Книга
← К списку книгЗагрузка разделов…
активнаАктивные записи участвуют в каталоге и синках. Неактивная книга скрыта, но не удалена из базы.
Книга
ВВЕДЕНИЕ
Данный сборник является седьмым в серии сборников статей, подготовленных Комиссией по применению математических методов и ЭВМ в исторических исследованиях при Отделении истории АН СССР *. Работы, опубликованные в данном издании, отражают уровень исследований, достигнутый в нашей стране к середине 80-х годов, в области применения новых методов и ЭВМ в исторической науке. Большинство этих работ прошли апробацию на семинаре «Количественные методы в Исторических исследованиях», организованном комиссией и Действующем с 1979 г. на историческом факультете Моск^вш^о университета.
Несколько лет, прошедших со времени публикации последних сборников данной серии, характеризовалось выпуском целого ряда новых книг, основанных на применении математических методов и ЭВМ в истории 2, организацией конференций по данной проблематике3, расширением и углублением научных контактов советских историков, применяющих количественные методы, с зарубежными историками 4 и т. д. Эти годы показали возрастание внимания историков к вопросам методологии и методики историко-типологических исследований. Так, этим вопросам была посвящена школа-семинар молодых ученых, состоявшаяся в 1986 г. в г. Ростове (Ярославская обл.).
Материалы данного сборника показывают возможности количественных методов и ЭВМ в историко-типологических исследованиях, в них предлагаются оригинальные подходы к формализации и обработке на ЭВМ данных исторических источников.
Сборник открывается большим разделом, посвященным социально-экономической проблематике. Три статьи этого раздела затрагивают проблемы развития крестьянства в эпоху капитализма и империализма (работы Т. Л. Моисеенко, Е. А. Осокиной и Д. Филда (США)).
■ Обстоятельная статья Е. М. Скворцовой впервые рассматривает итоги применения статистических методов при изучении внутреннего строя единоличных крестьянских хозяйств на заключительном этапе коллективизации советского крестьянства. В статье С. В. Максимова на базе данных Первой всероссийской переписи населения 1897 г. изучается структура категорий поденщиков и чернорабочих. В статье Б. И. Грекова предпринята
попытка применения количественного подхода к изучению иностранных инвестиций в русских акционерных банках. Заключает раздел работа К. В. Хвостовой, изучающей эволюцию рентных взиманий в Византии XIV в.
Раздел историко-социальных и историко-политических исследований открывается двумя статьями, основанными на материалах анкет делегатов съездов Советов СССР (работа Л. И Бородкина и А. К Соколова) и первых конференций РКСМ (статья В. Н. Литуева). В статье С. Б. Станкевича и Г. А. Сатарова проводится типологический анализ результатов голосования в конгрессе США. Статья Д. А. Гутнова посвящена формализованным методам исследования текстов историко-политического характера. Вопросы методики изучения истории международных отношений рассматриваются в статье В. П. Акимова и В. М. Сергеева. Заключает раздел работа Л. М. Брагиной, посвященная количественному анализу социальных движений в средние века.
В разделе историко-культурных исследований помещены две статьи, которые посвящены нарративным источникам (работы С. С. Минц и Н. В. Романковой).
В разделе «Археология» рассмотрены актуальные вопросы методики типологических и классификационных построений в археологии (статьи Ю. Е. Храмова, Л. Н. Коряковой, Л. Н. По- ловинко и Г. Л. Силантьева). Заключает сборник статья Ю. Л. Щаповой о конференции в Пущино в 1984 г., где рассматривались междисциплинарные аспекты общенаучной проблемы классификации.
Комиссия по применению математических методов и ЭВМ в исторических исследованиях при Отделении истории АН СССР, выпуская в свет настоящий сборник, надеется, что его материалы будут способствовать дальнейшему развитию направления исследований, связанного с применением новых методов и ЭВМ в истории.
Редакционная коллегия выражает благодарность Н. Б. Селун- ской и И. М. Гарсковой, оказавшим помощь в подготовке сборника.
ПРИМЕЧАНИЯ
Математические методы в исторических исследованиях. М., 1972; Математические методы в исследованиях по социально-экономической истории. М., 1975; Математические методы в историко-экономических и историко-культурных исследованиях. М., 1977; Математические методы в социально-экономических и археологических исследованиях. М., 1981; Количественные методы в советской и американской историографии. М., 1983; Математические методы и ЭВМ в исторических исследованиях. М., 1985.
Комплексные методы в изучении истории с древнейших времен до наших дней. М., 1984; Гусейнова А. С., Павловский Ю. Н., Устинов В. А. Опыт имитационного моделирования исторического процесса. М., 1984; Человек и окружающая среда в древности и средневековье. М., 1985; Миронов Б. Н. Хлебные цены в России за два столетия (XVIII—XIX вв.). Л., 1985; Статистика в этнографии. М., 1985; Бородкин Л. И. Многомерный статистический анализ в исторических исследованиях. М., 1986; Милов Л. В., Булгаков М. Б., Гарс- кова И. М. Тенденции аграрного развития России первой половины XVII в.:
(Историография, компьютер, методы исследования). М., 1986; Математика в изучении средневековых повествовательных источников. М., 1986; Число и мысль. М., 1986. Вып. 9; Количественные методы в изучении истории стран Востока. М„ 1986.
Вопросы применения математических методов и ЭВМ в исторических исследованиях рассматривались на совещании «Комплексные методы в изучении истории с древнейших времен до наших дней» (Москва, 1985 г.), на школах-семинарах молодых ученых в г. Суздале (1984 г.) и г. Ростове-Ярославском (1986 г.).
В 1986 и 1987 гг. состоялись два советско-американских симпозиума по применению количественных методов в истории — в Новом Орлеане (США) и в Таллине.
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ
Е. М. СКВОРЦОВА
ОПЫТ ПРИМЕНЕНИЯФАКТОРНОГО И РЕГРЕССИОННОГО АНАЛИЗАДЛЯ ИЗУЧЕНИЯ ВНУТРЕННЕГО СТРОЯЕДИНОЛИЧНЫХ КРЕСТЬЯНСКИХ ХОЗЯЙСТВ(по материалам похозяйственных книгединоличников Горьковской и Рязанской областей.1934—1937 гг.)
Потребности исторической науки сегодня предполагают использование в широких масштабах массовых источников с высокой степенью информативной емкости и применение системного подхода к их анализу, что «в наиболее полной мере может быть достигнуто при обращении к количественным показателям и их математической обработке» *. В настоящее время наиболее эффективными в плане исследования многомерных исторических объектов являются методы новой области прикладной математики, «анализа данных», и в их числе методы факторного анализа, изучающего взаимодействие признаков на основе представления о комплексном характере явлений, проявляющемся во взаимообусловленности параметров.
Ориентированный на обработку количественных показателей факторный анализ оказался оптимальной методикой для выявления пласта скрытой информации, зафиксированной в похозяйственных книгах, одного из малоизученных видов массовых источников по истории сельского хозяйства и советского крестьянства. Похозяйственные книги сельсоветов как основной документ первичного учета граждан села был введен в год издания нового закона о сельскохозяйственном налоге, 1934, и в относительно стабильной форме просуществовал вплоть до кардинальной перестройки налоговой системы в конце 30-х годов. Похозяйственный учет в сельской местности в этот период служил прежде всего целям налогового обложения, поэтому содержание формуляра документа отражало требования, предъявлявшиеся к учету объектов в соответствии с основными принципами налоговой политики государства. Похозяйственные книги единоличников представляют собой лицевые счета семей, заполнявшиеся при ежегодном подворном обходе и фиксировавшие людской состав хозяйств, обеспеченность их средствами производства, размеры и виды доходов и налоговых платежей 2.
Основной круг вопросов, решавшихся в данной статье, был связан с выявлением степени социально-экономической однородности формирования индивидуальных аграрных производителей и изучением характера трансформации его внутренней структуры в 1934—1937 гг., т. е. времени, когда в Нечерноземном центре России происходила вторая после проведения массовой коллективизации волна притока крестьянских хозяйств в колхозы.
Изучение социально-экономического строя единоличных хозяйств и закономерностей его трансформации на завершающем этапе социалистической реконструкции сельского хозяйства еще не нашло должного отражения в литературе 3. Историография до сих пор не проявляла большого интереса к завершающей стадии эволюции индивидуальной группы аграрных производителей, необоснованно забывая о долговременном характере протекания коллективизации в ряде регионов страны, и в том числе в Нечерноземном центре России. Достаточно отметить, что вне колхозов в середине 1934 г. (на 1 июля) находилось еще немногим менее трети всех крестьянских хозяйств страны (28,6%) 4.
В соответствии с основным направлением исследования факторный анализ был использован при решении задачи группировки хозяйств 5.
В основе методов факторного анализа лежит математическая модель, описывающая соотношение между исходными признаками и обобщенными факторами и изучающая структуру взаимосвязей характеристик, внутренние системообразующие причины, определяющие вариацию всего набора параметров и формирующие специфику явления. Цель метода состоит в концентрации исходной информации в таком направлении, при котором исходные показатели выражаются в более емких характеристиках, не измеряемых непосредственно, но являющихся при этом наиболее существенными.
Введенный в исследование метод главных компонент* (далее: МГК), преимущественно использовавшийся в решениях задач группировки, предполагает построение факторов (компонент), каждый из которых является линейной комбинацией исходных признаков, число которых соответствует числу факторов и определяется, исходя из заданного уровня объясненной дисперсии исходных характеристик с помощью компонент. При этом выделение факторов происходит в убывающем порядке по мере снижения доли объясняемой ими дисперсии совокупности исходных признаков, а показатели, входящие в первый фактор, оказывают максимальное влияние на дифференциацию объектов. Использовавшийся в работе другой метод факторного анализа, экстремальной группировки параметров (далее: ЭГП), выделял структуры, сходные с теми, которые формировал МГК, и служил доказательством стабильности работы обоих методов, специфика которых не влияла существенным образом на характер обособления факторов. В основе же метода ЭГП лежит гипотеза о том, что совокупность исходных признаков может быть разбита
на группы, которые отражают действие определенного фактора- причины, внутри которых признаки увязаны более тесно, чем показатели разных групп. Задача ЭГП, представлявшей больший интерес в плане анализа структур факторов, состоит в выявлении этих сильно закоррелированных пучков характеристик и выделении их в фактор, а специфика заключается в том, что каждый признак обязательно включается в один из факторов, которые не являются независимыми и общими для всех признаков в отличие от МГК.
Основные задачи, которые могут быть решены с помощью факторного анализа, — применительно к нашему исследованию,— моделирование внутреннего строя единоличных хозяйств на основе формальной группировки объектов и изучение его трансформации 6.
При разработке методики исследования базового источника особое внимание уделялось отбору признаков для формального анализа. Включение в матрицу исходных данных тех или иных показателей определялось задачами исследования, характером первичного материала и особенностями применяемого метода. Изучение структуры совокупности индивидуальных производителей, формально сохранивших свое место в системе экономических отношений на селе, осуществлялось на основе признаков, продолжавших, хотя и в значительно меньшей мере, чем в до- колхозный период, еще сохранять свое значение в имущественной градации единоличного крестьянства, характеризуя уровень его хозяйственной состоятельности: обеспеченности средствами производства, видов и размеров доходов.
Несмотря на то что лицевые счета нехозяйственных книг могли содержать до сотни характеристик, в среднем на массив вводилось не более*30—35 показателей, количество которых обеспечивало представительную для данной социальной группы выборку признаков, позволявшую избегать чрезмерного дублирования информации. Приращение числа показателей, не повлекшее за собой качественных изменений в факторном отображении, шло как за счет увеличения составных частей признаков (так, вместе с общей суммой дохода двора в матрицу включались составные части дохода, связанные с характером их получения; в дробном виде представлены денежные и натуральные платежи, землепользование хозяйств), так и путем формирования «новых» характеристик и реконструкции пробелов данных (на основе анализа демографического описания двора введен показатель его структурной семейственной целостности, а с помощью регрессионного анализа воссозданы признаки, характеризующие прошлую социальную принадлежность хозяйств).
Единицей измерения выступало хозяйство, изучение крестьянского двора в целом, а не его душевых показателей, обусловливалось тесной связью трудовых ресурсов с экономикой индивидуального производства, эффективность которого даже при высокой обеспеченности семьи средствами производства всецело зави-
села от наличия трудоспособных, занятых производственной деятельностью лиц. Этим и объясняется повышенный интерес исследования к характеристикам народонаселения двора. Итак, состав анализируемых признаков, отобранных из формуляра похозяй- ственных книг, представлен следующим образом:
— население: 1 — число членов двора, 2 — число трудоспособных лиц мужского и женского пола, занятых в сельском хозяйстве, 3 — число лиц, находившихся во временном отходе, 4 — лиц, окончательно выбывших с территории сельсовета, 5 — лиц вступило в колхоз, 6 — число грамотных совершеннолетних лиц, 7 — неграмотных, 8 — лиц в возрасте 16—40 лет, 9 — лиц в возрасте 40— 60 лет, 10 — старше 60 лет;
— социальный статут семьи: 11 — отметка о прошлой социальной принадлежности хозяйства (бедняцкое, середняцкое, кулацкое); — землепользование двора: 12 — вся земля хозяйства (га), 13— в том числе на усадьбе, 14 — в поле, 15 — сенокосы;
— посевы: 16 — всего посева (га), 17 — в том числе зерновых в поле;
— скот: 18 — рабочих лошадей (голов), 19—продуктивного скота, 20 — коров;
постройки: 21 —стоимость усадебных построек (руб.);
инвентарь: 22 — пахотный, 23 — подсобный (штук);
— денежные доходы: 24 — величина нормативно исчисленного дохода от земледелия и животноводства (в руб.), 25 — сумма фактически полученного дохода от неземледельческих заработков и его облагаемая сельхозналогом доля (руб.), 26 — сумма чистого и облагаемого дохода от рыночных источников (руб.), 27 — общая сумма денежного дохода двора, 28 — сумма дохода, включаемого в обложение (руб.); . — денежные налоги и платежи: 29 — общая сумма налоговых платежей семьи с учетом недоимок и скидок (руб.), 30 — предъявленная к уплате сумма сельхозналога (руб.), 31—процент скидки с суммы сельхозналога по льготе, 32 — размер недоимки прошлых лет по сельхозналогу (руб.), 33 — фактическое выполнение обязательств двора по сельхозналогу (в % к предъявленной сумме), 34 — доля сельхозналога, внесенная за счет принудительного изъятия имущества семьи (в % к уплаченной сумме), 35 — реализация денежных платежей в целом (в % к предъявленной общей сумме).
Решение вопроса о спектре привлекаемых параметров, описывающих существенные с точки зрения задач исследования стороны явлений и процессов, и отбор оптимальных методик их анализа — лишь первая стадия работы, всецело подчиненная последующему этапу содержательной интерпретации итогов формальной обработки информации источника, на котором особое значение приобретают методы графического отображения зависимостей, облегчающие их восприятие и обеспечивающие им наглядность. Графическая интерпретация результатов анализа данных, изучавшихся МГК, позволяет увидеть на координационной оси факто-
ра зоны компактных скоплений объектов, сформировать на этой основе однотипные подгруппы и изучать их внутренние структуры. Для каждой из выделенных для анализа компонент строился график (гистограмма) распределения факторных весов объектов (см. рис. 1). На оси X откладывались значения, факторных весов в интервалах, заданных по шкале их измерения, на оси У — частота встречаемости объектов в этих пределах. Для большей наглядности вершины оснований гистограммы соединялись между собой, и в результате по каждой компоненте выстраивались полигоны частотного распределения объектов по величинам их факторных весов. Границы интервалов в каждом случае определялись степенью дробности значений весов и принимались с тем условием, чтобы не исчезала специфика их изменения. Проверка корректности выделенных пределов обеспечивалась исчислением средних значений ряда характеристик с высокой семантической нагрузкой, попавших в тот или иной класс-интервал, и определялась постепенностью их изменения при переходе от одного разряда к другому. Для интересовавшей нас первой компоненты, объяснявшей максимальную долю дисперсии признаков (около 30%) и оказывавшей значительное влияние на дифференциацию объектов, размеры интервалов равнялись единице по шкале их измерений; здесь же следует подчеркнуть, что на фоне рисунка графиков видимые границы между скоплениями объектов прослеживаются не всегда четко, а близко расположенные на оси X объекты, входящие в соседние, но разные подгруппы, бывают заметно схожи между собой. Однако нечеткость границ, характерная для объектов социально-экономической природы, вовсе не означает, что они отсутствуют и что обмен местами таких хозяйств в состоянии существенно изменить внутреннюю структуру сектора.
Для того чтобы понять основные группировки, определить, случайно ли выделяется то или иное количество компактных совокупностей, необходимо перейти к содержательной интерпретации компонент, т. е. проанализировать круг параметров, сформировавших каждую из них. Показательно, что МГК всегда в первую очередь выделяет устойчивую систему признаков, названную фактором «величины крестьянского хозяйства» и характеризующую его как экономико-демографическую единицу в целом:- людской состав, занятую производственной деятельностью часть членов, структурную целостность семьи, ее главу, землепользование, посевы, скот, доходы и налоговые платежи. Этот фактор однотипен для всех введенных в исследование массивов крестьянских хозяйств и наиболее однороден по сравнению с остальными компонентами, ибо в его составе отсутствуют нагрузки с отрицательным знаком. Всегда занимающий ведущее место по доле объясненной дисперсии показателей, он воссоздан на базе таких признаков, которые описывают сущностные стороны внутреннего строя хозяйств, его трудовые и экономические ресурсы, т. е. складывается из традиционного для крестьянства набора интегрирующих группировочных характеристик. Стабильный характер
его формирования является свидетельством корректности работы метода. Убедительным подтверждением тому служат и результаты анализа данных методом ЭГП, выделяющим тот же фактор.
Факторы «вступление в колхоз» и «выбытие из сельского хозяйства» близки по набору формирующих их параметров и, как правило, описываются компонентами с невысокой долей объясненной дисперсии. Оба метода факторного анализа выделяют в их составе сходные признаки, которые характеризуют главным образом половозрастную структуру семей, менявших свой социальный статус, принадлежность их к прежним классовым слоям крестьянства, целостность, уровень грамотности лиц и редко включают экономические показатели, что заставляет предположить мысль об усилении с середины 30-х годов значения неэкономических факторов, детерминировавших процесс социальной трансформации крестьянства.
Перейдем к изучению структуры единоличного сектора и возможности идентификации его подразделений с социальными типами доколхозного крестьянства на основе построения моделей для каждой из подгрупп посредством подсчета средних арифметических значений и процентных соотношений ряда существенных характеристик и сравнения их уровней между собой. Одновременно эта операция будет обеспечивать проверку правильности формальной группировки, основой которой служили сведения о распределении величин факторных весов объектов, и позволит оценить корректность выделенных графическим методом структур. Подчеркну, что на базе аналитической группировки такое исследование вряд ли возможно, ибо усложнено не только массовостью и многомерностью объектов наблюдения, для анализа которых нужен гораздо больший набор признаков, чем тот, который может вместить любая комбинационная таблица, составленная ручным способом, но и спецификой и противоречивостью социально-экономических процессов переходного периода, обусловленных разложением прежних и складыванием новых общественных структур на селе. Выявленная методами факторного анализа и наглядно отраженная в таблицах, которые будут проанализированы ниже, системность признаков аргументированно представлена разностью в количественных значениях параметров, описывающих внутренний строй единоличных хозяйств, что в конечном итоге свидетельствует об убедительности графического метода группировки крестьянских хозяйств на базе факторного анализа.
Итоги обработки данных методами факторного анализа обнаруживают полное согласие с результатами исследования источника методом регрессионного анализа. Введенный с целью определения в новых исторических условиях существенности факторов, влиявших на социальную принадлежность семей единоличников пробелов этой характеристики в источнике, регрессионный анализ позволяет судить не только о наличии связи между признаками, но и о ее форме и степени значимости.
Отбор параметров для построения регрессионных моделей
имеет такое же принципиальное значение, как и для факторных, и опирается на сочетание содержательного анализа, намечающего теоретически допустимый набор сущностных характеристик, и статистических приемов, основывающихся на изучении матрицы парных корреляций факторных признаков. При этом факторные признаки не должны быть сильно связаны между собой, значения показателей одного объекта не должны зависеть от величин параметров других, а результативный признак должен иметь постоянную дисперсию, независимую от факторных характеристик, равно как число вводимых в исследование объектов должно превосходить количество признаков в несколько раз.
Итак, процедура отбора признаков на стадии количественных оценок начинается с анализа матрицы парных корреляций, выявляющего тесноту связи факторов между собой. Затем часть их исключается, с тем чтобы между оставшимися не было тесной связи. Далее осуществляется пошаговый отбор факторов, которые включаются в уравнение регрессии лишь в случае, если они существенно увеличивают значение коэффициента множественной корреляции (7?2), описывающего тесноту связи результативного признака с набором факторных, близость величины которого к единице свидетельствует о максимальной степени точности описания эмпирических данных уравнением регрессии и «позволяет судить о том, насколько „удачно“ выбран вид функций»7. Статистическая оценка пропусков характеристики социальной принадлежности семей единоличников производилась с помощью того же уравнения регрессии, составлявшегося для выражения зависимости между интересующим нас признаком и наиболее сильно связанными с ним признаками, значения которых для данного объекта известны, и имевшего следующий вид:
у = а -р в 1X1 4-82X2 + ... "УвкХк,
где у — результативный признак; хх ... Хк — факторные; Ь\ ... Ьк — коэффициенты регрессии; а — свободный член уравнения и где величина в показывает, насколько в среднем изменяется у при увеличении соответствующего фактора х на единицу шкалы его измерения при фиксированных значениях всех остальных 8.
Анализ внутреннего строя единоличных крестьянских хозяйств осуществлялся на материалах нехозяйственных книг Ахпаевского сельсовета Воротынского района Горьковской обл., Березовского сельсовета Михайловского района и Завидновского сельсовета Шацкого района Рязанской обл; 1934—1937 гг., представлявших типичные сельскохозяйственные районы российского Нечерноземья, на территории которых в середине 30-х годов индивидуальный сектор еще сохранял свои экономические позиции и имел больший удельный вес в общей массе крестьянских семей по сравнению с другими районами этих областей 9. Выбор же конкретных сельсоветских фондов осуществлялся механическим путем, когда 'для каждого архивного фонда были созданы равные шансы попадания в выборку.
Изучение единоличной группы начнем с индивидуальных хозяйств Ахпаевского сельсовета Воротынского района, расположенного на востоке Горьковской обл., в связи с тем что в похозяй- ственных книгах единоличников хорошо представлены редко встречающиеся записи о прошлой социальной принадлежности семей, еще остававшихся в середине 30-х годов за пределами колхоза. В 1935 г. индивидуальный сектор сельсовета насчитывал в своем составе 197 дворов средним размером 3,8 человек. Лишь половина семей обладала признаками целостности. У остальных же разорванность демографической структуры обусловливалась влиянием интенсивно протекавших процессов социального переустройства, результатом которых становилось явление искусственного разрыва семейственной целостности крестьянского двора, когда часть его членов могла записываться колхозниками, часть продолжала оставаться на положении единоличников и включать в свой состав лица, временно выбывшие с территории сельсовета. Основными направлениями производственной деятельности единоличников были земледелие и животноводство, дававшие основную часть доходов семей (77,7%). На рыночные и неземледельческие заработки, изымавшиеся в сумму облагаемого дохода в объеме 70%, приходилось не более пятой части всей массы доходов. Средний облагаемый доход хозяйства не превышал 950 р., сельхозналог — 250 р., а средний размер скидки с него — 30 р. В структуре полевых посевов основное место занимали рожь (60,5%), лен (26,8%) и картофель (12,7%), а сам полевой надел составлял 87% всего земельного, остальная же площадь приходилась на сенокосы (9,5%) и усадьбу (3,5%). Почти половина всех дворов (49%) была обеспечена рабочими лошадьми, треть (34%) — коровами, а в среднем на семью приходилось две головы мелкого рогатого скота и свиней, единица пахотного (преимущественно соха) и единица подсобного инвентаря.
Середняцкие хозяйства формировали сектор на 80%, бедняцкие— на 14%, зажиточные — на 6%, при этом у 45 объектов отметка о прошлой социальной принадлежности отсутствовала. Для реконструкции пробелов в источнике и с целью изучения характера воздействия в новых исторических условиях факторов, влиявших на прошлую социальную принадлежность семей единоличников, были построены три регрессионные модели по каждому из трех социальных типов хозяйств, включавшие следующий набор слабо коррелированных между собой характеристик (коэффициент корреляции в редком случае поднимался до 0,6): 1) середняцкий двор, 2) бедняцкий, 3) кулацкий — результативные признаки; 4) возраст главы семьи, 5) домохозяин мужчина, 6) женщина, 7) полнота семьи, 8) занято в сельском хозяйстве лиц, 9) размер дохода от занятия сельским хозяйством, 10) лошадность двора, И) стоимость его построек, 12) процент скидки с суммы сельхозналога — факторные признаки. Каждый из трех введенных в исследование массивов имел размер 25 (объектов) Х9 (факторных признаков) и состоял из хозяйств, представлявших бедняц-
кую, середняцкую и кулацкую группы. В итоге уравнения регрессии приобрели следующий вид:
ус = 0,199 + 0,001 73х9 — 0,0055xi2,
уб = 0,558 + 0,0048% 12 — 0,624х5 — 0,428х, 0 — 0,187х7,
ук = 0,759 — 0,00045x9 — 0,44х6 — 0,0025х, 2.
Каждый из объектов с пропуском результативной характеристики просчитывался по каждому из трех уравнений. Когда величина у максимально приближалась к единице, это означало, что хозяйство описывается данной моделью и относится к соответствующей социальной группе. После включения элементов с реконструированными признаками структура генерального массива по социальным категориям дворов изменилась незначительно: на 84% он формировался из середняцких в прошлом слоев, на 11% — из бедняцких, на 5% — из кулацких.
Регрессионный анализ выделил в качестве факторов ретроспективно отраженной социальной принадлежности хозяйств единоличников к классовым слоям доколхозной деревни признаки, нашедшие отражение в имущественной дифференциации семей и особенностях их демографической структуры. Так, бедняцкие в прошлом слои характеризуются уравнением (при R 6 = 80,4%), которое обособило с более высокими значениями коэффициентов доверия (вводятся для проверки существенности факторов) (параметры, присущие семьям, возглавлявшимся лицами женского пола) (^5= —4,3), пользовавшимся льготой по сельхозналогу (/i2 = 3,l), безлошадным (/ю= —2,7), структурно неполным (/?= —1,6). Модель, построенная для анализа середняцких дворов (/?е = 69%), включила лишь два устойчивых признака: с положительным знаком выступил показатель размера дохода семьи от сельского хозяйства (/9 = 3,9), а с отрицательным — величины льготы по сельхозналогу (/12= —1,7). Раскулаченные хозяйства описывались уравнением с наименьшим коэффициентом детерминации (/?к = 40,5%), состоявшим исключительно из параметров с отрицательным знаком: размер сельскохозяйственного дохода семьи (/9= —3,4), домохозяйка женского пола (/б= —2,5), величина льготы по сельхозналогу (/12= —1,3).
Таким образом, регрессионный анализ доказывает, что крестьянские хозяйства, принадлежавшие в прошлом к бедняцкой социальной группе, в середине 30-х годов были малоразмерными, структурно неполными, безлошадными, низкодоходными и пользовались в противовес остальным категориям дворов единоличного сектора более высокими льготами по сельхозналогу. Характерным признаком, в наиболее обобщенной форме отражающим уровень имущественной состоятельности и хозяйственной мощности серед-
Рис. 1. График распределения объектов по факторным весам главной компоненты нячества, как и прежде, выступает размер сельскохозяйственного дохода семьи. Показателен и тот факт, что раскулаченные хозяйства, сохранявшие место жительства, переходят в разряд малоимущих дворов без права пользования налоговыми льготами.
Еще более отчетливо видны следы прежней социальной дифференциации объектов на примере их группировки по факторным весам первой компоненты, описывающей 35% дисперсии признаков. Сформированный для обработки МГК массив имел размер 83 объекта X 35 признаков (рис. 1). Большой объем выборки (42%) диктовался необходимостью корректной интерпретации данных генеральной совокупности при изучении их методами факторного анализа.
Как показывает табл. 1. Прил., в прошлом бедняцкие малочисленные структурно неполные семьи, составившие костяк IV подгруппы и в основной своей массе возглавлявшиеся неграмотными лицами женского пола старших возрастов, являлись наиболее стабильной частью сектора и были связаны с сельскохозяйственным производственным процессом лишь в той мере, в какой это было необходимо для поддержания прожиточного минимума их членов. Этот вывод также подтверждают и говорят о его неслучайности результаты обработки массива методом ЭГП, который сформировал факторную структуру из шести признаков, не вписав в нее ни одного параметра хозяйственной обеспеченности: глава семьи женщина (факторная нагрузка 0,87), неграмотных женщин (0,78), структурная целостность семьи ( — 0,76), в прошлом бедняцкое хозяйство (0,74), женщин старше 60 лет (0,69), двор пользуется скидкой по сельхозналогу (0,68). Таким образом, на категорию в прошлом бедняцких семей в середине 30-х годов еще продолжало распространяться льготное законодательство, предполагавшее наряду с полным освобождением части хозяйств от налоговых платежей более низкие размеры тяжести обложения остальных, не превышавшей десятой доли их дохода. Престарелый же возраст и низкий уровень грамотности обеспечивали низкую социальную мобильность членов таких домохозяйств.
Раскулаченные семьи полностью вошли в состав III маломощной подгруппы, давшей в период после проведения летней учетноналоговой кампании 1935 г. (июнь-июль) максимальное по сравнению с остальными подразделениями сектора число отходников, выбывших с территории сельсовета семьями или поодиночке. Показательно, что участие в сельхозпроизводстве в первую очередь прекращали лица низкого образовательного уровня, причем покидавшие место жительства малограмотные лица обоих полов обнаруживали более тесную связь с середняцкими домохозяйствами, а неграмотные мужчины — с раскулаченными. Это нашло соответствующее отражение и в факторах, воссозданных методом ЭГП и описывающих характер выбытия лиц из состава семей различных социальных типов: 1) в прошлом кулацкий двор (0,81), выбыло мужчин (0,89), неграмотных мужчин (0,82); 2) в прошлом середняцкий двор (0,78), выбыло мужчин (0,74), выбыло женщин (0,74), малограмотных мужчин (0,93), малограмотных женщин (0,83). .
В противовес объектам III подгруппы хозяйствующих более состоятельные в прошлом середняцкие семьи, отличавшиеся относительно высоким уровнем обеспеченности средствами производства и численным перевесом в составе своего трудоспособного контингента грамотных лиц обоих полов, до первого срока уплаты сельхозналога, дававшего то преимущество, что налог перечислялся им по твердым ставкам колхозников небольшого размера, вступали в колхоз. Это сказалось как на обособлении таких дворов в рамках I и II подразделений сектора, выделенных МГК, так и на формировании соответствующего фактора методом ЭГП: вступило в колхоз лиц мужского и женского пола (0,62), грамотных мужчин (0,8), грамотных женщин (0,47), мужчин в возрасте до 40 лет (0,8), женщин того же возраста (0,5), были обеспечены продуктивным скотом (0,78).
Итак, методы факторного анализа позволили проникнуть в структуру единоличного сектора и обнаружить, что выделенные подгруппы соответствуют социальным типам доколхозного крестьянства, отраженным в модифицированном виде сквозь призму особенностей их демографического строения и сохранявшейся еще между ними имущественной градации. Таблица, созданная на основе формального подхода к процессу группировки, наглядно представляет разность в количественных значениях параметров, описывающих каждое подразделение сектора, и свидетельствует об убедительности графического метода группировки единоличных крестьянских хозяйств на базе факторного анализа. Объекты с высокими отрицательными значениями факторных весов объединяют в своем составе почти все дворы, отнесенные учетными органами к бедняцкому слою доколхозной деревни с размером годового дохода, колебавшимся в пределах 200—500 р. на семью. Объекты с небольшими отрицательными значениями факторных весов формируют маломощную часть середнячества с доходом в 500—900 р. Хозяйства с небольшими положительными и колеб-
лющимися около нуля значениями факторных весов отождествляются с характерным середняцким типом, среднегодовой объем дохода которого находился в пределах 900—1500 р., а дворы с высокими положительными значениями весов — с сохранявшимся еще состоятельным типом середняцкого домохозяйства с доходом 1500—3000 р. Максимально ограниченный по возможностям эксплуатации предпринимательский тип крестьянства окончательно отходит в прошлое, а формой его разложения становятся хозяйства, ничем иным уже не выделявшиеся из общей массы дворов сектора, как большим объемом изъятия налогом их денежных доходов и высокой мобильностью членов, формировавших костяк группы отходников.
К середине следующего, 1936 г. в результате перехода 23% семей в колхоз и выбытия 15% хозяйств с территории сельсовета единоличный сектор сократился более чем на треть своей массы. К лету 1937 г. его покинуло еще 40,5% дворов, в числе которых лишь 13,5% вступили в колхоз, а остальные окончательно выехали из деревни. В итоге на июль 1937 г. индивидуальная группа хозяйств объединила в своем составе 73 семьи средуим размером 3 человека. Наиболее стабильными показателями при этом оставались: объем сельхозналога двора (222 р.), обеспеченность его продуктивным скотом (2 головы), площадь усадебной (0,18 га) и сенокосной (0,49 га) земли. Вместе с тем понизилась до 28% доля лошадных хозяйств, величина же неземледельческих доходов в среднем на семью возросла с 59 р. в 1935 г. до 87 р. в 1937 г., рыночных — со 152 до 174 р.
Генеральный массив размером 73 объекта X 30 признаков, изучавшийся на основе тех же методик, выделил три подгруппы (табл. 2 Прил.).
Обращает на себя внимание тот факт, что подгруппы объектов массива 1937 г. хорошо идентифицируются с подразделениями хозяйств 1935 г., позволяя анализировать направление и характер модификации социальных типов крестьянства, предстающих здесь в еще более контрастном свете. Несмотря на то что состоятельные середняцкие семьи в течение 1935—1937 учетных лет обеспечивали значительную массу прироста колхозного сектора, их средние показатели претерпели не столь резкие изменения, коснувшись главным образом падения размера людского состава двора и его занятого сельхозтрудом контингента. Лишь в незначительной мере сократились значения параметров хозяйственной обеспеченности семей, при этом почти в полтора раза возрос их доход от несельскохозяйственных источников. Эта категория дворов, хотя и сокращалась численно, однако в наиболее устойчивом своем составе могла дольше сохранять традиционно присущие ей экономические позиции и обеспечивать высокий уровень реализации натуральных налогов.
Типично середняцкие слои крестьянства (подгруппа № II) обнаружили гораздо большие размеры модификаций внутренней структуры составлявших их элементов. Более или менее стабиль-
ным остался лишь показатель обеспеченности семей продуктивным скотом. По остальному кругу параметров произошло резкое изменение в направлении снижения численности людского состава дворов, их нетрудоспособного контингента, признака структурной целостности, лошадности, налогоплатежности, сопровождавшееся старением семей, концентрацией в их составе неграмотных лиц, переключением трети объектов исключительно на несельскохозяйственные заработки, размер которых в среднем на двор за два года возрос почти в 3 раза. Характерно и то, что маломощные середняцкие и бедняцкие в прошлом домохозяйства, удельный вес которых в массиве 1937 г. заметно возрос, выступают теперь совместно в III подразделении сектора, обнаруживая значительно более низкий уровень хозяйственного потенциала.
Не изменился за 1936/1937 гг. и характер перехода единоличников в колхоз. За пределами общественного сектора по-прежнему оставались пожилые неграмотные члены обоих полов. Метод ЭГП на массиве 1937 г. выявляет четкую обратную связь между членами семей единоличников, вступавшими в колхоз, и неграмотными лицами старших возрастов: 1) глава семьи мужчина (0,87), мужчин старших возрастов (0,78), занято в сельском хозяйстве мужчин (0,78), неграмотных мужчин (0,58), вступило в колхоз лиц обоих полов ( — 0,58); 2) глава семьи женщина (0,65), женщин старших возрастов (0,8), неграмотных женщин (0,75), вступило в колхоз лиц ( — 0,66). При этом факторный анализ в структуру хозяйственной деятельности с 1937 г. вписывает лишь те дворы, трудоспособные члены которых принадлежали к старшим возрастным категориям, тогда как молодые семьи связывает исключительно с признаком вступления в колхоз: количество едоков двора (0,91), структурно полная семья (0,86), число несовершеннолетних членов (0,63), мужчин в возрасте до 40 лет (0,69), женщин в том же возрасте (0,72), грамотных мужчин (0,72), грамотных женщин (0,48), семья вступила в колхоз (0,69).
Таким образом, структурный анализ единоличного сектора Ахпаевского сельсовета доказывает, что процессы социального переустройства в среде аграрных производителей отличались сложностью и противоречивостью. Время вступления семей в колхоз и сама мотивировка перехода не только зависели от признаков их имущественной состоятельности и прошлой социальной принадлежности, но и определялись факторами неэкономического свойства, а именно особенностями половозрастной психологии лиц, их культурно-образовательным уровнем. В середине 30-х годов в колхоз пошли хозяйствующие в прошлом состоятельные середняцкие семьи, в некоторой своей части еще сохранявшиеся в составе индивидуального сектора. Малоимущая же часть единоличной группы, формировавшаяся из маломощных середняцких и бедняцких социальных слоев доколхозной деревни, дольше оставалась за пределами общественного сектора, продолжая пользоваться налоговыми привилегиями.
Для анализа внутреннего строя единоличных хозяйств Рязанской обл. было сформировано четыре массива по 50 объектов каждый, представлявших группу Березовского сельсовета Михайловского района за 1934 и 1936 гг. в объеме 19 и 30% и описывавших ее 30 признаками, а индивидуальный сектор Завид- новского сельсовета Шацкого района за те же годы — соответственно в объеме 19 и 33% и 27 признаками' характеризовавшими, как и в предыдущем случае, людской состав хозяйств, обеспеченность их средствами производства, размеры доходов и налоговых платежей семей. В табл. 3 Прил. отражены парные взаимосвязи наиболее существенных характеристик по каждой из двух совокупностей объектов. Таблица позволит на основе их сравнения определить степень общности процессов, происходивших на территории области. Отметим, что правая верхняя часть таблицы описывает единоличную группу Березовского сельсовета, а левая нижняя — Завидновского.
Как показывает табл. 3, структура парных взаимосвязей характеристик по группам обоих сельсоветов обнаруживает заметное сходство и испытывает на протяжении 1934—1936 гг. одинаковые изменения, заключавшиеся, во-первых, в усилении связи трудоспособных грамотных лиц мужского пола молодых возрастов с занятым в сельском хозяйстве контингентом сектора и ослаблении этой связи в женской подгруппе, особенно среди единоличников Березовского сельсовета; во-вторых, в скоррелированности старших половозрастных подгрупп сектора, сказывавшейся на обособлении домохозяйств, однородных по возрастным категориям формировавших их членов; в-третьих, в падении тесноты связи доходов семьи с землей как основным источником их получения и усилении ее с неземледельческими заработками. Вместе с тем, если по объектам Завидновского сельсовета МПК обнаруживает рост тесноты связи доходности дворов с наличием в них рабочего скота (с 0,28 до 0,62), обусловленный концентрацией в секторе по мере его сокращения лошадных семей, с 1935 г. интенсивно вовлекавшихся в неземледельческую деятельность по их использованию, то по объектам Березовского сельсовета она констатирует, наоборот, падение этой связи с 0,64 до 0,35, особенно заметное еще и потому, что показатель обеспеченности березовских единоличников лошадьми в 1934 г. был выше и теснее связан с землей, а его сокращение к 1936 г. произошло гораздо более резко.
Для того чтобы нагляднее представить характер изменения внутреннего строя хозяйств единоличников, обратимся к анализу структур сектора, сформированных на основе распределения объектов по факторным весам главных компонент, описывающих по Березовскому сельсовету 39% дисперсии признаков в массиве 1934 г. и 23% — 1936 г., а по Завидновскому — соответственно 23 и 28% (см. табл. 4, 5 Прил.).
Рассмотрим данные по Березовскому сельсовету (табл. 4). В составе единоличного сектора 1934 г. факторный анализ выделяет пять подгрупп объектов, против опоставляя крайние между
собой по всему кругу характеристик, и в первую ойередь по владению «живым» и «мертвым» инвентарем. К 1936 г. в результате резкого снижения обеспеченности хозяйств сектора средствами производства разрыв в значениях признаков имущественной состоятельности дворов крайних подразделений уже не выступал в столь контрастном виде. Показательно и выпадение из структуры единоличной группы 1936 г. хозяйствующих в прошлом зажиточных середняцких семей большого размера (подгруппа № I 1934 г.), на которые хотя и распространялись льготы, но которые вместе с тем испытывали максимальное давление налогового пресса, ибо в 1934 г. только двумя основными видами налогов, сельскохозяйственным и единовременным, исключая культсбор, самообложение и обязательное окладное страхование, изымалась большая половина их доходов. За вычетом же этих домохозяйств подгруппы № II—V 1934 г. и I—IV 1936 г. хорошо идентифицируются между собой, обнаруживая по мере снижения величин параметров, описывающих хозяйственную состоятельность их элементов, рост удельного веса семей с доминированием в составе занятого контингента лиц женского пола, сопровождавшийся концентрацией в составе IV подразделения 1936 г. неграмотных членов сектора.
При анализе табл. 4 обращает на себя внимание тот факт, что в подгруппах № II и III 1934 г. и I, II 1936 г., объединивших относительно более состоятельные в прошлом типично середняцкие дворы, происходит повышение в 2 раза среднегодовых объемов их доходов, облагавшихся сельхозналогом и исчислявшихся по новым нормам, введенным в 1935 г., и в 3—4 раза — средних размеров предъявленных хозяйствам сумм сельхозналога, так что доля изъятия доходов возрастает здесь с 19—20% в 1934 г. до 33—37% в 1936 г., одновременно поднимаясь и в малообеспеченных подразделениях. При этом объем всех денежных платежей, начисленный в 1936 г. семьям подгруппы № I сектора, превысил средний размер их совокупного дохода на 8%, у объектов же подгруппы № II платежи изымали 92% общей суммы дохода, III — 81%, IV — 70%. Симптоматично, что именно в состоятельных подразделейиях единоличного сектора сосредоточивалось максимальное количество семей, оказавших в 1935/1936 гг. сопротивление усиливавшемуся обложению их доходов путем распродажи рабочего скота и инвентаря, а также значительное число хозяйств, подвергнувшихся принудительному изъятию имущества за неуплату налога в срок и в счет накопившихся недоимок. Изменение же структуры облагаемого дохода единоличного двора, в котором стали доминировать неземледельческие заработки, поднявшиеся с 40—50% в 1934 г. до 70—90% в 1936 г., объясняется тем, что с 1935 г. при исчислении суммы облагаемого дохода семьи начала практически учитываться фактическая доходность от несельскохозяйственных занятий (прежде объем включения не превышал 30%), в которые все более вовлекались остававшиеся в секторе хозяйства, и в первую очередь малообеспеченные,
так что к 1936 г. этот источник уже преобладал в их доходах над остальными, достигая почти 90%.
Единоличный сектор Завидновского сельсовета Шацкого района, сократившийся к 1936 г. на 43% своего объема 1934 г., выделил в новом составе лишь две устойчивые подгруппы, отождествляемые с I и III подразделениями сектора 1934 г.
Построенная на основе распределения объектов по факторным весам первых компонент табл. 5 Прил. наглядно свидетельствует о факте исключения из структуры сектора 1936 г. II подразделения 1934 г., уже через два года не нашедшего себе аналогий в нем. Хорошо идентифицируемые крайние подгруппы обеих разновременных совокупностей объектов говорят об относительно высокой социальной устойчивости крупных мужских более состоятельных домохозяйств, трудоспособный контингент которых формировался на паритетных началах из представителей обоих полов при доминировании лиц молодых возрастов, и малообеспеченных семей небольшого размера, занятые в сельском хозяйстве члены которых на 2/з состояли из женщин, более чем наполовину из неграмотных лиц и в пятой своей части в 1936 г. были представлены престарелыми возрастами. Оба типа дворов обнаруживают при невысокой степени изменчивости показателей их обеспеченности средствами производства резкое увеличение средних размеров доходов с одновременной трансформацией их структуры в том же направлении, что и у березовских и у ахпаевских единоличников, и возрастание минимум в 6 раз предъявленных им к уплате сумм сельхозналога, повлиявшее на усиление тяжести обложения.
Таким образом, сравнительный структурный анализ единоличных групп ряда сельсоветов за несколько лет позволяет увидеть, какие категории хозяйств обладали высокой степенью социальной мобильности в середине 30-х годов. Факторный анализ в составе индивидуальных хозяйств Березовского сельсовета выделил как наиболее мобильные крупные по размерам крестьянские семьи, отличавшиеся высокими доходами и лучшей обеспеченностью средствами производства, в основной своей массе перешедшие в общественный сектор в августе 1935 г., т. е. до первого срока внесения сельхозналога. В Завидновском же сельсовете скорее меняли свой социальный статус в прошлом типично середняцкие хозяйства, также вступавшие в колхоз в конце лета 1935 г. Как и в Ахпаевском сельсовете, наиболее стабильной частью единоличных секторов Березовского и Завидновского сельсоветов оставались льготные малообеспеченные низкодоходные семьи с разорванной внутренней структурой и доминированием в составе трудоспособного контингента неграмотных лиц женского пола, чаще представлявших старшие возрастные подгруппы. По мере выхода семей из индивидуального сектора и в зависимости от того, какая из категорий объектов оказывалась наиболее мобильной, происходила в том или ином направлении трансформация его средних характеристик, при этом высокой степенью изменчивости обладали показатели налоговых платежей, денежных доходов
и обеспеченности хозяйств средствами производства, и в меньшей — признаки, описывавшие народонаселение дворов.
Подведем итоги. Произведенный с применением количественных методов структурный анализ социального объединения индивидуальных производителей позволил выявить основные направления динамики внутреннего строя хозяйств единоличников на завершающей стадии социалистической реконструкции сельского хозяйства. Процесс разложения группы единоличного крестьянства, продолжавшийся на территории Нечерноземного центра России вплоть до конца 30-х годов, на втором со времени массовой коллективизации этапе своего развертывания, в 1934—1937 гг., подчинялся общим закономерностям, которые не затрагивались спецификой регионов, влиявшей лишь на частные проявления их сути. Эти закономерности заключались, во-первых, в повышении роли факторов неэкономического свойства, детерминировавших социальные процессы в деревне, и выдвижении среди них на первый план признаков, характеризовавших особенности психологии старших возрастных категорий низкого образовательного уровня, чья приверженность к собственному малодоходному хозяйству сказывалась на консервации их социального статуса и замедлении складывания класса колхозного крестьянства; во-вторых, к числу указанных закономерностей относится и обусловленность качественной трансформации внутренней структуры единоличного сектора, оттоком из него хозяйствующих, в прошлом типично середняцких семей, в некоторой своей части еще сохранявших со времени массовой коллективизации членство в составе индивидуальной группы. Они обнаруживали наибольшую социальную мобильность в моменты усиления давления налогового пресса. В период завершения социалистической реконструкции сельского хозяйства основной тенденцией в проведении налоговой политики было интенсивное стимулирование социальных процессов в крестьянской среде, диктовавшееся необходимостью завершить в намеченные сроки стабилизацию сельского хозяйства, оградить его от стихийных колебаний рыночной конъюнктуры, неизбежных при сохранении индивидуального мелкотоварного производства, подчинить плановому началу, повысить эффективность. Потеря же конкурентоспособности единоличного хозяйства в сравнении с растущим общественным уже в начальный период 30-х годов предопределила судьбу единоличников и привела к исчезновению их как социальной группы к концу 30-х годов.
ПРИМЕЧАНИЯ
Количественные методы в исторических исследованиях: Учеб, пособие / Под ред. И. Д. Ковальченко. М., 1984. С. 71.
Подробнее описание похозяйственных книг см.: Скворцова Е. М. Похозяй- ственные книги сельсоветов 30-х годов как исторический источник // Социальноэкономические и политические проблемы истории народов СССР. М., 1985. С. 119—133.
Зак. Л. М., Лельчук В. С., Погудин В. И. Строительство социализма в СССР: Историограф, очерк. М., 1971. С. 235—238; Погудин В. И. Освещение в советской литературе изменения социальной структуры колхозной деревни//Тез. докл. и сообщ. XV сес. Межресп, симпоз. по аграрной истории Восточной Европы. М., 1974. Вып. 2. С. 90; Сымонович Ч. Э. К вопросу о комплексном изучении социальных изменений в колхозной деревне //Проблемы социально-экономического развития советской деревни: Вопросы аграрной истории Европейского Севера СССР. Вологда, 1975. Вып. 5. С. 170—177; Волков И. М., Вылцан М. А., Данилов В. П., Зеленин И. Е., Ивницкий Н. А., Кабанов В. В. Современная историография аграрной истории советского общества // Сельское хозяйство и крестьянство СССР в современной советской историографии: Материалы XVI сес. симпоз. по изучению проблем аграрной истории. Кишинев, 1976 г. М., 1977. С. 49—50; Волков И. М., Вылцан М. А., Данилов В. П., Зеленин И. Е., Ивницкий Н. А., Кабанов В. В. Советская историография социалистического преобразования деревни и развитие сельского хозяйства // Изучение отечественной истории в СССР между XXIV и XXV съездами КПСС. М., 1978. Вып. 1. Советский период. С. 117 и др.
Колхозы во второй сталинской пятилетке. М., 1939. С. 1.
Дружинин Н. К- Развитие основных идей статистической науки. М., 1979. С. 114—115.
Количественные методы... С. 288.
Там же. С. 164.
Там же. С. 159, 292.
В составе старых границ Московской обл. (до 1937 г. включала 131 район) наибольшее количество единоличных дворов приходилось на 22 района, отнесенных после административного передела к Рязанской и Тульской областям, среди которых выделялись такие районы Рязанской области, как Михайловский, Сараевский, Шацкий и др. (Центральный государственный архив Московской обл. Ф. 4977. On. 1. Д. 1208. Л. 7—8). Нехозяйственные книги, введенные в исследование, представлены: Государственный архив Горьковской обл. Ф. 2031. Оп. 2. Д. 44. Л. 65—85; Государственный архив Рязанской обл. Ф. 1602. On. 1. Д. 16—19, 32, 34—50, 85—88, 90—97, 131—140; Ф. 3394. On. 1. Д. 14—21, 38—42, 64—67, 85—87, 114—117, 133, 135.
приложения
Таблица 1
Структура единоличного сектора Ахпаевского сельсовета, 1935 г.
Показатель
Номера подгрупп
I
1 11
ш |
IV
Доля хозяйств в подгруппах (%)
20
26
29
25
Значения факторных весов в интервалах
(Ю)-
(3,49)
(0,49) —
(-3,5)-
Средний размер семьи (чел.)
(3,5)
(—0.5)
(-3,49)
(-7)
6
4
3
2
Доля мужских домохозяйств (%)
100
100
92
40
Доля структурно полных семей (%)
88
88
49
15
Доля совершеннолетних (%)
В их числе занято в сельском хозяйстве
63
67
69
92
грамотных лиц (%)
36
36
39
24
неграмотных лиц (%)
27
31
30
68
Доля семей, вступивших в колхоз до пер= вого срока уплаты сельхозналога (1 сентября 1935 г.) (%)
63
43
22
5
Доля семей, выбывших окончательно с территории сельсовета после проведения летней налоговой кампании (%)
6
9,5
39
0
Доля середняцких дворов (%)
100
100
70
25
бедняцких дворов (%)
0
0
8
75
раскулаченных дворов (%)
0
0
22
0
Средний размер облагаемого дохода семьи (р.)
1890
1065
709
340
Доля несельскохозяйственных заработков в нем (%)
33
25
25
0
Доля семей с несельскохозяйственными заработками (%)
100 .
76
48
0
Земля в среднем на наличного едока (га)
1,35
1,4
1,5
1,25
Доля лошадных семей (%)
100
67
30
0
Доля семей с продуктивным скотом всех видов (%)
100
53
56
42
Продуктивный скот в среднем на обеспеченный двор (голов)
3,9
3,7
2,9
2
Доля дворов, обеспеченных инвентарем (%)
100
86
26
0
Инвентарь в среднем на обеспеченный двор (штук)
4,3
3,1
3,6
0
Размер сельхозналога в среднем на двор с учетом скидок и недоимок (р.)
485
300
230
37
Доля изъятия сельхозналогом дохода (%)
24
28
32
10
Доля семей, пользовавшихся льготой по налогу (%)
75
38
24
50
Процент скидки с суммы исчисленного налога в среднем по подгруппам (%)
25
11
70
100
Таблица 2
Структура единоличного сектора Ахпаевского сельсовета, 1937 г.
Показатель
Номера подгрупп
11 11 1
III
Значения факторных весов в интервалах
(11)
(2,5)
(2,49) — (-1,49)
-1,5)(-5)
Число хозяйств в подгруппах без учета выбывших за период 1936/1937 учетного года
28
34
60
Доля в подгруппах хозяйств, сохранивших членство в секторе к лету 1937 г. (%)
15
21
64
Доля выбывших семей по подгруппам (%)
61
56
22
Средний размер семьи, сохранившей членство в секторе (человек)
4,9
3,3
2,7
Доля мужских домохозяйств (%)
100
93
60
Доля структурно полных семей (%)
100
.33
34
Доля занятых лиц в общей массе едоков (%)
В их числе занято в сельском хозяйстве
52
80
65
грамотных лиц (%)
30
37
32
неграмотных лиц (%)
22
43
33
Доля хозяйств с неземледельческими источниками доходов (%)
91
33
0
Среднегодовой размер дохода от неземледельческих заработков на семью с этим источником (р.)
925
735
0
Земля в среднем на наличного едока (га)
1,7
1,1
0,7
Доля лошадных семей (%)
73
40
0
Доля дворов с продуктивным скотом (%)
91
47
32
Продуктивный скот в среднем на обеспеченный двор (голов)
5,4
3,8
2
Доля семей, привлекаемых к зернопоставкам (%)
100
100
49
Доля хозяйств, сдающих картофель (%)
100
100
57
Норма зернопоставок на двор (ц/га)
8,9
6,04
3,8
Норма картофелесдач (ц/га)
20,9
13,7
12,4
Среднегодовое выполнение обязательств по сдаче зерна в % к предъявленной норме
77
38
100
Выполнение картофелесдач (%)
90
57
87
№ п/п
Признак по годам
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
1
Размер семьи
1934
X
74
56
64
99
70
78
79
1936
X
52
53
90
59
2
Мужчины
1934
X
87
85
53
65
57
55
62
1936
66
X
83
78
49
54
50
3
Женщины
1934
X
56
55
1936
X
58
79
53
4
Грамотные мужчины
1934
58
51
X
79
52
1936
82
X
76
56
63
57
5
Грамотные женщины
1934
77
X
1936
65
X
60
6
Мужчины 16—40 лет
1934
74
52
X
54
50
50
1936
82
81
X
58
7
Женщины 16—40 лет
1934
79
72
X
—56
1936
70
61
X
8
Мужчины 40—60 лет
1934
X
59
54
65
1936
X
60
9
Женщины 40—60 лет
1934
60
X
1936
53
X
—53
10
Мужчины старше 60
1934
X
1936
X
71
11
Женщины старше 60
1934
63
X
1936
—55 59
X
12
Земля хозяйства
1934
86
X
67
82
79
1936
91
62
54
X
57
13
Рабочий скот
1934
53
X
64
64
1936
X
14
Совокупный доход
1934
73
87
X
49
96
1936
53
62
X
82
94
15
Доход от неземледельческих источ-
1934
X
55
ников
1936
50
89
X
79
16
Сельхозналог
1934
57
74
78
X
1936
50
61
96
87
X
Таблица 3
Матрица парных корреляций признаков единоличных секторов Березовского и Завидновского сельсоветов, 1934 и 1936 гг.*
* В таблице здесь и далее приводятся лишь коэффициенты корреляции при пороге 0,5. Пустые клетки означают, что значения коэффициентов ниже порога значимости.
Таблица 4
Структура единоличного сектора Березовского сельсовета, 1934 и 1936 гг.
Показатель
1934 г.
1936 г.
Номера подгрупп
Номера подгрупп
1 1 11
ш
IV |
V
■ 1 "
1 111 1
IV
Доля хозяйств в подгруппах (%)
12
14
14
28
32
20
34
28
18
Значения факторных весов в интервалах
(8)-
(4,49) —
(2,49) —
(0,49) —
(-2)-
(5)-
(2,49) —
(-0,5)-
(-2,5)-
(4,5)
(2,5)
(0,5)
(-1,99)
(-5)
(2,5)
(—0,49)
(—2,49)
(-6)
Средний размер семьи (человек)
9,7
7,1
6,3
4,2
2,1
7,1
6,6
4,5
3,5
Доля мужских домохозяйств (%)
100
86
71
50
12
100
94
93
44
Доля структурно полных семей (%)
100
86
71
36
6
100
90
86
11
Доля совершеннолетних лиц (%)
47
50
52
49
65
69
45
51
54
Доля грамотных мужчин среди занятых в сельском хозяйстве (%)
41
40
43
34
14
45
39
31
6
Доля грамотных женщин (%)
18
20
26
31
45
28
24
28
17
Доля неграмотных мужчин (%)
19
12
13
7
9
4
4
16
24
Доля неграмотных женщин (%)
22
28
17
28
32
23
зЗ
25
53
Земля в среднем на наличного едока (га)
0,81
0,85
0,83
0,97
1,2
0,52
0,53
0,54
0,57
Доля дворов, обеспеченных инвентарем (%)
100
71
71
43
19
0
0
0
0
Инвентарь в среднем на двор (штук)
3,8
4,2
3,2
3
1,7
0
0
0
0
Доля лошадных дворов (%)
100
100
100
43
12
40
35
7
11
Скот всех видов в среднем на обеспеченный двор (голов)
4,3
4,1
2,1
1,7
1,3
1,4
1,6
1
1
Среднегодовой доход семьи, облагаемый сельхозналогом (р.)
1484
1104
923
826
453
2100
1620
887
549
Доля неземледельческих заработков в среднегодовом доходе (%)
47
42
41
49
42
72
69
74
86
Размер сельхозналога в среднем на двор
303
215
179
137
65
773
537
268
134
с учетом скидок и недоимок (р.)
Таблица 4. Окончание
Показатель
1934 г.
1936 г.
Номера подгрупп
Номера подгрупп
1 1 11
1 111 1
IV
V
1 I и |
111 1
IV
Доля изъятия сельхозналогом дохода (%)
20
19,5
19
17
14
37
33
30
24
Тяжесть обложения с учетом сельскохозяй-
57
55
48
44
40
ственного и единовременного налогов
1934 г. (%)
Общая сумма денежных платежей двора (Р-).
2270
1489
720
382
Доля льготных по сельхозналогу дво-
83
43
43
50
0
0
41
28
44
ров (%)
Средний процент скидки по сельхозналогу
30
30
30
26
0
0
20
15
43
(%)
Реализация денежных платежей (%)
28
27
32
41
Доля дворов, продавших рабочий скот
60
40
28
0
и инвентарь (%) •
Доля дворов с изъятым имуществом за
50
40
21
0
неуплату в срок налога (%)
Доля реализованных денежных платежей за счет проданного имущества (% к фактически сданной сумме)
39
37
65
0
Таблица 5
Структура единоличного сектора Завидновского сельсовета, 1934 и 1936 г.
Показатель
1934 г.
1936 г. '
Номера подгрупп
Номера подгрупп
I
1 11 1
III
I
1 11
Доля хозяйств в подгруппах (%)
30
36
34
50
50
Значения факторных весов, в интервалах
(4)-(
1,5) (1,49)- ((-1,49)
-1,5)
-5)
(8)(—0,49)
(-0,5)(-6)
Средний размер семьи (человек)
6,4
4,5
3,1
5,9
3,3
Доля мужских домохозяйств (%)
100
78
47
92
70
Доля структурно полных семей (%)
93
78
29
84
33
Доля совершеннолетних лиц в общей массе едоков сектора (%)
47
57
63
51
59
Доля грамотных мужчин среди занятых в сельском хозяйстве лиц (%)
21
22
27
37
20
Доля грамотных женщин (%)
12
22
18
14
23
Доля неграмотных мужчин (%)
29
21
6
13
16
Доля неграмотных женщин (%)
38
35
49
36
41
Земля в среднем на наличного едока (га)
0,8
0,76
0,6
0,8
0,84
Доля лошадных дворов (%)
43
22
18
40
20
Доля дворов, обеспеченных скотом всех видов (%)
78
67
59
84
75
Продуктивный скот в среднем на обеспеченный двор (голов)
2,5
2,8
3,7
2,4
2,7
Среднегодовой доход семьи, облагаемой сельхозналогом (р.)
625
449
242
1932
1125
Доля неземледельческих заработков в среднегодовом доходе (%)
23
20
20
60
60
Средний размер фактически полученных неземледельческих доходов на двор с этим источником дохода (р.)
169
102
162
1205
788
Доля хозяйств, вовлеченных в неземледельческие занятия (%)
86
67
29
96
85
Размер сельхозналога в среднем на двор с учетом скидок и недоимок (р.)
108
62
31
647
359
Доля изъятия сельхозналогом дохода (%)
17
14
13
33
32
Доля льготных по сельхозналогу семей (%)
29
11
41
52
52
Процент скидки с суммы исчисленного налога в среднем по подгруппам (%)
31
20
70
18
10
Б. И. ГРЕКОВ
ИНОСТРАННЫЕ ИНВЕСТИЦИИВ РУССКИХ АКЦИОНЕРНЫХКОММЕРЧЕСКИХ БАНКАХВ 1900—1914 гг.
(Опыт применения системного подходак изучению проблемы)
Задача определения численной величины иностранных инвестиций в русских акционерных банках, в начальный период эпохи империализма представляет большой научный интерес. Она является одним из существенных аспектов исследования русского финансового капитала.
Данная задача имеет, кроме того, значение с точки зрения изучения истории международных отношений кануна первой мировой войны. Как известно, экспорт капиталов усиливает экспансионистские тенденции во внешней политике империалистических держав '. Так, в частности, экспорт капиталов в Россию накануне первой мировой войны усиливал экспансионизм германского империализма по отношению к этой стране.
Иностранные капиталы оказывали также влияние на политику России. На протяжении многих лет в советской историографии дискутировался вопрос о том, в какой степени имела место политическая и экономическая зависимость России от Запада. Последняя проблема явилась предметом изучения ряда исследователей с 20-х годов и до наших дней.
В предлагаемой статье намечается один из возможных путей приближенного определения численной величины иностранных инвестиций в русских акционерных банках в 1900—1914 гг. на основании системного подхода к данной проблеме с помощью имитационно-альтернативного моделирования.
Хронологические рамки данного исследования (1900—1914 гг.) обусловливаются двумя причинами. Первой и основной причиной является то обстоятельство, что эти годы для большинства европейских держав являются начальным этапом эпохи империализма. Общность основных черт империалистической политики упомянутых стран облегчила задачу моделирования некоторых ее особенностей. «Для Европы можно установить довольно точно время окончательной смены старого капитализма новым: это именно — начало XX века», — указывал В. И. Ленин 2. Верхней границей периода нами выбран 1914 г. — год начала первой мировой войны.
Вторая причина, по которой выбран период 1900—1914 гг., связана с особенностями предлагаемой в статье методики. Значительная продолжительность этого периода (15 лет) облегчает задачу моделирования, ибо излагаемая методика, имея дело с тенденциями и приближенными величинами, удовлетворительно
«работает» на значительных временных промежутках. Необходимо, однако, отметить, что представленная в статье модель способна наиболее достоверно «прогнозировать» величины иностранных инвестиций в русских акционерных банках лишь для периода 1908—1914 гг., поскольку именно в эти годы значительно быстрее, чем в 1900—1907 гг., рос банковский капитал, а политическая и экономическия роль иностранных инвестиций в русских банках стала более заметна.
Коротко остановимся на основных этапах изучения вопроса об иностранных инвестициях в русских акционерных банках в советской историографии.
В 20-е, 30-е годы преобладало мнение, что иностранные деньги, вложенные в экономику России, в особенности акционерные банки, играли ведущую роль в экономической и даже политической жизни страны. Наиболее ярко эта точка зрения выразилась в работах Н. Н. Ванага, С. Л. Ронина, Л. Крицмана 3. Последний, например, писал: «Системы русского финансового капитала не существовало... Русские банки представляли собой, по сути дела, не что иное, как две группы монополистов — сильнейшую к 1914 г. французскую и более слабую — германскую»4. Учеными этого направления делался вывод о сильнейшей экономической и политической зависимости царизма от Запада, о «денационализации» русского империализма, о его «дочернем» характере. Доминировала точка зрения, что Россия являлась «полуколонией» иностранного капитала. Данный вывод опирался в основном на статистические подсчеты, т. е. главным образом на подсчеты масштабов иностранных инвестиций в основных капиталах русских акционерных банков. Используя цифровые данные о процентном содержании иностранного капитала в русских акционерных банках, историки указанного направления делали заключение о том, что, во-первых, русские коммерческие банки являлись простыми исполнителями распоряжений иностранных кредитных учреждений; во-вторых, царизм находился в очень значительной зависимости от европейских империалистических держав, т. е. являлся их «полуколонией». Хотелось бы подчеркнуть, что подобные выводы делались на основе подсчетов удельного веса иностранных капиталов в основных капиталах русских коммерческих банков. Часто имело место смешение масштаба влияния иностранного капитала с размерами его участия. Делалось это на том основании, что реальный удельный вес (политическое влияние) иностранного капитала, по мнению ряда исследователей, значительно превышал процентное выражение доли иностранного капитала в общей величине основного капитала акционерного банка. Таким образом, оказывалось, что практически все акционерные банки находились под иностранным влиянием, а следовательно, царизм не обладал сколько-нибудь заметной экономической и политической самостоятельностью.
Постепенно, однако, выявились и другие точки зрения на характер развития русского империализма. А. Л. Сидоров,
И. Ф. Гиндин, К. Н. Тарновский, П. В. Волобуев, В. И. Бовыкин и другие исследователи 5 пришли к заключению о том, что в России складывалась самостоятельная система монополистического капитализма. Этот вывод был сделан в результате комплексного рассмотрения ряда экономических, внутриполитических и внешнеполитических факторов. Приток иностранных капиталов в русские акционерные банки стал рассматриваться в системном единстве с такими важными элементами экономической и политической жизни, как столкновение империалистических интересов стран- экспортеров капитала, специфические черты экспорта капиталов из разных стран. Была принята во внимание также тенденция к увеличению реализации русских ценных бумаг на внутреннем рынке, была учтена роль, которую играли внешние займы в формировании политики царизма, и другие факторы. В частности, особое внимание обращалось на то обстоятельство, что иностранный капитал не следует рассматривать в виде единой силы, поскольку противоречия между отдельными «национальными» группировками финансового мира весьма сильны 6. Многие из этих факторов мы стремились учесть при конструировании модели.
Проявляя большую гибкость в подходе к проблеме изучения русского финансового капитала, советские ученые наших дней ведут критику концепции «денационализации», как нам представляется, в основном в двух направлениях: во-первых, в обосновании необходимости комплексного, системного метода исследования, исключающего абсолютизацию статистико-экономической методики изучения иностранных инвестиций; во-вторых, в поисках путей переосмысления цифрового материала об иностранных капиталовложениях в русских акционерных банках. Как правило, при этом учитываются величины непосредственных иностранных капиталовложений в банк. При расчетах принимается во внимание именно последний показатель, а не весь основной капитал банка, что исключает искусственное завышение масштаба экономического и политического влияния иностранного капитала.
Наконец, в 60—70-х годах появилось еще одно направление изучения формирования финансового капитала в России, которое теснейшим образом связано с предыдущими и основывается на его наиболее существенных выводах. Мы имеем в виду исследование названной проблемы с позиций всеобщей истории, с точки зрения формирования русско-французских, русско-английских, русско- германских, русско-американских экономических и политических отношений накануне первой мировой войны. Данный подход позволил найти новые аргументы в пользу подтверждения тезиса об относительной независимости политики царизма в годы, предшествовавшие первой мировой войне. В частности, особенно рельефно были выявлены империалистические противоречия между великими державами по вопросу об экспорте капиталов в Россию 7.
Проблема определения степени экономической и политической самостоятельности России по отношению к Западу, в частности
комплекс вопросов о международнрй роли русских акционерных банков, интересует (в том числе и в самое последнее время) зарубежных ученых социалистических8 и капиталистических стран. Так, например, в журнале Общества американских клиомет- ристов в 1986 г. отмечалось, что в США наблюдается усиление интереса к сравнительному анализу экономического развития в начале века стран Азии, Африки и Латинской Америки, с одной стороны, и стран «европейской периферии», с другой стороны. В американской литературе последних лет есть и такие работы, в которых излагается тезис о «колониальной зависимости европейской периферии» (включая Россию) от развитых европейских капиталистических стран накануне первой мировой войны 9.
Предлагаемая в данной работе методика изучения проблемы иностранных капиталовложений в России основана на работах тех советских ученых, которые указывали на необходимость комплексного изучения данного вопроса, рассмотрения его в совокупности с рядом смежных экономических и политических проблем, не ограничиваясь экономико-статистическими приемами. При этом мы не игнорировали цифровой материал, считая, что статистические данные являются основой всякого исследования по рассматриваемой проблеме. В то же время предлагаемую методику приближенного определения величины иностранного капитала в русских акционерных банках следует, по-видимому, отнести к тому направлению исследований, которое представлено историками-специалистами по всеобщей истории. Обращение к проблеме иностранных инвестиций специалистов по всеобщей истории становится понятным, если принять во внимание переплетение интересов российского и иностранного капиталов, которое способствовало возникновению международных монополистических союзов. В последних активную роль играли и русские банки 10.
Расчеты величин иностранных инвестиций в русских акционерных банках, приводимые здесь, носят, конечно, приближенный характер. Главная идея этого подхода заключается в поиске численного значения взаимосвязей между некоторыми тенденциями во внутренней и внешней политике Германии, России, а также отчасти Англии и Франции накануне первой мировой войны, с одной стороны, и характером изменения за рассматриваемый промежуток времени величин иностранных банковских капиталов в России, с другой стороны. Зная численное значение названных взаимосвязей, возможно теоретически проверить репрезентативность тех или иных величин иностранных инвестиций в русских акционерных банках, которые приводятся различными исследователями. Хотелось бы уточнить, какой смысл вкладывается нами в понятие «репрезентативность». При выборе исходных данных для расчетов условно считалось, что весь цифровой материал, приводимый различными исследователями, соответствует реальности. Отбор репрезентативных цифровых показателей осуществлялся не на основании критики источников, а путем подстановки в модель различных данных, характеризующих иностранные инве-
стиции, а также последующих расчетов. Как уже говорилось, все цифровые величины, характеризующие иностранные инвестиции, можно условно разбить на две большие группы: А — собственно величины иностранных инвестиций в основных капиталах банков, Б — основные капиталы тех банков, где есть иностранные капиталы. Величины А и Б существенно различаются. Б больше А примерно в 1.0 раз (см. рис. 4). Мы видим свою задачу в том, чтобы определить, какая из этих двух групп играла более существенную роль в процессе формирования русско-германского конфликта накануне войны, какая из них в большей мере влияла на ход реальных исторических событий. Иными словами, путем имитационного моделирования, т. е. подстановки в модель различных численных данных об иностранных инвестициях, осуществляется отбор наиболее показательных с точки зрения хода реальных исторических событий величин этих инвестиций и.
