и заделаша мощи его в землю покопавши, и покрова на гробнице каменой не поло- жиша, и ныне в небрежении гроб его». Обвинение Геронтия в «неверии», хотя бы временном, в чудо (которое у автора рассказа не вызывало ни малейшего сомнения) и в последующем «небрежении» к гробу святого — все это понятно в устах церковного, но независимого летописца, однако было бы крайне неуместно в официальном своде Геронтия.

Неофициальный московский свод 80-х годов XV в., дошедший в СП—Льв., и ростовский свод 1489 г. — последние памятники общерусского летописания, независимого от государственной власти. Московский сводчик, близкий по своим взглядам к оппозиционным «воинствующим церковникам» конца

XV в., был радикальнее, чем его ростовский собрат: об этом свидетельствуют уже приведенные рассказы об умерщвлении Шемяки и Марии Тверянки и о разграблении Киева. Ростовский летописец был в этих вопросах более сдержан; но при всей своей лояльности к великокняжеской власти он все же имел по ряду политических вопросов свое собственное мнение: летописец этот не думал чернить галицких князей — соперников Василия Темного, осуждал уступчивость Ивана III по отношению к «богатым, и брюхатым» и его колебания на Угре, видел в нашествии Мен- гли-Гирея на Киев «злобу» «грех ради наших», рассказывал о казнях 80-х годов и т. д.

и в 80-х годах XV в. в Русском государстве могли появляться такие памятники, как ростовский свод 1489 г. и еще более смелый московский свод, дошедший до нас в СП—Льв., то это объяснялось, видимо, тем, что эти своды составлялись не в митрополичьей или архиепископской канцелярии, а неофициально (вероятнее всего, в каком-нибудь монастыре). Однако в конце концов и такие своды должны были вызвать противодействие со стороны государственной власти, и она сумела наложить руку и на неофициальное летописание. С конца XV в. независимое общерусское летописание было прекращено.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ОБЩЕРУССКОЕ ЛЕТОПИСАНИЕ КОНЦА XV-НАЧАЛА XVI в.

§ 38.0. В предшествующих главах мы рассмотрели оводы Северо-Восточной Руси, дошедшие до нас в летописях XIV—XVI вв. Непосредственные протографы этих летописей, как мы видели, относились ко времени начиная с первых лет XIV в. и кончая 80-ми годами XV в. Однако тексты самих летописей далеко не всегда оканчиваются на том годе, до которого были доведены их протографы; часто они продолжались до конца XV или даже до XVI в. Так, Симеоновская летопись, содержащая в первой части тверскую редакцию свода 1408 г., а во второй части близкая к Московскому своду 1479 г. (ср. § 2.0 и 16.1), не оканчивается на 1479 г., а продолжается до 1493— 1494 гг. До начала XVI в. доходит текст одного из списков Софийской I летописи — списка Царского, до 90-х годов XV в. — Хронографический список Новгородской IV летописи. Вологодско-Пермская летопись, как мы видели, доведена в своей первой редакции до 1499 г., а в последующих — до 20-х и 30-х годов XVI в. Сокращенные летописные своды Погодинского и Мазуринского вида, имея общий протограф с Ермолинской, доходящий до 1472 г., тоже не заканчиваются на этом годе, а продолжаются дальше: Погодинский вид представляет собой свод 1493 г., Мазуринский вид — свод 1495 г. В Лихачевском виде «Летописца от 72-х язык» за фрагментом великокняжеского свода 1477 г. (см. выше, § 21.2) следует его продолжение, доведенное до 1488 г.; в При- луцком виде текст продолжен до 1497 г., а в Уваровском виде (Уваровской летописи) —до 1518 г. Летописи, восходящие к сводам 80-х годов, — Типографская, Софийская II и Львовская — также не заканчиваются 1484 и 1489 гг.: вплоть до 1497 г. в Синодальной редакции Типографской летописи читается текст, сходный с Прилуцким видом «Летописца от 72-х язык», а затем следует еще продолжение до 1534 г.; текст Софийской II летописи в ее основном (Архивском) списке доведен до 1518 г. (как и текст Уваровской летописи); Типографская летопись Академической редакции и Львовская летопись продолжаются до середины XVI в.

Что же представляют собой летописные тексты за конец XV—начало XVI в.? Отражают они какой-либо свод или различные своды этого периода и какие именно? Однозначного ответа на этот вопрос в научной литературе нет.

.1. Говоря о последней части (1480—1493 гг.) Симеонов- ской летописи, А. А. Шахматов обращал внимание на связь между этой заключительной частью и предшествующим ей разделом за 1410—1479 гг., взятым из Московского великокняжеского свода; он писал, что Симеоновская «с 1481 по 1494 г. представляет извлечение из официальной московской летописи, которою был дополнен и самый Московский свод». Шахматов отмечал близость текста Симеоновской за 1480—1493 гг. к тексту летописи XVI в., также основанной на Московском своде 1479 г., — Воскресенской. Но, с другой стороны, тот же текст Симеоновской оказывался в значительной степени близким к тексту соответствующих годов в Софийской I по списку Царского, Новгородской IV по Хронографическому списку и летописи, известной А. А. Шахматову по списку ГПБ, Погодинское собр., № 1409 (Сокращенный свод 1493 г. — Погодинский вид «Сокращенного свода»). А все эти летописи Шахматов склонен был возводить к памятнику неофициального летописания — ростовскому владычному своду в редакции 1491 г. Поэтому Шахматов считал, что Симеоновская летопись, как и Воскресенская, была лишь дополнена на протяжении 1481—1494 гг. по официальной московской летописи; основным же ее источником был неофициальный ростовский свод 1491 г. (к которому Шахматов относил, по-видимому, такие известия, как рассказ о «стоянии на Угре» в 1480 г. с описанием колебаний великого князя).

В 1949 г. был опубликован найденный М. Н. Тихомировым Московский летописный свод конца XV в. (по Уваровскому списку; далее: МУ). Новая летопись оказалась на всем своем протяжении весьма близкой к открытому А. А. Шахматовым своду 1479 г. (Эрмитажному списку), но заканчивается она не 1479 г., а 1492 i(7000) г. Ознакомление с известиями МУ за 1480— 1492 гг. показывает, что они представляют собой не случайные приписки, а развернутое изложение событий, сходное с тем, кото-

рое мы читаем в Симеоновской (далее: Сим.), Воскресенской и ряде других летописей. (Как и в Сим., текст 1480 и последующих годов непосредственно продолжает здесь изложение официального великокняжеского свода 1479 г.; при этом следует учесть, что МУ отражает великокняжеское летописание не частично (как Сим., где до 1412 г. читается текст, близкий к Троицкой), а полностью — с самого начала до конца. Естественно, возникает предположение, что перед нами великокняжеский свод 90-х годов XV в., легший в основу официального летописания XVI в. (Воскресенская летопись). Этот же свод отразился, как можно думать, и в заключительных разделах (после 1479 г.) двух других летописей, опубликованных в 1962 г., — Сокращенного свода 1493 г. (Погодинского вида Сокращенного свода; далее: Пог.) и Сокращенного свода 1495 г. (Мазуринский вид; далее: Маз.).

Мысль об отражении в последних частях МУ, Сим. и ряда других летописей этого периода московского великокняжеского летописания конца XV в. вызывала, однако, некоторые возражения в научной литературе. Против такого предположения высказался, например, А. Н. Насонов, заявивший, что «к составу великокняжеского летописания нельзя причислять тексты о событиях 1480 г.» («стояние на Угре»), сохранившиеся в МУ. Но рассказ об Угре в МУ идентичен с соответствующим рассказом Пог., Маз., Сим., Новгородской IV (V) летописи по Хронографическому списку (далее: НХ), Софийской I по списку Царского (далее: СЩ) и основных сводов XVI в. — Воскресенской, Иоасафовской, Никоновской и других летописей. Начиная с 6988—6989 гг., под которыми помещен этот рассказ, совпадает вообще все изложение этих летописей; перед нами, в сущности, один и тот же общерусский летописный свод (с небольшими вариациями, о которых мы будем говорить дальше). Общерусский свод, схожий с МУ и Сим., начиная с 6999 г. (с известия о бегстве Федора Бельского) читается и в Типографской летописи Синодальной редакции (далее: Тип. Син.), и в Прилуцком виде «Летописца от 72-х язык» (далее: Прил.) (в обоих памятниках известия 6990—6992 г. излагаются дважды, сначала по ростовскому своду, а затем иначе, по официальному летописанию). Тот же свод, сходный с остальными летописями, читается начиная с 6997 г. (известия даны в двух версиях) и в Софийской II, Львовской и Уваровской (Уваровском виде «Летописца от 72-х язык») летописях. Что же представляет собой этот единый общерусский свод, читающийся с конца XV в. почти во всех летописях? Это — развернутые сообщения о важнейших актах великокняжеской политики: военных столкновениях, ди-

пломатических сношениях, репрессиях против злоумышленников, о событиях в великокняжеской семье, строительстве в Москве и других городах и т. д. О совершенно определенной и официальной тенденции этого свода свидетельствуют, например, известия о присоединении Твери в 6993—6994 гг., о взятии Казани в 6995 г., о столкновениях Ивана III с братьями, закончившихся «поиманием» в 7000 г. Андрея Углицкого «за его измену» (ср. их с известиями неофициального свода за 6988—6997 гг., сохранившимися в Софийской II—Львовской летописях). Особенно характерно для общерусского свода, отразившегося в МУ, Сим. и других летописях, известие 6992 г. о завоевании Киева союзником Ивана III — крымским ханом Менгли-Гиреем. Если ростовский свод 1489 г. описывал этот поход (под 6991 г.) как «злобу», свершившуюся «грех ради наших» (§ 33.2), а оппозиционный московский свод 80-х годов (Софийская II—Львовская летописи под 6990 г.)—как соучастие московского великого князя в «пакостях» и святотатствах Менгли-Гирея (§ 36), то общерусский свод конца XV в. давал этому событию совсем иную оценку. Не отрицая, что поход Менгли-Гирея был предпринят «по слову великого князя», летописец объявлял нападение крымского хана справедливым возмездием польско-литовскому королю «за неисправление королевъское, что приводил царя Ахмата Большия Орды... а хотячи разорити православное хре- стьяньство». Перед нами явно официальная точка зрения.

Не противоречит этому выводу и рассказ 1480 (6988— 6989) г. о «стоянии на Угре». Рассказ об Угре в своем первоначальном виде действительно едва ли был произведением официального великокняжеского летописца. Об этом свидетельствует не только содержащееся в нем известие о колебаниях великого князя во время последнего столкновения с ханом, но и совпадение его основного текста с уже известным нам неофициальным рассказом об Угре, связанным с ростовским архиепископом Вас- сианом Рыло и помещенным в ростовском своде 1489 г. (см. § 33.1). Как же случилось, что этот рассказ проник в МУ, Сим. и другие летописи? Вытеснил ли он из общерусского летописания иной текст, принадлежащий великокняжескому летописцу? Обратившись ко всему русскому летописанию конца XV и XVI в., мы ни в одной из летописей не обнаруживаем следов какого- либо иного, официального рассказа о «стоянии на Угре». Во всех летописях XVI в., включая Воскресенскую и различные редакции Никоновской, мы читаем с небольшими вариациями тот же ростовский рассказ, а немногочисленные своды, дающие

иную версию событий 1480 г., — Софийская II и Львовская (где к ростовскому рассказу присоединен другой, уникальный), ВП и Устюжский летописец — содержат описание «стояния на Угре» еще более критичное по отношению к Ивану III, чем в ростовском своде. Если мы предположим, что рассказ великокняжеского летописца существовал, но не был использован сводами конца XV в., то перед нами встанет вопрос, аналогичный тому вопросу, который уже вставал при решении проблемы о существовании московского общерусского великокняжеского летописания до конца XIV в. (см. выше, § 6.2): куда же делся этот летописный материал, почему он не был использован великокняжескими и царскими летописцами последующего времени? Создавая в XVI в. развернутую апологию предков Ивана IV, придворные летописцы несомненно были заинтересованы в том, чтобы изобразить в наиболее выгодном свете поведение деда царя во время падения татарского ига. Однако все летописцы XVI в., включая создателя сугубо официального Лицевого свода и Степенной книги, передавали тот же ростовский рассказ, в котором автор, горячо сочувствуя борьбе с ханом и радуясь конечному успеху, упоминал, однако, что Иван III в течение некоторого времени слушал «злых человек сребролюбцев, богатых и брюхатых, предателей христианских, а норовников бесермен- ских», и колебался, вступить ли ему в бой с ханом.

Существовал ли вообще в официальном летописании какой- либо другой рассказ о событиях 1480 г.? Мы не знаем, когда именно был составлен великокняжеский свод, служивший продолжением свода 1479 г., но очевидно, что он был создан не на следующий год после 1479 г., а по истечении более значительного промежутка времени — порядка десятилетия. Не был ли при создании этого свода использован рассказ, связанный с Вас- сианом, — в отдельной редакции или в том виде, в каком он был включен в свод 1489 г. (Типографскую летопись)? Сопоставление текста МУ, Сим. и других летописей с текстом Типографской обнаруживает, что рассказ об Угре был включен в текст московского летописания отнюдь не механически, что он существенно отличался от версии, читающейся в Типографской. Как и в рассказе свода 1489 г., автор здесь начинает с упоминания ссоры Ивана III с братьями, но он более решительно осуждает братьев великого князя за то, что те «высоко мыслиша», и объясняет, что Ахмат пошел на Русь, «похваляся разорити святыя церкви и все православие пленити и самого великого князя, яко же при Батый беше, а слышав, что братья отступиша от великаго князя». В МУ обвинение против братьев имеет еще более резкий характер: здесь сказано, что Ахмат пошел «по совету братьи великого князя, князя Андрея и князя Бориса» (в других летописях, даже близких к МУ, этих слов нет). Не было в рассказе МУ и сходных летописей характерного для всего ростовского рассказа и особенно его заключительной части

(ср. выше, § 33.2) объяснения, что уход Ахмата был не следствием человеческих усилий, а божией помощи; из заключительной части рассказа ростовского свода здесь сохранилось только упоминание о том, что после отхода татар «прииде великая княгиня Софья из бегов, бе бо бегала за Белоозеро и з боярынями от татар, а не гонима никым же; и по которым странам ходила, тем стало пуще татар от бояръскых холопов, от кровопивцев крестьянскых. Воздай же им, господи...» (так в МУ, Пог., Маз., НХ).

Своеобразные черты, отличающие рассказ МУ и сходных с ним летописей от рассказа Типографской, вполне отвечают тенденциям великокняжеского летописания. Чем же объясняется сохранение в этой версии только что приведенных обвинений против княгини Софьи и замечаний о «богатых и брюхатых предателях христианских», воздействовавших на Ивана III? Думается, что замечания эти не показались бы исследователям невозможными на страницах великокняжеской летописи, если бы они учли важные политические перемены, происшедшие в Москве после 1480 г. В 1484 г., как мы знаем из свода 1489 г. (Типографской летописи), Софья Палеолог оказалась замешанной в какой-то политической интриге, связанной с одним из последних удельных князей — Василием Михайловичем Верейским. Последнему пришлось бежать в Литву; политическое положение самой великой княгини пошатнулось. В 1483 г. был арестован Василий Тучков, один из «кровопивцев», сопровождавших Софью в ее бегстве; после 1486 г. попал в опалу и Иван Ощера, выступавший на Угре за примирение с ханом. В такой обстановке рассказ о событиях 1480 г., предшествующих падению ига, приобретал особый смысл в московском летописании: рассказ этот, направленный против литовского короля и резко осуж-

дающий братьев Ивана, вместе с тем объяснял причины колебаний самого великого князя (отмеченные всеми летописями и хорошо известные современникам), перенося ответственность за эти колебания на «злых советников».

Предположение о том, что рассказ об Угре, созданный в местной среде, был в 90-х годах включен в официальное летописание (с соответствующей обработкой), снимает единственный аргумент против определения текста, читающегося начиная с 6988—6989 гг. в МУ, Сим. и других летописях, как текста великокняжеского свода (или сводов) 90-х годов XV в.

.2. Великокняжеское летописание 90-х годов XV в. дошло до нас и в более или менее полном виде — как продолжение свода 1479 г. (МУ и -Сим.), и в виде фрагментов за 80—90-е годы, присоединенных к сводам неофициального характера (Сокращенные своды конца XV в. Погодинского и Мазуринского видов, Тип., Син., Прил., СЩ, в соединении с местным летописанием в Новгородской летописи по Хронографическому списку и в Вологодско-Пермской летописи). Однако этот летописный текст за 80—90-е годы, в общем сходный, обнаруживает некоторые характерные вариации, дающие основание предполагать, что от 90-х годов XV в. дошла не одна, а по крайней мере две редакции великокняжеского летописания.