Ранее нами была осуществлена попытка моделирования экспансионистских планов германского империализма по отношению к России в 1900—1914 гг?2 Предлагаемая в данной статье методика приближенного определения значений иностранных инвестиций в русских акционерных банках является продолжением выше названной работы.
Экспансия германского империализма на восток, в частности в Россию, была сложным явлением в экономической и политической жизни Европы. Ее суть раскрыта в ряде ленинских ■ работ 13. Империалистическую экспансию можно рассматривать в виде системы, состоящей из ряда взаимосвязанных элементов. Мы, вслед за В. И. Лениным, сосредоточиваем внимание на таких элементах экспансии, как вывоз капиталов за рубеж, концентрация капиталов, таможенная политика, борьба за территориальный передел мира, военные расходы. Считая все указанные факторы элементами системы, мы получаем в результате их взаимодействия некоторое новое системное качество, которое может быть представлено в виде теоретической модели, с определенной степенью точности описывающей реальную историческую действительность.
В данной работе объектом исследования является такой важнейший элемент империалистической экспансии, как вывоз капитала.
Обозначим элементы модели через Х1...Х5. (Более подробно выбор элементов модели обоснован в нашей упомянутой работе.)
Концентрация капитала — элемент Х\ предлагаемой модели. Этот элемент характеризует концентрацию банковских капиталов в России и Германии в 1900—1914 гг. Известно, что в эпоху империализма происходит сращивание промышленного и банковского капиталов и возникает финансовый капитал. Банки превращаются во всесильных монополистов.
Процесс концентрации производства и капитала К можно условно выразить следующей формулой:
,. / Осн. кап. акц. банков \.,...
(Осн. кап. акц. банков) I——) =К.(I)
\ Число акц. банков /
Таблица 1
Акционерные банки России и Германии и их основные капиталы14
Год
Число банков
Основные капиталы
русских
германских
русские, млн р.
германские, млн марок
1900
39
118
188,4
1959,5
1905
35
137
193,6
2223,6
1909
31
168
236,6
2732,4
1912
45
156
518,1
2963,1
Мы считаем, что К прямо пропорционально как величине основных капиталов, так и их «удельному весу» в расчете на один банк. Все данные берутся для Германии и для России за 15 лет (1900—1914 гг.). Некая функция Х\ от отношения Кг/Кр является первым «независимым» элементом (переменной) модели:
%, = (-! + Кг/Кр), (П)
где Кр — показатель концентрации банковского капитала для Германии; Кр—тот же показатель для России, определенные по формуле (I). Вид функции Xi выбран из следующих соображений: если Кг> Кр, то Xi>0; если КГ<КР, то Xi<0; если Кг=Кр, то Х\ — 0. При этом, естественно, Кг^О. Иными словами, данный элемент модели совместно рассматривает процесс концентрации капиталов в России и Германии, характеризует вклад этого параллельно протекавшего в двух странах процесса в их взаимные потенциальные возможности на международной арене (табл. 1.).
Величины Кг и Кр, определенные по формуле (I) и экстраполированные по данным табл. 1, за 1900—1914 гг. равны соответственно 15:
Кг — 6 975 7 200 7 500 7 850 8 300 8 742 9 600 10 600 11 800 13 242 14 700 16 200 18 218 20 000 21 800
Кр — 910 910 1 014 924 1 051 1 074 1 103 1 423 1 698 1 712 2 275 4 553 8 808 16 410 22 600.
Подставляя численные данные для Кг и КРв (II), получаем величину Xi в 1900—1914 гг. соответственно 6,66; 6,9; 6,4; 7,5; 6,9; 7,1; 7,7; 6,4; 5,9; 6,7; 5,5; 2,6; 1,1; 0,2; —0,1. В дальнейшем численные значения элемента Xi, а также других элементов используются для расчетов на ЭВМ.
Теперь об элементе модели Хг (вывоз капитала). Он является главным предметом изучения данной статьи.
Важнейшей чертой империализма является вывоз капиталов. Существует тесная связь между экспортом капиталов и экспансионистскими тенденциями во внешней политике.
Между двумя империалистическими группировками — Англией и Францией, с одной стороны, и Центральными державами — с другой, существовала острая конкуренция по вопросу о
Таблица 2 Иностранные капиталовложения в русских акционерных банках (млн р.)
Год
Капиталы
германские
французские |
английские
1900
•21,2
8,8
0
1902
—
6,7
—
1914
77,2
95,25
13
1915
—
102,0
—
Источники: Гиндин И. Ф. Русские коммерческие банки. М., 1948. С. 379; Оль П. В. Иностранные капиталы в России. Пг., 1922; Он же. Иностранные капиталы в народном хозяйстве довоенной России. Л., 1925; Ischchanian В. Die auslandischen Elemente in der russischen Volkswirtschaft. B., 1913; Ронин С. Л. Иностранный капитал и русские банки. М., 1926.
контроле над финансовыми операциями в России. Не следует рассматривать иностранный капитал в виде единой силы, поскольку противоречия между отдельными его компонентами весьма сильны. При анализе вывоза капитала в какую-либо страну необходимо учитывать соотношение банковских вкладов различных империалистических конкурентов. Такой подход вытекает из ленинского закона неравномерности развития империалистических государств.
Элемент А"2 конструировался так: его значение достигает минимума, если величины инвестиций основных конкурентов равны между собой (А2 = 0), т. е. намечается равновесие сил; А2 учитывает также, что возможность экспансии увеличивается при некотором изменении «своего» вклада по сравнению с вкладом конкурента. Более конкретно элемент А2 учитывает величину банковских вкладов Англии и Франции в России, а также величину банковских инвестиций Германии в России. Таким образом, функция Аг приобретает вид
где А, Ф, Г — величины банковских вкладов Англии, Франции, Германии соответственно (Аг^О).
Как уже говорилось ранее, сведения об иностранных инвестициях в русских акционерных банках весьма противоречивы. Поэтому для расчетов были использованы различные данные (в частности, вышеупомянутые группы А и Б), которые дают неоднозначные результаты. Приведем показатели группы А — иностранные инвестиции в русских акционерных банках. Сразу отметим, что эти данные мы считаем в целом удовлетворительными (табл. 2), поскольку при подстановке их в модель получается результат, согласующийся с известной исторической реальностью (о чем более подробно будет сказано ниже).
В табл. 3 и графике (рис. 2) приведены цифры, использованные для расчета 16.
Таблица 3
Экстраполированные данные об иностранных капиталовложениях в русских акционерных банках (млн р.)
Год
Капиталы
Х2
германские
|французские |
английские
1900
21,2
8,8
0
1,4
1901
25,3
7,4
1
2
1902
29,4
6,7
2
2,3
1903
33,2
14
3
1
1904
37,2
21,5
4
0,5
1905
41,2
28,5
5
0,23
1906
45,4
36
6
0,08
1907
49
43,5
6,8
0,02
1908
53,4
50,5
7,6
0,09
1909
57,4
57,4
8,5
0,15
1910
61,4
65
.9,5
0,21
1911
65
72
10,5
' 0,27
1912
69,6
79,5
И,2
0,3
1913
73
87
12,3
0,36
1914
77,2
95,25
13
0,4
Рассмотрим теперь элемент Х3 — таможенную политику. В начале века господствующей экономической доктриной в Европе становится протекционизм. Таможенная политика приобретает большое экономическое и политическое значение.
Элемент Х3, характеризующий отношение наиболее показательных немецких и русских пошлин, имеет следующий вид:
(IV)(IV)Хз— (— 1 +Пр/Пг),
(IV)
(IV)
где ПР—наиболее показательные русские пошлины для Германии; Пг — наиболее показательные немецкие пошлины для России.
В качестве Пр нами выбраны пошлины на электротехнические товары, Пг—это пошлины на хлеб, который широко экспортировался Россией в Германию.
Средние пошлины на русский хлеб, ввозимый в Германию (Пг), исчислялись в 1900—1914 гг. в % соответственно 23, 23, 24, 23, 21, 26, 27, 25, 24, 28, 25, 23 *7. Средние пошлины на экспортируемые из Германии в Россию динамоэлектрические машины (ПР) составляли в 1900—1905 гг. — 19%, 1906— 1909 гг. — 35, 1910—1913 гг.— 34% *8.
Рис. 2. Иностранные капиталовложения в русских акционерных банках. Линейная экстраполяция
Сопоставляя эти данные (Пг и ПР)19 и добавляя недостающие путем экстраполяции, получаем численное выражение элемента Хз по формуле (IV). _
Величина элемента Х3 за 1900—1914 гг. равна соответственно -0,18; -0,18; -0,18; -0,2; -0,18; -0,1; 0,35; 0,3; 0,4; 0,45; 0,2; 0,2; 0,4; 0,5; 0,5; 0,5; 0,5.
Следующий элемент Х4 является функцией отношения величин военных расходов Германии и России
Х4 = (—1+ВГ/ВР), (V)
где Вг— военные расходы Германии; ВР— военные расходы России. Как известно, империалистические державы делят мир «по силе» и военные расходы связаны с экспансией.
Сопоставляя эти данные (Вг и Вр) за 1900—1914 гг., получаем численные значения элемента Х4: —0,1; —0,05; —0,1; —0,13; — 0,68; 0,73; -0,5; -0,24; -0,2; -0,25; -0,11; -0,12; — 0,25; —0,11; —0,12°. (Марки переводились в рубли по существовавшему тогда курсу валют.)
Наконец, элемент Хб — «конфликтный потенциал». Территориальные притязания Германии к России официально были определены в 1914 г. Германия наметила включить в зону своего влияния, т. е. в «Срединную Европу» и так называемую «расши- ренную^Срединную Европу» (регион, тесно связанный со «Срединной Европой» в политическом, экономическом и военном отношениях), следующие территории, входившие в состав России: Прибалтику, Украину, Белоруссию, Королевство Польское, Финляндию, Область Войска Донского, Крым, Кавказ, а также значительные территории Средней Азии общей площадью 5730 тыс. км2.
Источники, которыми мы пользовались, определяя численное выражение величины намечавшейся территориальной экспансии, можно разделить на две группы. Первая содержит свидетельства о том, какие именно принадлежавшие России территории германское правительство намечало захватить в 1914 г. Вторую группу составили справочники, определяющие площади данных территорий 21.
К первой основной группе источников относятся правительственные документы кайзеровской Германии лета и осени 1914 г. В них подробно излагаются военные цели Германии относительно России. Подобные документы опубликованы в специальных сборниках, приводятся в ряде монографий, посвященных кануну и ходу первой мировой войны 22. Разумеется, германские претензии к России потенциально существовали на протяжении всего рассматриваемого периода. Однако официальных данных об их размере в 1900—1913 гг. не имеется. Между тем нам представляется возможным определить экспансионистские потенции Германии в указанные годы, наметить «индикаторы напряженности» в русско-германских отношениях.
Объединяя все названные элементы империалистической экспансии воедино, т. е. применяя принципы системного подхода и
Таблица 4
Сродные величины (Х1...Х5)
Год
Х(
Х2
^3
Х4
х5 «экспансионистские потенции» Германии
1900
6,6
1,40
—0,18
—0,1
378
1901
6,9
2,0
—0,18
—0,05
963
1902
6,4
2,3
—0,18
—0,1
1445
1903
7,5
1,0
—0,2
—0,13
—206
1904
6,9
0,5
—0,18
—0,68
1135
1905
7,1
0,2
—0,1
—0,73
1479
1906
7,7
0,08
0,35
—0,55
4301
1907
6,4
0,02
0,3
—0,24
2959
1908
5,9
0,09
0,4
—0,2
3681
1909
6,7
0,15
0,45
—0,23
4128
1910
5,5
0,21
0,2
—0,11
2030
1911
2,6
0,27
0,4
—0,12
3681
1912
1,1
0,3
0,5
—0,25
4954
1913
0,2
0,36
0,5
-0,11
4713
1914
—0,1
0,4
0,5
—0,1
4713
методику моделирования, мы получили итоговую картину развития экспансионистских устремлений германского империализма по отношению к России за 1900—1914 гг.23 (см. табл. 4 и рис. 3 — величину Х5). При этом «индикатор напряженности» Х5 (потенции территориальной экспансии германского империализма по отношению к России) определялся следующим образом: составлялась система уравнений типа X5 = |xiXi+ ... + 1x4X4, (VI) по одному уравнению на каждый из 15 лет за период 1900— 1914 гг., т. е. всего 15 уравнений, где р — искомые методом «наименьших квадратов» коэффициенты; Х\ ... Х4 — элементы модели,
рассчитанные на основании данных из соответствующих источников за рассматриваемые годы. Коэффициенты ри ... рц, стоящие перед каждым из независимых переменных Х\ ... Х4, определяют масштаб вклада, который вносит каждый из элементов в общую величину «экспансионистских потенций» [Х5], характеризуют удельный вес каждого из четырех слагаемых (Xi ... Х4) общей суммы Х5, что достигается путем умножения, поочередно величин
Рис. 3. «Экспансионистские потенции» германского империализма по отношению к России в 1900—1914 гг.
всех элементов Xi ... Х4 на соответствующие тренды |лi ... р4. Таким образом, тренды определяют степень взаимодействия между несколькими, в нашем случае пятью, тенденциями в политике империалистической державы. В качестве их равнодействующей во внешнеполитической сфере мы вводим некую абстрактную величину — «конфликтный потенциал». Данный показатель можно также рассматривать, как мы уже отмечали, «индикатором напряженности» русско-германских отношений в этот период.
При решении системы уравнений (VI) мы обязаны знать ее левую часть (Х5) во всех 15 уравнениях, т. е. за все изучаемые 15 лет. Только в этом случае можно определить коэффициенты (ц). Однако точные значения левой части уравнений нам, естественно, неизвестны. Для выхода из данной «тупиковой» ситуации был применен следующий прием: в качестве начальных условий задачи приближенно допускалось, что потенции к экспансии германского империализма с начала века линейно нарастали. Этот линейный рост дает, конечно, очень грубое представление об изменении величины Х5. Далее использовался метод последовательных приближений для проверки решения на сходимость, т. е. сначала в систему уравнений (VI) подставлялись величины Х5, взятые из начальных условий (линейный рост Хб). Отличный от начальных условий полученный ответ снова подставлялся в систему уравнений (VI) и т. д. Оказалось, что при заданном начальном условии имеет место сходимость к определенному решению, представленному в табл. 4 (величина Хб) и на рис. 3. Это решение содержит в себе вполне конкретный исторический смысл, что позволяет отнести предлагаемую модель к классу отражательно-измерительных 24.
При расчетах на ЭВМ был получен следующий результат: щ= —24 085,6; ц2=1 169 872; ц3 = 7 913 840; ц4 = —2 959 088; X5 = piXi Д- ...ц4Х4; величина Х5 получена теоретическим путем на основании начальных условий и величин Xi ... Х4 за рассматриваемый период времени (см. табл. 4) 25.
Вернемся к главному предмету внимания данной статьи — элементу Х2, характеризующему относительные величины иностранных инвестиций в русских акционерных банках. Нами было прослежено, как меняется доля (Х2ц2) в общей итоговой картине Х5 при подстановке в модель различных величин Х2. Иными словами, рассматривается влияние иностранных инвестиций в русских акционерных банках на формирование экспансионистских планов германского империализма по отношению к России. Если вклад фактора экспорта капиталов (Х2ц2) в итоговую картину, т. е. сумму Х5, согласовался с «практикой» (под «практикой» мы понимаем общеизвестный ход исторического процесса), то данная величина Х2 считалась репрезентативной, если же вклад фактора (Х2ц2) не соответствовал исторической реальности (например, этот фактор составлял 100% от величины Х5, а все остальные факторы были равны нулю, т. е. Xipi=0; Х3ц3 —0), то в этом случае величина Х2 считалась нерепрезентативной.
Возможность использования подобной методики в рамках рассматриваемой модели позволяет говорить о наличии у последней имитационно-альтернативных качеств. Эта ее особенность заслуживает специального рассмотрения.
В советской исторической науке в последнее время отмечается необходимость изучения альтернативных, путей общественного развития, подчеркивается целесообразность использования для этих целей имитационных моделей. Таким образом, учет альтернативных вариантов в ходе исторических процессов оказывается одной из актуальных задач современной науки. Подобный подход может значительно расширить наши представления о реальной исторической действительности. Разумеется, осуществление таких задач предполагает использование соответствующих приемов исследования. Одним из таких приемов может быть имитационное моделирование 26.
Сошлемся также на мнение одного из статистиков. «Анализируя данные, — пишет Б. Г. Миркин, — исследователь постепенно уточняет систему терминов и связывающих их утверждений. На последующих этапах анализ данных может использоваться в дедуктивных построениях как средство оценки параметров модели» 2/.
Итак, необходимость исследования альтернативных тенденций в историческом процессе вынуждает нас признать целесообразность применения имитационно-альтернативных моделей. Имитационные возможности модели пригодились, в частности, при решении задачи выбора оптимальных количественных данных об иностранных инвестициях в акционерных банках России. Имитационный анализ позволяет как бы «интегрировать» экономикостатистический подход к изучению вопроса об иностранных инвестициях в более широкий системно-структурный анализ указанной проблемы. Исходные данные об иностранных инвестициях, использованных нами для расчетов Аг, как уже отмечалось, были условно разбиты на две группы А и Б. Уже говорилось, что в случае использования группы исходных данных А качественный вид результирующей картины в целом правильно отражал ход реального исторического процесса, что эта группа статистических данных об иностранных капиталовложениях в русские банки наиболее репрезентативна.
Ограничимся для дальнейшего обоснования данного утверждения рассмотрением периода 1908—1914 гг. Именно в эти годы роль иностранных банковских инвестиций стала особенно велика по сравнению с другими формами экспорта капиталов. А. Л. Сидоров приводит, например, данные, из которых следует, что за 1904— 1908 гг. государственные займы составляли 93% от общей суммы государственных займов за 1900—1914 гг. Соответственно государственные займы за 1908—1913 гг. составляли лишь 6% от их общей суммы за период 1904—1913 гг. В предвоенные годы (1908—1913) быстрее всего рос банковский капитал, существенно увеличились иностранные капиталовложения в русские акционерные банки 28. Исходя из этих соображений, в данной работе
наиболее пристально рассматривается период 1908—1914 гг. для «прогнозирования» величин иностранных инвестиций. Для периода 1900—1907 гг. с точки зрения определения величины Хг модель работает хуже.
Как уже отмечалось, оптимальные, с нашей точки зрения, величины иностранных инвестиций, в особенности за 1908—1914 гг., представлены в табл. 1 и 2, а также на рис. 2. Этими данными (группа А) мы пользовались при расчете теоретической величины Xs (см. рис. 3), в целом правильно отражающей реальный ход исторического процесса.
Попытаемся вычислить удельный вес (процентное выражение) фактора Х2Ц2 (иностранные капиталовложения в русские акционерные банки) в сумме всех факторов, т. е. Х5 (см. формулу VI)). Иными словами, попробуем определить значимость той роли, которую играли иностранные капиталы в русских акционерных банках, в формировании агрессивной внешней политики германского империализма по отношению к этой стране. Оказывается (см. табл. 4), что в 1908 г. фактор, определяющий вклад Ц2Х2 в Х5 (т. е. процентное выражение Х2Ц2 в Х5), равнялся 4%, в 1909 г.— 4, в 1910 г.— 12, в 1911 г. — 9, в 1912 г. — 7, в 1913 г. — 9, в 1914 г. — 10%. Эти цифры, конечно, не являются абсолютно точными и носят приближенный характер. Однако они, отражая тенденцию к постепенному увеличению роли экспорта капиталов в формировании экспансионистской внешней политики кайзеровской Германии, вполне соответствуют, на наш взгляд, исторической реальности.
Данные табл. 2 и 3 (или близкие к ним цифры), использованные для вышеприведенного расчета, встречаются в трудах тех советских исследователей, которые последовательно отстаивают тезис о наличии в России накануне первой мировой войны развитого монополистического капитализма.
Таким образом, применение принципов системного подхода к изучению экспансии германского империализма в Россию позволяет рассматривать проблему определения величины иностранных капиталов в России с позиций историка-международника.
Приведем вторую группу цифровых данных об иностранных капиталовложениях в банки России (группа Б). Этими данными, как правило, пользовались некоторые ученые 20—30-х годов, сторонники концепции «денационализации» русского капитализма (табл. 5).
Данные для 1900 г. взяты из работ П. В. Оля и И. Ф. Гиндина, для 1914 г. — из работы Агада 29. Величины за остальные годы получены методом линейной экстраполяции (табл. 6). (Еще раз напомним, что нас интересуют приближенные значения Хг.)
Результат расчетов величины Xs дает сводная табл. 7, в которую включены данные табл. 6 и сводной табл. 4.
Величины Xs, а также коэффициенты ць Цг, Из, Щ получены теоретическим путем. Величины Хц Хз, Х4 оставлены без изменения, Х2 — данные группы Б.
Рис. 4. Основные капиталы акционерных банков России, находящихся под иностранным влиянием. Линейная экстраполяция
Прерывистые линии — данные рис. 2. А, Б — группы данных
Правомерность использования группы данных Б (основные капиталы русских акционерных банков, «находящихся под иностранным влиянием») в качестве основы для далеко идущих выводов об их определяющем влиянии в формировании русско-германских отношений вызывает сомнение по следующим причинам. Если попытаться произвести подсчет удельного веса фактора хокспорта капитала» в общей сумме факторов, т. е. Х5, то получаем для 1908 г. — 140%, 1909 г. — 140, 1910 г.— 136, 1911 г.— НО, 1912 г.— 107, 1913 г.— 104, 1914 г.—99%. Иными словами,
в соответствии с предлагаемой моделью получаем абсолютное преобладание фактора «экспорта капиталов» (цгА'г) в формировании экспансионистской внешней политики Германии по отношению к России. При этом оказывается, что все остальные факторы играли отрицательную роль, «тормозили» экспансионистские тенденции в германской внешней политике. Подобный вывод находится, естественно, в противоречии с исторической реальностью. Следовательно, цифровые данные, на которых основывалась концепция «денационализации», вряд ли можно считать репрезентативными. Кроме этого, как видно из только что приведенного процентного ряда (140, 140, 136, НО, 107, 104, 99), накануне войны наблюдается тенденция к уменьшению фактора «экспорта капиталов» в общей сумме факторов, определявших экспансию германского империализма по отношению к России, что также не соответствует исторической действительности. Наконец, качественное изменение величины Хь за 1900—1914 гг. в данном случае, при использовании Таблица 5
Основные капиталы акционерных русских банков, находящихся под иностранным влиянием (млн р.)
Год
Капиталы германские | французские | английские
1900
1914
68,575,50
206,5234,955,0
Таблица 6
Основные капиталы акционерных банков России, находящихся под иностранным влиянием (линейная экстраполяция) (млн р.)
Год
Капиталы.
А + Ф х2= _1 +
германские
| французские
английские
1900
68,5
75,5
0
о,1
1901
78
85
4
0,14
1902
87
96
8
0,19
1903
98
108
12
0,22
1904
106
120
16
0,28
1905
116
132
20
0,31
1906
126
144
24
0,33
1907
136
154
28
0,34
1908
146
167
32
0,36
1909
156
178
36
0,37
1910
166
189
40
0,38
1911
176
200
42
0,39
1912
186
214
48
'0,40
1913
196
224
52
0,40
1914
206,5
234,9
55,2
0,40
Таблица 7
Сводная таблица данных, использованных для расчета Х5 и р
Год
^.
^2
-*3
^4
^5
1900
6,6
0,1
—0,18
—о,1
— 137,5
1901
6,9
0,14
—0,18
—0,05
275,2
1902
6,4
0,19
—0,18
—0,1
1032
1903
7,5
0,22
—0,2
—0,13
1169,6
1904
6,9
0,28
—0,18
—0,68
1582,4
1905
7,1
0,31
—0,1
—0,73
1926,4
1906
7,7
0,33
0,35
—0,55
2339,2
1907
6,4
0,34
0,3
—0,24
3027,2
1908
5,9
0,36
0,4
—0,2
3440
1909
6,7
0,37
0,45
—0,23
3405,6
1910
5,5
0,38
0,2
—0,11
3818,4
1911
2,6
0,39
0,4
—0,12
4644
1912
1,1
0,40
0,5
—0,25
4988
1913
0,2
0,40
0,5
—0,11
5332
1914
—0,10,400,5
Pi = —206 446 р2 = 13 419 030 р3 = 240 854
—0,1
р4 = 894 602
5400,8
данных Б, не отражает, на наш взгляд, хода реальных исторических событий, не является адекватным «индикатором напряженности» русско-германских отношений (см. табл. 7).
Итак, в данной статье предпринята попытка проверки репрезентативности тех или иных данных об иностранных инвестициях в русских акционерных банках на основании методики имитационного моделирования. Результатом использования предложенной методики можно считать получение еще одного аргумента в опровержение концепции «денационализации» русского финансового
капитала. В то же время автор считает нужным подчеркнуть возможность дальнейшего совершенствования предложенной модели путем включения в нее новых элементов, способных уточнить результаты расчетов.
ПРИМЕЧАНИЯ
См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 27. С. 373.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 27. С. 315.
Ванаг Н. Н. Финансовый капитал в России накануне первой мировой войны. Л., 1925; Ронин С. Л. Иностранный капитал и русские банки. М., 1926; Криц- ман Л. Предисловие к книге С. Л. Ронина «Иностранный капитал...»
Крицман Л Указ. соч. С. 8.
Сидоров А. Л. Финансовое положение России накануне первой мировой войны. М., 1960; Гиндин И. Ф. Русские коммерческие банки. М., 1948; Тарнавский К. Н. Советская историография российского империализма. М., 1964; Волобуев П. В. Экономическая политика временного правительства. Л., 1962; Бовыкин В. И. Зарождение финансового капитала в России. М., 1967; Он же. Формирование финансового капитала в России. М., 1984.
Ганелин Р. Ш. Финансово-экономическое положение России и США после начала первой мировой войны (август 1914 — ноябрь 1915) //Из истории империализма в России. М., 1961; Волобуев П. В. Из истории синдиката «Продуголь»//Ист. зап. М., 1956. Т. 58; Дякин В. С. Германские капиталы в России. Л., 1971; Бовыкин В. И. Банки и военная промышленность в России накануне первой мировой войны // Ист. зап. М., 1959. Т. 64; Шепелев Л. Е. Акционерные компании в России. Л., 1973.
Фурсенко А. А. Из истории русско-американских отношений на рубеже XIX— XX вв. // Из истории империализма в России; Дякин В. С. Указ, соч.; Ганелин Р. Ш. Указ. соч. -
Lemke Н. Finanztransaktionen und Aupenpolitik. Deutsche Banken und Rupland im Jahrzehnt vor dem ersten Weltkrieg. B., 1985; Gutsche W. Monopole, Staat und Expansion vor 1914. B., 1986.
John R. Hansen II. Export Shares in the European Periphery and the Third World before World War I: Questionable Data, Facile Analogies//Explorations in Economic History. Jan. 1986. Vol. 23, N 1. P. 85; Chirot D. Social Change in Peripheral Society. The Creation of a Balcan Colony. N. Y., 1976; Gregory P. Economic Growth and Structural Change in Czarist Russia and the Soviet Union: a long Term Comparison // Rosenfield (Ed.). Economic Welfare and the Economics of the Soviet Socialism. Camdridge (Mass.), 1981.
Бовыкин В. И. О некоторых вопросах изучения иностранного капитала в России // Об особенностях империализма в России. М., 1963. С. 313.
Ковальченко И. Д. О моделировании исторических явлений и процессов // Количественные методы в советской и американской историографии. М., 1983. С. 30—33.
Греков Б. И. Восточная экспансия Германии в 1900—1914 гг.: (Опыт применения системного подхода к изучению проблемы) //Сов. славяноведение. 1985. № 1.
См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 27. С. 299—426; Т. 28. С. 177—178.
Данные по России взяты из работы П. А. Хромова «Экономическое развитие России в XIX—XX вв.» (М., 1950). Цифровой материал по Германии почерпнут из издания «Der Deutsche Oekonomist», а также из указанной в примеч. 3 работы С. Л. Ронина.
Недостающие по Германии данные получены в результате экстраполяции, что вполне правомерно, ибо известно, что интересующие нас величины изменялись достаточно плавно. Кроме этого, цель данной работы в получении приближенных оценочных величин.
Еще раз напоминаем: наша задача — получение оценочных величин, поэтому грубая экстраполяция оправдана.
Statistisches Jahrbuch fur das Deutsche Reich. B., 1900—1913.
Кун E. Развитие нашего таможенного обложения за последние десятилетия. Пг„ 1917.
Численные значения Пг и Пр см.: Греков Б. И. Указ. соч. С. 43.
Данные о военных расходах Германии и России опубликованы, например, в кн.: Almanach de Gotha. Gotha, 1900—1913; Хромов П. Л. Указ. соч.
См., например: Almanach de Gotha. Gotha, 1900—1913.
Хвостов В. М. История дипломатии. М., 1962. Т. 2; Europastrategien des deutschen Kapitals 1900—1945 / Hrsg. von R. Opitz. Koln, 1977; Fischer F. Griff nach Weltmacht. Dusseldorf, 1961; Deutschland im Ersten Weltkrieg. B., 1971. Bd. 1.
Более подробно о применяемой в данной статье методике см.: Греков Б. И. Указ. соч.
Ковальченко И. Д. О моделировании исторических явлений и процессов. С. 29.
Греков Б. И. Указ. соч. С. 44.
Волобуев П. В.. О проблеме выбора путей общественного развития // Вопр. философии. 1984. № 1; Он же. Выбор путей общественного развития: теория, история, современность. М., 1987; Ковальченко И. Д. Возможное и действительное и проблемы альтернативности в историческом развитии // История СССР. 1986. № 4; Он же. Методы исторического исследования. М., 1987.
Миркин Б. Г. Анализ качественных признаков и структур. М., 1980. С. 6.
Сидоров А. Л. Указ. соч. С. 36—38.
Оль П. В. Иностранные капиталы в народном хозяйстве довоенной России. Л., 1925. С. 15; Гиндин И. Ф. Указ. соч. С. 401; Agahd Е. Grossbenken und Weltmarkt. В., 1914.
Д. ФИЛД(США)
ОБ ИЗМЕРЕНИИ РАССЛОЕНИЯ КРЕСТЬЯНВ ПОРЕФОРМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ ДЕРЕВНЕ
С первых пореформенных десятилетий до наших дней вопрос о расслоении крестьянских хозяйств привлекает внимание исследователей \ Интерес этот правомерен, ибо степень расслоения не только является важным показателем внутренней жизни деревни, но и рельефно отражает развитие капиталистических отношений в крестьянском хозяйстве. Расслоение обычно фиксируется в количественно-описательной форме. Например: «В V году в деревне А среднее крестьянство (определенное по наличию рабочего скота) составляло 62% дворов и 51% населения, владело 42% пашни и обрабатывало 35% посева». Такая форма действительно показывает уровень расслоения в данном году, но не открывает пути к статистическому анализу, т. е. к систематическому сравнению года <V с другими годами или деревни А с другими территориальными единицами.
Джини-индекс (далее: ДжИ) открывает перед историком большие возможности для изучения расслоения 2. Он учитывает все единицы в совокупности (в данном случае дворы) и распределение в них всех ресурсов одного типа (в данном случае рабочего скота). Получается единый количественный показатель, позволяющий проводить систематические сравнения, вычислять корреляции и т. д. Тем не менее для историка пореформенной российской деревни применение ДжИ порождает немало теоретических и практических проблем, обсуждение которых является целью настоящей статьи.
Имеются два значительных комплекса опубликованных статистических данных по истории предреволюционного крестьянства, собранные центральным правительственным аппаратом и земствами. Последние являются более полными и надежными 3. 56 земских подворных переписей были проведены в 311 уездах с 1880 по 1913 г. Большинство из них учитывало распределение того или иного компонента средств производства среди крестьянских дворов, и таким образом открывается путь для вычисления ДжИ 4 (табл. 1 Прил. и рис. 5). Из таблицы можно сделать вывод, что Джини-индексы не очень выразительны и что при экономической разнородности уездов, вошедших в таблицу, ничего примечательного в ней нет. Такое суждение имеет основание: смысл средней обеспеченности лошадьми довольно ясен, а значения ДжИ не кажутся эффектными. Они получают значимость лишь при
Рис. 5. Распределение лошадей в трех уездах по индексу Джини/ — Вяземский у. Смоленской губ. (ДжИ = 0,397); 2 — Муромский у. Владимирской губ. (ДжИ =0,607);3 — Петровский у. Саратовской губ. (ДжИ = 0,500)Рис. 5. Распределение лошадей в трех уездах по индексу Джини/ — Вяземский у. Смоленской губ. (ДжИ = 0,397); 2 — Муромский у. Владимирской губ. (ДжИ =0,607);3 — Петровский у. Саратовской губ. (ДжИ = 0,500)
Рис. 5. Распределение лошадей в трех уездах по индексу Джини
/ — Вяземский у. Смоленской губ. (ДжИ = 0,397); 2 — Муромский у. Владимирской губ. (ДжИ =0,607);
3 — Петровский у. Саратовской губ. (ДжИ = 0,500)
Рис. 5. Распределение лошадей в трех уездах по индексу Джини
/ — Вяземский у. Смоленской губ. (ДжИ = 0,397); 2 — Муромский у. Владимирской губ. (ДжИ =0,607);
3 — Петровский у. Саратовской губ. (ДжИ = 0,500)
использовании в систематических сравнениях. Чтобы провести такие сравнения, обратимся к данным по Полтавской губ.
Вычисления, приведенные ниже, взяты из материалов подворных переписей, проведенных Полтавским губернским земством в 1880-х годах, 1900 и 1910 гг. В распоряжении исследователя имеются данные на волостном, уездном и губернском уровнях 5. Полтавские переписи, особенно перепись 1900 г.6, выделялись полнотой, последовательностью и тщательностью, причем эта губерния была единственной, в которой были проведены три переписи. Последующее изложение основывается на анализе данных по 15 уездам губерний, а для сравнения указанных рубежей берутся данные, относящиеся к 40 волостям двух восточных уездов — Константиноградского и Полтавского.
Историки и статистики считают земские переписи более надежными, чем другие источники о сельском хозяйстве и в особенности по сравнению с текущим учетом населения и землевладения, проводимым в волостных правлениях. Последний являлся основой большой части государственных статистических публикаций по крестьянскому хозяйству. К счастью, в нашем распоряжении имеются данные волостных правлений Полтавской губ. за 1900 г., когда была проведена вторая земская перепись. Эти данные по Константиноградскому у. показывают, что по сведениям текущего учета крестьянское население составляло 97,0%, общее число крестьянских дворов — 94,0% и площадь крестьянских земель — 88,3% от итогов по земской переписи. По Полтавскому у. соответствующие показатели равны 94,5, 92,5 и 90,8% 7. Эти различия, которые оказываются еще большими по отдельным волостям, нас никак не утешают. Тем не менее нам кажется, что ибторик должен предпочитать данные земских переписей.
Группировка. Абсолютные значения ДжИ зависят от группировки объектов, выбранной исследователем. Этот факт следует подчеркнуть. Если, например, кому-то желательно показать, что
доход в США распределяется равномерно, т. е. получить низкое значение ДжИ, то следовало бы группировать данные по штатам. Чтобы показать обратное (через более высокое значение ДжИ), следовало бы придерживаться группировки по переписным участкам или другим мелким единицам, потому что богатые и бедные не часто живут по соседству. Приведем еще один пример по Полтавской переписи. Джини-индекс о распределении пашни в Константиноградском у. в 1900 г. у всех «непривилегированных» хозяйств составляет 0,581. Здесь хозяйства сгруппированы в соответствии с размерами их владений, а именно: «хозяйства без пашни», «хозяйства, имеющие 0—1 дес.», «хозяйства, имеющие 1—2 дес.» и т. д. Используя те же данные о пашне, но применяя группировку по волостям, получаем ДжИ, равный 0,188. В первом случае мы измеряем распределения пашни среди имущественных групп хозяйств, а во втором — ее распределение среди волостей. Очевидно, требуется выбрать надлежащую группировку и использовать ее для сравнений по годам и территориальным единицам.
Табл. 2 Прил. приводит нас к трем проблемам, с которыми сталкивается исследователь при применении ДжИ к данным земской статистики: расчета на двор, сословных делений и оценки интервальных значений показателей.
На душу или на двор? В предреволюционной сельскохозяйственной статистике мы не часто находим данные на душу. Так как крестьянский двор был основной единицей как потребления, так и производства и вплоть до столыпинской реформы 1906—1911 гг. был по закону собственником земель и других средств производства, расчет на двор в целом соответствует требованиям исследователей. Однако для одного вида ресурсов (собственная пашня) мы находим данные на душу в материалах Полтавской переписи 1900 г. Табл. 2 показывает, как расчет на душу снижает значения ДжИ (ср. колонки 3 с 4 и 6 с 7). В табл. 3 того же рода сравнения даны по уездам губернии (ср. колонку 4 с 5). Такое снижение следует ожидать, так как в пореформенной российской деревне важнейшей производительной силой была рабочая сила. Многолюдные дворы почти всегда были богаче своих соседей, как мы ни измеряем их благосостояние (даже если измеряем на душу). Наоборот, малолюдные дворы оказывались, как правило, бедняцкими.
Сословия. Дореволюционная статистика обычно собирала сведения отдельно по сословиям. Табл. 2 показывает необходимость придерживаться единой сословной группировки. Эта необходимость уменьшается, если исследователь пользуется верхним пределом, или «потолком», чтобы учитывать только мелкие хозяйства, т. е. крестьянские хозяйства и им подобные. Джини-индекс, в который входят все сословия и все имущественные группы, был бы асимметричен в силу включения помещичьих имений, среди которых были огромные латифундии 8. Такой индекс верно отразил бы уже хорошо известное сословно-классовое распределение поземельного имущества, а мало сообщил бы нам о состоянии крестьян-
ской деревни. В табл. 2 включение 528 привилегированных хозяйств (в основном дворянских) увеличивает значение ДжИ на 0,125. В расчете на душу получается еще большее увеличение. Так же обращает на себя внимание высокое значение индекса для казаков. Оно напоминает нам, что неравное распределение земли было не только функцией развития капитализма, но и следствием старинных систем землевладения: в казацких селениях, вследствие подворного владения и высокой доли бедняцких хозяйств, наблюдается относительно больший процент дворов в крайних имущественных группах, чем в селениях государственных или бывших крепостных крестьян 9.
Проблема верхнего предела. Что нам делать с непривилегированными владельцами, имеющими свыше 1000 дес. земли? Они вряд ли были крестьянами в социальном или экономическом смысле и на Левобережной Украине обычно жили не в деревне, а на хуторе. Однако земская статистика учитывала их вместе с собратьями по сословию. Желательно исключить из наших вычислений владельцев (или посевщиков) земли свыше 50 дес., чтобы учитывать только настоящих крестьян 10. Но с этим исключением связаны проблемы оценки интервальных значений показателей и сравнения во времени. Если в какой-то волости в период между двумя переписями 20 дворов приобрели достаточно земли, чтобы перейти в группу владельцев более 50 дес. пащни, и если распределение земли между другими дворами осталось прежним, то ДжИ, поданным второй переписи, окажется ниже, хотя уровень расслоения был выше. Эту проблему можно обойти подсчетом двух ДжИ: одного — для дворов с 0—50 дес. и другого — для всех непривилегированных дворов. "
Оценка интервальных значений показателей. Чтобы подсчитать ДжИ, необходимо знать абсолютное число дворов (или душ) в каждой группе и абсолютное количество средств производства данного вида, принадлежащих каждой группе. Джини-индекс в табл. 2 и 3 вычислен по абсолютным данным, взятым непосредственно из источников. Источники такого рода, однако, редко встречаются. Как правило, в публикациях земских переписей абсолютные данные отсутствуют, и мы должны оценивать У-зна- чение, используя интервальную оценку. Мы знаем, например, что в 1900 г. 118 хозяйств в Карловской вол. имели 2 и 3 дес. пашни. Какова была общая площадь пашни, принадлежавшей этим дворам? Мы должны принять за среднее середину интервала, умножить ее на 118 и получим оценку общей площади в 295 дес. Такой вид расчетов использовал В. И. Ленин, и его одобряют специалисты по статистике (Блэйлок и др.) н. Он не вызывает затруднений, пока интервал узкий, но с интервалом, например, «15—50 дес.» истинная средняя вряд ли будет равна 32,5. А если нет верхней границы интервала «50 +дес.», то нет и его середины и нет никакого основания для оценки среднего значения. Для распределения пашни и посевной площади У-значение можно оценить следующим образом. Используя середину каждого интер-
вала как среднее, оцениваем общую площадь для каждой группы, имеющей до 15 дес., суммируем эти оценки, вычитаем полученную сумму из общей площади у всех хозяйств, а также вычитаем площадь у хозяйств с 50 + дес. Остаток есть оцененная (расчетная) площадь у дворов, имеющих 15—50 дес. Разделив ее на количество дворов, получаем оценку среднего значения для данной группы. Для большинства случаев такой подход дает правдоподобные результаты — около 18—20 дес. Иногда, однако, получаем результат неправдоподобный: например, 9,7 дес. или вовсе с отрицательным значением. Причину этого легко найти. Подлинные средние (которые мы можем определить только для категории «собственная пашня» и только по переписи 1900 г.) оказываются ниже середины и отклоняются все больше от них в высших имущественных группах. Так, в 20 волостях Константиноград- ского у. для шести интервальных групп от 1—2 до 15—50 дес. только в девяти случаях из 240 сообщаемая источником средняя равнялась или превышала середину интервала. В 15 уездах Полтавской губ. вообще таких случаев не наблюдалось.
Значит, процедура оценки занижает средние значения признаков и таким образом сглаживает распределение земли и понижает значение ДжИ. Вычисление индекса требует упорядоченной восходящей группировки Y,Р и оказывается невозможным, если в любой группе значение У,Р ниже, чем в предыдущей. Поэтому приходится определять путем оценки среднюю площадь у хозяйств с 15—50 дес. в совокупности и переносить это значение на все волости в уезде (или все уезды в губернии). Например, уездное среднее для владельцев 15—50 дем., равное 19,965, использовалось для вычисления ДжИ по всем волостям Константиноградского у. в табл. 6 и 7 12.
Эта процедура оценки значений показателей порождает ошибки, величину которых можно определить путем вычитания суммы значений по оценке из итога того же типа имущества, указанного в источнике. Размах этих ошибок для данных, вошедших в табл. 6—9, представлен в табл. 4. Как правило, ошибка довольно мала, но иногда превышает 10% от сообщенного в источнике итога. Однако корреляции между величиной ошибки и значением ДжИ нет.
Для данной процедуры расчета показателей требуется источник, в котором указывается абсолютное значение площади у хозяйств в наивысшем интервале (здесь свыше 50 дес.). Если эта информация отсутствует, мы вынуждены прибегнуть к более грубой процедуре оценки. Мы должны вычесть из итога имущества у всех хозяйств сумму по оценке у хозяйств с 0—15 дес. и принять остаток как итог у хозяйств с 15 дес. и более. В этой второй процедуре два больших недостатка. Возможность установить «потолок», с тем чтобы исключить те немногие «крестьянские» хозяйства, которые владеют более чем 50 дес., устраняется, и интервал «15 дес. и более» становится верхним интервалом. Более важно, что ДжИ, полученные в соответствии с этой процедурой, резко
отличаются от тех значений, которые получаются на основе абсолютных исходных данных.
Табл. 5 иллюстрирует эффект проведенной оценки 13. Во 2-м столбце показываются значения ДжИ, полученные на основе абсолютных данных. В 3-м столбце три интервала сведены в один для соответствия интервалам в других публикациях. В 5-м столбце указаны результаты, полученные на основе оценки, которой отдано предпочтение: оценивалась площадь в интервалах до 15 дес. при использовании середины каждого интервала как среднего значения. Добавляя к сумме этих оценок общее количество земли в хозяйствах, имеющих более 50 дес., и вычитая эту сумму из общего итога пашни, получаем оценку имущества в хозяйствах, относящихся к интервалу 15—50 дес. Далее, в 7-м столбце мы приводим результаты, полученные без прямого учета имущества хозяйств, имеющих более 50 дес.: оцениваем площадь в интервалах до 15 дес., как и прежде, и вычитаем сумму этих оценок из общей площади у всех хозяйств, чтобы определить площадь у хозяйств с 15 дес. и более.
Ясно, что первая процедура оценки удовлетворительна, а вторая — нет. На уровне уездов значения ДжИ в 5-м столбце оказывались ниже истинных значений порядка на 0,035, но размах этих отклонений мал (0,008) и ранги ДжИ в 5-м столбце те же, что и во 2-м. В 7-м столбце ранги также почти те же, что и во 2-м. Только в двух случаях они отличаются более чем на один ранг, но размах различий соответствующих значений ДжИ во 2-м и 7-м столбцах более существен (0,072). На уровне волостей, где число хозяйств не превышает 3000, распределение пашни может быть сильно асимметричным в результате наличия небольшого числа богатых хозяйств. Это видно из того факта, что размах «истинных» значений ДжИ (основанных на Источниковых данных об имуществе) более чем в 3 раза больше для волостей Константиноградского у., чем для уездов Полтавской губ. Поэтому следует считать приемлемым размах отклонений 14, представленных в 6-м столбце. Здесь только для двух из 20 волостей ранги в 5-м столбце отличаются от истинных рангов.
Из этих примеров следует, что выбор середин интервалов в качестве средних величин для оценки /-значений приводит к результатам, пригодным для дальнейших статистических расчетов при условии включения в общую сумму абсолютных значений имущества хозяйств верхнего интервала. Если эти значения отсутствуют в источнике, то значения оценочного ДжИ (даже в случае выборки большого объема) могут использоваться лишь в целях иллюстрации.
Имеется еще одна проблема оценки. Числитель каждого /-значения — это оценка суммарного имущества данной группы. Можно предполагать, что знаменателем должна быть указанная в источнике сумма имущества по всем группам. Полученные таким образом значения ДжИ ближе к «истинным» значениям ДжИ, нежели те, которые вычислены с использованием в знаменателе итоговых
данных источника. Последние не так тесно коррелируют с «истинными» значениями ДжИ, отклоняясь от них более заметно. Самое главное, среднее значение расхождений между «истинными» индексами Джини и теми, в которых использована сумма оценок, всегда меньше, чем среднее расхождение при использовании итога, сообщенного в источнике. Поэтому в данной работе сумма оценок входит во все оценки У-значений.
Резюмируя, отметим, что значения ДжИ, основанные на оценках, почти всегда ниже значений ДжИ, основанных полностью на данных источника (данных, которые редко имеются в земских публикациях). Однако этот эффект понижения значений ДжИ является достаточно стабильным, если только мы располагаем для верхнего интервала итогом имущества из источника. Оценка уменьшает абсолютное значение ДжИ, но не приводит к заметным искажениям в упорядочении рассматриваемых административно- территориальных единиц.
Распределение чего? Мы можем измерять неравномерность распределения пашни, посевной площади или скота. Распределение «собственной пашни» (т. е. надельной и купленой) есть вид собственности, для которого имеется наиболее полная информация (возможно, и наиболее надежная, так как основной целью земских обследований была цель фискальная). Данный показатель имеет тот недостаток, что крестьянские земельные сделки ограничивались законодательством и общиной. Так, 60,6% хозяйств в Константиноградском у. владели общинной землей 15. Это достаточно удовлетворительный показатель производственной базы среднего крестьянства, составлявшего большинство, но не бедных или зажиточных хозяйств, в которых широкое распространение имели сдача и аренда земли.
Размер посевной площади на хозяйство — более подходящий показатель производственной базы, особенно внутри такой компактной территории, как губерния. Он чувствителен и к экономической конъюнктуре. Но он не отражает условия аренды ненадельной земли, например явления «голодной аренды», когда хозяйство для удовлетворения своих нужд прибегает к обработке и надельной и арендованной земли, уплачивая в виде ренты за дополнительную землю больше, чем стоимость продукта, который можно получить с этой земли. В Константиноградском и Полтавском уездах особенно широко были распространены тяжелые отработки, когда хозяйство должно было за каждую десятину арендованной земли обработать ее владельцу по 3 дес., используя собственный инвентарь и рабочий скот 16.
'Наконец, количество тяглового скота обладает по сравнению с пашней тем достоинством, что является имуществом более подвижного характера. Например, бедняки даже были вынуждены продавать лошадь после уборки урожая и покупать весной новую 17. Поэтому осложняется выявление временных состояний в расслоении крестьян. Так, если лошадь пала непосредственно перед сбором сведений, то хозяйство сразу попадало в другую категорию.
Распределение каждого вида имущества отражает один из аспектов расслоения. Так, табл. 6—9 показывают значения ДжИ для пашни, посева и скота в 1900 г.18 Здесь следует напомнить, с какими целями мы обратились к ДжИ. Если мы должны, учитывая лишь непривилегированные хозяйства, вычислять ДжИ для двух категорий владельцев (тех, у кого до 50 дес., и всех владельцев) и по всем трем видам имущества, то мы получим шесть мер расслоения. Здесь возникает вопрос: что мы выгадываем по сравнению с теми, кто никогда не слышал о ДжИ? И наши проблемы еще усложняются, когда мы попытаемся сравнить результаты двух и более обследований, как это следует делать, чтобы установить, до какой степени увеличилось со временем расслоение (см. табл. 6—9). ■
Проблема сопоставимости. В рамках одной земской переписи сопоставимость значений ДжИ для отдельных уездов или волостей может затрудняться из-за различий в составе крестьянства и, следовательно, из-за различий в распределении имущества, восходящим к дореформенной эпохе. Например, в табл. 7 значения ДжИ для распределения собственной пашни равняются 0,325 для Старо- веровской вол. и 0,591 для Велико-Бучковской вол. Первая волость почти целиком состояла из бывших государственных крестьян, а во второй 16% хозяйств были казацкими. Возможно, казаки были более готовы к капиталистическому ведению сельского хозяйства, чем их соседи, но корень этой готовности надо искать в дальнем прошлом. Поэтому сравнения во времени представляют наибольший интерес. Но здесь проблемы сопоставимости встают наиболее остро. Из табл. 5 мы знаем, что значение ДжИ для распределения собственной пашни среди всех крестьянских хозяйств Константиноградского у. в 1900 г. равно 0,614. Используя оценки величины имущества, как это необходимо делать для других его видов и в другие годы, и обеспечивая, таким образом, сравнимость, получаем значение ДжИ, равное 0,581 (табл. 9). Как отличается это значение от значений в 1888/1889 и в 1910 гг.? Хорошо, что полтавские статистики составили таблицу для сопоставления переписей 1880-х годов и 1900 г., другую — для 1900 и 1910 гг. Обратившись к первой 19, мы получаем значение ДжИ для собственной пашни в Константиноградском у. в 1888/1889 гг., равное 0,484. Однако, производя вычисления на основе этой таблицы и используя ту же самую процедуру оценки, как в табл. 5, мы получаем значение ДжИ в 1900 г., равное 0,576. Обратившись к таблице сопоставления переписей 1900 и 1910 гг. и используя ту группировку данных (как в 7-й колонке табл. 5)20, которая необходима ввиду характера источника, мы получаем значение ДжИ для Константиноградского у. в 1900 г., равное 0,566, и в 1910 г., равное 0,585 2*.
Таким образом, мы можем сказать, что значения ДжИ для пашни обнаруживают углубление расслоения, чего следует ожидать, причем большее возрастание по сравнению с ожидаемым отмечается для периода 1888/1889—1900 гг. и меньшее — для
периода 1900—1910 гг. Больше этого мы не можем сказать ввиду шаткости значения ДжИ для 1900 г. и особенностей переписи 1900 г. Далее, проблемы сопоставимости усугубляются, когда переходим от пашни к посевной площади и количеству скота.
Главная проблема заключается в следующем: небольшие изменения в классификации объектов от переписи к переписи и даже внутри одной переписи затрудняют возможность выявления изменений в распределении имущества среди крестьянских хозяйств. Одним из вопросов является вариация числа интервалов. Табл. 5 показывает, что просто изменение числа интервалов без изменения вычисленных значений может понизить величину ДжИ на 0,022. Другим вопросом является невозможность указать абсолютное значение имущества верхней группы (в которую всегда входят хозяйства, имеющие 50 дес. и более). В этом случае нельзя вычислить значение ДжИ для хозяйств, имеющих или засевающих до 50 дес., и приходится просто относить остаток (данный в источнике итог по всем хозяйствам минус оценка итога для хозяйств с 0—15 дес.) ко всем хозяйствам, имеющим 15 дес. и более 22. Эта процедура, как мы видели, приводит к существенному уменьшению значения ДжИ.
Далее. Определение «хозяйства» как объекта само изменялось. Термин «хозяйство», используемый статистиками, означает отдельную экономическую единицу, и поэтому иногда работники не учитывались как единицы, даже если они жили отдельно от своих нанимателей 23. 'Наконец, существуют небольшие и обычно неустановленные различия в категориях. Например, евреи были явно (и формально) непривилегированными, но они не были крестьянами и могли включаться или исключаться произвольно 24.
Итак, опубликованные земством итоги по непривилегированным хозяйствам в Константиноградском у. в 1900 г. (возвращаясь к нашему примеру) варьируют от публикации к публикации. Источник для табл. 6 и 7 дает число непривилегированных хозяйств в 1900 г. (исключая уездный город), равное 34 302; в другом месте в том же томе —34 370; дополнительный том, использованный как источник для моих табл. 3 и 5, предлагает цифру 35 364. Только что упомянутая таблица, сопоставляющая переписи 1900 и 1910 гг., дает снова 34 370, не ее дополняет текст, в котором утверждается, что таких дворов было 34 899, а источник для табл. 9 дает 35 371.
Можно сказать, что максимальное расхождение в 1069 хозяйств (3% от минимального из возможных значений) не является существенным, и все же приходится жаловаться на отсутствие полностью сопоставимых данных по всем трем переписям. Хуже того, для 1880-х годов и 1900 г. коровы включаются в количество рабочего скота на хозяйство. Это было разумно, поскольку коровы часто использовались как рабочий скот крестьянами рассматриваемого района. Соответствующие данные 1910 г. охватывают только поголовье волов и лошадей на хозяйство, и нет возмож-
ности включать поголовье коров в расчеты по 1910 г. или исключать его из расчетов по более ранним переписям.
Самой трудной является проблема посевных площадей в Полтавском у. Здесь и в пяти других уездах данные по 1880-м годам отсутствуют полностью.
К тому же данные 1910 г. на уровне волостей фиксировали только наличные хозяйства. Для большинства уездов различия между числом наличных хозяйств и общим числом хозяйств несущественны. Но для Полтавского у. эти различия велики и надежность значений ДжИ для распределения посевной площади в 1910 г. соответственно мала. 'Наконец, для 1910 г. данные по волостям (такого типа, как входят в табл. 10—12) относятся лишь к мелким собственникам безотносительно к их сословию. Поэтому небольшое число дворян, представителей духовенства, тщательно исключенных из наших вычислений для 1880-х годов и 1900 г., оказались учтенными в табл. 10—12.
Имея в виду все проблемы сопоставимости и методологическую цель настоящей статьи, обратимся к табл. 10—14. Эти таблицы указывают на темп процесса расслоения, который был заметным, но медленным, особенно в период 1900—1910 гг., когда можно ожидать резкого подъема. Но напомним, что проблемы сопоставимости и оценки данных достигают своего апогея именно для переписи 1910 г. Эта замедленность выражается не только в слабом росте значений ДжИ от переписи к переписи, но и в том, что корреляция данных по одному виду имущества (например, скоту), взятых из разных переписей, оказывается сильнее, чем корреляции для данных по разным видам имущества из одной переписи (табл. 13 и 14). Другими словами, распределение пашни в данной волости в 1900 г. лучше предсказывает распределение пашни в 1910 г., чем это можно сделать на основе распределения любого другого вида ресурсов в том же 1910 г. Эти данные приводят к заключению, что заметного ускорения концентрации ресурсов в руках богатых хозяев не было. К тому же относительно высокая корреляция между значениями ДжИ для посевной площади и скота может объясняться частично сохранением отработок, ибо обрабатывающим землю хозяевам приходилось держать рабочий скот не только для себя, но и для того, кто им сдавал землю в аренду .
Трудно сказать, в какой мере неожиданные результаты связаны с характером исходных данных или с проблемами оценки сопоставимости. Наиболее сильное увеличение ДжИ наблюдается для собственной пашни.
Джини-индекс возрастает монотонно для категории владельцев до 50 дес. в 32 из 40 волостей в период между 1880 и 1900 гг., а также в 27 из 40 волостей между 1900 и 1910 гг. Для всех не-
привилегированных владельцев данные по 35 волостям выявляют рост ДжИ в период между 1880-ми годами и 1900 г. Собственная пашня представляет собой ресурс, для которого распределение должно быть наименее чувствительно к экономической и социальной конъюнктуре. С одной стороны, это тот вид имущества, для которого наши данные характеризуются наибольшей надежностью. Значения ДжИ для данных о посевной площади даже уменьшаются между 1889 и 1900 гг. в Константиноградском у., возможно, по ‘причинам, указанным выше (в связи с верхним интервалом). В период между 1900 и 1910 гг. эти значения возрастают очень скромно. Значения ДжИ, однако, возрастают в 18 из 20 волостей этого уезда в последнем из указанных периодов времени. По Полтавскому у. сопоставление распределения посевных площадей по данным различных переписей невозможно по причинам, указанным выше. И для обоих уездов, -ввиду «блуждающих» данных о коровах, оказывается трудно оценить значимость изменений ДжИ между 1900 и 1910 гг., полученных для распределения скота. '
Есть еще одна проблема, по поводу которой можно лишь строить гипотезы. Это значительные, но не зафиксированные изменения в населении, подлежащем обследованию. Первые годы столыпинской реформы приходятся на период между второй и третьей переписями в Полтавской губ. Эта реформа создавала возможности для исчезновения хозяйств в результате миграции в Сибирь или просто их ликвидации, а также для образования новых хозяйств путем выдела. Действие притока ресурсов в более состоятельные хозяйства на общее распределение имущества в некоторой степени смягчалось бы исчезновением хозяйств, которые возмещались в совокупности новыми, сформировавшимися из тех же состоятельных дворов. Поэтому бурное распределение ресурсов отразилось бы не четко и не сразу в ДжИ. Невозможно объединить данные о миграции и ликвидации хозяйств с данными переписей таким образом, чтобы проверить сформулированную гипотезу, но эта цель остается притягательной и требует привлечения других показателей развития капитализма в крестьянском хозяйстве губернии. Например, отмечаются драматические изменения в структуре посевов между 1880-ми годами и 1900 г. и между 1900 и 1910 гг. Эти изменения указывают на ускорение роста товарности и в более широком аспекте отражают ускоренное развитие капитализма в деревнях Полтавской губ.
Таким образом, значения ДжИ, основанные на данных земских обследований, представляют значительную ценность при сопоставлении административно-территориальных единиц на один и тот же момент, т. е. по данным одной переписи. Вообще, он открывает возможность для оценки степени имущественного неравенства в среде крестьянства в тех случаях, когда источники содержат прямые данные о распределении ресурсов. Если такие данные отсутствуют, то в лучшем случае требуется особая осторожность со стороны исследователя либо этот индекс оказывается совсем
неприменимым. В целом же ДжИ помогает расширить источни- ковые возможности для изучения состояния хозяйства и расслоения российского крестьянства.
ПРИМЕЧАНИЯ
Ленин В. И. Развитие капитализма в России // Поли. собр. соч. Т. 3; Анфимов А. Н., Зырянов П. Н. Некоторые черты эволюции русской крестьянской общины в пореформенный период // История СССР. 1980. № 4; Ковальченко И. Д. О буржуазном характере крестьянского хозяйства Европейской России в конце XIX— начале XX в. //Там же. 1983. № 5.
Индекс Джини составляется из восходящей последовательности отношений Y/Р, где Y—кумулятивный процент имущества (в денежном или другом виде) у группы, Р — кумулятивный процент населения. При абсолютно равном распределении имущества такая последовательность соответствует линии в 45° по отношению к осям Y и Р. Она называется линией равенства. При любом другом распределении получается кривая ниже этой линии, так называемая «кривая Лоренца». Индекс Джини — двойная площадь между линией равенства и кривой Лоренца и колеблется между 0 и 1. Он иллюстрируется схемой (рис. 5) по данным нашей табл. 1. Прил.
Это признавали и статистики, работавшие в правительственных учреждениях (Материалы высочайше учрежденной 16 ноября 1901 г. Комиссии по исследованию вопроса о движении с 1861 г. по 1900 г. благосостояния сельского населения... СПб., 1903. Ч. 3. С. 75, 115).
О земских статистических публикациях см.: Григорьев В. Н. Предметный указатель материалов в земско-статистических трудах с 1860-х по 1917 г. М., 1926— 1927. Т. 1—2; Свавицкий Н. А. Земские подворные переписи: (Обзор методологии). М., 1961; Массовые источники по социально-экономической истории России периода капитализма. М., 1979. Гл. 8.
В материалах переписи 1900 г. имеются данные также на уровне межевой дачи.
В этом году статистическое бюро имело в штабе 37 постоянных и 594 временных работников (Бедин В. В. Крестьянство и крестьянское движение в Полтавской губернии на рубеже XIX—XX вв.: Канд. дис. Л., 1961. С. 188).
Ср.: Список населенных мест Полтавской губернии (по обществам и на землях сельских сословий за 1900 г.). Полтава, 1904. С. 1410—1411, 1424—1425; Материалы подворной переписи Полтавской губернии 1900 г.: Полтавский уезд. Полтава, 1906. С. 270—273; Материалы подворной переписи Полтавской губернии: Константиноградский уезд. Полтава, 1906. С. 412—413.
О латифундном хозяйстве в Константиноградском у. см.: Анфимов А. Н. Кардовское имение Мекленбург-Стрелицких в конце XIX— начале XX в. // Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР. М., 1962. Вып. VI. С. 348—376.'
Для всех непривилегированных хозяйств в 15 уездах Полтавской губ. в 1900 г. коэффициент корреляции между долей казацких дворов и индексами Джини по распределению собственной пашни оказывается равным 0,709, а по распределению посевной площади —0,883 (Материалы подворной переписи Полтавской губернии 1900 г.: Итоги по губернии. Полтава, 1907).
О 50-десятинном потолке см.: Анфимов А. Н. Крестьянское хозяйство Европейской России, 1861 —1904. М., 1980. С. 65.
См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 3 С. 116—117.
Такова же была процедура вычисления ДжИ для распределения тяглового скота. Оцениваем поголовье в нижних группах, пользуясь серединой интервала как средним, вычитаем сумму этих оценок из итога поголовья, указанного в источнике, и делим остаток на количество хозяйств в наивысшей группе. Полученным результатом пользуемся как средним для этой группы во всех волостях (или уездах) в совокупности.
Значение ДжИ в 5-м столбце не соответствует в точности тем значениям ДжИ, также основанным на оценках имущества, которые приводятся в табл. 6—9. Последние основаны на различных публикациях Полтавской переписи
с небольшими различиями в промежуточных итогах и общим итогом для непривилегированных хозяйств. Столбцы 3—8 в табл. 5 приводятся с целью выделения проблемы оценки значений интервальных показателей.
Для данных по Староверовской вол., где не было хозяйств с более чем 50 дес. пашни, значения ДжИ, основанные на полученных оценках, превышают «истинные» значения ДжИ.
Статистика землевладения 1905 г. СПб., 1907. Вып. 48. Полтавская губерния С. 33.
Об отработочной ренте см.: Kovalchenko 1. D. Selunskaya N. В. Labor Rental in the Manorial Economy of European Russia at the End of the 19th Century and the Beginning of the 20th // Explorations in Economic History. 1981. Vol. 18. N 1. В качестве примера тяжелого положения, которое превалировало в Константиноградском у., см.: Веселовский Б. Б. Крестьянское движение 1902 г. М.; Л., 1923. С. 76.
Так, по этой причине перепись 1900 г., которая проводилась осенью, фиксировала количество скота на 6 августа, а не на момент ее проведения (Полтавское губернское земство. Статистическое бюро. Сельскохозяйственное скотоводство в Полтавской губернии по данным подворной переписи 1900 г. Полтава, 1906. С. 2).
Табл. 9 также указывает значения ДжИ для распределения надельной земли в 1905 г. Сравнительно низкие значения этого индекса объясняются частично относительно равномерным распределением наделов, а частично — особенностью источника, в котором не проводилось разделения хозяйств без надела и с наделом до 1 дес.
Полтавское губернское земство. Статистическое бюро. Материалы подворной переписи Полтавской губернии 1900 г.: Константиноградский уезд. С. 412—413.
Т. е. с одной группой для всех хозяйств, имеющих свыше 15 дес. (Полтавское губернское земство. Статистическое бюро. Изменения в хозяйственной жизни населения Полтавской губернии по данным переписей 1900 и 1910 гг. Полтава, 1915. Прил. С. 2—3).
Из той же таблицы получаем значения ДжИ для Полтавской губ., равные 0,672 в 1900 г. и 0,674 в 1910 г.
Из данных переписи 1900 г. можно установить величину имущества хозяйств, засевающих 50 дес. и более, для каждой волости, суммируя данные по межевым дачам. Для первой и третьей переписей Полтавской губ. такой подсчет провести невозможно.
На это указывают пунктуальные Свавицкие. Они, однако, усиливают путаницу, воспроизводя таблицу, сопоставляющую переписи 1880-х годов и 1900 г., вместе с таблицей, сопоставляющей переписи 1900 и 1910 гг. Они не заметили, что первая включает непривилегированные хозяйства в сельской местности и совершенно несравнима со второй, которая учитывает городских жителей и все сословия и базируется на предварительных результатах переписи 1910 г. (Свавицкая 3. М., Свавицкий Н. Л. Земские подворные переписи, 1880—1913: Поуездные итоги. М., 1926. С. 298—311; ср.: Полтавское губернское земство. Статистическое бюро. Третья подворно-хозяйственная перепись в Полтавской губернии, 1910 г. Итоги по волостям и уездам (по первому подсчету). Полтава, 1911).
Хозяйства евреев исключались из источников, использованных для наших табл. 6—9. В Полтавской губ. в целом было 4391 еврейских хозяйства в сельской местности в 1910 г., из которых 48 имели 2 дес. пашни или более (Полтавское губернское земство. Статистическое бюро. Третья подворно-хозяйственная перепись в Полтавской губернии 1910 г.: Свод по губернии. Полтава, 1914. С. 316; ср.: Ежегодник Полтавского губернского земства на 1896 г. Полтава, 1896. С. 17).
ПРИЛОЖЕНИЯ
Таблица 1
Индексы Джини по распределению лошадей у всех крестьянских хозяйств (налично-приписанных дворов) .'
Год
Уезд
Губерния
Общее число дворов
Среднее поголовье на двор
Индекс Джини
1900
Вяземский
Смоленская
14 425
1,6
0,397
1897
Муромский
Владимирская
20 428
0,6
0,607
1894
Орловский
Орловская
22 032
1,1
0,544
1900
Задонский
Воронежская
6 469
1,1
0,507
1894
Петровский
Саратовская
32 698
1,4
0,500
Источник,: Свавицкая 3. М., Свавицкий Н. А. Земские подворные переписи, 1880—1913: Поуездные итоги. М„ 1926. С. 92, 100—101, 114, 122—123, 136, 144—145.
Таблица 2
Индексы Джини по распределению собственной пашни в Константиноградском у., 1900 г.*
Категория хозяйств
Все хозяйства
Хозяйства с 0—50 дес.
Общее число дворов
Индекс Джини на двор
Индекс Джини ' на душу
Общее число дворов
Индекс Джини на двор
Индекс Джини на душу
1
2
3
4
5
6
7
Все непривилегирован
34 363
0,604
0,527
33 919
0,508
0,421
ные
Казаки
3 580
0,718
0,653
3 440
0,627
0,562
Бывшие крепост
17 514
0,555
0,496
17412
0,503
0,442
ные
Итого
34 891
0,729
0,662
34 311
0,513
0,427
Источник: Полтавское
губернское
земство.
Статистическое
бюро. Обеспеченность
пахотной землей хозяйств Полтавской губернии 1900 г. Дополнение к «Материалам подворной переписи 1900 г.» Константиноградский уезд. Полтава, 1907. С. 2—43.
* Вычислены по абсолютным значениям, указанным в источнике.
Таблица 3
Индексы Джини по распределению собственной пашни в Полтавской губ., 1900 г.*
Уезд
Всего дворов
Население
Индекс Джини на двор
Индекс Джини на душу
Разность значений индексов Джинн
1
2
3
4
5
6
А. Непривилегированные
хозяйства с (
—50 дес.
Годячский
22 272
138 601
0,564 (12)
0,490 (12)
0,074
Хорольский
27 099
165 722
0,603 (9)
0,531 (10)
0,072
Кобелянский
34 840
206 694
0,664(2)
0,611 (2)
0,053
Константа но- градский
34 919
221 874
0,521 (15)
0,434 (15)
0,087
Кременчугский
29 408
173 205
0,663 (3)
0,608 (3)
0,056
Лохвицкий
26 145
145 289
0,584 (11)
0,530 (И)
0,053
Дубенский
21 261
128 369
0,627 (6)
0,555 (7)
0,072
Миргородский
26 181
150 212
0,629 (5)
0,565 (6)
0,063
Переясл авльский
32 707
182 317
0,596 (10)
0,542 (8)
0,054
Пирятинский
26 870
160 523
0,529 (14)
0,470 (14)
0,059
Полтавский
29 409
167 748
0,662 (4)
0,605 (4)
0,056
Прилукский
32 640
185 796
0,538 (13)
0,486 (13)
0,051
Роменский
29 601
175 734
0,608 (8)
0,532 (9)
0,075
Зеньковский
24 896
135 662
0,681 (1)
0,627 (1)
0,054
Золотоношский
39 585
224 325
0,621 (7)
0,572 (5)
0,049
Итого по губернии
438 833
2562 071
0,608
0,545
0,063
Б. Все непривилегированные хозяйства
Годячский
23 351
139 517
0,587 (13)
0,514 (13)
0,074
Хорольский
27 259
167 384
0,649 (8)
0,581 (8)
0,068
Кобелянский
35 144
209 406
0,712 (1)
0,663 (1)
0,049
Константано- градский
35 364
226 513
0,614 (12)
0,538 (12)
0,076
Кременчугский
29 593
174 943
0,700 (4)
0,647 (4)
0,053
Лохвицкий
26 248
146 256
0,615 (И)
0,562 (11)
0,052
Дубенский
21 424
130 190
0,667 (5)
0,597 (6)
0,070
Миргородский
26 300
151 457
0,653 (6)
0,589 (7)
0,063
Переясл авльский
32 824
183 359
0,616 (10)
0,563 (10)
0,053
Пирятинский
26 960
161 373
0,561 (14)
0,503 (15)
0,057
Полтавский
29 593
169 529
0,710 (3)
0,657 (2)
0,053
Прилукский
32 721
186 508
0,559 (15)
0,508 (14)
0,050
Роменский
29 715
176 887
0,638 (9)
0,566 (9)
0,072
Зеньковский
25 021
136 816
0,710 (2)
0,657 (3)
0,053
Золотоношский
39 706
225 414
0,649 (7)
0,602 (5)
0,047
Итого по губернии
441 223
2585 552
0,647
0,587
0,060
Источник: Полтавское губернское земство. Статистическое бюро. Обеспеченность пахотной землей хозяйств Полтавской губернии 1900 г. Дополнение к «Материалам подворной переписи 1900 г.» Итоги по губернии. Полтава, 1907. С. 26—31.
* Вычислены по абсолютным значениям, указанным в источнике. В этой и последующих таблицах ранг каждого уезда показан в скобках справа от соответствующего индекса.
Ошибки интервального оценивания для данных, вошедших в таблицы 6—9. Абсолютные значения ошибок как процент от суммарного имущества
Вид имущества
Среднее значение
Минимум
Максимум
А. Константиноградский уезд
Пашня в хозяйствах от 0 до 50 дес.3,6
0,0
11,6
Пашня во всех хозяйствах
3,0
0,0
8,9
Посевная площадь
в хозяйствах от 0 до 50 дес.
4,0
0,3
11,8
во всех хозяйствах
3,6
0,2
11,7
Тягловый скот
в хозяйствах с посевом 0—50 дес.
3,4
0,4
9,9
во всех хозяйствах
5,7
0,6
12,1 .
Б. Полтавская губерния
Пашня в хозяйствах от 0 до 50 дес.2,2
0,6
4,6
Пашня во всех хозяйствах
1,9
0,6
4,3
Посевная площадь
в хозяйствах от 0 до 50 дес.
2,2
0,1
5,6
во всех хозяйствах
2,1
0,0
5,4
Тягловый скот
в хозяйствах с посевом 0—50 дес.
1,1
0,0
3,2
во всех хозяйствах
1,7
0,3
5,7
Источники: Полтавское губернское земство. Статистическое бюро. Материалы подворной переписи Полтавской губернии 1900 г.: Константиноградский уезд. Полтава, 1906. С. 412—413; Полтавское губернское земство. Статистическое бюро. Материалы подворной переписи Полтавской губернии 1900 г.: Полтавский уезд. Полтава, 1906. С. 270—273. Данные о хозяйствах с посевной площадью в 0—50 дес. С. 2—151.
Таблица 5
Индексы Джини по распределению для непривилегированных хозяйств с собственной пашней с разными определениями У, значения 1900 г.
Волость или уезд
Всего дворов
Значение по всем интервалам
Значение по 9 интервалам
Разница между 3-м и 4-м столбцами
Значение по оценке 9 интервалов
Разница между 3-м и 6-м столбцами
Значение по оценке 8 интервалов
Разница между 3-м и 8-м столбцами
1
2
3
4
а
6
7
8
9
А. Константиноградский у.
Белуховская
1337
0,525 (11)
0,512 (11)
0,013
0,499 (11)
0,026
0,453 (11)
0,072
Берестовеньская
1274
0,379 (17)
0,374 (14)
0,005
0,361 (17)
0,019
0,424 (14)
—0,045
Дар-Надеждинская
2615
0,695 (4)
0,694 (4)
0,001
0,677 (4)
0,018
0,581 (5)
0,114
Ганебойская
877
0,670 (5)
0,688 (5)
0,002
0,649 (5)
0,021
0,522 (10)
0,149
Карловская
2136 .
0,389 (15)
0,374 (15)
0,015
0,362 (16)
0,027
0,389 (17)
0,000
Кежичевская
1244
0,637 (6)
0,634 (6)
0,002
0,608 (6)
0,029
0,550 (8)
0,087
Машевская
1335
0,622 (7)
0,617 (7)
0,006
0,592 (7)
0,030
0,576 (7)
0,046
Натальинская
1337
0,758 (2)
0,756 (2)
0,002
0,746 (2)
0,012
0,631 (3)
0,126
Нехворощенская
2365
0,389 (14)
0,369 (16)
0,020
0,377 (14)
0,013
0,386 (18)
0,003
Ново-Тагамлыкская*
2853
0,828 (1)
0,827 (1)
0,001
0,815 (1)
0,013
0,760 (1)
0,067
Парасковейская
1368
0,383 (16)
0,368 (17)
0,016
0,366 (15)
0,017
0,375 (19)
0,008
Песчанская
1315
0,366 (18)
0,363 (18)
0,003
0,356 (18)
0,010
0,417 (15)
—0,051
Петровская
1620
0,397 (13)
0,379 (13)
0,018
0,386 (13)
0,011
0,417 (16)
—0,020
Ряжская
1134
0,358 (19)
0,337 (19)
0,022
0,328 (19)
0,030
0,364 (20)
—0,006
Руновщинская
2397
0,480 (12)
0,473 (12)
0,007
0,452 (12)
0,027
0,447 (13)
0,033
Староверовская
1216
0,314 (20)
0,313 (20)
0,001
0,328 (20)
—0,014
0,447 (12)
—0,133
Тагамлыкская
1300
0,702 (3)
0,699 (3)
0,004
0,680 (3)
0,023
0,651 (2)
0,052
Велико-Бучковская
2401
0,614 (8)
0,612 (8)
0,002
0,592 (8)
0,022
0,580 (8)
0,034
Зачепиловская
2613
0,578 (10)
0,572 (10)
0,006
0,540 (10)
0,039
0,539 (9)
0,039
Зырковская
1626
0,592 (9)
0,587 (9)
0,005
0,561 (9)
0,031
0,585 (4)
0,007
Таблица 5. Окончание
Волость или уезд
Всего дворов
Значение по всем интервалам
Значение по 9 интервалам
Разница между 3-м и 4-м столбцами
Значение по оценке 9 интервалов
Разница между 3-м и 6-м столбцами
Значение по оценке 8 интервалов
Разница между 3-м и 8-м столбцами
1
2
3
4
5
6
7
8
9
2
Б. Полтавский у.
Годячский233510,578(13)0,581(13)0,0060,552(13)0,0360,567(12)0,021
Хорольский272590,649(8)0,643(8)0,0060,610(8)0,0380,600(9)0,049
Константиноградский353640,614(12)0,609(11)0,0050,581(11)0,0340,521(15)0,093
Кременчугский295930,700(4)0,696(4)0,0040,665(4)0,0350,659(4)0,042
Лохвицкий262480,615(11)0,609(12)0,0060,583(10)0,0320,586(11)0,029
Лубенский214240,667(5)0,663(5)0,0040,632(5)0,0360,624(6)0,043
Миргородский263000,653(6)0,648(6)0,0050,614(7)0,0390,625(5)0,027
Переяславльский328240,616(10)0,611(10)0,0050,579(12)0,0380,596(10)0,021
Пиря4инский269600,561(14)0,552(14)0,0080,521(15)0,0400,525(14 )0,036
Полтавский295930,710(3)0,706(3)0,0040,678(3)0,0320,659(3)0,051
Прилуцкий327210,559(15)0,550(15)0,0080,526(14)0,0320,538(13)0,021
Роменский297150,638(9)0,632(9)0,0060,605(9)0,0330,608(8)0,030
Зеньковский250210,710(2)0,707(2)0,0030,679(2)0,0310,680(1)0,030
Золотоношский397060,649(7)0,643(7)0,0060,619(6)0,0300,621(7)0,028
Кобелянский351440,712(1)0,709(1)0,0030,680(1)0,0330,660(2)0,052
Источники: Полтавское губернское земство. Статистическое бюро. Обеспеченность пахотной землей хозяйств Полтавской губернии 1900 г. Дополнение к «Материалам подворной переписи 1900 г.». Константиноградский уезд. Полтава, 1907. С. 2—43. То же. Итоги по губернии. , Полтава, 1907. С. 26—31.
* Мало-Перещепинская вол. объединена с Ново-Тагамлыкской. Данные для Константиноградской вол. включают уездный город.
Индексы Джини для непривилегированных хозяйств с собственной пашней (или посевной площадью) от 0 до 50 дес., 1900 г.
Волость
Всего дворов
Собственная пашня
Посевная площадь
Тягловый скот
А. Константиноградский у.
Белуховская
1332
0,408(31)
0,310
(40)
0,342(39)
Берестовеньская
1270
0,356(34)
0,381(34)
0,403(31)
Дар-Надеждинская
2510
0,520(23)
0,551(26)
0,397(34)
Ганебойская
840
0,430(30)
0,386
(33)
0,337 (40)
Кардовская
2121
0,352 (35)
0,350
(39)
0,373 (37)
Кежичевская
1220
0,451 (28)
0,405
(29)
0,396 (35)
Машевская
1320
0,490 (27)
0,447
(25)
0,479 (19)
Натальинская
1312
0,553 (19)
0,462
(21)
0,471 (22)
Нехворошенская
2342
0,329 (38)
0,391
(31)
0,466 (25)
Ново-Тагамлыкская
2776
0,718 (3)
0,651
(3)
0,592 (7)
Парасковейская
1365
0,341 (37)
0,395
(30)
0,402 (32)
Песчанская
1312
0,351 (36)
0,359
(38)
0,354 (38)
Петровская
1617
0,382 (32)
0,381
(35)
0,433 (28)
Ряжская
1131
0,326 (39)
0,374
(36)
0,427 (29)
Руновщинская
2372
0,364 (33)
0,387
(32) .
0,401 (33)
Староверовская
1212
0,325 (40)
0,359
(37)
0,379 (36)
Тагамлыкская
1274
0,576 (17)
0,468
(20)
0,436 (27)
Велико-Бучковская
2335
0,496 (26)
0,459
(23)
0,414 (30)
Зачепиловская
2588
0,447 (29)
0,420
(28)
0,440 (26)
Зырковская
1606
0,497 (25)
0,459
(22)
0,466 (24)
Б. Полтавский у.
Байракская
1537
0,648 (7)
0,505
(15)
0,533 (12)
Баляснинская
1189
0,602 (14)
0,513
(12)
0,536 (10)
Братешкинская
1313
0,515 (24)
0,423
(27)
0,489 (16)
Чутовская
1856
0,542 (20)
0,474
(18)
0,471 (21)
Демидовская
1089
0,531 (22)
0,454
(24)
0,483 (17)
Диканьковская
1721
0,647 (8)
0,606
(6)
0,603 (6)
Елизаветинская
1320
0,608 (12)
0,490
(17)
0,493 (15)
Мачехинская
1962
0,620 (10)
0,592
(7)
0,608 (5)
Никольская
1626
0,748 (2)
0,702
(2)
0,561 (9)
Первозвановская
1186
0,600 (15)
0,468
(19)
0,471 (22)
Песчанская
1258
0,533 (21)
0,496
(16)
0,494 (14)
Плоссковская
883
0,558 (18)
0,512
(13)
0,523 (13)
Полтавская
654
0,760 (1)
0,755
(1)
0,695 (1).
Решетиловская
2670
0,603 (13)
0,588
(8)
0,634 (4)
Руновщинская
1859
0,597 (16)
0,548
(Н)
0,534 (11)
Старо-Сенжарская
1314
0,662 (4)
0,633
(4)
0,588 (8)
Супруновская
1655
0,626 (9)
0,566
(9)
0,641 (3)
Тахтауловская
1434
0,657 (6)
0,615
(5)
0,660 (2)
Васильевская
1292
0,620 (11)
0,509
(14)
0,479 (18)
Васильцевская
1457
0,661 (5)
0,553
(Ю)
0,478 (20)
Источники: Полтавское губернское земство. Статистическое бюро. Материалы подворной переписи Полтавской губернии 1900 г. Константиноградский уезд. Полтава, 1906. С. 412— 413; То же. Полтавский уезд. С. 270—273. Данные о хозяйствах с посевной площадью в 0—50 дес. С. 2—151.
Индексы Джини для всех непривилегированных хозяйств, 1900 г.
Волость
Всего дворов
Собственная пашня
Посевная площадь
Тягловый
скот
А. Коистантиноградский у.
Белуховская
1336
0,498 (31)
0,394 (34)
0,356 (40)
Берестовеньская
1271
0,359 (36)
0,381 (36)
0,434 (34)
Д а р - Н а дежди иска я
2622
0,679 (10)
0,551 (18)
0,441 (30)
Ганебойская
877
0,652 (19)
0,497 (26)
0,382 (38)
Карловская
2123
0,357 (37)
0,350 (40)
0,380 (39)
Кежичевская
1242
0,608 (23)
0,522 (21)
0,436 (32)
Машевская
1335
0,592 (24)
0,499 (25)
0,506 (16)
Натальинская
1337
0,746 ( 5)
0,582 (12)
0,500 (19)
Нехворощенская
2353
0,387 (33)
0,406 (32)
0,475 (25)
Ново-Тагамлыкская
2841
0,814 (1)
0,714 (3)
0,619 (6)
Парасковейская
1366
0,365 (35)
0,402 (33)
0,426 (36)
Песчанская
1313
0,355 (38)
0,362 (38)
0,384 (37)
Петровская
1618
0,385 (34)
0,384 (35)
0,447 (29)
Рижская
1131
0,326 (39)
0,374 (37)
0,438 (31)
Руновщинская
2395
0,452 (32)
0,422 (31)
0,434 (33)
Староверовская
1212
0,325 (40)
0,359 (39)
0,429 (35)
Тагамлыкская
1300
0,682 (8)
0,556 (15)
0,462 (27)
Велико-Бучковская
2399.
0,591 (25)
0,513 (22)
0,456 (28)
Зачепиловская
2612
0,539 (29)
0,468 (28)
0,470 (26)
Зырковская
1619
0,547 (28)
0,491 (27)
0,492 (23)
Б. Полтавский у
Байракская
1550
0,735 (6)
0,555 (16)
0,553 (12)
Баляснинская
1196
0,653 (18)
0,539 (19)
0,555 (11)
Братешкинская
1319
0,536 (30)
0,427 (30)
0,504 (17)
Чутовская
1865
0,665 (14)
0,565 (14)
0,485 (24)
Демидовская
1092
0,549 (27)
0,468 (29)
0,493 (21)
Диканьковская
1726
0,679 (9)
0,632 (5)
0,607 (7)
Елизаветинская
1333
0,675 (И)
0,533 (20)
0,512 (14)
Мачехинская
1978
0,663 (16)
0,601 (8)
0,621 (5)
Никольская
1652
0,808 (2)
0,740 (2)
0,583 (9)
Первозвановская
1194
0,670 (13)
0,506 (23)
0,492 (22)
Песчанская
1261
0,554 (26)
0,505 (24)
0,507 (15)
Плоссковская
896
0,643 (20)
0,579 (13)
0,543 (13)
Полтавская
655
0,767 (4)
0,755 (1)
0,706 (1)
Решетиловская
2681
0,622 (22)
0,591 (9)
0,644 (4)
Руновщинская
1879
0,665 (15)
0,588 (10)
0,560 (10)
Старо-Сенжарская
1319
0,690 (7)
0,643 (4)
0,597 (8)
Супруновская
1656
0,629 (21)
0,583 (11)
0,648 (3)
Тахтауловская
1435
0,663 (17)
0,621 (7)
0,670 (2)
Васильевская
1311
0,773 (3)
0,631 (6)
0,502 (18)
Васильцевская
1461
0,672 (12)
0,553 (17)
0,498 (20)
Источники: Полтавское губернское* земство. Статистическое бюро. Материалы подворной переписи Полтавской губернии 1900 г.: Коистантиноградский уезд. Полтава, 1906. С. 412—413; То же. Полтавский уезд. Полтава, 1906. С. 270—273. Данные о хозяйствах с посевной площадью в 0—50 дес. С. 2—151.
Индексы Джини для непривилегированных хозяйств Полтавской губ.с посевной площадью от 0 до 50 дес., 1900 г.
Уезд
Всего дворов
Собственная пашня
Посевная площадь
Тягловый скот
Годячский
23 334
0,527 (12)
0,539 (11)
0,538 (6)
Хорольский
27 182
0,559 (9)
0,499 (13)
0,523 (11)
Кобелянский
35 026
0,621 (4)
0,550 (10)
0,576 (2)
Константиноградский
35 119
0,472 (15)
0,439 (15)
0,454 (14)
Кременчугский
29 581
0,623 (2)
0,556 (7)
0,571 (3)
Лохвицкий
26 213
0,549 (11)
0,580 (3)
0,526 (10)
Дубенский
21 366
0,583 (7)
0,570 (5)
0,534 (8)
Миргородский
26 256
0,586 (6)
0,556 (8)
0,567 (5)
Переяславльский
32 759
0,555 (10)
0,581 (2)
0,496 (12)
Пиряти некий
26 929
0,487 (14)
0,453 (14)
0,447 (15)
Полтавский
29 504
0,621 (3)
0,558 (6)
0,568 (4)
Прилуцкий
32 695
0,504 (13)
0,509 (12)
0,464 (13)
Роменский
29 686
0,572 (8)
0,579 (4)
0,535 (7)
Зеньковский
24 975
0,645 (1)
0,647 (1)
0,610 (1)
Золотоношский
39 646
0,588 (5)
0,551 (9)
0,534 (9)
Источник: Полтавское губернское земство. Статистическое бюро. Материалы подворной переписи Полтавской губернии 1900 г. Итоги по губернии. Полтава, 1907. С. 74—89.
Таблица 9
Индексы Джини для всех непривилегированных хозяйств Полтавской губ., 1900 г.
Уезд
Всего дворов
Собственная пашня
Посевная площадь
Тягловый скот
Надельная земля в 1905 г.
Годячекий
23 351
0,552 (13)
0,547 (11)
0,546 (6)
0,132 (14)
Хорольский
27 259
0,612 (8)
0,532 (12)
0,534 (12)
0,246 (10)
Кобелянский
35 144
0,680 (1)
0,571 (8)
0,584 (2)
0,241 (11)
Константиноградский
35 371
0,581 (11)
0,499 (14)
0,471 (13)
0,332 (4)
Кременчугский
29 645
0,666 (4)
0,571 (7)
0,580 (3)
0,286 (8)
Лохвицкий
26 248
0,583 (10)
0,595 (2)
0,533 (11)
0,130 (15)
Дубенский
21 424
0,632 (5)
0,589 (5)
0,546 (7)
0,287 (7)
Миргородский
26 300
0,614 (7)
0,570 (9)
0,576 (5)
0,256 (9)
Переяславльский
32 783
0,579 (12)
0,592 (3)
0,506 (12)
0,425 (1)
Пирятинский
26 961
0,521 (15)
0,470 (15)
0,456 (15)
0,311 (6)
Полтавский
29 593
0,678 (3)
0,590 (4)
0,578 (4)
0,374 (3)
Прилуцкий
32 721
0,526 (14)
0,519 (13)
0,470 (14)
0,201 (13)
Роменский
29 717
0,605 (9)
0,588 (6)
0,540 (9)
0,222 (12)
Зеньковский
25 021
0,679 (2)
0,661 (1)
0,618 (1)
0,386 (2)
Золотоношский
39 706
0,619 (6)
0,567 (10)
0,544 (8)
0,330 (5)
Источник: Полтавское губернское земство. Статистическое бюро. Материалы подворной переписи Полтавской губернии 1900 г. Итоги по губернии. Полтава, 1907. С. 74—89. Данные о наделах в 1905 г. см.: Центральный статистический комитет. Статистика землевладения 1905 г. СПб., 1907. Вып. 48. Полтавская губерния. С. 56.
Индексы Джини по волостям Константиноградекого и Полтавского уездов, 1880-е годы— 1910 г.
Показатель
1880-е годы
1900 г.
1910 г.
Всего дворов
Индекс Джини
Всего дворов
Индекс Джини
Всего дворов
Индекс Джини
Константиноградский у. хозяйства
Собственная пашня 28 9310,43433 855
с 0—50 дес.
0,47137 966
0,515
Посевная площадь
29 334
0,444
34 050
0,441
37 966
0,465
Тягловый скот
Нет
Нет
34 050
0,432
37 966
0,478
Собственная пашня
данных данных
Константиноградский у., все непривилегированные хозяйства
29 4140,48434 302 - 0,576
37 897
0,606
Посевная площадь
29 414
Нет
34 302
0,499
37 897
0,503
Тягловый скот
29 414
данных 0,434
34 302
0,467
37 897
0,390
Собственная пашня
Полтавский у., хозяйства с 0—50 дес.
24 9020,60429 275
0,624
34 478
0,634
Посевная площадь
Нет
Нет
29 415
0,559
34 478
0,557
Тягловый скот
данных То же
данных То же
29 415
0,556
34 478
0,628
Собственная пашня
Полтавский у., все непривилегированные хозяйства
25 0700,64629 4590,679
34 402
0,676
Посевная площадь
25 070
Нет
29 503
0,590
34 402
0,543
Тягловый скот
25 070
данных 0,542
29 503
0,571
34 402
0,469
Источники:. Полтавское
губернское земство
Статистическое бюро. Материалы под-
ворной переписи Полтавской губернии 1900 г. Константиноградский уезд. Полтава, 1906.
С. 412—413; То же. Полтавский уезд. С. 270—273. Данные о хозяйствах с посевной площадью в 0—50 дес. С. 2—151. Индексы для хозяйств с 0—50 дес. в 1910 г. вычислены как соответствующие волостные индексы в табл. 11. Индексы для всех непривилегированных хозяйств в 1910 г. вычислены из кн.: Полтавское губернское земство. Статистическое бюро. Третья подворно-хозяйственная перепись в Полтавской губернии 1910 г.: Свод по губернии. Полтава, 1914. С. 92—99, 232—239.
Таблица 11
Индексы Джини для непривилегированных хозяйств в Константиноградском и Полтавском уездах с собственной пашней (или посевной площадью) 0—50 дес., 1883—1910 гг.*
Волость
1880-е годы
1900 г.
1910 г.
собственная пашня
посевная площадь
собственная пашня
посевная площадь
тягловый скот
собственная пашня
посевная площадь
ТЯГЛОВЫЙ скот
А. Константиноградский у.
Белуховская
0,351
(34)
0,332
(20)
0,408
(31)'
0,310
(40)
0,342
(39)
0,491
(31)
0,362
(40)
0,391
(38)
Берестовеньская
0,329
(36)
0,383
(17)
0,356
(34)
0,381
(34)
0,403
(31)
0,432
(36)
0,409
(35)
0,442
(34)
Дар-Надеждинская
0,469
(22)
0,444
(7)
0,520
(23)
0,436
(26)
0,397
(34)
0,534
(21)
0,460
(24)
0,466
(31)
Ганебойская
0,382
(30)
0,388
(15)
0,430
(30)
0,386
(33)
0,337
(40)
0,440
(34)
0,387
(38)
0,384
(39)
Карловская
0,246
(39)
0,347
(18)
0,352
(35)
0,350
(39)
0,373
(37)
0,517
(25)
0,454
(25)
0,475
(29)
Кежичевская
0,407
(28)
0,403
(13)
0,451
(28)
0,405
(29)
0,396
(35)
0,516
(26)
0,475
(20)
0,475
(30)
Машёвская
0,448
(25)
0,472
(3)
0,490
(27)
0,447
(25)
0,479
(19)
0,496
(29)
0,460
(23)
0,494
(25)
Натальинская
0,488
(20)
0,438
(Ю)
0,553
(19)
0,462
(21)
0,471
(22)
0,559
(18)
0,486
(16)
0,510
(22)
Нехворощенская
0,339
(35)
0,450
(6)
0,329
(38)
0,391
(31)
0,466
(25)
0,405
(38)
0,417
(31)
0,495
(24)
Ново-Тагамлыкская**
0,703
(3)
0,617
(1)
0,718
(3)
0,651
(3)
0,592
(7)
0,707
(3)
0,644
(3)
0,607
(П)
Парасковейская
0,370
(31)
0,414
(И)
0,341
(37)
0,395
(30)
0,402
(32)
0,434
(35)
0,409
(34)
0,478
(27)
Песчанская
0,296
(37)
0,334
(19)
0,351
(36)
0,359
(38)
0,354
(38)
0,441
(33)
0,384
(39)
0,372
(40)
Петровская
0,363
(33)
0,441
(9)
0,382
(32)
0,381
(35)
0,433
(28)
0,422
(37)
0,387
(37)
0,430
(35)
Ряжская
0,294
(38)
0,497
(2)
0,326
(39)
0,374
(36)
0,427
(29)
0,373
(39)
0,410
(33)
0,478
(28)
Руновщинская
0,366
(32)
0,407
(12)
0,364
(33)
0,387
(32)
0,401
(33)
0,452
(32)
0,412
(32)
0,421
(36)
Староверовская
0,238
(40)
0,388
(16)
0,325
(40)
0,359
(37)
0,379
(36)
0,294
(40)
0,388
(36)
0,404
(37)
Тагамлыкская
0,522
(17)
0,451
(5)
0,576
(17)
0,468
(20)
0,436
(27)
0,593
(15)
0,483
(17)
0,490
(26)
Велико-Бучкинская
0,452
(24)
0,462
(4)
0,496
(26)
0,459
(23)
0,414
(30)
0,515
(27)
0,440
(27)
0,446
(33)
Зачепиловская
0,399
(29)
0,398
(14)
0,447
(29)
0,420
(28)
0,440
(26)
0,492
(30)
0,436
(28)
0,448
(32)
Зырковская
0,442
(27)
0,441
(8)
0,497
(25)
0,459
(22)
0,466
(24)
0,526
(24)
0,477
(19)
0,501
(23)
Таблица И. Окончание
Волость
1880-е годы
1900 г.
1910 г.
собственная пашня
посевная площадь
собственная пашня
посевная площадь
тягловый скот
собственная пашня
посевная площадь
тягловый скот
Б. Полтавский у.
Байракская
0,641
(8)
Нет данных
0,648
(7)
0,505'
(15)
0,533
(12)
0,633
(8)
0,508
(13)
0,585
(12)
Баляснинская
0,571
(14)
То же
0,602
(14)
0,513
(12)
0,536
(Ю)
0,621
(И)
0,493
(15)
0,567
(14)
Братешкинская
0,457
(23)
»
0,515
(24)
0,423
(27)
0,489
(16)
0,512
(28)
0,433
(29)
0,568
(13)
Чутовская
0,480
(21)
»
0,542
(20)
0,474
(18)
0,471
(22)
0,606
(12)
0,518
(12)
0,629
(Ю)
Демидовская
0,493
(19)
»
0,531
(22)
0,454
(24)
0,483
(17)
0,529
(23)
0,422
(30)
0,518
(21)
Диканьковская
0,664
(5)
»
0,647
(8)
0,606
(6)
0,603
(6)
0,651
(6)
0,522
(Н)
0,644
(8)
Елизаветинская
0,618
(Ю)
»
0,608
(12)
0,490
(17)
0,493
(15)
0,530
(22)
0,444'
(26)
0,528
(20)
Мачехинская
0,634
(9)
»
0,620
(Ю)
0,592
(7)
0,608
(5)
0,645
(7)
0,571
(6)
0,649
(6)
Никольская
0,724
(2)
»
0,748
(2)
0,702
(2)
0,561
(9)
0,737
(2)
0,695
(2)
0,671
(3)
Первозвановская
0,588
(13)
»
0,600
(15)
0,468
(19)
0,471
(22)
0,577
(16)
0,501
(14)
0,550
(15)
Песчанская
0,448
(26)
»
0,533
(21)
0,496
(16)
0,494
(14)
0,566
(17)
0,472
(21)
0,544
(18)
Плоссковская
0,506
(18)
0,558
(18)
0,512
(13)
0,523
(13)
0,547
(20)
0,471
(22)
0,547
(17)
Полтавская
0,757
(1)
»
0,760
(1)
0,755
(1)
0,695
(1)
0,817
(1)
0,835
(1)
0,826
(1)
Решетиловская
0,550
(16)
»
0,603
(13)
0,588
(8)
0,634
(4)
0,603
(13)
0,547
(8)
0,662
(5)
Руновщинская
0,557
(15)
»
0,597
(16)
0,548
(Н)
0,534
(И)
0,594
(14)
0,556
(7)
0,647
(7)
Старо-Сенжарская
0,681
(4)
»
0,662
(4)
0,633
(4)
0,588
(8)
0,671
(5)
0,574
(5)
0,663
(4)
Супруновская
0,593
(12)
»
0,626
(9)
0,566
(9)
0,641
(3)
0,628
(Ю)
0,528
(Ю)
0,641
(9)
Тахтауловская
0,662
(6)
»
0,657
(6)
0,615
(5)
0,660
(2)
0,688
(4)
0,580
(4)
0,702
(2)
Васильевская
0,611
(И)
0,620
(Н)
0,509
(14)
0,478
(18)
0,553
(19)
0,482
(18)
0,530
(19)
Васильцевская
0,642
(7)
»
0,661
(5)
0,553
(Ю)
0,478
(20)
0,631
(9)
0,533
(9)
0,550
(16)
* Данные таблицы относятся ко всем мелким хозяйствам, включая дворян и т. д.; данные о посевной площади в 1910 г. относятся к «наличным хозяйствам», исключая почти 20% посева мелких хозяйств в Полтавском у. и незначительную долю в Константиноградском у.; данные о тягловом скоте в 1910 г. относятся только к лошадям и волам.
” Мало-Перещепинская вол. объединена с Ново-Тагамлыкской. Ранг каждого уезда показан в скобках справа от соответствующего индекса.
Таблица 12
Индексы Джини для всех непривилегированных хозяйств в Константиноградском и Полтавском уездах,1880—1900 гг.
Волость
1880-е годы
1900 г.
Собственная пашня
Тягловый скот
Собственная пашня
Посевная площадь
Тягловый скот
А. Константиноградский у.
Белуховская
0,433 (32)
0,401 (38)
0,498 (31)
0,394 (31)
0,356 (40)
Берестовеньская
0,350 (36)
0,415 (37)
0,359 (36)
0,381 (36)
0,434 (34)
Дар-Надеждинская
0,541 (20)
0,460 (28)
0,679 (10)
0,551 (18)
0,441 (30)
Ганебойская
0,435 (31)
0,440 (30)
0,652 (19)
0,497 (26)
0,382 (38)
Кардовская
0,246 (39)
0,393 (39)
0,357 (37)
0,350 (40)
0,380 (39)
Кежичевская
0,447 (29)
0,470 (21)
0,608 (23)
0,522 (21)
0,436 (32)
Машевская
0,529 (21)
0,486 (18)
0,592 (24)
0,499 (25)
0,506 (16)
Натальинская
0,561 (19)
0,480 (19)
0,746 (5)
0,582 (12)
0,500 (19)
Нехворощенская
0,353 (35)
0,426 (33)
0,387 (33)
0,406 (32)
0,475 (25)
Ново-Тагамлыкская*
0,790 (1)
0,578 (6)
0,814 (1)
0,714 (3)
0,619 (6)
Парасковейская
0,379 (33)
0,420 (36)
0,365 (35)
0,402 (33)
0,426 (36)
Песчанская
0,335 (37)
0,386 (40)
0,355 (38)
0,362 (38)
0,384 (37)
Ряжская
0,294 (38)
0,435 (32)
0,326 (39)
0,374 (37)
0,438 (3!)
Руновщинская
0,439 (30)
0,425 (34)
0,452 (32)
0,422 (31)
0,434 (33)
Староверовская
0,244 (40)
0,446 (29)
0,325 (40)
0359 (39)
0,429 (35)
Тагамлыкская
0,565 (18)
0,461 (26)
0,682 (8)
0,556 (15)
0,462 (27)
Велико-Бучкинская
0,490 (24)
0,435 (31)
0,591 (25)
0,513 (22)
0,456 (2К)
Зачепиловская
0,462 (26)
0,423 (35)
0,539 (29)
0,468 (28)
0,470 (26)
Зырковская
0,459 (27)
0,487 (16)
0,547 (28)
0,491 (27)
0,492 (23)
Таблица 12. Окончание
Волость
1880-е годы
1900 г„,
Собственная пашня
Тягловый скот
Собственная пашня
Посевная площадь
Тягловый скот
Б.
Полтавский у.
Байракская
0,720
(4)
0,528
(Ю)
0,735
(6)
0,555
(16)
0,553
(12)
Баляснинская
0,664
(Н)
0,461
(26)
0,653
(18)
0,539
(19)
0,555
(П)
Бтратешкинская
0,481
(25)
0,469
(23)
0,536
(30)
0,427
(30)
0,504
(17)
Чутовская
0,498
(22)
0,489
(15)
0,665
(14)
0,565
(14)
0,485
(24)
Демидовская
0,493
(23)
0,500
(14)
0,549
(27)
0,468
(29)
0,493
(21)
Диканьковская
0,675
(8)
0,568
(7)
0,679
(9)
0,632
(5)
0,607
(7)
Елизаветинская
0,665
(Ю)
0,503
(13)
0,675
(Н)
0,533
(20)
0,512
(14)
Мачехинская
0,698
(6)
0,561
(8)
0,663
(16)
0,601
(8)
0,621
(5)
Никольская
0,769
(2)
0,540
(9)
0,808
(2)
0,740
(2)
0,583
(9)
Первозвановская
0,611
(15)
0,461
(2)
0,670
(13)
0,506
(23)
0,492
(22)
Песчанская
0,458
(28)
0,486
(16)
0,554
(26)
0,505
(24)
0,507
(15)
Плоссовская
0,592
(16)
0,469
(22)
0,643
(20)
0,579
(13)
0,543
(13)
Полтавская
0,757
(3)
0,662
(2)
0,767
(4)
0,755
(1)
0,706
(1)
Решетиловская
0,587
(17)
0,655
(3)
0,622
(22)
0,591
(9)
0,644
(4)
Руновщинская
0,618
(14)
0,526
(Н)
0,665
(15)
0,588
(Ю)
0,560
(Ю)
Старо-Сенжарская
0,713
(5)
0,588
(4)
0,690
(7)
0,643
(4)
0,597
(8)
Супруновская
0,620
(13)
0,581
(5)
0,629
(21)
0,583
(Н)
0,648
(3)
Тахтауловская
0,673
(9)
0,671
(1)
0.663
(17)
0,621
(7)
0,670
(2)
Васильевская
0,683
(7)
0,463
(24)
0,773
(3)
0,631
(6)
0,502
(18)
Васильцевская
0,652
(12)
0,506
(12)
0,672
(12)
0,553
(17)
0,498
(20)
Источники: Полтавское губернское земство. Статистическое бюро. Материалы подворной переписи Полтавской губернии 1900 г. Итоги губернии. Полтава, 1907. С. 74—89. Данные о наделах в 1905 г. см.: Центральный статистический комитет. Статистика землевладения 1905 г. СПб., 1907. Вып. 48. Полтавская губерния. С. 56. •
* Мало-Перещепинская вол. объединение с Ново-Тагамлыкской. Ранг каждого уезда показан в скобках справа от соответствующего индекса.
Коэффициенты корреляции индексов Джини для непривилегированных хозяйств с собственной пашней 0—50 дес. в Константиноградском и Полтавском уездах*
№ п/п
Показатель
1
2
3
4
5
6
7
8
1
Пашня, 1880-е годы
1,00
0,75
0,98
0,92 0,83 0,91
0,82 0,83
2
Посевная площадь, 1888/1889 г.
0,75
1,00
0,65
0,85 0,88 0,48
0,76 0,81
3
Пашня, 1900 г.
0,98
0,65
1,00
0,92 0,81
0,93 0,83 0,83
4
Посевная площадь, 1900 г.
0,92
0,85
0,92
1,00 0,91
0,91
0,93 0,91
5
Тягловый скот, 1900 г.
0,83
0,88
0,81
0,91
1,00 0,80 0,81
0,94
6
Пашня, 1910 г.
0,91
0,48
0,93
0,91
0,80
1,00 0,90 0,87
7
Посевная площадь, 1910 г.
0,82
0,76
0,83
0,93 0,81
0,90
1,00 0,89
8
Тягловый скот, 1910 г.
0,83
0,81
0,82 0,91
0,94 0,87 0,89
1,00
* При вычислении коэффициентов в табл. 13 и 14 использовалось число объектов, равное 20 для хозяйств с посевной площадью в 1888/1889 г. и 40 — для всех остальных.
Таблица 14
Коэффициенты корреляции индексов Джини для непривилегированных хозяйств всех категорий в Константиноградском и Полтавском уездах
№ п/п
Показатель
1
2
3
4
5
1
Пашня, 1880-е годы
1,00
0,73
0,92
0,92
0,80
2
Тягловый скот, 1880-е годы
0,73
1,00
0,61
0,78
0,93
3
Пашня, 1900 г.
0,92
0,61
1,00
0,92
0,63
4
Посевная площадь, 1900 г.
0,92
0,78
0,92
1,00
0,81
5
Тягловый скот, 1900 г.
0,80
0,93
0,63
0,81
1,00
С. В. МАКСИМОВ
ПОДЕНЩИКИ И ЧЕРНОРАБОЧИЕКАК КАТЕГОРИЯ НАЕМНОЙ РАБОЧЕЙ СИЛЫВ РОССИИ
(по данным Первой всеобщей переписи населенияРоссийской империи 1897 г.)
На рубеже XIX—XX вв. Россия вступила в эпоху империализма. Колоссальный рост производительных сил, под знаком которого прошла вторая половина XIX в., породил пестрый конгломерат лиц, занятых наемным трудом, и позволил окончательно сформироваться пролетариату как классу. Рабочий класс Российской империи включал в себя многомиллионную массу наемных рабочих, различия между которыми были крайне значительны по степени организованности, профессиональной квалификации, уровню классового самосознания.
Поденщики и чернорабочие представляли собой наименее квалифицированную часть наемной рабочей силы. Относительная скудость источников, содержащих информацию о данном институте наемных рабочих, послужила, очевидно, причиной недостаточного освещения его места и значения в существующей литературе. Наиболее интересным из числа источников, содержащих сведения о поденщиках и чернорабочих, является Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г., в публикациях которой представлены погубернские данные о численности исследуемой категории наемных рабочих *. Вместе с тем следует подчеркнуть, что перепись, дающая уникальную возможность изучать в горизонтальном срезе социально-экономическую эволюцию капиталистической России, не вызвала достаточного внимания ученых-историков.
В. И. Ленин в своей фундаментальной работе «Развитие капитализма в России» несколько раз обращался к поденщикам. Привязывая последних к сельскому хозяйству, он указал на значительные масштабы применения поденной формы найма рабочих в этой отрасли 2. К материалам переписи 1897 г. Ленин смог обратиться лишь в дополнении ко второму изданию книги, и вполне объяснимо, что не поденщики привлекли тогда его наиболее пристальное внимание.
В литературе, посвященной изучению истории рабочего класса капиталистической России, также указывалось на значительные масштабы использования поденной формы найма рабочих, в частности, в железнодорожном транспорте 3.
Материалы переписи 1897 г. в целях извлечения из них данных о поденщиках и чернорабочих использовал А. Г. Рашин. Исследуя эту категорию наемных рабочих, он заявил, что в своем размещении поденщики и чернорабочие тяготели к крупным торго-
во-промышленным центрам. Автор указал (не аргументируя, однако, своего утверждения) на промышленность и транспорт как основные сферы производственного приложения труда поденщиков и чернорабочих. Возможно, что основанием для такого вывода послужил конкретный материал о железнодорожных рабочих.
Специальное рассмотрение вопроса о поденщиках и чернорабочих в масштабах страны позволит выявить некоторые недостаточно изученные аспекты формирования рабочей силы России. В частности, автор данной работы видит свою задачу в выяснении районов наивысшей интенсивности найма поденщиков и чернорабочих, в уточнении вопроса о производственных сферах, где названные категории рабочих наиболее активно использовались, а также в выяснении характера связи их с миграционными процессами того времени.
Под интенсивностью найма поденщиков и чернорабочих предлагается понимать их долю в общем числе населения. Это является удобным еще и потому, что позволяет, оперируя погубернскими данными, миновать неизбежное в других случаях влияние существенных различий между губерниями по числу и плотности населения.
Далее встает вопрос, каким числом следует ограничиться, выделяя губернии с наибольшим значением интересующего нас признака (доля поденщиков и чернорабочих в населении)? Этот вопрос решался с позиции удобства интерпретации полученных данных. Мы остановились на выделении губерний, число которых составило 1 /5 от их общего количества. Именно такие размеры группы обеспечили в нашем случае необходимую контрастность полученной выборки, что в значительной мере облегчило ее содержательный анализ.
И, наконец, еще один момент, на котором следует остановиться. В публикациях переписи представлены данные по 89 губерниям Российской империи, однако в нашем случае оправдано сокращение их числа до 79, исключив соответственно губернии Привислен- ского края. Это объясняется конкретно-исторической обстановкой того времени, обусловившей невозможность рассматривать обозначенный регион в качестве элемента единого социально-экономического организма страны.
Итак, оговорив все эти условия, назовем теперь те губернии, в которых найм поденщиков и чернорабочих принял наиболее интенсивные формы (по доле в % от населения): 1) Черноморская губ.— 7,6; 2) о-в Сахалин — 4,1; 3) Приморская обл,— 4,0; 4) Бакинская губ.— 3,9; 5) Амурская губ.— 3,0; 6) Астраханская губ.— 2,5; 7) С.-Петербургская губ.— 2,3; 8) Иркутская губ.— 1,8; 9) Лифляндская губ.— 1,7; 10) Таврическая губ.— 1,7; 11) Самаркандская обл.— 1,6; 12) Ферганская обл.— 1,5; 13) Сыр-Дарьин- ская обл.— 1,4; 14) Енисейская губ.— 1,4; 15) Кубанская обл.— 1,4; 16) Херсонская обл.— 1,4%.
Перечисленные губернии составили шесть регионов: Дальний Восток, Западная часть Восточной Сибири, Средняя Азия, а также
Прибалтийский, Прикаспийский и Черноморский регионы. Обращает на себя внимание то, что регионы, расположенные на территории Европейской России и Кавказа, в основном входили в состав Центрального и Южного промышленных районов страны. Из этого следует, что максимальная интенсивность найма поденщиков и чернорабочих сопровождала в рамках Европейской России районы наибольшей 'концентрации промышленных рабочих. В то же время следует отметить, что поденщики по степени интенсивности их найма отличались от общей массы постоянных и сроковых рабочих относительно большей распыленностью по территории страны. Этот факт можно установить, выяснив величину коэффициента вариации: 1) интенсивности найма всех рабочих— 191,7% и 2) интенсивности найма поденщиков и чернорабочих — 102,7%. Отсюда видно, что институт поденщиков и чернорабочих по степени интенсивности их найма в различных губерниях хотя и не представлял однородной совокупности, тем не менее более однороден в сравнении с общим числом рабочих в России.
В число губерний, выделенных Рашиным, вошли практически все наиболее крупные торгово-промышленные центры Европейской России, в нашу же совокупность попали лишь те из них, которые имеют непосредственный выход к морской границе империи, что предопределило еще одну черту, характерную для всех трех расположенных здесь (в Европейской России) регионов наибольшей интенсивности найма поденщиков и чернорабочих. А именно почти каждую из губерний, составивших эти регионы, характеризует наличие таких крупных портовых городов, как Петербург, Рига, Одесса, Астрахань, Баку и др. Приходится, однако, признать, что такое положение характерно только для Европейской России и Кавказа, а потому, говоря о регионах, сложившихся на территории Азиатской России, мы вынуждены пока лишь ограничиться констатацией их существования.
А. Г. Рашин 4 указал на промышленность и.транспорт как основных потребителей их труда. Однако отсутствие аргументации данного тезиса в его работе оставляет и на сегодня данный вопрос открытым.
К сожалению, приходится отметить, что в переписи не' содержится прямых сведений по указанному вопросу. В этой связи возникает необходимость применения иной методики анализа данных переписи, отличной от традиционных методов, использованных при работе с ней в существующей историографии. В качестве такого метода предлагается корреляционный анализ, уже неоднократно и весьма эффективно применяемый советскими и зарубежными историками на материалах других источников. Не будем касаться математической стороны этого аппарата, поскольку данный аспект нашел свое популярное изложение в учебном пособии «Количественные методы в исторических исследованиях»5.
В самом же общем смысле предлагается следующий ход исследования: построим корреляционную модель, в которой объектами послужат 79 губерний Российской империи (за вычетом
Привисленского края), а признаками будут количество поденщиков и чернорабочих и данные о количестве рабочих и населения в целом, занятых в каждой из выделенных переписью групп производств. Выяснение тесноты связи числа поденщиков и чернорабочих с каждым из включенных в модель производств позволит судить о том, к какому из них интересующий нас институт был наиболее привязан,, а, значит, и где он наиболее интенсивно использовался. Представляется возможным также включить в модель ряд демографических показателей, которых объединяла бы гипотетически возможная связь с поденщиками и чернорабочими. Мы анализировали корреляционные взаимосвязи между относительными показателями, составленными по каждому из отобранных признаков. Перечень сконструированных показателей (признаков) см. Прил. '
Нами выделено 63 признака. Причем первые 19 признаков характеризуют интенсивность найма рабочих в данном конкретном производстве, признаки же с 20 по 38 указывают на удельный вес того или иного производства (группы производств) в экономическом облике губернии.
При анализе полученных результатов мы исходили из следующей схемы интерпретации коэффициентов корреляции: если теснота связи двух признаков характеризуется коэффициентом ниже 0,30, то можно считать, что сколько-нибудь существенная связь между ними отсутствует; если величина коэффициента умещается в диапазоне 0,30—0,50, такая связь может быть квалифицирована как слабая. Интервал от 0,50 до 0,70 говорит о средней связи; соответственно сильную связь сопровождает коэффициент со значением от 0,70 и выше. При анализе коэффициентов с отрицательным значением приемлема та же градация, с оговоркой, разумеется, что речь идет об обратной зависимости. Такой подход к интерпретации полученных результатов корреляционного анализа наиболее популярен в нашей литературе.
Обратимся непосредственно к разбору и объяснению полученных значений по каждому из отобранных признаков. Выделив те из них, которые обнаружили сколько-нибудь существенную связь с поденщиками и чернорабочими, получаем следующие взаимосвязи: доля поденщиков и чернорабочих в населении коррелирует с коэффициентом 0,73 с долей населения, занятого «в остальных сухопутных сообщениях и средствах передвижения» во всем населении; с коэф. 0,67 — с долей уроженцев других губерний в населении; с коэф. 0,56 — с долей населения... «в водных сообщениях»; с коэф. 0,54 — с интенсивностью найма в обработке дерева; с коэф. 0,51 — с долей населения... в торговле; с коэф. 0,50 — с долей населения... в извозном промысле; с коэф. 0,43 — с долей населения... в железнодорожном транспорте; с коэф. 0,40 — с долей населения... в рыболовстве и охоте; с коэф. (— 0,39) — с долей рабочих, живущих в своих семьях, от общего числа рабочих; с коэф. (— 0,37) — с долей уроженцев того же уезда, где живут, в населении; с коэф. ( — 0,35) —с долей «самостоятельных» в населении, занятом
в сельском или кочевом хозяйстве, в рыболовстве или охоте.
Первое, что останавливает внимание,— это несомненная связь поденщиков и чернорабочих с транспортом. Причем эта связь, большая или меньшая, наблюдается по отношению к абсолютно всем его видам. В этом случае подтверждается гипотеза Рашина о том, что труд поденщиков и чернорабочих особенно интенсивно применялся на транспорте. В то же время нельзя не отметить, что из всех транспортных средств наиболее выделяется по степени тесноты связи с поденщиками и чернорабочими (0,73) следующий вид: «остальные сухопутные сообщения и средства передвижения».
Встает вопрос, что скрывается в данных переписи под названной рубрикой? Ни в литературе и документах, сопровождавших перепись, ни в предисловии используемых нами публикаций переписи авторы не посчитали нужным дать какие-либо разъяснения в отношении интересующего нас вопроса.
Считаясь с этим фактом, приходится изыскивать иные, более верные, хотя и менее прямые, пути к достижению поставленной цели. Совершенно ясно, что в число «остальных сухопутных сообщений...» не входят водные сообщения, железнодорожный транспорт и извозный промысел, так как они обозначены в переписи каждый отдельной рубрикой. Но что же тогда еще может служить средством сообщения на суше? Очевидно, здесь имеется в виду ситуация, когда в качестве транспортного средства используется непосредственно физическая сила человека, возможности его пешего передвижения. Иными словами, речь идет о труде грузчика. Такая работа не требовала сколько-нибудь высокой квалификации, и поэтому связь данного вида коммуникаций с трудом поденщиков и чернорабочих представляется вполне объяснимой.
Состоятельность данной гипотезы можно проверить, обратившись опять же к результатам проведенного корреляционного анализа. Следует выяснить, с какими из признаков связана «доля населения, занятая в остальных сухопутных сообщениях и средствах передвижения», и в какой мере данные взаимосвязи сообразуются с предложенной версией. .
Интересующий нас признак показал следующую систему взаимосвязей.
Доля населения, занятая в остальных сухопутных сообщениях и средствах передвижения, коррелирует с коэффициентом 0,73 с долей в населении поденщиков и чернорабочих; с коэф. 0,64 — с интенсивностью найма в обработке дерева; с коэф. 0,59 — с населением, занятым на железной дороге; с коэф. 0,46 — с населением, занятым в водных сообщениях; с коэф. 0,44 — с населением, занятым в строительстве.
Попытаемся объяснить полученное с позиции высказанной гипотезы. На вопрос, где бы труд грузчика мог найти себе наибольшее применение, отвечает факт корреляционной связи населения, занятого в «остальных сухопутных сообщениях...», с населением, занятым в железнодорожном транспорте (0,59), водных сообщениях (0,46), строительстве (0,44). Отсутствие же требования высокой
квалификации и объективно срочный характер погрузочных работ на транспорте делают понятной их связь с наймом именно поденщиков и чернорабочих, которую и зафиксировал коэффициент корреляции 0,73.
Органичнейшим образом вписывается в общую схему довольно существенная связь (0,64) «остальных» с интенсивностью найма в обработке дерева. Интенсивность найма, как указывалось, определяется долей наемных рабочих в общем числе лиц, занятых в данном конкретном производстве. А значит, будет логично предположить, что высокая степень интенсивности применения наемной рабочей силы в какой-то конкретной губернии может говорить о фабричных формах организации данного производства на ее территории.
Отсюда можно сделать вывод, что наличие связи грузчиков (будем их теперь так называть) с интенсивностью найма в обработке дерева и полное отсутствие таковой с долей населения, занятого в этом производстве, свидетельствуют о привязанности данного института именно к фабричной обработке дерева. Также нет нужды говорить о том, что крупные предприятия в деревообрабатывающей промышленности могли базироваться лишь по руслу рек, пригодных для сплава леса, или в непосредственной близости от железной дороги, т. е. на какой-нибудь транспортной артерии, близость к которой обеспечила бы бесперебойную поставку сырья.
В это же время мелкие предприятия или кустари-одиночки, занятые обработкой дерева, не были столь тесно, как первые, связаны с коммуникациями, поскольку не нуждались (что и понятно) в таком количестве древесного материала, какое поглощала деревообрабатывающая фабрика. ■
Вся эта аргументация доказывает возможность косвенной связи фабричной обработки’дерева с грузчиками, обслуживающими транспортную сеть России. И это, не говоря уже о том, что сама специфика данного сырья (бревна), прибывшего по железной дороге или сплавленного по реке, перед тем, как попасть непосредственно в фабричный цех, предполагает известные (и, думается, немалые) затраты труда, который, в свою очередь,не может классифицироваться иначе как труд грузчика.
Таким образом, поденщики и чернорабочие использовались преимущественно на транспорте, а также в торговле, строительстве и деревообрабатывающей промышленности, удовлетворяя дефицит в погрузочно-разгрузочных работах.
Попробуем уточнить полученные выводы, выяснив величину непосредственного влияния каждого из выделенных в процессе исследования производств на результативный признак, каковым у нас является доля поденщиков и чернорабочих в населении. Определить факт и степень такого влияния можно, применив один из наиболее разработанных в математической статистике методов анализа структурных взаимосвязей — регрессионный анализ. Преимущество этого аппарата перед корреляцией заключено в том, что он позволяет выявить прямую неопосредованную связь двух призна-
ков, а точнее, степень влияния факторного признака на результативный 6.
Построим регрессионную модель, в которую войдут доля поденщиков и чернорабочих в населении в качестве результативного признака и вся совокупность признаков, показавших при корреляционном анализе сколько-нибудь значительную связь с поденщиками и чернорабочими в роли факторных.
В результате такой операции мы получаем следующее. Доля поденщиков и чернорабочих в населении составила 53,3% населения, занятого в «остальных» сухопутных передвижениях и средствах сообщения; 18,7% доли в населении «уроженцев других губерний»; 7,6% населения, занятого в рыболовстве и охоте; 5,6% населения, занятого в торговле.
Регрессия из 12 предложенных ей факторных признаков выбрала 4, расположив их в строгой очередности по степени влияния на результативный признак. Прямое воздействие остальных признаков на долю поденщиков и чернорабочих в населении оказалось ниже того, при котором их можно было бы считать статистически значимыми. Таким образом, доля поденщиков и чернорабочих в населении находится в прямой связи с долей грузчиков в населении, которая определяет колебания результирующего признака на 53,3%, а также, хотя и в значительно меньшей степени, с населением, занятым «в рыболовстве и охоте» и «в торговле», определявшими колебания результирующего признака соответственно на 7,6 и 5,6%.
Такой расклад, казалось бы, в корне противоречит сделанному ранее выводу о тесной связи поденщиков и чернорабочих с транспортом. Однако это не совсем так, и разобраться в данном вопросе можно, опять же опираясь на посылку о том, что поденщики и чернорабочие использовались в основном в качестве грузчиков.
Прежде всего сделаем исключенйе для «рыболовства и охоты», так как весьма возможно, что поденный труд, к примеру, в рыбной ловле использовался непосредственно в данном производстве и не был прямо сопряжен с погрузочно-разгрузочным характером работ.
Обратимся к торговле. Если допустить, что поденщики и чернорабочие использовались здесь пусть даже незначительных количествах, то на каких работах их можно было использовать? Только в качестве грузчиков. Центром сосредоточения торговли был рынок, а значит, чем больше был рынок, чем большее их (рынков) количество находилось на территории губернии, тем большая доля в населении была занята в торговле, тем большее число поденщиков и чернорабочих обслуживало эти рынки. Такая логическая цепь должна в какой-то мере прояснить наличие прямой связи между долей поденщиков и чернорабочих в населении и населении, занятом в торговле.
Теперь обратимся к транспорту. Возьмем для примера железную дорогу. На каждой станции находилось известное количество станционной прислуги, путейных рабочих. Но далеко не всякая станция являлась товарным узлом, а лишь наиболее крупные из
них. Из этого следует, что труд поденщиков и чернорабочих, занятых в погрузочных работах (мы договорились считать, что они заняты именно там), не распространяется на всю систему железнодорожного транспорта, а лишь соприкасается с ним, будучи более привязанным скорее к характеру и объему товаров, двигающихся по данной коммуникационной артерии. Не случайно же труд грузчика, не будучи прямо включен ни в один из трех основных видов транспорта, в то же время оказался связанным с каждым из них в отдельности.
Таким образом, поденщик (чернорабочий), задействованный на погрузочно-разгрузочных работах в этом качестве, представлял собой необходимое звено в общей цепи движения товаров по территории России и за ее пределы. А тот факт, что не столько развитие системы тех или иных видов транспорта, сколько точки их пересечения создавали повышенную потребность в погрузочных работах, и объясняет косвенный характер связи доли поденщиков и чернорабочих в населении с долей лиц, занятых в том или другом виде коммуникаций.
Говоря о значении поденного найма для данных отраслей хозяйства, будет интересным привести следующее сравнение: число поденщиков и чернорабочих, названное переписью, составило по 79 губерниям 840 967 человек, в то время как общее количество всех транспортных рабочих, взятых вместе с рабочими, занятыми в торговле, охоте и рыбной ловле, определяется всего лишь цифрой 491137, что едва превышает половину от числа поденщиков и чернорабочих, также обслуживающих (как было выяснено) эти отрасли.
Вооружившись полученными выводами, попробуем снова обратиться к выделенным регионам наиболее интенсивного найма поденщиков и чернорабочих. Вспомнив о результатах регрессионного анализа, где «доля в населении, занятом в рыболовстве и охоте», объясняющая колебания поденщиков и чернорабочих на 7,6% по степени влияния на результативный признак, стояла на втором месте среди прочих производств. И если акцентировать внимание именно на рыболовстве, то становится объяснимой почти поголовная привязанность выделенных регионов к морской границе. Нельзя не отметить особо, что данный признак при всей своей значимости не идет ни в какое сравнение с долей в населении лиц, занятых «в остальных сухопутных сообщениях и средствах передвижения», иначе говоря грузчиками,— фактором, объясняющим колебания доли поденщиков в населении на 53,3%.
В этой связи хотелось бы вспомнить и еще одно замечание, сделанное в начале работы при анализе сложившихся регионов. Речь идет об обнаруженной на эмпирическом уровне связи интенсивности найма поденщиков и чернорабочих с крупными портовыми городами. Сейчас, располагая данными о занятости поденщиков и чернорабочих на погрузочно-разгрузочных работах, а также учитывая тот факт, что портовые работы являлись традиционной сферой широкого применения труда грузчиков, возможно выска-
зать следующее предположение: незначительная развитость системы коммуникаций в России в конце XIX в., а, кроме того, ничтожные по сравнению с портовыми работами возможности концентрации грузчиков и чернорабочих, к примеру, в строительстве или торговле, определили тот факт, что регионы максимальной степени интенсивности найма исследуемого института наемной рабочей силы расположились строго адекватно размещению наиболее значимых «морских ворот» Российской империи. Так дело обстояло с Кавказом и Европейской Россией.
Обратимся теперь к Азиатской России. Гигантские масштабы, практически полная хозяйственная неосвоенность, мизерная плотность населения и значительная отдаленность от административных, культурных и промышленных центров страны — вот те черты, которые за редчайшим исключением характеризовали в то время любую из губерний или областей названной части Российского государства. Это обусловило специфику расположения регионов наибольшей интенсивности найма поденщиков и чернорабочих на территории Азиатской России. Невозможность объяснения сложившихся здесь регионов таким же образом, как и в случае с Европейской Россией, совершенно очевидна. Это обусловлено практическим отсутствием на их территории крупных морских портов, служивших бы важными коммуникационными узлами, несмотря на то что многие из выделенных губерний (за исключением азиатского региона) имели обширнейшие морские границы. Но если не наличие портовых работ, то что же смогло послужить причиной высокой степени интенсивности найма поденщиков на территории этой, столь отдаленной от центра части империи? Допустимо, что поденщики и чернорабочие в указанных губерниях были активно заняты в рыбном промысле (что становится тем более вероятным, если учитывать факт соприкосновения большинства губерний, если и не с океаном, то с каким-либо крупным водным бассейном, как, например, Байкал или Аральское море).
Однако, если взять такие губернии Русского Севера, как Архангельская или Олонецкая, имеющие не менее выгодные с точки зрения географии условия для рыбного промысла, то мы все же не найдем там сколько-нибудь значительной доли поденщиков и чернорабочих. Примерно так же обстоит дело и с другими производствами, выделенными в процессе корреляционного анализа, как имеющими известную взаимосвязь с поденщиками. Значит, дело не только в возможностях приложения квалифицированного труда. Но в чем же тогда? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к тем признакам, которые были включены в корреляционную модель на основании их гипотетически возможной связи с поденщиками и чернорабочими. Сейчас нас интересуют те из них, связь которых с изучаемым институтом оказалась очевидным фактом.
Вот эти признаки:
(0,67) —с долей уроженцев других губерний в населении; (—0,37) — с уроженцами того же уезда, где и живут; (— 0,39) — с рабочими, живущими в своих семьях; (—0,35) — с самостоятельным населе-
нием, занятым в сельском или кочевом хозяйстве, в рыболовстве и охоте.•
Аграрное перенаселение, вызванное развитием капиталистических отношений в сельском хозяйстве, сопровождалось, с одной стороны, ростом индустриального населения, а с другой — интенсивной миграцией населения из центра страны к необжитым окраинам. Это движение, не имевшее, по ленинской оценке, себе равных во всей новейшей истории Западной Европы7, вызвало своим следствием зафиксированное переписью 1897 г. наличие значительного числа неместных уроженцев в губерниях, определивших направление колонизации.
Б. В. Тихонов, опираясь на данные переписи, составил таблицу «Погубернские балансы миграции населения по данным переписи 1897 г»., в которой, вычислив разницу между приливом и отливом населения по каждой губернии, разделил их на две группы в зависимости от того, прилив или отлив в конечном счете определял место губернии в общей системе миграционных процессов8. Посмотрим, какие из выделенных нами губерний по доле поденщиков и чернорабочих в населении вошли в состав той или иной группы.
Все до одной рассмотренные нами губернии оказались в числе тех, которые характеризуются преобладанием прилива над отливом.
Таким образом, можно заключить, что институт поденщиков и чернорабочих, наибольшая интенсивность найма которых строго сопровождала основные направления миграции рабочей силы, являлся прямым продуктом аграрного перенаселения в капиталистической России. В пользу этого говорит и корреляционный анализ взаимосвязей, зафиксировавший связь интенсивности поденного найма с долей «уроженцев других губерний» в населении (0,67), а также его обратную связь с долей в населении «уроженцев того же уезда, где и живут» ( — 0,37).
Отрицательный знак, определивший характер связи интересующего нас признака с рабочими, живущими в своих семьях (—0,39), позволяет предположить, что миграция поденщиков и чернорабочих сопровождала в первую очередь основные направления крестьянского отхода на временные сезонные заработки. Обратная связь поденщиков и чернорабочих с «долей самостоятельных в населении, занятом сельским или кочевым хозяйством, рыболовством и охотой» (— 0,35) объяснима наличием в рамках этой обширной рубрики занятий рыболовством и охотой, так как связь этой группы производств с исследуемой категорией наемной рабочей силы уже была обнаружена ранее при помощи регрессионного анализа. Кроме того, вполне понятно, что в губерниях, традиционно определявших направление отхода, именно за счет отходников повышался удельный вес самостоятельного населения. Определив характер связи поденщиков и чернорабочих с миграционными процессами, имевшими место на рубеже XIX —XX вв., проясняем в какой-то мере и характер размещения по территории империи регионов наибольшей интенсивности найма рассматриваемой кате-
гории наемных рабочих, поскольку каждый из них определял собой направление миграции наемной рабочей силы. В данном случае не составили исключения и губернии Азиатской России.
Подводя итог, мы признаем для себя возможным допустить, что выявленные в ходе исследования характерные черты такой категории наемной рабочей силы, каковой являлись поденщики и чернорабочие, в известной мере отражают общие тенденции, свойственные наименее квалифицированной части наемных рабочих России, зарегистрированных переписью 1897 г.9
Труд поденщиков и чернорабочих, составивших, согласно данным переписи, 1Д часть общего числа лиц наемного труда в России, в основной своей массе поглощался транспортом, где указанная категория рабочих выполняла прежде всего погрузочно-разгрузочные работы. Определяя именно транспорт сферой основного приложения труда поденщиков и чернорабочих, мы автоматически минимум в 2 раза увеличиваем число наемных рабочих, занятых в нем и обеспечивающих его нормальное функционирование. В меньшей степени, нежели в транспорте, труд поденщиков и чернорабочих применялся на деревообрабатывающих предприятиях, в торговле, рыболовецком хозяйстве и на строительстве.
Одной из наиболее существенных черт, отличавшей поденщиков и чернорабочих от других категорий наемных рабочих, была весьма сильная связь последних с миграционными процессами, имевшими место в России конца XIX — начала XX в. Такое обстоятельство вполне объяснимо, так как та часть трудовых ресурсов, которая вследствие аграрного перенаселения оказалась вырванной из традиционной сферы ее производственной деятельности (сельского хозяйства) и мигрировала по стране в поисках новых возможностей продажи своего труда, в подавляющем большинстве случаев могла быть задействована, пусть хотя бы в первое время, лишь на наименее сложных работах, не требующих сколько-нибудь значительной квалификации. А потому не случайно, что в первую очередь за ее счет пополнялся контингент поденщиков и чернорабочих.
Перечисленные черты исследуемого института наемных рабочих в какой-то мере обусловили географическое расположение регионов наибольшей интенсивности его производственного использования.
Осуществленное в рамках данной работы исследование одной из составных частей общей структуры найма в России уже в силу полученных результатов может свидетельствовать о значительной ценности данной переписи 1897 г. как исторического источника, информативные возможности которого остаются и сегодня почти полностью не реализованными.
В этой связи, опираясь на проделанное, можно констатировать высокую эффективность методов анализа структурных взаимосвязей применительно, .в частности, к материалам Первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 г., на базе которой было проведено данное исследование, посвященное содержанию
такой категории наемных рабочих, какой являлись поденщики и чернорабочие, с определением ее места в общей структуре найма в России конца XIX — начала XX В:
ПРИМЕЧАНИЯ
Численность и состав рабочих в России на основании данных Первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 г. СПб., 1906. Т. I—II.
См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 3. С. 501—506.
Рашин А. Г. Формирование рабочего класса России. М., 1958. Гл. IV, § 1; Пушкарева И. М. Железнодорожники России в буржуазно-демократических революциях. М., 1975.
Рашин А. Г. Указ. соч. С. 154.
Количественные методы в исторических исследованиях: Учеб, пособие / Под ред. И. Д. Ковальченко. М., 1984. Ч. 2. Гл. 6, § 2.
Подробнее математическая сторона данного аппарата изложена в учебном пособии «Количественные методы в исторических исследованиях». Ч. 2. Гл. 2, § 3.
См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 3. С. 588.
Тихонов Б. В. Переселения в России во второй половине XIX в. М., 1978. Прил. 2.
Принимая такое допущение, следует вместе с тем оговориться, что в железнодорожном транспорте существовала также практика поденного найма и квалифицированных рабочих (Пушкарева И. М. Указ. соч. С. 35—36).
ПРИЛОЖЕНИЕ
ПЕРЕЧЕНЬ АНАЛИЗИРУЕМЫХ ПРИЗНАКОВ
1)
Доля рабочих в населении,
занятом
в земледелии.
2)
Доля рабочих в населении,
занятом
в животноводстве.
3)
Доля рабочих в населении,
занятом
в лесоводстве.
4)
Доля рабочих в населении,
занятом
в рыболовстве и охоте.
5)
Доля рабочих в населении,
занятом
в добыче руд и копи.
6)
Доля рабочих в населении,
занятом
в выплавке металлов.
7)
Доля рабочих в населении,
занятом
в обработке волокнистых веществ.
8)
Доля рабочих в населении,
занятом
в обработке животных продуктов.
9)
Доля рабочих в населении,
занятом
в обработке дерева.
Ю)
Доля рабочих в населении,
занятом
в обработке металлов.
И)
Доля рабочих в населении,
занятом
в винокурении.
12)
Доля рабочих в населении, питательных продуктов.
занятом
в обработке растительных и животных
13)
Доля рабочих в населении,
занятом
в изготовлении одежды.
14)
Доля рабочих в населении,
занятом
в строительных работах.
15)
Доля рабочих в населении,
занятом
в водных сообщениях.
16)
Доля рабочих в населении,
занятом
в железнодорожном транспорте.
17)
Доля рабочих в населении,
занятом
в извозном промысле.
18)
Доля рабочих в населении, занятом в остальных сухопутных сообщениях
и средствах передвижения.
Доля рабочих в населении, занятом в торговле.
Доля лиц, занятых в земледелии, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в животноводстве, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в лесоводстве, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в рыболовстве и охоте, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в добыче руд и копи, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в выплавке металлов, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в обработке волокнистых веществ, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в обработке животных продуктов, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в обработке дерева, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в обработке металлов, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в винокурении, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в обработке растительных и животных продуктов, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в изготовлении одежды, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в строительных работах, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в водных сообщениях, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в железнодорожном транспорте, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в извозном промысле, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в остальных сухопутных сообщениях и средствах передвижения, от всего населения империи.
Доля лиц, занятых в торговле, от всего населения империи.
Доля наемных рабочих в населении.
Доля женщин в общем числе рабочих.
Доля подростков, не достигших пятнадцатилетнего возраста, в общем числе рабочих.
Доля временно прибывших в места переписи к наличному населению.
Доля временно отсутствующих к постоянному населению.
Доля в населении уроженцев того же уезда, где и живут.
Доля уроженцев других уездов той же губернии.
Доля уроженцев других губерний.■
Доля грамотных в населении.
Доля грамотных в числе рабочих.
Доля женатых в населении.
Доля женатых в числе рабочих.
Доля рабочих, живущих в своих семьях, от общего числа рабочих.
Доля рабочих, живущих вне своей семьи, от общего числа рабочих.
Доля рабочих семей, состоящих из двух лиц, от общего числа женатых рабочих.
Доля рабочих семей, состоящих из трех лиц, от общего числа женатых рабочих.
Доля рабочих семей, состоящих из четырех лиц, от общего числа женатых рабочих.
Доля рабочих семей, состоящих из пяти лиц, от общего числа женатых рабочих.
Доля рабочих семей, состоящих из шести—десяти лиц, от общего числа женатых рабочих.
Доля рабочих семей, состоящих из 11 и более лиц, от общего числа женатых рабочих.
Доля населения, занятого сельским и кочевым хозяйством, рыболовством и охотой, во всем населении.
Доля «самостоятельных» в населении, занятом сельским или кочевым хозяйством, рыболовством и охотой, во всем населении.
Доля лиц, имеющих побочные промысловые занятия в населении, занятом сельским или кочевым хозяйством, рыболовством и охотой, во всем населении.
Доля лиц, имеющих побочные промысловые занятия, в числе «самостоятельных», занятых сельским или кочевым хозяйством, рыболовством и охотой, во всем населении.
Доля поденщиков и чернорабочих в наличном населении.
Т. Л. МОИСЕЕНКО
МЕТОДЫ ТИПИЗАЦИИКРЕСТЬЯНСКИХ ХОЗЯЙСТВПО СВОДНЫМ ДАННЫМ ЗЕМСКОЙ СТАТИСТИКИ
Ведущим подходом к изучению буржуазной эволюции русской пореформенной деревни в советской историографии стал сравнительный анализ уровня и основных тенденций социально-экономического развития различных типов и групп крестьянских хозяйств. Характер и глубина расслоения крестьянства, степень пролетаризации его беднейших и обуржуазивания зажиточных слоев рассматриваются исследователями как один из важнейших показателей развития капитализма в аграрных отношениях. Вследствие этого проблема типологии крестьянских хозяйств вот уже не одно десятилетие является предметом оживленных дискуссий и занимает центральное место в работах по истории крестьянства эпохи капитализма
Цель данной статьи — показать возможность изучения социального расслоения крестьянства на основе территориальных сводок земских переписей — источника, который использовался историками главным образом для общей характеристики крестьянского хозяйства. В ней предпринята попытка выявить отличительные черты внутреннего строя различных категорий крестьянских хозяйств на основе регионально-пространственной типизации их производственных и социально-экономических форм. В данном случае в качестве объектов типологии выступают совокупности территориальных единиц, отличающиеся степенью развития товарно-денежных и капиталистических отношений. Они дают представление об общих закономерностях буржуазной аграрной эволюции, а также о различных вариантах и стадиях этого процесса 2.