На редакционные отличия между летописными рассказами за 80—90-е годы обратил внимание уже С. М. Каштанов, исследовавший эти рассказы по текстам Сокращенных сводов 1493 г. (Пог.) и 1495 г. (Маз.). Объясняя отличия «Сокращенного свода 1495 г.». от Пог. индивидуальными особенностями Маз., автор видел «специфику тенденции, которая сквозит в своде 1495 г.», в стремлении представить «в сглаженном виде» взаимоотношения Ивана III с оппозиционным боярством и мятежными удельными князьями. «Свод 1495 г.» автор предположительно связывал с деятельностью лиц, близких к снохе Ивана III — Елене Стефановне и к митрополиту Зосиме.

Отмеченные С. М. Каштановым различия заслуживают внимания; однако речь идет, очевидно, не о различиях между двумя самостоятельными сводами, а (как отметил исследователь) об отдельных «сокращениях» и «дополнительных сведениях» в едином тексте, т. е. о разных редакциях одного свода. Еще важнее другое обстоятельство: все различия, обнаруженные С. М. Каштановым в тексте Пог. и Маз., не индивидуальны; совершенно такие же различия мы обнаруживаем и между другими летописями, содержащими сходный текст за 80—90-е годы. Версии Пог. постоянно обнаруживаются также в МУ и отчасти в СЩ; версии Маз. — в Сим., НХ, заключительной части Лиха-

чевского вида «Летописца от 72-х язык», Прил., Тип. Син. и Вологодско-Пермской летописи (далее: ВП).

Идентичность основного текста всех этих летописей за 90-е годы и наличие обеих версий в целом ряде летописей следует, очевидно, объяснять не разницей в позициях отдельных летописцев (скажем, в позициях составителей «свода 1495 г.» и «свода 1493 г.»), а изменением политической обстановки, в которой возникали протографы заключительных частей в обеих группах летописей. Текст в Пог. и МУ отражал, очевидно, более ранние тенденции политики Ивана III, текст в Маз., Сим. и других летописях был связан с политикой несколько более позднего времени.

Как же могут быть датированы две редакции великокняжеского свода 90-х годов? Датировка этих редакций затрудняется тем, что до нас в сущности не дошло окончание их текстов. И в МУ и в Сим., где великокняжеское летописание 90-х годов представлено наиболее полно (в МУ — на всем протяжении; в Сим. — с начала XV в.), текст обрывается: в МУ — на 7000 (1492) г., в Сим. — на первом известии 7002 (конец 1493) г. Более определенный характер имеют окончания заключительных частей двух Сокращенных сводов — Пог. и Маз.; текст Пог. (судя по одному из ее списков — Беляевскому) оканчивается сентябрем 7002 (1493) г.; текст Маз. (судя по двум спискам) — февралем 7003 (1495) г. Эти даты могут быть условно приняты за даты окончания двух редакций великокняжеского летописания 90-х годов: первая из редакций, почти полностью (с 6580— 7000 г.) сохранившаяся в МУ и в заключительной части Пог., может быть датирована первой половиной 90-х годов (около

1493 г.), а вторая '(текст за XV в. — в Сим., заключительная часть — в Маз., НХ и других летописях) — временем после 1495 г.

Какие же события произошли за несколько лет, разделяющих эти летописи, и как они могли повлиять на политическую линию великокняжеской власти? В феврале 1494 г. после многих лет войны был заключен мир с Литовским государством; в 1493—1494 гг. после «поимания» одного из братьев Ивана III и смерти другого к великокняжеским владениям были присоеди-

йены бывшие уделы — Углицкое и Волоцкое княжества. Различия между МУ, Пог. (и близкой к ней СЩ), с одной стороны, и Сим., Маз., НХ и сходными с ними летописями — с другой, отражали некоторую (впрочем, весьма непрочную) стабилизацию, которой добилась великокняжеская власть в 1493—1494 гг. Именно этим (а не снисходительностью к феодальной оппозиции) объяснялось исключение из Сим., Маз. и сходных с ними летописей известий о репрессиях в Новгороде и упоминания о «крестном целовании», данном Иваном III братьям во время примирения на Угре в 1480 г. В начале 90-х годов! Иван III сложил с себя это «крестное целование» и арестовал Андрея Углицкого; напоминание об этой уступке братьям становилось поэтому излишним. Сближение Ивана III со Стефаном Молдавским в середине 90-х годов (при сохранении мира с Литвой) побуждало летописца ввести некоторые известия о русско-молдавских сношениях и за предшествующие годы, о которых не сообщала редакция начала 90-х годов.

Редакция великокняжеского летописания, отразившаяся в Сим., Маз. и НХ, была, на наш взгляд, составлена после событий 1494 г. Предположение С. М. Каштанова о близости

свода 1495 г. к великой княгине Елене Стефановне может быть принято лишь в том смысле, что данная редакция великокняжеской летописи была составлена в тот период, когда Елена пользовалась влиянием и великий князь поддерживал оживленные сношения с ее отцом Стефаном Молдавским (не порывая, однако, до поры до времени и с Александром Литовским). Более сомнительной представляется связь свода конца 90-х годов с Зоси- мой — судя по тексту Маз., свод этот был составлен уже после того, как Зосима в 1494 (7002) г. «остави митрополию»; едва ли бывший митрополит, находившийся сперва в Симоновом, а затем в Троицком монастыре, оказывал влияние на общерусское летописание.

Наиболее трудной оказывается реконструкция великокняжеского летописания последнего пятилетия XV в. — в период после февраля 7003 г., которым заканчивается текст Маз. Из упомянутых выше летописей мы располагаем для такой реконструкции лишь дополнительным (с 6990 г.) текстом Прил. (ср. § 40.0), доходящим до 7005 г., первой редакцией ВП, оканчивающейся 7007 г., и СЩ, выходящей уже за рамки XV в. и доведенной до 7017 г. Сопоставление этих источников между собой обнаруживает, что, опираясь на единый фонд общерусских известий, первые две летописи дают более краткое их изложение, чем СЩ. Объясняться это может не только тем, что СЩ, как более поздний памятник, дополнила первоначальный текст, но и тем, что две названные летописи представляли собой местные редакции великокняжеского летописания.

Особый интерес для понимания характера общерусского летописания конца XV в. представляли бы известия 7006—7007 (1498—1499) гг.: именно в эти годы происходила ожесточенная война за престол, в ходе которой Иван III сперва наложил опалу на свою жену Софью и ее сына Василия и венчал внука

(Артбск. сп.)(Артбск. сп.)Схема взаимоотношений междуСхема взаимоотношений междулетописями конца XV—начала XVI в.летописями конца XV—начала XVI в.

(Артбск. сп.)

(Артбск. сп.)

Схема взаимоотношений между

Схема взаимоотношений между

летописями конца XV—начала XVI в.

летописями конца XV—начала XVI в.

Дмитрия шапкой Мономаха, а затем простил Василия и передал ему в управление Новгород и Псков, оставив великокняжеский титул за Дмитрием. В С1Ц нет подробного описания этих событий — здесь говорится лишь о несправедливой опале на Василия в 7006 г. и его пожаловании княжением в Новгороде и Пскове

в 7007 г. В более поздних летописях (СП—Льв., Увар., Воскр.) подробно описывается венчание Дмитрия в 7006 г., но обстоятельств опалы Василия нет, и она трактуется как несправедливая. Ясно, что перед нами версия, возникшая после победы Василия. К счастью, однако, до нас дошел летописный отрывок за 1498—1500 гг., дающий иную, явно более раннюю версию политических событий последних лет XV в. Этот отрывок сохранился в составе Новгородской Уваровской летописи и Новгородского летописного свода 1539 г. (Новгородская IV по списку Дубровского, Отрывок летописи по Воскресенскому Новоиерусалимскому списку, вторая часть так называемой Ростовской летописи). Сопоставление фрагмента 7006—7008 гг., сохранившегося в Новгородской Уваровской и своде 1539 г., с известиями СЩ и более поздних летописей обнаруживает любопытное соотношение между ними. Перед нами несомненно один и тот же общерусский свод: дословно сходны известия 7008 г. о начале русско-литовской войны, о, челобитии Бельского и событиях в Литве, о переходе к Ивану III потомков князя Можайского и Шемяки, о военных действиях и победе русских под Ведрошью; текстуально совпадают относительно «нейтральные» разделы известий 7006—7007 гг. (перечисление детей боярских, казненных в 7006 г., казнь Семена Ряполовского в 7007 г.). Но важнейшие события тех лет трактуются совершенно иначе, чем в более поздних летописях: опала на Софью и Василия объяс няется их заговором против Ивана III, сообщаются участники и подробности этого заговора («князю Василью от отца своего отъехати великого князя, казна пограбити на Вологде и на Белеозере и нат князем Дмитрием над внуком израда учи- нити»), далее, естественно, описывается казнь заговорщиков — детей боярских; отмечается и подозрительная роль Софьи, с ко торой великий князь «начат жити в брежении». Под следующим годом упоминается, что «князь Иван Васильевич всея Руси пожаловал сына своего князя Василья: вины ему отдал, а нарек его государем великим князем», но это пожалованье трактуется именно как прощение «вины»; самый факт «вины» остается вне сомнений.

Такая трактовка событий конца XV в. помогает нам определить характер и время составления летописи, фрагмент которой счастливо сохранился в Новгородской Уваровской летописи и своде 1539 г. Идентичность основного текста фрагмента с летописанием последующего времени, а также наличие пространного рассказа о войне с Литвой под 7008 г. — все это дает основание предполагать, что перед нами отрывок из официальной летописи, завершавшейся описанием блестящей победы под Ведрошью, т. е. окончание великокняжеского свода 1500 г.

Следующая по времени редакция великокняжеского свода доведена уже до 7017 (конец 1508) г. и дошла до нас в СЩ. Перед нами опять не полный текст великокняжеского летописания, а лишь его часть, присоединенная к своду иного характера. В основе СЩ лежит Софийская I летопись младшей редакции, дополненная по летописи, близкой к Пог. (своду 1493 г.), по конец ее, как и в большинстве сводов, заимствован из современного данной летописи великокняжеского летописания. Текст за 7006—7007 гг. ясно показывает, как редактировалось великокняжеское летописание после победы Василия и его вступления на престол в 1505 г. Все подробности о заговоре Софьи и Василия оказались выпущенными; вместо этого текст 7006 г. начинался словами: «В лето 7006, декабря, по дьявольству (в остальных, более поздних летописях: «по дьяволю действу») всполеся князь великый Иван Васильевич на сына своего князя Василья, да и па жену свою на великую княгиню Софью, да в той спалке велел казнити детей боярских». Под 7007 г. также опущено упоминание «вины» Василия и сказано: «месяца марта 21... пожаловал князь великий Иван Васильевич всеа Руси сына своего князя Василья Ивановича, нарекл его государем великим князем...».

0. Итак, перед нами прошли общерусские летописные своды XIV—XV вв. Какие же выводы могут быть сделаны из наблюдений над ними?

Мы имеем в виду здесь не широкие выводы литературоведческого и общеисторического характера. Рассмотрение летописных сводов и отдельных рассказов XIV—XV вв. как памятников

литературы и установление всей совокупности исторических фактов, которые из них вытекают, выходят за рамки настоящей работы. Автор может только надеяться, что произведенное исследование (при непременной, конечно, его критической проверке) окажется полезным для литературоведов и историков, использующих летописи XIV—XV вв. как литературные памятники и исторические источники.

Речь идет о другом — об общей характеристике летописного дела в Северо-Восточной Руси XIV—XV вв. Что представляли собой, как возникали и складывались летописные своды этих веков? Сравнение дошедших до нас летописей между собой обнаруживает существование «основных сводов» — протографов дошедших до нас летописей; в свою очередь эти «основные своды», как правило, восходят к другцм, более древним сводам. Но летописные своды XIV—XV вв. основывались не только па предшествовавших им сводах. Выделив текст их протографов, мы постоянно обнаруживаем некий остаток — материал, добавленный самим летописцем, составлявшим данный свод. Таковы, например, известия о борьбе светской и церковной власти при Иване III в Софийской II—Львовской летописях, рассказы о бездарных воеводах и о явлении ярославских чудотворцев в Ермолинской летописи и Сокращенных сводах, воспоминания о борьбе Василия II с Шемя- кой в великокняжеском своде начала 70-х годов, большие летописные повести в сводах первой половины XV в. Откуда брались эти материалы? Источником их часто бывала память летописца, его непосредственное знакомство с событиями, о которых идет речь, но также и предварительные записи, «летописцы» и «летопис- чики», которые велись в монастырях, при дворах великих князей и иерархов. От таких предварительных летописных записей и «летопйсцев» следует, очевидно, отличать развернутые летописные своды, предназначенные для более или менее широкого читателя, а иногда и имевшие официально-государственный характер.

Существование в древней Руси официального летописания — несомненный факт. Но значит ли это, что русские светские и духовные власти всегда и постоянно имели свои летописные своДы, что такие своды были как бы «официальными органами», регулярно «выходившими в свет» при великокняжеских и митрополичьих дворах? В первой главе этого исследования (§ 6.0—-6.2) мы отмечали уже, что в летописной традиции не сохранилось следов московских великокняжеских или митрополичьих сводов до конца XIV в.; летописание, которое велось в Москве до Дмитрия

Донского, носило характер семейной хроники и велось, очевидно, вместе со столь же бедной хроникой митрополии (о вероятности такого сотрудничества с митрополией в XIV в. писал М. Д. Приселков) , В конце XIV—начале XV в. существовал общерусский

Основные взаимоотношения междуXIV—XVОсновные взаимоотношения междуXIV—XVобщерусскими вв.общерусскими вв.летописямилетописями

Основные взаимоотношения между

XIV—XV

Основные взаимоотношения между

XIV—XV

общерусскими вв.

общерусскими вв.

летописями

летописями

великокняжеский свод — «Летописец великий русский» (спор может идти лишь о том, какому именно великому князю он принадлежал — ср. выше, § 6.2). Противоречия между приехавшим из-за рубежа митрополитом Киприаном и великокняжеской властью привели к составлению в начале XV в. самостоятель-

ного митрополичьего свода 1408 г. (Троицкой летописи) ; в обстановке феодальной войны и ослабления великокняжеской власти в 30—40-х годах был составлен и другой летописный памятник, который может быть тоже связан с митрополией, — свод 1448 г. Но с середины XV в. летописная работа при великокняжеском дворе, по всей видимости, возобновилась — первый известный нам московский великокняжеский свод относится к началу 70-х годов XV в. Продолжалось ли параллельно с ним официальное митрополичье летописание? М. Д. Приселков предполагал существование двух параллельных летописных центров — великокняжеского и митрополичьего до середины XV в., А. Н. Насонов — даже до XVI в. Одним из митрополичьих сводов второй половины XV в. А. Н. Насонов считал свод 80-х годов, отразившийся в Софийской II—Львовской летописях, — свод, действительно сочувствовавший митрополиту Героитию в его борьбе с Иваном III, но занимавший, как мы убедились, достаточно независимую и даже остро критическую позицию и по отношению к самому митрополиту (ср. § 36). Следующим по времени митрополичьим сводом был, по мнению А. Н. Насонова, свод 1497 г., отразившийся в Прил. и Тип. Син. Однако, определяя свод 1497 г. как митрополичий, Насонов не предлагал даже такого обоснования, какое он давал в доказательство митрополичьего характера протографа Софийской II—Львовской летописей. Основной текст Тип. Син. и Прил. до 6990—6992 гг. — это текст ростовского свода 80-х годов (в Прил. ему предшествует общий текст «Летописца от 72-х язык» до 1477 г.). Сопоставляя дополнительный текст 6990— 7005 гг., помещенный в этих летописях после 1484 г., с текстом Син., Маз., СЩ и другими летописями, отражающими великокняжеское летописание конца XV в., мы можем убедиться в почти полной их идентичности. В тексте Тип. Син. и Прил. за эти годы мы находим только два известия, которых нет в других летописях: известие 6997 г. о поставлении архиепископа Тихона Ростовского и известие 7005 (в Тип. Син. — 7006) г. о покаянии Ивана III перед митрополитом и иерархами и о гибели его брата Андрея Углицкого. Единственное предположение, которое мы были бы вправе высказать в данном случае, — это то, что перед нами какая-то версия великокняжеского летописания, отредактированная, видимо, в церковных кругах. Но даже и редактирование великокняжеского свода в Прил. и Тип. Син. едва ли можно связывать с митрополией: сравнивая известие о назначении Си-

мона митрополитом в 7004 г. в Прил. (в Тип. Син. здесь иной, вклеенный текст) с тем же известием в СЩ и даже в ВП, мы можем убедиться, что эти летописи, отражающие великокняжеское летописание конца XV в., сообщают о поставлении митрополита значительно пространнее и торжественнее (речи князя и митрополита при поставлении, иерархи, участвовавшие в церемонии), чем Прил. Скромные индивидуальные особенности Прил. и Тип. Сип. указывают скорее всего на ростовскую епархию как на место составления данной редакции великокняжеского свода (ср. выше, §33.2): архиепископ Тихон, о поставлении которого Прил. и Тип. Син. поместили специальное (и более подробное, чем известие о митрополите) сообщение, был ведь одним из старших иерархов, перед которым Иван III приносил покаяние в 7005 г. Во всяком случае основания для признания свода 1497 г. митрополичьей летописью настолько слабы, что это предположение А. Н. Насонова, как и его мнение об отражении митрополичьего летописания в своде 1518 г. (Уваровской летописи, или Уваровском виде «Летописца от 72-х язык»), может быть объяснено только тем, что исследователь считал, что митрополичьи своды конца XV—начала XVI в. должны были существовать и искал летописи, которые подходили бы под такое определение.