Для того чтобы заглянуть внутрь крестьянского мира, выявить качественные отличия структуры крестьянского хозяйства, обусловленные формированием в среде крестьянства новых классов капиталистического общества, нами были выделены две группы общин 3 Воронежской губ.4, в которых преобладали тенденции, с одной стороны, пролетаризации крестьянства, а. с другой — его обуржуазивания5. По этим группам были подсчитаны средние значения и парные коэффициенты корреляции 6 важнейших показателей крестьянского хозяйства, характеризующих его землевладение и землепользование, обеспеченность рабочим и продуктивным скотом, инвентарем, куплю-продажу рабочей силы, занятия «промыслами», а также основные статьи денежных доходов и расходов 7.
Попытаемся проследить, насколько полярны выделенные совокупности и обладают ли они качественными отличиями, которые давали бы возможность на основе сводных данных выделить ха-
рактерные черты внутреннего строя различных типов крестьянских хозяйств. Сравнительный анализ средних характеристик крестьянского двора обнаруживает существенные отличия в размерах и общем уровне хозяйства, а также в социальной структуре крестьянства.
В группе зажиточных общин (2-я) по сравнению с группой беднейших (1-я) крестьянское хозяйство было значительно лучше обеспечено средствами производства и трудовыми ресурсами. В этой группе значительно больше общая площадь землепользования, надельной, купчей и арендованной земли, количество тяглового и продуктивного скота, число усовершенствованных земледельческих орудий и батраков, общая сумма доходов от сельского хозяйства и выручка от продажи зерновых культур и др. Особенно велика разница в значении признаков с социально-экономической окраской: число батраков в группе зажиточных общин в 2,5 раза больше, чем в группе беднейших, размеры купчей земли — в 15 раз, число усовершенствованных орудий — в 30 раз (табл. 1).
По мере проникновения капитализма в сельское хозяйство крестьянский мир все менее успешно справлялся со своими функциями по поддержанию единого уровня экономической состоятельности и платежеспособности крестьянских дворов. При этом чем крупнее община, тем сложнее было проводить ей в жизнь принцип уравнительности, тем глубже социальная дифференциация крестьянства. В обратной зависимости от роста хозяйственной состоятельности крестьянского двора изменяется число дворов в общине (1-я — 278; 2-я — 161). А от этого существенно зависит как величина надела (который в группе зажиточных общин в 2 раза больше, чем в группе беднейших), так и его расположение. Чем больше дворов в общине, тем сильнее неудобство землепользования, чересполосица, длинно- и дальноземелье, а следовательно, тем труднее обработка надела для маломощных крестьян, тем быстрее они его забрасывали, отвлекаясь от ведения собственного земледельческого хозяйства. Именно в местностях с более крупными общинами интенсивнее протекал процесс «раскрестьянивания», разорения и пролетаризации беднейшего крестьянства.
Полярные совокупности общин существенно отличаются соотношением различных социально-экономических слоев крестьянства. Если в зажиточной группе общин доля зажиточных многолошадных дворов лишь в 1,7 раза меньше доли безлошадных и однолошадных, то в беднейшей группе общин процент хозяйств с четырьмя и более лошадьми меньше уже в 29 раз. В 1-й группе по сравнению со 2-й в несколько раз больше доля хозяйств, покупавших хлеб и сдававших свой надел, дворов без рабочего скота и без инвентаря, и, напротив, значительно меньше удельный вес хозяйств, продававших хлеб, дворов с батраками и с купчей землей (см. табл. 1). В целом в 1-й группе общин экономически и количественно преобладают дворы сельских пролетариев и «батраков с наделом», определяя общий социально-экономический облик хозяйств этой совокупности, тогда как во 2-й группе общин
ведущие позиции занимают мелкобуржуазные слои крестьянства и собственно крестьянская буржуазия.
Корреляционный анализ позволяет оценить прежде всего сбалансированность структуры крестьянского хозяйства, возникшую в процессе формирования единого товарного и капиталистического рынка. В обеих группах селений, в первую очередь в зажиточных общинах, выделяется группа уже сравнительно устойчивых взаимосвязей между показателями обеспеченности крестьянского хозяйства основными средствами производства: землей, тягловым и продуктивным скотом, усовершенствованным инвентарем (табл. 2). И хотя эти взаимосвязи были еще довольно слабыми в группе беднейших общин, они, несомненно, свидетельствуют о том, что рынок все больше выступает в качестве регулятора не только обмена, но и производства.
' Вторая группа признаков, взаимосвязанных между собой и с производственными характеристиками крестьянского хозяйства, отражает структуру его доходов и расходов. Взаимосвязи этих показателей еще теснее. Так, например, общий доход от сельского хозяйства в обеих группах общин находится в прямой зависимости от всех показателей производственного потенциала крестьянского двора: общей площади землепользования и арендованной земли, численности тяглового и продуктивного скота, усовершенствованных орудий и батраков (средняя теснота взаимосвязи этих признаков составляет 0,37 в группе беднейших общин и 0,77 в группе'за- житочных). Все это говорит о том, что хозяйственная деятельность основных категорий крестьянства в значительной мере определялась законами рыночного производства.
Однако наряду с тем общим, что было присуще внутреннему строю хозяйства беднейших и зажиточных крестьян, корреляционный анализ показывает и существенные различия в этом строе. В целом парные коэффициенты корреляции основных компонентов крестьянского хозяйства значительно выше в группе зажиточных общин по сравнению с группой беднейших, что свидетельствует о более высоком уровне развития аграрного капитализма. Этот вывод полностью подтверждает характер взаимосвязей численности батраков — важнейшего показателя проникновения капиталистических отношений в крестьянское хозяйство. В группе зажиточных общин он образует прямые, довольно тесные взаимосвязи практически со всеми характеристиками крестьянского хозяйства (7 коэффициентов корреляции превышают 0,5 при средней тесноте взаимосвязи признаков 0,47), тогда как в группе беднейших селе-. ний наблюдается лишь несколько устойчивых взаимосвязей, а большинство коэффициентов корреляции данного признака не значимы (агрегированный коэффициент корреляции составляет 0,18).
Полярные группы общин существенно различаются и характером рыночной специализации. Корреляционные модели отражают разные по отраслевому направлению формы сельскохозяйственного производства, видоизменяющиеся не только в разных местно-
стях, но и в различных типах крестьянских дворов. Если в группе зажиточных общин доминирующее положение занимала продажа зерновых культур, то в группе беднейших селений на рынок в равной мере поступали продукты земледелия и животноводства. В зажиточных селениях выше доля дворов, продававших хлеб (1-я — 37,7%; 2-я —76,9%), и удельный вес выручки от его продажи в общей сумме доходов от сельскохозяйственного производства (1-я — 41%; 2-я — 61%), а также теснее корреляционные взаимосвязи данных признаков с землей, рабочим и продуктивным скотом, усовершенствованными земледельческими орудиями, батраками и др. (см. табл. 1 и 2). Все это говорит о быстром росте общественного разделения труда — основы товарного производства. Сам факт обнаружившейся сельскохозяйственной специализации при группировке волостей и общин одного природно-географического региона по объему проданной продукции свидетельствует о широком развитии в крестьянском хозяйстве товарно-денежных отношений.
Очевидно, что связь крестьянского хозяйства с рынком осуществлялась в первую очередь через ведущую отрасль производства. Рост товарности, расширения сферы действия товарно-капиталистических закономерностей шли в данном регионе прежде всего путем подчинения рынку зернового производства. Чем ущербнее было земледельческое хозяйство беднейшего крестьянства, тем в большей мере роль восполняющего фактора переходила к животноводству. Вероятно, это было связано также с недостаточно рациональным использованием тяглового скота в собственном хозяйстве низших и средних слоев деревни. При. исчезнувшем, или, точнее, исчезавшем после реформы 1861 г., единстве производственно-технической базы крестьянского и помещичьего хозяйства обеспеченность скотом этих групп крестьянских дворов превышала нормы, необходимые для обработки имеющейся у них земельной площади. Этот «избыток» тягловой силы использовался при обработке помещичьей земли (так называемые «отработки первого рода»), а также при занятиях различного рода «промыслами», например извозом.
Существенно различаются полярные группы общин и характером крестьянских «промыслов». В. группе зажиточных селений такие показатели, как число промышленников и доходы от промыслов, образуют тесные прямые взаимосвязи со всеми компонентами крестьянского хозяйства (агрегированные коэффициенты корреляции 0,80 и 0,73), тогда как в беднейшей группе общин большинство коэффициентов корреляции данных признаков не значимы (средняя теснота их взаимосвязи составляет — 0,08 и 0,01). Эти различия нельзя объяснить лишь разницей в масштабах промысловой деятельности крестьянства в полярных группах общин. Занятия «промыслами» были характерны практически для всех социальноэкономических слоев крестьянства: и в низшей и в высшей группе общин хозяйства с промышленниками составляли около трех четвертей от общего числа дворов (1-я — 80,3%; 2-я — 71,6%),
а число промышленников на душу населения было примерно одинаковым (1-я — 0,21; 2-я — 0,20).
По-видимому, решающую роль в данном случае играет противоречивый характер крестьянских «промыслов» в различных группах крестьянства: увеличение работы по найму в низшей группе и торгово-ростовщической деятельности — в высшей. В группе беднейших общин доходы от «промыслов» непосредственно не зависели от производственного потенциала крестьянского двора и использовались преимущественно на уплату податей и личное потребление. На это указывает отсутствие значимых взаимосвязей данного показателя с основными элементами крестьянского хозяйства, за исключением слабых прямых зависимостей с общей суммой расходов и расходами на покупку хлеба и обратной — с численностью тяглового скота (см. табл. 2).
Для зажиточного крестьянства, хозяйственная деятельность которого была ориентирована прежде всего на производство продукции сельского хозяйства, «промыслы» играли второстепенную роль. Доходы от «промыслов» составляли здесь всего лишь 24% от общей суммы доходов (6,07 р. на душу), а от сельского хозяйства— 76% (18,61 р.), в то время как в низшей группе общин наблюдается противоположное соотношение этих источников денежных поступлений: соответственно 60 и 40% (10,92 и 7,52 р.). Размеры, характер и продолжительность промысловых занятий крестьянства в группе зажиточных общин определялись главным образом нуждами земледельческого производства. Такие показатели, как число промышленников и выручка от «промыслов», образуют тесные прямые взаимосвязи практически со всеми компонентами крестьянского хозяйства (средняя теснота зависимости данных признаков составляет 0,78 и 0,72). Это говорит о том, что по мере роста хозяйственной состоятельности двора, с одной стороны, возрастала доходность промысловых занятий, связанная с возможностью экономического маневрирования, а с другой стороны, все большая часть денежных поступлений от «промыслов» использовалась для расширения сельскохозяйственного производства.
Основным средством расширения земледельческого производства крестьян являлась земельная аренда, которая также играла неоднозначную роль в хозяйстве различных социально-экономических типов крестьянства. Анализ корреляционных взаимосвязей арендованной площади в полярных группах общин раскрывает противоречивый характер крестьянской аренды, которая могла быть как вынужденной сделкой под влиянием нужды и острого малоземелья, так и выгодным средством расширения хозяйства для производства земледельческих продуктов на продажу 8. О коммерческом характере аренды, возрастающей по мере роста производственного потенциала крестьянского двора в группе зажиточных общин, свидетельствуют тесные прямые взаимосвязи размеров аренды практически со всеми элементами крестьянского хозяйства (агрегированный коэффициент корреляции равен 0,70, а коэф-
фициенты корреляции с показателями обеспеченности крестьянского двора землей и скотом, а также доходами от продажи сельскохозяйственных продуктов превышают 0,75). Отсутствие данных взаимосвязей в группе беднейших общин указывает на преобладание потребительской аренды (см. табл. 2).
Корреляционный анализ дает возможность выявить и оценить тесноту взаимосвязей различных элементов структуры крестьянского хозяйства, но не раскрывает причин, определявших характер этих взаимосвязей. Факторное моделирование позволяет перейти на новый, более обобщенный уровень изучения социально-экономической структуры крестьянского хозяйства. Нами был использован метод экстремальной группировки параметров. Суть его заключается в том, что при обработке корреляционной матрицы выявляются наиболее тесно связанные между собой группы признаков, причем каждый из них включается-только в одну группу (фактор) . Таким образом, фактор представляет собой новый интегральный показатель, который отражает скрытые причины, определившие взаимную близость данных признаков. Первоначально мы выделили шесть вариантов факторных моделей, с различной степенью обобщения описывающих структуру крестьянского хозяйства в полярных группах общин. Они включали соответственно 1, 2, 3, 4, 5<и 6 факторов. С точки зрения содержательной интерпретации данных факторов, а также формальных критериев (темпов роста совокупного веса факторных нагрузок 9) оптимальным оказался вариант из четырех факторов, который представляет достаточно обобщенную, но в то же время развернутую модель внутреннего строя крестьянского хозяйства в полярных группах общин.
Самым большим по набору признаков и их суммарной факторной нагрузке является первый фактор (1-я — 7,78; 2-я — 12,77). Он отражает общий уровень развития крестьянского хозяйства в данной местности и прежде всего его производственно-экономический потенциал. В обеих группах общин содержание данного фактора определяют высокие факторные нагрузки признаков, характеризующих главным образом обеспеченность крестьянского двора основными средствами производства: землей, тягловым и продуктивным скотом, а также доходы от сельского хозяйства (табл. 3).
При этом в группе беднейших селений общий уровень и условия развития крестьянского хозяйства в значительной мере зависели также от соотношения численности беднейшего и среднего крестьянства. Этот уровень был тем выше, чем меньше был в общей массе крестьянства удельный вес неимущих слоев деревни (хозяйств без лошади и с одной лошадью ( — 0,78), не обрабатывавших земли (— 0,75), покупавших хлеб (— 0,73) и др.) и чем многочисленнее была прослойка дворов с двумя и тремя лошадьми (0,66). За исключением положительной факторной нагрузки последнего показателя, все отмеченные признаки образуют с данным фактором тесные обратные зависимости.
Однако наряду со сходством в наборе признаков, образующих данный фактор, наблюдаются и заметные отличия, связанные с различной отраслевой специализацией крестьянского хозяйства в полярных группах селений, уже отмеченные при анализе его корреляционных моделей. О преимущественном развитии земледельческого производства в группе зажиточных общин свидетельствуют высокие положительные факторные нагрузки таких показателей, как общая площадь землепользования (0,93), размеры надельной (0,78) и арендованной (0,81) земли, число усовершенствованных земледельческих орудий (0,63), доходы от сельского хозяйства (0,95), от продажи хлеба (0,86) и др. Отсутствие данных признаков в группе беднейших общин наряду с высокими положительными факторными нагрузками доли хозяйств, продававших (0,59) и покупавших скот (0,81), а также выручки от его продажи (0,75) указывают на животноводческую специализацию хозяйства.
Содержательный смысл второго фактора (его суммарная факторная нагрузка составляет 6,10 в 1-й и 5,37 во 2-й группе общин) раскрывают две основные группы признаков. С одной стороны, тесные прямые взаимосвязи образуют с данным фактором характеристики промысловой деятельности крестьянства — число промышленников на душу населения (1-я —0,69; 2-я — 0,96), доля хозяйств с промыслами (1-я — 0,49; 2-я —0,56) и торгово-промышленными заведениями (1-я —0,34). И, напротив, отрицательные факторные нагрузки имеют показатели общего уровня развития и товарности земледельческого производства. В обеих группах общин к ним относятся характеристики земельной площади (размеры надела ( — 0,62) и общей площади землепользования ( — 0,69) в группе беднейших общин и купчей земли (— 0,56) —в группе зажиточных), удельного веса всех продававших хозяйств (1-я —0,83; 2-я —0,52) и хозяйств, продававших хлеб ( — 0,85 и —0,65), а также доходы от сельского хозяйства (— 0,88) и от продажи хлеба ( — 0,71) в беднейших селениях. Все это позволяет интерпретировать данный фактор как показатель развития крестьянских «промыслов». Незначительные размеры собственного земледельческого хозяйства большинства крестьян, невозможность прокормиться на собственном наделе вынуждали их искать иные источники средств существования, стимулировали развитие различного рода «промыслов». Лишь сочетание земледельческой и промысловой деятельности крестьян, взаимодополнявших друг друга, удерживало массу мелких товаропроизводителей от окончательного разорения, позволяя сохранять им свое хозяйство в положении «неустойчивого равновесия». Однако различного рода неземледельческие занятия, среди которых существенную часть занимала работа по найму, становились уделом в первую очередь неимущих слоев деревни. Об этом говорит тот факт, что в группе зажиточных общин с данным фактором образует тесную прямую взаимосвязь доля безлошадных и однолошадных дворов (0,81) и хозяйств,
покупавших хлеб (0,56), при обратных зависимостях удельного веса дворов с двумя и тремя лошадьми ( — 0,69).
Следующее место по весу (1-я —5,44 и 2-я —3,13) занимает фактор, характеризующий земельные отношения. В обеих группах общин с ним тесно связаны показатели сдачи надельной земли (сданной земли на душу населения (1-я —0,70; 2-я —0,87) и ее доля от надела (0,84 и 0,88)), а в беднейших селениях — и размеры купчей (0,91) и арендованной (0,83) земли. Интерпретация данного фактора не требует развернутых пояснений. Отметим лишь, одну любопытную деталь. Напомним, что корреляционный анализ структуры крестьянского хозяйства в полярных группах общин указывает на преобладание в них различных форм крестьянской аренды — потребительской в группе беднейших общин и предпринимательской в группе зажиточных. Именно поэтому в третий фактор не вошли характеристики земельной аренды в группе зажиточных селений и, следовательно, этот фактор отражает участие в арендных отношениях прежде всего низших слоев крестьянства. К ним принадлежала подавляющая часть сдатчиков надельной земли в обеих группах общин и большая часть арендаторов из нужды в группе беднейших селений. Буржуазный характер аренды в группе зажиточных общин обусловил тот факт, что размах арендных отношений, т. е. доля аренды от землепользования, является здесь одним из показателей перестройки земледелия на капиталистический лад и входит в четвертый фактор, характеризующий общий уровень развития буржуазных отношений в крестьянском хозяйстве.
И, наконец, наименьший вес в структуре крестьянского хозяйства имеет фактор, отражающий развитие собственного аграрного капитализма (1-я —3,78; 2-я —3,11). В обеих группах общин его содержание определяют в первую очередь высокие положительные факторные нагрузки найма рабочей силы (число батраков (1-я —0,94; 2-я —0,82)) и доли дворов с батраками (0,96 и 0,87), а также удельного веса зажиточных многолошадных дворов (1-я —0,90; 2-я —0,69). Кроме того, в 1-й группе данный фактор включает также такой признак, как общая сумма расходов на душу населения (0,53), а во 2-й группе, как уже отмечалось,— долю аренды от землепользования (0,42). Безусловно, все эти показатели являются важнейшими характеристиками проникновения капиталистических отношений в крестьянское хозяйство.
Резюмируя итоги сравнительного анализа крестьянского хозяйства в полярных группах общин, отметим, что хозяйственная деятельность всех слоев крестьянства независимо от уровня и тенденций их экономического развития в значительной мере определялась законами товарно-денежных отношений. Это проявляется в общей согласованности основных элементов структуры крестьянского хозяйства, прежде всего характеристик его обеспеченности землей, рабочим скотом и инвентарем.
Однако процесс проникновения капиталистических отношений в крестьянское хозяйство имел заметные отличия в полярных груп-
пах общин. В зажиточных селениях по сравнению с беднейшими значительно выше общий уровень крестьянского хозяйства, ярче выражена его рыночная специализация, более отчетливо прослеживается тенденция к расширению производства, его концентрации состоятельными слоями крестьянства. В этой группе общин расширение роли собственного земледельческого хозяйства крестьян происходит за счет снижения значения «промыслов», все более систематический характер приобретает капиталистический найм в противовес развитию продажи рабочей силы в группе беднейших селений. В целом в группе зажиточных общин интенсивнее протекает процесс формирования фермерских слоев крестьянства, тогда как в группе беднейших общин преобладает тенденция пролетаризации и пауперизации мелких товаропроизводителей.
Таким образом, использование традиционных и математических методов анализа сводных данных земской статистики позволяет судить о хозяйственных различиях внутри общины и социально-экономическом строе крестьянского хозяйства на противоположных полюсах деревни и при отсутствии группировок собственно крестьянских дворов. Анализ средних характеристик крестьянского хозяйства в выделенных группах общин дает представление о размерах и основных тенденциях социально-экономического развития хозяйства беднейшего и зажиточного крестьянства.
С помощью корреляционного анализа удалось выявить и измерить тесноту взаимосвязей отдельных характеристик крестьянского хозяйства, раскрывающих его структуру. На этой основе оказалось возможным установить то общее, что было присуще внутреннему строю хозяйства различных групп крестьянства,— именно появление сбалансированности структуры крестьянского хозяйства под воздействием законов рыночного производства, а также те особенности, которые отличали строй хозяйства беднейшего и зажиточного крестьянства, прежде всего в области купли-продажи рабочей силы, сельскохозяйственной специализации хозяйства, арендных отношений и занятий «промыслами». Однако из-за присутствия в каждой группе общин нескольких различных категорий крестьянских дворов данные отличия проявились не в чистом, а в «смазанном» виде, что в наибольшей мере затрудняет анализ внутреннего строя хозяйства среднего крестьянства.
Использование факторного анализа позволило перейти от сотни корреляционных взаимосвязей к нескольким интегральным показателям и, таким образом, обнаружить скрытые причины, определявшие в конечном итоге общее и особенное в структуре основных социально-экономических типов крестьянских хозяйств. Принципиальная однотипность четырех выделенных факторов в полярных группах общин еще раз подтверждает, что функционирование практически всех категорий крестьянских дворов подчинялось единым объективно-экономическим закономерностям. В то же время довольно значительные различия в наборе признаков,
определявших содержание данных факторов в группах беднейших и зажиточных селений, отражают существование нескольких социально-экономических форм организации крестьянского хозяйства. Причем, как мы видим, результаты корреляционного и факторного анализа хозяйства беднейшего и зажиточного крестьянства практически совпадают, что доказывает адекватность математических моделей его социально-экономической структуры.
'ПРИМЕЧАНИЯ .
Кауфман А. А. О приемах группировки крестьянских хозяйств // Тр. комис. по вопросам земской статистики 20—30 февраля 1913 г. М., 1914; Хрящева А. И. К вопросу о принципах группировки массовых статистических материалов в целях. изучения классов в крестьянстве. М., 1925; Кахк К). ГО. К вопросу о типологии крестьянских хозяйств в Эстонии в начале XIX в. Таллин, 1975; Анфимов А. М. Крестьянское хозяйство Европейской России. 1881—1904 гг. М., 1980; и др.
Ковальченко И. Д., Бородкин Л. И. Аграрная типология губерний Европейской России на рубеже XIX—XX вв.: (Опыт многомерного количественного анализа) //История СССР. 1979. № 1; Они же. Структура и уровень развития районов Европейской России на рубеже XIX XX вв.: (Опыт многомерного анализа) // Там же. 1981. № 1; и др.
О попытках типизации крестьянских общин с целью изучения социального расслоения крестьянства см. также: Разумов Л. В. О методике анализа земско- статистических подворных описаний крестьянских хозяйств по материалам Зубцовского уезда Тверской губернии//Вопросы истории СССР. М., 1972; Литвак К. Б. Вопросы методики изучения социально-экономического строя крестьянского хозяйства по данным земских переписей // Применение количественных методов в исследованиях по аграрной истории СССР. М., 1984; и др.
Воронежская губ. была выбрана в качестве объекта исследования по той причине, что из всех земско-статистических сборников рубежа XIX—XX вв. публикации по Воронежской губ. содержат наиболее полную и разнообразную характеристику крестьянского хозяйства.
Для этого 88 волостей четырех южных уездов Воронежской губ., отличавшихся наибольшей товарностью крестьянского хозяйства, были разбиты на две равные группы по медиане такого признака, как общая сумма выручки на продающее хозяйство. Затем из группы волостей с большим объемом товарного производства были выбраны 70 общин с максимальной долей (более 20%) дворов с четырьмя и более лошадьми, а из второй группы — 70 общин с минимальной долей многолошадных хозяйств (менее 3%).
Поскольку настоящая группировка проводилась для сравнения наиболее полярных вариантов структуры крестьянского хозяйства и не преследовала цели выяснения количественного соотношения различных типов крестьянства и общего уровня их производства, статистические параметры приводятся в данном случае без их доверительных интервалов, а коэффициенты корреляции — без учета средней стандартной ошибки.
Автор выражает искреннюю благодарность И. М. Гарсковой, под руководством которой проходила обработка данных на ЭВМ.
О моделировании крестьянской аренды см. подробнее: Моисеенко Т. Л. Методы изучения крестьянской аренды в России по данным земской статистики конца XIX в. // История СССР. 1979. № 4.
Факторная нагрузка — значение коэффициентов корреляции каждого признака со своим фактором.
ПРИЛОЖЕНИЯ
Таблица 1
Размеры крестьянского хозяйства и социальная структура крестьянства в полярных группах общин
Показатель
1-я группа
2-я группа
На душу
Надельная земля (дес.)
1,43
2,31
Купчая земля (дес.)
0,007
0,10
Арендованная земля (дес.)
0,43
0,82
Сданная земля (дес.)
0,03
0,02
Землепользование (дес.)
1,80
3,17
Тягловый скот (шт.)
0,19
0,36
Продуктивный скот (шт.)
0,43
0,65
Батраки (человек)
0,008
0,02
Нанимающиеся в батраки (человек)
0,002
0,02
Промышленники (человек)
0,21
0,20
Усовершенствованные орудия (шт.)
0,0007
0,02
Общая сумма расходов (р.)
13,58
18,33
Расходы на покупку хлеба (р.)
0,95
0,36
Расходы на покупку скота (р.)
1,40
3,20
Доходы от сельского хозяйства (р.)
7,52
18,61
Доходы от продажи зерновых культур (р.)
3,05
11,28
Доходы от продажи скота (р.)
3,22
6,00
Доходы от промыслов (р.)
10,92
6,07
Доля хозяйств от общего числа (в %)
Без лошади и с одной лошадью
77,7
41,3
С двумя и тремя лошадьми
19,6
34,6
С четырьмя лошадьми
2,7
24,1
С батраками
5,0
9,4
С промышленниками
80,3
71,6
С торгово-промышленными заведениями
6,3
2,9
Не обрабатывающих земли
22,3
8,6
С купчей землей
0,2
0,6
Арендующих землю
34,3
44,4
Всех покупавших
96,3
99,9
Покупавших зерновые культуры
51,3
20,6
Покупавших скот
25,7
40,6
Всех продававших
75,5
91,1
Продававших зерновые культуры
37,7
76,9
Продававших скот
39,8
57,8
Дворов в общине
278
161
Таблица 2
Корреляционные модели крестьянского хозяйства в полярных группах общин (коэффициенты корреляции 0, ...)
№ п/п
Показатели на душу
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
1
Надельная земля (дес.)
Беднейшие
X —9 —33
общины
772
1
11
—47
10
—23
—24
4
42
15
21
—2
2
Купчая земля (дес.)
— 12
X
70
38
15
2
—9
—95
41
31
— 10
44
27
28
14
—5
3
Арендованная земля (дес.)
43
—5
X
36
35
27
4
19
36
30
— 15
45
28
30
19
—8
4
Землепользование (дес.)
84
22
75
X
23
16
14
—34
36
— 1
—31
35
58
34
32
—7
5
Тягловый скот (шт.)
77
1
81
91
X
60
43
— 17
-14
— 16
—57
49
49
39
55
—26
6
Продуктивный скот (шт.)
71
6
82
90
98
X
23
— 10
— 13
— 12
—67
37
37
19
58
7
7
Батраки (человек)
33
13
54
52
54
52
X
—9
5
36
—9
31
38
27
25
0
8
Промышленники (человек)
73
—4
76
85
97
95
48
X
— 1
33
32
—8
—50
—42
—33
16
9
Усовершенствованные орудия (шт.)
63
0
54
68
61
59
39
54
X
10
—7
' 45
10
7
7
—6
10
Общая сумма расходов (р.)
71
9
77
89
96
95
51
94
55
X
37
30
7
10
— 15
20
11
Расходы на покупку хлеба (р.)
75
5
72
84
92
89
47
93
51
92
X
—33
—52
—31
—57
— 12
12
Расходы на покупку скота (р.)
49
0
50
58
60
59
22
56
27
69
56
X
46
41
55
—2
13
Доходы сельского хозяйства (р.)
69
11
78
88
92
92
54
85
59
93
81
74
X
68
70
—4
14
Доходы от продажи зерновых культур (р.)
67
13
74
85
82
80
55
73
64
84
69
67
95
X
32
— 1
15
Доходы от продажи скота (р.)
61
3
72
78
91
93
45
90
42
90
84
72
90
73
X
—20
16
Доходы от промыслов (р.)
63
—4
70
74
91
85
41
96
44
89
91
50
76
61
84
X
Зажиточные общины
Таблица 3
Факторные модели крестьянского хозяйства в полярных группах общин (факторные нагрузки О,...)
№ п/п
Показатель
1-я группа|2-я группа
факторы
I
II | III | IV
1 1111
1,11
IV
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
На душу
Надельная земля (дес.)
Купчая земля (дес.)
Арендованная земля (дес.)
Сданная земля (дес.)
Землепользование (дес.)
Тягловый скот (шт.)84
Продуктивный скот (шт.)73
Батраки (человек)
Нанимающиеся в батраки (чел.)
Промышленники (чел.)
Усовершенствованные°РУ"
дия (шт.)
Общая сумма расходов (р.)
Расходы на покупку хлеба (р.)—87
Расходы на покупку скота (р.)
Доходы от сельского хозяйства (р.)
Доходы от продажи зерновых
культур (р.)
Доходы от продажи скота (р.)75
Доходы от промыслов (р.)—27
Доля хозяйств от общего
Без лошади и с одной лошадью —78
С двумя и тремя лошадьми66
С четырьмя и более лошадьми
С батраками
С промышленниками
С торгово-промышленными заведениями
Не обрабатывающих земли—75
Всех покупавших
Покупавших зерновые культуры —73
Покупавших скот59
Всех продавших
Продавших зерновые культуры
Продавших скот81
Купчей от землепользования
Сданной от надела
Арендованной от землепользования
—62
91
83
70
—69
94
—30
69
53
53
58
—88
—71
числа (в %)
90
96
49
34
— 15
—83
-85
66
84
39
78
81
93
99
97
19
63
98
93
68
95
86
92
89
—56
9()
81
—69
56
56
—52
—65
—46
—56
87
65
—28
—45
88
82
69
87
—31
42
35
Суммарная факторная нагрузка
778
610 544 378
1277
537
313
311
36
Суммарная факторная нагрузка (в %)
29
18 16 11
38
16
9
9
Е. А. ОСОКИНА
ВНУТРЕННИЙ СТРОЙКРЕСТЬЯНСКОГО ХОЗЯЙСТВАЦЕНТРАЛЬНОГО ПРОМЫШЛЕННОГО РАЙОНА(Опыт количественного анализатерриториальных сводок земской статистики)
Одним из результатов деятельности российских земств являются публикации подворных переписей крестьянского хозяйства Европейской России конца XIX — начала XX в., представленные в своей массе нерасчлененными территориальными сводками разного уровня — от пообщинного до губернского. Территориальные сводки подворных переписей по причине усредненного характера данных до недавнего времени мало подвергались научному анализу. В советской историографии аграрного российского капитализма они традиционно использовались для определения общего уровня развития крестьянского хозяйства либо иллюстративно. Лишь последние два десятилетия массив территориальных сводок земской статистики привлекается исследователями с целью комплексного изучения внутреннего строя крестьянского хозяйства, уровня его капиталистического развития, региональных особенностей и динамики этого процесса.. Основным методом анализа является моделирование социально-экономических явлений и процессов, включающее и этап математического моделирования *. Настоящее исследование посвящено выявлению уровня развития крестьянского хозяйства Центрального промышленного района в конце XIX — начале XX в., определению типологических особенностей его социально-экономической структуры.
Центральный промышленный район выделяется в аграрнотипологическом плане. Он включал Владимирскую, Костромскую, Ярославскую губернии, представлявшие единый тип промышленного, а также общего и социального аграрного развития. Исследования И. Д. Ковальченко и Л. И. Бородкина, посвященные аграрной типологии губерний Европейской России на рубеже веков, показали необоснованность расширения ареала Центрального промышленного района с точки зрения общей типологии аграрного строя до пределов включения в него, кроме указанных губерний, еще и Тверской, Калужской, Нижегородской и др.2
Теоретической основой исследования является представление о крестьянском хозяйстве как о социально-экономической системе, для которой объективно характерен определенный способ взаимосвязи элементов. Характер, форма и степень взаимосвязи определяются, во-первых, формационными социально-экономическими отношениями; во-вторых, степенью их развития; в-третьих, природно-экономическими и историческими особенностями района, в котором функционирует крестьянское хозяйство.
Работы советских историков показали, что применительно к периоду натурального хозяйства структура взаимосвязей элементов крестьянского двора определялась тем, насколько экономический потенциал двора с учетом тяжести феодальных повинностей позволял удовлетворить собственные потребности членов семьи. Следовательно, речь может идти об отдельных взаимосвязях элементов, вызванных необходимостью отбывания феодальных повинностей и удовлетворения собственных нужд членов крестьянского двора. Комплексной сбалансированности структурных элементов крестьянского хозяйства не было выявлено 3.
Для крестьянского хозяйства периода капитализма определяющее значение приобретает фактор товарности. Подчинение крестьянского хозяйства рынку, действию закона стоимости ведет к комплексной сбалансированности его структурных элементов. Очевидно, что наиболее сильными будут взаимосвязи тех компонентов, которые отражают товарную специализацию двора, его ориентацию на рынок. По мере развития товарно-денежных отношений сопряженность структуры крестьянского хозяйства должна возрастать. Кроме того, в структуре крестьянского хозяйства будут происходить и качественные изменения. В систему сопряженных элементов войдут новые показатели, связанные с товарной деятельностью двора. Вместе с тем система будет избавляться от элементов, потерявших значение с точки зрения товарного производства: они будут исключены из блока тесно взаимосвязанных показателей. Таким образом, система будет стремиться к структурной рациональности. В то время как развитие товарно-денежных отношений определяет степень сбалансированности, сопряженности и рациональности структуры крестьянского хозяйства, характерные особенности района формируют вариации во взаимосвязях элементов.
Следовательно, через количественную оценку взаимосвязи структурных элементов крестьянского хозяйства можно установить степень развития в нем товарно-денежных отношений, выявить особенности его внутреннего строя, вызванные своеобразием природно-экономических и исторических условий в данном районе. .
Математической основой для такого анализа стала корреляционная модель социально-экономического строя крестьянского хозяйства Центрального промышленного района, построенная на базе уездных данных земско-статистических обследований 27 уездов Владимирской, Костромской и Ярославской губерний, проведенных в период с 1897 по 1906 г.4
Представление о характере и степени взаимосвязи основных элементов структуры крестьянского хозяйства Центрального промышленного района на рубеже веков дает таблица, приведенная в Прил.5 Ядро структуры составила взаимосвязь следующих компонентов: обеспеченность рабочим и продуктивным скотом, надельной землей, общей площадью землепользования, а также доля многокоровных дворов и площадь купчей удобной земли
в расчете на покупающий двор. Набор этих показателей отражает животноводческую специализацию крестьянского хозяйства Центрального промышленного района. Наиболее сопряженную и разветвленную систему взаимосвязей образует обеспеченность продуктивным скотом. Она взаимосвязана с долей многокоровных дворов (0,95 — в расчете на двор; 0,88 — на душу), общей площадью землепользования (соответственно 0,70 и 0,66), купчей удобной землей (0,61; 0,64), обеспеченностью рабочим скотом (0,64; 0,62), надельной землей (0,62; 0,62), арендованным покосом (0,40; 0,54), надельным покосом (0,55; 0,63) . В структуру сопряженных показателей вошла и доля многокоровных дворов, которая тесно взаимосвязана с основными элементами крестьянского хозяйства: обеспеченностью скотом, купчей и надельной землей, общим землепользованием, что явилось выражением процесса концентрации этими дворами производственно-экономических ресурсов.
В структуре крестьянского хозяйства Центрального промышленного района обеспеченность покосными угодьями взаимосвязана с показателями экстенсивного развития найма рабочей силы — долей нанимающих дворов и долей наемных работников (см. таблицу в Прил.). Кроме того, обеспеченность продуктивным скотом имеет значимые связи с показателем интенсификации длительного найма — числом наемных сельскохозяйственных рабочих в расчете на нанимающий двор (0,47 — при подсчете на двор; 0,41 — на душу). Все это свидетельствует о капитализации животноводства, а также о том, что расширение масштабов применения длительного найма сельскохозяйственных рабочих и его интенсификация были связаны в значительной мере с развитием этой ведущей сферы товарной деятельности крестьянского Хозяйства Центрального промышленного района.
Другой сферой применения длительного найма было льноводство, которое в данном районе также носило товарный характер. Доля льна в посеве взаимосвязана с числом годовых и сроковых наемных сельскохозяйственных рабочих в расчете на нанимающий двор (0,59). Таким образом, интенсификация применения длительного найма вызывалась в значительной мере развитием товарных сфер сельскохозяйственной деятельности крестьянства Промышленного центра.
Что можно сказать о формах развития аграрного капитализма в крестьянском хозяйстве Центрального промышленного района на рубеже веков? Доля дворов с наймом в структуре крестьянского хозяйства взаимосвязана с долей наемных рабочих в числе работников (0,88). В свою очередь, доля наемных рабочих имеет связь с их численностью в расчете на нанимающий двор (0,60). Это свидетельствует не только об экстенсивном развитии найма (рост числа нанимающих дворов и наемных рабочих), но и об интенсификации этого процесса (возрастание числа наемных рабочих в расчете на нанимающий двор). Однако отсутствие взаимосвязи между долей дворов с наемными рабочими и их численностью
в расчете на нанимающий двор свидетельствует о преимущественно мелкобуржуазных формах развития аграрного капитализма: с ростом числа дворов, эксплуатировавших наемную силу, численность наемных рабочих в расчете на нанимающий двор практически не возрастала: в среднем на двор приходилось один-два наемных сроковых и годовых сельскохозяйственных рабочих. Главной причиной была слабость предпринимательских слоев крестьянства, что являлось следствием существования, феодальных пережитков в социально-экономическом и политическом строе России (царизм, помещичье землевладение, сословная неполноправность и др.). Однако в том, что для данного района на рубеже веков было характерно преимущественно экстенсивное развитие найма сельскохозяйственных рабочих, проявилась и специфика Промышленного центра России, а именно существование мощного «отводного канала» найма — возможности найти работу в крупных промышленных городах.
Надельная земля сохраняла свое значение в структуре крестьянского хозяйства Центрального промышленного района на рубеже веков. Об этом свидетельствуют ее взаимосвязи с основными показателями состояния двора: обеспеченностью скотом, общим землепользованием, площадью купчей удобной земли в расчете на покупающий двор и долей многокоровных дворов (см. таблицу в Прил.).
Надельная земля служила преимущественно источником для расширения посевной площади. Общая посевная площадь двора взаимосвязана с его обеспеченностью надельной землей (0,53), а особенно сильно — с надельной пашней (0,94). Однако развитие товарных сфер сельскохозяйственной деятельности — льноводства и животноводства — не было связано с надельным землевладением. Об этом свидетельствуют обратные взаимосвязи доли надельной земли в землепользовании с долей льна в посеве ( — 0,56) и долей сенокоса в землепользовании (—0,52). Обратная взаимосвязь между долей надельной и купчей земли в землепользовании (— 0,56) говорит о том, что именно в результате развития крестьянской покупки земли значение надельного землевладения падало. Общее же землепользование крестьянского двора в данном районе на рубеже веков было взаимосвязано как с обеспеченностью надельной землей (0,74), так и с площадью купчей земли в расчете на покупающий двор (0,76).
Показатели покупки земли вошли в структуру тесно взаимосвязанных элементов, характеризующих наиболее развитую товарную сферу сельскохозяйственной деятельности крестьянства Центрального промышленного района, что свидетельствует о значении покупки земли как средства расширения землепользования.
Покупка земли в Центральном промышленном районе на рубеже веков была связана (в своей ведущей тенденции) с развитием товарных сфер сельскохозяйственного производства: льноводства и животноводства. Так, с ростом доли дворов, покупающих землю, возрастала доля льна в посеве (0,69). Кроме того,
площадь купчего посева в расчете на покупающий двор взаимосвязана с долей многопосевных дворов (0,79) и с общей посевной площадью двора (0,77).
Но в большей степени развитие покупки земли было вызвано необходимостью восполнения недостатка в непахотных, главным образом в кормовых угодьях. Площадь купчей земли в расчете на покупающий двор взаимосвязана с долей многокоровных дворов (0,55), общим землепользованием двора (0,76), обратно взаимосвязана с долей посева в удобной земле (— 0,56).
Все это позволяет говорить о развитии предпринимательской тенденции в крестьянской покупке земли в Центральном промышленном районе на рубеже веков. Она была связана с деятельностью зажиточных дворов, ведущих товарное производство при эксплуатации длительного найма рабочей силы. Конечно, в данном районе в рассматриваемый период времени существенное место занимала и мелкая крестьянская земельная покупка, вызванная недостаточностью надельного землевладения. Её выражением был экстенсивный рост общего числа крестьянских дворов, покупавших землю.
Для структуры крестьянского хозяйства Центрального промышленного района было характерно то, что показатели, отражающие развитие земледельческого производства, образовали самостоятельную систему взаимосвязей, независимую от совокупности структурных элементов, характеризующих животноводство. Подобная поляризация взаимосвязей в структуре крестьянского хозяйства свидетельствует о глубоко зашедшем процессе товарной специализации сельского хозяйства данного района. На это указывает также обратная взаимосвязь между обеспеченностью покосными угодьями и посевной площадью (см. таблицу в Прил.).
В систему показателей, характеризующих земледельческое производство, вошли: общая площадь посева, площадь купчего и арендованного посева, доля пашни в наделе, доля многолошадных дворов, населенность двора (см. таблицу в Прил.). Система взаимосвязей земледельческих показателей является менее разветвленной, локальной, более рыхлой, чем блок взаимосвязей, характеризующих животноводство. Это свидетельствует об относительно низком товарном развитии земледелия.
Доля многолошадных дворов образует менее разветвленную и сопряженную систему взаимосвязей, чем доля многокоровных. Она взаимосвязана с населенностью двора (0,76), обеспеченностью рабочим скотом (0,64 в расчете на двор), надельной землей (0,50 в расчете на двор), площадью купчего посева (0,49) и общей посевной площадью двора (0,66; 0,54). Эти взаимосвязи являются выражением процесса концентрации многолошадными дворами ресурсов земледельческого производства.
Аренда земли сохраняла свое значение в крестьянском хозяйстве Центрального промышленного района преимущественно как средство расширения посевной площади: показатели аренды
вошли в систему взаимосвязей, характеризующих земледелие.
В земельной крестьянской аренде Центрального промышленного* района менее отчетливо, чем в покупке земли, но все же выделяется предпринимательская деятельность зажиточных дворов, связанная с товарными сферами сельскохозяйственного производства. Так, площадь арендованного посева в расчете на арендующий двор взаимосвязана с долей двухлошадных (0,56) и многолошадных дворов (0,41), а также с общей посевной площадью двора (0,71 в расчете на двор; 0,69 — на душу). Это свидетельствует о развитии аренды средних и в определенной степени зажиточных слоев крестьянства с целью расширения посевной площади. Взаимосвязь доли арендованной земли в землепользовании с долей льна в посеве (0,41) говорит о развитии льноводства на арендованных землях.
В отличие от аренды пахотных угодий, связанной в ее ведущей тенденции с деятельностью состоятельных земледельческих дворов и направленной на расширение посевной площади, в аренде кормовых угодий в Центральном промышленном районе на рубеже веков преобладала мелкая аренда малосостоятельных слоев крестьянства. Возрастание площади арендованного покоса в расчете на арендующий двор взаимосвязано с обеспеченностью продуктивным скотом (0,53), с долей однолошадных дворов (0,46), но практически не связано с долей покосов в землепользовании. '
В то время как в системе показателей, характеризующих животноводство, населенность двора была связана лишь с долей многокоровных хозяйств (0,74), в структуре земледельческих показателей она образует разветвленную систему взаимосвязей: с обеспеченностью посевом (0,64; 0,47), долей многолошадных дворов (0,76), долей дворов с торгово-промышленными заведениями (0,53). Это свидетельствует о незначительных масштабах земледельческого производства, размеры которого еще не переросли рамки простого соответствия семейным и рабочим силам двора.
Более высокая степень товарной специализации и развития животноводства проявилась еще и в том, что показатели торгово-промышленной деятельности крестьянства не вошли в систему взаимосвязей, характеризующих животноводческое производство. В структуре же земледельческих показателей доля дворов с торгово-промышленными заведениями взаимосвязана с населенностью двора (0,53), с обеспеченностью рабочими лошадьми (0,56; 0,45), посевом (0,59; 0,54), а также с долей многолошадных дворов (0,49). Это свидетельствует о невысокой товарной специализации как земледелия, так и самой торгово-промышленной деятельности крестьянства Центрального промышленного района на рубеже веков.
Показатели земледельческого призводства в структуре крестьянского хозяйства Центрального промышленного района обратно взаимосвязаны с показателями длительного найма сельскохо-
зяйственных рабочих (см. таблицу в Прил.). Очевидно, главное значение в земледелии имел краткосрочный найм.
Отсутствие взаимосвязи между посевной площадью двора и его обеспеченностью рабочими лошадьми свидетельствует об «оттоке» рабочего скота из земледелия в промыслы, что выражает специфику Промышленного центра России.
В структуре крестьянского хозяйства данного района отсутствует значимая связь между общей посевной площадью и землепользованием двора. Кроме того, доля посева в удобной земле обратно взаимосвязана с общей площадью землепользования (— 0,55). Это свидетельствует о том, что с ростом комплекса удобных земель посевная площадь двора практически не увеличивалась, а доля посева в удобной земле вообще снижалась. Таким образом, в Центральном промышленном районе на рубеже веков крестьянское землепользование возрастало главным образом за счет кормовых угодий, что отражало ведущую товарную специализацию данного района.
Корреляционная модель структуры крестьянского хозяйства Центрального промышленного района свидетельствует о глубоком социальном разложении крестьянства и о концентрации зажиточными слоями деревни ресурсов сельскохозяйственного производства (табл. 1). Она позволяет также уточнить социально-экономический статус некоторых хозяйственных групп крестьянства.
Группа двухлошадных дворов в Промышленном центре России представляла одну из ступеней зажиточного хозяйства. Для нее была характерна определенная степень концентрации производственно-экономических ресурсов. Об этом свидетельствуют взаимосвязи между основными показателями состояния крестьянского хозяйства и долей двухлошадных дворов (см. табл. 1).
Группа однолошадных дворов не может быть безоговорочно отнесена к пролетаризированной части деревни Промышленного центра. Существует ряд положительных взаимосвязей между долей этих дворов и производственно-экономическими характеристиками хозяйства. Так, с долей однолошадных дворов взаимосвязана обеспеченность рабочими лошадьми (0,54), продуктивным скотом (0,56), купчей землей (0,48), всей удобной землей (0,50), а также доля многокоровных дворов (0,54); обратно взаимосвязана доля безлошадных (— 0,66) и бескоровных (— 0,51). Анализ взаимосвязей показывает, что лошадь могла быть «добавлением» к многокоровному хозяйству.
Удельный вес зажиточных слоев крестьянства, представлявших один из социальных полюсов деревни, был невелик. В рассматриваемый период времени, по данным земской статистики, многолошадные составляли 1—2%, многокоровные— 11% от общей численности наличных хозяйств. Однако значительна была степень концентрации .ими ресурсов товарного сельскохозяйственного производства. Об этом свидетельствуют тесные взаимосвязи доли двухлошадных, многолошадных и многокоровных дворов с основными показателями состояния крестьянского хозяйства: обеспе-
Таблица 1
Взаимосвязи основных характеристик хозяйства с долей различных социально-экономических слоев крестьянства (коэффициенты корреляции О,...)
Показатель в расчете на двор
Доля работников в населении
Доля хозяйств (%)
безло- шад
С одной лошадью
с двумя лошадьми
многолошадных
бескоровных
много- коров-
Душ обоего пола
68
76
74
Рабочие лошади (голов)
—95
54
90
64
—59
69
Продуктивный скот
—40
—70
56
62
—85
95
(голов)
Надельная земля
—49
—70
54
50
—43
• 59
(дес.)
Купчая земля (дес.)
Купчий посев (дес.)
—40
—57
48
49
—60
55
Арендованный посев
—43
56
(дес.)
Удобная земля (дес.)
—55
—79
50
46
—69
53
Общая площадь посева (дес.)
56
66
* В таблице приведены только значимые коэффициенты корреляции при надежности 90%.
ченностью скотом, общей площадью посева и землепользования (см. табл. 1). Особое место в деятельности зажиточных дворов занимала покупка угодий, соответствующих их товарной специализации. На это указывают следующие взаимосвязи: многолошадные — купчий посев (0,49), многокоровные — купчая удобная земля (0,55).
Другой полюс деревни был представлен пролетаризированными группами крестьянских дворов. Их удельный вес определял тип социально-экономического разложения этого района — преимущественную пролетаризацию крестьянства. Так, бескоровные и однокоровные дворы в Центральном промышленном районе на рубеже веков, по данным земской статистики, составляли 67%, а безлошадные — 34% от общей численности наличных хозяйств. Доля этих дворов обратно взаимосвязана с основными производственно-экономическими характеристиками хозяйства: обеспеченностью скотом, надельной, купчей землей, общим землепользованием и посевной площадью (см. табл)1), что является выражением процесса их пролетаризации: отделения производителей от средств производства. Обратная взаимосвязь существует также между долей работников в наличном населенйи и производственно-экономическими характеристиками крестьянского двора (см. табл. 1). При этом доля работников прямо взаимосвязана с показателем интенсивного применения найма — числом
наемных рабочих в расчете на нанимающий двор (0,65). Налицо избыток рабочих рук в деревне: аграрное перенаселение. Одна часть разорившегося крестьянства пополняла ряды сельского пролетариата, другая — ряды промышленных рабочих.
Особое место в структуре крестьянского хозяйства Центрального промышленного района занимали промыслы. К сожалению, отсутствие в источнике разносторонних характеристик промысловой сферы жизнедеятельности крестьянского двора не позволяет обстоятельно и глубоко исследовать этот вопрос. Корреляционная модель социально-экономического строя крестьянского хозяйства выявляет наиболее яркую, превалирующую тенденцию в развитии крестьянских промыслов, а именно развитие промысловой деятельности ввиду скудости, недостаточности надельного хозяйства. Об этом свидетельствуют следующие взаимосвязи. Между долей дворов с промыслами и долей дворов с торгово-промышленными заведениями нет значимой связи. Доля промышленников же в населении взаимосвязана с долей бесскотных (0,53), бескоровных (0,63) дворов, обратно взаимосвязана с обеспеченностью рабочим (— 0,44), продуктивным (—0,60) скотом, надельной пашней (—0,54), купчим (—0,54) и арендованным посевом (-0,61).
Таким образом, крестьянское хозяйство Центрального промышленного района в конце XIX — начале XX в. находилось в сфере действия товарно-капиталистических отношений. Усиливалась его связь с рынком. Об этом свидетельствует комплексная сбалансированность, гармоничность социально-экономической структуры крестьянского хозяйства. На характер структурных взаимосвязей оказывали влияние факторы, имевшие капиталистическую природу: социально-экономическое разложение крестьянства, концентрация ресурсов сельскохозяйственного производства зажиточными слоями деревни, развитие и капитализация товарных сфер деятельности, расширение крестьянской покупки земли.
Ведущий характер животноводческой товарной специализации крестьянского хозяйства Промышленного центра России на рубеже веков выявился достаточно четко. Это нашло выражение в более тесной, разветвленной и рациональной структуре взаимосвязей, характеризующих сферу животноводческого производства. Проведенный анализ позволяет говорить о процессе капитализации животноводства и о связи его с покупкой земель. Земледелие имело подчиненное значение в крестьянском хозяйстве Центрального промышленного района.
Агрегированный коэффициент корреляции, показывающий среднюю тесноту взаимосвязи показателей состояния крестьянского хозяйства, образующих наиболее сопряженное ядро его внутреннего строя и характеризующих наиболее развитую товарную сферу его жизнедеятельности (обеспеченность скотом, надельной землей, общей площадью землепользования и купчей удобной земли, доля многокоровных дворов), равен 0,64. Он далек
от своего экстремального значения, что являлось следствием существования феодально-крепостнических пережитков в социальноэкономическом и политическом строе России, тормозивших процесс капиталистической эволюции крестьянского хозяйства. Их отрицательное влияние сказалось и в том, что, как показал проведенный анализ, развитие капитализма в крестьянском хозяйстве Центрального промышленного района в конце XIX — начале XX в. протекало преимущественно в низших мелкобуржуазных формах.
Сравнивая полученные результаты с выводами аналогичных исследований, проведенных на материалах подворных переписей крестьянского хозяйства Центрального черноземного района конца XIX — начала XX в.6, можно сказать следующее. Развитие крестьянского хозяйства обоих районов подчинялось одним и тем же закономерностям — закономерностям капиталистического товарного производства. Шел единый процесс втягивания крестьянского хозяйства в товарно-денежные капиталистические отношения при разной товарной специализации районов. Развитие товарно-капиталистических отношений оказывало главное «цементирующее» воздействие на внутренний строй крестьянского хозяйства Промышленного и Черноземного центров России. Под влиянием их развития социально-экономическая структура крестьянского хозяйства становилась более тесно сбалансированной, разветвленной, но вместе с тем и более рациональной. Однако развитие капитализма в крестьянском хозяйстве обоих районов протекало преимущественно в мелкобуржуазных формах.
Усредненный коэффициент корреляции между основными показателями состояния крестьянского хозяйства Центрального черноземного района в конце XIX в. был равен 0,50. Следовательно, развитие товарно-капиталистических отношений в Промышленном центре несколько опережало капиталистическую эволюцию Черноземного центра России, что согласуется с фактом наиболее сильного сохранения в российском черноземье феодально-крепостнических пережитков, тормозивших процесс товаризации крестьянского хозяйства.
Общие закономерности развития товарно-капиталистического производства сформировали сходные черты во внутреннем строе крестьянского хозяйства обоих районов: высокую степень поляризации крестьянства, ярко выраженный процесс концентрации производственно-экономических ресурсов зажиточными слоями деревни, развитие и капитализацию товарных сфер производства и др. .
Различия в социально-экономическом строе крестьянского хозяйства этих двух районов Европейской России были обусловлены более высоким уровнем развития товарно-капиталистических отношений в крестьянском хозяйстве Промышленного центра, другой товарной специализацией его сельскохозяйственного производства, а также спецификой Центрального промышленного района, проявившейся в широком размахе промысловой деятель-
ности крестьянства. В структуре крестьянского хозяйства Центрального промышленного района по сравнению с Центральным черноземным более значительное место занимала покупка земли.
Таким образом, территориальные сводки земской статистики позволяют исследовать сложные и дискуссионные проблемы аграрной капиталистической эволюции России. Вовлечение в научный оборот всего массива территориальных сводок на основе единых принципов и методов анализа позволит выявить пространственно-временную картину капиталистической эволюции крестьянского хозяйства Европейской России в конце XIX — начале XX в.
ПРИМЕЧАНИЯ
Разумов Л. В. Анализ земско-статистических подворных описаний крестьянских хозяйств (по материалам Тверской губернии): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1973; Моисеенко Т. Л. Земская статистика как источник для изучения крестьянской аренды в России в конце XIX в. (по материалам Центрально-Черноземного района): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1981; Литвак К. Б. Социально-экономическая структура деревни Черноземного центра России начала XX в.: (Опыт количественного анализа пообщинных сводок земской статистики): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1983.
Ковальченко И. Д., Бородкин Л. И. Аграрная типология губерний Европейской России на рубеже XIX—XX вв.: (Опыт многомерного количественного анализа) //История СССР.. 1979. № 1; Они же. Структура и уровень аграрного развития районов Европейской России на рубеже XIX—XX вв.: (Опыт многомерного анализа) //Там же. 1981. № 1.
Пушков В. П. Хозяйство беглых крестьян Алатырского и Арзамасского уездов в середине 60-х годов XVII в.//Математические методы в исследованиях по социально-экономической истории. М., 1975; Кахк Ю. Ю. Аграрное развитие Эстонии в феодальный и капиталистический периоды — итоги изучения // История СССР. 1986. № 2.
Для ее построения была сформирована система 49 относительных показателей, характеризующих главным образом сферу сельскохозяйственного производства крестьянского двора. На ЭВМ вычислены корреляционные взаимосвязи каждого показателя с каждым. Полученные коэффициенты корреляции показывают тесноту взаимосвязи показателей в интервале от —1 до Ц- 1 и характер связи: прямая или обратная. Везде в тексте в обозначении коэффициентов корреляции знак (г) опущен. В таблицах приводятся только значимые коэффициенты корреляции при надежности 90%.
В таблицу вошли наиболее важные показатели состояния крестьянского хозяйства. Корреляционные взаимосвязи показателей, не включенных в таблицу, анализируются в тексте.
См. указанные работы К. Б. Литвака и Т. Л. Моисеенко.
ПРИЛОЖЕНИЕ
Структура крестьянского хозяйства Центрального промышленного района* (коэффициенты корреляции 0...)
Показатель
34 5
6 7 8 9
10 11 12 13 14
1516 17 1819202122 23 24
Население на двор (человек) X
Доля дворов с наемными сельско-X88
хозяйственными рабочими (%)
Доля наемных рабочих в числе88X
работников (%)
4
Рабочие лошади на двор (голов)
X 92
64
42
66
5
Рабочие лошади на душу (голов)
92
X
70
62
56
6
Продуктивный скот на двор (голов)
64
70
X
93
62
7
Продуктивный скот на душу (голов)
42
62
93
X
43
8
Надельная земля на двор (дес.)
66
56
62
43
X
9
Надельная земля на душу (дес.)
48
56
64
62
89
10
Землепользование на двор (дес.)
69
71
70
66
74
11
Землепользование на душу (дес.)
53
65
60
66
61
12
Доля многокоровных дворов (%)
74
69
58
95
88
59
13
Купчая земля на покупающий двор (дес.)
34
37
61
64
50
14
Арендованный покос на арендующий двор (дес.)
6376
40
53
15
Доля покоса в наделе (%)
46
55
63
16
Доля покоса в купчей земле (%)
. 50
32
36
17
Доля выгона в наделе (%)
48
46
18
Общая площадь посева на двор (дес.)
64
—56
19
Общая площадь посева на душу (дес.)
47
—46 —58
48
20
Купчий посев на покупающий двор (дес.)
—48
21
Арендованный посев на арендующий двор (дес.)
—51
22
Доля пашни в наделе (%)
—46
23 Доля многолошадных дворов (%) 766450
24 Доля дворов с торгово-промыш- 5356 4539
ленными заведениями (%)
* В матрице привечены значимые коэффициенты корреляции при надежности 90%.Пустые клетки предполагают наличие коэффициентов корреляции, находящихся ниже уровня значимости. От
74
64
47
76
53
63
—46
76
46
50
—56
—58
—48
—51
—46
48
69
53
69
34
64
56
56
71
65
58
37
45
64
70
60
95
61
40
55
32
48
62
66
66
88
64
53 •
63
36
46
89
74
61
59
50
48
50
39
X
74
71
42
56
74
X
95
53
76
71
95
X
39
76
42
53
39
X
55
61
—
56
76
76
55
X
—
X
—
72
—
—62
—67
—65
—69
—
X
58
—56
—63
—56
—55
—
72
58
X
—62
—62
—56
X
98
77
71
73
66
59
—67
—63
98
X
76
69
76
54
54
—65
—56
77
76
X
X
49
34
—69
—55
—62
71
69
39
73
76
X
61
66
54
49
X
49
59
54
34
39
49
X
сутствие данных отмечено прочерком. Матрица имеет зеркальный., характер: наддиагональная и поддиагональная ее части идентичны®
К. В. ХВОСТОВА
К ВОПРОСУ ОБ ИСПОЛЬЗОВАНИИ МОДЕЛИСТОХАСТИЧЕСКОГО ПРОЦЕССАПРИ АНАЛИЗЕ НАЛОГООБЛОЖЕНИЯ КРЕСТЬЯНВ ПОЗДНЕЙ ВИЗАНТИИ
Статистические явления, развивающиеся во времени, согласно законам теории вероятностей, называются стохастическими процессами ’. «Случайный процесс, стохастический процесс, вероятностный процесс, случайная функция времени — процесс (т. е. изменение во времени состояния некоторой системы), течение которого зависит от случая и для которого определена вероятность того или иного его течения» 2. Можно сослаться и на более формализованное определение 3. Правомерно также различать динамический и стохастический аспекты развивающейся во времени статистической закономерности. «Статистический закон (или система законов) является всеобще необходимой связью между элементами... некоторой системы и поведением системы (системный закон) ... Она (система законов.— К. X.) содержит возможность необходимого осуществления (динамический аспект) ... Элементы системы случайно осуществляют определенную возможность, соответствующую данному распределению вероятностей из всего существующего поля возможностей (стохастический аспект)» 4.
Изучение стохастических процессов позволяет определить состояние в момент времени / на основе знаний о его состоянии в момент / — к 5. Именно такова цель изучения соответствующих процессов в эконометрии, анализирующей экономические отношения современности или недалекого прошлого 6. Их изучение осуществляется в целях экономического прогноза.
По-иному, естественно, выглядят задачи изучения временных процессов, происходивших в далеком историческом прошлом. Они изучаются главным образом в целях восполнения отсутствующей в источниках информации о последующем течении процесса на основе учета имеющихся сведений о его состояниях в предшествующий период. Нас будут интересовать процессы, характерные для средневековых аграрных отношений и предположительно представляющие собой вид стохастических процессов, рассмотренных в упомянутой работе Дж. Бокса и Г. Дженкинса, а именно временные ряды, которые можно рассматривать как реализации процесса авторегрессии:
zt=^xzt-\-VWt-^-V --V^nZt-nA-a-t, (I) где 2 — реализации стохастического процесса; /, t — 1, ..., t — n —
временные моменты; щ — белый шум, фиксированный в момент времени; ф, — коэффициенты пропорциональности.
Известно, что рентным отношениям при феодализме свойственна регламентация их обычаем и континуитет рентных платежей с конкретного держания во времени. Можно предположить, что соответствующие процессы могут быть описаны с помощью модели процесса авторегрессии7. Подобное предположение отражает теоретическое обобщение наблюдений историков над развитием рент во многих регионах. Это обобщение составляет основу для формулировки исследовательской гипотезы, которая предваряет изучение рентных отношений во времени в каждом конкретном регионе или вотчине в определенный хронологический период. Гипотеза, отражая априорное предпосылочное знание, заключается в предположении относительно соответствия (или несоответствия) рентных отношений в изучаемом месте и на протяжении данного времени общей тенденции, характерной для развития средневековых рент во времени.
В настоящем исследовании названная гипотеза предваряет исследование системы эксплуатации крестьян, зависимых от частного собственника, в Византии эпохи Палеологов, т. е. XIII — XV вв. В Византии рентные отношения реализовались в основном в специфической форме государственных налогов с крестьян— держателей определенных наделов. Эти налоги в порядке пожалования податного иммунитета передавались собственнику земли, который отныне взимал их в свою пользу. Переданные частному собственнику налоги являлись рентой публично-правового характера 8. Возникает вопрос, отражали ли своеобразные формы поздневизантийской публично-правовой ренты характерные для средневековых рент виды континуитета? Общее нерасчлененное предметное знание, относящееся к византийской налоговой системе, обобщающее результаты анализа многих источников, позволяет высказать предположение о том, что в XIII—XV вв. при обложении крестьян налогом развитие процесса налогообложения во времени обнаруживает характерные признаки названного вида континуитета. Действительно, известна тенденция к стабильности норм поземельного обложения на протяжении многих лет. Предписывалось соблюдать следующие стандартные нормы: с земли первого качества следовало взыскивать одну номисму с 25 модиев, тогда как с земли второго качества одна номисма взималась с 50 модиев, а при наличии третьего качества одна номисма соответствовала 100 модиям 9. При обложении виноградника одну номисму платили с четырех модиев. Но известны случаи более низкого обложения, что, очевидно, объяснялось худшим состоянием почвы, так как наличие земель различного качества отражало в византийской податной системе разные степени плодородия почвы на отдельных участках. Следовательно, можно предполагать флуктуации значений налога — публично-правовой ренты вокруг определенного среднего значения, а также относительный
континуитет в обложении каждого надела. Имеются также сведения о том, что при налогообложении для каждого податного округа определялась заранее некоторая налоговая сумма 10, которая не могла не учитывать состояние податной ответственности населения в предшествующий хронологический период, т. е. при составлении предыдущей податной ревизии. Будучи «спущенной» на податной округ, налоговая сумма затем раскладывалась по хозяйствам в соответствии с определенными нормами обложения. Постепенное истощение земли было связано с понижением норм обложения с данного участка на протяжении времени, что и наводит на мысль о правомерности использования уравнения (I) для описания процесса налогообложения.
В то же время положение вещей в каждой конкретной вотчине и каждый временной период вовсе «не обязано» в точности соответствовать норме или динамическому аспекту стохастических процессов. Известны сведения, позволяющие предполагать постоянные изменения в поздней Византии фактического статуса земли, принадлежавшей крестьянам на правах держания (такие крестьяне обычно именуются в источниках париками). Нам известны частые перемещения крестьян из одной податной общины в другую, равно как перемещения в другие поселения, вотчйны и города. Некоторые участки забрасывались крестьянами, которые покидали свое прежнее местожительство. Эти участки переходили в непосредственное распоряжение собственника, который получал налоговую скидку. Собственник мог передать данный участок вновь в держание, однако на иных условиях уплаты налога (льготных или более жестких, ведь плодородие почвы, после того как земля несколько лет не обрабатывалась, могло повыситься) .
Кроме того, в отдельных вотчинах или поселениях нормы обложения могли корригироваться и изменяться в процессе конкретной практики налогообложения в ходе определенной налоговой ревизии. В случае длительного владения крестьянской семьей наделом учитывалось не только естественное истощение земли, но и, наооборот, повышение плодородия в результате включения в обработку земли, находившейся некоторое время под паром.
Все эти факторы в состоянии вызвать в соответствующих вотчинах самые разнообразные формы отклонений системы налогообложения от общих тенденций, характерных для региона в целом.
Конкретное исследование локально-временных данных, в частности сопоставление описей, относящихся к одним и тем же владениям Ивирского монастыря на Афоне и датированных 1317 и 1321 гг., обнаруживает следующее. В целом в рассматриваемых вотчинах на протяжении названного небольшого промежутка времени налогообложение отличалось стабильностью. Лишь в некоторых хозяйствах были выявлены несомненные признаки усиления налоговой эксплуатации н. В этом случае обнаруживается почти полный континуитет в налогообложении отдельных хозяйств, начисление налога почти не отклоняется от правила,
предписываемого общими постановлениями и состоящего в необходимости точного учета плодородия почвы. Можно предположить, что в соответствующих вотчинах получил свое выражение динамический аспект статистической закономерности налогообложения.
А как обстоит дело в других вотчинах, в частности в вотчинах афонского монастыря Лавры св. Афанасия, от которых по отношению к XIV в. сохранился значительный материал источников? Особый интерес с этой точки зрения представляет опись 1321 г., содержащая описание 19 принадлежавших Лавре поселений (или частей поселений, в которых в общей сложности имелось 856 крестьянских хозяйств). К сожалению, данные этой описи мы не в состоянии сопоставить с аналогичными более ранними, равно как и более поздними сведениями, относящимися к тем же поселениям. Дело в том, что более ранняя известная нам опись относится к 1300 г. и содержит иной перечень держателей, среди которых с трудом можно идентифицировать родственников Тех, которые упомянуты в 1321 г. За 20 лет деревня изменилась до неузнаваемости, и сравнение наделов по степени обремененности их налогом оказывается невозможным. Точнее, мы не в состоянии обнаружить в обеих описях одни и те же наделы. Они, естественно, существовали, но характер фиксации сведений не позволяет эти наделы выявить. Очевидно, проблема наличия определенной формы континуитета при обложении налогом не может быть решена на основе анализа временных рядов. Отсюда следует несколько выводов. Во-первых, состояние источников не позволяет решить поставленную проблему с точностью до воспроизведения характера распределения состояний временных процессов. Во-вторых, ответ на поставленный вопрос о форме временной преемственности при налогообложении зависит от решения задачи, постановка которой диктуется характером источников и решение которой занимает центральное место в данном исследовании. Данная задача заключается в попытке реконструирования характера временных изменений на основе имеющихся в источниках сведений о налогообложении и размерах объектов обложения в пространстве, т. е. в разных хозяйствах в определенный временной момент.
Известно, что суммарный налог в каждой совокупности (вотчина, община, поселение) находился в линейной зависимости от размеров имущества. Из источников известны размеры видов имущества и величина суммарной налоговой квоты. Однако в источниках отсутствует информация относительно того, как эта сумма распределялась между отдельными видами имущества, каковы их нормы обложения. Эти данные могут быть рассчитаны путем решения уравнения множественной линейной регрессии с учетом данных, относящихся к каждому из 19 поселений, а затем по данным о всех 856 хозяйствах в целом.
У = По -pfliXi -|-П2Х2 -|-... -\-апХп, (П)
где у — налог; Х\, хп— виды имущества; ощ ап— соответствующие
нормы обложения; ао — налог с хозяйства в целом, отражающий влияние прочих факторов 12.
Решение уравнения (II) показывает, что в рассматриваемых поселениях доминирующую роль играли при обложении такие факторы, как число упряжек и размеры земли под виноградником. Нормы обложения этих видов имущества, реконструированные в результате решения уравнения множественной линейной регрессии, равнялись одной номисме с упряжки и одной номисме с 4 модиев земли под виноградником. Что же касается норм обложения других видов имущества (коровы, овцы, козы, сад, огород, пчелиные ульи и др.), то соответствующие расчеты показывают, что эти нормы равнялись величине, меньшей ’/12 номисмы, т. е. они не достигали того значения, при котором подать взималась в реальных деньгах. Иными словами, в ряде случаев соответствующие виды имущества не учитывались при налогообложении. Следовательно, уравнение (II) принимает вид
z/ = aiXi + a2x2 + 8, (III) где %i и %2 — соответственно размеры земли под виноградником и число упряжек; 8 — прочие факторы.
Как видно, уточнение гипотезы о временном континуитете в налогообложении в изучаемых вотчинах следует осуществить путем сопоставления уравнений (I) и (III). Источники свидетельствуют о справедливости по отношению к соответствующим вотчинам уравнения (III). Можно ли приравнять правые стороны уравнений (I) и (III)?
Переписываем уравнение (III) в виде
Х1 = Р21Х2-р Рз1%з-р 81, ' (IV)
где %i — налог; х2 — земля под виноградником; х3 — упряжка; |32i и |3з1 — соответствующие нормы обложения; si — прочие факторы. Дальнейший анализ включает следующие процедуры. Вычисляем коэффициенты парной корреляции л,13 и средние квадраты отклонения щ. Рассчитываем г!2 между величиной налога и размерами виноградника и Г\з между величиной налога и числом упряжек, а также между размерами виноградника и числом упряжек — г23. Расчет осуществляем по данным, относящимся ко всем зафиксированным в описи 856 хозяйствам, и по данным отдельных поселений, входящих в этот массив (табл. 1—3).
Обращает внимание сравнительно высокий коэффициент парной корреляции г23, т. е. между размерами земли под виноградником и числом упряжек. На этот счет возможны два предположения. Согласно первому, имела место производственная связь между размерами земли под виноградником и числом упряжек. Подобная гипотеза правомерна, так как опирается на сведения источников относительно распространенности практики высаживания виноградных лоз в хлебное поле |4. А относительно размеров хлебного поля правомерно предположить их тесную взаимосвязь с числом упряжек. Согласно второму предположению, корреляция
г12 0,708 г 1з 0,744 г23 0,524г12 0,708 г 1з 0,744 г23 0,524
г12 0,708 г 1з 0,744 г23 0,524
г12 0,708 г 1з 0,744 г23 0,524
Коэффициенты
Средние
парной корреляции
квадратические отклонения
Таблица 1
Коэффициенты парной корреляции и средние квадратические отклонения для совокупности 856 хозяйств
О] налог
1,002
о2 виноградник 2,128
о3 упряжки 0,516
Таблица 2
Коэффициенты г12, г13, г23 по данным 19 поселений
Поселение
Г12
Г13
г 23
Совокупность
Г12
Г 13
г 23
№
| Число хозяйств
№
Число хозяйств
1
29
0,75
0,56
0,14
И
35
0,71
0,88
0,68
2
41
0,94
0,86
0,70
12
17
0,55
0,76
0,28
3
43
0,75
0,66
0,17
13
18
0,61
0,71
0,17
4
68
0,80
0,65
0,47
14
13
0,88
0,97
0,88
5
61
0,88
0,88
0,65
15
38
0,34
0
0
6
28
0,69
0,85
0,55
16
97
0,76
0,65
0,31
7
26
0,84
0,87
0,79
17
26
0,60
0,59
0,44
8
21
0,79
0,88
0,61
18
31
0,27
0,57
—0,21
9
56
0,69
0,75
0,52
19
167
0,42
0,59
0,19
10
39
0,79
0,71
0,44
Таблица 3
Средние квадратические отклонения, рассчитанныепо данным 19 поселений
Поселение
Средние квадратические отклонения
№
ЧИСЛО хозяйств
<71
налог
О2 виноградник
о3 упряжки
1
29
0,51
1,353
0,351
2
41
1,245
3,916
0,568
3
43
0,727
1,877
0,53
4
68
1,187
2,778
0,56
5
61
1,3
2,6
0,745
6
28
0,776
2,131
0,567
7
26
0,871
1,244
0,553
8
21
1,042
1,605
0,631
9
56
0,848
1,185
0,512
10
39
1,018
1,358
0,525
11
35
1,292
1,373
0,67
12
17
0,852
1,26
0,437
13
18
0,473
1,146
0,323
14
13
0,639
0,599
0,277
15
38
0,765
0,656
0
16
97
0,779
1,253
0,333
17
26
0,75
2,194
0,323
18
31
0,684
1,523
0,341
19
167
0,924
1,387
0,352
не отражает производственную взаимосвязь факторов, а только факт взаимоприсутствия названных имущественных объектов в хозяйстве, что соответствует определенному уровню его благосостояния.
В’ целях проверки выдвинутых гипотез рассчитываем коэффициенты частной корреляции г2з,1 и /-32,1 15 (в одном случае рассматриваем в качестве результативного фактора х3 — т. е. число упряжек, в другом х2— размеры виноградника), т. е. коэффициенты, измеряющие статистические взаимосвязи между размерами земли под виноградником и числом упряжек при предположении, что налоговая ставка, «спущенная» на соответствующее поселение, не оказывала влияния на размеры названных видов имущества крестьян. Допущения, согласно которым факторы х2 — виноградник и х3 — упряжки попеременно рассматриваются как результативные признаки, тогда как налог Xi — как факторный признак, не являются противоречащими друг другу и реальным данным источника. Известно, что в экономические системы включают взаимосвязанные величины и не всегда представляется возможным четко выделить причинно-следственные связи 16.
Коэффициенты частной корреляции г2з,1 или r32j для названной совокупности в 856 хозяйств и ряда поселений (2, 4, 6, 7, 8, 9, 11, 14, 17—19 — табл. 2)^0. Это говорит в пользу справедливости второй из вышеприведенных гипотез. .
От равенства (IV) возможен переход к равенствам
Х2 = 312X1 -|- ЗзгХз 4- е2, (V)
Хз= 313X1 + 32зХ2 +83, (VI)
где Xi—налог; х2 — размеры земли под виноградником; х3 — число упряжек; 312, Зз2 — меры влияния Xi и х3 на х2; 31 з, З23 — меры влияния Xi, х2 на х3; е2, 83 — прочие факторы.
Правомерность такого представления имеет те же обоснования, что и замена факторного признака на результативный при интерпретации частных коэффициентов корреляции, т. е. она связана с взаимозависимостью экономических факторов. Но для совокупности в 856 хозяйств, а также по отношению к отдельным поселениям, составляющим эту совокупность (№ 2, 4, 6, 7, 8, 9, 11, 14, 17, 18, 19) значения Зз2, З23, рассчитанные по нижеследующим формулам, оказываются близкими к нулю или практически равными нулю (значения средних квадратических отклонений и коэффициентов корреляции при расчетах по нижеследующим формулам содержатся в табл. 1—3):
Зз2 —Зз2 —П2 Гз2—Г]2Г1зИз1— Г13П2 Гз2—Г]2Г1зИз1— Г13Згз —Згз —Из Г2з — Г 1зГ 12 а2 1 —г^Из Г2з — Г 1зГ 12 а2 1 —г^
Зз2 —
Зз2 —
П2 Гз2—Г]2Г1з
Из1— Г13
П2 Гз2—Г]2Г1з
Из1— Г13
Згз —
Згз —
Из Г2з — Г 1зГ 12 а2 1 —г^
Из Г2з — Г 1зГ 12 а2 1 —г^
(VII)(VIII)(VII)(VIII)
(VII)
(VIII)
(VII)
(VIII)
Для соответствующих совокупностей правомерна запись
Х2= 312X1+ е2, Х3 = 31 зХ 1 -|- 83.
Виноградник и упряжки зависят только от величины налога, выражающего экономический потенциал хозяйств и прочих факторов. Уравнения (V)—(VIII) могут быть интерпретированы при предположении о существовании континуитета налогообложения. Относительная стабильность налогов во времени, которые раз и навсегда были предназначены фискальными органами для той или иной общины или села, оказывала влияние на имущественный уровень как отдельных хозяйств, так и общины или села в целом. Но это лишь дополнительный аргумент в пользу гипотезы о континуитете налогообложения. Как уже отмечалось, непосредственные данные о континуитете налогообложения отсутствуют, но несколько по-иному обстоит дело с данными источников, характеризующими временные преемственности в имущественном обеспечении крестьян, находящемся, как мы отмечали, в сложной взаимозависимости от размеров налога. В рассматриваемых поимущественно-налоговых описях, относящихся к одному году (1321 г.), содержатся, многочисленные данные о сложной структуре крестьянского надела под виноградником. Выясняется, что эти наделы состоят из основного надела и отдельных мелких участков, расположенных в различных частях данного поселения или в разных поселениях. Иногда в источнике указываются способы приобретения части участков: покупка, обмен, получение в приданое, вторичное наделение землей, раздел семейного имущества (выделение братьев, сестер, зятьев из некогда единой большой семьи и т. д.). Подобные изменения в структуре крестьянского землепользования, состоящие в приобретении и утрате отдельных наделов, как видно, отражают временную эволюцию.
Кроме того, мы знаем (на основе разновременных практиков Ивирского монастыря), что за период 15 лет, составляющих интервал между составлением двух очередных описей, в течение первых четырех лет не происходило почти никакой динамики в развитии имущества, тогда как в последующий период эта динамика возникает и возрастает ее влияние на экономическое положение крестьян. Учитывая сказанное, можно выдвинуть гипотезу, согласно которой динамика размеров надела виноградника в отдельных хозяйствах развивалась во времени по закону развития стохастических процессов авторегрессии:
Х16 = л 1X16— 1 + Л2Х16 — 2 + ... + Л15Х16— 15 + <216, (IX) где %1б — размеры виноградника по данным изучаемой описи; Xi6-i, Xi6—2, ... a:i6— is — размеры виноградника в предшествующие 15 лет, реконструированные на основе данной описи; ль л2, ... ..., Л15 — коэффициенты пропорциональности; ai6 — прочие факторы, влияющие на размер виноградника, зафиксированные в изучаемой описи.
Расчеты по данным, относящимся к 284 хозяйствам, для которых оказалось возможным реконструировать размеры виноградника за 15 лет, предшествующих году составления описи,
и в которых отсутствуют упряжки, т. е. виноградник — единственный объект обложения, дали следующие результаты:
Л1=0,99; Л2 = 0,94; лз=0,96; Л4 = 0,94; Л5=0,63; Лб=0,68; Л7 = 0,4;
л8, л9, лю, ..., лю не превышают 0,3; а/=0,13.
N—nN—nВычисляем ошибку 6 по формуле 6 =
N—n
N—n
где в, — разность между %1б, рассчитанным в результате решения уравнения (IX), и %1б, зафиксированным в описи; N—размерность совокупности, равная 284; п — число неизвестных, равное 16. Для 283 хозяйств значение 6 не превосходит значение czie- Следовательно, предположение о динамике размеров крестьянских виноградников во времени в соответствии с развитием стохастических процессов авторегрессии является правомерным. Далее, умножая обе части уравнения (IX) на величину /г — норму обложения виноградника в соответствующей совокупности (в одном из поселений или в совокупности в 284 хозяйств в целом), получим равенство, описываемое уравнением (I), где 2(, zt-\, ... ...Zt-n — размеры налога в соответствующие временные периоды. Это означает, что правомерно предположение о наличии в Византии континуитета в налогообложении в виде стохастических процессов авторегрессии, что- отражало особенности временной эволюции земель под виноградником.
ПРИМЕЧАНИЯ
Бокс Дж., Дженкинс Г. Анализ временных рядов: Прогноз и управление. М., 1974. Вып. 1. С. 41.
Математическая энциклопедия. М., 1985. Т. 5. С. 22.
Эллиот Р. Стохастический анализ и его приложения. М., 1986. С. 21.
Герц Г. Закон, развитие, случайность //Вопр. философии. 1978. № 8. С. 55.
Бокс Дж., Дженкинс Г. Указ. соч. С. 22.
Кейн Э. Экономическая статистика и эконометрия. М., 1977. Вып. I, II.
Или стохастического процесса с авторегрессией и скользящим средним.
Хвостова К. В. Особенности аграрно-правовых отношений в поздней Византии.
М., 1968.„'
Schilbach Е. Byzantinische Metroiogie. Munchen, 1977.
Ibidem.
Хвостова К. В. Особенности аграрно-правовых отношений...
Хвостова К- В. Количественный подход в средневековой социально-экономической истории. М., 1980. С. 132.
Коэффициенты парной ■ корреляции и средние квадратические отклонения, содержащиеся в табл. 1—2, рассчитаны по программе Korel 1 пакета прикладных программ ДОС АСВТ (Пакеты прикладных программ ДОС АСВТ, ИНУЭМ. М., 1975. Т. IV. Математическая статистика).
Липшиц Е. Э. Византийская сельскохозяйственная энциклопедия X в. Геопо- ники. М., 1960. Подобная практика была в XVI—XVIII вв. распространена в Южной Франции (Люблинская А. Д. Французские крестьяне XVI—XVIII вв. Л., 1978. С. 60).
Рассчитываем по формуле г2з i = —.-f23.. ,S18-!L—— или
Г32 — Т\Ч.Г 13
Г32.1 = , а ’■ д — •
-^(Х—г^ (1 — Г2з)
Кейн Э. Экономическая статистика и эконометрия. М., 1977, Вып. 1. С. 28.
ИСТОРИКО-СОЦИАЛЬНЫЕ
И ИСТОРИКО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ
ИССЛЕДОВАНИЯ
Л. И. БОРОДКИН, д. к. соколов
ИССЛЕДОВАНИЕ ФАКТОРОВ,ХАРАКТЕРИЗУЮЩИХ СОСТАВ СЪЕЗДОВСОВЕТОВ СССР
(К вопросу о методике агрегированияструктурной информации)
Один из путей повышения эффективности исследований по истории СССР советского периода связан с использованием ЭВМ и математических методов. Так, группа исследователей по истории советского общества под руководством проф. В. 3. Дробижева уже в течение ряда лет осуществляет на этой основе разработку ряда проблем, связанных с анализом изменений в социальной структуре общества, органов власти и управления, изучением социальных и политических процессов на разных этапах истории Советского государства. Для этой цели было мобилизовано большое количество сведений, извлеченных из материалов переписей, массовых обследований, учетных документов и т. п. Эти сведения были занесены на машинные носители. В результате было сформировано несколько десятков массивов машиночитаемых данных (далее: МЧД), которые сейчас объединяются в базу данных по истории советского общества. Смысл создания такой базы — обеспечить неоднократное обращение исследователей к собранным материалам для решения конкретных задач, стоящих перед исторической наукой. В рамках создаваемой базы МЧД рассматриваются вопросы определения оптимальных способов обработки данных, начиная от простейших процедур преобразования информации до применения более сложных математических методов, позволяющих получить аналитические результаты.
Сведения, собранные на базе МЧД, имеют определенную специфику, обусловленную особенностями тех источников, из которых они были извлечены. В своем исходном виде данные каждого массива, входящего в базу МЧД, представляют собой таблицы типа «объект-признак». В качестве объектов выступают отдельные лица, сведения о которых собираются в базе данных, в качестве признаков — различные характеристики этих лиц (пол, возраст, национальность, занятие, профессия, образование и т. д.). С такого рода сведениями довольно часто приходится иметь дело ис-
следователю, работающему с социальной информацией, в том числе и историку, занимающемуся изучением массовых явлений и процессов. При этом возникают проблемы, связанные с определением социальных типов и групп, анализом структуры взаимосвязей и их динамики, выявлением факторов социального и политического развития советского общества. Об одном из способов анализа структуры взаимосвязей признаков и выявления факторов на примере обработки анкетных сведений о делегатах съездов Советов пойдет речь ниже..
Использование анкетных сведений о делегатах в базе МЧД находится в русле работы уже упомянутой группы и предназначено для изучения изменений в социальной структуре представительных органов власти в годы построения социализма в СССР. Авторы уже выступали в печати по вопросу о целях, задачах и принципах обработки анкет делегатов съездов Советов *. Предлагаемый в настоящей работе методический подход есть дальнейшее развитие предложенных ранее принципов, является их продолжением и вносит вклад в создание программного обеспечения, совершенствование способов обработки информации в базе данных. "
* * *
Количество объектов и признаков, которые можно извлечь из анкетных сведений о делегатах каждого съезда Советов, достаточно велико. От некоторых Всесоюзных съездов отложилось более 2500 анкет. Число вопросов в анкетах, на основе которых конструируется система признаков, характеризующих состав делегатов, достигает для некоторых съездов нескольких десятков. Изучение парных зависимостей признаков может производиться на основе построения таблиц сопряженности и вычисления коэффициентов связи для каждой пары признаков — эти приемы получили широкое распространение в исторических исследованиях. Для дальнейшего анализа структуры парных зависимостей признаков могут использоваться «пороговые» методы, методы тип^ «корреляционных плеяд» и т. д., позволяющие выделить «сильные» связи, отбросив «слабые». Однако при большом числе признаков необходимо (в соответствии с современными принципами анализа данных) провести агрегирование структуры взаимосвязи признаков, построить их группировку, т. е. создать возможности для реализации системного подхода. Упомянутые выше эвристические методы не ориентированы на решение этой задачи; кроме того, этим методам присущ в целом тот же недостаток, что и методу корреляционных плеяд, в процедурах которого «учитываются только отдельные максимальные, а не средние связи между плеядами, поэтому в приложениях он дает удовлетворительные результаты лишь в самых простых ситуациях» 2.
Исходя из целей данной работы — выявления обобщенных факторов, характеризующих состав съездов Советов, анализа социально-политических изменений в составе высшего органа цла-
сти — возникает необходимость обобщения имеющейся структурной информации на принципах многомерного анализа, что может быть достигнуто в рамках развиваемого в последние годы нового подхода к агрегированию сложных структур 3. В данной работе анализ структуры взаимосвязей признаков предлагается осуществлять на основе аппроксимационного метода, который исходит из блочно-диагональной модели структуры матрицы связи 4.- Цель метода — выделить группы взаимосвязанных признаков таким образом, чтобы взаимосвязи признаков внутри каждой группы были в среднем достаточно высокими и однородными, в то время как связи признаков из разных групп в среднем были слабее 5. Отметим, что такая группировка сохраняет возможности выявления степени существенности («нагрузки») признаков внутри каждой группы; определяется также и структура межгрупповых связей. Здесь можно отметить известную аналогию данного метода анализа структуры взаимосвязей качественных признаков и метода экстремальной группировки параметров, используемого для выявления факторов по матрице корреляций количественных признаков 6.
Рассмотрим теперь в целом предлагаемую методику изучения факторов, характеризующих состав съездов Советов СССР.
На первом этапе проводится преобразование исходной информации из базы данных — переход от большого числа значений (градаций) по некоторым признакам к меньшему их числу7. Далее вычисляются значения коэффициента связи для каждой пары признаков, в результате чего получаем матрицу связей, размеры которой кХк (где к — число признаков, извлеченных из анкет рассматриваемого съезда). В нашей работе использовался информационный коэффициент Райского R (X, У), хотя в принципе такие матрицы можно получить на основе любых коэффициентов взаимосвязей качественных признаков 8.
На следующем этапе, исходя из структуры матрицы связи, проводится группировка признаков, определяются показатели степени существенности признаков внутри каждой группы и межгрупповые связи. Затем приступаем к содержательной интерпретации полученных результатов, выявлению обобщенных факторов, «стоящих за» конкретными признаками, извлеченными из анкет делегатов.
В рамках данной работы мы имеем возможность обратиться преимущественно к материалам двух съездов Советов СССР — I с которого ведет отсчет история союзного государства, и VIII — принявшего новую Конституцию, закрепившую победу социализма в СССР.
* * *
г Съезд Советов в масштабе всей страны был самым представительным и полновластным органом в системе пролетарской диктатуры. От I съезда сохранилась 2241 анкета делегатов, представлявших различные этажи советского управления, общест-
венные организации, рядовых рабочих, крестьян, служащих. Этот материал позволяет дать обобщенный портрет народных представителей, избранных в высший орган власти и проголосовавших 30 декабря 1922 г. за образование СССР.
В каждой анкете содержится большое число вопросов, отражающих обстоятельства жизни и деятельности делегатов. На этой основе можно выделить до 40 признаков (переменных), которые можно подвергнуть обработке. Однако значение этих признаков далеко не равнозначно. Первичный анализ и изучение взаимосвязей признаков показали, что некоторые из них целесообразно исключить из дальнейшего анализа. В их числе оказался, например, признак пола делегатов. Максимальное значение R(X, У) для этого признака было равно 0,014. Невысокий удельный вес признака в структуре взаимосвязей подтверждается и с содержательной точки зрения, ибо доля женщин в составе съезда была незначительной — 4% 9.
В структуре взаимосвязей признаков есть и такие, которые почти однозначно определяют друг друга. Так, основная профессия делегата практически полностью идентифицируется с его занятием до первой мировой войны.
Исходя из подобных соображений, мы сочли возможным ограничиться анализом 25 признаков, характеризующих делегатов на съезде. Перечислим их в том порядке, в котором они даны в анкете: 1. Полномочия 10.2. Возраст. 3. Национальность. 4. Республика (или регион РСФСР) . 5. Социальное положение. 6. Связь с сельским хозяйством. 7. Партийность. 8. Партстаж. 9. Занятие до первой мировой войны. 10. Занятие в годы первой мировой войны. 11. Занятие в 1917 г. 12. Партийная работа в 1917 г. 13. Работа в Советах в 1917 г. 14. Работа в профсоюзах в 1917 г. 15. Участие в гражданской войне 12. 16. Работа в партийных органах в годы гражданской войны. 17. Работа в советских органах в годы гражданской войны. 18. Работа в профсоюзных органах в годы гражданской войны. 19. Работа на производстве в годы гражданской войны. 20. Прочая работа в годы гражданской войны. 21. Занятие в момент съезда. 22. Способ делегирования на съезд 13. 23. Место жительства. 24. Образование. 25. Участие в работе всероссийских съездов Советов. "
Следует обратить внимание на нумерацию признаков, ибо она соответствует обозначениям в приводимой ниже матрице коэффициентов взаимосвязей признаков (см. 'габл. 1 Прил.).
Значения коэффициентов R(X, У) в табл. 1 на первый взгляд кажутся низкими. Однако это обычный уровень при измерении связи качественных признаков в задачах анализа социальных систем. Роль отдельных коэффициентов связи в общей структуре устанавливается по отношению к максимальной величине R(X, У) в полученной'матрице. Такая связь зарегистрирована между довоенным занятием и занятием в годы войны (^9,1 о = 0,296). Раскроем ее содержание в табл. 2 Прил. где прежние занятия делегатов даны в сгруппированном виде. Приводятся сведения о 2195
делегатах, что составляет 97,9% от их общего числа. Не вошли в подсчет делегаты, довоенные занятия которых трудно подвести под какую-либо категорию.
В годы первой мировой войны 1150 делегатов (с учетом продолжавших учиться) или 52,4% сохраняли свое прежнее положение по сравнению с довоенным периодом. Таким образом, обнаруженная связь закономерна и весьма значительна и с содержательной точки зрения.
Вместе с тем с учетом полученной максимальной величины коэффициента можно сказать, что и относительно небольшие значения jR (X, У) могут представлять интерес для содержательного анализа. Возьмем, например, взаимосвязь между теми же занятиями делегатов до войны и в момент съезда (/^9 21 =0,048), очень важную для понимания результатов применяемого в работе метода. Содержание взаимосвязи раскрывается в табл. 3 Прил.
Мы видим, что в составе съезда в момент его созыва явно преобладали работники исполкомов Советов различного уровня, руководящие работники партийных и общественных организаций в центре и на местах. Связь состава съезда с довоенным положением делегатов несомненна, но она опосредована целым рядом промежуточных ступеней, отражавших важные вехи на жизненном пути делегатов в связи с их участием в революционной борьбе, службой в армии, с работой в партийных, советских ,и других органах накануне и после победы Октября 14. Напомним, что речь идет об интегральных показателях измерения связи качественных признаков. Приводя примеры их интерпретации, которые в данном случае самоочевидны, мы хотели подчеркнуть правомерность их использования в практических исследованиях. Дело в том, что в ряде работ высказываются сомнения в целесообразности их применения. В качестве довода приводится тот факт, что внутренние различия в таблицах не обязательно находят отражение в величине коэффициента связи. Это действительно так. Для определения различий, диктуемых отдельными свойствами признаков, необходимы специальные методы *5. Однако выявление этих зависимостей, которые как бы нивелируют эти внутренние различия и позволяют установить обобщенную связь признаков, тоже представляется необходимым. Отдельные значения признаков находятся в определенном соотношении друг к другу. Мы, например, можем четко выделить ступени (уровни) советского управления, можем сказать, что с точки зрения профессиональной подготовки рабочий-металлист стоит на более высокой ступени в общественной организации, рабочий-текстильщик выше, чем чернорабочий, и т. д. Другое дело, что не всегда такие оценки поддаются количественному выражению. При изучении взаимосвязей качественных признаков с подобными явлениями приходится сталкиваться постоянно. Измерение интегральных зависимостей признаков позволяет в какой-то мере определить это соотношение. Относительно большие значения коэффициентов Д (X, У) всегда указывают на существенные зависимости,
а вот относительно малые значения не обязательно означают отсутствие связей, что ведет к необходимости дальнейшего, более детального их анализа.
Столь подробное освещение этого вопроса понадобилось для того, чтобы искушенный читатель не отринул нашу идею выявления факторов с самого начала. Вместе с тем в практической работе нужно помнить, об измерении какой связи идет речь. Чтобы не путать искушенного читателя процентами, говорящими о различиях по строкам и столбцам табл. 2 и 3, мы провели только абсолютные показатели. Кто заинтересуется вопросом о существенности этих внутренних различий, может легко перевести приведенные цифры в необходимую форму.
Дальнейшая процедура анализа состоит в том, что на основе полученной матрицы (см. табл. 1 Прил.) проводится группировка признаков с помощью аппроксимационного метода, суть которого изложена выше. В соответствии с используемым алгоритмом необходимо было задать число групп признаков. Исходя из содержательных соображений, основанных на имеющихся представлениях о социальной структуре I съезда Советов СССР и ее отражении в анкетах делегатов, число таких групп признаков (или число факторов) определялось в интервале 3—5. Проведя группировку признаков последовательно на 3, 4, 5 групп, мы реализовали своего рода проверку гипотез о числе факторов. Наилучшим как с содержательной, так и с формальной Г6 точек зрения оказалась группировка исходной совокупности признаков анкеты на три группы взаимосвязанных признаков (табл. 4 Прил).
Во втором столбце этой таблицы приведено значение ср, которое можно рассматривать как меру средней тесноты внутригрупповых связей. В последнем столбце этой таблицы приведены средние связи каждого признака соответствующей группы со всеми остальными признаками этой группы, которые в определенном смысле выполняют роль факторной нагрузки в факторном анализе *7. Признаки с наибольшей величиной пр в каждой группе естественно считать группообразующими. Внутренняя структура каждой группы и роль в них группообразующих признаков иллюстрируется на рис. 6 (полученном на основе табл. 1 и 4 Прил.).
Анализ полученной группировки дополняется матрицей с межгрупповых связей, каждый элемент cpq которой равен среднему значению связей между признаками р-й и g-й группы 18 (табл. 5 Прил.). •
Обратимся к интерпретации полученных групп взаимосвязанных признаков, исходя из предположения (обычного при использовании факторного анализа), что каждая группа может представлять некоторый обобщенный фактор, который не поддается непосредственно «измерению» и опосредованно проявляется в конкретных признаках данной группы. При этом будем учитывать, что интеграция факторов не может быть сведена только к формально-логическим операциям. При объяснении социальнополитических явлений и процессов на содержательном уровне надо
— 0,720 <7?ij0,000 <Oij 5 0,080— 0,720 <7?ij0,000 <Oij 5 0,080 0,080< 2?ij £ 0,720 0,080< 2?ij £ 0,720
— 0,720 <7?ij0,000 <Oij 5 0,080
— 0,720 <7?ij0,000 <Oij 5 0,080
0,080< 2?ij £ 0,720
0,080< 2?ij £ 0,720
Pac. 6. Структура связей признаков в каждой из трех групп, полученных по материалам анкет делегатов I съезда Советов СССР а — группа I; б — группа II; в — группа III
иметь в виду, что они не могут быть выведены только из количественных отношений. Имеющиеся признаки в основном фиксируют и измеряют естественные, непосредственно наблюдаемые и достаточно простые по своей природе явления, которые отражают подчас лишь отдельные характеристики более сложных и емких понятий. Обоснование факторов — соединение одновременно и более широких и более конкретных отношений в общей достаточно полной системе признаков. Понятие фактора аккумулирует больше скрытых динамических многоаспектных явлений. Однако обобщение первично эмпирической информации достаточно подсказывает направления, в которых нужно идти при интерпретации факторов. В этом случае может также помочь конкретизация структуры взаимосвязей в полученных группах (см. рис. 6) .
В структуре первой группы основным группообразующим признаком является способ делегирования на съезд (см. рис. 6, а), второй (см. рис. 6, б) — занятие до первой мировой войны, третий (см. рис. 6, в) —занятие в 1917 г. В свою очередь, содержательную определенность обнаруженных зависимостей можно раскрыть с помощью составления таблиц сопряженности, наподобие тех, которые приводились ранее (см. табл. 2, 3). В данной работе мы не можем привести большого числа таблиц и ограничиваемся анализом обобщенных характеристик.
На основе приведенных материалов первую группу признаков можно интерпретировать как фактор, определяющий систему представительства на съезде. Многоступенчатый характер выборов на съезды Советов в переходный период и порядок делегирования приводил к достаточно тесной связи закономерностей формирования состава съезда с различными формами советской организации.
Вторую группу признаков можно довольно четко интерпретировать как фактор, определяющий социальный облик делегатов. По значениям г,р признаков и средней внутригрупповой связи данный фактор стоит на первом месте. Это понятно в свете того большого внимания, которое уделялось в первые года после окончания гражданской войны социальному составу органов власти.
Третью группу признаков можно обозначить как фактор, определяющий общественно-политический облик делегатов. Внимательный анализ рис. 6, в показывает, что этот фактор как бы складывается из двух неразрывно связанных подгрупп, одна из которых характеризует жизненный путь делегатов в связи с их участием в борьбе за победу революции и утверждением Советской власти, другая — государственную и общественную деятельность в момент созыва съезда, т. е. мы можем сделать вывод, что в этот период государственная и общественная работа народных представителей была во многом обусловлена их прежней деятельностью.
Межгрупповые связи позволяют несколько дополнить интерпретацию полученных результатов. Так, становится очевидным, что система представительства (первой фактор) больше связана с общественно-политическим обликом делегатов (третий фактор), а социальный облик делегатов (второй фактор) — с их общественно-политическим обликом, причем межгрупповая связь между ними для третьей группы даже несколько превышает внутригрупповую (см. табл. 5). Это указывает на то, что некоторые признаки, входящие в состав третьей группы, имеют более сильные связи с признаками второй группы, хотя в целом они относятся к другой совокупности признаков. В самом деле, из табл. 1 видно, что занятие в 1917 г. еще тесно связано с занятием в предшествующие годы, хотя в этот момент обстоятельства жизни многих делегатов начали круто меняться.
Заметим, что ряд признаков не вошли в состав какой-либо из выделенных групп (используемый метод группировки допускает такую ситуацию). Они либо не являются группообразующими и выступают в роли самостоятельных факторов, либо не входят в систему признаков, существенно влиявших на формирование состава съезда. Остановимся на некоторых из них подробнее.
Во-первых, связь с сельским хозяйством (6). Ее показали в основном делегаты, представлявшие низовые советские органы (сельские и волостные Советы) и связанные с ними рядовые крестьяне, чаще всего беспартийные. Удельный вес этих категорий в составе съезда был невелик (см. табл. 3), а сам признак оказывается больше всего связанным с партийностью (вернее, беспартийностью), проживанием в сельской местности и социальным положением (см. табл. 1).
Во-вторых, участие в гражданской войне (15). Конкретный анализ показывает, что практически всем делегатам пришлось испытать ее тяготы в равной мере как на фронте, так и в тылу. Несколько выше был процент защищавших с оружием в руках Советскую власть делегатов от тех районов, где велись активные боевые действия, но эти различия существенным образом не повлияли на характер связей данного признака. Исключение, естественно, составили делегаты от Красной Армии, большей частью ее командиры и политработники (см. табл. 3), практически поголовно участвовавшие в боевых действиях.
В-третьих, некоторое удивление может вызвать отсутствие
сколько-нибудь существенных связей признаков, которые отражали участие делегатов в партийной, профсоюзной работе в годы гражданской войны, поскольку хорошо известно, что партия и профсоюзы принимали активное участие в создании советских органов. Однако при более тщательном анализе нельзя не прийти к выводу, что так и должно быть. В данном случае речь идет не просто о коммунистах и членах профсоюзов, а о работниках партийного и профсоюзного аппаратов (см. табл. 3), формирование которых по отношению к советским органам и участие в работе высшего органа власти было относительно автономным.
Отсутствие некоторых признаков в структуре выявленных зависимостей вызывает особый интерес. В частности, практически не взаимодействует с остальными признак 19 (работа на производстве в годы гражданской войны), тогда как для предшествующих лет связь делегатов с производством играла огромную роль. Анализ конкретно-исторической ситуации помогает объяснить и это явление. После революции Советская республика не на словах, а на деле была государством пролетарской диктатуры. Из рядов рабочего класса черпались основные кадры советских представителей на уровне уездов, губерний, городов. Из рабочих составилась значительная часть участников съезда, представлявших центральный госаппарат. В недавние годы гражданской войны многие делегаты находились в самых «горячих» точках борьбы за Советскую власть. В эти годы на их плечи легла огромная нагрузка по управлению страной. Большинство рабочих оказалось уже вне заводских цехов. В тех условиях для укрепления диктатуры пролетариата огромное значение имел вопрос о притоке свежих сил из рядов рабочих, занятых непосредственно на производстве. Однако положение в промышленности в годы гражданской войны оказалось чрезвычайно тяжелым. Остановки фабрик и заводов вследствие нехватки сырья, топлива, тяжелое продовольственное положение в городах, голод, разруха, болезни вызвали истощение сил пролетариата и его частичное деклассирование (резкое сокращение численности, ухудшение количественного состава и т. д.). Нормальный ход воспроизводства кадров советского управления вследствие этого был нарушен. Круг обязанностей делегатов, которые в эти годы находились на различных постах в советских органах, непрерывно возрастал. На них возлагались все более ответственные функции в делах государственного управления вне непосредственной работы на предприятиях. О своем участии в ней в годы гражданской войны указали в анкетах всего 100 делегатов. Из них только 27 к моменту ее окончания оставались на производстве. Конечно, такое положение вело к ослаблению социальной базы государства пролетарской диктатуры, грозило отрывом советского аппарата от своей основы. Партия и государство приняли решительные меры к устранению этого негативного явления. Однако сразу решить эту проблему было нельзя. Необходимо было восстановить крупную промышленность, силы рабочего класса, воспитать в его рядах новые кадры советских ор-
ганизаторов. На это требовалось время. Кропотливая работа по совершенствованию советского аппарата в 20-е годы, как мы увидим в дальнейшем, принесла свои результаты.
* * *
Существенно дополняет наши представления о структуре взаимосвязей признаков обращение к материалам II съезда Советов СССР. В анкете делегата этого съезда имеются те же вопросы, что и предыдущего, но число их значительно меньше. Были опущены некоторые вопросы, отражающие жизненные пути делегатов, их связь с сельским хозяйством и ряд других. При обработке материалов съезда мы, таким образом, имеем дело с идентичной структурой данных, но с гораздо меньшим количеством показателей.
Сопоставление структур взаимосвязей признаков, характеризующих делегатов двух близких по времени съездов, позволяет лучше всего анализировать влияние конкретных событий и мероприятий в области национально-государственного строительства на формирование состава съездов Советов. Ввиду того, что авторы уже выступали в печати с анализом материалов II съезда Советов СССР 19, мы остановимся только на некоторых итогах этого анализа.
Между I и II съездами Советов в связи с разработкой Конституции союзного государства ЦИК СССР уделил большое внимание упорядочению системы представительства, соблюдению конституционных требований при выборах в Советы. Эти мероприятия не могли не сказаться на составе делегатов II съезда. Анализ структуры взаимосвязей признаков на предмет выявления факторов, определяющих их внутреннюю связь, дал в целом сходные результаты по сравнению с I съездом. Однако некоторые изменения были очевидны. Так, фактор представительства по значениям пр получил наибольший удельный вес в структуре взаимосвязей. Начиная со II до последнего VIII съезда этот фактор неизменно стоит на первом месте. Второй по значению была группа признаков, определяющих социальный облик делегатов. Вместо одной третьей группы признаков, как это было в материале I съезда, образуются две новых. В одну из них входят оставшиеся в анкете данные о жизненных путях делегатов в связи с их участием в борьбе за Советскую власть, в другую — данные, характеризующие их государственную и общественную деятельность в момент созыва съезда. Сам по себе этот факт является примечательным. Он указывает на то, что выдвижение в Советы стало определяться не только заслугами в революционной борьбе, но и непосредственным участием в общественно-политической жизни и в делах государственного управления. В наибольшей степени эта группа признаков была связана с системой представительства на съезде и, естественно, с особенностями жизненных путей делегатов. Социальный облик делегатов оказался практически одинаково свя-
занным с характером государственной и общественной деятельности делегатов и их прежним участием в создании и укреплении государства пролетарской диктатуры.
* *
Так, переходя от съезда к съезду, сопоставляя структуры взаимосвязей признаков, характеризующих делегатов, можно получить представление о важных тенденциях изменений в составе советских органов, о новых факторах общественно-политической активности трудящихся. Анализ материалов Ш (1925 г.), IV (1927 г.), V (1929 г.) и VI (1931 г.) съездов Советов дает примерно такую же структуру взаимосвязей признаков, как и на II съезде. Главным фактором, определявшим состав советских органов (вслед за системой представительства), был фактор социальный. Однако постоянно возрастала роль той группы признаков, которые характеризовали непосредственное участие делегатов в социалистическом строительстве.
Огромное значение в 20-х годах приобрела проблема связи государственного аппарата с широкими массами трудящихся, привлечения к советскому управлению все большего числа рядовых рабочих и крестьян. После I съезда до конца 20-х годов их число в составе органов власти непрерывно увеличивалось. Так, если на I съезде было всего 2,7% рабочих «от станка», то на II — 11,3%, на III — 16,4, на IV — 26,5, на V — 35,4%. В дальнейшем на состав органов власти все большее влияние начинают оказывать успехи социалистического строительства: реконструкция, индустриализация, урбанизация страны, культурная революция, изменения социальной структуры общества, вовлечение женщин в сферу общественно-полезного труда, приобщение их к активной политической жизни и т. д.
Составители анкет стремились в их содержании каким-то образом учесть происходившие изменения. Так, уже в анкету VI съезда был добавлен ряд вопросов, характеризующих непосредственную связь делегатов с работой на производстве, их участие в социалистическом соревновании. Но больше всего таких вопросов нашло отражение в анкете последнего, VIII съезда. Анализ показывает, что в формировании органов власти к середине 30-х годов произошли существенные изменения. Обращение к материалам VIII съезда, состоявшегося в 1936 г., позволяет как бы подытожить этот процесс. Как раз с созывом съезда и принятием на нем новой Конституции, закрепившей победу социализма в СССР, обычно связывается завершение переходного периода.
которые отражают изменения в составе органов власти. Показатели выбираются таким образом, чтобы иметь возможность сделать некоторые сравнения с составом I съезда Советов СССР (см. табл. 6 Прил.).
Мы не будем подробно останавливаться на интерпретации данных табл. 6. Это задача подробного конкретно-исторического анализа. Укажем на некоторые явления, важные для понимания результатов применяемого в работе метода. В ряде случаев цифры говорят как бы сами за себя. Для наглядности сделан перевод абсолютных показателей в относительные. Ряд малочисленных и малопредставительных категорий В табл. 6 не приведен. В целом они составляют всего 2,7% делегатов от общего числа участников съезда.
Данные табл. 6 свидетельствуют о том, что на изменение состава съезда оказали влияние сдвиги в социальной структуре советского общества, в облике отдельных классов и социальных групп. На I съезде был представлен в основном административный аппарат советских органов. На VIII съезде удельный вес работников данного типа заметно снизился. Среди них более четко прослеживается связь с непосредственной хозяйственной, политической, культурной работой в советских учреждениях. Доля делегатов, представлявших кадры управления государством на различных уровнях, остается весьма значительной. Это вполне закономерно, поскольку высший орган власти не мог собираться без участия лиц, ответственных за важнейшие участки государственного управления.
При общем сокращении руководящих работников исполкомов связь делегатов с советской работой не только не ослабла, а, наоборот, усилилась, так как большинство делегатов, помимо основной деятельности, состояли депутатами Советов различного уровня, начиная с сельсоветов, райсоветов, кончая ЦИК СССР.
Нельзя не обратить внимания на значительный приток свежих сил в Советы за счет передовиков производства, «знатных» людей, орденоносцев, Героев Труда, стахановцев, ударников, отличников Красной Армии, беспартийных рабочих и колхозников, среди которых, в отличие от I съезда, немало женщин, представителей различных национальностей советских республик.
В составе съезда увеличился также удельный вес интеллигенции и служащих, многие из которых принимали участие в делах государственного управления. Это представители новой социалистической интеллигенции, вышедшей из рядов рабочего класса и крестьянства, получившей подготовку в советских вузах и других учебных заведениях. В отличие от I съезда, где интеллигенция и служащие были представлены в основном работниками сферы учета, контроля, народного образования, на VIII съезде значительно больше специалистов различных отраслей народного хозяйства.
Конечно, нельзя не обратить внимания на некоторые очевидные, унаследованные от прошлого, непреодоленные недостатки в составе советских органов. Бросается в глаза, например, значи-
тельная доля специалистов-практиков в различных звеньях советской системы, невысокий уровень образования работников среднего и низшего звена, а также среди ряда других категорий народных представителей, часть которых не имела даже начального образования, недостаточную представительность женщин в отдельных органах и организациях. Однако изменения в составе съезда, связанные с успехами социалистического строительства, налицо.
Нас интересует обобщенная характеристика этих изменений. Поэтому вернемся к содержанию анкет делегатов VIII съезда. В каждой анкете содержится большое число вопросов, дающих достаточно подробную характеристику народных представителей. Однако некоторые из вопросов касаются не всех делегатов, а только отдельной их части, например военнослужащих Красной Армии, которых в составе съезда было около 7%. Учитывая опыт работы над материалами I съезда и ряд происшедших в органах власти изменений, мы после первоначальной обработки данных решили подвергнуть анализу совокупность из 22 признаков, чтобы установить, какими факторами определялась их внутренняя взаимосвязь и в каком отношении они находились к изменениям в составе съездов. В анкетах эти признаки следуют в таком порядке: 1. Полномочия делегатов. 2. Республика. 3. Район (регион страны). 4. Способ делегирования. 5. Пол. 6. Возраст. 7. Национальность. 8. Образование. 9. Партийность. 10. Партийный стаж. 11. Социальное происхождение. 12. Социальное положение. 13. 'Сфера трудовой деятельности. 14. Место жительства. 15. Конкретное занятие. 16. Участие в социалистическом соревновании. 17. Перевыполнение норм. 18. Заработная плата. 19. Наличие наград и почетных званий. 20. Работа в советских органах. 21. Стаж работы в комсомоле. 22. Участие в работе предыдущих съездов Советов.
Ниже приводится матрица коэффициентов взаимосвязей этих признаков (табл. 7 Прил.).
Сразу отметим более высокие значения коэффициентов связи в табл. 7 по сравнению с приведенными в табл. 1. Это свидетельствует о более четкой социальной структуре, большем разнообразии состава VIII съезда. Социальная и политическая платформа, на основе которой он формировался, стала более широкой.
Группировка признаков с помощью предлагаемой нами методики позволяет выделить три группы в наибольшей степени взаимосвязанных признаков (табл. 8 Прил.).
Пользуясь тем, что в табл. 8 приведены значения средних внутригрупповых связей, и опираясь на достаточную очевидность полученных результатов, мы не будем подробно останавливаться на анализе структуры внутригрупповых и межгрупповых связей и сразу перейдем к их интерпретации. Мы видим, что в первую группу входят примерно те же признаки, что и в материалах I съезда.
Структура второй по значению группы совершенно иная. Ана-
лизируя входящие в нее признаки, можно сказать, что в формировании состава съезда главную роль играл фактор трудовой и общественно-политической активности народных представителей. В эту группу входят также признаки партийности и длительности пребывания в партии. Как мы уже видели, партийный стаж хорошо передает общественно-политический облик делегатов, связанный с их прошлой деятельностью, и позволяет отразить его влияние на формирование состава органов власти в середине 30-х годов. Мы видим, например, что активные участники революционной борьбы по-прежнему составляют значительную часть кадров аппарата управления на его наиболее высоких уровнях. В то же время отмечен и ряд изменений. Некоторые члены партии ее подпольного периода перешли на другие участки работы (в редакции партийных журналов, издательства, госучреждения). На смену им в госаппарат приходит уже больше активных участников гражданской войны, революционных преобразований первых лет Советской власти, выдвиженцев периода мирного социалистического строительства. Особенно заметна эта тенденция на уровне краевых и областных органов.
Особого внимания заслуживает третья группа. Очевидно, что она определяет социальный облик делегатов. Несмотря на небольшое число признаков, входящих в ее структуру, она наглядно демонстрирует преимущества многомерного анализа, так как ни один их этих признаков, взятый в отдельности, не может служить критерием определения социального состава высшего органа власти.
Признак социального положения, который в целом достаточно близко отражал социально-классовое положение избранников народа в первые годы Советской власти, к середине 30-х годов в определенном смысле утрачивает свое прежнее содержание, так как к этому времени их реальное социальное положение изменилось. Так, многие делегаты из рабочей среды указывали в анкетах не прежнее, а настоящее социальное положение. Однако значительная часть управленческих кадров по традиции причисляла себя к рабочим. Кроме того, регистрация делегатов по признаку социального положения не учитывала рабочих по социальному происхождению, которые не работали на производстве, а с самого начала своего жизненного пути были связаны с другими видами деятельности (учеба, служба в армии и т. д.). Учитывая эти обстоятельства, составители анкеты делегата VIII съезда ввели в нее вопрос о социальном происхождении, данные о котором приведены в табл. 6.
Социальное происхождение также не полностью раскрывает социальный облик народных представителей. Мы должны учитывать характер социальных процессов, происходивших в стране накануне и после революции. Значительная часть кадров рабочих, а после Октября и интеллигенции пополнялась за счет выходцев из крестьянской среды. Социальное происхождение не передает социальных перемещений, которые в совокупности и формируют
социальный облик человека. По этому критерию сам председатель ЦИК М. И. Калинин, бывший питерский рабочий, профессиональный революционер, стал бы крестьянином. Доля делегатов VIII съезда, у которых социальное происхождение и социальное положение совпадают, составляет для рабочих — 22%, для крестьян — 17, для служащих — 13%, т. е. сравнительно небольшое число. В то же время доля рабочих по социальному происхождению или положению вместе составляет 48%, а в целом можно сказать, что почти на 90% съезд Советов в середине 30-х годов имел рабоче-крестьянскую природу.
Для выделения социальных групп, в частности интеллигенции как лиц с более высоким уровнем подготовки, не годится признак образования, взятый сам по себе, ввиду значительного числа специалистов-практиков в составе интеллигенции. Таким образом, только сочетание признаков позволяет раскрыть социальную структуру высшего органа власти.
В результате использованной методики удалось выявить группу взаимосвязанных признаков, которые хорошо поддаются содержательной интерпретации. Чтобы подчеркнуть указанное обстоятельство, мы стремились соединить количественный анализ с конкретными данными. Хотелось бы отметить, что не всегда этот метод может дать такой однозначный результат. Все дело в том, какое пространство социальных зависимостей, какая совокупность признаков подвергаются анализу. Может понадобиться осуществление целого цикла поэтапных расчетов, определенная их модификация.
В нашем случае хорошая «структурированность» факторов во многом связана с самим характером и содержанием источника. Хотя это сразу не бросается в глаза, но содержание анкетных материалов подчинялось определенным закономерностям. Во-первых, необходимо учесть саму цель анкетирования — установить представительность съезда в связи с проведенными выборами и полномочиями делегатов. Отсюда — выделение группы, «блока» признаков, лежащих в основе установления этого представительства. Во-вторых, в содержании анкет неизбежно находили отражение вопросы, стоявшие на повестке дня при формировании органов власти на разных этапах социалистического строительства. Примененный метод позволяет выделить имплицитно отраженные в анкетах «блоки» признаков, интерпретировать их как факторы.
Таким образом, использованный метод анализа структуры взаимосвязей признаков позволил получить более четкое понимание сути происходивших в органах власти социально-политических процессов, изменения факторов государственной деятельности трудящихся масс. К тому же этот метод служит и инструментом для определения дальнейших направлений целенаправленной обработки материалов и их содержательного анализа (в частности, для определения направления поиска недостающих сведений, расширения их круга за счет введения дополнительной информации в базу МЧД и т. д.).
ПРИМЕЧАНИЯ
Бородкин Л. И., Соколов А. К. Опыт создания базы данных о сведениях анкет делегатов съездов Советов // История СССР. 1984. № 2.
Браверман Э. М., Дорофеюк А. А., Лумельский В. Я., Мучник И. Б. Диагонализация матриц связи и выявление скрытых факторов//Тр. Ин-та проблем управления. М., 1971. Вып. 1. С. 1.
Мучник И. Б. Анализ структуры экспериментальных графов//Автоматика и телемеханика. 1974. № 9; Миркин Б. Г. Анализ качественных признаков и структур. М., 1980.
Бородкин Л. И. Алгоритм построения агрегированной структуры разбиения для матриц связи//Модели агрегирования социально-экономической информации. Новосибирск, 1978; см. также: Он же. Многомерный статистический анализ в исторических исследованиях. М., 1986.
Формализация этой задачи приводит к эктремизации критерия, оценивающего качество агрегирования при заданном числе групп; для решения этой задачи предложен алгоритм дискретной оптимизации (Бородкин Л. И. Алгоритм, построения...).
Браверман Э. М. Методы экстремальной группировки параметров и задача выделения существенных факторов//Автоматика и телемеханика. 1970. № 1.
Эта процедура необходима в связи с тем, что первичные сведения извлекаются из архивных документов и записываются в память ЭВМ в том виде, в каком они содержатся в анкетах, и предстают подчас в десятках различных сведений (градаций) признаков. В целях дальнейшего анализа их необходимо объединять, вводя, например, возрастные группы, группировки по партийному стажу и т. д. Более подробно о первоначальной классификации и группировке см.: Бородкин Л. И., Соколов А. К. Опыт создания... С. 87—89.
Коэффициент Райского выражается формулой R(X, Y)=I(X, У) /Н(Х, У), где Н(Х, У) — энтропия совместного распределения признаков X и У, а 1(Х, У) — взаимная информация этих признаков; R(X, У) изменяется от 0 до 1; близость R(X, У) к 0 означает слабую связь признаков, а к 1—сильную. Подробнее об информационных мерах связи см.: Количественные методы в исторических исследованиях. М., 1984. Гл. 8.
Удельный вес женщин на I съезде был несколько выше, чем на предшествующих Всероссийских съездах Советов, что свидетельствовало о возрастании их роли в государственном управлении, однако в массовом масштабе этот процесс проявился несколько позже и относится к концу 20-х — началу 30-х годов.
Имеется в виду право решающего или совещательного голоса.
Делегаты от различных губерний, автономных республик и областей РСФСР были сгруппированы по регионам.
Подразумевается пребывание в рядах Красной Армии.
Имеется в виду, были ли делегаты избраны на съездах и на каких (губернских, уездных, волостных) или делегированы непосредственно исполкомами и т. д.
Более подробно о жизненных путях делегатов см.: Соколов А. К., Сунцова Е. Г. Делегаты-рабочие на I съезде Советов СССР // Рабочий класс и современный мир. 1984. № 4.
Один из таких методов был предложен нами (Бородкин Л. И., Соколов А. К. Опыт создания... С. 90—92).
С формальной точки зрения качество группировки можно охарактеризовать значением_функционала, оценивающего точность аппроксимации.
Величина rip для t-ro признака из группы Ар определяется следующим образом:
гхр= . I R*i/(np 0»
jeAp
где пр — число признаков р-й группы.
Связь р-й и q-й группы признаков определяется по формулам
cPq= I I Rii/ПрПц, р=М, ср= Z Rn/^p—X>p, ‘^b i^Ap j^Aqj.jeAp
где np и пч —- число признаков в группах Ар и А,..
Бородкин Л. И., Соколов А. К. О методике выявления факторов, определяющих социальную структуру съездов Советов // Комплексные методы в изучении исторических процессов. М., 1987.
SS
—-мсо'уююьоото-"«мсо-^тсоь-оооо^емеотгш
138
Занятия делегатов до первой мировой войны
Всего делегатов по каждой категории занятий
Из них в, годы войны
оста- лись в прежнем положении
перешли на другую работу
продолжали или начали учиться
перешли на нелегальное положение
репрессированы (тюрьма, ссылка, каторга)
мобилизованы в армию
не указали или не имели занятия
в промышленность
в другие отрасли народного хозяйства
рабочими
ИТР и служащими
Рабочие-металлисты
371
239
7
2
1
—
7
26
79
10
Остальные рабочие
520
252
6
14
4
—
12
15
201
16
Кустари, ремесленники
42
20
1
1
—
—
2
4
14
—
Крестьяне
197
89
7
7
3
2
—
—
89
—
Инженеры, техники
79
43
—
—
1
—
10
2
23
—
Учителя, педагоги
157
76
1
—
6
—
8
3
59
4
Бухгалтеры, счетоводы
79
40
—
1
—
—
3
2
33
—
Конторщики
153
59
—
—
7
—
6
2
76
3
Врачи и другие медработники
26
17
—
—
—
—
2
2
5
—
Адвокаты, юристы, присяжные поверенные
12
8
—
—
—
—
1
—
3
—
Публицисты, журналисты, писатели
29
9
—
—
1
—
8
2
7
2
Студенты
208
—
—
14
20
115
6
9
40
2
Прочие учащиеся
159
—
6
6
16
88
2
3
34
4
Профессиональные революционеры
65
28
2
2
2
—
—
20
9
2
Находились в тюрьмах, на каторге, в ссылке
59
32
4
4
2
2
2
—
10
3
Служба в армии
39
38
1
—
—
—
—
—
—
—
Итого по учтенным категориям
2195
950
37
61 .
63
207
69
90
682
46
Таблица 2
Занятия делегатов I съезда Советов СССР до и в годы первой мировой войны
139
Занятия делегатов до первой мировой войны
Всего делегатов по каждой категории занятий
Из них в момент созыва съезда
Работники высших и центральных органов партии, государства, общественных организаций
Секретари губкомов РКП (б) и их замы
Прочие работники губкомов РКП (б)
Секретари уездных, уездно- городских комитетов РКП (б) и их замы
Прочие партработники
Предгуб- исполкомов и их замы
Прочие работники губис- полкомов
Председатели уездных уездногородских исполкомов и их замы
Рабочие-металлисты
371
31
18
12
36
16
17
36
57
Остальные рабочие
520
47
18
19
60
14
17
49 '
121
Кустари, ремесленники
42
3
3
3
6
1
2
6
4
Крестьяне
197
10
1
4
11
4
3
30
36
Инженеры, техники
79
16
1
3
6
1
7
11
11
Учителя, педагоги
157
25
3
18
8
6
8
28
27
Бухгалтеры, счетоводы
79
9
2
2
7
3
3
14
22
Конторщики
153
17
2
8
17
5
7
19
46
Врачи и другие медработники
26
3
—
3
—
—
2
4
5
Адвокаты, юристы, присяжные поверенные
12
4
1
—
1
—
—
3
—
Публицисты, журналисты, писатели
29
13
2
—
—
3
1
2
1
Студенты
208
37
12
17
13
10
11
37 -
12
Прочие учащиеся
159
20
3
15
13
13
5
17
И
Профессиональные революционеры
65
32
7
2
1
1
5
4
1
Находились в тюрьмах, на каторге, в ссылке
59
17
3
3
3
2
4
6
6
Служба в армии
39
2
—
—
3
1
2
3
14
Итого по учтенным, категориям
2195
286
76
109
185
80
94
269
374
Таблица 3
Занятия делегатов I съезда Советов СССР до первой мировой войны и в момент созыва съезда
Таблица 3. Окончание
Занятия делегатов до первой мировой войны
Из них в момент созыва съезда
Прочие работники уездных и уездно- городских исполкомов
Пред- волис- полкомов и пред- сельсоветов
Работники местных органов профсоюзов и других общественных организаций
Командный состав РККА
Политический состав РККА
Директора трестов, синдикатов, промышленных предприятий
Рабочие «от станка»
Крестьяне «от плуга»
Прочие
Рабочие-металлисты
12
4
50
8
23
21
23
1
6
Остальные рабочие
36
12
49
13
30
9
9
3
14
Кустари, ремесленники
—
1
8
—
2
1
—
1
1
Крестьяне
21
22
5
4
5
—
—
24
17
Инженеры, техники
3
—
6
3
1
4
—
—
6
Учителя, педагоги
9
3
6
5
4
1
—
—
6
Бухгалтеры, счетоводы
7
2
2
1
3
1
—
—
1
Конторщики
11
2
6
4
7
—
—
—
2
Врачи и другие медработники
1
—
3
2
—
—
—
—
3
Адвокаты, юристы, присяжные поверенные
1
—
—
1
—
—
—
1
Публицисты, журналисты, писатели
—
—
1
1
—
—
—
—
5
Студенты
8
—
8
13
18
3
—
—
9
Прочие учащиеся
6
—
18
17
12
—
—
—
9
Профессиональные революционеры
2
—
1
1
4
3
—
—
1
Находились в тюрьмах, на каторге, в ссылке
2
1
2
2
1
4
—
—
3
Служба в армии
1
—
1
9
2
—
1
—
—
Итого по учтенным категориям
120
47
166
84
112
47
33
29
84
Таблица 4
Группировка признаков по данным обработки анкет делегатовI съезда Советов СССР
Группа признаков
Средняя внутригрупповая связь tp
Номер и название признаков
Средняя внутригрупповая связь rip для каждого признака
I
0,066
22. Способ делегирования
0,135
4. Республика (регион)
0,077
1. Полномочия делегатов
0,066
23. Место жительства
0,049
3. Национальность
0,035
II
0,143
9. Занятие до первой мировой войны
0,196
10. Занятие в годы первой мировой войны
0,183
11. Занятие в 1917 г.
0,145
5. Социальное положение
0,097
24. Образование
0,095
III
0,037
11. Занятие в 1917 г.
0,054
8. Партийный стаж
0,050
21. Занятие в момент съезда
0,043
17. Работа в Советах в годы гражданской войны
0,036
13. Работа в Советах в 1917 г.
0,035
25. Участие в работе Всероссийских съездов
0,031
12. Работа" в партии в 1917 г.
0,029
7. Партийность
0,028
2. Возраст
0,026
Таблица 5
Матрица С связи групп признаков по данным анкетделегатов I съезда Советов СССР
I
II
III
I
0,066
0,026
0,023
II
0,026
0,143
0,043
III
0,023
0,043
0,037
142
Занятия делегатов в момент созыва съезда
Делегаты по каждой категории занятий
Рабочие по социальному происхождению
Крестьяне по социальному происхождению
Представители национальностей СССР, кроме русской
-Женщины
Имеющие высшее образование
Имеющие среднее и неполное среднее образование
Имеющие начальное образование
Работники ЦК В КП (б) и ЦК союзных рес-
2,0
28,6
26,5
75,5
22,5
61,2
14,3
публик
Работники крайкомов, обкомов В КП (б)
4,3
23,8
39,1
60,9
1,9
14,3
38,1
43,8
Работники райкомов, горкомов ВКП(б)
4,8
41,4
33,6
55,2
1,7
13,8
38,8
44,0
Прочие партийные работники
1,8
43,2
18,2
54,5
6,8
20,5
36,4
40,9
Работники ЦИК и СНК СССР, союзных-рес-
10,2
29,2
23,2
58,0
5,6
28,0
47,1
28,4
публик
Работники край-, облисполкомов, АССР, АО
6,9
33,5
41,6
66,6
3,5
16,2
36,2
44,4
Работники районных и городских исполкомов
10,4
34,1
48,2
40,8
9,4
5,9
29,3
62,0
Работники сельсоветов
2,3
8,9
83,9
50,0
58,9
—
7,1
64,3
Прочие административно-хозяйственные ра-
3,9
22,1
28,4
60,0
1,0
26,3
40,0
30,5
ботники советских учреждений
Работники руководящих органов обществен-
3,6
53,4
20,5
36,4
18,2
5,7
46,5
38,6
ных организаций
Работники народного образования, здраво-
4,3
16,2
21,9
46,7
21,6
54,3
37,9
7,4
охранения, культуры
Управляющие, директора трестов
2,4
31,0
22,4
53,3
—
37,9
36,2
25,9
Директора предприятий, ИТР
6,2
50,2
23,8
46,1
10,8
33,9
23,1
34,6
Рабочие
П,1
61,4
35,2
30,7
46,8
—
13,9
68,9
Работники МТС
3,4
15,5
82,1
47,6
29,8
6,0
8,3
59,5
Директора совхозов, председатели колхозов
4,2
10,8
83,3
54,9
22,5
2,9
6,9
53,9
Бригадиры, зав. фермами, зоотехники
3,2
11,7
85,7
57,1
50,6
—
1,3
46,8
Звеньевые
2,1
5,8
94,2
63,5
92,3
—
—
38,5
Рядовые колхозники
3,3
7,4
90,1
63,0
80,2
—
4,3
37,0
Командный и политический состав РККА
5,0
33,3
34,2
40,5
0,8
49,6
38,7
11,7
Красноармейцы, курсанты военных училищ,
1,9
28,9
48,9
42,2
2,2
—
42,8
26,7
слушатели курсов
Итого по учтенным категориям Итого по составу съезда
97,3
100
31,6
42,1
50,8
19,9
16,3
26,5
42,2
Таблица 6. Состав делегатов VIII съезда Советов СССР, %
Таблица 6. Окончание
Занятия делегатов в момент созыва съезда
Члены ВКП(б), вступившие в партию
Кандидаты в члены
ВКП(б)
Члены ВЛКСМ
Бес- партийные
Участвующие в работе советских органов помимо главного занятия
Герои труда и награжденные ордена-
СССР
Передовики со- цналис-
ского соревно
вания (стахановцы, ударники
§
2
=1 Е is
о
2 оо
Всего
В том числе в ЦИК СССР И СОЮЗНЫХ республик
Работники ЦК ВКП (б) и ЦК союзных рес-
30,6
20,4
38,8
10,2
—
—
—
—
71,4
61,2
24,5
—
публик.
Работники крайкомов, обкомов ВКП (б)
23,8
16,2
43,8
11,4
4,8
—
91,4
41,0
19,0
Работники райкомов, горкомов ВКП (б)
22,4
11,2
43,1
20,7
2,6
—
—
—
97,4
20,7
12,1
—
Прочие партийные работники
43,2
20,4
20,4
11,4
4,6
—
—
—
45,4
13,7
22,7
—
Работники ЦИК и СНК СССР, союзных рес-
43,2
20,0
28,4
5,2
3,2
—
—
2,4
72,4
49,2
40,8
—
публик
Работники край-, облисполкомов, АССР, АО
9,5
15,0
54,8
15,0
5,6
—
0,6
1,4
50,0
50,0
18,5
—
Работники районных и городских исполкомов
3,4
7,1
42,6
38,4
8,5
1,6
0,8
1,6 1
55,4
16,1
4,7
—
Работники сельсоветов
1,7
—
1,7
3,4
93,2
14,3
8,9
23,2
55,4
17,9
—
16,1
Прочие административно-хозяйственные ра-
13,4
22,5
51,7
9,5
2,9
1,1
—
5,3
88,4
33,7
44,2
—
ботники советских учреждений
Работники руководящих органов обществен-
26,7
12,8
18,6
32,6
9,3
U
1,1
—
70,4
33,0
17,0
7,9
ных организаций
Работники народного образования, здраво-
25,4
5,7
47,2
17,0
4,7
1,9
5,7
41,8
49,8
21,9
22,9
—
охранения, культуры
Управляющие, директора трестов
20,0
25,5
47,2
7,3
—
—
—
5,2
94,8
44,9
67,2
—
Директора предприятий, ИТР
8,2
6,1
28,6
13,3
43,8
6,2
9,0
20,0
70,0
23,1
35,8
47,7
Рабочие
—
—
3,4
13,8
82,8
10,5
13,5
41,3
56,5
6,4
30,0
92,5
Работники МТС
—
—
—
3,6
2,4
4,8
39,3
44,3
55,9
4,8
46,4
88,1
Директора совхозов, председатели колхозов Бригадиры, зав. фермами, зоотехники
—
2,6
10,5
28,9
58,0
11,8
4,9
43,2
93,1
16,7
51,0
62,8
—
—
—
2,6
10,4
3,9
14,3
63,7
66,2
19,5
35,1
92,2
Звеньевые
—
—
—
—
1,9
3,9
42,3
50,0
57,7
—
34,6
100
Рядовые колхозники
—
—
.—
—
3,7
1,2
18,5
70,4
61,7
—
54,3
93,8
Командный и политический состав РККА
6,5
27,8
48,1
10,2
7,4
1,8
—
1,8
89,2
36,4
74,0
9,0
Красноармейцы, курсанты военных училищ,
—
3,1
21,9
21,9
53,1
6,7
20,0
2,2
42,2
22,2
47,8
37,8
слушатели курсов
Итого по учтенным категориям
Итого по составу съезда
16,7
12,6
33,5
16,8
20,4
3,4
7,4
18,8
68,1
31,1
32,4
31,1
Таблица 7
Матрица коэффициентов взаимосвязей признаков по данным (значения R^X, У),
анкет делегатов VIII съезда Советов СССР целая часть опущена)
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
1
X
329
105
356
007
013
007
008
010
020
009
015
017
068
034
020
017
022
005
041
007
047
2
329
X
370
422
002
013
125
014
010
023
027
029
021
071
047
013
020
023
009
066
009
028
3
105
370
X
294
002
014
119
015
010
018
025
020
021
083
049
006
013
019
010
061
008
011
4
356
422
294
X
006
017
088
015
018
027
009
016
017
045
081
077
018
017
031
098
009
031
5
007
002
002
006
X
029
012
037
078
053
019
032
044
034
049
085
056
060
019
019
040
028
6
013
013
014
017
029
X
030
031
096
107
025
035
046
034
066
049
033
038
017
028
088
029
7
007
125
119
088
012
030
X
042
038
032
072
053
033
040
051
019
019
033
013
029
010
009
8
008
014
015
015
037
031
042
X
056
050
062
075
058
054
073
058
047
057
019
023
013
014
9
010
010
010
018
078
096
038
056
X
236
035
055
098
058
099
132
085
070
026
040
153
045
10
020
023
018
027
053
107
032
050
236
X
027
041
093
064
127
115
079
080
029
051
041
048
11
009
027
025
009
019
025
072
062
035
027
X
092
048
051
052
031
026
043
009
022
009
013
12
015
029
020
016
032
035
053
075
055
041
092
X
080
076
083
070
053
069
014
029
017
018
13
017
021
021
017
044
046
033
058
098
093
048
080
X
120
406
130
103
095
058
049
032
032
14
068
071
0.83
045
034
034
040
054
058
064
051
076
120
X
152
052
042
105
023
080
017
037
15
034
047
049
081
049
066
051
073
099
127
052
083
406
152
X
121
093
155
056
092
033
039
16
020
013
006
.077
085
049
019
058
132
115
031
070
130
152
121
X
243
059
033
043
046
073
17
017
020
013
013
056
033
019
047
085
079
026
053
103
042
093
243
X
040
023
036
030
050
18
022
023
019
017
060
038
033
057
070
080
043
069
095
105
155
059
040
X
034
048
018
033
19
005
009
010
031
019
017
013
019
026
029
009
014
058
023
056
033
023
034
X
018
009
015
20
041
066
061
098
019
028
029
023
040
051
022
029
049
080
042
043
036
048
018
X
018
065
21
007
009
008
009
040
088
010
013
153
041
009
017
032
017
033
046
030
018
009
018
X
021
22
047
028
011
031
028
029
009
014
045
048
013
018
032
037
039
073
050
033
015
065
021
X
Таблица 8 Группировка признаков по данным обработки анкет делегатов VIII съезда Советов СССР
Группа признаков
Средняя внутригрупповая связь £р
Номера н названия признаков
Средняя внутригрупповая связь rip для каждого признака
I
0,222
2. Республика
0,312
4. Способ делегирования
0,290
3. Район
0,222
1. Полномочия делегатов
0,199
7. Национальность
0,085
II
0,116
15. Конкретное занятие
0,165
13. Сфера трудовой деятель-
0,145
ности
16. Участие в социалистическом
0,122
соревновании
10. Партийный стаж
0,113
9. Партийность
0,111
17. Перевыполнение норм
0,098
18. Заработная плата
0,086
III
0,075
12. Социальное положение
0,083
11. Социальное происхождение
0,077
8. Образование
0,064
В. Н. ЛИТУЕВ
К ВОПРОСУ О РАЗРАБОТКЕ МЕТОДИКИКОЛИЧЕСТВЕННОГО АНАЛИЗА АНКЕТДЕЛЕГАТОВ ПЕРВЫХ КОНФЕРЕНЦИЙ РКСМ(1921 — 1923 гг.)
В современной научной литературе о комсомоле и молодежи накоплен определенный опыт выявления и систематизации исторических источников различных видов *. Проводится их последовательный анализ. Источниковедческое изучение обширных информационных комплексов позволяет выявлять многообразный исторический опыт Ленинского комсомола, руководимого партией, по коммунистическому воспитанию молодежи 2.
Задачи изучения исторического опыта ВЛКСМ, закономерностей развития комсомола в политической системе советского общества предполагают изучение большого количества массовых данных. На современном этапе развития советской исторической науки сформировались известные традиции в изучении массовых исторических источников. В значительной степени успехи в изучении массовых источников обусловлены, с одной стороны, разработкой теоретических и методологических идей и принципов анализа больших информационных массивов 3, а с другой стороны, применением количественных методов анализа и ЭВМ4.
Широкое применение количественные методы анализа нашли в изучении состава групп коммунистов, которые пришли на работу в органы государственного управления сразу же после победы Великого Октября5. Применение новых эффективных методов характерно и для изучения социальной структуры рабочего класса, крестьянства, интеллигенции, молодежи на всех этапах развития советского общества 6.
Большой исследовательский опыт, накопленный по изучению массовых источников 7, создал возможность продолжать аналитическую работу с большими совокупностями данных с целью выявления компонентов исторического опыта ВЛКСМ. В этой связи определенный интерес представляют анкеты делегатов первых конференций комсомола 8. На примере изучения анкет делегатов первых трех конференций комсомола представляется возможным разработать методику анализа массовых данных, отражающих социальный облик передовой советской молодежи, деятельность партии по подбору и расстановке комсомольских кадров, их представительстве в общественных организациях, составляющих политическую систему советского общества. Следовательно, цель статьи состоит в том, чтобы на примере изучения анкет делегатов первых трех конференций комсомола разработать методику анализа машиночитаемых документов (далее: МЧД) с помощью количественных методов для выявления компонентов исторического опыта ВЛКСМ.
* * *
В первых трех конференциях РКСМ приняло участие 446 делегатов. Количество анкет, заполненных делегатами и сохранившихся до наших дней, не одинаково. Так, по I Всероссийской конференции РКСМ из 161 анкеты, заполненной делегатами, сохранилось 98 анкет. По II Всероссийской конференции комсомола сохранилось 120 анкет из 135. Из 147 анкет делегатов III Всероссийской конференции сохранилось 145. Как видим, по II и III Всероссийским конференциям РКСМ число сохранившихся анкет таково, что по сути представляет собой генеральную совокупность. Что же касается I Всероссийской конференции РКСМ, то от общего количества анкет сохранилось 60,9%. Другими словами, если для изучения массовых данных о делегатах I Всероссийской конференции требуется применение выборочного метода, то при анализе сведений о делегатах второй и третьей конференций комсомола можно использовать данные генеральных совокупностей.