Высказывая сомнения в параллельном существовании в Москве общерусских великокняжеских и митрополичьих сводов (как и в существовании московского общерусского летописания до конца XIV в.), мы исходим из данных доступной рукописной традиции, в которой мы не обнаруживаем таких двух видов официального московского летописания для одного и того же периода. Как и всякое «доказательство от умолчания», это заключение, конечно, не бесспорно и может оказаться опровергнутым, если будут открыты новые летописные тексты. Но при современном состоянии доступного материала такие пробелы едва ли можно считать случайными. До нас не дошли следы московского общерусского великокняжеского летописания до конца XIVb., но следы немосковских великокняжеских сводов XIV в. (Твери, Ростова и Суздаля) обнаруживаются в более поздних летописях, а ведь им куда труднее было сохраниться в составе общерусского летописания XV—XVI вв. Столь же заслуживает внимания и то обстоятельство, что ряд явно неофициальных и прямо оппозиционных сводов второй половины XV в., созданных, очевидно, в каких-то мо-

пастырских центрах, тоже сохранился в рукописных хранилищах XVI—XVII вв. и частично даже отразился в официальном летописании. При таких обстоятельствах «безмолвие» московского общерусского летописания до конца XIV в. и отсутствие следов неофициальных общерусских летописных сводов с конца XV в. представляются достаточно знаменательными фактами.

История летописания в период образования Русского (Московского) государства должна учитываться и в общеисторических построениях, и в работах по истории древнерусской литературы. Исследователь, занимающийся политической историей XV в., имеет важные преимущества не только перед историком XIV в., но и перед историком XVI в. Существование в XVI в. только одной общерусской летописной традиции во многом затрудняет исследование политической истории этого времени — этот пробел лишь частично удается заполнить с помощью источников другого характера (публицистики, документальных материалов). Что касается истории XIV в., то известия о ней « вообще весьма неполны и фрагментарны. Мы уже отмечали парадоксальный факт: исследуя перипетии московско-тверской борьбы в первой половине XIV в., историк оказывается в полном неведении относительно того, как именно обосновывали московские князья свою протатарскую политику и участие в карательных экспедициях против Твери и других русских земель. При крайней бедности общерусского летописания до конца XIV в. особое значение приобретает единственная современная этим событиям местная летопись (доведенная, к сожалению, только до середины XIV в.) — Новгородская I старшего извода (Синодальный список).

Совсем в ином положении мы оказываемся при изучении истории древней Руси XV в., и особенно его второй половины. О первой победе Ивана III над Новгородом в 1471 г. нам сообщают самые различные источники — летописи Москвы и Новгорода, ряд московских, но независимых сводов; новгородский рассказ об окончательной победе над вечевой республикой в 1477—1478 гг. не сохранился (за исключением, может быть, начальной части) ; но и об этом событии мы имеем несколько параллельных рассказов. Так же разнообразны и известия о других обстоятельствах политической истории второй половины XV в. — о «стоянии на Угре», положившем конец татарскому игу, борьбе Ивана III с местными князьями и церковными иерархами и т. д.

Относительное богатство летописной традиции XV в. не только облегчает работу историка, занимающегося этой эпохой. Оно и само по себе является важным фактом истории древней Руси. Расцвет летописания во второй половине XV в. совпадает с за-

метным оживлением всей духовной жизни этого периода. Это время реформационно-гуманистических движений — движений, хотя и не приведших ни к Реформации, ни к Ренессансу, но оставивших заметный след в истории русской культуры. Именно в XV в. был переведен ряд беллетристических произведений (сербская Александрия, Повесть с Стефаните и Ихнилате), тогда же появились первые памятники оригинальной русской беллетристики — светской повествовательной литературы (Повесть о Вавилоне, Повесть о Дракуле, Повесть о Басарге и др.); к тому же периоду относится ряд остро публицистических сочинений, связанных с идеологической борьбой.

Жесткая унификация русской культуры в XVI в., особенно во второй половине этого столетия, сказалась не только на судьбе светской повествовательной литературы, но и на истории русского летописания. Летописание велось в XVI в. с большой тщательностью и полнотой, но в основном это было (если не считать псковских и других местных летописей, не претендовавших на общерусский характер) официальное и сугубо централизованное летописание. Летописи XVI в. почти никогда не «спорят» между собою; они лишь послушно реагируют на изменения в государственной политике. В таком унифицированном виде общерусское летописание просуществовало с конца XV до 60-х годов XVI в., пока резкие политические перемены в годы опричнины не привели сперва к срочной переработке официальной летописи, а затем и к полному ее прекращению.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

АСЭИ

— Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV—начала XVI в.

АФЗиХ БАН Брике ГБЛ

— Акты феодального землевладения и хозяйства.

— Библиотека Академии наук СССР (Ленинград).

— Briquet С. М. Les filigranes. Paris, 1907.

— Государственная библиотека СССР им. В. И. Ленина (Москва).

ГИМ

ГПБ

— Государственный Исторический музей (Москва).

— Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (Ленинград).

ЖМНП ИЗ ИОРЯС

— Журнал Министерства народного просвещения.

— Исторические записки.

— Известия Отделения русского языка и словесности Академии наук СССР.

ИпоРЯС

— Известия по русскому языку и словесности Академии наук СССР.

ИРЛИ

— Институт русской литературы (Пушкинский Дом) Академии наук СССР (Ленинград).

ЛГУ ЛЗАК Лихачев

— Ленинградский государственный университет.

— Летопись занятий Археографической комиссии.

— Лихачев Н. П. Палеографическое значение бумажных водяных знаков. СПб., 1899.

ЛОИИ

— Ленинградское отделение Института истории Академии наук СССР.

ОИДР

— Общество истории и древностей российских при Московском университете.

олдп пвл пдп пдпи ПСРЛ РИБ ТОДРЛ

— Общество любителей древней письменности.

— Повесть временных лет.

— Памятники древней письменности.

— Памятники древней письменности и искусства.

— Полное собрание русских летописей.

— Русская историческая библиотека.

— Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинский Дом) Академии Наук СССР.

ЦГАДА

— Центральный государственный архив древних актов СССР (Москва).

ЧОИДР

— Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском университете.

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН

Абдулла (Авдула), хан Золотой Орды 38

Авраамий, еп. Коломенский 136

Адам, библ. ,160

Азбелев С. Н. 253, 254

Айдар, царевич Крымский 226

Аким, см. Иоаким•

Акинф, московский боярин 179

Александр, дьяк 81

Александр, кн. Новосильский 51

Александр Македонский 31, 179

Александр Дмитриевич, князь Ростовский, сын Дмитрия Борисовича 197

Александр Иванов сын Константинович, воевода 181, 231

Александр Казимирович, вел. кн. Литовский 251

Александр (в монашестве Андрей) Константинович, кн. Ростовский, сын Константина Васильевича 231

Александр Михайлович, вел. кп. Тверской, сын Михаила Ярославича 39, 51, 53, 62, 64, 92, 100, 102-404, 158, 179

Александр (Алеша) Попович 28, 73, 74, 98, 155, 189, 192, 198, 207

Александр Ярославич Невский, кн. Владимирский 2 9, 34, 43, 55, 62, 76, 77, 79, 91, 92, 94, 98, 127, 142, 144, 155, 179

Алексей, архиеп. Новгородский 99

Алексей, еп. Суздальский 143, 177, 179, 180

Алексей, митрополит всея Руси, ранее еп. Владимирский 28, 46, 61, 78, 79, 97, 99, 157, 158, 179, 197

Алексей Босоволков, боярин вел. кн..

Московского Семена Гордого 40

Алексей I Комнен, император Византийский 94

Алексейка Владычка, дьяк 47

Алильбег, дагестанский князь 225

Алчедай, татарский полководец 97

Анастасия, жена Юрия Дмитриевича

Галицкого 108, 117, 136, 138, 139, 141, 155

Андрей, новгородский посадник 90

Андрей Александрович, кн. Городецкий и Костромской, сын Александра Ярославича Невского 29, 79, 178

Андрей Васильевич (Большой), кн. Углпцкий, сын Василия II 182, 183, 187, 199, 222, 231, 238, 244, 245, 250, 257

Андрей Васильевич (Меньшой), кн. Вологодский, сын Василия II 128, 131, 220

Андрей Владимирович, сын Владимира Мономаха, кн. ВладимироВолынский и Переяславский (Южного) 95, 153

Андрей Дмитриевич, кн. Белозерский, сын Дмитрия Ивановича Донского 117

Андрей Дмитриевич (Андрей Дмитриев) Мамон, родоначальник боярского рода Мамоновых 181, 185, 187, 231, 246

Андрей Константинович, кн. Нижегородско-Суздальский, сын Константина Васильевича 39, 41, 98, 163, 201

Андрей Мстиславич, кн. Карачев- ский и Козельский, сын Мстислава Михайловича 51

Андрей Мстиславич, кн. Черниговский и Рыльский 90

Андрей Ольгердович, литовский князь 79

Андрей Федорович, кн. Ростовский 56, 97

Андрей Юрьевич Боголюбский, кн. Владимирский 29, 81, 84— 87, 90, 95, 97, 102, НО, 120

Андрей Ярославич, кн. Владимирский, сын Ярослава Всеволодовича 28, 29, 55, 98

Анна Васильевна, дочь Василия I ИЗ, 129, 130, 131, 145, 146, 197

Апиа Всеволодовна (Янка), дочь Всеволода Ярославича 84, 85

Аптон, врач 337, 238

Аптон Фрязпн, строитель 176

Антоний, архпеп. Новгородский 28

Антоний, патриарх Константинопольский 81

Антоний Печерский, основатель Киево-Печерского монастыря 179

Антонова М. Ф. 81, 101

Анфал Никитин (Микптин), боярин новгородский, ушкуйник 68, 69, 94, ИЗ, 156, 192, 231

Арапша, царевич татарский 47

Аристотель Фиоравенти, архитектор 219, 238, 244

Арсений, архиеп. Ростовский 201

Арсений, еп. Тверской 81, 164

Аскольд, варяг, киевский князь 152

Афанасий Данилович, кн. Новгородский 79 ।

Афанасий Никитин 172, 224, 225, 227, 228, 237

Ахмат, баскак 35

Ахмат (Ахмут), хан Большой Орды 130, 131, 147, 172, 173, 182, 183, 186, 218, 226, 229, 231, 233, 236, 244—246, 250

Ахмут (Ахмат), мурза 199

Ахмыл, посол ордынский 52, 79

Бабич Юрий см. Юрий Бабич

Базилевич К. В. 246

Барак, ордынский царевич 224

Басенок см. Федор Басенок

Батый, хан Золотой Орды 22, 23, 29—31, 34, 35, 67, 74, 76, 77, 81, 86, 87, 94, 95, 99, 104, 123, 125, 127, 130, 149, 151, 155, 157, 245

Бегунов Ю. К. 76, 77, 92

Беклемишев Семен Васильевич, московский воевода 171, 183—185

Бектут, татарский царевич 177

Бельский Федор Иванович, кн., московский воевода 243, 253

Беляев И. Д. 18

Бергель (Биргер), шведский полководец 76 .

Бердибек, хан Золотой Орды 41, 96, 98

Бердоулат, крымский царевич 226

Бередников Я. И. 17

Берка (Беркай), татарский военачальник 88

Вернадский В. Н. 189

Бестужев-Рюмин К. Н. 5

Блуд, киевский воевода 153, 178, 179

Болеслав I Храбрый, король Польский 153

Борис Александрович, вел. кн. Тверской 50, 55, 114

Борис Васильевич (Скупой), кн. Во- лоцкпй, сын Василия II 182, 183, 238, 245

Борис Василькович, кн. Ростовский, сын Василька Константиновича 95, 97

Борис Владимирович, кн. Ростовский, сын Владимира Святославича 110, 127, 134, 160, 192

Борис Данилович, кн. Московский, сын Даниила Александровича 96, 103

Борис Константинович, кн. Нижегородско-Суздальский 40, 41, 99, 157, 201

Бородатый Стефап см. Стефан Бородатый

Босоволков Алексей см. Алексей Бо- соволков

Брячислав Изяславич, кн. Полоцкий, сын Изяслава Владимировича 79, 153

Брячислав Святополкович, кн., сын Святополка Изяславича 153

Буганов В. И. 125, 127, 128, 132

Булак-Темир (Булат-Темир), хан 96

Бут, наименование индийского божества у Афанасия Никитина 228

Бывальцев Феодосий см. Феодосий Бывальцев

Бычков А. Ф. 18

Варлаам, митрополит всея Руси 239

Варлаам, святой 235

Василий, архиеп. Новгородский 83, 123, 125, 127, 134

Василий II Васильевич Темный, вел.кн. Московский 66,108,111,

113—115,117—119,125,128,131,

141,143, 161,168,174,181,

184,186, 188,195,199,200,

205, 208, 209, 231, 233-235, 238, 240, 255

Василий Дмитриевич, вел. кн. Нижегородский, сын Дмитрия Константиновича 99

Василий I Дмитриевич, вел. кн. Московский 25, 45, 46, 48, 54, 58, 63, 65, 79, 106—108, 111—114, 118,

139, 142, 149, 150, 157, 159, 162, 163, 177, 193, 197, 200, 249

Василий (в крещ. Гавриил) III Иванович, вел. кн. Московский и всея Руси 128, 141, 224, 226, 230, 234, 252—254

Василий Константинович, кн. Ростовский, сын Константина Борисовича 97

Василий I Македонянин, император Византийский 27

Василий Михайлович (Удалой), кн. Белозерско-Верейский, сын Михаила Андреевича 183, 185, 203, 246

Василий III Михайлович, кн. Ка* шинский, сын Михаила Александровича 157

Василий Юрьевич Косой, кн. Звенигородский, сын Юрия Дмитриевича ИЗ, 181, 186, 195, 208

Василий Ярославич, кн. Костромской и Владимирский, сын Ярослава Всеволодовича 78, 79, 95

Василий Ярославич, кн. Муромский 99

Василий Ярославич, кн. Серпуховско-Боровской, сын Ярослава Владимировича 178

Василиса Васильевна, жена Александра Ивановича Суздальского 136, 150

Василько Константинович, кп. Ростовский, сын Константина Всеволодовича 75, 76, 115

Василько Ростиславич, кн. Тере- бовльский, сын Ростислава Владимировича 153, 154, 178, 199, 235

Вассиан Рыло, архиеп. Ростовский 130, 175, 176, 218—221, 226, 233, 234, 244—246

Вельяминов Иван Васильевич, боярин 111

Веселовский С. Б. 4, 181, 246

Витовт, вел. кн. Литовский 63, 79, 91, 92, 96, 107, 129, 131, 133, 136, 137, 141, 157, 162, 163, 180, 188, 194, 224, 231

Владимир Андреевич, кн. Серпуховский, сын Андрея Ивановича 106, 197

Владимир Всеволодович Мономах, кн. Киевский 31, 81, 94, 153, 154

Владимир Мстиславич, кн. Владимиро-Волынский и Киевский, сын Мстислава Владимировича 95,102

Владимир Рюрикович, кн. Смоленский и Киевский, сын Рюрика Ростиславича 28, 100

Владимир Святославич, кн. Киевский, св. 73, 152, 160, 179

Внифантий см. Нифонт

Володаир см. Володарь

Володарь Ростиславич, кн. Пере-

С мышльский, сын Ростислава Владимировича 153, 178, 199

Воронин Н. Н. 24

Востоков А. X. 127

Всеволод Мстиславич, кн. Новгородский и Псковский, сын Мстислава Владимировича 214

Всеволод Ольгович, кн. Черниговский и Киевский, сын Олега Святославича 95

Всеволод Юрьевич, кн. Суздальский, сын Юрия Всеволодовича 75

Всеволод (в крещении Дмитрий) Юрьевич Большое Гнездо, кн.