Содержание вопросов формуляров анкет делегатов первых Всероссийских конференций РКСМ отражает большие информативные возможности этого типа массовых данных. Формуляры анкет делегатов I и II Всероссийских конференций комсомола практически аналогичны друг другу и содержат следующие вопросы: от какой организации делегирован, возраст, социальное происхождение и положение, профессия, образование, партийность, является ли членом профсоюза, какую работу выполнял и выполняет делегат в РКСМ, в партии, советах и профсоюзных органах, участвовал ли в гражданской войне, служил ли в Красной Армии и др. ,
В формуляре анкеты для делегатов III Всероссийской конференции РКСМ круг вопросов существенно расширен. Если для первой и второй конференций в анкетах было сформулировано соответственно 18 и 19 вопросов, то для анкет делегата третьей конференции РКСМ было сформулировано 43 вопроса 10. Следовательно, содержательные характеристики делегатов, сформулированные в вопросах анкет первых трех Всероссийских конференций, отражают большие потенциальные информационные возможности массовых данных.
Впервые трудоемкую работу по обобщению сведений анкет провели мандатные комиссии конференций РКСМ. В основном это были сводки обобщающих данных о делегатах с решающими и совещательными голосами. Из всей совокупности данных члены мандатных комиссий подсчитывали абсолютные и относительные значения таких характеристик, как социальный состав, образование, партийность, возраст, пол, партийный стаж, союзный стаж, национальность, принадлежность к тому или иному профсоюзу, уровень политического образования. Кроме того, в отчетах мандатных комиссий II и III Всероссийских конференций РКСМ указывались обобщающие сведения о стаже активной работы в комсомоле, данные о численности секретарей губкомов, представленных на конфе-
ренциях. Конечно, имеющиеся агрегированные сведения о составе делегатов первых конференций РКСМ отражают их социальный портрет, но далеко не исчерпывают всех информативных возможностей этих массовых данных. Дальнейшая обработка совокупности данных, имеющих сложную структуру и значительный объем, возможна при использовании количественных методов анализа и средств вычислительной техники с перспективой преобразования информационного массива в управляемую базу данных.
Задача создания МЧД по анкетам делегатов комсомольских конференций, как показывает опыт исследователей и, решается при выполнении трех важнейших условий. Во-первых, данные должны записываться в такой машиночитаемой форме, чтобы их воспроизведение максимально подробно отражало содержание анкет, хранящихся в архиве. Во-вторых, фиксирование данных должно осуществляться по принципу «свободной записи»12, когда значения вариаций признаков в основном выявляются в процессе работы по переводу сведений в машиночитаемую форму. В-третьих, обработка массовых данных МЧД должна предусматривать применение комплекса различных исследовательских методов.
В результате проделанной работы по формированию машиночитаемого архива данных была составлена своеобразная «книга кодов». Ее создание позволяет решить две взаимосвязанные задачи. Во-первых становится возможным представить информацию о качественных признаках в виде чисел, а во-вторых, работа над «книгой кодов» позволяет выявить практически все изменения признаков, характеризующих делегатов. Например, в отчете мандатной комиссии III Всероссийской конференции РКСМ было указано 11 вариантов ответов о годе рождения делегатов, а последовательный анализ анкет позволил выделить еще четыре варианта. Конечно, составление «книги кодов» не ограничивалось обнаружением этих вариантов признаков. Главная работа по составлению «книги кодов» заключалось в выявлении информации, которая вообще не нашла своего отражения в данных, представленных мандатными комиссиями. Так, в структуре «книги кодов», кроме раздела «социальное происхождение делегата», который разрабатывался еще мандатными комиссиями, по сведениям об основной профессии на данный момент времени был введен раздел о социальном положении делегата. Существенному расширению был подвергнут раздел, который позволял фиксировать сведения об образовании делегатов. При кодировании выделялся не только тип образования (низшее, среднее, высшее), но вид учебного заведения — университет, институт, гимназия, реальное училище, школа 1-й ступени и др. Очень подробно были выполнены разделы в «книге кодов», где была отражена выполняемая делегатом работа в партийных, комсомольских, советских и профсоюзных организациях. Таким образом, составление «книги кодов» существенно расширяет информативные возможности анкет делегатов как массового исторического источника.
Сведения анкет делегатов конференций РКСМ, зафиксирован-
ные посредством «книги кодов» в машиночитаемую форму, позволяют решать два класса задач: информационно-справочные и научно-исследовательские. Так, например, при решении информационно-справочных задач на основе созданного машиночитаемого массива данных можно получить информацию о любом из делегатов, их списки по административно-территориальным единицам, по возрасту, партийности, национальности и т. д. Однако главное назначение машиночитаемых массивов данных, как считают Л. И. Бородкин и А. К. Соколов,— это «решение научноисследовательских задач с помощью определенных аналитикосинтетических преобразований имеющейся информации»13.
В итоге совокупность данных МЧД о делегатах первых конференций комсомола была обработана на ЭВМ ЕС-1045 с помощью сотрудников Вычислительного центра Высшей комсомольской школы при ЦК ВЛКСМ по соответствующей программе, которая позволила получить одномерные распределения, рассчитываемые по всему объему данных; таблицы сопряженности, которые дают количественную меру сочетаний тех или иных свойств объекта изучения; коэффициентов связи Чупрова, отражающих силу взаимосвязи признаков.
Изучение одномерных распределений позволило дать обобщенную характеристику объекта исследования.
По своему социальному происхождению делегаты I, II, III Всероссийских конференций, которые соответственно состоялись в 1921, 1922, 1923 гг., были преимущественно из рабочих и крестьян. Так, доля рабочих в составе делегатов I, II, III конференций комсомола соответственно составляла 36,5; 43,4; 36,4%. Причем удельный вес представителей крестьянства увеличивался. На I Всероссийской конференции РКСМ он был равен 19,8%, на второй —24,5, на третьей—36,4%. Доля служащих среди делегатов первых конференций комсомола соответственно составляла в 1921 г,— 29,3%, в 1922 г.—18,2, в 1923 г.—30,6%. Приведенные данные о социальном происхождении тем более важны, если учесть, что в составе делегатов на I Всероссийской конференции РКСМ было 83,7% освобожденных комсомольских работников, на II —85,3, на III —97,5%. Следовательно, судя по данным о социальном происхождении делегатов первых конференций комсомола, можно сделать вывод о том, что в начале 20-х годов в РКСМ формировался тип комсомольского работника, вышедшего из среды рабочего класса и крестьянства.
Подавляющее большинство делегатов первых конференций РКСМ были членами РКП (б). От общего числа делегатов на I Всероссийской конференции комсомола членов партии было 95,1%, на II —95,5, на III —97,3%. По своему партийному стажу большая часть делегатов вступила в партию в 1919—1920 гг. Среди делегатов, вступивших в партию в эти годы, на I конференции было 57,0% от общего числа коммунистов, на II —64,3, на III —59,0%. Следовательно, коммунисты, пришедшие в партию в годы напряженной борьбы за республику Советов, представляли
авангард советской молодежи, делегированный на первые конференции РКСМ. В новых условиях, после окончания гражданской войны, как подчеркивал В. И. Ленин в своей речи перед делегатами III съезда РКСМ, «классовая борьба продолжается; она только изменила свои формы»14, партия ставила перед молодыми коммунистами, ведущими за собой молодежь, масштабные задачи по хозяйственному возрождению страны, по подготовке кадров руководителей, квалифицированных рабочих, культурно-просветительной и воспитательной работе.
По своему возрасту делегаты комсомольских конференций, которым предстояло решать задачи возрождения страны, были очень молоды. Более двух третей делегатов I, II, III конференций РКСМ были в возрасте от 18 до 24 лет. Причем на I Всероссийской конференции РКСМ большинство делегатов —81,3%— имели возраст 18—21 года. На II конференции комсомола 72,5% всех делегатов были в возрасте от 20 до 23 лет. На III конференции РКСМ 67,4% всех делегатов имели возраст от 22 до 24 лет. Приведенные данные о возрастном составе участников конференций РКСМ отражают тенденцию некоторого повышения среднего возраста делегатов. Поскольку на конференциях в основном были представлены освобожденные комсомольские работники, можно утверждать, что громадную работу по вовлечению молодежи в процесс экономического и культурного строительства молодой Советской республики проводили опытные вожаки молодежи, понимающие ее стремления и идеалы.
Этот вывод подтверждается имеющимися массовыми данными о стаже освобожденной комсомольской работы по II и III Всероссийским конференциям РКСМ. Так, около 2/з освобожденных комсомольских работников, представленных на этих конференциях, имели 3—5-летний стаж активной работы с молодежью на выборных должностях в комитетах РКСМ. Интересен и примечателен тот факт, что 48,8% делегатов II конференции и 43,5% делегатов III конференции РКСМ служили в Красной Армии или сражались на фронтах гражданской войны с интервентами и белогвардейцами. Следовательно, авангард советской молодежи, представленный на первых конференциях РКСМ, работавший в комитетах комсомола, имел большую социальную и политическую закалку.
Обращают на себя внимание данные об образовательном уровне делегатов конференций. Из данных, приведенных в табл. 1, следует, что представители передового отряда советской молодежи имели для своего времени относительно высокий уровень образования — от 52,2; 34,1; 42,9% делегатов, соответственно избранных на I, II, III конференциях РКСМ, обладали средним образованием.
Кроме того, подавляющее число делегатов имело и политическое образование. Политические знания делегаты получали в Коммунистическом университете им. Свердлова, Коммунистическом университете трудящихся Востока, совпартшколах,
Таблица 1
Уровень образования делегатов I, II, III Всероссийских конференций РК.СМ (%)
Конференция
Незаконченное высшее
Среднее и незаконченное среднее
Низшие
Грамотные
I
52,2
43,5
4,3
II
34,1
63,7
2,2
III
7,0
42,9
43,8
6,3
политических курсах, путем самообразования. Сочетание относительно высокого уровня общего образования с политической подготовкой являлось одним из важнейших условий успешной работы делегата в комсомоле.
Одномерные распределения данных анкет делегатов, обработанных на ЭВМ, дают в распоряжение исследователей сведения о национальном составе представителей комсомольских организаций на конференциях. На первых трех конференциях РКСМ было представлено более 15 национальностей. Среди них были русские, узбеки, украинцы, армяне, грузины, чуваши, корейцы, калмыки, немцы, поляки, евреи, киргизы, марийцы, литовцы, эстонцы, осетины, туркмены, башкиры и татары. Многонациональный состав делегатов первых конференций РКСМ отражает многогранную работу комсомола под руководством партии по вовлечению молодежи окраин России в процесс активного созидания новых, социалистических форм жизни.
Таким образом, анализ одномерных распределений массовых данных позволяет изучать социальный облик передового отряда советской молодежи — делегатов конференций РКСМ. Вместе с тем информативные возможности массовых данных о делегатах не исчерпываются анализом этих распределений. Повышение информативной отдачи изучаемой совокупности сведений о делегатах конференций РКСМ возможно при выполнении операций по анализу взаимосвязей показателей, отражающих социальный портрет комсомольцев, избранных на конференции. Эта задача может быть решена исключительно с помощью ЭВМ, которая «распечатывает» таблицы сопряженности признаков, интересующих исследователя.
Таблица сопряженности представляет собой совокупность пересекающихся строк и столбцов. Числа в соответствующих клетках таблицы показывают количество сочетаний соответствующих свойств изучаемых классов признаков. Например, составление таблиц сопряженности может быть использовано при изучении взаимосвязи характеристик: социального положения делегатов (рабочих, крестьян, служащих) и их образования (высшего, среднего, низшего). Другими словами, выявление определенных тенденций в сочетании свойств характеристик объекта, выполненное с помощью таблиц сопряженности, позволяет обнаружить формирование изучаемых объектов в определенные структуры и
Таблица 2
Распределение социального состава делегатов III Всероссийской конференции РКСМ в зависимости от уровня образования (%)
Социальный состав
Незаконченное высшее
Среднее
Низшее
Грамотные
Итого
Рабочие
Нет
12,6
15,4
2,8
30,8*
Крестьяне
»
1,4
2,1
Нет
3,5
Служащие
»
4,2
2,8
»
7,0
Учащиеся
2,8
23,1
20,3
1,4
46,6
Прочие
0,7
2,1
4,2
2,1
9,1
Всего
3,5
43,4
44,8
6,3
98,0
* Сумма чисел в итоге не дает об образовании.
100%, поскольку не все делегаты указали данные
классы15, т. е. решать классификационные задачи по упорядочению имеющейся информации.
От уровня компетентности и подготовленности коммунистов, работавших в комсомоле, в значительной степени зависели общие результаты деятельности Союза молодежи по ее коммунистическому воспитанию. Поэтому интересно посмотреть, каков был образовательный уровень членов РКП (б), работавших в комсомоле?
Расчеты показывают, что 3,5% делегатов — членов партии имели незаконченное высшее образование, 42,0— незаконченное и среднее, 44,1—низшее (начальное), 4,9% были лишь грамотными. Из совокупности этих данных видно, что партийное ядро, представленное на конференции, имело относительно высокий уровень образования.
Выше мы отмечали, что в начале 20-х годов, судя по данным конференций, формировался тип комсомольского работника, вышедшего из среды рабочего класса и крестьянства. В этой связи важно знать уровень образования социальных групп, составлявших основу кадрового состава РКСМ. Обратимся к данным по III Всероссийской конференции.
Данные таблицы сопряженности (табл. 2) позволяют провести определенную классификацию социального состава по уровню образования. Как видим, сгруппированные данные табл. 2 позволяют выделить в социальном составе делегатов III Всероссийской конференции РКСМ группы с более высоким и относительно низким уровнем образования.
Среди делегатов III Всероссийской конференции РКСМ выделяются две социальные группы, имеющие относительно высокий уровень образования: учащиеся и рабочие. Наибольшая доля образованных среди делегатов-учащихся. Это и понятно, ибо как раз в период восстановления народного хозяйства развивался процесс усиленного обучения молодежи в школах фабричнозаводского ученичества, на рабфаках, курсах, в университетах.
Таблица 3
Распределение комсомольских работников — делегатов III Всероссийской конференции РКСМ— в зависимости от уровня образования (%)
Комсомольский орган
Незаконченное высшее
Среднее
Низшее
Грамотные
Итого
ЦК РКСМ
3,5
42,0
43,4
5,6
94,5*
Губком
3,4
39,3
50,6
6,7
100
Уездком
4,8
45,2
42,9
7,1
100
Горком
Нет
Нет
100
Нет
100
Райком
»
100
Нет
100
Ячейка
1,7
37,3
54,2
6,8
100
* Сумма чисел в итоге не дает 100%, поскольку данные об образовании.
не все работники ЦК РКСМ указали
Относительно высокий уровень образования среди рабочих- делегатов отражает тот факт, что на III Всероссийскую конференцию были избраны лучшие представители молодой части передового класса. Относительно низкий уровень образования был характерен для выходцев из крестьян.
Анализ сочетаний признаков по таблице сопряженности позволяет определить зависимость уровня образования комсомольских работников — делегатов III Всероссийской конференции РКСМ,— работавших в ЦК комсомола, губкомах, уездных комитетах, горкомах, райкомах и ячейках. Например, данные табл. 3 показывают, что в основном кадровый состав РКСМ, представленный на конференции, имел практически во всех комсомольских органах однородный уровень образования. Большинство комсомольских работников, представленных в 1923 г. на III Всероссийской конференции РКСМ, имело среднее, незаконченное среднее и низшее образование. Кроме того, из анализа данных табл. 3 следует, что в комсомольских органах — ЦК РКСМ, губкомах, уездкомах и ячейках — существовали две малочисленные группы в составе кадров Союза молодежи. В составе одной группы были комсомольские работники, имеющие незаконченное высшее образование, а в составе другой были комсомольцы, не имеющие образования и включенные в категорию «грамотные». Интересно отметить что самая высокая доля комсомольских работников с незаконченным высшим образованием была в уездных РКСМ.
Таким образом, изучение таблиц сопряженности позволяет, с одной стороны, выделить те социальные группы в составе делегатов III Всероссийской конференции РКСМ, которые имели относительно высокий уровень образования,— это представители молодого поколения рабочего класса и учащиеся; а с другой стороны, можно определить ведущую тенденцию в формировании комсомольских органов кадрами, имеющими преимущественно среднее, назаконченное среднее и низшее образование.
В анализе социального состава делегатов комсомольских кон-
ференций важно изучить характер участия комсомольских кадров в работе партийных организаций. Этот аспект деятельности делегатов — секретарей комсомольских организаций — раскрывают следующие данные: 95,8% секретарей ЦК РКСМ выполняли поручения соответствующих партийных организаций и соответственно 87,4—секретарей губкомов комсомола, 29,4—уездкомов, 1,4— горкомов, 1,4 — районов, 42,7% — секретарей ячеек РКСМ. Представленные сведения отражают следующую тенденцию — чем выше, был уровень руководящей работы секретарей комитетов РКСМ, тем большее их число принимало участие в деятельности партийных организаций. Тот факт, что 42,7% секретарей ячеек РКСМ, избранных на конференцию, выполняло различную работу в первичных партийных организациях, свидетельствует об активной партийной работе в первичных комсомольских организациях.
Следовательно, группировка данных отражает, с одной стороны, усиление партийного руководства деятельностью организаций РКСМ с возрастанием уровня и масштабов руководства молодежью, а с другой стороны, характеризует внимание организаций РКП (б) к партийному руководству комсомольскими ячейками, которые в 1921 —1925 гг. проводили активную работу по вовлечению молодежи в процесс хозяйственного возрождения страны.
Таким образом, применение в качестве аналитического средства таблиц сопряженности для изучения массовых данных, с одной стороны, позволяет классифицировать информацию по тому или иному признаку, а с другой стороны, обнаруживает тенденцию в деятельности комсомольских кадров. Важно отметить, что выявление фактов об усилении партийного руководства комсомолом с возрастанием уровня и масштабов руководства молодежным движением при изучении данных о делегатах III Всероссийской конференции РКСМ обусловлено применением таблиц сопряженности.
Анализ массовых данных, конечно, не может быть исчерпан группировкой данных при помощи таблиц сопряженности, а предполагает применение других методов математической статистики для измерения взаимосвязей качественных признаков, основанных на применении критерия % 2. Среди них важное место занимают стандартные коэффициенты связи Чупрова, Крамера, Райского 16. Обычно стандартные коэффициенты связи рассчитываются на всю совокупность признаков, составляющих таблицу сопряженности, т. е. после процедуры вычислений исследователь оперирует ограниченным набором коэффициентов, которые позволяют делать самые общие выводы, не раскрывающие детальные конкретноисторические взаимосвязи социальных явлений и процессов. Если же каждый из признаков таблицы сопряженности представить как дихотомический («да», «нет») и рассчитать коэффициенты Чупрова, то мы получим целый набор значений коэффициентов связи, отражающих многочисленные взаимосвязи между изучаемыми явлениями и процессами. Стандартные коэффициенты связи принимают значения в интервале от 0 до +1. Логическая суть
Таблица 4
Коэффициенты взаимосвязи качественных признаков по данным III Всероссийской конференции РКСМ
Профессия делегатов
Освобожденные комсомольские работники
ЦК РКСМ | Губком РКСМ | Уездком РКСМ
Металлисты Кожевники Батраки Учащиеся Конторщики Приказчики
0,280,190,13
0,250,000,00
0,000,000,13
0,060,060,13
0,000,090,00
0,000,050,00
изменения коэффициента связи от 0 к 1 означает увеличение тесноты взаимосвязи между изучаемыми признаками. Другими словами, использование этого приема в вычислении коэффициентов связи позволяет углубить полученные значения о социальном портрете делегатов первых конференций РКСМ.
Например, выше мы отметили, во-первых, что социальный состав третьей конференции комсомола был сформирован в основном из представителей рабочего класса и крестьянства; во-вторых, что на конференцию были делегированы главным образом освобожденные комсомольские работники. Эти знания о социальном составе далеко не исчерпывают информативных возможностей массива данных о делегатах конференции. Поэтому возможно поставить задачу: представители каких профессиональных групп участвовали в формировании кадров РКСМ, избранных на III Всероссийскую конференцию комсомола. Полученные коэффициенты связи позволяют определить, представители каких именно профессий участвовали в формировании руководящих кадров ЦК РКСМ, губкомов и уездкомов комсомола (табл. 4).
На III Всероссийской конференции РКСМ присутствовали представители около 20 профессий: металлистов, кожевников, батраков, конторщиков, приказчиков, телеграфистов, горнорабочих, учителей, журналистов, печатников и др. Освобожденные ком7 сомольские работники ЦК РКСМ, губкомов, уездкомов РКСМ были представлены секретарями, членами комитетов, завор- готделами, завполитпросветами, зав. экономическо-правовыми отделами, зав. отделами социалистического образования, инструкторами.
В результате обработки массива данных на ЭВМ были выделены значимые коэффициенты взаимосвязи качественных признаков, отражающие пути формирования кадров РКСМ, избранных на III Всероссийскую конференцию РКСМ.
Данные табл. 4. показывают, что из всей совокупности представителей различных профессий на освобожденную комсомольскую работу приходили делегаты, имеющие профессии металлистов, кожевников, батраков, конторщиков, приказчиков и учащихся. При-
чем, как показывают относительно высокие коэффициенты связи, формирование кадров ЦК комсомола, губкомов и уездкомов РКСМ шло в основном представителями наиболее передового отряда рабочего класса — металлистами. Также интересно отметить, что в формировании кадрового состава ЦК комсомола, представленного на III Всероссийской конференции РКСМ, кроме металлистов, участвовали кожевники и учащиеся, губернских комитетов комсомола — металлисты, конторщики, учащиеся и приказчики, уездкомов РКСМ — металлисты, батраки, учащиеся.
Из анализа данных табл. 4 следует и другой важный вывод: самые высокие коэффициенты связи характерны именно для представителей рабочих профессий. Следовательно, предлагаемая методика позволяет, во-первых, четко обозначить основные каналы формирования кадрового состава РКСМ представителями определенных профессиональных групп; во-вторых, полученные в результате обработки информации на ЭВМ значения коэффициентов связи позволяют изучать процесс формирования кадров РКСМ на различных уровнях управления.
Итак, применение совокупности количественных методов к анализу данных позволяет изучать социальный портрет делегатов комсомольских конференций, исследовать тенденции развития авангарда советской молодежи, обнаруживать пути формирования этих тенденций. Другими словами, комплексное применение количественных методов к анализу массовых данных о делегатах позволяет раскрывать суть развивавшихся социально-политических процессов в комсомоле. Несомненно, показанные факты составляют достояние истории Ленинского комсомола, а выявленные взаимосвязи между ними — неотъемлемые компоненты исторического опыта ВЛКСМ.
ПРИМЕЧАНИЯ
Апресян 3. Г., Сулемов В. А. Мы партия будущего... //Молодой коммунист. 1968. № 11; Криворученко В. К. Важный исторический источник//Сов. арх. 1968. № 4; Романов А. Н. К вопросу о комсомольской периодической печати 1918—1920 гг. как историческом источнике // Вопр. истории КПСС. 1967. № 5; Трущенко Н. В. Партийное руководство комсомолом. 1918—1920: (Источниковедение и историография). Горький, 1970; Актуальные проблемы источниковедения истории ВЛКСМ: Научные сообщения ВКШ при ЦК ВЛКСМ'. М., 1976; Ганичев В. Н. Молодежная печать: история, теория, практика. М., 1976; Хорунжий В. В., Каменева Т. А. Центральный архив ВЛКСМ: проблемы и перспективы // Позывные истории. М., 1982. Вып. 7; Литуев В. Н. Кадры Ленинского комсомола в статистических источниках 20-х годов // Позывные истории. М., 1985. Вып. 8,
XX съезд Всесоюзного Ленинского коммунистического союза молодежи. 15—18 апреля 1987 г. М., 1987. Т. 1. Стенограф, отчет. С. 89—108.
Ковальченко И. Д. О применении количественных методов в исторических исследованиях//Источниковедение: Теоретические и методические проблемы. М., 1969; Кахк Ю. Ю., Ковальченко И. Д. Методологические проблемы применения математических методов в исторических исследованиях//Вопр. истории. 1975. № 1; Ковальченко И. Д. О моделировании исторических явлений и процессов //Там же. 1978. № 8; Бородкин Л. И., Соколов А. К. Историк и изучение социальных процессов //История СССР. 1983. № 1; и др.
См.: Математические методы в исторических исследованиях. М., 1972; Математические методы в исследованиях по социально-экономической истории. М., 1975; Математические методы в историко-экономических и историко-культурных исследованиях. М., 1977; Математические методы в социально-экономических и археологических исследованиях. М., 1981; Количественные методы в советской и американской историографии. М., 1983; Математические методы и ЭВМ в исторических исследованиях. М., 1985.
Дробижев В. 3., Пивовар Е. И. Коммунисты в центральных органах управления РСФСР: (Некоторые результаты обработки с помощью ЭВМ материалов переписи служащих советских учреждений в 1918 г.) // Вопр. истории КПСС. 1985. № 4.
Социальный облик колхозной молодежи: По материалам социологических обследований 1938 и 1969 гг. М., 1976; Социальный облик рабочей молодежи: По материалам социологических обследований 1936 и 1972 гг. М., 1980; Массовые источники по социально-экономической истории советского периода. М., 1979; Массовые источники по истории советского рабочего класса периода развитого социализма. М., 1981.
См.: Бородкин Л. И., Соколов А. К. Опыт создания базы данных на основе анкетных сведений о делегатах съездов Советов // История СССР. 1984. № 2; Рузавин Г. И. Сущность математического моделирования // Научные доклады высшей школы. Философские науки. 1982. № 1; Славко Т. И., Лисовина А. П. Математико-статистические методы в исторических исследованиях // Изв. АН МССР. Сер. обществ, наук. 1985. № 1; Виноградов В. М., Гельман-Виноградов К. Б., Черешня А. Г. Машиночитаемые документы: (Некоторые аспекты источниковедческого анализа и формирования архивных комплексов) // История СССР. 1984. № 4; Пивовар Е. И. Перепись служащих советских учреждений Москвы 1918 года как источник по истории интеллигенции: (Опыт создания банка машиночитаемой информации) // Там же. 1985. № 1.
См.: Центральный архив ВЛКСМ. Ф. 1. On. 1. Д. 471, 472, 479. Большую помощь в обработке анкет делегатов оказали выпускники Высшей комсомольской школы при ЦК ВЛКСМ Н. С. Тарнава, Ф. З.-К. Шебзухов.
Всероссийские конференции комсомола проходили: I — в 1921 г., II — в 1922 г., III —в 1923 г., IV —в 1925 г., V —в 1927 г., VI — в 1929 г., VII — в 1932 г.
См.: II Всероссийская конференция РКСМ: Стенограф, отчет. Л., 1928; III Всероссийская конференция РКСМ: Стенограф, отчет. М., 1929.
См.: Дробижев В. 3., Пивовар Е. И. Указ соч.; Бородкин Л. И., Соколов А. К- Историк и изучение социальных процессов; Лаврентьева Т. К. Материалы обследования ВЦИК 1920 г., как источник для изучения состава Наркомата просвещения РСФСР // История СССР. 1985. № 2.
Очень подробно способ кодирования данных по принципу «свободной записи» описан в монографии «Массовые источники по истории рабочего класса СССР периода развитого социализма». М., 1982. С. 26—32.
Бородкин Л. И., Соколов А. К. Опыт создания базы данных на основе анкетных сведений о делегатах съездов Советов //История СССР. 1984. № 2. С. 87.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 311.
См. об этом: Количественные методы в исторических исследованиях: Учеб, пособие / Под ред. И. Д. Ковальченко. М., 1984. С. 205—210; Миркин Б. Г. Анализ качественных признаков: (Мат. модели и методы). М., 1976. С. 21—30.
См. более подробно об этом: Количественные методы в исторических исследованиях. С. 204—217.
С. Б. СТАНКЕВИЧ, Г. А. САТАРОВ
ТИПОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗРЕЗУЛЬТАТОВ ГОЛОСОВАНИЙВ КОНГРЕССЕ США
Применение типологического анализа в историко-политических исследованиях сопряжено со многими трудностями, особенно если в качестве объектов исследования выступают буржуазные политики. Их заявления часто противоречат друг другу и практическим действиям, демонстративные акции идут вразрез с закулисными маневрами, позиции изменчивы, размежевания расплывчаты. Вместе с тем для марксистов всякий научный анализ политики должен, по словам В. И. Ленина, начинаться с «самого точного, объективно проверимого» определения расстановки и соотношения сил *. Вывод отсюда ясен: нужно искать способы описания политических деятелей в системе объективных признаков и вырабатывать эффективные методы типологического анализа таких систем признаков.
Сформулированная выше задача неизбежно встает, в частности, в ходе изучения политической борьбы в высшем законодательном органе США — конгрессе. Здесь уточнение структурных характеристик (расстановка и соотношение сил законодателей, сдвиги, перегруппировки) имеет особое значение, учитывая децентрализованный, социально и идеологически неоднородный характер двух главных буржуазных партий США — республиканской и демократической, а также значительную автономность их парламентских представителей, не связанных партийной дисциплиной.
Для получения систематизированного представления о расстановке сил в конгрессе необходимо сопоставить и проанализировать в комплексе, в системе конкретные позиции парламентариев по вопросам государственного законодательства. Наиболее достоверно их позиции фиксируются в результатах поименных голосований. Этот тип источника давно привлекает внимание исследователей политической борьбы в представительных учреждениях. Так, еще В. И. Ленин отмечал, что анализ результатов голосований «дает единственную в своем роде, незаменимую по полноте и точности картину внутренней борьбы в партии, картину ее оттенков и групп» 2. Но получить такую картину можно только с помощью специальной методики.
Типологический подход к изучению деятельности конгресса США последовательно развивается в трудах советских американистов 3 и уже давно стал традицией для многих американских исследователей 4. Вместе с тем поиск инструментария для типологического анализа данных о голосованиях далеко не завершен. Хотя применение методов многомерной классификации дает инте-
ресные и в целом обнадеживающие результаты5, отчетливо виден ряд слабых звеньев и нерешенных проблем.
На наш взгляд, на данном этапе основные проблемы возникают уже после того, как исследуемые объекты (законодатели, законопроекты) разбиты на подмножества, и тогда встает задача оценки качества полученной классификации и той информации, которую она способна дать6. Конечно, здесь многое зависит от интуиции и индивидуального мастерства исследователя, от его способности привлечь и эффективно использовать многообразную дополнительную информацию об объектах и окружавшей их обстановке. Вместе с тем ценную помощь при анализе полученной классификации способны оказать дополнительные, «сервисные» методики, помогающие интуиции и интерпретационному мастерству историка проявиться в полной мере. В данной статье, посвященной методическим, инструментальным вопросам, предлагается система средств для оценки классификаций, получаемых при анализе результатов голосований.
Нами изучалась борьба в верхней палате конгресса США — сенате — по вопросам политики в области вооружений в период с 1969 по 1984 г. Для анализа были отобраны данные обо всех поименных голосованиях, имевших прямое отношение к этой теме7. Планируя исследование, мы исходили из следующей концепции, обоснованной в ряде предшествовавших работ 8.
Борьба группировок в конгрессе и, в частности, процесс голосований происходят под доминирующим влиянием идеологических отношений. Идеологические установки и убеждения составляют относительно устойчивую основу политического сознания буржуазных законодателей. На нее наслаивается более подвижная, прагматическая «надстройка», которую образуют многочисленные вторичные компоненты: влияние непосредственных материальных интересов отдельных групп бизнеса, воздействие президента и партийных лидеров, мнения избирателей, политический торг и т. п.
Будучи фундаментальным, ведущим свойством политического сознания членов конгресса, идеология выступает важным скрытым фактором, в значительной мере определяющим реакцию законодателей на серию тематически связанных законодательных предложений. Каждое предложение, вынесенное на голосование, содержит в себе конкретную биполярную альтернативу: сохранить или отменить программу, принять или отвергнуть резолюцию и т. д. Серия взаимосвязанных предложений образует как бы два множества противостоящих друг другу вариантов решений или, иными словами, базовую идеологическую альтернативу.
Из сказанного следует, что на эмпирическом уровне идеология может выступать как доминирующая тенденция в голосова- тельном поведении законодателя (группы законодателей), направленная на то, чтобы в той или иной степени сместить политический курс конгресса (суммарный эффект принимаемых им решений) к одному из полюсов базовой идеологической альтернативы.
В основе выбранной нами области законодательства лежит
довольно ясная базовая альтернатива: содействовать сдерживанию (прекращению) или продолжению (ускорению) гонки вооружений. Полюса этой альтернативы мы обозначаем соответственно как «либерализм» и «консерватизм». С большей или меньшей очевидностью она присутствует в каждом голосовании, привлеченном нами для анализа.
Таким образом, приступая к обработке данных о голосованиях, мы знали, что предстоит искать (группировки законодателей, самые сплоченные в данном составе сената и наиболее устойчивые во времени) и в каких терминах следует интерпретировать результаты поиска (как структуру идеологических различий). Задача обработки состояла в том, чтобы классифицировать законодателей и законопроекты в зависимости от характера и степени проявления общего фундаментального свойства — идеологической направленности.
Исходные данные были сгруппированы по двухлетним периодам, соответствующим календарным созывам сената (восемь созывов). Всего, таким образом, обрабатывалось восемь массивов ответов 204 сенаторов (с учетом сменяемости) в 335 поименных голосованиях, состоявшихся в течение шестнадцатилетнего периода в сенате 91—98-го созывов. Обработка данных осуществлялась на компьютерах ЕС-1022 и ЕС-1035 и обеспечивалась комплексом специально разработанных программ, написанных на языке PL/1. .
Каждый из восьми массивов данных может быть представлен дихотомической матрицей е = Ие,/||„Хт, где п — число сенаторов; т— число законопроектов; е(/ = 1, если z-й сенатор одобрил /-й законопроект; е(/ = 0, если z-й сенатор отверг /-й законопроект.
На первом этапе анализа задача состояла в том, чтобы выявить скрытую в массивах исходных данных структуру отношений сходства и различия между результатами голосований законодателей. Иными словами, нужно было разбить каждый состав сената на группы таким образом, чтобы внутри групп наблюдалось наибольшее сходство в ответах сенаторов, а между группами — наименьшее. Для характеристики сходства между позициями z-ro и /-го законодателей использовалась функция близости Sjj= (1—П/)/2, где г,-, — коэффициент линейной корреляции между z-м и /-м дихотомическими векторами — строками матрицы е.
Для определения голосовательной структуры сената к матрице близости l|s//l|nXm применялась процедура последовательного иерархического кластерного анализа 9 с функцией пересчета расстояний между кластерами, основанной на среднем расстоянии.
Для всех восьми созывов сената были получены хорошо очерченные кластерные структуры с одним и тем же важным свойством: в каждом двухлетии наблюдались два наиболее сплоченных блока сенаторов, для которых в то же время была характерна наибольшая относительная устойчивость состава во времени 10. Сенаторы, не вошедшие в два основных блока, отличались существенно более подвижными позициями. Они были зачислены в
третий, промежуточный блок. Первые два получили наименование ^либералов» и «консерваторов», а третий был обозначен как «центр». Здесь мы опирались на сложившиеся представления о политическом лице известных сенаторов вроде Э. Кеннеди (демократ, Массачусетс) или Б. Голдуотера (республиканец, Аризона).
Тем самым мы отвлеклись от второстепенных (для целей нашего исследования) подробностей и перешли к универсальной классификации законодателей на три блока, что позволяет ввести в действие систему характеристик, предназначенных для оценки качества выявленной сенатской структуры.
Предлагаемая нами система включает две группы характеристик: эндогенные и экзогенные. Первые оценивают связь между любыми классификациями, построенными или введенными исследователем, и матрицей близости между результатами голосований. Вторые характеризуют связь между теми же классификациями и любыми переменными, заданными исследователем в качестве внешнего критерия. Следует отметить, что почти все приводимые здесь индексы не отличаются принципиальной новизной и часто сводимы к известным статистическим характеристикам. Однако здесь они организованы и поданы проблемно ориентированным образом и поэтому носят наименования из данной предметной области (анализ политической структуры представительного учреждения). Предлагаемые характеристики могут применяться при решении и других задач классификации.
Рассмотрим группу эндогенных характеристик, рассчитываемых на основе матрицы близости S = || s*, ||.
Индекс компактности законодательного органа (сената) определяется как средняя близость между всеми законодателями:
а = , 2У sq.(I)
п(п — 1)
!</</<»
Теперь рассмотрим некоторую классификацию из /г блоков Сь С2 ... Ck, где блок Cs — это набор порядковых номеров законодателей из данного блока; ns — число законодателей в блоке Cs, ns > 1. Индекс компактности фиксированного блока законодателей определяется как средняя близость между законодателями из этого блока:
*=А4«.-1) I S,b(")
i,j е Cs,i < /
Величины индексов а и ds равны 1, 2 ... /г, меняются от 0 до 1. Чем меньше значение индекса, тем ближе, согласованнее результаты голосований всех членов конгресса или отдельного блока.
Среднее значение величины dq:
к
“=т! й-<И1>
S = 1
будем называть средней внутриблоковой компактностью. Этот индекс показывает, насколько в среднем компактны (согласованы по своим позициям) блоки законодателей, образующие данную классификацию.
Чтобы оценить степень различия между голосованиями двух блоков Cs и Ct, введем индекс различия
У Sq. (IV) nsnt La La
igCs. j^Ct
Чем больше значение индекса dst, тем более различны по результатам голосований (а следовательно, по своим позициям) законодатели из блоков Cs и Ct. Усреднив все величины dst, получим индекс, который будем называть средним межблоковым различием:
D^i) I (V)
Z^s< t^.k
Индекс D показывает, насколько в среднем похожи или, наоборот, различны блоки законодателей, выделенные данной классификацией. Величины d, dst и D также изменяются от 0 до 1.
Таким образам, индексы d (средняя внутриблоковая компактность) и D (среднее межблоковое различие) совместно характеризуют четкость, контрастность анализируемого разделения законодателей на блоки. Эти индексы, как и отношение d/D, могут использоваться двояко. Если анализируемая классификация выведена непосредственно (и корректно) из отношений сходства и различия в матрице S, то величина d/D служит мерой контрастности самой голосовательной структуры. Если же классификация задана исследователем (разделение законодателей по географическому, возрастному, партийному и другим признакам) , то величина d/D покажет, насколько точно такая внешняя классификация описывает объективную структуру различий между позициями законодателей, выраженными в результатах их голосований. В обоих случаях чем меньше d/D, тем больше похожи результаты голосований у законодателей из одного блока и меньше — у законодателей из разных блоков. Если d/D^l, то либо (в первом случае) в исходных данных отсутствует «естественная» структура, либо (во втором случае) она существует, но заданная извне классификация ее совершенно не отражает.
Итак, все эндогенные характеристики хотя и работают с любыми классификациями, но отличаются тем, что «замкнуты вовнутрь», помогая ответить на вопрос: насколько любая анализируемая классификация согласована с исходными данными, представленными в матрице близости. Важно отметить, что величины ds, d, dst и D можно сделать независимыми от масштаба измерения близостей 8ц, разделив первые на величину а. Тогда указанные индексы будут фиксировать то, насколько отношения сходства и различия? - выделенные данной классификацией,
существеннее, чем средняя близость между всеми законодателями.
Теперь рассмотрим вторую группу характеристик, названных экзогенными. В отличие от предыдущих, они не замкнуты на матрицу близости и служат для сравнения любых классификаций («естественных» и заданных' исследователем) с некоторой переменной, порожденной каким-либо внешним критерием. Экзогенные характеристики помогают ответить на вопрос, насколько анализируемая классификация связана (согласована) с выбранной переменной. Их можно использовать, в частности, и для объяснения полученных классификаций посредством внешних критериев.
Строятся экзогенные характеристики по общей стандартной схеме. Разумно пр>едположить, что классификация согласована с переменной, если значения переменной постоянны для объектов одного класса и различны для объектов, принадлежащих к разным классам. Мера реализации этого правила и будет искомой характеристикой согласованности. Конкретный вид эти характеристики могут принимать в зависимости от того, в какой шкале получена переменная, задаваемая внешним критерием, а также в зависимости от других традиционных статистических соображений.
В данной работе этот подход использовался для того, чтобы классифицировать объекты еще одного вида — законодательные предложения, которые ставились на голосование. Задача состояла в том, чтобы найти способ измерить интенсивность идеологического конфликта, вызванного каждым отдельным предложением, а затем выделить группы предложений, служивших поводом интенсивного, умеренного и слабого идеологического конфликта.
Уже из постановки задачи ясно, что вторая классификация должна быть тесно связана с первой — разделением законодателей на идеологические блоки. Вполне естественно предположить, что интенсивность идеологического конфликта, вызванного некоторым предложением, тем выше, чем больше «либералов» и «консерваторов» проголосовало друг против друга. Сравнивая разделение на большинство и меньшинство в отдельном голосовании («внешняя» переменная) с экспериментальной классификацией «либералы / центр / консерваторы», можно оценить, насколько эти две структуры согласованы между собой, т. е. в какой степени раскол голосов по данному предложению был проявлением более общего конфликта между «либералами» и «консерваторами».
Важно учесть, что некоторый уровень согласованности между частным расколом «большинство / меньшинство» и любой классификацией, в том числе нашей, может возникнуть и случайно, причем вероятность такого случайного совпадения тем выше, чем внушительнее перевес большинства над меньшинством. Поэтому любой анализ согласованности между частной (наблюдаемой) и общей структурами должен иметь в основе вероятностную оценку — «нулевую гипотезу». Иначе (как показали, например, Г. Хэммонд и Дж. Фрэзер на примере так называемой
«консервативной коалиции» и) исследователь рискует серьезно преувеличить самостоятельное значение выделенной им структуры. Поэтому нас будет интересовать мера того, насколько согласованность раскола «большинство / меньшинство» (по данному предложению) с экспериментальной структурой «либералы / центр / консерваторы» больше случайно возможной.
Пусть величина q,=Пусть величина q,=Если экспериментальная структура не согласована с расколом в конкретном голосовании, то каждый блок законодателей разделится на сторонников и противников данного предложения примерно в той же пропорции, что и весь законодательный орган (сенат). Такую связь между классификацией и результатами отдельного голосования естественно рассматривать как случайную. Соотношение ответов «да» и «нет» в сенате в целом можно использовать при анализе поведения блоков как порог, отделяющий значимые результаты от случайно возможных. Тогда индекс структурной согласованности для любого блока будет представлять собой меру того, насколько однороднее голосуют законодатели из этого блока по сравнению с сенатом в целом.
Пусть величина q,=
Пусть величина q,=
величинавеличинагц есть долягц есть доляieCsieCsе,, есть доля одобривших /-й зако-
величина
величина
гц есть доля
гц есть доля
ieCs
ieCs
нопроект во всем сенате, а
одобривших этот законопроект в s-м блоке. Величина \qjS— дД будет принимать значение 0, когда в s-м блоке раскол не специфичен, а просто повторяет раскол в сенате. Максимальное значение, принимаемое этой величиной, есть" max {^у, 1—д,у, его можно использовать в качестве нормировочного. Тогда
величина
(VI)(VI)Vis-q^шах^у, l-^}
(VI)
(VI)
будет безразмерной величиной, меняющейся в интервале от 0 до 1. Будем называть ее согласованностью s-ro блока с/-м голосованием. Следующая характеристика описывает среднюю согласованность результатов в отдельном голосовании с блоковой структурой
сената:
(VII)(VII)h1= i
(VII)
(VII)
S = 1
(VIII)(VIII)Небольшое преобразование этой величины приводит к критерию типа %, которым можно воспользоваться в данном случае для проверки статистических гипотез 12:
(VIII)
(VIII)
где nls — число законодателей, одобривших /-й законопроект в s-м блоке. Средняя согласованность s-ro блока с исходами серии голосований определяется так:
$-= 5Т Z hi” (1Х) /=1
Наконец, усредняя все значения h!Sl получим характеристику «средняя согласованность блоковой структуры с результатами серии голосований»:
n^zz"'-
j = 1 S = 1
Величины h.jS, hj, hs и Н меняются от 0 до 1; 0 соответствует полной несогласованности, а 1 — идеальной согласованности.
Описанные выше группы эндогенных и экзогенных характеристик были использованы для анализа экспериментальных классификаций «либералы / центр / консерваторы», а также (в целях сравнения) для оценки четырех внешних контрольных классификаций сенаторов: на две партии (республиканцы и демократы) ; на три фракции (республиканцы, северные демократы, южные демократы) по трем регионам (Север, Юг, Запад) и по девяти более дробным географическим секциям 13. Тем самым мы получили возможность оценить, насколько экспериментально полученная идеологическая структура лучше описывает различия в голосованиях сенаторов, чем четыре контрольные классификации. Кроме того, проверка объяснительной ценности контрольных классификаций имеет и самостоятельный исследовательский интерес. Результаты расчетов представлены в таблицах в Прил.
Судя по табл. 1, 2, 3, в течение всего периода 1969—1984 гг. средняя компактность — абсолютная и относительная — была гораздо существеннее у идеологической структуры, чем у двух контрольных (столбцы 2, 3). В то же время среднее различие между идеологическими блоками было заметно выше, чем между партийными фракциями или региональными группами (столбцы 4, 5). Рассмотрение отдельных блоков, фракций и групп (столбцы 7—12) в целом подтверждает это наблюдение. Обобщенный показатель контрастности структуры (столбец 6) свидетельствует о том, что трехблоковая идеологическая классификация отражает реальные взаимосвязи между результатами голосований в сенате в 1969—1984 гг. примерно в 1,5 раза лучше, чем деление на партийные фракции и в 2 раза лучше, чем деление по регионам. Этот же вывод следует из табл. 4 (столбцы 4, 8, 12).
Вместе с тем все три структуры (идеологическая, партийная, региональная), как видно из тех же табл. 1—3, несомненно, имеют относительное сходство, которое время от времени возрастает или убывает. Идеологическая структура доминирует и за счет сравнительно большей устойчивости во времени.
Индексы позволяют заключить, что противоборство «либералов» и «консерваторов» было самой постоянной чертой расста-
новки сил в сенате. Однако вполне очевидны два интервала, в которые происходили существенные изменения: начало и конец исследуемого периода. Среднее расстояние между всеми сенаторами (столбец 1), среднее различие между структурными единицами всех классификаций, а также индексы контрастности (столбцы 4, 6) были заметно выше в 1969—1970 гг. и в 1981 —1984 гг., чем в остальное время. Это были периоды обострения борьбы, создававшие предпосылки для перемен в расстановке сил. В первом случае сенат стоял на пороге периода разрядки международной напряженности, во втором противоречия обострились в условиях уже состоявшегося поворота политического курса вправо, когда в сенате.стала восстанавливаться «либеральная» оппозиция.
Обращает на себя внимание связанная с этими сдвигами смена ролей между идеологическими блоками. На протяжении 70-х годов «консерваторы», находясь в основном на оборонительных позициях, были в среднем в 2—3 раза сплоченнее «либералов». Когда в 1979—1980 гг. «консерваторы» переходили в наступление, а «либералы» к обороне, соотношение между блоками стало меняться. В 1983—1984 гг. «либералы» уже представляли компактную оппозицию, в то время как «консерваторы» делили бюджетные выгоды, связанные с программой «перевооружения Америки». '
Характеристики партийной и географической структур показывают, что период интенсивного поворота сенатского курса вправо (1979—1980 гг.) совпал с возрастанием сплоченности в рядах республиканцев и южных демократов, а также у законодателей, представлявших южные и западные штаты страны. Таким образом, нарастание консервативных тенденций в сенате имело довольно отчетливую партийную и пространственную локализацию. Судя по табл. 1, 2 (столбец 6) и 4 (столбцы 4 и 8), в период 1981 —1982 гг. идеологическая структура была в наибольшей степени близка к разделению на партийные фракции (северным демократам противостояла «консервативная коалиция» республиканцев и южных демократов). В целом, однако, оценивать расстановку сил в сенате только на партийно-региональной основе значило было упускать из виду значительную часть идеологических различий между сенаторами.
Надежность идеологической классификации сенаторов, подтвержденная всеми характеристиками, позволила осуществить еще одну аналитическую операцию — классифицировать законодательные предложения в зависимости от того, насколько интенсивный конфликт между «либералами» и «консерваторами» они вызывали. Принцип такой классификации прост: к первому типу (конфликт интенсивный) были отнесены те предложения, голосования по которым имели индекс структурной согласованности hjS^0,5 в отношении обоих блоков — «консерваторы» и «либералы». Ко второму типу (конфликт умеренный) были отнесены предложения, голосования по которым имели /i/s$C 0,5
в отношении хотя бы одного из блоков — «консерваторы» или «либералы». Если голосования имели hts5$0,5 в отношении обоих блоков, соответствующие предложения зачислялись в третий тип (конфликт слабо выраженный).
Необходимо учитывать, что индекс структурной согласованности hjS — это мера отклонения раскола в блоках от раскола в сенате в целом, каким бы ни оказалось соотношение между большинством и меньшинством. Поэтому для правильного понимания меры отклонения нужно контролировать базовый ориентир — общий раскол в сенате. С этой целью введем простейший индекс остроты раскола, определив его как отношение меньшинства к большинству в отдельном голосовании м. В табл. 5 приведены для примера результаты классификации законодательных предложений (голосований) в сенате 91-го (1969—1970 гг.) и 98-го (1983—1984 гг.) созывов. Очевидно, что между индексом остроты раскола и индексом hjS наблюдается нормальное (ожидаемое) соотношение: чем острее конфликт между сторонниками и противниками предложений данного типа, тем в большей мере этот конфликт объясняется противостоянием «либералов» и «консерваторов».
То, что описанный здесь способ классификации имеет практический смысл, подтверждается анализом содержания предложений, отнесенных к каждому из трех типов. В первый тип попали в основном предложения, которые принято называть ключевыми: в них шла речь о важнейших программах Пентагона по развитию стратегических вооружений. Второй тип составили преимущественно предложения, служившие поводом для символической «демонстрации позиции»: их радикальный характер вызывал поддержку одного из основных блоков, но побуждал к оппозиции другой блок в составе внушительного сенатского большинства. Третий тип образовали либо сравнительно второстепенные поправки (например, связанные с обычными вооружениями), либо финальные голосования по биллям, докладам и резолюциям, когда основная борьба позади и в оппозиции остаются по специфическим причинам лишь отдельные сенаторы.
Можно заключить, что проведенная с помощью индекса hjS вспомогательная эмпирическая классификация законодательных предложений помогает очертить проблемную зону наиболее интенсивного идеологического конфликта между сенаторами и тем самым интерпретировать конфликт в терминах тех военнополитических вопросов, которые ставились на голосование.
Осуществленный в статье типологический анализ показал, что экспериментальная идеологическая классификация «либералы / центр / консерваторы» вполне достоверно отражает реальную структуру различий между результатами голосований сенаторов, заметно превосходя по своим качественным характеристикам контрольные классификации. Из этого общего заключения вытекают несколько практических и теоретических выводов.
Во-первых, кластерный анализ показал себя довольно надеж-
ным инструментом для типологического изучения такого источника, как данные о голосованиях, поскольку даже простейший прием — выделение двух наиболее сплоченных кластеров (блоков) — существенно повышает точность структурных наблюдений. Во-вторых, предложенная в статье система эндогенных и экзогенных характеристик хорошо работает с кластерной и другими классификациями, помогая сопоставить их с исходной матрицей близости, друг с другом, а также с любым внешним критерием, привлекаемым для объяснения классификаций. Более того, случай с индексом структурной согласованности показывает, что такие характеристики могут использоваться и для построения вспомогательных эмпирических классификаций. Наконец, в-третьих, как сама кластерная классификация, так и связанная с ней система характеристик дают ценную информацию о расстановке сил в законодательном органе — конгрессе в фиксированные интервалы времени. Сравнение хронологически упорядоченных блоковых структур и их характеристик дает довольно достоверную общую картину динамики политической борьбы в конгрессе. С ней можно соотносить многообразную дополнительную информацию из традиционных источников.
Вместе с тем методики, основанные на процедурах кластеризации, все же ориентированы прежде всего на типологическое изучение статических состояний объекта. Для полноценного исследования структурной динамики объекта необходим иной, специфический набор методов и процедур 15. '
ПРИМЕЧАНИЯ
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 31. С. 132.
Там же. Т. 8. С. 321.
Савельев В. А. США: сенат и политика М., 1976; Попова Е. И. Американский сенат и внешняя политика, 1969—1974. М., 1978; см. также диссертации Е. М. Силаевой, М. С. Калашниковой, М. А. Власовой.
Попова Е. И., Станкевич С. Б. Математические методы в американской историографии политической борьбы в конгрессе США // Американский ежегодник, 1981 г. М., 1981. С. 118—142; Силби Дж. Г. «Делегаты из народа»: количественные исследования истории поведения американских законодателей // Количественные методы в советской и американской историографии. М., 1983. С. 257—295.
См., например: Сатаров Г. А., Станкевич С. Б. Голосования в конгрессе США: опыт многомерного анализа // Социол. исслед. 1983. № 1. С. 156—165.
По справедливому замечанию С. С. Розовой, «соблюдение формально-логических правил еще не гарантирует той или иной конкретной классификации успех в решении стоящих перед ней задач. Спрашивается, по каким же параметрам можно оценить пригодность той или иной классификации и соответственно какие именно ее параметры следует контролировать в ходе создания? Таким образом, в первую очередь возникает необходимость научиться оценивать строящиеся классификации по некоторым сравнительно легко выявляемым признакам, не ожидая результатов многолетней проверки качества этих классификаций» ^Розова С. С. Классификационная проблема в современной науке. Новосибирск, 1986. С. 4. Курсив наш.— С. С., Г. С.).
Источник данных: Congressional Quarterly Almanac. Washington, 1970—1985. Vol. XXV—XL, 1969—1984.
Помимо указанных монографий E. И. Поповой и В. А. Савельева, см.: Станкевич С. Б. Идеология как фактор размежевания сил в конгрессе США //
Идейная борьба в эпоху империализма в странах Западной Европы и Америки. М., 1983. С. 161 — 188.
Дюран Б., Оделл П. Кластерный анализ. М., 1977.
Мы попытались «улучшить» полученные кластерные классификации с помощью локально-оптимального алгоритма, но они оказались практически «неулучшае- мыми», что говорит о высокой четкости различий между результатами голосований сенаторов.
Hammond Th. Н., Fraser J. М. Baselines for evaluating explanations of coalition behavior in Congress // Journal of Politics. Aug. 1983. Vol. 45, N 3. P. 635—656.
Кендалл M. Дж., Стюарт А. Статистические выводы и связи. М., 1973. (Использована формула 33.122).
Разделение на регионы и секции производилось в соответствии со стандартной классификацией Бюро цензов США (См.: Barone М. et al. The Almanac of American Politics. Boston; N. Y., 1972—1984). В целях экономии места в тексте приведены характеристики только двух наиболее показательных контрольных классификаций.
Индекс может меняться от 0 (раскол отсутствует) до 1 (количества ответов «да» и «нет» равны).
Подробнее об этом: см.: Сатаров Г. А., Станкевич С. Б. Идеологическое размежевание в конгрессе США // Социол. исслед. 1988. № 2.
ПРИЛОЖЕ НИЯ
Таблица 1. Эндогенные характеристики экспериментальной идеологической структуры сената, 1969—1984 гг.
Созыв сената
Годы
В среднем по сенату
Блоки
«либералы»
«консерваторы»
«центр»
а
d
d/а
D
D/a
d/D
d!
d,/a
d^
d2/a
ds
ds( a
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
91-й 1969—1970 0,392 0,103 0,263 0,511 1,302 0,202 0,10 0,255 0,02 0,051 0,19 0,485 92-й 1971 — 1972 0,360 0,114 0,318 0,461 1,281 0,248 0,12 0,333 0,06 0,167 0,16 0,444 93-й 1973—1974 0,361 0,113 0,313 0,443 1,227 0,255 0,15 0,417 0,04 0,111 .0,15 0,417 94-й 1975—1976 0,384 0,113 0,295 0,458 1,193 0,248 0,12 0,313 0,07 0,182 0,15 0,391 95-й 1977—1978 0,336 0,098 0,292 0,436 1,296 0,226 0,10 0,298 0,05 0,149 0,14 0,417 96-й 1979—1980 0,348 0,115 0,332 0,500 1,437 0,231 0,13 0,374 0,07 0,201 0,14 0,402 97-й 1981 — 1982 0,398 0,126 0,316 0,498 1,251 0,252 0,11 0,276 0,08 0,201 0,19 0,477 98-й 1983—1984 0,396 0,111 0,280 0,497 1,255 0,223 0,07 0,177 0,09 0,227 0,17 0,429
о
Таблица 2. Эндогенные характеристики для классификации сенаторов на три партийные фракции, 1969—1984 гг.
Созыв сената
Годы
В среднем по сенату
Республиканцы
Северные демократы
Южные демократы
а
d
d/a
D
D/a
d/D
d.
d{/a
d2
d2/a
ds
ds! a
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
91-й1969—19700,3920,1690,4320,4071,0370,4160,160,4100,190,4870,160 410
92-й1971 — 19720,3600,1460,4050,3861,0700,3780,120,3330,180,5000 140 389
93-й1973—19740,3610,1390,3860,3801,0530,3670,110,3050,180,4990,130 360
94-й1975—19760,3840,1450,3730,4051,0400,3590,150,3910,170,4430,120 313
95-й1977—19780,3360,1460,4230,3611,0470,4040,150,4460,140,4170,150 446
96-й1979—19800,3480,1310,3760,3631,0450,3590,120,3450,170,4890,110 316
97-й1981 — 19820,3980,1470,3690,4511,1330,3260,120,3020,160,4020,160,402
98-й1983—19840,3960,1540,3900,4221,0640,3660,160,4040,120,3030 180 455
Таблица 3. Эндогенные характеристики для классификации сенаторов по трем регионам, 1969—1984 гг.
Созыв сената
Годы
В среднем по сенату
«Север»
«Юг»
«Запад»
а
d
d/a
D
D/а
d/D
dx
dx/a
ds
d^/a
d4
ds/a
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
91-й
1969—1970
0,392
0,179
0,457
0,394
1,005
0,454
0,21
0,538
0,16
0,410
0,17
0,436
92-й
1971 — 1972
0,360
0,168
0,467
0,368
1,021
0,457
0,19
0,528
0,13
0,361
0,19
0,528
93-й
1973—1974
0,361
0,165
0,457
0,365
1,011
0,453
0,20
0,554
0,12
0,332
0,18
0,499
94-й
1975—1976
0,384
0,177
0,455
0,401
1,030
0,442
0,19
0,495
0,14
0,365
0,20
0,521
95-й
1977—1978
0,336
0,166
0,482
0,351
1,017
0,474
0,17
0,506
0,16
0,476
0,18
0,536
96-й
1979—1980
0,348
0,160
0,461
0,346
0,995
0,464
0,20
0,574
0,13
0,374
0,15
0,431
97-й
1981 — 1982
0,398
0,191
0,480
0,399
1,002
0,479
0,21
0,528
0,18
0,452
0,18
0,452
98-й
1983—1984
0,396
0,196
0,494
0,403
1,016
0,486
0,18
0,455
0,19
0,480
0,21
0,530
Таблица 4. Средняя согласованность голосований в сенате по проблемам вооружений (1969—1984 гг.) с разделениями сенаторов на блоки, партийные фракции и по регионам •
' v Группа x сенато- ' ров
Созыв \
«Либералы»
«Консерваторы»
«Центр»
Вся структура трех блоков
Республиканцы
Северные демократы
Южные демократы
Вся структура трех фракций
Сенаторы Севера
Сенаторы Юга
Сенаторы Запада
Вся структура трех регионов
сената
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
91-й 1969—1970
0,741
0,559
0,126
0,476
0,215
0,348
0,256
0,273
0,247
0,212
0,160
0,207
92-й
1971 — 1972
0,659
0,367
0,084
0,370
0,236
0,360
0,291
0,296
0,185
0,237
0,087
0,169
93-й 1973—1974
0,604
0,446
0,147
0,399
0,286
0,389
0,286
0,320
0,206
0,268
0,073
0,183
94-й 1975—1976
0,661
0,474
0,157 •
0,414
0,310
0,375
0,323
0,336
0,235
0,273
0,096
0,201
95-й 1977—1978
0,546
0,602
0,105
0,418
0,310
0,327
0,199
0,279
0,206
0,178
0,133
0,172
96-й 1979—1980
0,676
0,396
0,190
0,421
0,293
0,335
0,226
0,285
0,160
0,152
0,122
0,144 '
97-й
1981 — 1982
0,659
0,435
0,102
0,399
0,310
0,461
0,290
0,354
0,131
0,162
0,140
0,144
98-й . 1983—1984
0,574
0,542
0,118
0,411
0,301
0,452
0,218
0,324
0,144
0,112
0,139
0,132
Таблица 5
Классификация законодательных предложений и голосований по интенсивности идеологического конфликта
Тип голосования
Сенат 91-го созыва, 1969—1970 гг.
Сенат 98-го созыва, 1983—1984 гг.
Число голосований
Средняя острота раскола
Средний индекс структурной согласованности hs
Число голосований
Средняя острота раскола
Средний индекс структурной согласованности ft
ДЛЯ «либералов»
ДЛЯ «консерваторов»
ДЛЯ «либералов»
ДЛЯ «консерваторов»
Тип 1'.
конфликт интен- 190,7770,8790,776270,7910,9190,881
сивный
Тип 2
конфликт50,4090,7200,399100,4390,4260,607
умеренный
Тип 3
конфликт слабо80,1880,3020,167180,2350,1390,160
выраженный
Все голосования320,4580,7410,559550,4880,5740,542
Д. А. ГУТ НОВ
ОПЫТ ПРИМЕНЕНИЯ КОНТЕНТ-АНАЛИЗАВ ИСТОРИОГРАФИЧЕСКОМ ИССЛЕДОВАНИИ(на примере книги П. Н. Милюкова«Очерки по истории русской культуры»)
П. Н. Милюков широко известен как адепт русской либеральной буржуазии, бессменный лидер кадетской партии и яростный противник Советской власти. Вместе с тем он известен как один из видных историков школы Ключевского, яркий представитель отечественной историографии периода кризиса русской исторической науки конца XIX — начала XX в.
Милюков родился в 1859 г. В .1882 г. окончил Московский университет и был оставлен при кафедре на должности приват-доцента. В 1892 г. он становится магистром по русской истории. До начала XX в. Милюков ведет активную научную и просветительскую деятельность. Он автор крупных работ, принесших ему известность как историку (таких, как «Спорные вопросы финансовой политики Московского государства» (1892 г.), «Из истории русской интеллигенции» (1905 г.) и др.). «Очерки по истории русской культуры» были опубликованы в 1896 г., но в дальнейшем неоднократно дополнялись и переиздавались. В XX в. Милюков почти целиком занимается политической деятельностью: с 1905 г.— лидер Союза союзов, а затем лидер кадетской партии. С февраля 1917 г. Милюков — член Временного правительства. С 1920 г.— эмигрант. В Париже он возглавлял левокадетскую эмигрантскую группировку «Республиканско-демократическое объединение». Во время второй мировой войны Милюков отказался от всякого сотрудничества с гитлеровцами и примкнул к той части русской эмиграции, которая стояла на патриотических позициях. Умер во Франции в 1943 г. -
Подлинное лицо Милюкова-политика было убедительно раскрыто прежде всего в трудах В. И. Ленина х. В советской историографии есть немало работ, затрагивающих вопросы общественнополитического и революционного развития России в конце XIX — начале XX в., где раскрывается реакционная сущность политической доктрины лидера русской либеральной буржуазии.
Гораздо более неразработанным на сегодняшний день представляется вопрос об оценке исторических взглядов Милюкова. Дело в том, что дореволюционная историография, хотя и занималась этой проблемой, не смогла дать сколько-нибудь убедительного портрета Милюкова-историка. Не последнюю роль здесь сыграл тот факт, что сами его критики стояли на близких с Милюковым позициях и были не в состоянии представить его историческую концепцию.
Советская историография глубже занималась Милюковым.
Имеется специальная работа О. А. Лидака «Милюков как историк» 2, где разбирается его историческая концепция. Ряд вопросов, связанных с творчеством Милюкова, рассматривается в книге А. Н. Цамутали 3. Основное же внимание историческим воззрениям Милюкова уделено в общих курсах по отечественной историографии Н. Л. Рубинштейна4, А. Л. Шапиро5, А. М. Сахарова6. Так, во всех работах, затрагивающих творчество этого историка, очень детально исследуются лишь социально-политические и историографические корни возникновения исторической концепции Милюкова. Когда ‘же речь заходит о конкретном разборе его взглядов, то дело ограничивается рассмотрением традиционных вопросов, повторяющихся из работы в работу, таких, как соотношение истории и политики в его работах, трактовка русской истории в ключе военной необходимости, отрицание классов, классовой борьбы и пр. Как нам кажется, некоторым исключением в подобной традиции является оценка Милюкова в «Очерках истории исторической науки в СССР»7 и в книге Цамутали, где делается попытка расширить круг вопросов при изучении различных аспектов исторической концепции Милюкова.
Подобная ситуация ставит перед советскими историографами задачу дальнейшей и более детальной разработки вопросов, связанных с историческим миросозерцанием Милюкова. Мы надеемся, что предпринимаемая нами попытка применения количественных методов в изучении исторической концепции Милюкова внесет свою лепту в ликвидацию тех пробелов, которые существуют в изучении его исторических взглядов.
Перед тем как изложить принципы, легшие в основу предлагаемой работы, хотелось бы оговориться, что, осуществляя такую попытку, мы отнюдь не желаем перечеркнуть все то, что сделано в оценке исторических взглядов Милюкова «традиционными» методами. Речь идет лишь о попытке детализации тех выводов и положений, которые содержатся в работах исследователей исторических взглядов Милюкова и их возможной коррекции.
Объектом наших- изысканий выбрана книга Милюкова «Очерки по истории русской культуры»8. Это сделано не случайно. Все исследователи творчества историка называют «Очерки...» наиболее полным и прагматическим изложением взглядов Милюкова на ход истории России, до того как он стал заниматься политической деятельностью. Книга представляет собой трехтомное издание, в котором собраны внешне независимые очерки по истории различных сторон русской исторической действительности, никак не связанные между собой, помимо логики самого автора, расположившего их в книге в определенной последовательности, за которой сквозит вполне ясная позиция автора. Нас будет интересовать прежде всего первая и наиболее важная часть книги Милюкова. Она отражает его взгляды на наиболее фундаментальные стороны общественного развития — экономические, социальные и политические отношения. Оценка историком этих вопросов содержится в трех очерках первого тома книги: «Экономический
быт», «Сословный строй» и «Государственный строй». К ним мы и обратимся.
Приступая к формализации текста книги Милюкова, необходимо отметить его специфику. Это — исторический текст. Его отличительная черта состоит в том, что при характеристике явлений исторической действительности в нем используется богатый арсенал русского литературного языка. Однако в нем используются и сугубо научные понятия, имеющие твердое научное обоснование, встречающиеся в историческом тексте в определенных сочетаниях. Это обстоятельство и определяет научный характер исторического текста, что способствует его формализации, ибо в нем мы имеем наиболее четко выраженные связи между понятийной структурой исследуемого текста и его смысловым содержанием.
Книга «Очерки по истории русской культуры» выбрана нами еще и потому, что само ее название говорит о том, что формализация будет проводиться в рамках отдельных очерков, ибо в каждом отдельном очерке мы имеем тот круг проблем и объем материала, который нам предоставил автор. Таким образом, мы избавляемся от сложной работы по поиску искусственной единицы объема исследуемого текста.
Однако и в рамках очерка мы имеем достаточно обширный и многообразный смысловой материал. Это вынуждает нас искать более мелкую единицу объема текста, но уже ограничиваясь рамками очерка. Наиболее подходящей единицей такого рода может стать абзац. Как показывает опыт, именно внутри абзаца наиболее четко проявляется смысловая структура текста. Абзац представляется наиболее мелкой выделимой частью текста, объединенной единым смысловым замыслом автора.
В этой связи встает вопрос, что же считать? К сожалению, в литературе, посвященной такого рода вопросам, нет сколько- нибудь универсальной единицы счета, могущей быть использованной при количественном анализе смысла текста. Поэтому в основу был положен хорошо зарекомендовавший себя принцип выделения на основе детального изучения текста книги Милюкова основных смысловых категорий представленного автором историографического материала и их последующий анализ.
Однако, имея в виду выделение и просчет такого рода категорий в тексте, необходимо привести его сначала к уровню, на котором можно их выделить. Формализация же текста, где сильны художественные традиции, нуждается в предельной конкретизации и однозначной трактовке текста. Наиболее конкретная информация такого рода содержится в основах предложений. Однако знание и учет одной основы не даст информации для счета. Ведь без ближайших второстепенных членов мы не сможем понять сущности формализуемого нами смыслового материала. Поэтому круг нашего внимания следует ограничить рамками простого предложения. «Переписанный» таким образом текст состоит уже только из простых предложений. Попутно он лишается и своих
так сказать «художественных излишеств», оборотов, сравнений и пр., приобретая при этом сугубо информативный характер.
Например, такое сложносочиненное предложение, как «В передовых странах Европы растет число городских жителей; это необходимо для удовлетворения внутренних потребностей страны, а производительность главных промышленных центров Западной Европы переросла национальные рамки»9, после сокращения будет выглядеть так: «В странах Европы растет число горожан». «Такая картина необходима для внутренних потребностей страны». «Производительность промышленных центров Западной Европы стала интернациональной».
Таким образом, мы получаем предельно конкретную и сжатую информацию. Конечно, такой способ формализации не рассчитан на учет всей массы скрытой информации. Однако он, как правило, подается автором в такой форме, что учет фактов такого рода будет зависеть от субъективного взгляда читателя, тогда как грамматические формы выражения открытой информации позволяют существенно эту многозначность ограничить.
Чаще всего в подобных работах для насыщения состава категориального аппарата из текста извлекают основные понятия, характеризующие лицо этой смысловой единицы. Однако в данном случае такой путь кажется малоприемлемым. Дело в том, что зачастую автор применяет те или иные понятия не по прямому назначению, а в качестве разного рода синонимов и сравнений, что обусловлено спецификой исторического исследования, где от автора не требуется такого точного характера определений, как в естественных науках, что дает возможность в угоду стилю заменять их по своему усмотрению. Мы придерживались другого принципа — на основе единичных положений, исторических фактов, используемых автором, создавать определенные категории, на которые и ориентироваться в дальнейшей работе.
Итак, «переписанный» и освобожденный от литературного оформления текст представляется как список категорий, расположенных по абзацам внутри исследуемого очерка.
При разнесении фактов по категориям мы сталкивались с вопросом о многозначности некоторых из них. В этих случаях мы придерживались правила, по которому один и тот же факт может быть представлен столькими категориями, насколько он их представляет.
Математическим методом, которым мы будем пользоваться в практике работы, стал контент-анализ. Он давно используется в практике статистических исследований нарративных источников и достаточно хорошо себя зарекомендовал в подобных работах 10.