Владимиро-Суздальский 21, 33, 34, 81, 86, 95, 99, 151, 154

Всеволод Ярославич, кн. Переяславский, сын Ярослава Мудрого 153

Всеслав Брячиславич, кн. Полоцкий, сын Брячислава Изяславича 27, 153

Всеслав Васильевич, кн. Витебский и Полоцкий, сын Василька Бря- числавича 87

Вячеслав Владимирович, кн. Туровский и Киевский, сын Владимира Мономаха 78

Вячеслав Ярославич, кн. Смоленский, сын Ярослава Мудрого 153, 199

Геннадий, архимандрит Чудова монастыря, затем архиеп. Новгородский 148, 220, 230, 237, 251

Герасим, еп. Смоленский, затем митрополит 114—116

Герасим, игумен Сторожевского и Пафнутьева монастыря, затем еп. Коломенский 225

Герман, архиеп. Новгородский 153

Геронтий, митрополит всея Руси 169, 211-215, 218, 219, 236—239, 257।

Глеб (Давыд) Владимирович, кн. Муромский, сын Владимира Святославича 110," 127, 134, 153, 160

Глеб Святославич, кн. Брянский, сын Святослава Глебовича 79

Глеб Святославич, кн. Тмуторокан- ский и Новгородский, сын Святослава Ярославича 84

Глеб Юрьевич, кн. Переяславский и Киевский, сын Юрия Владимировича Долгорукого 95

Голова-Ховрин Иван см. Ховрия-Го- лова Иван

Голтяева Мария, жена кн. Ярослава Всеволодовича Боровского 182

Горбатый-Шуйский И. В., кн. 236

Горсткин Григорий, боярин 182, 185, 231

Гостомысл, новгородский старейшина 27, 94

Греков И. Б. 59, 62, 66

Григорий, еп. Ростовский 73, 96, 155, 176, 216

Григорий Цамблак, митрополит Киевский 91, 92, 113, 150, 151, 163, 176, 231

Гурий Тушин, писец 202—206, 209

Давид, архиеп. Новгородский 179

Давыд (Давид) Игоревич, кн. Волынский, сын Игоря Ярославича 153, 154

Давыд (Давид) Святославич, кн. Новгородский, сын Святослава Ярославича 179

Давыд Федорович, кн. Ярославский, сын Федора Ростиславича (Черного) 97, 196

Давыд Якунович, воевода 77

Даниил, игумен Иосифова-Волоко- ламского монастыря 249

Даниил Александрович, кн. Московский, сын Александра Ярославича Невского 59, 60

Даниил Борисович, кн. Нижегородско-Суздальский, сын Бориса Константиновича ,129, 150, 152, 153, 162

Даниил Семенович, кн., сын Семена Ивановича Гордого 40, 97

Даниил Фофанович, московский боярин 42

Данило, игумен Успенский 30

Дионисий, архиеп. Ростовский 83, 136, 201, 215, 235

Дионисий, еп. Суздальский 96

Дир, варяг, киевский князь 152

Дмитриев Андрей см. Андрей Дмитриевич Мамон

Дмитриев Л. А. 90

Дмитриева Р. П. 204—206

Дмитрий, кн. Дрютский (Вручьский) 178

Дмитрий Александрович, кн. Переяславский и вел. кн. Владимирский, сын Александра Ярославича Невского 28, 43, 60, 78, 79, 97, 178

Дмитрий Борисович, кп. Ростовский, сын Бориса Васильевича 95, 97

Дмитрий Иванович, кн. Галицкий,

сын Ивана Давыдовича 96, 189, 193

Дмитрий Иванович, кн. Угличский, . сын Ивана III Васильевича 166 Дмитрий Иванович Внук, вел. кн., сын Ивана Ивановича Молодого 55, 205, 249, 252, 253

Дмитрий Иванович Донской, вел. кн. Московский 41, 46, 48—50, 56, 57, 59, 61, 62, 64—67, 72, 79, 81, 92, 96, 99, 104—106, 110, 111, 113—115, 119, 142, 146, 155, 158, 159, 177, 178, 180, 201, 255, 256

Дмитрий Константинович, вел. кн. Нижегородско-Суздальский, сын Константина Васильевича 34, 41, 46, 56, 65, 96—99, 102, 157, 158, 201

Дмитрий Михайлович, вел. кн. Тверской, сын Михаила Ярославича 48, 51, 52, 60, 63, 64, 96, 97, 102, 103

Дмитрий Юрьевич, кн., сын Юрия Владимировича Долгорукого 85

Дмитрий Юрьевич Шемяка, кн. Галицкий и вел. кп. Московский, сын Юрия Дмитриевича 113, 118, 119, 143, 181, 182, 200, 218, 233, 235, 238, 240, 253, 255

Добрыня Золотой Пояс 189, 198, 207

Довмонт (Тимофей), литовский, затем псковский князь 28, 67, 77, 78, 92, 100, 143

Домаш, брат новгородского посадника 77

Дорофей, митрополичий печатник 45

Дубенцов Б. И. 53

Дьяконов М. А. 35

Дюдень, баскак 135

Евпракса (Евпраксия), княгиня 187

Евпраксия Смоленская, княгиня, жена Семена Ивановича Гордого 146

Евфимий Перхушков, монах Кирилло-Белозерского монастыря 203

Едигей (Эдигей), полководец татарский, князь ордынский 48, 54, 55, 111, 112, 129—133, 136—138, 145, 205

Елена Стефановна, дочь Стефана IV, господаря Молдавского, жена Ивана Ивановича Молодого 247, 249, 251

Емельян, архиеп. Новгородский 163 Ермолин Василий Дмитриевич, московский подрядчик и архитектор 168, 170, 172, 173, 176, 179, 207, 208

Ефрем, архиеп. Ростовский 83, 201, 217

Ефрем, еп. Переяславский (Южного) 95

Ефрем Сирин, богослов 47, 65

Ефросии, писец, инок Кирилло-Белозерского монастыря 204—209

Жанибек (Джапибек), хан Золотой Орды 40, 98

Захарий Кошкин см. Кошкин Захарий

Зиборов В. К. 170, 177, 262

Зимин А. А. 8, 172, 204, 258

Зиновий, игумен Троице-Сергиева монастыря 181, 185, 209, 231

Зосима, митрополит всея Руси 28, 247, 248, 251, 257

Зосима, монах-отступник 77, 95

Иван (Иоанн), варяг 27

Иван (Иоанн), епископ Ростовский, Суздальский и Владимирский 21

Иван, кн. Ржевский 56

Иван Палеолог, см. Иоанн V Палеолог

Иван Сухой (Сущей), дьяк великого князя 182—185

Иван (Иоанн) Царегородский, игумен, строитель 52

Иван Андреевич, кн. Можайский, сын Андрея Дмитриевича 203

Иваи Васильевич, кн., сын Василия I Дмитриевича 113, 149

Иван III Васильевич, вел. кн. Московский и всея Руси 55, 119, 125, 128, 131, 137, 141, 146-148, 166, 167, 174, 181, 183, 185, 195, 196, 199, 202, 205, 206, 211, 213, 218— 220, 226, 232, 233, 236—238, 240, 244—250, 252—255, 257—259

Иван IV Васильевич Грозный, царь 16, 210, 245

Иван Владимирович, кн. Пронский, сын Владимира Дмитриевича 179

Иван Данилович Калита., вел. кн. Московский 46, 48, 50—52, 59— 61, 64, 65, 78, 79, 96, 103, 164

Иван Дмитриевич, кн., сын Дмитрия Донского 57

Иван Дмитриевич, кн. Переяславский, сын Дмитрия Александровича 43, 95

Иван Дмитриевич Всеволожский, московский боярин 181

Иван Иванович, кн. Звенигородский, сын Ивана Ивановича Красного 119

Иван Иванович Красный, вел. кн.

Московский, сын Ивана Калиты 119, 158

Иван Иванович Молодой, вел. кн., сын Ивана III Васильевича 55, 119, 128, 131, 199

Иван Михайлович, вел. кн. Тверской, сын Михаила Александровича 48, 54, 55

Иван (в схиме Иона) Федорович, кп. Рязанский, сын Федора Оль- говича 227

Иван Юрьевич, кн. Зубцовский, сын Юрия Александровича 224

Иван Юрьевич Ряполовский см. Ря- половский Иван Юрьевич

Игнатий, еп. Ростовский 28, 197

Игнатий Смольнянин, диакон 91

Игорь, кн. Киевский, сын Рюрика 90, 152

Игорь Ольгович, кн. Киевский, сын Олега Святославича 95

Игорь Святославич, кн. Новгород- Северский, сын Святослава Оль- говича 95

Изяслав Давыдович, кн. Черниговский и Киевский, сын Давыда ' Святославича 27

Изяслав Мстиславич, кн. Киевский, сын Мстислава Владимировича 95, 100

Изяслав Ярославич, ки. Киевский, сын Ярослава Мудрого 27, 29, 78, 85, 153, 154, 179, 199

Илья, архиеп. Новгородский 27

Иоаким Корсунянин, архиеп. Новгородский 153

Иоакинф, боярин 178

Иоанн, архиеп. Новгородский 163, 189, 192

Иоанн, варяг см. Иван, варяг

Иоанн II, митрополит Киевский 79, 85, 153

Иоанн III Скопец, митрополит Киевский 79, 84, 85, 153

Иоанн V Палеолог, имп. Византийский 40

Иоанн VIII Палеолог, имп. Византийский 227

Иоасаф (Иосаф), архиеп. Ростовский 220, 237, 257

Иона, архиеп. Новгородский 199

Иона, еп. Рязанский, затем митрополит всея Руси 115, 145, 151, 199, 205, 231, 236, 249

Иона, император Византийский см. Иоанн VIII Палеолог, император Византийский i

Иосиф, митрополит Кесарийский 199

Исайя, еп. Ростовский 216

Исидор (Сидор), митрополит всея

Руси 114, 139, 141, 187, 188, 200, 227, 234

Истрии В. М. 8

Итларь, половецкий князь 153

Кавгадый, татарский воевода 35, 48, 53, 97, 103, 111

Казакова Н. А. 202—204

Казимир Ягеллон, король Польский и вел. кн. Литовский 250

Карамзин Н. М. 19, 23—30, 36, 38— 43, 45, 54, 57, 58, 72, 75, 91, 95, 96, 106, 112, 129, 155, 234

Карпов Г. Ф. 210

Кацик (Касачей), татарский военачальник 88

Каштанов С. М. 177, 247, 250 Кидырь см. Ходирь

Киприан, митрополит Киевский и всея Руси 26, 42, 45—48, 57, 61, 79, 81, 96, 114—116, 145, 151, 156— 158, 176, 189, 197, 215, 224, 256

Кирилл I, митрополит Киевский 88 Кирилл II, еп. Ростовский 176, 216 Китап, половецкий хан 153

Кичи-Ахмат, ордынский хан 182

Климент (Клим) Смолятич, митрополит Киевский 95, 214

Клосс Б. М. 26, 70, 129, 130, 134, 141, 148, 170, 173, 176, 177, 179, 190, 200, 214, 215, 228, 230, 248, 249

Козлова-Морозова, боярыня 182, 187, 200, 231

Колочан, предводитель турок при нападении на Константинополь 136

Комарович В. Л. 22, 29, 32, 34, 59

Константин, император Византийский, которому приписывается Судебник 83

Константин VII, император Византийский 27, 153

Константин, митрополит Киевский 28, 78

Константин Борисович, кн. Ростовский, сын Бориса Васильевича 97

Константин Васильевич, кн. Нижегородско-Суздальский, сын Василия Андреевича 39, 41, 56, 96, 99

Константин Васильевич, кп. Ростовский, сын Василия Константиновича 56, 97

Константин Всеволодович, кп. Ростовский и Владимирский, сын Всеволода Юрьевича Большое Гнездо 33, 43, 111, 188

Константин Дмитриевич, кн. Московский, сын Дмитрия Ивано

вича Донского 57, 150, 163, 178 Константин Иванович, см. Константин Васильевич, кн. Нижегородско-Суздальский

Константин Михайлович, кн. Тверской, сын Михаила Ярославича 51

Константин Семенович, кн., сын Семена Ивановича Гордого 61

Конча, татарский посол 96

Кончака, жена Юрия Даниловича Московского 35, 48, 97, 102, 103

Котян, татарский воевода 178

Котян, хан половецкий 74

Кочин Г. Е. 181

Кошак, татарский посол 98

Кошкин Захарий, московский боярин 181

Кудоидат, хан 224

Кудрявцев И. М. 129, 130, 147, 173

Кулодарь (Кударь) Ирешьский, дьяк 181, 184, 185, 187, 203, 231

Кучкин В. А. 45, 50, 53, 78, 101, 109, 172

Лаврентий, монах, писец Лаврентьевской летописи 22, 30, 32, 34, 35

Лавровский И. 131

Левина С. А. 170'

Леон, митрополит Киевский 153

Леонтий, еп. Ростовский 216

Лимонов Ю. А. 34, 44

Лихачев Д. С. 7, 9, 10, 14, 109, 189

Лихачев Н. П. 114, 140, 228

Лука (Лува), литвин 77

Лука Жидята, архиеп. Новгородский 80

Лука Колонский, открывший Колонскую икону 197, 231

Лурье Я. С. 7, 9—11, 28, 30, 47, 55, 81, 109, 115, 118, 127, 133, 134, 141, 148, 157, 167, 170, 199, 203, 207—209, 211, 215, 218, 219, 227, 230, 240, 250, 251, 253

Магнус II Эриксон (Магнуш), король Шведский 94

Мазовша, Сиди-Ахметов сын, татарский царевич 187, 206

Максим, митрополит Киевский 43, 95, 155

Мал, древлянский князь 179

Мамай, ордынский темник 65

Мамон см. Андрей Дмитриевич Мамон

Мамон Григорий Андреевич, московский боярин 233

Мамук, хан Шибанской Орды 251

Мамырев Василий, дьяк 148

Мансырь-улап, татарский царевич 188, 231

Мария, жена Андрея Дмитриевича Мамона 181, 188, 233

Мария, жена Всеволода Юрьевича Большое Гнездо 43

Мария Борисовна (Тверянка), первая жена Ивана III 55, 147, 181, 236, 238, 240

Марков А. В, 109

Матфей, ей. Ростовский 201

Матфей, патриарх Константинопольский 224

Матфей Михайлов, новгородец 80, 82

Махмет, см. Улу-Мухаммед

Менглп-Гирей (Менгирей), хан Крымский 220, 237, 238, 240, 244, 250

Мехмет см. Улу-Мухаммед

Митрофан, архиеп. Новгородский 73

Митрофан, еп. Владимирский 75

Митяй (Михаил), архимандрит Новоспасского монастыря в Москве 28, 46, 57, 157, 159

Михаил, кн. Холмский см. Холмский Михаил

Михаил ПТ, император Византийский 27

Михаил Александрович, вел. кн. Тверской 41, 42, 46, 50, 53, 67, 81, 92, 96, 101, 105, 106, 158, 178

Михаил Андреевич, кн. Верейско- Белозерский, сын Андрея Дмитриевича 181, 203, 213, 218, 231

Михаил Андреевич, кн. Нижегородско-Суздальский, сын Андрея Ярославича 98

Михаил Борисович, вел. кп. Тверской, сын Бориса Александровича 230

Михаил Всеволодович, кн. ^Черниговский и Новгородский, сын Всеволода Святославича Черм- ного 29, 88, 89, 91, 92, 104, 123, 127, 134, 155

Михаил Клопский, монах новгородского Клопского монастыря 174, 213

Михаил Константинович, кн. Углиц- кий, сын Константина Борисовича 197

Михаил Мезочьский см. Роман Ме- зецкий

Михаил Олелькович, кн. Киевский, сын Александра (Олелька) Владимировича 178

Михаил (Михалка) Юрьевич, кн. Владимирский, сын Юрия Долгорукого 78, 79, 86, 95

Михаил Ярославич, кн. Тверской и 268

вел. кн. Владимирский, сын Ярослава Ярославича 20, 21, 34, 35. 38, 40, 44, 48, 53, 60, 62, 63, 65, 67, 78, 92, 95, 96, 100—104, 111, 142, 155, 179

Михайло Мет см. Улу-Мухаммед Михалка, новгородский посадник 90 Моисей, архиеп. Новгородский 63, 129, 130, 132, 146

Морозов Семен, боярин 181, 227, 231

Мстислав, кп. Рыльский 90

Мстислав Андреевич, кн., сын Андрея Юрьевича Боголюбского 95

Мстислав Владимирович, кн. Киевский, сын Владимира Всеволодовича Мономаха 95

Мстислав Владимирович, кн. Тму- тараканский, сын Владимира I Святославича 78

Мстислав Изяславич, кп. Волынский и Киевский, сын Изяслава Ярославича 79, 95, 104

Мстислав Мстиславич Удалой, кн. Новгородский и Галицкий, сын Мстислава Ростиславича 74, 89

Мстислав Ростиславич, кн. Новгородский и Смоленский, сын Ростислава Мстиславича 27, 87

Мстислав Юрьевич, кн. Суздальский, сын Юрия Всеволодовича 75

Муравьева Л. Л. 27, 28, 39, 57, 64

Мурат (Мурут), хан Золотой Орды ' 38

Мустафа, ордынский царевич 181, " 199, 200

Наврус, хан Золотой Орды 56, 98 Насонов А. Н. 5, 10—12, 15, 22, 32, 33, 37, 39, 43, 49—53, 55, 60, 61, 71, 74, 75, 78, 97, 100, 124, 126, 129, 135, 139—141, 150—152, 154, 159—162, 169—174, 176, 177, 179— 181, 183, 184, 186, 200, 204—209, 211. 214, 220—224, 229, 230, 235, 237-240. 243, 257, 258

Настасий Васильевна см. Анастасия Неврюй, татарский военачальник 43, 55, 76, 98, 178

Некомат, купец-сурожапин 101, 106, 111

Никита, митрополит Киевский 94

Никита Константинович, московский боярин 183

Никита Семешков, еп. Коломенский 199

Никитин Апфал см. Анфал Никитин

Никитин Афанасий см. Афанасий Никитин

Никифор, митрополит Киевский 94, 153

Никифор, патриарх Константинопольский 209

Николай, патриарх Константинопольский 153

Николай, посол 213

Никольский Н. К. 8, 195

Никон, игумен Киево-Печерского монастыря 29

Никон, игумен Тропце-Сергиева монастыря 197, 209, 135

Нифонт, архиеп. Новгородский 78 80, 95

Нифонт (Внифантий), архимандрит из Иерусалима 44

Нифонт, патриарх Константинопольский 35

Оболенская Мария, жена кн. Василия Ивановича Оболенского 182

Оболенский-Стрига Иван Васильевич, кн., московский боярин 182 Обреим (Ибрагим), хан Казанский 183

Озбяк см. Узбек

Олег, варяг, кп. Киевский 178, 216

Олег Иванович, кп. Рязанский, сын Ивана Александровича 65, ПО

Олег Ипгваревпч, кн. Рязанский, сын Ипгваря Игоревича 90

Олег Святославич, кн. Древлянский, сын Святослава Игоревича 179

Олег Святославич, кн. Черниговский, сын Святослава Ярославича 29, 85, 153, 179

Ольга, княгиня, жена Игоря 216

Ольгерд, вел. кн. Литовский 46, 60,

96, 158, 197

Ондрей Александрович см. Андрей Александрович

Офрем Моизичь, заговорщик 86

Ощера Иван Васильевич, московский воевода 182, 213, 246

Павел, апостол 227

Павел, еп. Псковский, археограф 88, 89

Паисий, игумеп Троице-Сергиева монастыря 130

Пархоменко В. А. 10

Патрпкий Наримантович, кн. Литовский и Новгородский 79

Пахомий, еп. Ростовский 216

Пахомий Логофет, агиограф 68, 151, 157

Пелгусий (Пелусий) Жерянин (Ижерянин), ижорский старейшина 76, 77

Перун, восточнославянское божество 153

Перфецкий Е. Ю. 126

Перхушков Григорий, ловчий великого князя 184, 185, 199, 200, 203

Перхушков Евфимий см. Евфимий Перхушков

Перхушков Феодосий см. Феодосий Перхушков

Петр, митрополит всея Руси 19, 65, 96, 132, 146, 179, 214, 235

Петр Дмитриевич, кн. Дмитровский, сын Дмитрия Ивановича Донского 117, 118

Пимен, митрополит всея Руси 96

Платонов С. Ф. 20

Плещеев, костромской воевода 47

Плещеев Тимофей Юрло, московский воевода 183

Покровская В. Ф. 140, 222

Полуектов Алексей, дьяк 182, 238

Поппе А. В. 109

Предслава, дочь Владимира Святославича 153

Пресняков А. Е. 4, 5, 8, 9, 15, 35, 67

Приселков М. Д. 5, 6, 8—11, 14—17, 20—22, 24—26, 29, 30, 32—40, 42— 46, 52, 54, 57—62, 64, 69—72, 75, 82, 84, 95, 96, 99, 106, 108, 115, 116, 118, 124, 126, 139, 142, 143, 145, 146, 152, 154, 155, 161—164, 167, 211, 234, 256, 257

Прокопий, новгородский разбойник 189

Пиотасьев Григорий, воевода 185, " 188, 231, 235

Прохор, еп. Ростовский 56

Прохор, еп. Сарский 183, 187

Прохоров Г. М. 22, 23, 31, 32, 79, 95, 159

Рассохин Михаил, московский воевода 156

Рогнеда, княгиня полоцкая, жена Владимира Святославича 179

Родион Кожух, дьяк 212, 235, 237, 238

Родслав Ольгович Рязанский см. Ярослав Ольгович, кн. Рязанский

Роман, кн. Мозецкий (Мезочьский) 222

Роман, митрополит Волынско-Литовский 40, 41

Роман Владимирович, кп. Углицкий, сын Владимира Константиновича 28

Роман Мстиславич, кп. Галицкий, сын Мстислава Изяславича 117, 164

Роман Олегович, кн. Рязанский, сын Олега Ингваревича 35, 75, 76, 95

Роман Ростиславич, кн. Смоленский, кн. Киевский, сын Ростислава Мстиславича 87

Романов Б. А. 167

Ростислав Мстиславич, кн. Смоленский, кн. Киевский, сын Мстислава Владимировича 78, 83, 85, 95

Рублев Андрей, иконописец 24, 45

Рюрик, варяг, основатель династии русских князей 205, 210

Рюрик Ростиславич, кн. Киевский, сын Ростислава Мстиславича 153, 154, 179

Ряполовский Иван Юрьевич, кн., московский боярин 182, 236

Ряполовский Семен Иванович, кн., московский боярин 253

Ряполовский-Хрипуп Федор Семенович, кн., московский воевода 183

Салмина М. А. 65, 66, 70, 92, 9В, 96, 104, 110, 112, ИЗ, 143, 146 „

Самсон, архиеп. Новгородский 136

Самуил, новгородский посадник 90

Свентегелд (Свенельд), киевский воевода 179

Свидригайло (Швидригайло) Ольгердович, кн. Литовский 54, 114, 157, 163

Святополк Владимирович Окаянный, кп. Туровский, сын Владимира Святославича 110

Святополк Изяславич, кн. Киевский и Новгородский, сын Изяслава Ярославича 29, 78, 94, 153, 154

Святослав Всеволодович, кн. Владимирский, сын Всеволода Юрьевича Большое Гнездо 28, 95

Святослав Давыдович (Святоша), кн. Городецкий, сын Давыда Святославича 27, 153, 215

Святослав Игоревич, кн. Киевский, сын Игоря Рюриковича 73, 178, 179

Святослав Ростиславич, кн. Новгородский, сын Ростислава Мстиславича 142

Святослав Ярославич, кн. Черниговский, кн. Киевский, сын Ярослава Мудрого 27, 153, 199

Святоша см. Святослав Давыдович

Селивестр Выдубицкий (Выдобажь- ский) см. Сильвестр

Семен, ей. Ростовский 43

Семен Борисович, новгородский посадник 90

Семен Васильевич, кн., сын Василия II Темного 117

Семен Владимирович, кн. Боровский, сын Владимира Андреевича 141

Семен Дмитриевич, вел. кн. Нижегородско-Суздальский, сын Дмитрия Константиновича 96, 229, 249

Семен (Симеон) Иванович Гордый, вел. кп. Московский, сын Ивана Калиты 39, 40, 46, 51, 60, 78, 79, 96, 97, 129, 130, 132, 145—147, 158, 164, 197

Семен (до крещения Лугвень) Ольгердович, литовский князь, сын Ольгерда Гедиминовича 79, 113, 163

Серапион, архиеп. Новгородский 148, 220

Сербина К. Н. 140, 191, 222, 257, 258

Сергей Радонежский, основатель и игумен Троице-Сергиева монастыря 64, 99, 235

Серебрянский Н. И. 92

Силуян, еп. Крутицкий 257

Сильвестр, игумен киевского Михайловского Выдубицкого монастыря 54

Симеон, архиеп. Новгородский 163

Симеон, еп. Рязанский 174

Симеон Суздалец, монах 139

Симон, митрополит всея Руси 251, 258 ч

Смирнов С. И. 147

София, дочь Витовта Ксйстутовича, жена Василия Дмитриевича 136, 182, 199

София (Софья) Палеолог, вторая жена Ивана III 147, 206, 220, 236, 238, 246, 252—254

Спиридон, архиеп. Новгородский 29

Срезневский И. И. 47, 181

Станислав Владимирович, кн. Смоленский, сын Владимира Святославича 153

Стефан, архиеп. Новгородский 153

Стефан (Степан) Бородатый, великокняжеский дьяк 161, 162, 226, 238

Стефан IV (Волошский), господарь Молдавский 190, 250, 251

Стефанида, сноха княгини Марии Оболенской 182, 200, 231

Стрига-Оболенский см. Оболеискпй- Стрига

Строев П. М. 5, 204, 210

Судислав Владимирович, кн. Псковский, сын Владимира Святославича 153, 179

Тайдула, жена хапа Чанибека 157

Талыч, ордынский царевич 129—133, 136—138, 145, 166, 229

Татищев В. Н. 220

Татищев Мунт, сын боярский 220

Творимир, боярин 111

Творогов О. В. 70, 71

Темир-Аксак (Тимур), хан Великой

Орды 149, 177

Темир-Кутлуй, хан Золотой Орды 91, 96, 107, 157

Темир Ходжа, татарский кн., сын хана Ходиря 38

Темирхожа см. Темир Ходжа

Тимковский Р. Ф. 17

Тихомиров И. А. 5, 6, 18; 49, 67, 97, 210

Тихомиров М. Н. 10, 24, 25, 27—29, 72, 124, 125, 135, 175, 242

Тихон, архиеп. Ростовский 175, 211, 215, 216, 219, 223, 233, 257, 258

Товлубий, татарский князь 51, 96, 98

Торон, богатырь 189, 192, 198

Тохтамыш, хан Синей Орды 45— 48, 62, 65—67, 92, 96, 104, 107, 115, 155, 157, 175, 177, 179

Тревизан, посланник венецианский в Орде 146, 147

Трифон, игумен Кирилло-Белозерского монастыря, затем архиеп. Ростовский 135, 168, 175, 176, 181, 188, 201, 202, 208, 209, 231

Турай-Темир (Туратемир), татарский воевода 95

Тучков (Тучко) Василий Борисович, московский боярин 246

Узбек (Озбяк), хан Золотой Орды 38, 48, 102, 103, 158

Улу-Мухаммед (Махмет, Мехмет), хан Золотой Орды, затем хан Казанский 118

Ульяпа, жена Семена Мстиславича Вяземского 97

Урдак, хан Золотой Орды 41

Федор, боярин кн. Черниговского Михаила Всеволодовича 78, 134

Федор Александрович, кн. Ростовский 193

Федор Александрович, кн. Тверской и Ржевский, сын Александра Михайловича 51, 53

Федор Басенок, московский боярин и воевода 182, 184, 187, 188, 200, 202, 203, 205, 209, 213, 231

Федор Бельский см. Бельский Федор Иванович

Федор Брюхо, сын боярский 133

Федор Ростиславич Черный, кн. Смо

ленский п Ярославский, сын Ростислава Мстиславича 97, 196

Федор Якунович, новгородский тысяцкий 90

Федорчук, татарский темник 50, 51, 60

Феогност, митрополит всея Руси 40, 46, 61, 97, 103, 158, 197, 235, 236, 239

Феогност II, архиеп. Ростовский 176

Феодор, архиеп. Новгородский 153

Феодор III, архиеп. Ростовский 176, 197

Феодор, еп. Владимирский 162

Феодор (Федор) Белый Клобучок, еп. Ростовский 95

Феодор Добрый, еп. Тверской 123, 125, 127, 134

Феодор Ласкарь (Лыскарь), грек, посол Ивана III 251

Феодор Пинещичь, новгородский боярин 27

Феодора, императрица Византийская 27

Феодосий, архиеп. Новгородский 163

Феодосий, игумен Киево-Печерского монастыря 153, 154, 205

Феодосий Бывальцев, архиеп. Ростовский, затем митрополит всея Руси 71, 126, 151, 156, 159, 169, 171, 172, 180, 182, 205, 231, 235, 236, 238

Феодосий Перхушков, монах 203, 205 Феофан Грек, иконописец 24, 45,153 Феофил, архиеп. Новгородский 147, 200, 227, 236, 237

Филимоновы, дети боярские 133

Филипп, митрополит всея Руси 71, 126, 133, 156, 159, 169,' 171, 172, 180, 205, 231

Филофей, игумен Ферапонтова монастыря, затем еп. Пермский 225

Фиоравенти Аристотель см. Аристотель Фиоравенти

Фома, тверской инок 144

Фотий, митрополит всея Руси 70, 111—118, 136, 139, 145, 151, 163, 195, 205, 212, 215, 231, 235

Фотий, патриарх Константинопольский 224

Фредерик (Фридрих) III, император Германский 213

Ховрин-Голова Иван Владимирович, московский боярин 173

Ходирь (Ходырь, Кидырь), хан Зо

лотой Орды 38, 56, 97, 98, 201

Холмский Михаил, кн., московский и тверской воевода 220, 230

Горбатый-Горбатый-

Горбатый-

Горбатый-

Цамблак Григорий см. Григорий

Цамблак

Чапибек (Джанибек), хан Золотой Орды 41

Чеботарев X. А. 17

Чемерицкий (Чамярыцкий) В. А.

38

Черепанов Н. Е. 17

Черепнин Л. В. 15, 109, 242

Черторыйский (Чарторижский) Александр Васильевич, кн., сын Василия Константиновича 181, 231

Шахматов А. А. 4—14, 17—21, 23, 26, 29, 31, 33, 34, 36, 41—43, 49, 53— 55, 58, 59, 61, 67—73, 76, 78—84, 87—95, 97, 98, 101, 104, 108—110, 112, 116—119, 122—127, 129, 131, 134, 139—143, 145—147, 149, 150, 152—156, 163, 164, 166, 168-173, 175, 179, 189—192, 198, 202, 210— 212, 214—217, 219, 223, 230, 231, 242, 249, 250, 253

Шмидт С. О. 63

Шевкал см. Щелкан Шуйский-Горбатый см.

Шуйский

Щелкан (Шевкал, Чолхан), татарский наместник в Твери 28, 39, 51, 53, 62, 103

Щербатов М. М. 25

Эдигей см. Едигей

Экземплярский А. В. 56

Юрий Андреевич, кн. Новгородский и Суздальский, сын Андрея Ярославича 95

Юрий Бабич, воевода в Ивангороде 251, 290

Юрий Васильевич, кн. Дмитровский, сын Василия Васильевича Темного 182, 183, 199, 206, 231

Юрий Владимирович Долгорукий, кн. Киевский, сын Владимира Мономаха 79, 85, 95, 216

Юрий Всеволодович, кн. Владимирский, сын Всеволода Юрьевича Большое Гнездо 43, 75, 95, 110, 111

Юрий Данилович, кн. Московский, вел. кн. Владимирский, сын Даниила Александровича 44, 48, 51, 53, 59, 60, 63, 102, 103, 111, 161

Юрий Дмитриевич, кн. Галицкий и вел. кн. Московский, сын Дмитрия Ивановича Донского 106, 108, 113, 117, 118, 138, 181, 218, 231, 249

Юрий Иванович, кн. Дмитровский, сын Ивана III Васильевича 166

Юрий Иванович, кн. Тверской, сын Ивана Михайловича 136, 150

Юрий Святославич, кн. Смоленский,- сын Святослава Ивановича 96, 97, 231

Ягайло Ольгердович, вел. кн. Литовский, затем король Польский 163

Яниш И. И. 18

Янка см. Анна Всеволодовна

Ярополк Владимирович, кн. Киевский, сын Владимира Мономаха 78, 83, 95

Ярополк Изяславич, кн. Владимиро- Волынский и Туровский, сын Изяслава Ярославича 85, 153

Ярополк Ростиславич, кн., сын Ростислава Юрьевича 27

Ярополк Святославич, кн., сын Святослава Игоревича 153, 178, 179

Ярослав Владимирович, кн., сын Владимира Мстиславича 29

Ярослав Владимирович, кн. Боровский, сын Владимира Андреевича Храброго 162

Ярослав Владимирович Мудрый, кн. Киевский, сын Владимира Святославича 25, 57, 83, 153, 178

Ярослав Всеволодович, кн. Боровский 182

Ярослав Всеволодович, кн. Владимирский, сын Всеволода Юрьевича Большое Гнездо 76, 110, 111, 136, 157, 196

Ярослав Изяславич, кн. Киевский, сын Изяслава Мстиславича 142

Ярослав (Родслав) Ольгович, кн. Рязанский, сын Олега Ивановича 234

Ярослав Святополкович, кн. Владимиро-Волынский, сын Свято- полка Изяславича 28

Ярослав Ярополкович, кн. Берестей- ский, сын Ярополка Изяславича 153

Ярослав Ярославич, кн. Тверской, сын Ярослава Всеволодовича 78, 79

Fennell J. L. I. 55

Luria J. см. Лурье Я. С.

УКАЗАТЕЛЬ ЛЕТОПИСЕЙ

Летописные тексты

Архангелогородская летопись см. Устюжский летописец

Архиве,кая летопись см. Ростовская летопись, так называемая

Белорусская I (Западнорусская) летопись 38—42, 44, 46, 52, 57, 58, 60, 115, 116, 118.