Применительно к данной работе содержательный смысл контент-анализа состоит в оценке относительной взаимосвязанности выделенных в тексте категорий. Степень такой взаимосвязанности определяется частотным показателем сопряженности исследуемых категорий. Его максимальное значение 100%. Это значит, что исследуемые категории во всех случаях фигурируют совместно.
Обратную ситуацию означает показатель, равный нулю. Таким образом, перед нами показатель меры вероятностного употребления во взаимосвязи различных категорий в рамках исследуемого текста.
Количество категорий, подвергаемых обработке, выделяется путем включения в предварительную матрицу частот встречаемости всех выделенных нами категорий. Сразу же отсеиваются категории, имеющие показатели, близкие или равные нулю. В дальнейшем для создания массива представительных категорий использовался порог встречаемости, который отсеивал категории, парная встречаемость которых в рамках изученных очерков не превышала 15% рассмотренных случаев (КПК-0,15).
В итоге мы получили 34 представительные категории, которые и подверглись статистической обработке. Их распределение по очеркам оказалось таковым: более всего — 13 — выпало на долю очерка «Экономический быт», 12 — в очерке «Сословный строй» и менее всего — 9 — в очерке «Государственный строй». Среди выделенных категорий имеется ряд «сквозных», которые повторяются во всех очерках (например, «Военная опасность» («Ведение войны»), «Контраст России и Запада», «Административнофинансовые перемеры» и пр.), и ряд категорий, присущих только изучаемым очеркам. Их оказалось несколько больше.
Результаты обработки таких категорий представлены в табл. 1—3 и рис. 7—9. Таблицы отражают количество случаев парной встречаемости категорий, рисунки графически отражают направления их взаимосвязей с указанием тесноты этих связей.
В ходе работы над формализацией текста использовался принцип простой встречаемости категорий в рамках абзаца. На практике мы не испытывали особых затруднений с указанием направлений получаемых взаимосвязей, ибо смысловая структура абзаца в большинстве случаев не допускала разночтений. Однако когда таковые и были, то использовался следующий метод.
Допустим, исследуются две категории — А и Б. Их показатель парной встречаемости равен 5. Однако всего случаев употребления А в тексте 50, а Б — 10. Таким образом, процентное соотношение встречаемости А и Б к общему показателю встречаемости категории А в тексте 10% (5:50Х 100= 10%), а процентное соотношение Б к А к общему показателю встречаемости категорий Б в тексте 50% (5:10X100 = 50%). Следовательно, показатель 50 будет стоять над стрелкой, показывающей направление от Б к А, а показатель 10 будет указывать направление от А к Б.
Несмотря на то что в работе использовался порог встречаемости, который и у взаимосвязей был равен 15% (т. е. учитывались связи категорий, имевшие встречаемость не менее 15 случаев из 100), наиболее интересные из связей ниже этого порога отмечены в рисунках пунктиром.
Исходя из всего вышеизложенного в анализе полученных результатов, мы придерживались следующих ориентировочных показателей:
от 15.до 19% — слабые связи,
от 20 до 24% — устойчивые связи, от 25% и выше ~ сильные связи.
Ввиду тесных рамок этой статьи, к сожалению, невозможно подробно охарактеризовать все выводы и соображения, к которым мы пришли в ходе работы. Поэтому ограничимся констатацией наиболее очевидных из них.
Прежде всего необходимо отметить, что полученные результаты красноречиво свидетельствуют о правильности устоявшихся представлений о Милюкове как историке, много взявшем из арсенала государственников. Так, в центре полученных таблиц находятся категории фактов, отражающие деятельность государства, и категории, отражавшие административно-финансовые перемены. Их роль подчеркивается связями почти со всеми представленными категориями. Тесную связь Милюкова с идеями государственной школы подчеркивал уже Н. Л. Рубинштейн, указывавший, что «он (Милюков.— Д. Г.), правда, пытался спасти видимость зависимости политической надстройки от экономического фундамента, но это был лишь экономический вариант тезиса государственников, согласно которому слабость населения есть причина силы государства»11.
Развивая эту идею, А. М. Сахаров подчеркивал: «... с одной стороны, Милюков следовал Соловьеву и государственникам в вопросе о преобладающей роли государства в русской истории, с другой — до предела доводил идею Ключевского о Московском государстве, как о военном лагере»12. Поэтому для нас не было неожиданностью и большое влияние в рисунках таких категорий, которые отражают рост военной опасности, подготовку или ведение войны. Практически ни один из ррсунков не избежал их присутствия. Характерно в этой связи, что наибольшее количество подобных категорий сконцентрировалось в табл. 3: в отличие от других таблиц, где присутствует по одной категории, здесь их три — «Ведение войны», «Рост военных расходов», «Совершенствование военной техники». Таким образом, вывод советской историографии о понимании Милюковым русского государства как военного лагеря имеет в полученных данных зримое подтверждение.
, В ходе работы в ряду прочих нами была специально выделена категория фактов «Контраст России и Запада». Милюков сам неоднократно подчеркивал существенную разницу между русской и западноевропейской историей, однако доводил ее до таких масштабов, что Н. П. Павлов-Сильванский, один из первых критиков Милюкова, назвал эту теорию «Теорией контраста России и Запада». Каковы же основные взаимосвязи подобной категории по нашим результатам? '
В частности, бросается в глаза тесная взаимосвязь «Контраста России и Запада» с группами факторов «Хозяйственная деятельность государства» и «Развитие промышленности». Любопытно в этой связи напомнить указание А. М. Сахарова на то, что утверждение Милюкова об элементарности экономического со-
Рис. 7. Взаимосвязи категорий в очерке «Экономический быт»
стояния России было обусловлено попыткой согласовать идеи контраста между Россией и Западом с распространенной в то время теорией о том, что политический строй должен быть надстройкой над экономическим фундаментом |3.
Элементарность экономического состояния в полученных результатах красноречиво подчеркивается самим наличием в рис. 7 таких категорий, как «Использование зоологических ресурсов» и «Экстенсивное ведение хозяйства». Кроме того, эти категории имеют в совокупности шесть связей с другими категориями, тогда как «Интенсивное ведение хозяйства»— только две. Характерно, что категория «Экстенсивное ведение хозяйства» вообще не имеет связей с «Хозяйственной деятельностью государства», тогда как категория «Интенсивное развитие хозяйства» связана с ней напрямую. Это характеризует тезис Милюкова о том, что именно государство в России было инициатором промышленного и вообще капиталистического развития страны. Тем более очевидно, что категория «Развитие промышленности» связана с «Хозяйственной деятельностью государства» наиболее тесной связью во всем рис. 7 и устойчивой связью в рис. 8.
Заканчивая обзор экономической части работы, нельзя не обратить внимания на большую роль группы факторов, характеризующих административно-финансовые перемены. Они занимают центральные места. Любопытно, что, хотя в рис. 7 эта зависимость отражена слабее, во всех других рисунках «Административно-
Рис. 8. Взаимосвязи категорий в очерке «Сословный строй»
финансовые перемеры» тесно увязаны с категорией «Военные нужды». Это лишний раз показывает тесную зависимость в концепции Милюкова между необходимостью обороны государства и развитием фискального аппарата, что приводило к перестройке экономики на военный лад. Видимо, поэтому в рис. 7 категория «Военные нужды» связана не с «Административно-финансовыми переменами», а с «Хозяйственной деятельностью государства».
Как известно, Милюков в своей исторической концепции подчеркивал безусловное своеобразие русского сословного строя. На это указывает связь категории «Контраст России и Запада» (рис. 8) с «Закрепощением сословий», а также с «Досословным состоянием» и «Эволюцией дворян».
Объяснить первую из перечисленных взаимосвязей легко, если вспомнить, что Милюков говорил не о закрепощении крестьян, а о закрепощении всех сословий. Гораздо сложнее было объяснить вторую взаимосвязь. Однако необходимо принять во внимание следующее мнение Шапиро: «... пытаясь обосновать идею неразвитости, примитивной экономической жизни России, Милюков интерпретировал в пользу этого выводы археологии и пытался доказать, что исторические эпохи, связанные с появлением человека на территории России, являются более поздними, нежели аналогичные эпохи на Западе»14.
В работе Милюкова можно отметить многократное упоминание черт, характеризующих отличие русского и западноевропейского дворянства. Неправдоподобность такой позиции подчеркивал еще Лидак, указывавший, что «в Европе нашелся смельчак в лице
почтенного профессора, который уверял, что дворянское сословие в России слабо как нигде и не имеет привилегий»15.
Гораздо интереснее, на наш взгляд, было бы обратить внимание на то обстоятельство, что категория «Эволюция горожан»— а именно русскому городу Милюков приписывал наиболее кардинальные отличия от западноевропейского — не связана с «Контрастом России и Запада» ни одной связью. Как не вспомнить здесь наблюдение Павлова-Сильванского относительно того, что Милюков заимствовал основные черты своеобразия русского города из работ К. Блюхера. Между тем последний выделял эти черты как принадлежность западноевропейского города. Поэтому отсутствие связей между этими двумя категориями вполне объяснимо. Оно доказывает и то обстоятельство, что категория «Рост городов» (см. рис. 7) также не имеет никаких связей с категорией «Контраст России и Запада».
Как ни силится Милюков доказать, что раскрепощение крестьян есть последняя стадия раскрепощения всех сословий, данные рис. 8 свидетельствуют, что именно крестьянская проблема стояла в центре его «теории раскрепощения сословий». Так, категория «Эволюция крестьян» связана тесной связью с категорией «Раскрепощение сословий» (см. рис. 8). Характерно при этом, что ни одна другая категория, отражающая социальное развитие, в рис. 7—8 вообще никак не связана с категорией «Раскрепощение сословий». Таким образом, подчеркивается внимание автора именно к крестьянскому вопросу в России.
Завершая обзор социальной проблематики в полученных результатах, хотелось бы обратить внимание на то, что в рис. 7—8 отсутствует любое упоминание о рабочем классе, хотя фигурирует категория «Развитие промышленности», да и в своей работе Милюков подчеркивал, что в России все же развивается капитализм. Возможно, что ответить на этот вопрос поможет следующее мнение Цамутали: «Важно подчеркнуть, что Милюков только константировал сам факт возникновения рабочего класса в России, но не связывал его с политической ситуацией в стране, с проблемой революционной борьбы»16. Таким образом, налицо прямое игнорирование появления нового класса, вызванное нежеланием Милюкова видеть развитие революционных настроений в стране. Это же можно сказать и о его исторической концепции. Ни в одной таблице нет и намека на разного рода социальные потрясения и революционные движения в русской истории.
Наиболее интересным итогом изучения роли государства в концепции Милюкова явился тот факт, что «Строительство государственного аппарата»— специально выделенная нами категория, не связана существенно в полученных нами результатах ни с одной из выделенных в ходе работы категорий. Да и те связи, которые мы отметили пунктиром, отражают факты ведения и подготовки войны. Таким образом, с одной стороны, подчеркивается самодовлеющий, независимый от внутренних условий характер русской государственности, а с другой — аргументируется тезис
Рис. 9. Взаимосвязи категорий в очерке «Государственный строй»
о государстве в России как средстве самообороны, хотя и на странно низком, учитывая значение этих категорий, для Милюкова уровне. Подобная малая связь между строительством государственного аппарата и главным его двигателем — военными нуждами странна и потому, что все категории, отражающие военное развитие страны, тесно увязаны с категориями «Хозяйственная деятельность государства» и «Изменение финансово-административной системы» (рис. 9). Таким образом, мы имеем активную государственную политику во всех вопросах, в том числе и в военном особенно. Когда же речь заходит о самом государстве, оно оказывается своего рода «вещью в себе». Положение русского государства в исторической схеме Милюкова представляется еще более изолированным, чем это пытается представить сам автор, стремящийся увязать независимость русского государства от исторической действительности зависимостью от военно-политической обстановки.
Изложенные здесь выводы по наиболее важным направлениям любой исторической концепции — экономическим, социальным и политическим отношениям — дают возможность заключить, что в целом построенная модель исторической концепции Милюкова не противоречит устоявшимся взглядам на эту концепцию.
Концепция русской истории Милюкова, если судить о ней по полученным данным, носит явно военно-государственный характер, где центром развития является целенаправленная государственная деятельность во всех областях жизни русского общества, которая, в свою очередь, диктуется необходимостью выживания в неблагоприятных внешнеполитических условиях.
Вместе с тем в ходе работы мы пришли и к некоторым выводам, заставляющим несколько по-иному взглянуть на определенные положения концепции автора. Наиболее интересный ре-
зультат здесь — неожиданная изолированность русского государственного аппарата от внешних и внутренних условий своего существования, даже от столь фундаментальной категории концепции — военных нужд.
ПРИМЕЧАНИЯ .
См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 19. С. 176—177.
Лидак О. А. Милюков как историк // Русская историческая литература в классовом освещении. М.; Л., 1930. Т. 2..•
Цамутали А. Н. Борьба направлений в русской историографии периода империализма. Л., 1986.■
Рубинштейн Н. Л. Русская историография. М., 1941.
Шапиро А. Л. Историография периода империализма. Л., 1969.
Сахаров А. М. Русская историография досоветского периода. М., 1978.
Очерки истории исторической науки в СССР. М., 1963. Т. 3.
Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. М., 1896. Т. 1."
Там же. С. 78.
Бородкин Л. И. Контент-анализ и проблемы изучения исторических источников//Математика в изучении средневековых повествовательных источников. М„ 1986.
Рубинштейн Н. Л. Указ. соч. С. 518—519.
Сахаров А. М. Указ. соч. С. 220.
Там же.
Шапиро А. Л. Указ. соч. С. 22..
Лидак О. А. Указ. соч. С. 145.
Цамутали А. Н. Указ. соч. С. 193.
ПРИЛОЖЕНИЯ
Таблица 1. Парная встречаемость выделенных смысловых единиц в очерке
«Экономический быт»
Категория
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
Всего случаев упоминаний
1
Экстенсивное ведение хозяйства
16
4
5
5
2
1
1
3
5
0
0
3
1
46
2
Интенсивное ведение хозяйства
4
6
1
4
1
1
0
1
2
0
0
2
1
23
3
Использование зоологических ресурсов
5
1
7
3
1
0
0
0
3
0
0
3
1
24
4
Хозяйственная деятельность государства 5
4
3
24
4
5
8
7
5
2
3
3
4
77
5
Внутренний рынок
2
1
1
4
5
1
4
6
1
1
3
0
1
30
6
Внешний рынок
1
1
0
5
1
5
1
4
6
1
5
0
0
30
7
Развитие промышленности
1
0
0
8
4
1
9
5
1
1
2
1
4
37
8
Административно-финансовые перемены
3
1
0
7
6
4
5
10
0
1
2
1
1
41
9
Движение населения
5
2
3
5
1
6
1
0
4
0
0
3
1
31
10
Рост городов
0
0
0
2
1
1
1
1
0
3
1
1
1
12
11
Транспорт
0
0
0
3
3
5
2
2
0
1
5
0
2
23
12
Военные нужды
3
2
3
3
0
0
1
1
3
1
0
4
0
18
13
Контраст России и Запада
1
1
1
4
1
0
4
1
1
1
2
0
8
25
Таблица. 2. Парная встречаемость выделенных смысловых единиц в очерке «Сословный строй»
Категория
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
И
12
Всего случаев упоминаний
1
Эволюция дворян
14
0
5
7
3
3
2
1
1
0
1 .
2
39
2
Эволюция горожан
0
6
0
6
3
6
1
2
1
1
1
2
29
3
Эволюция крестьян
5
0
11
7
2
7
1
2
4
1
1
1
42
4
Административно-финансовые перемены
7
6
7
14
4
9
1
3
1
1
2
0
57
5
Военная опасность
3
3
2
4
7
1
1
2
0
0
1
1
25
6
Действия государства
3
6
7
9
1
16
2
4
6
2
1
3
60
7
Контраст России и Запада
2
1
1
1
1
2
4
3
0
0
0
2
7
8
Закрепощение сословий
1
2
2
3
2
4
3
6
0
2
0
0
25
9
Раскрепощение сословий
1
1
4
1
0
6
0
0
6
0
1
0
20
10
Движение населения
0
1
1 "
1
0
2
0
2
0
2
0
0
9
И
Развитие промышленности
1
1
1
2
1
2
0
0
1
0
3
1
13
12
Досословное состояние
2
2
1
0
1
3
2
0
0
0
1
5
17
Таблица 3
Парная встречаемость выделенных смысловых единиц в очерке «Государственный строй»
Категория
1
2
3
4
5
6
7
8
9
Всего случаев упоминаний
1
Ведение войны
0
4
0
2
3
2
0
2
0
13
2
Рост военных расходов
4
1
3
5
9
12
2
7
1
44
3
Рост налогов
0
3
4
5
10
7
1
3
2
35
4
Новые повинности
2
5
5
1
0
7
1
8
0
29
5
Изменения административнофинансовой системы
3
9
10
0
9
3
0
5
3
42
6
Совершенствование военной техники
2
12
7
7
3
4
2
2
2
41
7
Строительство государственного аппарата
0
2
1
1
0
2
5
1
0
12
8
Социально-экономические изменения
2
7
3
8
5
2
1
0
0
28
9
Колебания денежного курса
0
1
2
0
3
2
0
0
1
9
В. П. АКИМОВ, В. М. СЕРГЕЕВ
ИЗУЧЕНИЕ СТРУКТУРЫ КОНФЛИКТАНА ОСНОВЕ АНАЛИЗА СОБЫТИЙ:РУССКО-ГЕРМАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯВ 70-х ГОДАХ XIX В.
Теоретико-игровая семантика событийного ряда
В связи с быстрым развитием количественных методов в исторических исследованиях достигнуты значительные успехи в моделировании в области экономической истории, в исследовании нарративных источников '. В то же время количественные методы имеют значительный потенциал применения и в других областях исторических исследований, в частности в истории внешней политики.
Возникает, однако, вопрос, что именно надо здесь моделировать? Какие задачи из этой сферы можно было бы решать с применением математических методов? Представляется, что одной из центральных задач исторических исследований в области внешней политики является изучение структуры отношений между государствами и эволюция этой структуры. В настоящей работе мы, во-первых, предлагаем математическую модель, отражающую существенные, как нам кажется, аспекты структуры отношений между государствами; во-вторых, покажем, как указанная модель может быть построена для любой конкретной ситуации на основе анализа фактических данных, а именно на основе анализа событий. .
В 60-х годах особенное внимание уделялось моделированию внешнеполитических конфликтов на основе применения теории игр. При этом использовались два основных подхода. Первый из них состоял в том, что выигрыши и проигрыши сторон связывались с определенной политической позицией или с тем или иным реальным положением дел. В этом случае теоретико-игровая матрица оказывается имеющей чрезвычайно большую размерность (может быть, и бесконечную). Другой подход — выбор в качестве альтернатив для сторон не ситуаций, а стратегий или политических курсов. Он позволяет сделать размерности теоретико-игровых матриц небольшими, например 2X2 в случае выбора в качестве альтернатив стратегий «конфликт» и «сотрудничество». Вместе с тем сама структура матриц, построенных из некоторых априорных, но вполне естественных соображений, оказывается весьма сложной для исследования.
Наиболее известным примером такого рода теоретико-игрового описания конфликта является «дилемма заключенного», анализу которой посвящено огромное количество статей и несколько монографий 2.
Однако исследования в этом направлении столкнулись с серь-
езными трудностями, в силу того что тем или иным историческим ситуациям конфликтные матрицы приписывались достаточно произвольно. Построение теоретико-игровых матриц для стратегических игр облегчается тем обстоятельством, что необходимо определить не точные значения выигрышей и проигрышей, а только отношения порядка на выигрышах и проигрышах. Однако даже такая относительно простая задача не была решена в достаточно общем виде. Дело в том, что если идти от содержания конфликта, то непонятно, в чем и как в общем случае измерять и сравнивать выигрыши, связанные с реализацией сторонами тех или иных стратегий.
Между тем существует и иная возможность определения стратегической матрицы конфликта, связанная с анализом потока событий. Событийный анализ является одним из наиболее интенсивно разрабатываемых подходов к изучению конфликтов 3. Он основан на классификации событий и шкалировании их по «конфликтной интенсивности». Препарирование событийных рядов в соответствии с подобными схемами позволяет изучать изменение интенсивности конфликта во времени и типологизировать конфликты в соответствии с характером их протекания. Значительное место в работах, использующих событийный анализ, занимают поиски универсальных закономерностей протекания конфликта.
Идея изучать конфликт на основе анализа событийного ряда, бесспорно, является плодотворной. Тем не менее значительные возражения вызывают попытки ввести универсальные шкалы, характеризующие конфликтную интенсивность отдельного события, так как значение каждого отдельного события зависит как от структуры конфликта, так и от момента, когда это событие происходит.
В настоящей работе мы предлагаем синтез упомянутых выше теоретико-игрового и событийного подходов к анализу конфликтов, рассматривая теорию игр как средство для определения семантики событийного ряда. При таком подходе теоретико-игровая матрица становится одновременно как моделью структуры конфликта, так и механизмом, порождающим поток событий.
В литературе известны формализмы, в рамках которых порождение события рассматривается в рамках некоторой формальной грамматики. Однако в силу семиотических соображений для анализа событийного ряда необходимо иметь как грамматический, так и семантический уровень. Событийный ряд можно рассматривать как текст и подвергнуть его обработке с помощью позиционной статистики. Для этого все события разбиваются на некоторое конечное число классов, а естественный временной порядок позволяет получить линейно упорядоченный текст с конечным алфавитом, заменяя каждое событие символом класса, к которому оно принадлежит. В принципе для выявления порождающих механизмов такого текста можно применить хорошо известные методы структурного распознавания образов, исследовать корр еляции между вероятностями появления букв алфавита и пред-
шествующими структурами текста и т. п. Проведенные нами в этом направлении эксперименты показали, что такой подход наталкивается на существенные трудности. Несмотря на то что обнаружить некоторые закономерности в событийных рядах сравнительно легко, эти закономерности оказываются чрезвычайно трудно интерпретируемыми.
Между тем нетрудно заметить, что при таком «формальном» подходе аналогия между событийным рядом и текстом на естественном языке является неполной, что и мешает применить к исследованию событийных рядов методы выделения объективной грамматики, со значительным успехом использовавшиеся при исследовании неизвестных текстов. Дело в том, что в текстах на естественном языке представлен не только грамматический, но и семантический уровень4. Даже и на грамматическом уровне мы вправе ожидать от текста на естественном языке выполнения некоторых весьма общих правил, а именно: в текстах должны иметься постоянные минимальные отрезки, обладающие смыслом, — морфемы, формы слова закономерно изменяются, слова разделяются на классы и т. п. Хотя большинство из этих правил в конкретном языке может быть нарушено (истинных языковых универсалий весьма немного), представление о том, каковы потенциальные структурные особенности естественных языков, сильно облегчает анализ неизвестных текстов. Логично поэтому попытаться найти подобные правила и для текстов, описывающих событийные ряды. Иными словами, хорошо бы иметь для событийных рядов некоторую семантику и некоторые грамматические универсалии. Ниже мы покажем, что весьма эффективным способом анализа событийных рядов, описывающих конфликтную ситуацию, является использование теоретико-игровой семантики, что приводит к новой теоретической задаче — обратной задаче теории игр, т. е. к задаче реконструкции матрицы игры по записи партии. Оказывается, что в ряде важных случаев существует достаточно эффективный алгоритм решения этой задачи.
Обратная задача теории игр
Пусть каждый из участников конфликта имеет конечный набор альтернативных решений. Если каждый из участников выберет некоторую альтернативу, то это определит политическую (игровую) ситуацию. Сравнительная ценность ситуаций неодинакова для каждого из участников. Отношение предпочтения, введенное на множестве всех возможных ситуаций для каждого из участников, мы назовем структурой конфликта. В теории игр степени предпочтительности ситуации для каждого из участников придается численное выражение путем введения условной функции выигрыша. Условные выигрыши записываются в клетки матрицы игры, которая представляет собой математическую модель конфликта. Каждая клетка такой матрицы соответствует определенной игровой ситуации (совокупности выборов). В качестве ча-
стного случая можно рассматривать матрицу игры размером 2Х2Х...Х2, при этом множество альтернативных стратегий сводится к двум вариантам: «конфликт» и «сотрудничество». В дальнейшем мы переходим на математический язык и вместо структуры конфликта будем говорить о структуре игровой матрицы, или просто о матрице игры.
В настоящей работе рассматривается двусторонний конфликт, т. е. в качестве «игроков» фигурируют две противоборствующие стороны А и В. Развитие конфликта представляется как последовательный розыгрыш участниками биматричной игры, причем игрок А выбирает строку, а В — столбец матрицы.
Порядок «ходов» в реальном конфликте может быть совершенно произвольным. Однако для анализа мы будем использовать событийные ряды со строгой упорядоченностью ходов. Это оказывается возможным за счет следующего естественного формализма. Стратегии сторон (их выборы) считаются неизменными до тех пор, пока они не произведут новых выборов. Благодаря этому можно формально связать отдельный розыгрыш не с парой выборов, а только с одним, в то время как выбор второго участника считается равным своему последнему значению. Таким образом, игровая (политическая) ситуация в модели в любой момент времени является определенной, что и имеет место в действительности. Исходя из этих соображений, мы можем в тех случаях, когда порядок ходов отклоняется от канонического, вводить фиктивные выборы, подтверждающие последний выбор участника.
Пусть множество действий участника А разбито на /, а участника В — на / непересекающихся классов, которые занумерованы числами натурального ряда. Тогда рассматриваемая игра имеет матрицу размером /X/, а выбор игроками действий из классов /<^t<^/, /<^/<^/ соответствует выбору ij-й клетки матрицы. В этом случае будем говорить, что выбрано состояние ij. Многократное разыгрывание такой игры соответствует «путешествию» по клеткам матрицы. Формальной его записью может служить событийный ряд, под которым мы будем понимать запись последовательности действий участников в терминах i и /. Путешествие по матрице осуществляется игроками целенаправленно, а именно каждый из них стремится перевести игру в наиболее предпочтительное для себя состояние ij. Традиционной задачей теории игр является определение такого способа действий, который гарантировал бы игроку наиболее предпочтительное состояние в пределах его возможностей. Мы же ставим здесь обратную задачу: наблюдая за действиями игроков (т. е. анализируя событийный ряд), установить отношения предпочтения между состояниями. Помня о том, что рассматриваемая игра описывает протекание конфликта, нетрудно заметить, что структура отношений предпочтения между состояниями имеет весьма прозрачный смысл, а ее выявление составляет суть анализа конфликта.
В классических работах по теории игр основополагающим
является предположение о линейной упорядоченности ситуаций в отношении предпочтения. Мы также придерживаемся этой концепции. Она означает, что каждый участник всегда способен указать более предпочтительную ситуацию из двух ему предъявленных. Структуру отношений предпочтения можно изобразить наглядно в виде ориентированного графа. Пусть узлы такого графа соответствуют состояниям игры. Проведем стрелку между каждыми двумя узлами так, чтобы она исходила из более предпочтительного узла. В результате получим граф предпочтений для одного из участников. Такой граф обладает свойством ацикличности. Отсутствие циклов следует из линейной упорядоченности ситуаций. Фактически для описания структуры графа достаточно лишь одной непрерывной цепочки ориентированных дуг, исходящей из наилучшего состояния и кончающейся в наихудшем. Построение графов предпочтений означает выявление и идентификацию структуры матрицы игры и может служить для ти- пологизации конфликтов.
Каким же образом могут быть выявлены отношения предпочтения? Основной концепцией событийного анализа является изучение событийного ряда как совершенно изолированного объекта. При этом исследователя не интересует механизм, порождающий данный событийный ряд. Мы же, напротив, считаем, что, интерпретируя событийный ряд как запись партии биматричной игры, можно использовать заключенную в нем естественную информацию для. восстановления структуры матрицы игры, его порождающей. Вера в это основана на следующих предположениях.
Если многошаговый процесс принятия решений может быть с удовлетворительной точностью смоделирован многократно разыгрываемой матричной игрой, то единственными объективными причинами принятия тех или иных частичных решений является структура отношений предпочтения между элементами матриц.
Каждое частичное решение, принимаемое игроком, является разумным, т. е. оно может быть обосновано структурой отношений предпочтения хотя бы одного из миноров матрицы игры.
Таким образом, задачей является индивидуализация матрицы игры на основе анализа последовательности ходов. Для подобной индивидуализации можно использовать как макроструктуру событийного ряда, т. е. присутствие или отсутствие в партии переходов между отдельными элементами матрицы и наличие асимптотических точек равновесия, так и микроструктуру событийного ряда — последовательностей переходов между клетками матрицы. Для решения данной задачи авторами был разработан алгоритм, реализованный в виде программы на ЭВМ (см. Прил.).
Размерность матрицы зависит от числа классов, на которые разбиваются возможные действия участников. Разработанные алгоритмы пригодны для анализа матриц любой конечной размерности, однако процедуры, реализованные на ЭВМ, пока что относятся к матрицам 2X2. Это соответствует разбиению возможных
действий участников на два класса: например, «конфликт» и «сотрудничество».
Реализованная программа осуществляет анализ событийного ряда как на «макро-», так и на «мйкро»-уровне, т. е. подвергает анализу не только отдельные «ходы» событийного ряда, но и цепочки этих ходов. Отличительной чертой является также применение Байесовской процедуры оценки вероятности различных вариантов реконструируемой матрицы, что упрощает восприятие результатов и сводит к минимуму применение ручного труда.
Анализирующая программа работает в интерактивном режиме, производя оценки по мере поступления материала о действиях участников. Результатом работы программы является список вариантов возможных матриц игры, расположенных в порядке убывания вероятностей (наиболее вероятный вариант указывается первым).
Структурно программа состоит из шести крупных блоков. Это блок формирования и классификации первоначально допустимого набора вариантов матриц, управляюще-игровой блок, осуществляющий режим диалога и отображение матриц для текущего хода, блока Байесовской процедуры пересчета вероятностей вариантов матриц, сортировки этих вариантов в порядке убывания вероятностей, блок вывода информации на экран (или печатающее устройство), блок переклассификации вариантов для текущего хода.
Апробирование методики.
Анализ русско-германских отношенийв 70-х годах XIX в.
Первым этапом апробирования описанной выше методики восстановления структуры конфликта по событийным рядам было восстановление теоретико-игровых матриц на основе результатов специальна проведенных психологических экспериментов. Двум лицам предлагалось многократно разыгрывать игру, используя заданную теоретико-игровую матрицу, а затем запись партии использовалась для восстановления матрицы. Эксперименты показали возможность достаточно уверенного восстановления матрицы по записи партии.
Вторым этапом проверки методики было исследование реальных исторических событий и сравнение интерпретации результатов, полученных с помощью предложенной методики, с интерпретациями событий, содержащимися в традиционных исторических исследованиях.
С этой целью анализировался событийный ряд, описывающий развитие русско-германских отношений в 70-х годах XIX в. Так как основной задачей работы было продемонстрировать применимость методики, мы не стремились к исчерпывающей полноте источниковедческой базы, ограничившись фиксацией основных событий 5. Привлечение на данном этапе проверки более дета-
лизированного материала могло бы привести к зашумлению событийного ряда малозначащими событиями и в конечном счете к искажению результатов. Вместе с тем очевидно, что проблема отбора источников и конкретных фактов для анализа остается весьма серьезной, однако обсуждение этого вопроса выходит за рамки настоящей работы.
Приведем для иллюстрации отрывок событийного ряда с сентября 1872 г. по февраль 1875 г.
Замечание Александра II германскому послу о возможности встречи трех императоров.
Приглашение Александра II в Берлин.
Беседа Горчакова с французским послом в Берлине Гонто- Бироном.
Инициатива фельдмаршала Берга.
Одобрение этой инициативы Бисмарком.
Визит Вильгельма I в Петербург.
Подписание конвенции.
Ратификация конвенции.
Присоединение Германии к Шенбрунскому соглашению России и Австрии.
Франко-германский конфликт..
Осуждение Горчаковым и Андраши действий Бисмарка. 12. Миссия Радовица.
В закодированном виде весь событийный ряд (по 1880 г.) выглядит следующим образом (с — сотрудничество, к —- конфликт): Россия СКСССС-К-СКККС-СС-К-ККС-К-СС--СССС,
Германия с-ссссскс-с-сксккссскк-кккксскккс-сс.
123
Мы выделили в нем три точки. Первая относится ко времени окончания русско-турецкой войны, носледовавшее обострение отношений соответствует приблизительно отрезку ряда между точками 1 (речь Бисмарка 19 февраля 1878 г.) и 2 (миссия Мон- тефейля), третья — возобновление «Союза трех императоров».
Анализ ряда производился последовательно от начала до точек 1, 2 и 3. Количественный и качественный состав матриц- кандидатов во всех случаях оказался примерно одинаков, изменялось лишь вероятностное распределение. Всего было выявлено около полутора десятков матриц с вероятностью, заметно отличной от нулевой (более 0,001), которые можно разделить на пять групп по признаку схожести структуры. В первую группу входят матрицы типа «дилеммы заключенного» или «цыпленка» (рис. 10,а), вторую и третью группы составляют матрицы, схожие также с «дилеммой», но повернутые на 90 и 180 градусов соответственно (рис. 10,6, в), следующие две группы уже составляют матрицы принципиально другой структуры (представители этих групп приведены на рис. 10, г, д).
В дальнейшем нас в наибольшей степени будут интересовать
Рис. 10. Матрицы — типичные представители пяти групп, выделенных при анализе событийного ряда 1872—1880 гг.
а— «дилемма заключенного» (слева), «цыпленок» (справа); б— повернутая «дилемма»; в — обратная «дилемма»; г — асимметричная матрица 4-й группы; д — асимметричная матрица 5-й группы
первая и третья группы матриц — матрицы типа «дилеммы» («цыпленка») и «обратной дилеммы».
На диаграмме 1 (рис. 11) хорошо видно, что к концу первого периода (к 1878 г.) наибольшую вероятность приобрела матрица «дилеммы заключенного». Анализу структуры конфликта, который описывается матрицей «дилеммы заключенного», посвящена колоссальная по объему литература 6. Эксперименты с многократным последовательным разыгрыванием «дилеммы заключенного» 7 показали, что с течением времени участники такой игры, даже не имея иной возможности для обмена информацией, кроме информации о предшествующих ходах, обучаются действовать кооперативно. Следовательно, для «дилеммы заключенного» характерным является ряд, в котором начиная с некоторого момента преобладает кооперативное взаимодействие. В то же время существует возможность «предательства» для каждой из сторон, и в этом случае тот, кто предает, выигрывает больше, чем при соблюдении обоюдной кооперативной стратегии, тот же, кто продолжает вести себя кооперативно, проигрывает.
Анализ событийного ряда, продолженный до точки 2, показывает, что в структуре отношений России и Германии в период сразу после русско-турецкой войны произошли драматические изменения. Существенное вовлечение в конфликт третьей стороны — Австро-Венгрии—привело к радикальному изменению структуры отношений между Россией и Германией, в результате которого оптимальной стратегией у обеих сторон становится конфликт. На диаграмме 2 (рис. 12) представлено распределение вероятностей для матриц, описывающее этот период. Ведущей становится матрица «обратной дилеммы», в которой обоюдная конфликтная стратегия становится неизбежной.
В третий период — от миссии Монтефейля до возобновления
Рис. 11. Диаграмма правдоподобности матриц-кандидатов, полученная на основе анализа событийного ряда до 1878 г.
д — «дилемма заключенного»; ц —• «цыпленок»
Рис. 12. Диаграмма правдоподобности матриц-кандидатов к концу второго периода
Рис. 13. Диаграмма правдоподобности матриц-кандидатов к концу третьего периода
Рис. 14. Распределение вероятностей между пятью группами матриц, усредненное по точкам 1, 2, 3
«Союза трех императоров» — анализ событийного ряда приводит к выявлению «цыпленка» в качестве наиболее вероятной матрицы при сохранении значительной вероятности для матрицы типа «обратной дилеммы» (рис. 13).
* * *
Из вышеизложенного можно сделать ряд интересных выводов. «Цыпленок» является типичной конфликтной матрицей, которая, так же как и «дилемма заключенного», многократно анализировалась. Основным выводом этого анализа является то, что при многократном разыгрывании игры типа «цыпленок» побеждает тот, кто имеет больше ресурсов, и лишь при равенстве ресурсов возможно проведение кооперативных стратегий обеими сторонами. Следовательно, в ситуации, когда структура отношений характеризуется матрицей «цыпленок», стороны будут вести поиск путей к увеличению своих ресурсов, т. е. искать союзников. Именно этот процесс и характерен для Европы 1880-х годов, что привело к образованию двух группировок — Тройственного союза во главе с Германией и Русско-французского союза.'
Мы видим, что ретроспективный прогноз, сделанный на материале событий 1870-х годов, оправдывается, а именно структура отношений между Россией и Германией, полученная применением
предложенной методики, позволяет правильно прогнозировать направление политической эволюции в системе отношений между европейскими государствами.
Другим важным, на наш взгляд, выводом данной работы является демонстрация того факта, что теоретико-игровые матрицы, рассматриваемые теоретиками как наиболее важные, — «дилемма заключенного» и «цыпленок» — действительно появляются как ведущие (рис. 14) в результате анализа международных отношений на основе конкретных данных о происходивших событиях.
ПРИМЕЧАНИЯ
Количественные методы в исторических исследованиях. М., 1984; Методы количественного анализа текстов нарративных источников. М., 1983.
Axelrod R. Evolution of cooperation. Basic books. N. Y., 1984; Rapoport A., Chammah A. M. Prisoner’ s Dilemma. Ann. Arbor. Univ, of Michigan press, 1965.
Azar E. Dimensions of Interaction: A Source book for the Study of Behavior of 31 Nations from 1948 to 1973. Pittsburgh, 1975.
Чейф У. Значение и структура языка. М., 1975.
История дипломатии. М.; Л., 1945. Т. II.
Axelrod R. Op. cit.
Rapoport A., Chammah А. М. Op. cit.; Alker Н., Hurwitz R. Resolving prisoner* s dilemmas. Preptint, American Political Science Association, 1981.
ПРИЛОЖЕНИЕ
ОПИСАНИЕ АЛГОРИТМА .
Алгоритм реконструкции применим к матрицам любой размерности, однако в данной работе мы изложим его применительно к случаю матриц 2X2 («конфликт» — «сотрудничество»), т. е. именно в том виде, в котором он реализован в настоящее время на ЭВМ.
Алгоритм реконструкции матрицы игры основан на представлении о разумности совершаемых в игре ходов. Разумность означает, что каждый сделанный ход должен иметь какую-либо мотивировку. Мотивы, по которым могут делаться ходы, естественно связывать с соотношениями между величинами условных выигрышей при тех или иных выборах участников, т. е. с элементами структуры предпочтений. Важно подчеркнуть, что для матриц конечной размерности, несмотря на все их многообразие, существует лишь конечное число вариантов системы предпочтений.
Зададимся некоторой матрицей игры Г (тем самым мы зафиксируем системы предпочтений участников). С точки зрения этой матрицы все разрешенные правилами игры ходы могут быть разбиты на два класса: класс Аг ходов, имеющих мотивы, и класс Вгходов, мотивов не имеющих, т. е. неразумных. Ходы класса Вг являются опровергающими для данной матрицы, если они встречаются в ходе игры, матрица Г исключается из рассмотрения.
Число разрешенных правилами ходов тоже конечно. Поставим в соответствие каждому х, множество матриц U7(x,), для которых этот ход попадает в класс А, т. е.
W(х.) =^Г; х^АА-
Тогда пересечение классов матриц для входящих в игровую последовательность ходов даст нам минимально допустимое множество вариантов:
^min=I’Gx^(x.),
где х — множество ходов событийного ряда.
Дальнейшее сжатие допустимого множества вариантов возможно на основе анализа последовательности ходов.
Мотивации. Мотивы, по которым может быть сделан тот или иной ход, связаны с целями участников. Наиболее просто цель может быть сформулирована в игре с противоположными интересами — это достижение седловой точки, если подобная точка существует, в которой участник получает максимальный гарантированный результат. Отход от седловой точки абсолютно неоправдан в силу антагонизма интересов участников. В играх с непротивоположными интересами, < числу которых может быть отнесено большинство международных конфликтов, на отход от седловой точки нет строгого запрещения, однако возможности получения выигрыша, большего, чем в седловой точке, связаны с надеждами на сотрудничество со стороны партнера . В силу зависимости величины выигрыша от поведения оппонента цель игры трудно сформулировать однозначно как достижение определений точки. Близко к истине лежит лишь предположение, что участники стремятся в асимптотике максимизировать свой средний выигрыш. Способы достижения такой цели многозначны и могут состоять из отдельных шагов, соответствующих достижению каких-то подцелей. В качестве подцели (а как частный случай, и глобальной цели) может фигурировать стремление к достижению устойчивости в отдельной точке множества возможных выигрышей или комбинации таких точек (устойчивость маршрута). Достижение устойчивости на маршруте для игр с ненулевой суммой — процесс более сложный и длительный, и реализация подобной цели, видимо, гораздо реже встречается на практике. В типичной ситуации, когда участники не располагают бесконечным временем и неограниченными ресурсами, от них естественно ожидать лишь постановки более простых подцелей, описываемых как стремление к отдельной клетке матрицы. Только такие подцели мы и рассматриваем в наших построениях.
Назовем стремление к достижению отдельной подцели мотивом хода. Один и тот же разрешенный правилами ход может соответствовать нескольким мотивам. Объединение всех возможных мотивов данного хода назовем его мотивацией. Мотивацию хода можно описать логической функцией, значения которой «истина» и «ложь» позволят относить исследуемый ход к классу мотивированных или немотивированных ходов. Заметим, что мотивация хода определена на множестве игровых матриц. Поэтому, используя в качестве аргумента допустимые матрицы, мы можем строить упомянутые выше классы матриц хода х.
В выборе конкретного вида логической функции имеется некоторый произвол, связанный с формализацией понятия разумности поведения. Ниже мы опишем модель поведения, в которой понятие о разумности хода связывается только со структурой матрицы игры в предположении, что в качестве целей игроки рассматривают лишь отдельные состояния.
Всего в игре с матрицей 2X2 имеется восемь ходов, отличающихся своими мотивациями, однако фактически эти мотивации различны лишь с точностью до обозначений. Например, ходы 21^-11 и 11-^21 станут эквивалентными, если мы в одном случае изменим нумерацию строк матрицы. Практически оказывается достаточным построить мотивацию какого-либо одного хода, остальные получаются из нее формальными преобразованиями переменных, соответствующими симметрическим операциям с матрицами. Поэтому мы построим лишь мотивацию хода первого участника в точку с координатами 1,1, те. 21-*11.
Мотивацию будем обозначать следующим образом: Мп — мотивация хода участника А в точку 11.
Первый участник отвечает за выбор строки, поэтому перед рассматриваемым
ходом у него две возможности: выбрать клетку 11 или 21. Мотивы, по которым он выбирает 11, могут быть следующими.
Материальная выгода — выигрыш в 11 больше, чем в 21 (обозначим это обстоятельство как Аг!). Остальные мотивы относятся к убыточным ходам.
Уход от риска — выигрыш в 11 больше, чем в 22, и у участника В есть мотивы для хода в 22 (угроза), причем, чтобы не попасть «из огня да в полымя», либо 12 должно представлять опасности для А, либо В имеет основания для хода в 11 (обоснование). Формула для этого мотива:
Р = А^ М® (Aj?VM?i).
Предложение — подцелью является клетка 12, поэтому участник А согласен пойти на временные убытки, связанные с выбором 11, полагая, что у В есть мотивы для хода из 11 в 12. Естественно, что второй вариант пути в 12 (через клетку 22) должен быть в этом случае либо тоже убыточным, либо сомнительным,
П —А|? М®2 (A22VM21).
Наказание — под этим названием объединяются мотивы, в которых подцелью является клетка 22. Добиться этого перехода А может, лишь вынудив В к выбору второго столбца. Возможных мер воздействия две: собственно наказание (уменьшение выигрыша оппонента), т. е. В?! В??, или надежда, что оппонент соблазнится ходом в 12, т. е. Mi2. Разумеется, эти меры следует применять лишь в случае, когда участник В имеет причины упорствовать в своей приверженности к точке 21, т. е. имеет мотивы для хода из 22 в 21 (М“).
Окончательно: Н = Аг?Мг1 (В?? В22 M22VM®).
Объединяя описанные выше мотивы, получим мотивацию хода А в 11: Мп = A2J V Р vnvH.
Отметим еще важный частный случай мотива «уход от риска», когда 11 обеспечивает обоим участникам выигрыш, больший максимально гарантированного. Тогда 11— точка вероятного компромисса, что будет использовано в дальнейшем. Этот случай характеризуется соотношением К —Ki К2, где
Ki — А|г (Аг? V А22) V Аг! Аг? А?г V Агг Агг А?г,
nil /п21\/п21\\/п11 п 22 D I 2 \ / n I I R 1 2 R 2 22 — В 2 1 ( В I 2 V В 22 ) V В 1 2 В 1 2 0 2 1 V В 22 0 2 2 0 2 1-
Нетрудно заметить, что мотивация любого хода оказывается зависящей от мотиваций других ходов, которые, в свою очередь, зависимы и т. д. Это приводит к своеобразной отложенной рекурсии при вычислении функции М, которая может привести к зацикливанию процесса и невозможности вычисления. Однако имеет место следующая теорема. Процесс вычисления функции М (мотивации хода) конечен, при этом имеет место рекурсия не более чем первого порядка. Доказательство несложно, и мы его опустим.
Формирование и классификация допустимого набора матриц. Поскольку каждый событийный ряд содержит, как минимум, один ход, допустимый набор матриц, соответствующий одному ходу, формируется заранее и хранится на внешней памяти ЭВМ. Формирование допустимого множества происходит следующим образом. Специальный генератор матриц вырабатывает все возможные матрицы, для каждой из которых подсчитывается значение Мн. В случае, если это значение истинно, матрица включается в допустимое множество, в противном случае отбрасывается. Одновременно происходит классификация допустимых матриц, необходимая для работы в дальнейшем Байесовской процедуры.
Все допустимые матрицы разбиваются на 13 классов. Разбиение обладает следующими свойствами: никакие два класса не имеют общих элементов; элементы одного класса обладают общностью структуры, у них совпадают возможные мотивы совершения хода. Более подробно формирование классов мы рассмотрим ниже, пока лишь заметим, что для каждого класса существуют свои априорные вероятности в Байесовской процедуре. Идея формирования классов — разделение мотивов, по которым делается текущий ход. Так, отдельные классы составляют матрицы, у которых единственный мотив совершения хода — наказание либо предложение и т. д. Общность мотива для матриц одного класса позволяет использовать для них одинаковые вероятности при тех или иных «реакциях». '
По получении первого хода, подлежащего анализу, программа осуществляет настройку на этот ход. Под настройкой понимается такое преобразование классифицированных матриц, при котором матрицы, рассортированные по классам с точки зрения мотивов хода А в 11, преобразуются в классы, соответствующие мотивам действительного первого хода. В дальнейшем подобная процедура повторяется для каждого очередного хода.
Байесовская процедура. Для выделения наиболее правдоподобных структур матриц в допустимом множестве, равно как и для его дальнейшего сжатия, используется формула Байеса '
’ 1 р^ lP{Hi}P{E\Hi] •
Формула связывает апостериорную вероятность /^Я,|£) гипотезы Hi при условии осуществления события Е с априорными вероятностями Р^Е\Щ осуществления события £ при условии, что имеет место гипотеза Hi.
Для работы алгоритма Байеса необходимо иметь полный набор некоррелирующих гипотез и распределение априорных вероятностей. Полным множеством гипотез в нашем случае является допустимое множество вариантов матриц. В качестве отдельной гипотезы выступает класс матриц, все элементы которого обладают общностью структуры с точки зрения мотивов текущего хода. Для многих матриц текущий ход допускает множественность мотивов, требование же о взаимной независимости гипотез запрещает одному элементу принадлежать более чем одному классу.
С учетом вышесказанного удобным оказался следующий принцип разбивки на классы. Пусть, например, имеются два мотива X и Y. И матрицы, соответствующие этим мотивам, образуют два множества с непустым пересечением. Тогда множество матриц, соответствующих обоим мотивам, разбивается на три непересекающихся класса: класс А, в котором имеет место X и не имеет У, В — в котором имеет место и X и У, и С — в котором имеет место У и не имеет места X. Важно отметить, что введенные нами четыре основных мотива обладают тем преимуществом, что могут коррелировать лишь попарно, т. е. не создают ситуации более сложной, чем только что разобранная.
Как и прежде, обозначим мотивы следующим образом: Р — уход от риска, П — предложение, Н — наказание, М — материальная выгода. Выделим также в отдельный мотив компромисс К, который описывает ход в точку, обеспечивающую обоим участникам выигрыш больший, чем максимальный гарантированный результат. Множество матриц, соответствующих этому мотиву, составляют подмножество класса Р. Шесть из используемых в программе классов соответствуют убыточному ходу и описываются следующим образом: КПН, РКПН, РПН, РПН, РПН; РПН (Где X означает отрицание X). Для матриц, соответствующих ходу с «приобретением», производится дополнительный анализ обратного хода, который является убыточным, и в соответствии с мотивами обратного хода матрицы классифицируется, причем, кроме шести уже известных классов, появляется еще класс матриц, для которого обратный ход не имеет мотивов (соответствует вынужденному ходу).
В итоге имеем для каждого хода 13 классов матриц, различающихся мотивами, по которым данный ход совершен. В силу различия в мотивах можно по- разному оценивать дальнейший ход игры для разных классов матриц.
При рассмотрении цепочки из трех полуходов классификация матриц производится для первого хода. Остальные два рассматриваются как «реакция» на первый. Вероятность одной и той же реакции для различных классов матриц с очевидностью является различной. Важно подчеркнуть, что она может равняться и нулю, т. е. некоторые реакции способны опровергать отдельные мотивы. Например, класс, соответствующий вынужденному ходу, опровергается обратным ходом при неизменном выборе оппонента. Подобное опровержение является одним из основных инструментов сокращения допустимого множества вариантов.
В начальный момент анализа событийного ряда все допустимые варианты считаются равновероятными, в дальнейшем их вероятности претерпевают изменения в соответствии с пересчетом по формуле Байеса с использованием таблицы априорных вероятностей.
В простейшем варианте такой таблицы опровергающей цепочке соответствует нулевая вероятность, остальные элементы имеют равные положительные значения. Если же мы хотим различать гипотезы по степени правдоподобности, то должны учитывать следующее. С одной стороны, априорные вероятности PyE\Hj\ для различных классов гипотез имеют различные значения. Это является выражением того факта, что частота появления тех или иных цепочек £ для разных мотивов является различной. С другой стороны, частота эта зависит не только от структуры матрицы, но и от степени доверия участников друг к другу и прочих субъективных факторов. Таким образом, она по самой своей природе является размытой величиной. Естественно, что и вся таблица является размытой. Тем не менее на ней существует нечеткая упорядоченность, обусловленная структурами предпочтения гипотез. Практическое выявление этой упорядоченности слишком трудоемко, поэтому приходится идти по пути применения эвристик.
Мы опишем одну из применявшихся нами эвристик, которая заключается в следующем: априорные вероятности получают значения из дискретного набора (например, три значения) в соответствии с достижимостью подцели. Например, если третьим ходом цепочки может быть достигнута подцель, то ее достижение соответствует максимальному значению вероятности, недостижение — минимальному (в частности, нулю, что влечет за собой отбрасывание всего класса гипотез). Промежуточные вероятности имеют место, если третьим ходом подцель недостижима.
После каждого введенного в машину хода сдвигается на единичку тройка анализируемых ходов. При этом, как минимум, изменяется очередность ходов. Кроме того, меняются и сами ходы. Таким образом, первый полуход на каждой итерации обновляется. В соответствии с этим каждый раз заново производится разбиение матриц-гипотез на классы, а каждый класс оценивается при помощи Байесовской процедуры. Отдельная гипотеза при каждом новом разбиении попадает, вообще говоря, в разные классы и оценивается соответственно. Матрица как бы рассматривается всякий раз под новым углом зрения. После того как процесс игры набирает достаточную длительность и «всесторонний анализ» можно считать достаточно полным, вероятности, приписываемые отдельным матрицам, становятся объективными показателями. Матрицы, которые во всех случаях становились приемлемыми кандидатами, в итоге получают наибольшие вероятностные веса и оказываются в верхней части списка; матрицы, имевшие с точки зрения отдельных ходов малую вероятность, оказываются внизу; опровергнутые матрицы исчезают вовсе. Таким образом, при последовательном анализе отрезков событийного ряда при помощи формулы Байеса формируются апостериорные вероятности, характеризующие правдоподобность матриц-гипотез.
Выявление наиболее правдоподобных матриц — один из результатов анализа. Другой результат — общая картина распределения вероятностей между матрицами допустимого множества. Это распределение является материалом для дальнейшего анализа и обобщений. Дисперсия распределения является характеристикой степени неопределенности ситуации, само распределение может служить для составления индивидуальных характеристик участников, для определения степени близости различных событийных рядов, резкое изменение линии поведения приводит и к резкому изменению распределения, по которому можно судить, в чем выражается переоценка ценностей, приведшая к этому изменению.
Множество гипотез, имеющих положительные вероятности, может быть представлено совершенной дизъюнктивной нормальной формой (СДНФ), где каждой конъюнкции соответствует отдельная гипотеза. Обобщающим описанием, сохраняющим лишь существенные отношения предпочтения, является минимальная ДНФ. Конъюнкциям, входящим в МНДФ, могут быть поставлены в соответствие вероятностные меры, равные, например, сумме вероятностей покрываемых интервалов исходной СДНФ. Эти меры легко получить, если при построении тупиковых ДНФ использовать лишь такие преобразования, для которых ясен смысл соответствующих преобразований мер (склеивание, поглощение).
Л. М. БРАГИНА
О МЕТОДИКЕ КОЛИЧЕСТВЕННОГО АНАЛИЗАСОЦИАЛЬНЫХ ДВИЖЕНИЙ В СРЕДНИЕ ВЕКА(на материале городских восстаний в Италии XIV в.)
В советской и зарубежной историографии используется разнообразная методика изучения социальных движений и классовой борьбы в средние века. Она включает не только сравнительноисторический метод и типологические исследования, но и методику количественного анализа, связанную с применением математической статистики и ЭВМ. Один из известных количественных методов — метод экспертных оценок предложен в настоящей статье, где он разработан на материале городских восстаний в Италии XIV в. В свое время этим восстаниям была посвящена книга В. И. Рутенбурга «Народные движения в городах Италии. XIV — начало XV^b.» (М.; Л., 1958). В книге использована широко распространенная в советской историографии среди специалистов и по зарубежной, и по русской истории методика изучения массовых движений: их социально-экономических предпосылок, определения их движущих сил и характера, причин поражения или частичного успеха. В монографии Рутенбурга, однако, не ставилась специальная задача типологического анализа различных городских движений в Италии XIV в. Между тем при изучении таких движений в средние века вопрос о выделении их определенных типов становится все более важным, по мере того как расширяются знания о них.
В настоящей статье, во-первых, предложена методика классификации городских движений в Италии XIV в. на основе определенных критериев — количественных характеристик, полученных методом экспертных оценок; во-вторых, сделана попытка провести типологический анализ также с помощью количественных методов, в частности, методов математической статистики. Использованная методика количественного анализа позволила перепроверить результаты наблюдений, полученных при традиционном подходе к изучению социальных движений в средняе века, и сделать ряд новых наблюдений, углубляющих представления о них.
Были рассмотрены 20 восстаний, происходивших в 40—80-е годы XIV в. в наиболее развитых городах Центральной Италии — Флоренции, Сьене, Перудже. Из них на долю Флоренции приходится 13 восстаний, Сьены — 6 и Перуджи— 1. Все эти восстания с разной степенью детализации описаны в современных и более поздних хрониках и исторических сочинениях *. Им посвящена и обширная литература 2. Предпосылкой этих восстаний послужило обострение общественных и классовых противоречий в итальянских городах в пору их экономического расцвета. Это были противоречия между мелкими ремесленниками, подмастерьями
и наемными рабочими раннекапиталистических мануфактур, с одной стороны, и цеховыми мастерами, владельцами мануфактур, купцами, с другой стороны. Кроме того, в XIV в. обострились противоречия между боровшимися за власть в городе пополанст- вом (торгово-ремесленные слои, обладавшие полноправным гражданством) и нобилитетом (аристократическая прослойка), а также между средним слоем пополанства и его верхушкой.
Традиционный анализ городских движений позволяет выделить три их типа.
Первый тип: выступления мелких ремесленников и наемных рабочих сукнодельческих мануфактур, вызванные ухудшением их экономического положения (ростом цен, сокращением заработной платы и т. д.). Они были направлены прежде;всего против усиления эксплуатации со стороны владельцев мастерских и купечества, а также против произвола чиновников, политического засилия городской верхушки.
Второй тип: более широкие по социальному составу городские движения, включавшие наряду с наемными рабочими и мелкими ремесленниками также средние слои пополанства 3. Они были направлены против господствующей верхушки города и преследовали прежде всего социально-политические цели — образование новых цехов и братств. Оно могло бы открыть вошедшим в них ремесленникам путь к участию в управлении республикой. Этот тип социальных движений характеризуется более высокой организованностью и массовостью, сравнительной четкостью политических требований и решительностью в их достижении вплоть до использования вооруженной борьбы.
К третьему типу социальных движений можно отнести восстания городских низов во Флоренции в июле—августе 1378 г.— восстания чомпи. Наемные рабочие сукнодельческих мануфактур выступили тогда в союзе с мелкими ремесленниками, не имевшими своих цехов и потому лишенными права участвовать в государственном управлении. В ходе восстаний были выдвинуты четкие требования улучшения экономического положения чомпи, созданы три новых цеха, в том числе цех чомпи (чесальщиков и других наемных рабочих), что расширило права городских низов. В результате восстания в августе 1378 г. было сформировано правительство Восьми из представителей чомпи, претендовавшее на высшую власть в городе, но просуществовавшее недолго. Восстания летом 1378 г. во Флоренции (в исторической литературе их называют «восстание чомпи») были наиболее организованными и зрелыми, с высоким уровнем общественного сознания среди всех городских движений Италии XIV в.
Типологический анализ этих движений был проведен также с помощью количественных методов. Для получения необходимых количественных характеристик был применен метод экспертных оценок по десятибалльной шкале. Были намечены пять параметров, по которым и проводились экспертные оценки:
Экспертныеоценки
Цели и требования движения (Т)
Экономические требования (цены, зарплата и т. д.)1—2
Социально-политические требования, не включающие измене
ния политической власти (создание цехов и т. д.)3—4
Политический компромисс (включение представителей восставших в правительство)5—6
Социально-экономические требования и политический компромисс6—7
Смена власти без социально-экономических перемен7—8
Смена власти с социально-экономическими переменами9—10
Степень организованности (О)
Стихийное движение1—2
Элементы руководства, возникшие в ходе стихийного движения3—4
Элементы предварительной подготовки движения (создание братства, заговор и т. д.)4—5
Стихийное выдвижение требований6—7
Выдвижение требований, подготовленных как программа8—10
Социальный состави массовость движения (С)
Отдельные группы наемных рабочих, плебс1—3
Городские низы — наемные рабочие, подмастерья, мелкие ремесленники и торговцы4 5
Средние слои горожан5—6
Средние слои и нобили (гранды)6—7
Городские низы и средние слои8—10
Методы борьбы (М)
Мирные демонстрации и переговоры с властью1—2
Забастовка и другие формы невооруженной борьбы3—4
Отдельные акты насилия4—5
Сочетание мирных путей борьбы с актами насилия6—7
Вооруженная борьба как основная форма движения8—10
Результаты борьбы (Р)
Поражение без дальнейших реформ0
Поражение с последующими реформами (экономическими, соцально-экономическими, социально-политическими)1—3
Частичное удовлетворение экономических, социально-экономических и социально-политических требований4—6
Смена власти без социально-экономических и социально-политических реформ6—8
Смена власти с социально-экономическими и социально-поли
тическими реформами8—10
Необходимо отметить, что имеет значение не абсолютная величина баллов, а их соотношение «больше — меньше». Каждое из 20 изученных восстаний получило оценки по указанным пяти параметрам. Приведем краткое описание этих восстаний.
Движение городских низов во Флоренции осенью 1342 г.
В сентябре 1342 г. герцог Афинский (французский рыцарь
Готье де Бриенн) был провозглашен жителями Флоренции синьором города. «Тощий народ», недовольный политикой «жирных» пополанов, видел в герцоге спасителя от притеснений владельцев сукнодельческих мастерских и купечества. В ноябре 1342 г. красильщики, не имевшие своего цеха, а значит, и политических прав, подали петицию в организованный герцогом совет, жалуясь на экономическую политику цеха шерстяников Лана. Герцог в демагогических целях разрешил красильщикам избирать собственных консулов, что означало право на создание цеха. Были приняты и некоторые другие меры, несколько облегчившие положение «тощего народа».
Оценка движения по пяти параметрам: Т — 2; О — 8; С — 4; М —2; Р —6.
Восстание во Флоренции в июле 1343 г.
Усиление тиранических тенденций в правлении герцога Афинского вызвало недовольство всех слоев населения города. 26 июля началось вооруженное выступление, проходившее под лозунгами: «Смерть герцогу и его сторонникам! Да здравствует коммуна, народ и свобода?» 31 июля герцог покинул Флоренцию, власть перешла к временному правительству, состоявшему из семи грандов и семи пополанов. Союз пополанов с грандами, многие из которых поддерживали герцога, вызвал осенью 1343 г. взрыв недовольства городских низов — стали громить дома особенно ненавистных знатных семей. Поползни были вынуждены пойти на компромисс с мелкими ремесленниками, расширив представительство от младших цехов в правительстве республики. ■
Оценка восстания: Т — 8; О — 6; С — 8; М — 8; Р — 6.
Выступление наемных рабочих во Флоренции 23 сентября 1343 г.'
23 сентября 1343 г. около 4 тыс. «чесальщиков и мелкого бедного люда», по словам хрониста, во главе с рыцарем Андреа Строцци и с лозунгом «Да здравствует тощий народ, и да умрут габелла и жирный народ?» двинулись к правительственному дворцу, намереваясь провозгласить Строцци синьором города. 24 сентября подняли мятеж гранды, но приорам (правительству) удалось направить против них возмущение «тощего народа». 30 сентября вновь поднялись городские низы (как отмечает хронист, «1300 чесальщиков и другого мелкого люда»), доведенные до отчаяния голодом.
В ходе этих выступлений были подожжены дома 23 нобилей. Правительство было вынуждено пойти на частичное удовлетворение требований восставшего «тощего народа». Уже в октябре 1343 г. большинство мест в Синьории принадлежало младшим цехам 4.
Оценка восстания: Т — 1; О — 3; С — 5; М — 6; Р — 8.
Волнения городских низов во Флоренции в октябре 1343 г.
В среде «тощего народа», возбуждение которого не спадало, велась агитация с целью поднять восстание против владельцев сукнодельческих мастерских. Попытка начавшегося в октябре
вооруженного выступления наемных рабочих была подавлена. Оценка восстания: Т — 2; О — 3; С — 3; М — 4; Р — 0.
Волнения городских низов во Флоренции в 1344 г.
В начале 1344 г. наемные рабочие вышли на улицы с лозунгами: «Да здравствуют цехи и народ! Беритесь за оружие! Жгите! К дому предателей Оричеллаи! Смерть жирным пополанам!» В том же году сотни людей во главе с красильщиком Корацца подошли ко дворцу приоров. Последние обещали удовлетворить их требования.
Оценка выступления: Т — 3; О — 2; С — 3; М — 2; Р—1.
Восстание во Флоренции в мае 1345 г.
Весной 1345 г. чесальщик Чуто Брандини вел агитацию среди наемных рабочих сукнодельческого цеха Лана с целью организовать братство чесальщиков и других рабочих цеха, которое имело бы свои средства и выборных лиц. Чуто и его единомышленники готовили антиправительственный заговор. После ареста Чуто 24 мая 1345 г. чесальщики оставили работу и направились ко дворцу приоров, требуя освобождения своего вождя. Получив отказ, чесальщики вместе с другими наемными рабочими подняли восстание, имевшее целью не только освобождение Чуто, но и повышение заработной платы. Восстание было подавлено, Чуто казнен.
Оценка восстания: Т — 4; О — 5; С — 4; М — 4; Р — 0.
Восстание в Сьене в 1346 г.
Подстрекаемые знатной семьей Толомеи, городские низы в 1346 г. подняли вооруженное восстание, которое проходило под лозунгом: «Да здравствует народ, и да умрут собаки, которые заставляли нас умирать от голода!» Во главе восставших стояли пятеро чесальщиков. Восстание было подавлено.
Оценка восстания: Т — 3; О — 4; С — 4; М — 5; Р.— 0.
Выступление городских низов во Флоренции в августе 1368 г.
В августе 1368 г. «тощий народ», наемные рабочие подняли бунт, протестуя против высоких цен на хлеб.
Оценка выступления: Т — 1; О — 2; С — 3; М — 3; Р — 0.
Волнения наемных рабочих во Флоренции осенью 1368 г. Красильщики, требуя увеличения заработной платы и упорядочения ее выплаты, провели ряд забастовок. Забастовочное движение среди красильщиков цеха Лана продолжалось вплоть до осени 1370 г.
Оценка волнений: Т — 2; О — 3; С — 3; М — 4; Р — 1.
Восстание чомпи во Флоренции — июнь 1378 г.5
Восстание назревало в условиях длительной войны Флоренции и других городов Центральной Италии против папской курии, которую поддерживала феодальная знать. В 1376 г. папа наложил интердикт (отлучение от церкви) на Флоренцию, что привело к резкому спаду ее экономики, сокращению рыночных связей и, как следствие, производства сукна. Правительство республики увеличивало налоги и принудительные займы, которые тяжелым бременем ложились на мелких ремесленников и наемных рабочих. В городе обострилась политическая борьба между грандами и по-
поланством. 18 июня 1378 г. представители цехов подали петицию, требуя введения законов против грандов. Но обсуждение петиции в государственных комиссиях не дало положительного результата. 22 июня началось вооруженное восстание: ополчения младших цехов с лозунгом «Да здравствуют народ и цехи!» двинулись к дворцу приоров, а затем начали поджигать дома знати. К ним примкнули, по словам хрониста, чомпи и много других горожан. 24 июня народ вновь собрался перед дворцом приоров — последние вынуждены были принять ряд антимагнатских постановлений, по которым гранды лишались прав на замещение должностей в государственных учреждениях. В результате восстания правительство (приорат) сохранилось в прежнем составе, но права младших цехов были несколько расширены. Положение наемных рабочих не изменилось, что создавало предпосылки для новой вспышки восстания.
Оценка восстания: Т — 5; О — 5; С — 8; М — 7; Р — 6.
И. Восстание чомпи во Флоренции — июль 1378 г.
Политика правительства не удовлетворяла широкие слои населения Флоренции, которое сначала мирными средствами (подавались петиции), а затем и вооруженной борьбой требовало смены власти. С начала июля проводились тайные собрания наемных рабочих и цеховых ремесленников, на которых вырабатывалась программа (первая петиция была составлена 19 июля, вторая — 21 июля), назначен срок восстания (20 июля). В петиции содержались требования чомпи и «тощего народа»: участие их представителей в правительстве, создание цеха чомпи, повышение заработной платы на 50% и ряд других. Восстание началось 20 июля по сигналу колокола, вооруженные отряды, собравшиеся в намеченных ранее местах, подошли к дворцу приоров, где к ним присоединились многотысячные толпы ремесленников, подмастерьев, наемных рабочих. Восставшие потребовали освобождения арестованных накануне вожаков и начали поджигать дома знати и владельцев сукнодельческих мастерских, подожгли и дворец цеха Лана. На следующий день захватили дворец подеста (высшего исполнительного чиновника), объявили о создании новой власти (были избраны гонфалоньеры «тощего народа»), вручили приорам петицию, которая 22 июля была утверждена законодательными органами республики. В этот же день восставшие с лозунгом «Да здравствует тощий народ!» вступили во дворец приоров, требуя смены правительства. Был сформирован новый приорат, куда вошли по три представителя от старших цехов, младших цехов и чомпи. Главой правительства (гонфалоньером справедливости) стал выходец из чомпи Микеле ди Ландо, оказавшийся в ходе дальнейших событий предателем дела восставших. 28 июля был избран новый состав государственных советов и комиссий, к власти были допущены представители всех слоев населения города, «бедных и богатых», по словам хрониста. Возникли три новых цеха — чомпи, красильщиков и портных, в которые вошли и ремесленники ряда других профессий. Экономические требования вос-
ставших выполнены не были — владельцы мастерских, «жирный народ», начали саботаж, что привело к резкому ухудшению положения городских низов. Решения правительства об открытии мастерских не выполнялись, назревало новое восстание.
Оценка восстания: Т — 7; О — 8; С—8; М — 10; Р — 10.
Восстание чомпи во Флоренции — август 1378 г.
В августе 1378 г. чомпи во главе с тремя чесальщиками собирались на тайные сходки и создали свое правительство — «Восемь святых божьего народа». 28 августа вооруженные отряды чомпи численностью в несколько тысяч осадили дворец приоров и подали петицию, в которой решительно потребовали резкого ограничения экономической и политической власти «жирных» пополанов. Петиция была утверждена правительством, но с ее реализацией оно не спешило. Чомпи требовали также, признать законным их правительство Восьми. 31 августа его представители явились во дворец приоров, чтобы принять присягу приоров, но были арестованы по приказу Микеле ди Ландо. Готовившийся против чомпи заговор «жирных» пополанов был осуществлен: верные приорату ополчения нескольких цехов окружили площадь перед дворцом приоров, где собрались чомпи, и жестоко подавили восстание.
Оценка восстания: Т — 10; О—10; С — 8; М—10; Р — 8.
Выступление наемных рабочих во Флоренции в марте 1382 г.-
В начале 1382 г. были ликвидированы цехи красильщиков и портных (цех чомпи был распущен еще в 1378 г.), в городе правили «жирные» пополаны. 10 марта 1382 г. чомпи, красильщики и портные (150 человек) вышли на улицы с лозунгом «Да здравствуют 24 цеха!», требуя восстановления трех распущенных цехов. 11 марта выступление было подавлено.
Оценка выступления: Т — 4; О — 4; С — 3; М — 6; Р — 0. 14. Выступление городских низов во Флоренции в июле 1383 г. 21 июля чомпи, красильщики, портные и другие ремесленники распущенных цехов вышли на улицы под знаменами цехов с лозунгом «Да здравствуют 24 цеха, и да умрут предатели, которые заставляют нас умирать от голода!» На пути к дворцу приоров восставшие отряды были разогнаны правительственными войсками.
Оценка выступления: Т — 4; О — 5; С — 3; М—1; Р — 0. 15. Восстание горожан в Сьене в марте 1355 г.