Владимирский летописец 25, 27—30, 36, 38, 39, 41—44, 57, 58

Вологодско-Пермская летопись (ВП) 63, 117, 122—139, 141—150, 152, 155, 160, 163—167, 200, 233, 241, 247, 248, 251, 252, 258

— редакция первая, Лондонский список (Л) (Museum Britannicum, Cotton. MS, Vitellius, F. X) 125-128, 131, 132, 134, 135

— редакция вторая, Академический список 125, 128, 139, 148

— редакция третья 125, 148, 149

Вологодско-Пермский свод см. Вологодско-Пермская летопись

Воскресенская летопись 4, 22, 37, 61, 122, 125, 126, 148, 152, 174, 213, 242—244, 253

«Временник, сиречь Летописец русский» см. Сокращенный свод конца XV в. Ермолинская летопись 4, 6, 56, 68—72, 107, 126, 135, 136, 138, 140, 149—188, 190, 194—209, 211, 213, 215, 216, 224—226, 231, 233, 234, 241, 242, 246, 255

— список ГБЛ, Музейное собр., № 3271 169

— список ГБЛ, Музейное собр., № 8665 172, 174, 204

Западнорусская летопись см. Белорусская I летопись

Западнорусский сборник из собрания епископа Павла см. Сборник епископа Павла

Иоасафовская летопись 172, 224, 243, 250

Ипатьевская летопись 19—21, 33, 34, 58, 73—75, 84—87, 99, 100, 123, 126, 153, 154, 159, 179

Карамзинский список Новгородской IV летописи см. Новгородская Карамзинская летопись

Кирилловский летописец 140, 175, 204

список ГИМ, Синодальное собр., № 486 175, 204

описок ЛОИИ, ф. И, № 247 175, 204

Краткий кирилловский летописчик, список ГИМ, Синодальное собр., № 951 205, 206

Краткий -кирилловский летописчик, список ГПБ,.Погодинское собр., №1566 205, 206

Краткий кирилловский летописчик, список ЛОИИ, ф. 11, № 249 205

Краткий кирилловский летописчик Гурия Тушина (список ГПБ, Софийское собр., № 1468) 202, 204—206, 209

Краткий кирилловский летописчик Ефросина (списки ГПБ, Кирилло-Белозерское собр., № 22/1099; ГПБ, Погодинское собр., № 1554) 204—207, 209, 248

Краткий летописец в Музейном сборнике № 3271 130

Краткий Погодинский летописец, список ГПБ, Погодинское собр., № '1612 133

Краткий ростовский свод 1419 г. см. Московско-Академическая летопись Лаврентьевская летопись (список 1377 г.) 3, 6, 17—27, 29—35, 38, 42, 43, 55, 58, 64, 66, 72—77, 84—86, 94, 95, 98, 100—102, 120, 152-154, 157, 160, 191, 196, 215, 216

«Летописец вкратце» в составе Рогожского летописца 88. (См. свод-протограф «Краткое извлечение из свода 1448 г.» — гипотеза А. А. Шахматова)

«Летописец вскоре» патриарха Никифора 209

Летописец Кириллова монастыря Белозерского см. Летописец русский, список ГИМ, Синодальное собр., № 941

Летописец Кривоборского см. Владимирский летописец

Летописец начала царства XVI в. 224

Летописец русский 173, 174, 187, 188, 192, 196, 197, 199, 201, 204, 206, 207

список ГБЛ, Музейное собр., № 3841 173

список ГБЛ, Музейное собр., № 3271 173

список ГИМ, Синодальное собр., № 941 173, 204, 209

список ГИМ, Чудовское собр., № 21^173

«Летописец от 72-х язык» 140, 141, 149, 152, 174—177, 179, 200, 209, 222, 257 — вид Лихачевский, список ЛОИИ, ф. 238, on. 1, № 365 140, 175, 176, 209, 241, 247, 248, 250

вид Прилуцкий 28, 140, 175, 209, 221—223, 241, 243, 247, 248, 251, 257 258

вид Уваровский 68, 69, 139, 140, 175, 176, 209, 221, 222, 224, 228, 230, 234, 241, 243, 253, 258

Летописец 1419 г. см. Московско-Академическая летопись

Летописная выборка, близкая к своду 1518 г., список ГБЛ, Румянцевское собр., № 253 228, 229. (См. Свод 1518 г. — свод-протограф)

Летописный сборник Авраамки 87—91

Летописный свод 1479—1480 гг. см. Московский овод 1479 г.

Летописный свод 1497 г. (Прилуцкая летопись) см. «Летописец от 72-х язык», Прилуцкий вид

Летописный свод XV в. см. Летописец русский

Летописный свод 1518 г. (Уваровская летопись) см. «Летописец от 72-х язык», Уваровский вид

Летописчик Ефросина см. Краткий кирилловский летописчик Ефросина Летописчик Тушина см. Краткий кирилловский летописчик Гурия Тушина Летопись Лавровского 132—135, 137—139, 141—149, 166

список Оссолиньских (Львовский филиал БАН УССР, ф. Ossoli- neum, № 2178) 132

список Белевский (Львовский филиал БАН УССР, ф. Ossolineum, № 2126) 132, 133, 139

Летопись Переяславля Суздальского 20

Летопись Погодинского собрания, список ГПБ, № 1409 см. Сокращенный свод конца XV в., Погодинский вид

«Летопись руска» см. Летопись Лавровского

Лихачевский список ЛОИИ см. «Летописец от 72-х язык», Лихачевский вид Лицевой свод XVI в. 245

Львовская летопись 45, 49, 61, 126, 140, 166, 169, 175, 179, 182, 187, 188, 198, 202, 210—213, 219, 221—241, 243-246, 253, 255, 257 — список ГПБ, F.IV.144 (Эттеров) — 223, 225

Мазуринская летопись см. Сокращенный свод конца XV в., Мазуринский вид

Медоварцевский летописец, список БАН, Архангельское собр., Д. 193 181 Московский великокняжеский свод 1479 г. см. Московский свод 1479 г. Московский свод 1479 г. (МС), Эрмитажный список (ГПБ, Эрмитажное собр., № 4166) 122, 124, 135, 136, 152, 153, 165, 166, 242, 249, 254

Московский свод конца XV в., список Уваровский (МУ) — ГИМ, Уваров- ское собр., № 1366 124, 135, 136, 152, 166, 170, 198, 242—250. (См. Московский великокняжеский свод конца XV в.)

Московско-Академическая летопись (Московско-Академический список Суздальской летописи, МАк) 4, 20, 29, 30, 42, 44, 45, 55, 56, 58, 86, 88—90, 95, 97—99, 112, 113, 115, 153, 162, 163, 191—193, 196—198, 201, 206, 216

Музейный летописец 130—134, 137—139, 141, 143—149, 166, 200, 234

список БАН, 34.2.31. (Воронцовский сборник) 117, 129, 130, 139, 144, 145

список ГБЛ, ф. 178, Музейное собр., № 3271 (Музейный сборник) 129, 130, 139, 144, 145, 147

Музейский фрагмент Тверской летописи

список ГИМ, Музейокое собр., № 1473 49—53, 58, 100 Никаноровская летопись (Нкр) 6, 63, 117, 122—150, 152, 155, 156, 160, 163— 167, 180, 184, 187, 199, 200

список БАН, 16.17.1 148

Никоновская летопись 4, 37, 38, 40, 41, 45, 51, 52, 54, 61, 122, 189, 190, 214, 234, 243, 244, 249

список Оболенского 214

Новгородская летопись Дубровского (Новгородская IV летопись по списку Дубровского) 135, 169, 184, 195, 250, 253. (См. Новгородский свод 1539 г.)

Новгородская I летопись 6, 8, 21, 28, 34, 43, 44, 48, 49, 63, 67, 72—75, 77—79, 83, 84, 86, 89—94, 101—107, ПО, 155, 163, 192—195 — извод младший 43, 44, 50, 52, 53, 58, 76, 78, 83, 90—94, 103, 104, 163, 191, 192, 195

— список Комиссионный 4, 91, 92, 94

— список Академический 4, 91, 94

извод старший (харатейная летопись, Синодальный список) 3, . 19, 25, 34, 39, 43, 44, 50, 58, 62, 64, 76, 78, 83, 90, 91, 104, 259 Новгородская IV летопись (HIV) 6, 11, 12, 27—29, 36, 38, 41, 42,44, 50, 53, 56, 62, 65—116, 118—120, 126, 141, 155, 156, 163, 164, 168, 169, 189, 192, 194, 195, 212, 215, 217, 233, 249 — редакция младшая 72

— список Академический 76, 184, 190

список Строевский 195

список Толстовский 86

— редакция старшая 72, 86

список Новороссийский (БАН, текущие поступления, № 1107) 72, 86

список Голицынский (ГПБ, Q.XVII.62) 72, 76, 86, 184, 190 Новгородская IV летопись, отрывок (ГИМ, Музейское собр., № 2982) 72 • Новгородская IV летопись, список Дубровского см. Новгородская летопись Дубровского

Новгородская IV (V) летопись, список Хронографический см. Новгородская Хронографическая летопись

Новгородская V летопись см. Новгородская Хронографическая летопись

Новгородская Карамзинская летопись (НК)

список Карамзинский (ГПБ, F.IV.603) 81-83, 85, 90, 91, 94, 103, 108, 116, 119, 163

Новгородская Уваровская летопись (НУв.) 190, 250, 253, 254

Новгородская Хронографическая летопись 67, 90, 148, 168—172, 177, 182, 190, 195, 241—243, 246, 247, 249—252 — список ГИМ, Синодальное собр., № 154 250 — список ГИМ, Синодальное собр., № 280 250

Отрывок русской летописи по Воскресенскому Новоиерусалимскому списку 169, 171, 253. (См. Новгородский свод 1539 г.)

Повесть временных лет (ПВЛ) 6—10, 15—21, 33, 68, 69, 73, 84, 85, 87, 93, 94, 101, 110, 127, 134, 149, 150, 152-154, 156, 160, 197, 207, 224, 235

Погодинская летопись см. Сокращенный свод конца XV в., Погодинский вид

Псковская 1-я летопись 100, 103

■ Псковская 2-я летопись 77, 78

Псковская 3-я летопись 77, 78, 100, 103

Радзивиловская (Кенигсбергская) летопись 18—21, 29, 30, 33, 42—44, 58, 86 112 153 192 196

Рогожский летописец (Рог.) 4, 17, 23, 26, 36—42, 44, 46, 49—55, 57, 58, 60, 64, 88—91, 96, 100, 101, 103, 105, 111, 157, 159, 189

Ростовская летопись, так называемая (Архивская), список ЦГАДА, ф. 181, № 20 (25) 122, 135, 136, 152, 166, 190, 249, 250, 253. (См. Московский великокняжеский свод 1479 г., Новгородский свод 1539 г.)

Сборник епископа Павла, список БАН, собр. Доброхотова, № 18 88—91. (См. «Краткое извлечение из свода 1448 г.» — гипотеза А. А. Шахматова)

Симеоновская летопись 17, 23, 24, 26, 27, 29, 30, 36—44, 47, 49, 51, 52, 54, 57, 58, 60, 65, 78, 93, 95, 96, 101, 105, 106, 115, 122, 125, 155, 157—159, 163, 170, 189, 211, 218, 229, 241—245, 247—250

«Сказание летом вкратце», примыкает к Хожению Игнатия Смольнянина (описки ГПБ, Софийское собр., № 1464 и БАН, 16.8.13) 91. (См. «Краткое извлечение из свода 1448 г.» — гипотеза А. А. Шахматова)

Сокращенные летописные своды конца XV в. см. Сокращенный свод конца XV в.

Сокращенный летописный свод 1493 г. см. Сокращенный свод конца XV в., Погодинский вид

Сокращенный летописный свод 1495 г. см. Сокращенный свод конца XV в., Мазуринский вид

Сокращенный Новгородский летописец, список Н. К. Никольского 195

Сокращенный свод конца XV в. (СС) 56, 70, 89, 117, 149, 168, 170—172, 175—178, 180—208, 213, 226, 227, 231, 233, 234 — вид Мазуринский (свод 1495 г., Мазуринская летопись) 70, 170, 177—182, 184, 185, 187—201, 204—206, 209, 241, 243, 246—251, 254,257 — список ГБЛ, Музейное собр., № 5837 170, 248 — список ГБЛ, Синодальное собр., № 963 170, — список ГИМ, Синодальное собр., № 938 170, 184, 248 — список ГИМ, Синодальное собр., № 963 248, 250, 251 — список ГИМ, Уваровское собр., № 567 170, 248

- список ЛОИИ, ф. 11, № 2 49 170, 248

список ЦГАДА, Мазуринское собр., № 289 170, 184, 248

список ЦГАДА, ф. 181, № 36 5 170, 248

■ вид Погодинский (свод 1493 г., Погодинская летопись) 70, 72, 169—171, 177, 178, 181, 182, 188-191, 198, 199, 201, 209, 241—243, 246—250, 254

список ГБЛ, Беляевское собр., № 1512 170, 248

список ГИМ, собр. Щукина, № 1171 72, 170, 248

список ГПБ, Погодинское собр., № 2036 170, 248

— список ГПБ, Q.IV.138 248

— список ГПБ, Q.IV.383 170

вид Соловецкий 178, 181, 182, 199, 201, 231

- список ГПБ, Соловецкое собр., № 922/1032 170, 177,

Софийская I летопись (CI) 4, 6, 11, 12, 22, 27, 28, 36, 41, 50, 56, 57, 62, 63, 65—126, 128—135, 137, 138, 141—145, 149, 152—157, 159, 160, 163, 164, 171, 175, 176, 178—180, 189, 190, 199—201, 206, 212, 213, 223—225, 249, 254

редакция младшая 29, 72, 108, 114, 116—118, 120, 129, 136, 138, 139, 143, 155, 164, 254

— список Бальзеровский 70, 116, 117, 219

— список Воронцовский (БАН, 34.2.31) 117

— список Горюшкинский 117

— список Толстовский 72, 116

— список БАН, 17.15.19 (середины XVI в.) 72

список ГБЛ, ф. 178, № 3841 (конца XV в.—начала XVI в.) 72

список ГИМ, Музейское собр., № 1009 (отрывок, начала XVI в.) 72

редакция старшая 72, 108, 116—120, 128, 138, 139, 144, 155, 156 — список Карамзина (Б) (ГПБ, Q.IV.298) 72, 79, 102, 103, 116, 136 — список Оболенского (О) (ЦГАДА, ф. 135, рубр. 2, № 3) 72, 116 Софийская I летопись по списку Царского (С1Ц) 117, 128, 149, 169—172, 177, 182, 184, 190, 213, 214, 241—243, 247, 250—254, 257, 258

Софийская II летопись (СП) 45, 122, 140, 166, 169, 182, 187, 188, 202, 210— 213, 219, 221—241, 243—246, 253, 255, 257

список Архивский (ЦГАДА, ф. 181, № 371) 210, 212, 223—228, 241 — список Воскресенский (ГИМ, Воскресенское бумажное собр., № 154) 223—226, 228

Софийский временник см. Софийская I летопись и Софийская II летопись Суздальская летопись (Московско-Академический список) см. Московско- Академическая летопись

Тверской сборник (Тверская летопись) 28, 36, 37, 39—41, 49—56, 58, 60, 64, 97, 98, 100, 101, 103, 105, 110, 111, 126, 157, 169, 175, 179, 181, 198

Типографская летопись 140, 169,. 201, 210—223, 225, 226, 228—234, 236, 237, 241, 244—246

редакция Академическая (Тип. Ак.) 212, 214, 215, 219—221, 223, 229—232, 234, 237, 241

— список Академический (Л) (БАН, 32.8.3) 213, 214

список Оболенского (О) (ЦГАДА, ф. 201, № 40) 213, 214

список Толстовский (Г) (ГПБ, F.IV.218) 210, 213—215, 230

списки, примыкающие к Тип. Ак.

список Востряковский (5) (ГИМ, собр. Вострякова, № 852) 213, 214

список Духовно-Академический (Д) (ГБЛ, ф. 173/Ш, № 146) 213, 214

список Комиссионный (Л1) (ЛОИИ, колл. И, № 41) 213, 214

список Мазуринский (#) (ЦГАДА, ф. 196, № 583) 213, 214, 230

список Ундольского (У) (ГБЛ, ф. 310, № 757) 213, 214, 230

редакция Синодальная (Тип. Син.) 140, 212—215, 221—223, 229, 241, 243, 247, 248, 251, 257, 258

список Библиотечный (Б) (ГПБ, собр. ОЛДП, Q.202) 213—215, 221

список Синодальный (С) (ГИМ, Синодальное собр., № 789) 210, 213—215, 221—223

Типографская Синодальная летопись см. Типографская летопись Синодальной редакции

Троицкая летопись 3, 6, И, 17, 19—31, 34—45, 47—52, 54—66, 75, 78, 91, 93— 98, 101—103, 105—107, 112, 114, 115, 117, 120, 122—124, 129, 136, 142, 144, 152—159, 161, 162, 166, 180, 189, 199, 201, 234, 242, 243, 249, 257 (См. Свод 1408 г.)z

Троицкий летописец, список ЦГАДА, ф. 181, № 365, XVI в. 223, 258'

Уваровская летопись см. «Летописец от 72-х язык», Уваровский вид

Уваровский список Московского свода (МУ) см. Московский свод конца XV в.

Устюжский летописец (Устюжский летописный свод, Архангелогородская летопись) 177, 178, 180, 182, 184—187, 190—201, 203—208, 231, 233, 245

Фрагмент тверского свода см. Музейский фрагмент Тверской летописи Холмогорская летопись 215

Своды-протографы

Великокняжеский свод см. Московский великокняжеский овод начала 70-х годов XV в.; Московский великокняжеский свод 1472 г.; Московский великокняжеский овод конца XV в.

Владимирский полихрон 1418—1423 гг. (гипотеза А. А. Шахматова) 9, 19, 53, 6(8—72, 93—96, 101, 104, 107, 108, 115, 123, 126, 153, 156, 169

Владимирский полихрон начала XIV в. (гипотеза А. А. Шахматова) 9, 19— 21, 23, 33, 34, 94, 124, 126

Владимирский I свод 21, 33

Владимирский II свод' 18, 24, 33, 192

Владимирский свод 1177 г. (гипотеза М. Д. Приселкова) см. Владимирский I свод

Владимирский свод 1185 г. (гипотеза А. А. Шахматова) см. Владимирский I свод

Владимирский свод 1193 г. (гипотеза М. Д. Приселкова) см. Владимирский I свод

Владимирский свод 1212 г. (гипотеза М. Д. Приселкова) см. Владимирский II свод

Владимирский свод начала XIII в. см. Владимирский II свод

Древнейший свод 1-й половины XI в. (гипотеза А. А. Шахматова) 8 Западнорусский свод 1446 г. см. Митрополичий свод 1446 г.

Киевский летописец, источник Софийской I летописи (гипотеза А. А. Шах- матоша) 84, 85, 87

Киприановский свод см. Свод 1408 г.

Кирилло-Белозерский свод 70-х годов XV в., протограф Сокращенного свода конца XV в. и Ермолинской летописи 56, 172—209, 231, 233

Краткое извлечение из свода 1448 г. (гипотеза А. А. Шахматова) 88—90 Летописец Великий Русский, источник Троицкой летописи 25, 39, 57—59, 61, 62, 65, 66, 124, 256

Летописец княжения Тверского, источник Тверского сборника 53

Летописный свод 4471—1472 гг. см. Московский великокняжеский свод начала 70-х годов XV в.

Митрополичий свод 1418 г. (Полихрон) см. Владимирский полихрон 1418— 1423 гг.

Митрополичий свод 1446 г., протограф Белорусской I летописи 115, 116, 118

Московская великокняжеская летопись середины XIV в. 61, 64, 255, 256

Московская великокняжеская летопись конца XIV в. 61, 65, 66

Московский великокняжеский свод 50-х годов XV в., протограф Московского свода начала 70-х годов XV в. (гипотеза А. А. Шахматова) 144, 147, 155

Московский великокняжеский свод начала 70-х годов XV в., протограф летописи Лавровского, Никаноровской летописи и Вологодско-Пермской летописи 62, 63, 117, 123, 124, 134, 135, 141, 143, 147—149, 152, 161, 163, 164, 166, 167, 171, 180, 188, 193, 200, 201, 206

Московский великокняжеский свод 1472 г. см. Московский великокняжеский свод начала 70-х годов XV в.

Московский великокняжеский свод 1477 г. (фрагмент свода 1477 г.), протограф «Летописца от 72-х язык» 136, 139, 141, 148—151, 163, 166, 167, 176, 200, 222, 241

Московский великокняжеский свод конца XV в., протограф Эрмитажного

и Уваровского списков, источник ряда летописей конца XV—начала XVI б. 6, 9, 22, 23, 26, 28, 29, 37, 38, 42, 43, 54, 57, 63, 71, 117, 122—126, 130, 135—141, 143, 148—1167, 169—171, 174—180, 187, 188, 198—201, 206, 207, 211, 213, 215—218, 221, 227—229, 233, 234, 236, 238, 239, 241—243, 245, 247, 249, 257. (См. Московский свод 1479 г., Эрмитажный список; Московский свод конца XV в.; Симеоновская летопись)

редакция 1479 г., протограф Эрмитажного и Архивского списков 135—141, 249

редакция 1-й половины 90-х годов XV в., протограф Московского свода конца XV в. и Погодинского вида Сокращенного свода конца XV в. 248-250

редакция 2-й половины 90-х годов XV в., протограф Симеонов- ской летописи и Мазуринского вида Сокращенного свода XV в. 248—251

редакция 1500 г., протограф Новгородской Уваровской летописи и Новгородского свода 1539 г. 254

Московский свод 50-х годов XV в. см. Московский великокняжеский свод 50-х годов XV в.

Московский свод 1477 г. см. Московский великокняжеский свод 1477 г. Московский свод 90-х годов XV в. см. Московский великокняжеский свод конца XV в.

Начальная летопись см. Повесть временных лет

Начальный свод, протограф ПВЛ и Новгородской I летописи младшего извода 8, 16, 21, 93, 101, 127, 152

Неофициальный московский свод 80-х годов XV в., источник свода 1518 г. 202, 235—240, 241, 257

Новгородский свод 1491 г. см. Свод 1491 г.

Новгородский свод 1539 г., протограф Новгородской летописи Дубровского, Отрывка русской летописи по Воскресенскому Новоиерусалимскому списку и 2-й части так называемой Ростовской летописи 135, 177, 190, 253, 254

Новгородско-Софийский свод 30-х годов XV в. см. Свод 1448 г.

Особая обработка свода 1448 г., протограф Московского свода 1479 г. и Ермолинской летописи 89, 157—165, 167, 171, 172, 174—176, 178—180, 188, 197—199, 201, 206, 249

Переяславский свод 1216 г. см. Свод Переяславля-Суздальского начала XIII в.

Полихрон см. Владимирский полихрон начала XIV в., Владимирский поли- хрон 1418—1423 гг., Тверской великокняжеский свод 1375 г.

Полихрон Фотия см. Владимирский полихрон 1418—1423 гг.

Полихрон 1418—1423 гг. см. Владимирский полихрон 1418—1423 гг.

Полихрон 1423 г. см. Владимирский полихрон 1418—1423 гг.

Полихрон начала XV в. см. Владимирский полихрон 1418—1423 гг.

Ростовский владычный свод, протограф Ермолинской и Уваровской летописей (гипотеза А. А. Шахматова) 68, 69, 168—170, 172, 173, 175, 179, 190, 200, 211, 231, 242

Ростовский летописный свод 1534 г., источник Тверского сборника 49 Ростовский свод, источник свода 1448 г. (гипотеза А. А. Шахматова) 79, 83, 97, 98, 101

Ростовский свод XIV в., источник Московско-Академической летописи и «Летописца русского» 201

Ростовский свод 1484 г., протограф Типографской летописи (гипотеза А. А. Шахматова) 210, 215, 219

Ростовский свод 1489 г., протограф Типографской летописи 202, 217, 229 231, 237, 239-241, 244, 246, 257

Ростовский свод 1491 г. (гипотеза А. А. Шахматова) 242

Свод митрополитов Феодосия—Филиппа (гипотеза А. Н. Насонова) см. Особая обработка свода 1448 г.

Свод Переяславля Суздальского начала XIII в., протограф Радзивиловской детописи и Московско-Академической летописи 33

Свод 1212 г. см. Владимирский II свод

Свод 1305 г., протограф Лаврентьевской летописи и свода 1408 г. 15, 19—23, 30, 32—36, 42-44, 55, 58, 59, 63, 66, 94, 156

Свод 1408 г., протограф Троицкой летописи 21, 23, 25, 27, 30, 34, 36—39, 42— 62, 64-66, 70, 88, 94—97, 102, 107, НО, 112, 114—116, 118, 123, 124, 136, 155—159, 161, 180, 201, 241, 257

Свод 1408 г., редакции 1412 г., протограф Симеоновской летописи и Рогожского летописца 36'—38, 50, 54, 55, 249

Свод 1448 г., протограф Софийской I летогщси и Новгородской IV летописи 15, 22, 36, 41, 50, 56, 62, 63, 65, 66, 68—71, 81-83, 87—89, 91, 95, 96, 100, 101, 104, 107, 108, 109, 116, 118, 120, 121, 123, 125, 140, 141, 143, 144, 152—165, 167, 171, 172, 174—176, 178—180, 188, 189, 197—199, 201, 206, 215, 249, 257

Свод 1453 г. см. /Московский свод 50-х годов XV в.

Свод 1484 г. особого состава (гипотеза А. Н. Насонова) 222

Свод 1489 г., свод Геронтия (гипотеза А. Н. Насонова) 211—213. (См. Неофициальный московский свод 80-х годов XV в.)

Свод 1491 г., источник Новгородской Хронографической летописи и Новгородского свода 1539 г. (гипотеза А. А. Шахматова) 169, 190

Свод 1499 г. см. Вологодско-Пермская летопись, 1-я редакция

Свод 1508 г., протограф Софийской I летописи Царского 213

Свод 1518 г., протограф Софийской II летописи и Львовской летописи 210— 213, 221, 223—225, 227—235, 237-239

Севернорусский свод 70-х годов XV в. см. Кирилло-Белозерский свод 70-х годов XV в.

Семейный летописчик Матфея Михайлова, источник Новгородской IV летописи 80, 82

Софийский временник 20-х годов XV в., гипотетический источник свода 1448 г. 68, 82, 93, 94, 127, 152

Суздальско-Ростовский свод, источник свода 1408 г., Московско-Академической летописи, свода 1448 г., Кирилло-Белозерского свода 70-х годов XV в. 56, 97—99, 198

Тверской великокняжеский свод 1375 г. («Полихрон»), протограф Рогожского летописца, Тверского сборника и Музейского фрагмента Тверской летописи 52, 64, 66

Тверской свод 1455 г. великого князя Бориса Александровича (гипотеза А. Н. Насонова) 49, 50, 53, 55

Трифоновская редакция Ростовского свода см. Ростовский владычный свод

III

Схемы происхождения летописей XIV—XV вв. 58, 119, 165, 186, 232, 252, 256

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение . . ,. , , .3

Глава I. Общерусское летописание XIV—начала XV в. Лаврентьевская и Троицкая летописи 17

§ 1.0—1.4. Проблемы изучения летописания XIV в. — во

прос о реконструкции Тр. и ее отношении к Лавр. § 2.0, 2.1. Источники для реконструкции Тр. § 2.2. Сопоставление Тр. с Лавр, подтверждает, что свод 1408 г. восходил к своду 1305 г. § 3.0—3.2. Лавр. — великокняжеский свод начала XIV в. § 4.0, 4.1. Дополнения к реконструкции Тр. за XIV в. § 5.0, 5.1. Тр. — митрополичий свод Киприана. § 6.0. Вопрос о летописях, предшествовавших своду 1408 г., — данные о тверском и суздальском летописании XIV в. § 6.1, 6.2. Отсутствие данных о существовании до конца XIV в. московских великокняжеских сводов.

Глава II. Общерусское летописание первой половины XV в.

Софийская I и Новгородская IV летописи 67

§ 7.0—7.2. Предположение А. А. Шахматова об общем протографе CI—HIV как своде 1448 г., восходящем к общерусскому Полихрону начала XV в. § 7.3. Сомнительность гипотезы о Полихроне; необходимость нового исследования обеих летописей. § 8.0. Полное сравнение CI с HIV с целью определения состава их протографа. § 8.1—8.3. Вторичность HIV обнаруживается из текстов общерусских повестей, а также из ряда дублировок и дополнительных известий новгородского происхождения. § 8.4. Вторичность этих добавлений подтверждается отсутствием многих из них в Новгородской Карамзинской летописи — архетипе HIV. § 8.5. В CI текст протографа CI—HIV передан на всем протяжении без дополнений. § 9.0. В Рогожском летописце, Летописи Авраамки и сходных памятниках отразилось не «краткое извлечение из свода 1448 г.», a HIV. § 9.1. В HI младшего извода сохранились небольшие фрагменты из протографа CI—HIV. § 10.0—10.6. Источники протографа CI—HIV — новгородский, общерусский (близкий к Лавр.—Тр.), суздальско-ростовский, южнорусский, псковский и тверской. § 11. Противоречивость известий CI—HIV; появление в их протографе антитатарской темы. § 12. Характер редакторской обработки в CI—HIV говорит о том, что это был общерусский, а не новгородский свод. § 13.0, 13.1. Основные темы протографа CI—HIV более характерны для 30—40-х, чем для

10—20-х годов XV в. § 14.0, 14.1. Протограф CI—HIV — митрополичий свод, составленный после 1446 г. § 15. Свод 1448 г. — общерусский свод не только по составу, но и по тенденциям.

Глава III. Великокняжеское летописание 70-х годов XV в. Никаноровская, Вологодско-Пермская и близкие к ним летописи. Московский свод 1479 г122

0, 16.1. Вопрос о великокняжеских сводах 1472 и 1479 гг. § 16.2, 16.3. Новые археографические открытия подтвердили существование великокняжеского свода 1479 г.; вопрос о более ранних сводах остается спорным. § 17. Сопоставление первой редакции ВП (Лондонский список) с Нкр позволяет определить основные черты их протографа и его отличия от свода 1448 г. (CI). § 18. Музейный летописец отражает наиболее первоначальную версию того свода, который сохранился в Нкр—ВП. § 19. Летопись Лавровского также сохранила в своей первой части (до 1469 г.) летописный текст, предшествующий НКр—ВП. § 20. Нкр—ВП восходили к общему источнику — своду, сложившемуся после 1469 г. § 21.0, 21.1. Сопоставление сходных разделов Нкр—ВП и МС за XV в. обнаруживает, что протограф Нкр—ВП был составлен раньше свода 1479 г. § 21.2. Протограф Нкр—ВП и сходных летописей предшествовал и своду 1477 г., дошедшему до нас в виде фрагмента за 1417—1477 гг. в составе «Летописца от 72-х язык». § 22.0—22.2. Сопоставление Нкр—ВП и сходных с ними летописей со сводом 1448 г. (CI) позволяет предполагать, что в этих летописях до нас дошло великокняжеское летописание в редакции начала 70-х годов. § 23. Следующими этапами великокняжеского летописания были своды 1477 и 1479 гг. § 24.0. Общий протограф МС и Ермолинской летописи был составлен в 70-х годах XV в. § 24.1. Как в своей начальной части (до начала XII в.), так и в тексте за XII—начало XV в. этот памятник может быть определен как «особая обработка свода 1448 г.». § 24.2, 24.3. Официозный и светский характер «особой обработки» дает основание видеть в ней памятник не митрополичьего, а великокняжеского летописания. § 25.0, 25.1. Свод 1479 г. (МС) был составлен на основе «особой обработки» в связи с окончательным присоединением Новгорода.

Глава IV. Независимое летописание 70-х годов XV в.

Ермолинская летопись. Сокращенные летописные своды , конца XV в168

0. Предположение А. А. Шахматова о ростовском владычном своде как протографе Ерм. и сходных с нею летописей. § 26.1. А. Н. Насонов установил, что текст Ерм.. за XII—XIV вв. восходит к общему с Московским сводом 1479 г. источнику. § 26.2. Неясным остается происхождение текста Ерм. после 1425 г., восходящего к общему протографу с Сокращенными сводами конца XV в. § 27.0. Оригинал Ерм. был составлен не ранее 1481 г. § 27.1. Текст Ерм., совпадающий с «Летописцем от 72-х язык» (с начала до 1417 г.), не протийоречия такой датировке. § 28.0, 28.1. Сокращенные своды конца XV в.; сравнение их с Ерм. за вторую и третью четверть XV в. для восстановления общего протографа. § 28.2. Дополнительные данные для восстановления этого протографа дают Устюжский летописец и ряд известий Софийской II и Львовской летописей. § 29.0—29.2. В тексте за XII—XIV вв., где Ерм. передает другой источник, Сокра-

210210241241261262261262

210

210

241

241

261

262

261

262

щенные своды отражают северный свод, по-видимому идентичный с тем, который был протографом Ерм. и Сокращенных сводов за XV в. § 30. Источники севернорусского свода 70-х годов — новгородское, суздальско-ростовское и московское великокняжеское летописание. § 31.0—31.2. Круг известий этого свода дает основание предполагать, что он был составлен в Кирилло-Белозерском монастыре; происхождение свода объясняет его политическую независимость.

Глава V. Независимое летописание 80-х годов XV в.

Типографская, Софийская II и Львовская летописи . . .

Проблемы изучения Типографской и Софийской II—Львовской летописей—вопрос о взаимоотношениях между ними. § 33.0. Две редакции Тип.; Тип. Ак. была, по-видимому, ближе к протографу, чем Тип. Син. § 33.1. Протограф Тип. был сводом, связанным с ростовской архиепископской кафедрой. § 33.2. Неофициальный свод конца 80-х годов, составленный в Ростове (Тип. Ак.), был отредактирован в кругах, близких к архиепископу Тихону (Тип. Син.). § 34. Льв. особенно близка к Архивскому списку СП, но в ряде случаев содержит более первичный текст. § 35. Многие известия протографа СП—Льв. (свода 1518 г.) совпадают с известиями великокняжеского летописания, Тип. и протографа Ермолинской летописи и Сокращенных сводов конца XV в. § 36. Выделив ряд вторичных дополнений свода 1518 г., мы можем наметить основной круг известий, восходящих к неофициальному своду 80-х годов XV в., составленному в среде оппозиционного духовенства. § 37. Ростовский свод 1489 г. (Тип.) и свод 80-х годов, отразившийся в СП—Льв., — последние памятники независимого общерусского летописания.

Заключение. Общерусское летописание конца XV—начала XVI в.

0. Вопрос о происхождении летописных текстов за конец XV—начало XVI в. § 38.1. В заключительных частях Московского свода конца XV в. (МУ), Симеоновской и сходных летописей отразилось официальное великокняжеское летописание 90-х годов XV в. § 38.2. До нас дошли две редакции великокняжеского летописания конца XV в.: первой половины (МУ и близкие к ней летописи) и второй по. ловины 90-х годов (Сим. и близкие к ней летописи).

Вопрос о великокняжеском летописании последнего пятилетия XV в. § 40.0. Доступный нам материал свидетельствует не о параллельном ведении великокняжеского и митрополичьего летописания в XV в., а о существовании официальной п неофициальной летописной традиции. § 40.1. Относительное богатство летописания XV в. в отличие от летописания XIV и XVI вв.

Список сокращений Указатель имен Указатель летописей

Яков Соломонович Лурье

ОБЩЕРУССКИЕ ЛЕТОПИСИXIV—XV вв.

Утверждено к -печатиИнститутом русской литературы(Пушкинский Дом) АН СССР

Редактор издательства Н. А. Храмцова

Художник Г. В. Смирнов

Технический редактор Н. А. Кругликова Корректоры Р. Г. Гершинская, А. И. Кац и Э. В. Коваленко

Сдано в набор 3/II 1976 г. Подписано к печати 10/VI 1976 г. Формат 60x90V16. Бумага М 2. Печ. л. 173/4—17.75 усл. печ. л. Уч.-изд. л. 21.82. Изд. № 60 60. Тип. зак. № 944М-34856.

Тираж 5600. Цена Z р. 54 к.

Ленинградское отделение издательства «Наука»199164, Ленинград, В-164,Менделеевская линия, д. 1

1-я тип. издательства «Наука»199034, Ленинград, В-34, 9 линия, д. 12

ИСПРАВЛЕНИЯ И ОПЕЧАТКИ

Страница

Строка

Напечатано

Должно битъ

23

20 снизу

1824 г.

1804 г.

68

15 сверху

HIV

HIV и CI

83

16 снизу

§ 10. 2

§ 10. 3

84

6 сверху

6585—6598 гг.

под 6585—6598 гг.

94

15»

весть текст

весь текст

127

22»

(1492) г.

(1499) г.

165

Стемма

Свод. нач. 90-х гг.

Свод втор. пол. 90-х гг.

Новг. редакция свода

Новг. редакцая свода

нач. 90-х гг.

втор. пол. 90-х гг.

Я. С. Лурье

8 Это обстоятельство очень ясно обнаруживается из полемики В. М. Истрииа с шахматовской концепцией древнейшего летописания. Сравнение ПВЛ с Новгородской I летописью побудило А. А. Шахматова к заключению, что текст Новгородской I в ряде случаев первичен по сравнению с ПВЛ и восходит к своду конца XI в., который Шахматов назвал Начальным сводом; источником Начального свода был, по предположению ученого, более ранний памятник — Древнейший свод первой половины XI в. В. М. Истрин отверг предположение Шахматова о Древнейшем своде, считая древнейшим этапом русского летописания первую редакцию ПВЛ середины XI в. Сама по себе такая гипотеза не разрушала шахматовской схемы, так как датировка Древнейшего свода имела предположительный характер и реконструкция этого свода лишь в небольшой степени опиралась на сравнительно-текстологические данные. Но сам В. М. Истрин придавал этому разногласию с Шахматовым решающее значение: «Так как я не могу согласиться с ним во взглядах на состав и способ сложения „Древнейшего свода", то тем самым не могу разделять его взглядов и на так называемый „Начальный свод", относимый им к 1095 г.» (Истрин В. М. Замечания о начале русского летописания. По поводу исследований А. А. Шахматова. — ИОРЯС, т. XXVI, Пг., 1921, с. 49). Идя, таким образом, сверху вниз стеммы, В. М. Истрин приписывал такой же ход рассуждения Шахматову, реконструируя его взгляды: «Кто признает существование „Древнейшего свода", в таком виде, как его рисует автор... тот должен будет признать и существование „Начального свода"...» (там же, с. 80). Однако в своей аргументации Шахматов основывался не на предположении, о Древнейшем своде, а на сопоставлении ПВЛ с Новгородской I; решение основной гипотезы о Начальном своде не зависело от предположения о Древнейшем своде. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на генеалогическую схему Шахматова (Ш а х м а т о в А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908, с. 397— 398, схема на с. 536—537), не принятую во внимание В. М. Истриным.

3 Первое незаконченное издание Лавр, с разночтениями по Тр., прекращенное в 1811 г., было доведено до 906 г. (Летопись Несторова, по списку инока Лаврентия. Издавали профессоры X. Чеботарев и И. Черепанов с 1804 по 1811 г. М., б. г.); другое издание, Р. Ф. Тимковского, опубликованное в 1824 г., было также прервано (на 1020 г.). Первое полное издание было подготовлено Я. И. Бередниковым: ПСРЛ, т. I. СПб., 1846; второе издание: ПСРЛ, т. Т, Л,, 1926—1928 (его фототипическое воспроиз-

7 См.: Шахматов А. А. Разбор сочинения И. А. Тихомирова «Обозрение летописных сводов Руси северо-восточной». СПб., 1899 (отд. оттиск 18

29 Так, М. Д. Приселков включил в реконструкцию Тр. среди других ттеапнотированную питату из примечаний Карамзина об участии Феофана Грека и Андрея Рублева в росписи церкви Благовешения в 6913 (1405) г. (см.: Приселков М. Д. Троинкая летопись, с. 459, прим. 2). Известие это, обычно принимаемое искусствоведами как прямое свидетельство Тр. <см., например: Воронин И. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII— XV вв.. т. IT. М., 1962, с. 245, прим. 5), было отвергнуто М. Н. Тихомировым. заявившим, что М. Д. Приселков «сделал явную ошибку, так как Карамзин не пишет, откуда взял данное известие» (Тихомиров М; И, 24

38 Большинство известий Вл., сходных с HIV, связано с церковным строительством и судьбой архиепископов и других должностных лиц в Новгороде (далее в скобках отмечаем только известия иного содержания). Ср. с HIV известие Вл. о «Гостомиле» во вступительной части и известия Вл. под годами: 6374 (упоминание царя Михаила и Феодоры), 6376 (о предках царя Василия), 6420 (о тесте царя Константина; HIV — 6421), 6491 (приведено имя варяга — Иван), 6498 (о закладке. Владимира Залесского; дата совпадает с Софийской I), 6499 (упоминание первых иерархов, изгнание Перуна; даты совпадают с Софийской I), 6500 (о закладке Белгорода), 6527 (о грамоте новгородцам; HIV—6528), 6528, 6538, 6562, 6563 (о походе на Чудь; HIV — 6562), 6568, 6569, 6576, 6577 (о победе над Всеславом), 6584 (годы княжения Святослава), 6585, 6586 (годы княжения Изяслава), 6596 (о взятии Мурома), 6597 (HIV — 6596), 6599, 6608 (о церкви в Смоленске), 6611, 6614 (о пострижении Святоши), 6615 (о землетрясении), 6616 (три известия), 6621, 6630 (два новгородских известия), 6633, 6634, 6635, 6636, 6638, 6643, 6649, 6652, 6653 (о походе на Галич), 6660—6661 (о строительстве во Владимире; HIV — 6660), 6662 (HIV — 6661), 6662 (вторичная дата во Вл.; о новгородском строительстве и закладке Дмитрова), 6664 (три известия; известие о Феодоре Пинещиче в HIV — 6775), 6665 (о вокняжении Изяслава; о море, HIV— 6666), 6666, 6671, 6672 (о походе на шведов), 6673 (три известия), 6674, 6675 (три известия; известие о церкви Спаса в HIV — 6674), 6677 (о чуде от иконы), 6678 (о дороговизне), 6680, 6683 (HIV — 6684), 6685 (о судьбе Мстислава и Ярополка), 6687, 6688, 6690 (H1V— 6692), 6693 (два известия), 6694 (о приходе греческого князя и смерти владыки Ильи), 6695, 6696 (о строительстве и дороговизне), 6697 (HIV — 6698 и 6697), 6699 (о походе на Чудь), 6700 (два

70 Ряд дополнительных известий Вл. за XIII—XIV вв. отмечен Л. Л. Муравьевой (Муравьева Л. Л. Об общерусском источнике Владимирского летописца.— В кн.: Летописи и хроники. Сборник статей 1973 г. М., 1974, с. 146—148), однако исследовательница почему-то склонна относить эти известия к не дошедшему до нас гипотетическому источнику свода 1408 г. — «Летописцу великому русскому» (см. о нем ниже, § 6.1, 6.2), не учитывая возможности более полной (по сравнению с Сим. и другими летописями) передачи во Вл. текста Тр. и, с другой стороны, влияния позднего летописания на Вл. (например, в известиях 6835, 6862, 6863 и 6865 гг.).

110 См. в Рог.—Тв. сб. (в пределах 6822—6852 гг. и в Музейском фрагменте) суздальско-нижегородские известия 6839 и 6878 гг., ростовские известия 6789 и 6800 гг., новгородские известия 6821 и 6836 гг., брянские известия 6822, 6838 и 6841 гг. Ср.: Насонов А. Н. Летописные памятники Тверского княжества, с. 734—736. А. Н. Насонов, на наш взгляд, излишне расширяет фонд этих известий, как и вообще известий, возводимых им к тверскому летописанию, включая в него все известия Рог., отсутствующие в Сим. (но отсутствующие также и в Тв. сб.); подтверждением их тверского происхождения представлялось Насонову нахождение многих ихних в Никоновской летописи (ср.: там же, с. 727—732). Но уже М. Д. Приселков отметил (см. выше, с. 37, прим. 65), что Никоновская летопись испытала наряду с влиянием тверского летописания влияние свода 1408 г. (в редакции 1412 г.); ряд известий Рог., отсутствующих в Сим., обнаруживается в Белорусской I летописи и может быть возведен к Тр. (см. выше, § 4.1). Новгородские известия Рог.—Тв. сб. за 6800 (строительство

44 См. известия HIV под годами: 6566 (поучение архиепископа Луки), 6664 (предсмертное видение Нифонта), 6860 (рассказ о море псковском), 80

99 См. известия CI—HIV за годы: 6654 (слова «доброго корене отрасль» по отношению к киевскому князю Изяславу — потомку Мономаха), 6738 (смоленские известия — смерть князя и голод), 6743 (упоминание о том, что киевский князь Владимир Рюрикович княжил 100 лет).

6 См.: Шахматов А. А. Обозрение русских летописных сводов XIV— XVI вв. М.—Л., 1938, с. 256—283 и 356—357 (далее: Шахматов. Обозрение). Следует отметить, что А. А. Шахматов колебался в определении количества источников Московского свода; в тексте «Обозрения» он отмечал в числе этих источников также Троицкую летопись (свод 1408 г.) и Ростовский свод, но в более поздней приписке указал: «Нет, вернее думать,

36 ПСРЛ, т. XXV. М.—Л., 1949, с. 5, 387—396. Текст Эрмитажного списка был использован при издании, но не систематически (были опубликованы только отрывки Эрмитажного списка, соответствующие разделам, не сохранившимся в Уваровском списке) и без подведения разночтений к Уваровскому списку. А между тем, как установил А. Н. Насонов (Насонов А. Н. Московский свод 1479 г. и Ермолинская летопись. — В кн.: Вопросы социально-экономической истории и источниковедения периода феодализма в России. М., 1961, с. 219), в ряде случаев текст Эрми-

41 Эти отличия свода 1479 г. от Нкр—ВП связаны, очевидно, с тем, что данный свод (или его протограф) привлек и младшую и старшую редак- 138

73 При создании третьей редакции ВП середины XVI в. можно предполагать дополнительное (по сравнению со второй редакцией) обращение к первой редакции или непосредственному протографу Л, откуда в основной текст ВП были вставлены большие летописные рассказы (о битве на Калке, о нашествии Батыя и т. д.), в том числе такие, которые читались в Л среди дополнительных статей (Сказание о Мамаевом побоище, Сказание об иконе Богоматери и нашествии Темир-Аксака).

120 См. известия МС за годы: 6863 (упоминание о том, что Андрей Константинович, получив пожалование от царя, «седе на княжении Суздальском»), 6877 (известие о закладке Переяславля из младшей редакции CI),

39 Отсутствуют в своде 1479 г. (МС) и совпадают с Сокращенными сводами также известия под годами: 6488 (совет Блуда Ярополку бежать из города), 6494 (редакция краткой статьи о выборе веры, упоминание «нижних» булгар и «срацын»), 6501 (слова «едва добысть такова отрока»), 6505 (особая редакция краткой статьи о Белгороде), 6526 (бегство Ярослава «сам четверт»), 6538 (поставление города Юрьева в Чуди), 6552 (наимено- вание Ярополка и Олега «Владимеровой братьей»), 6576 (разграбление 178

40 А. Н. Насонов считал такие известия Ерм. текстами общего протографа МС—Ерм., не сохранившимися в МС (Насонов. История, с. 269— 270); однако лишь часть отмеченных им известий в Ерм. может считаться более полным отражением «особой обработки свода 1448 г.» (см. выше, с. 154, прим. 78). Как обнаружил Б. М. Клосс, мепее полный текст МС за 6668 (нет слов «дьяволом научен») и 6670 (нет слов «и за чяды») гг. совпадает с южнорусским источником, отразившимся в Ипатьевской летописи, а известия МС за 6767 (нет слов «много чтивше» об Александре) и 6834 (без упоминания годов пастырства Петра) гг. совпадают с Софийской I. Таким образом, более полные тексты Ерм. за эти годы можно считать следствием дополнения к общему протографу. Из известий Ерм., отсутствующих в МС и не отмеченных А. Н. Насоновым, укажем известия под годами: 6763 (подробности о походе Александра Невского на Торжок), 6809 (иная дата бури в Ростове), 6812 (подробности об Акинфе), 6817 (иная дата поставления архиепископа Давида), 6825—6827 (иное распределение материала в повести о Михаиле Ярославиче), 6841 (иная дата освящения церкви), 6842 (известие о вторичном челобитье новгородцев), 6845 (упоминание о трех годах пребывания Александра Михайловича в Пскове; в МС —10 лет), 6885 (упоминание о том, что мощи Алексея «до сего дни... исцеления подавают»), 6888 (упоминание, что князья Мамаевы «подаша руки» Тохтамышу), 6890, 6896 (сообщение, что серпуховские бояре «сидеша в железах»), 6916 (упоминание, что рязанский князь «поби князя Ивана» Пронского; в МС наоборот: «и поможе бог князю Ивану»), Ср. также выше, с. 175—176.

55 Кроме того, в Уст. содержатся дополнительные подробности рассказов 6936 и 6939 гг. (см. ниже, § 29.2); известие 6943 г. содержит указание, что при столкновении Василия II с Василием Косым «галичан и вятчан побили»; под 6944 г. читается особый рассказ о взятии Устюга и Гледена; под 6958 г. рассказывается о военных действиях в Двинской

75 Так в Новгородской I младшего извода и в Новгородской IV (включая список Дубровского и Хронографический список); в позднем (середины XVI в.) Сокращенном Новгородском летописце по списку Н. К. Никольского под 6937 г. приводится еще более подробный рассказ, где употреблен термин «засуха», отсутствующий в остальных новгородских летописях, но других дополнительных совпадений с Уст., Маз. и Ерм. здесь не обнаруживается (ПСРЛ, т. IV, ч. 1, вып. 3. Л., 1929, с. 606).

83 Сопоставление этого раздела с Московским сводом 1479 и 1493 гг. (Уваровский список, изданный в XXV томе ПСРЛ) показывает, что перед 193

99 Там же, № 167; Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV—XVI вв. М.—Л., 1950, № 51, с. 155.

56 В первой части А (л. 1—195) обнаруживается ряд механических дефектов — вырваны, например, листы между листами 44 и 45, 148 и 149, 157 и 158, 163 и 164 (кириллическая и арабская пагинация листов первой

57 Явный пример механического дефекта в оригинале СП и Льв. (свода 1518 г.), воспроизведенного обеими летописями, обнаруживается (при сравнении с внелетописным текстом) в дальнейшем тексте «Хоже- ния». После слов «в Бедере же змии ходят по улицам, а длина ее две сажени» следует текст, относящийся к образам «Бута» (Будды): «в четвертые человек, а образом лютого зверя». Но на этот раз механический дефект не отразился в Л с полной точностью: грань листа (202 об.—203) проходит здесь чуть раньше — между словами «... по улицам» и «а длина ее две сажени» (Хожение за три моря Афанасия Никитина, с. 174—175, прим. 23). Очевидно, здесь при копировании оригинала не удалось добиться полного соответствия листов А и его оригинала.

60 Своеобразное отражение СП—Льв. (свода 1518 г.) представляет также летописная выборка, помещенная в сборнике ГБЛ, Румянцевское собр., № 253 (памятник обнаружен Б. М. Клоссом, установившим его бли-

70 Различным было в протографах Ерм.—СС и СП—Льв. и отношение к кирилловскому игумену (впоследствии ростовскому архиепископу) Трй-