В Сьене с конца XIII в. установилась власть верхушки пополан- ства — правительство Девяти. 24 марта 1355 г., пользуясь приездом в город германского императора Карла IV, городские низы, среди которых основную массу составляли наемные рабочие сукно- дельческих мастерских, подняли восстание под лозунгом «Да здравствует император, но смерть Девяти!» Начались поджоги домов богатых пополанов. 25 марта на улицы вышло все население города, включая грандов, мечтавших свергнуть правительство Девяти и установить собственную власть. Гранды возглавили отряды восставших; были разгромлены дворец цеха шерстяников,
торговая палата, дворец правосудия. Правительство Девяти бежало из города, восставшие поджигали дома «жирных» попола- нов. Вооруженный народ, собравшись на главной площади, потребовал от императора санкционировать новое правительство, которое здесь же и было сформировано из 12 грандов и 18 представителей «тощего народа». После отъезда императора было создано новое правительство, без грандов, в него вошли по четыре представителя от трех районов города. Власть оказалась в руках средней прослойки горожан.
Оценка восстания: Т — 3; О — 4; С — 7; М — 1; Р — 0.
Восстание в Сьене в сентябре 1368 г.
2 сентября гранды, свергнув правительство Двенадцати, установили свою власть в городе. Доведенные до отчаяния экономическими и политическими неурядицами, народные массы подняли 22 сентября вооруженное восстание под лозунгом «Да здравствует народ!» Правительство грандов было изгнано из города, дома знати разорены. В новое правительство вошли три представителя от «жирных» пополанов, четыре от средних пополанов и пять — от «тощего народа». Справиться с экономическими и политическими трудностями это правительство не сумело. Назревало новое восстание.
Оценка восстания: Т — 8; О —-7; С — 8; М — 4; Р — 8.
Восстание в Сьене в декабре 1368 г.
Попытка грандов, с одной стороны, и «жирных» пополанов — с другой, захватить власть в городе привели к народному восстанию в декабре 1368 г., в результате которого в январе 1369 г. было создано новое правительство — 15 реформаторов — из представителей «тощего народа».
Оценка восстания: Т — 9; О — 2; С — 3; М — 9; Р — 10.
Восстание в Сьене в январе 1369 г. .
Верхушка и часть среднего слоя пополанства в январе 1369 г. выступила с оружием против правительства «тощего народа», гранды осадили город. На помощь им пришел император, но схватка сьенцев с императорским войском закончилась победой горожан. «Жирные» пополаны были изгнаны из города, гранды вынуждены были сдать коммуне ряд своих крепостей. Правительство «тощего народа» провело ряд экономических реформ, которые, однако, не удовлетворили полностью интересы городских низов.
Оценка восстания: Т — 8; О — 2; С — 3; М — 5; Р — 8.
Восстание наемных рабочих в Сьене в июле 1371 г.
В июле 1371 г. наемные рабочие цеха шерстяников потребовали от мастеров справедливой оплаты труда. Получив отказ, они направились к правительственному дворцу, но и здесь их требования не нашли отклика. Вожаки восставших были схвачены. 14 июля вооруженные отряды наемных рабочих начали штурмовать здание, где содержались осужденные на смерть их вожаки. Власти освободили заключенных, но восстание продолжало нарастать. Под лозунгом «Смерть Двенадцати, да здравствует
Рис. 15. Граф корреляционных связей между параметрами
/—Г — требования восставших; 2—О — организованность; 3—С — социальный состав;
4—М — методы борьбы; 5—Р — результаты восстания
Рис. 16. Граф группировки параметров в факторы
народ!» вооруженные отряды громили дома ненавистных попо- ланских семей. Пришедшие на помощь им отряды грандов были разбиты наемными рабочими, к которым присоединились мелкие ремесленники и торговцы. Из правительства были изгнаны семь представителей средних и «жирных» пополанов, а на их место избраны семь человек из «тощего народа». Теперь правительство 15 реформаторов состояло только из представителей «тощего народа». Однако 19 июля 1371 г. был создан Совет реформаторов, который должен был оказывать помощь новому правительству. В действительности политика Совета проводилась в интересах средних и «жирных» пополанов. 29 июля наемные рабочие направились ко дворцу правительства, требуя наказания ряда представителей «жирных» пополанов. Верхушка пополанства вошла в союз с грандами и 30 июля жестоко подавила восстание наемных рабочих.
Оценка восстания: Т — 7; О — 4; С — 4; М — 9; Р — 10.
Восстание в Перудже в мае 1371 г.
В обстановке экономической разрухи и голода, вызванных длительной войной Перуджи с папской курией, 16 мая 1371 г. в городе началось восстание городских низов против правительства богатых пополанов (купцов, менял, владельцев сукнодельческих мастерских). Под лозунгом «Да здравствует народ!» восставшие громили дома богатой верхушки города, правительство бежало 17 мая. Однако власть оказалась в руках феодалов, поддержанных папским легатом.
Оценка восстания: Т — 5; О — 4; С — 3; М — 7; Р — 6.
Полученные по двадцати восстаниям оценки составили матри-
„Зрелость”
„Зрелость ”
Рис. 19. Типология восстаний в пространстве двух факторов (число классов объектов — 4)Рис. 19. Типология восстаний в пространстве двух факторов (число классов объектов — 4)
Рис. 19. Типология восстаний в пространстве двух факторов (число классов объектов — 4)
Рис. 19. Типология восстаний в пространстве двух факторов (число классов объектов — 4)
Рис. 17. Типология восстаний в пространстве двух факторов (число классов объектов — 2)
Рис. 18. Типология восстаний в пространстве двух факторов (число классов объектов — 3)
„Зрелость”
цу с пятью столбцами (параметры) и двадцатью строками (восстания) (см. Приложение). Матрица была введена в ЭВМ для обработки данных методами математической статистики 6. Были подсчитаны коэффициенты корреляции по Пирсону и Спирмену между всеми параметрами (рис. 15). Наиболее сильные связи оказались между требованиями и методами борьбы —0,6 и 0,64 соответственно по Пирсону и Спирмену, между требованиями и результатами —0,69 и 0,61, между методами и результатами — 0,72 и 0,69. Эти три параметра образовали одну группу сильных связей. Вторую группу образовали остальные два параметра — организованность и социальный состав (коэффициент корреляции 0,69 и 0,71). На рисунке указаны все коэффициенты.
Далее проводился факторный анализ (экстремальная группировка параметров). Он позволил разделить все показатели на группы наиболее близких между собой и одновременно в каждой группе выделить фактор, который и является первой главной компонентой для данной группы параметров (рис. 16).
На основании выделенных факторов строилась типология восстаний по степени проявления того или иного фактора, т. е. в зависимости от того, насколько велико значение фактора для данного восстания. Для этого производилась автоматическая классификация всех восстаний по значению фактора так, чтобы в один тип попадали восстания, наиболее близкие по значению фактора. На рис. 17—19 представлена типология восстаний, как говорят, в пространстве двух факторов. На рисунках выделены те восстания, которые имеют близкие значения по результирующему признаку.
Таким образом, мы имеем три типа восстаний, которые различаются по степени нарастания значения результирующего признака. Полученная с помощью факторного анализа типология восстаний в основном совпадает с обнаруженной традиционными методами.
Предложенная методика изучения типологии восстаний путем количественного анализа позволяет, во-первых, четко описать основные группы признаков и выделить главные факторы, объективно влияющие на восстания и определяющие их тип; во-вторых, построить упорядоченную типологию восстаний по степени проявления того или иного фактора и построить, наконец, сводную типологию (см. рис. 17—19); в-третьих, уточнить взаимосвязь между уровнем проявления каждого фактора и результатом восстания. Эта методика позволяет не только выявить типичные черты восстаний, но и указать на те восстания, которые имеют особую специфику. Например, восстание № 3: оно с низкой степенью зрелости и социальности, но с очень высоким результатом, что позволяет сосредоточить внимание на изучении особенного, а не только типического.
ПРИМЕЧАНИЯ '
Raccolta degli storici italiani. Nuova ed. Bologna, 1934. t. XVIII, p. Ill; Citta di Castello, 1913. T. XXX; Rerum italicarum Scriptores. Mediolani, 1729. T. XV; Mediolani, 1732. T. XXII; Cronaca della Citta di Perugia dal 1309 al 1491. Diario del Graziani // Archivio storico italiano. Firenze, 1850. T. XVI, p. 1; Cronache dei secoli XIII e XIV // Document! di storia italiana. Firenze, 1876; Velluti D. Cronica di Firenze / A cura del I. Del Lungo e G. Volpi. Firenze, 1914; Villani G. Cronica. Firenze, 1844—1845; Макьявелли И. История Флоренции. Л., 1973.
Corazzini G. О. I Ciompi. Cronache e document! con notizie in torno alia vita di Michele di Lando. Firenze, 1882; D'Ajano R. Tumulti e scioperi a Siena // Vierteljahrschrift fur Social-und Wirtschaftsgeschichte. 1907. Bd. V; Duglas L. A History of Siena. N. Y., 1902; Gherardi A. Documenti di storia italiana. Firenze, 1876. Vol. VI; Luchaire G. Documenti per la storia dei rivolgimenti politici del Comune di Siena dal 1354 al 1369.'Lyon, 1906; Ottocar N. Studi comunali e fioren- tini. Firenze, 1948; Rodolico N. Il Popolo minuto, note di storia fiorentina
(1343—1378). Bologna, 1899; Idem. La democrazia fiorentina nel suo tramonto (1378—1382). Bologna, 1905; Idem. I Ciompi. Una pagina di storia del prole- tariato operaio. Firenze, 1945; Scaramella G. Firenze allo scoppio del Tumulto dei Ciompi. Pisa, 1914; Гуковский M. А. Итальянское Возрождение. Л., 1947. T. 1; Ратнер Н. Восстание чомпи//Средневековье в этюдах и лицах. М., 1941; Рутенбург В. И. Восстание городского плебса в Перуджи в 1371 г. // Средние века. М., 1955. Вып. VI. Он же. Восстание «обездоленных» в Сьене в 1371 г. и предшествующие ему народные восстания в 50—60-х годах XIV века // Там же. М., 1953. Вып. IV.
Пополанство — полноправные граждане итальянского города. «Жирный народ», «жирные» пополаны — богатая верхушка горожан — купечество, владельцы крупных ремесленных мастерских. «Тощий народ»— мелкие ремесленники и торговцы, подмастерья.
Синьория — во Флоренции высший орган исполнительной власти, состояла из приоров, главой которых был гонфалоньер (знаменосец) справедливости.
Чомпи — чесальщики шерсти и другие наемные рабочие сукнодельческих мастерских во Флоренции.
Обработка данных на ЭВМ была выполнена в Институте проблем управления. Автор приносит глубокую благодарность Е. Л. Браверман и М. И. Левину за помощь в математико-статистической обработке данных.
ПРИЛОЖЕНИЕ
Матрица исходных данных
№ восстания
Требования
Организованность
Социальный состав
Методы борьбы
Результаты
№ восстания
Требования
Организованность
Социальный состав
Методы борьбы
Результаты
1
2
8
4
2
6
и
7
8
8
10
10
2
8
6
8
8
6
12
10
10
8
10
8
3
1
3
5
6
8
13
4
4
3
6
0
4
2
3
3
4
0
14
4
5
3
1
0
5
3
2
3
2
1
15
3
4
7
1
0
6
4
5
4
4
0
16
8
7
8
4
8
7
3
4
4
5
0
17
9
2
3
9
10
8
1
2
3
3
0
18
8
2
3
5
8
9
2
3
3
4
1
19
7
4
4
9
10
10
5
5
8
7
6
20
5
4
3
7
6
ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
С. С. МИНЦ
О ВОЗМОЖНОМ ПОДХОДЕ
К ИЗУЧЕНИЮ СОЦИАЛЬНОГО СОЗНАНИЯ
В ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЯХ(постановка проблемы)
Проблемы сознания занимают центральное место в истории культуры. При их изучении возникают трудности, порожденные как спецификой самого предмета исследования, так и особенностями отражения различных процессов сознания в исторических источниках.
С середины 60-х годов в историко-культурных исследованиях растет интерес к социально-психологическим явлениям и процессам, имеющим в силу своей природы массовый характер и мало осознаваемым индивидами. Сведения о социально-психологическом слое сознания содержатся в источниках разных видов, но извлечь их достаточно сложно. Они присутствуют в источниках, как правило, в виде скрытой информации. Для ее выявления нужен специальный исследовательский аппарат.
В этой области существуют широкие возможности применения количественных методов анализа нарративных текстов. Однако корректное применение даже тех методик, которые уже разработаны смежными дисциплинами (прежде всего социолингвистикой и социальной психологией, по объекту и предмету исследования ближе других стоящих к истории культуры), невозможно без предварительного осмысления особенностей отражения сознания в источниках конкретных видов. Без подобной работы применение разных частных методик может давать интересные, но малосопоставимые результаты. .
В данной статье ставится вопрос о роли моделей среднего уровня в изучении процессов сознания в историко-культурных исследованиях, нуждающихся в базе сопоставимых данных о массовых явлениях и процессах. На основе опыта лингвосоциопси- хологии и социальной психологии предлагается модель, соответствующая специфике отражения процессов сознания в мемуарных произведениях, способная служить основой для разработки программы изучения исторически конкретных состояний и процессов сознания, по-разному зафиксированных в источниках данного вида. Моделью здесь выступает логически обобщенная система признаков, характеризующая сущность описываемых явлений и процессов.
Историки постоянно подчеркивают важную роль сущностных моделей в адекватном использовании богатейшего арсенала моделирования, имеющегося в распоряжении современной методологии системного анализа ’. Опыт исторической психологии наглядно продемонстрировал необходимость такого этапа изучения проблем сознания и в историко-культурных исследованиях. Он же заставляет ставить вопрос о достаточно большой емкости логических моделей, необходимых источниковедению истории культуры: обращение к изучению социально-психологических явлений и процессов требует развернутого представления о конкретных структурах сознания общества и механизмах их функционирования и самое главное более четкого вычленения индивидуального и общественного в сознании и личности и различных групп. Для истории культуры последнее особенно важно, ибо большинство повествовательных источников, составляющих основу историко-культурных исследований, индивидуально-личностного происхождения.
Несколько слов о целесообразности обращения к моделям среднего уровня на ранних стадиях изучения исторически конкретных форм и состояний сознания (постановка проблемы, выбор исходных методологических принципов, адекватных приемов и методов работы с репрезентативным комплексом источников).
В научном познании исследователи различают ряд уровней логического обобщения, в соответствии с которыми выделяют и уровни исследований 2. В практике работы над конкретной тематикой, когда значительную роль играют профессиональные навыки, переведенные в область обыденного сознания, грани между ними воспринимаются как абсолютные или не принимаются во внимание. И то и другое в конечном итоге оборачивается разрывом теоретических и эмпирических принципов исследования, сказываясь на общем состоянии конкретно-исторических работ. Историки культуры не случайно говорят о необходимости повышения их теоретико-методологического уровня 3. Этому может способствовать более осознанный подход к выбору исходного уровня обобщения.
В методологии истории подчеркивается роль исходного обобщения и специально акцентируется внимание на том, что на эмпирическом уровне она может оставаться вне поля зрения историка 4. При постановке вопроса о различии уровней обобщения в описательных и типологических исследованиях историкокультурных процессов выделяется заданность обобщений в качестве определенных предпосылок исследований 5. Учитывать их при работе над конкретной историко-культурной тематикой удается тем не менее далеко не всегда. При моделировании же процессов сознания, где убедительное определение даже индивидуальности возможно только через «типологическое обобщение определенного множества фактов, взятых в их вполне определенной пространственно-временной динамике»6, роль осознанного выбора логики работы с материалом и адекватного уровня исходного обобщения особенно велика. В этом залог сопоставимости результатов част-
ных исследований, их ценности как звеньев системного изучения предмета. .
Историки справедливо считают переход с эмпирического уровня исследования на теоретический в истории культуры особенно трудным. Свою роль здесь могут сыграть логические модели среднего уровня, учитывающие специфику и исторического познания, и исторического источника.
Изучение проблем сознания в смежных областях науки показывает, что создание логических моделей среднего уровня вызывается необходимостью найти адекватную источниковедческую базу для изучения новой проблематики. К ним обращаются при постановке вопроса об отражении массовых явлений и процессов в источниках определенного вида или Источниковых комплексах, сходных с видом источников по сопоставимости своих основных свойств.
Так, задачи исследования механизмов процессов общения породили необходимость осмыслить все многообразие научных и нормативных текстов в их единстве — через понятие «текст» как основную сложносоставную единицу, лежащую в основе функционирования коммуникативных процессов. Этим занимается прикладная дисциплина, возникшая на стыке социологии, семиотики, лингвистики, общей и социальной психологии,— лингвосо- циопсихология, корнями своими уходящей в психосоциологию общения 7. По определению А. А. Леонтьева, лингвосоциопси- хология — наука о процессах функционирования текстов в обществе и о такой структуре этих текстов, вариантность которой непосредственно соотносима с вариантностью их функций. Она изучает содержательную (информационно-смысловую) структуру процессов текстообразования и сами тексты как продукты этих процессов8. Опыт лингвосоциопсихологии в области изучения текстов обобщен в монографии Т. М. Дридзе «Язык и социальная психология», где изложены основы информативно-целевого анализа, предназначенного для выявления в текстах надежной социальной информации как о структуре самой коммуникативнопознавательной деятельности, так и о содержании связанной с ней материально-практической деятельности, обусловленной общением 9.
Многогранные возможности информативно-целевого анализа научных и нормативных текстов подробно изложены в тексте монографии 10 и обобщены в Приложении, где в целом определены как «реконструкция из текстов образа жизни как сложного гносеологического объекта»11. Для выполнения подобной задачи необходимы не тексты сами по себе, а созданная на их основе база данных, куда должны войти информативные или интерпретационные свойства текстов, устанавливаемые экспериментально |2.
Соответствие такой базы данных поставленным задачам нуждалось в обосновании, поэтому на определенном этапе прикладных исследований потребовалось представить место индивидуальной
деятельности, порождающей движение текстов, в рамках функционирования сознания общества и в масштабах определенной культуры. Был разработан логический конструкт для более наглядной фиксации значимости общения как существенного фактора социальной динамики и более четкого представления о возможностях эмпирических исследований тех или иных проявлений активности индивидуального сознания. Дридзе определила его как «эвристическую программу»13.
Автор предложила схему иерархической многоуровневой организации практического (включенного в деятельность) сознания, где дана его иерархия от индивидуального до классового уровня и. В качестве части, совпадающей с низшей системой абстракции (подсистемой конкретных реализаций), эта схема вошла в «динамическую модель культурно-исторической целости или макросистемы», в которой общая система сознания культурно-исторической эпохи смоделирована через понятие «ступени абстракции» в диалектическом движении от конкретного (практическое сознание) через промежуточную ступень абстрагирования (культуру) к высшей ступени абстракции (общественному сознанию)|5.
При помощи предложенной модели Дридзе наглядно показала, что внимание лингвосоциопсихологии (семиосоциопсихологии) должно сосредоточиваться преимущественно на диахронических процессах, связанных с реализацией нормотворчества и стоящих у истоков всякого культурно-исторического изменения, а изучать их можно на основе текстовой деятельности, «у основания» которой «оказывается индивидуальное сознание» .
Специфика отражения в текстах-сведений о предмете изучения (процессах общения и структуре включенного в них сознания) отражена в модели опосредованно, через решение вопроса о месте индивидуального сознания в общей системе сознания культурноисторической эпохи. Уточнив предмет изучения и направление экспериментальных исследований, модель выполнила свою функцию, став не столько «эвристической программой», сколько «эвристической установкой». Однако ее познавательную ценность трудно переоценить — она помогает осмыслить научные и нормативные тексты как вид источников (или комплекс, сходный с ним по своим свойствам), способный дать сведения о познавательнокоммуникативных процессах.
Другой пример — из области социальной психологии, где необходимость изучения механизмов регуляции социального поведения личности и его прогнозирования хотя бы в рамках профессиональной деятельности привела к появлению в начале 70-х годов диспозиционной теории, предложенной группой социологов и психологов под руководством В. А. Ядова .
В социологии, социальной и общей психологии существует масса методик изучения разнообразных состояний готовности личности к определенному способу действия. Изучены различные стороны регуляции и саморегуляции поведения личности.
Создатели диспозиционной теории (после практического под-
тверждения ее основных положений получившей статус концепции *8), объединили разнообразные состояния готовности личности к определенному способу действия (жизненную позицию, направленность интересов, ценностную ориентацию, социальную установку, доминирующую мотивацию и т. д.) в один класс — диспозиции, т. е. фиксированные в социальном опыте личности предрасположенности воспринимать и оценивать условия деятельности и действовать в них определенным образом 19. Подчеркнув зависимость субъективного состояния личности от социальных условий и иерархическое строение системы диспозиционной регуляции, они сумели установить связи между социологическим, социальнопсихологическим и общепсихологическим подходами к изучению социального поведения личности 20. Разнообразная программа исследований строилась с учетом опыта всех указанных областей в изучении сознания личности 21, а полученные данные осмысливались как составные части единого комплекса материалов, дающего системные представления об изучаемом предмете. В основу разработанной программы положены модель структуры диспози- ционных распределений, в которой выделены несколько уровней диспозиционной иерархии 22, и модель функционирования диспозиционной системы, построенная на основе взаимодействия в поведении личности трех компонентов (поведенческого, эмоционального и когнитивного), по-разному проявляющихся на разных уровнях диспозиционной иерархии.
Модель функционирования диспозиционной системы, представленная в виде описания своих основных элементов 23 и наглядно 24, наиболее интересна в связи с затронутой темой. Это модель отражения сведений о диспозиционной иерархии в едином комплексе лабораторных и «полевых» материалов о работе инженеров проектно-конструкторских организаций, характеризующих различные стороны регуляции и саморегуляции поведения личности в профессиональной среде и вне ее. Модель, представляющая специфику отражения поведения личности в определенном источ- никовом комплексе с сопоставимыми свойствами, дающая поэтому основание для разработки многоаспектной программы конкретных исследований для их изучения.
Модели такого рода могут быть разработаны и для изучения различных исторически конкретных проявлений сознания по материалам исторических источников, например мемуаров.
Мемуарные источники достаточно хорошо изучены источнико- ведами и в пределах проявления их отдельных свойств, и как вид. В общих чертах вырисовываются и основные этапы их эволюции 25. Благодаря этой источниковедческой работе можно обобщить процессы сознания, нашедшие отражение в мемуарных источниках. Уникальность каждого из них не вступает в противоречие с подобной задачей, как не противоречит она типологическому изучению ни вида в целом 26, ни отдельных его частей 27. Предметом изучения в данном случае становятся отразившиеся в источниках социальные свойства сознания мемуаристов, сопоста-
вимые настолько, насколько сопоставимы различные тенденции развития социума, в рамках которого они формировались.
Простейший пример — освещение в мемуарах последней трети XVIII — первой трети XIX в. вопросов, связанных со служебной карьерой. Тема эта затрагивалась очень часто, независимо от рода службы, ранга, возраста и даже пола мемуаристов.
Проблемы, связанные со служебной карьерой, у каждого мемуариста были свои, претензии предъявлялись конкретным лицам и носили частный характер. Сведения каждого из источников для историка — характерная деталь. Они дают впечатление о положении дел, редко — их развернутую характеристику.
Уровень информативности данных свидетельств изменяется, если сходные сведения анализируются на материалах всего комплекса или его значительной части, располагаются на временной шкале и группируются по типологическим признакам. '
В мемуарах чиновного дворянства последней трети XVIII — первой половины XIX в., объединенного лояльным отношением к самодержавию, есть сведения о распространенных в бюрократической среде явлениях — покровительстве и чинопочитании.
При изучении роли покровительства в получении чинов из отдельного источника можно извлечь жалобы на противодействия или бездействие каких-либо лиц, представления каждого мемуариста о покровительстве (чаще всего не слишком четко сформулированные), их отношение к обычаю прибегать при продвижении по службе к защите или рекомендации «сильных» персон.
Сопоставляя сведения разных источников, можно убедиться, что в организации подобных свидетельств есть своя логика. Те из мемуаристов, кто считал нормальным свое продвижение по службе, обращали внимание на внешние характеристики явления, чаще всего на саму процедуру представления покровителю. Те же из них, кто описывал свою борьбу с препятствиями на пути к очередному чину или награде (а это основное содержание данной группы мемуаров), отсутствие покровительства или нежелание того, на влияние и протекцию которого рассчитывали, помочь мемуаристу, воспринимали как аномалии, требующие осмысления и обоснования. В поле зрения мемуариста оказывалось в таких случаях покровительство как социальное явление.
В целом же произведения даже тех мемуаристов, взгляды которых объединяла общая лояльность к самодержавию (от Я. П. Шаховского до, скажем, В. И. Панаева), показывают эволюцию отношения мемуаристов к покровительству как социальному институту — от ожидания «автоматической» реализации родственных связей до признания его преимущественной формой протежирования лицам, разделяющим определенный круг идей.
Сложнее распределяется отношение той же группы мемуаристов к чинам и чинопочитанию. Здесь больше градаций, и сведения более детализированы, разбросаны по большему количеству произведений. В общем виде они позволяют выделить три типа отношения мемуаристов к чинам.
Чинопочитание (мемуарист с почтением относится к чинам, желает сделать карьеру и делает ее). В источниках — ряд описаний поступков и действий, не вызывающих особых размышлений автора. В них доминирует удовлетворение, уверенность, что все идет «как должно».
Сомнение в целесообразности чинопочитания. Оно начинается с определения отношения мемуариста к препятствию на пути к желанной ступени служебной иерархии. Понимание тщетности попыток получить вожделенный чин заставляет мемуариста разочароваться в общепринятых средствах достижения карьеры, а желание поднять свой авторитет в глазах определенного круга людей заставляет искать доводы в пользу собственной позиции. Мемуарист начинает доказывать, что отказался от карьеры, поскольку разочаровался в службе. Эти сведения он сопровождает определенными, подчас развернутыми размышлениями. В них целая гамма — от переживаний по поводу неудачи к обоснованию на рациональном уровне собственного нежелания «быть как все» и, наконец, обдуманный отказ от почитания чинов вообще.
Убеждение в необходимости воспитания конкретного отношения к чинам (чинопочитания или его неприятия) в других. В соответствии с определенной целью индивид осознанно выстраивает целую программу действий, имеющих значение как для него самого, так и для лиц, его окружающих. Обдуманная деятельность мемуариста, направленная на сохранение или, наоборот, разрушение традиционных установлений, требует систематизированного обоснования и какой-либо формы распространения соответствующих идей. Здесь мемуарист уже выступает и как творец, и как пропагандист определенных идей, вносящий осознанный вклад в развитие идеологической сферы сознания общества, в воспитание определенного типа личности.
Как в изменении отношения к покровительству отразилась эволюция самого института покровительства, так в изменении представлений о чинопочитании отразились этапы эволюции одного из компонентов идеологии господствующего класса позднефеодального общества. На выявление подобных сведений можно ориентировать модель формирования и функционирования системы сознания, отразившейся в деятельности конкретных индивидов и зафиксированной в мемуарных источниках. Эта модель основывается на учете уровней и форм осознания и освоения социальных связей, свойственных сознанию мемуаристов.
Она строится следующим образом. Выделяются два слоя процессов сознания, отразившиеся в мемуарах,— способствовавшие: а) осознанию и б) освоению социальной реальности. Оба эти слоя зафиксированы в виде информации о социально значимом поведении мемуариста и его современников и в обосновании того или иного типа поведения (поступков), даваемом мемуаристами. Уровни осознания и освоения системы социальных отношений могут рассматриваться как система координат, в которой разворачивается описанная в мемуарах деятельность личности.
Сознание личности развивается под воздействием разных систем ценностей. Сложносоставной характер уровней осознания и освоения общественных отношений, зафиксированных в мемуарах, должен быть отражен и в модели. На данном этапе достаточно выделить две градации — соответствие каждого из уровней осознания и освоения социальных связей традиционной или нетрадиционной (более высокой по сравнению с предыдущей) структуре общественного сознания.
Осознание и освоение системы социальных связей (вплоть до понимания сути общественных отношений и их классовой природы)— характеристики самосознания личности. Самосознание личности всегда в той или иной форме отражает требования, предъявляемые обществом индивиду. Соответствующая организация регуляции социально значимого поведения авторов мемуарных произведений тоже должна быть учтена в модели. -
Материалы мемуарных источников позволяют отметить в регуляции социально значимого поведения личности участие четырех подсистем: •
А — управляющей, представляющей в совокупном виде воздействие институализированных форм общественного сознания, формирующих и фиксирующих определенную систему норм и ценностей, дающую основу оформления ценностных ориентаций и мотивов деятельности личности;
Б — когнитивной, составляющей рациональную основу поведения индивида, формулирующей мотивы его деятельности, обосновывающей направленность интересов личности;
В — эмоциональной, стимулирующей процессы оценки человеком действий окружающих его людей и свои собственные;
Г — поведенческой, соединяющей в себе все предыдущие компоненты и рождающей определенные поступки, серии действий или целенаправленную деятельность индивида, позволяющие ему жить в обществе и выполнять определенные социальные функции.
Все указанные подсистемы обладают определенной автономностью в системе организации конкретных действий индивида, что отражается и в их описаниях, данных в источниках. Относительная самостоятельность данных компонентов проявляется в разной доле осознания сущности социальных связей в разных актах социально значимого поведения индивида.
Для определения участия каждой из подсистем в процессе функционирования отразившегося в источнике сознания может быть использована ранговая шкала из пяти делений (1— присутствует, 2— подчинена, 3— равноправна, 4— значительна, 5— преобладает). *
Фиксированные в мемуарах формы регуляции деятельности индивидов в конкретной системе отношений охватывают основные соотношения регулирующих подсистем в процессе освоения мемуаристами общественных отношений. По доле участия в них различных подсистем можно выделить пять социально-психологических форм регуляции, связанных с развитием черт самосознания
личности, складывающихся под воздействием традиционной системы ценностей и в борьбе с ней; идеологическую (идеологизированную) форму, дающую рационально осмысленное систематизированное обоснование компонентам самосознания личности и руководящую выбором мотивов и направленности деятельности; сознательно формируемую (на основе сформулированных принципов) социально-психологическую, опирающуюся на теоретически обоснованное понимание особенностей структуры самосознания личности более совершенного типа и целенаправленно ее формирующуюся в процессе самовоспитания и воспитания.
Одно уточнение. Как известно, ведущая роль в воздействии общества на индивида и в деятельности индивида принадлежит идеологии и другим теоретизированным и институализированным формам общественного сознания. Одна из главных сложностей моделирования сознания в практической невозможности учесть конкретное воздействие каждой из них на формирование и функционирование сознания определенных лиц. Их воздействие на самосознание и деятельность индивида в данном случае, как подсказывает сам материал, и нужно расчленять только в самом общем виде.
Мемуарные источники, как и другие источники со значительной долей индивидуально-личностной природы, отражают высшие формы общественного сознания призмой индивидуального восприятия. Для человека же высшие формы общественного сознания в повседневной жизни выступают совокупно, как синкретичный управляющий фактор, природа которого по отношению к структуре внутренней организации человеческой личности воспринимается индивидом как внешняя. И авторы источников реагировали на него однозначно — принятием или неприятием. Вакуумов в сознании нормальной личности не бывает. По мере вытеснения одних форм осознания реальности их место занимают другие, и безразличие в подобных случаях выступает как форма неприятия.
В воздействии управляющей подсистемы на человеческую деятельность можно отметить две градации принятия и неприятия систем норм и ценностей, сосуществовавших в современном автору источника обществе. Они отражают отношение индивида к традиционным и нетрадиционным системам взглядов на сущность общественных связей, на соответствующие им стереотипы социально значимого поведения личности или деятельности общественных институтов.
В рамках отношения индивида к традиционным и нетрадиционным системам взглядов на социальную реальность можно смоделировать развитие самосознания личности в процессе ее деятельности при помощи указанных выше форм регуляции, которые можно рассматривать и как состояния самосознания личности. Их логическая последовательность выглядит следующим образом. .
Первая форма регуляции деятельности Личности рождается
полным принятием традиционной системы норм и ценностей, складывающимся в процессе воспитания. Для человека господствующая форма идеологического воздействия существует как привычная среда, необходимая ему для ощущения полного душевного комфорта.
Вторая форма формируется при несовпадении традиционного социокультурного опыта, предоставляемого индивиду господствующим образом мыслей, и собственного социального опыта. Человек автоматически продолжает поступать в соответствии с привычными социальными нормативами и ценностными ориентациями, но осознает, что существуют и другие.
Третья форма — в границах неформальных общностей индивид может себе позволить отступление от традиционных норм и стереотипов поведения. Какие-то фрагменты своей деятельности он пробует строить иначе, ориентируясь на общественные идеалы, которые ему кажутся совершеннее общепринятых. Однако «во внешней среде» (как правило, в границах формальных общностей) он продолжает отдавать предпочтение традиционным образцам.
Четвертая форма — индивид может противопоставить себя традиционному окружению, осознает свою духовную автономность и возможность свободы выбора поступков. Последняя предстает перед ним как альтернатива — подчиниться внутренней потребности (она осознается как веление совести) или диктату обстоятельств. Внутренний (выработанный индивидом на основе собственного социального опыта и принятый им как свойственная ему потребность души) и внешний регулирующие факторы имеют равные возможности влиять на выбор поведенческого стереотипа. Индивид в каждом конкретном случае сознательно анализирует выбор и его результат Он корректирует (пока для себя) существующую систему ценностей в соответствии с результатами практической деятельности.
Пятая форма — внешний (традиционный) фактор регуляции деятельности воспринимается индивидом как неприемлемый для него. Человек считает внутренний фактор единственным управляющим его действиями. Отвергая господствующую систему ценностей как неприемлемую для себя, человек целенаправленно вырабатывает новые образцы социально значимого поведения и целые программы деятельности вместо старых, не соответствующих изменившейся социальной реальности.
Шестая форма регуляции деятельности личности строится на основе осознания собственной «самости», творческих возможностей своего «Я». Человек объективирует внутренний фактор, регулирующий его деятельность, превращает его в четко сформулированную, научно обоснованную идеологическую (или идеологизированную) систему, которая приобретает новое системное свойство — становится внешним регулятором деятельности своего создателя и его единомышленников.
Шестая форма регуляции деятельности личности, отразившаяся в мемуарных источниках, по своей природе — социально-
психологическая. От первой—пятой форм она отличается тем, что сознательно воспитывается на основе вновь выработанной системы норм и ценностей. Превратившись в объект самовоспитания, а затем и воспитания других лиц, выработанная система идей начинает по отношению к людям, принявшим ее, действовать как ведущая предписывающая подсистема. Когда предложенные ею нормативы и ценности начинают репродуцироваться основной массой группы автоматически, цикл развития сознания личности, формирующейся в этой группе, повторяется, но уже на качественно новой основе, на более высоком уровне осознания и освоения общественных отношений.
Хотелось бы особо оговорить роль поведенческого компонента в данной модели.
Историк получает сведения о нем в обобщенном виде. В источниках, в частности в мемуарах, самая распространенная группа свидетельств такого рода — описание поступков или типа поведения. Историк анализирует не поведение как таковое, а образы реальных поступков и деятельности, сложившиеся в сознании мемуариста, запечатленные его памятью и в разных степенях соответствующие своим действительным прототипам. Расчленять описанные образцы поведения на более детальные компоненты при данном типе моделирования вряд ли целесообразно. В предложенных построениях поведенческая подсистема выступает как фиксирующая в реальных продуктах человеческой деятельности действие всех трех подсистем регуляции отношений людей и дающая индивидуальному сознанию выход в развитие институализированных форм сознания общества.
Пять выделенных социально-психологических форм регуляции социально значимого поведения показывают направление процесса осознания системы социальных связей, в которые вовлекается индивид по мере освоения общественных отношений. Каждая из них рождает соответствующие поступки или поведенческие программы, которые и являются основными продуктами освоения социальной реальности на данном уровне.
Идеологическая и осознанно фиксируемая социально-психологическая формы (или, как уже говорилось, состояния самосознания) показывают перевод освоения действительности конкретным человеком в план производства идей, определенных черт характера и, наконец, целостного типа личности. Результатами освоения реальности на этих уровнях становится производство самосознания личности и социальной группы, самого типа личности.
Развитие осознания социальных связей можно представить в виде процесса, разворачивающегося по горизонтали, где каждый из этапов имеет выход в освоение социальной реальности (по вертикали вниз), а затем в виде производства самосознания личности и группы, а также типа личности, устраивающего данную социальную общность, переводится (по вертикали вверх) в развитие общественного сознания. Отражение участия личности в производстве соответствующей формы самосознания общества
как результата ее деятельности по освоению и осознанию системы социальных связей — ключевой момент предлагаемой модели.
Развитие самосознания обусловливает долю участия индивида в деятельности группы, профессиональной общности, различных общественных и государственных организаций и институтов, класса. Уровни развития самосознания имеют точные показатели и поддаются сущностной оценке.
В целом система показателей, разворачивающаяся на основе анализа индивидуального сознания в процессе освоения и осознания системы общественных отношений, показывает историческое развитие сознания конкретной группы, представленной авторами источников. Данная модель отражает основные этапы развития индивидуального сознания от полного автоматического принятия господствующей идеологии до сознательной ее замены новой системой представлений об обществе и общественном благе. Она помогает представить авторов источников как объекты и субъекты развития общественных отношений.
Все указанные признаки могут быть объединены в единую таблицу, графы которой могут заполняться по мере необходимости частично или полностью в каждом конкретном случае. По мере накопления данных о поведенческих стереотипах и программах, описанных в единичных произведениях и в соответствующих комплексах мемуаров, можно получить представление о тенденциях развития процессов сознания, нашедших отражение в источниках данного вида.
Предложенная модель может показать: 1) степень подчиненности сознания конкретных индивидов институализированным формам сознания общества; 2) долю воздействия институализированных форм сознания на сознание конкретных индивидов; 3) долю участия конкретных личностей в формировании институализированного слоя сознания общества; 4) состав традиционных компонентов, сохранившихся в виде реликтов в социально-психологическом облике определенных общественных групп. В источниках, имеющих индивидуально-личностное происхождение, она помогает выявить сопоставимые сведения о массовых по своей природе процессах сознания.
Аналогичный подход представляется применимым и к материалам других повествовательных источников, в которых значительно авторское начало, например к художественным и публицистическим произведениям.
Предложенная модель не представляет собой чего-то принципиально нового. Она — модификация уже известных. Но, очевидно, в этом и состоит свойство моделей среднего уровня. Они не могут в неизменном виде «кочевать» из науки в науку. Имея общее ядро, восходя к общефилософским теоретико-методологическим моделям, они отражают специфику исследовательских задач (фактически данной области познания) и изучаемого материала: предмета и объекта исследования.
На основе моделей среднего уровня могут формироваться
массивы данных и разрабатываться исследовательские программы, общие для данного вида источников в процессе его эволюции.
Обращение к моделям среднего уровня могло бы способствовать более быстрому и эффективному освоению историей культуры современных методов исследования проблем, связанных с развитием сознания.
ПРИМЕЧАНИЯ
Кахк Ю. Ю., Ковальченко И. Д. Методологические проблемы применения количественных методов в исторических исследованиях//История СССР. 1974. № 5. С. 99—102; Ковальченко И. Д., Сивачев Н. В. Структурализм и структурноколичественные методы в современной исторической науке//Там же. 1976. № 5. С. 73; Ковальченко И. Д. О моделировании исторических явлений и процессов //Вопр. истории. 1978. № 8. С. 72—93; Количественные методы в исторических исследованиях / Под ред. И. Д. Ковальченко. М., 1984. С. 17—18; Бородкин Л. И., Гарскова И. М. Методологические проблемы моделирования в историко-социологических исследованиях//История СССР. 1985. № 2. С. 206—211; и др.•
Подробнее об этом см.: Копнин П. В. Диалектика как логика и теория познания. Опыт логико-гносеологического исследования. М., 1973; Ковальченко И. Д., Сивачев Н. В. Указ, соч.; Садовский В. В. Развитие методологии системных исследований//Обществ, науки. 1979. № 3; Юдин Э. Г. Системный подход и принцип деятельности. М., 1978; Готт В. С., Землянский Ф. М. Диалектика развития понятийной формы мышления: (Анализ становления различных понятийных форм). М., 1981; Готт В. С., Семенюк Э. П., Урсул А. Д. Категории современной науки: (становление и развитие). М., 1984; Лубский А. В. О природе методологической деятельности в исторической науке // Изв. Северо- Кавказ. научного центра высш. шк. 1984. № 1; и др.
См., например: Краснобаев Б. И. Некоторые проблемы становления истории культуры как научной дисциплины //История СССР. 1979. № 6. С. 99.
Барг М. А. Категории и методы исторической науки. М., 1984. С. 37.
Маркарян Э. С. Проблема целостной характеристики предмета истории культуры//История СССР. 1979. №6. С. 111.
Там же.
Леонтьев А. А. От редактора // Дридзе Т. М. Язык и социальная психология. М„ 1980. С. 3—4.
Там же.
Дридзе Т. М. Указ. соч. С. 56.
Там же. С. 96—109.
Там же. С. 210.
Там же. С. 59—62.•
Там же. С. 208—209.
Там же. С. 211—212.
Там же. С. 212—213.
Там же. С. 215.
О ее теоретическом обосновании и основных практических результатах см.: Ядов В- А. О диспозиционной регуляции социального поведения личности // Методологические проблемы социальной психологии. М., 1975; Он же. Личность как объект и субъект социальных отношений // Социология и современность. М., 1977. Т. 1.; Ядов В. А., Водзинская В. В. Внутренняя регуляция социального поведения субъекта: (Подход к построению диспозиционной теории) // Проблемы социальной психологии. Тбилиси, 1976; Социально-психологический портрет инженера: По материалам обследования инженеров ленинградских проектно-конструкторских организаций. М., 1977; Саморегуляция и прогнозирование социального поведения личности. Л., 1979.
Краткий психологический словарь. М., 1985. С. 90.
Саморегуляция и прогнозирование социального поведения личности. С. 3.
Краткий психологический словарь. С. 90.
Подробнее о ней см.: Ядов В. А. Социологические исследования: Методология, программа, методы. М., 1972; Социально-психологический портрет инженера; Саморегуляция и прогнозирование социального поведения личности.
Авторы подчеркивают, что количество описанных уровней может меняться, если с развитием техники исследования экспериментально будут выявлены другие структурные образования (Саморегуляция и прогнозирование социального поведения личности, С. 22—24).
См., например: Ядов В. А. О диспозиционной регуляции социального поведения личности. С. 95—105; Ядов В. А., Водзинская В. В. Указ. соч. С. 186—198; Саморегуляция и регуляция социального поведения личности. С. 26—32.
Ядов В. А., Водзинская В. В. Указ. соч. С. 198—199.
Подробнее об этом см., например: История СССР. 1979. № 6. С. 57—64; Тартаковский А. Г. 1812 год и русская мемуаристика: Опыт источниковедческого изучения. М., 1980. С. 4—39; Воронкова С. В. Эволюция видов письменных исторических источников: (К постановке проблемы) // Актуальные проблемы источниковедения и специальных исторических дисциплин: Тез. докл. IV Всесоюз. конф. М., 1983. С. 28—39.
Подробнее об этом см.: Тартаковский А. Г. 1812 год и русская мемуаристика XIX в. // История СССР. 1979. № 6; Он же. 1812 год и русская мемуаристика: Опыт источниковедческого изучения; Дмитриев С. С. Мемуаристика как феномен культуры//История СССР. 1981. № 6.
О разных приемах типологии сведений из мемуарных источников см.: Курносов А. А. Приемы внутренней критики мемуаров: Воспоминания участников партизанского движения в период Великой Отечественной войны как исторический источник // Источниковедение. Теоретические и методические проблемы. М., 1969; Джакупова Н. В. Мемуары как источник для изучения организационной сплоченности революционеров-разночинцев 1870-х годов: (Опыт количественного анализа) // История СССР. 1984. № 1; Минц С. С. Об отражении особенностей социальной психологии в мемуарных источниках последней трети XVIII — первой трети XIX в. // Проблемы источниковедения истории СССР и специальных исторических дисциплин. М., 1984.
Н. В. РОМАНКОВА
ФОРМАЛЬНЫЕ МЕТОДЫ ОПРЕДЕЛЕНИЯАВТОРСКОГО СТИЛЯ(авторы и славянские переводчикивизантийских хроник)
Старославянская литература богата атрибутивными проблемами. Особое место в старославянской литературе занимают переводные произведения (хроники). Это связано с тем, что в большинстве случаев славянские переводы сохранили нам тексты тех греческих оригиналов, списки которых в настоящее время утрачены. Так, например, более близкий к греческому оригиналу текст содержат славянские переводы хроник Иоанна Малалы и Георгия Синкелла *..
Изучение славянских переводов начинается в начале XIX в., а весь XIX и первая треть XX в.— время наиболее активного изучения переводных произведений старославянской литературы. Основными направлениями этого периода являются восстановление истории текста, выяснение источников греческих оригиналов, тщательное текстологическое сличение греческих оригиналов и славянских переводов, установление места, времени и авторов переводов.
С 30-х годов XX в. количество научных трудов, посвященных изучению переводных исторических произведений старославянской литературы, значительно сокращается. Исследования этого периода в основном посвящены или историографии изучения того или иного памятника, или публикации новых, ранее не известных отрывков славянских переводов 2.
Объектом исследования данной работы выбраны славянские переводы хроник Иоанна Малалы, Георгия Амартола с продолжением, Георгия Синкелла и Симеона Метафраста и Логофета..
В историографии хроники Иоанна Малалы и Симеона Метафраста и Логофета принято считать староболгарскими переводами, а хроники Георгия Амартола с продолжением и Георгия Синкелла обычно относят к древнерусским переводам. Время перевода для хроники Иоанна Малалы определяют X в., для хроники Георгия Амартола — 40-ми годами XI в., для хроники Георгия Синкелла — до XIV в., для хроники Симеона Метафраста и Логофета — XIV в.3
Исследователями предыдущих лет решены важные вопросы атрибуций, выявлен корпус источников, входящих в ту или иную хронику. Однако большой интерес представляет выявление авторского стиля определенного хрониста, что не может быть решено традиционными источниковедческими методами. Мы предлагаем воспользоваться формально-количественным методом, который в
последнее время успешно применяется при решении атрибутивных вопросов на материалах оригинальных произведений.
Исследование основано на поисках статистических закономерностей в порядке расположения автором частей речи в предложении.
Из текста каждой хроники были произведены выборки, очищенные от цитат и диалогов, которые в значительной мере затрудняют анализ/
Выборка из текста хроники Иоанна Малалы соответствует отрывку со слов: «По царствии же Льва Малаго царствова отец его Зинон...» до слов: «...и взимати от коеждо ергастира того града медьницу одину...»4, из хроники Георгия Амартола анализируется текст со слов: «Майа месяца в -кз- индикта: «е« Семен князь болгарский на хорваты подвиже войну...» до слов: «...се на устия Биксина Понта сиреч Доброродна Понта стражу деа...»5; из хроники Георгия Синкелла — со слов: «Персы же приаста брата два волхва...» до слов: «...мнози от июдеи прибегоша к вакхиду пакости ж приемлюще от него...»6 Для хроники Симеона Метафраста и Логофета было произведено две выборки. Первая из них соответствует тем же событиям, что и анализируемая выборка из хроники Иоанна Малалы, а другая соответствует выборке из хроники Георгия Амартола с продолжением. Текст первой выборки начинается словами: «Царство Льва Великааго: Лев Великий Ма- келие царствова лет «И*...» и кончается словами: «...въскръмит и прикисат и въся длъгы его отдаст длъжником...»7 Текст второй выборки представлен рассказом со слов: «Майа же месяца «Т* Симеон князь Блъгарскый скончася...» до слов: «...из него же исходя пленовааше и прилежущая расыповааше...»8
Для кодировки использовалась система грамматических классов, в которой учитывались: для существительных — число, падеж; для глаголов — время, лицо, инфинитив, супин, наклонение; для прилагательных — падеж, форма (краткая или полная); для причастий — залог, время, падеж, форма (краткая или полная); для местоимений — тип, падеж; для союзов — тип; для предлогов — тип; для числительных — тип, а также учитывались наречия и частицы. Каждому грамматическому классу соответствует порядковый номер; таких номеров оказалось 150. Затем тексты были закодированы и в виде системы кодов представлены для построения матрицы частот парных встречаемостей на ЭВМ. Потом были построены графы,сильных связей, анализ которых показал, что наиболее пригодные для исследования графы получаются при значении порога 7—10 для выборок объемом в 1000 значимых (знаменательных) слов и 10—15 для выборок объемом в 1500 значимых (знаменательных) слов.
Полученные графы на пороге с частотой парной встречаемости, равной семи, имеют определенное количество общих связей, которые представляют собой «общеязыковое» ядро (рис. 20).
После удаления «общеязыкового» ядра из первичных графов получаем графы, изображенные на рис. 21—25.
Рис. 20. «Общеязыковое» ядро хроник Рис. 21. Хроника Иоанна Малалы
Рис. 23. Хроника Георгия Синкелла
Рис. 25. Хроника Семеона Логофета
(выборка II)
Сра внение этих графов показывает значительное сходство между следующими парами хроник: 1) Иоанна Малалы и Симеона Логофета (первая выборка); 2) Иоанна Малалы и Георгия Синкелла; 3) Георгия Амартола и Симеона Логофета (вторая выборка) .
Рассмотрим полученные пары хроник.
Хроники Иоанна Малалы и Георгия Синкелла имеют следующие общие связи:
(147)-(83);
(50)-(6); (50)-(147);
(6)-(28); (6) —(17);
—(28); (28) —(147);
(135)-(6);
(25)-(131);
—(20); (20) —(147).
Здесь цифровые коды обозначают следующие грамматические классы: 6 — глагол третьего лица в аористе, 17 — частица, 20 — существительное в именительном падеже единственного числа— 25 — существительное в родительном падеже единственного числа, 28 — существительное в винительном падеже единственного числа, 50 — причастие прошедшего времени, краткое, 83 — местоимение указательное, 131 — числительное количественное, 135 — союз сочетательно-соединительный, 147 — предлог первообразный.
Связи в графе произведения отражают подсознательную склонность автора к определенному расположению частей речи в предложении, склонность к постоянному употреблению определенных пар грамматических классов. И склонность эта строго индивидуальна. Повторяющиеся в текстах различных сочинений грамматические обороты, как правило, вызваны требованиями самого языка, что в графе отражается в виде определенного количества связей, свойственных всем памятникам. Совпадение одиннадцати связей хроник Иоанна Малалы и Георгия Синкелла (в то время как «общеязыковое» ядро представлено семью связями) приводит к мысли о возможности использования Георгием Синкеллом хроники Иоанна Малалы как источника. Это использование может быть и не прямым, а опосредствованным, т. е. попасть в хронику Георгия Синкелла через другую хронику. ■
Хроники — сложные по своему составу памятники. При составлении своих сочинений авторы использовали многочисленные источники самого разнообразного жанра. Среди них были хроники, написанные ранее, легенды, архивные материалы, устные предания. Так, например, хроника Георгия Амартола написана на основе материалов церковной истории Руфина, хроники Феофана, писаний св. отцов, а продолжена по хронике Симеона Метафраста и Логофета 9. В основе хроники Симеона Логофета лежит переработанная и сокращенная хроника Феофана, ранний период составлен по сочинениям других авторов 10.
Хроники складываются из ряда отдельных более или менее крупных эпизодов с многочисленными и часто обширными отступ-
лени ями от летописного рассказа. Соседние эпизоды могли браться из различных используемых автором источников. От начитанности компилятора, от его литературного мастерства зависело, насколько однородным, целостным окажется его произведение. Часто разные хронисты, пользуясь трудами своих предшественников, извлекали из них одинаковые сюжеты. Эти выдержки перекомпоновывались с другими, не совпада'ющими отрывками, дополнялись рассуждениями самих составителей. Таким образом, мы все же имеем дело с произведениями, в основе которых лежит определенный авторский замысел, произведениями, имеющими свой авторский стиль, состоящий, на наш взгляд, в умении творчески отнестись к своим источникам, в умении должным образом разместить свой материал, скомпоновать его.
То, что средневековые хроники имеют в своей основе авторское начало, несмотря на их компилятивное происхождение и сковывающие требования жанрового шаблона, подтверждается и очевидным отличием графов хроник (см. рис. 21—25).
В ходе изучения переводной литературы исследователь сталкивается с вопросом о том, что отражают графы: стиль греческого автора или стиль славянского переводчика. Для оригинального произведения связи в графе характеризуют писательскую манеру самого автора. В переводной литературе связи в графе могут иметь несколько источников: 1) общая основа греческого языка; 2) общая основа старославянского языка; 3) стиль греческого автора; 4) стиль славянского переводчика. Причем первые два источника будут создавать некое общее ядро связей, которые легко выявляются при сравнении нескольких произведений. Тем не менее после удаления этих связей граф продолжает теоретически содержать как черты автора, так и черты переводчика.
На наш взгляд, соотношение в графах черт авторского стиля и стиля переводчика может быть выяснено при наличии у исследователя двух разных славянских переводов одного и того же греческого автора. Если будут получены близкие графы, то их сходство должно быть отнесено прежде всего на счет общего греческого автора. Если же графы произведений будут значительно различаться, то это может быть связано только с творческой работой славянского переводчика, так как один и тот же автор имеет достаточно устойчивую манеру изложения.
Такими различными славянскими переводами одного произведения греческого автора можно считать продолжение хроники Георгия Амартола и хронику Симеона Метафраста и Логофета. Изучение источников распространенной хроники Георгия Амартола выявило, что текст хроники за период с 842 по 948 г. еще в греческой традиции был продолжен по хронике Симеона Метафраста и Логофета. Продолжение хроники Георгия Амартола с 842 по 948 г. есть не что иное, как редакция хроники Симеона Метафраста.
Сюжет выборки из продолжения хроники Георгия Амартола
соответствует сюжету второй выборки из хроники Симеона Мета- фраста и Логофета.
Графы обеих хроник имеют большое количество общих связей (рис. 26). За вычетом этих связей в графе хроники Логофера остается пятнадцать связей, а в хронике Георгия Амартола — всего семь. Граф хроники Симеона Логофета в два раза богаче связями, чем граф хроники Георгия Амартола. Это означает, что славянский перевод хроники Георгия Амартола сделан более опытным и талантливым человеком, так как бедный связями граф соответствует более свободной манере изложения. Но коль скоро славянские переводы хроник Георгия Амартола и Симеона Ме- тафраста и Логофета являются практически переводами одного и того же греческого произведения, то мы можем утверждать, что графы на рис. 27, 28 отражают стиль славянского переводчика хроники Георгия Амартола и славянского переводчика хроники Симеона Метафраста и Логофета. Следует отметить, что уровень славянского перевода хроники Георгия Амартола значительно выше, чем уровень славянского перевода хроники Симеона Логофета. Высокое литературное мастерство переводчика хроники Георгия Амартола отмечалось в историографии и ранее.
Мы рассмотрели случай, когда произведение (продолжение хроники Георгия Амартола) создавалось непосредственно на основе первоисточника.
Для выяснения возможности выявления черт «опосредствованного» источника, т. е. источника, вошедшего в то или иное произведение из другого сочинения, обратимся к текстам выборки из хроники Иоанна Малалы и первой выборки из хроники Симеона Метафраста и Логофета. Описываемые в них события посвящены царствованию Зинона.
Часть хроники Симеона Метафраста и Логофета со времени Диоклетиана до IX в. ведет свое начало из переработанной хроники Феофана и. Анализируемый текст относится к этому хронологическому периоду. В свою очередь, источником хроники Феофана послужила хроника Иоанна Малалы |2. Совпадения хроник в пределах выборок носят фрагментарный характер.
Посмотрим, как хроника Иоанна Малалы прослеживается в хронике Симеона Метафраста и Логофета. Общее ядро обеих хроник представлено большим количеством связей — одиннадцатью, причем мы не учитываем здесь связи «общеязыкового» ядра, а это значит, что в хронике Симеона Метафраста и Логофета стиль Иоанна Малалы прослеживается через переработанного Феофана.
Этот результат очень важен, так как наглядно демонстрирует возможности формально-количественного метода для атрибуций переводных произведений. Метод позволяет не просто фиксировать различие переводов, но и в славянском переводе проследить судьбу «опосредствованного» источника греческого оригинала.
Большой интерес представляет выяснение возможности выде-
Рис. 26. Графы общих связей хроник Георгия Амартола и Симеона Логофета
Рис. 27. Хроника Симеона Логофета (стиль переводчика)
Рис. 28. Хроника Георгия Амартола (стиль переводчика)
Рис. 29. Комплекс связей авторского стиля Симеона Логофета
ления комплекса устойчивых связей грамматических классов, характеризующих стиль греческого автора. Имеющиеся в нашем распоряжении тексты позволяют провести такое исследование.
Попытаемся выделить авторский стиль Симеона Логофета. Для этого продолжим проводившееся выше исследование первой выборки из хроники Симеона Логофета.
Как мы уже отмечали, текст первой выборки хроники Симеона Метафраста и Логофета имеет в своей основе переработанную хронику Феофана, одним из источников которой была хроника Иоанна Малалы. Поэтому после удаления из графа первой выборки связей, отмеченных и в хронике Иоанна Малалы, мы получаем граф, который все же не отражает авторского стиля Симеона Логофета. Здесь еще присутствуют связи, соответствующие авторской манере Феофана.
Мы предлагаем сравнить текст первой выборки (заимствован из хроники Иоанна Малалы через переработанного Феофана) с текстом второй выборки. Текст последней относится к тому периоду истории, который написан Симеоном Логофетом самостоятельно. Это период со времени воцарения Льва V до правления Романа I.
Сравнение графа первой выборки без учета связей, общих с хроникой Иоанна Малалы, и графа второй выборки выявляет ком-
плекс связей, которые характеризуют авторский стиль Симеона Логофета (рис. 29).
Проанализируем изменение языка Симеона Логофета — компилятора и Симеона Логофета — автора оригинального произведения. Для этого сравним графы без учета «общеязыкового» ядра первой и второй выборок хроники.
Исследование активности узлов этих графов показало, что стиль Логофета-компилятора значительно отличается от стиля Логофета-автора. И это вполне закономерно, ведь в отрывке- компиляции Логофет зачастую выступает как простой объединитель имевшихся в его распоряжении источников. Так, у шести узлов — существительное в родительном падеже единственного числа (24), причастие краткое прошедшего времени (50), глагол в аористе третьего лица (6), существительное в винительном падеже единственного числа (28), наречие (130), существительное в именительном падеже единственного числа (20) — активность изменяется в два раза и более. Кроме того, в выборке оригинального происхождения отсутствует узел прилагательного в родительном падеже (35). Проводившееся нами ранее изучение изменения языка одного автора в пределах одного произведения показало, что для одного автора в рамках одного произведения возможно изменение активности одного-двух узлов. Таким образом, даже в случае незнания компилятивного характера первой выборки мы, основываясь на данных количественного анализа, вправе были бы подвергнуть сомнению принадлежность этого отрывка перу Симеона Метафраста и Логофета.
Итак, количественный анализ позволяет: 1) не только фиксировать различие славянских переводов, греческие оригиналы которых были компиляциями и не всегда сохранились до нашего времени, но и 2) проследить судьбу греческого источника греческого памятника в славянском переводе, 3) выявить стиль греческого автора в славянском переводе и 4) в тех же славянских переводах обнаружить стиль самого переводчика.
ПРИМЕЧАНИЯ
Истрин В. М. Из области древнерусской литературы // Журн. Мин-ва нар. просвещения. 1903. № 8. С. 382—387; Попов Н. А. Обзор хронографов русской редакции. М., 1886. Вып. 1. С. 50—51; Срезневский И. И. Русский исторический сборник XV в. Сведения и заметки о неизвестных и малоизвестных памятниках//Зап. имп. Акад. наук. СПб., 1879. Т. 34. С. 121.
Шусторович Э. М. Древнеславянский перевод хроники Иоанна Малалы // Византийский временник. М., 1969. Т. 30. С. 137—153; Мещерский Н. А. Два неизданных отрывка древнеславянского перевода «Хроники» Иоанна Малалы // Там же. М„ 1956. Т. 11. С. 279—285.
Васильевский В. Г. Хроника Логофета на славянском и греческом // Там же. СПб., 1895. Т. 2, вып. 1/2. С. 80; Истрин В. М. Книгы временьныя и образныя Георгия Мниха. Хроника Георгия Амартола в древнем славяно-русском переводе: Текст, исследование и словарь. Пг., 1922. Т. 2. С. XIV, 271; Палаузов С. Н. Век болгарского царя Симеона. СПб., 1852. С. ИЗ—114; Срезневский И. И. Указ. соч. С. 110; Ягич И. В. История сербско-хорватской литературы. Казань, 1871. С. 227.
Истрин В. М. Хроника Иоанна Малалы в славянском переводе. Кн. XV—XVII // Сборник Отд-ния рус. языка и словесности. Пг., 1914. Т. 91, № 2. С. 3—18.
Истрин В, М. Книгы временьныя и образный... Т. 2, С. 560—567.
Хроника Георгия Синкелла //Гос. биб-ка им. В. И. Ленина. Ф. 310. № 1289. Л. 442—447 об.'
Симеона Метафраста и Логофета списание мира от бытия и летовник собран от различных летописец: Славянский перевод Хроники Симеона Логофета с дополнениями. СПб., 1905. С. 51—56.
Там же. С. 136—140.
Шестаков С. П. К критике текста хроники Георгия Монаха // Византийский временник. СПб., 1895. Т. 2. С. 551, сн. 1.
Васильевский В. Г. Хроника Логофета. С. 111.
Там же.
Шестаков С. П. О значении славянского перевода Хроники Иоанна Малалы для восстановления и исправления ее греческого текста // Византийский временник. СПб., 1894. Т. 1, вып. 3—4. С. 550—551.
АРХЕОЛОГИЯ
Ю. Е. ХРАМОВ
О КЛАССИФИКАЦИИАРХЕОЛОГИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛАС ВЫДЕЛЕНИЕМПЕРЕХОДНЫХ ФОРМ
В последнее время при классификации массового материала раскопок все шире используются математические методы *. Однако такая типичная для археологии задача, как выделение групп объектов с многими качественными признаками при наличии переходных форм, не нашла отражения в литературе. Вместе с тем она имеет свои особенности, и в статье предлагается модель, отражающая поставленную задачу классификации.
Допустим, что имеется т объектов, каждый из которых может обладать некоторыми признаками из набора п признаков. Требуется выделить $ групп объектов и s групп соответствующих признаков таким образом, чтобы объекты fc-й группы не обладали признаками /-й группы при всех к =£4. При этот допустимо наличие переходной группы объектов, обладающих признаками более чем одной группы, а также наличие «общих» признаков, наблюдаемых у объектов двух и более групп.
Введем булеву матрицу А, описывающую исходный материал: О//=1, если r-й объект обладает /-признаком, а// = 0 в противном случае.
Поставленная задача классификации превращается в задачу приведения матрицы А к виду, названному нами окаймленным:
А( 0 ।
!Во(1)
О AJ
Ао[
с помощью перестановок строк и столбцов. Блоки Ai, Аг... А$ (не обязательно квадратные) будем называть диагональными; строки, входящие в Ао, и столбцы, входящие в Во, будем называть окаймляющими. Строки к-го диагонального блока отвечают к-и группе объектов, столбцы этого блока — характеризующим данную группу признакам. Окаймляющие строки соответствуют переходным формам объектов, а окаймляющие столбцы — признакам, общим для всех или ряда групп.
Окаймленный вид матрицы является моделью любой классификации, выделяющей вместе с группами объектов присущие только данной группе признаки. Известно, что в зависимости от того, как оценивает специалист значимость тех или иных признаков, можно- получить различные варианты классификации материала даже при одной и той же цели, например выделении хронологических групп. Эта неоднозначность вызывает необходимость сравнения классификаций и выбора наиболее удачных, для чего в теории классификации вводится так называемый функционал (критерий) качества классификации 2. Классификация, обладающая наилучшим значением критерия, объективно может считаться наиболее обоснованной. В нашей работе предлагается критерий, который неформально можно описать так: классификация тем «лучше», чем меньше вероятность получить ее при случайной выборке из однородной совокупности. Построение формул расчета этой вероятности Р приведено в Прил. 1. Для всех более или менее реальных классификаций эта величина очень мала, и поэтому удобнее пользоваться величиной 1пР, названной нами убедительностью классификации.
Наряду с показателем, оценивающим реальность классификации, желательно располагать также формальной оценкой ее информативности для исследователя. Для этого рассматривается энтропия (мера неопределенности), связанная с каждым признаком, до и после проведения классификации. Суммарное снижение энтропии по всем признакам и определяет информативность, названную в работе «признаковой». В случае, если желательно сравнить классификации, использующие различные наборы признаков, приходится вводить более общую (но, к сожалению, менее точную) меру информативности, называемую «общей». Она определяется снижением энтропии, связанной с матрицей А в целом (см. Прил. 2).
Предложенные оценки достаточно устойчивы в условиях неодинаково подробного описания объектов, их использование допустимо при различной значимости признаков и отсутствии части данных, что характерно для археологического материала. Введенные оценки имеют ясную содержательную интерпретацию.
Для построения классификаций, оптимальных по критерию информативности, удалось построить алгоритм типа «ветвей и границ». Методы этого типа представляют собой процедуру поиска оптимальной классификации среди всех возможных вариантов путем последовательного деления множества исследуемых вариантов на части (ветвления). На каждом шаге алгоритма для всех еще не разделенных групп вариантов вычисляется оценка, более или менее грубо определяющая заведомую верхнюю границу, которую не могут превосходить значения критерия для всех вариантов, входящих в группу. Группа с наибольшей оценкой считается наиболее перспективной и подвергается дальнейшему разделению. Для полученных подгрупп уточняются оценки (они могут лишь уменьшиться), снова выбирается наиболее перспективная группа и
так далее. Допустим, что в процессе ветвления получен вариант, значение критерия для которого не ниже, чем оценки для еще не ветвленных групп. Это означает, что варианта с лучшим значением критерия нет, оптимум найден и процесс ветвления закончен. Процесс иллюстрируется рис. 30, где числа внутри кружков обозначают число вариантов в группе, около каждого кружка указана оценка; выбираемая для ветвления вершина заштрихована. Способ ветвления групп и метод подсчета оценок для предложенного в работе алгоритма описаны в Прил. 3.
Алгоритмы этого типа, к сожалению, требуют очень большого числа операций для получения решения и поэтому непригодны для построения классификаций многочисленных объектов с большим числом признаков. Для такой ситуации в работе предложен чрезвычайно простой эвристический алгоритм, дающий, как показали расчеты, достаточно высокие значения всех введенных оценок качества классификаций (см. Прил. 4). •
Общей чертой предложенных алгоритмов является выделение переходных блоков объектов и признаков, что в некоторых случаях важно для интерпретации результатов классификации. Допускается использование уже установленных на содержательном уровне анализа материала результатов, например априорного отнесения объектов или признаков к одной или другой группе на основе данных, не используемых при формальном анализе. Описанный подход можно рекомендовать для классификации объектов с многочисленными качественными признаками тогда, когда желательно выявить не только различия, но и существующие между выделенными группами связи.
Предложенные методы были применены для исследования погребений с трупоположениями, относимых к Черняховской культуре. Классификация этих памятников представляется в настоящее время окончательно не установленной, в то же время важность такой работы не вызывает сомнений: вопросы этнической принадлежности, выделения локальных вариантов, степени и характера их общности являются для этой культуры дискуссионны-
ми 3. Советские ученые по-разному оценивают роль гето-даков, готов, сарматов и славян в формировании этой культуры, что приводит к различным реконструкциям этнической истории Причерноморья во II—V вв. н. э., различным точкам зрения на процесс этногенеза славян. Построение обоснованной классификации погребений, служащих одним из самых надежных этнических определителей, может дать новые аргументы спорящим сторонам.
Классификация оказалась возможной только при наличии достаточного количества информации о памятниках Черняховской культуры, систематизированных и описанных по единому образцу в монографии 4. В качестве исходных данных для классификации были взяты индивидуальные характеристики 907 Черняховских погребений 5. Однако описания около 180 погребений из Черня- хова, известных по раскопкам В. В. Хвойки, признаются сейчас недостаточно достоверными 6, и потому они в работе не использовались. В большинстве случаев классификация строилась на материале отдельных могильников; однако там, где количество захоронений не позволяло провести статистический анализ, был объединен материал территориально близких могильников. Затем была проведена классификация всех известных погребений в целом. При этом результаты «частных» классификаций использовались для задания априорной информации.
Полученные классификации и значения критериев для них приведены в таблице (Прил. 5). Все классификации построены с помощью описанного эвристического алгоритма. В ряде случаев результаты корректировались для получения локального оптимума по критерию убедительности; в некоторых случаях строились различные классификации одного и того же материала при задании различных начальных разбиений (априорных данных). В таблице приводятся данные о классификациях с наибольшим значением критерия убедительности. В большинстве классификаций выделены две группы погребений, обладающие почти одними и теми же характеристическими признаками на различных могильниках. К первой группе отнесены могилы с северной ориентировкой костяка и обильным инвентарем. Ко второй — могилы с западной ориентировкой, без инвентаря, с наличием «ступеньки» в дне могилы, а также захоронения с подмазкой дна могильной ямы. Классификация всей совокупности погребений подтвердила надежность выделения этих групп. Полученная при этом основная классификация очень близка к классификации Э. А. Сымоновича', хотя мы не относим всех могил с северо-западной ориентировкой к первой группе, а выделенное нами в качестве характерного признака второй группы наличие «ступеньки» в могиле Сымоновичем не'упо- минается. На множестве всех погребений была построена и другая, альтернативная классификация, выделяющая в особую группу погребения из Причерноморья с использованием катакомб, подбоев, подмазки дна могил и других признаков степных культур. Она также обладает достаточно высокой убедительностью и информативностью, что позволяет думать о наличии локального варианта
культуры в Причерноморье. Такая гипотеза выдвигалась И. И. Ля- пушкиным, но в настоящее время большинством исследователей она отвергается.
Дальнейшее исследование классификации основано на определении тесноты связи между выделенными классами. В работе используется мера, аналогичная так называемому расстоянию между центрами тяжести кластеров8: вычисляется удельный вес объектов, обладающих /-м признаком в /г-м кластере Р,к; при этом окаймляющие строки матрицы (переходные формы) считаются принад- пТ/A—|—Т/0
лежащими и первому и второму классам: Pjfe=——■——, где т/й— т^-у то число объектов к-й группы, обладающих /-м признаком (не учитывая переходные формы); т/о— число переходных форм, обладающих этим же признаком. Затем вычисляется евклидово расстояние между полученными вероятностными векторами
Р\=(Р\\, Р^Ь.-Рт) И Р2 = (Р\2, Рм-.-РпчУ-,
(-(P.AWHPn-Ppy.(П)
i
Удельные веса окаймляющих строк и столбцов, приведенные в таблице, также имеют смысл меры близости классов. По существу, и сам показатель убедительности классификации характеризует тесноту связи классов. Использование мер близости для содержательных выводов станет возможным лишь при наличии подобного анализа других культур. Пока можно отметить лишь увеличение однородности материала при продвижении с востока на запад и снижение четкости классификации в Причерноморье.
Представление классификации окаймленным видом матрицы позволяет также сделать предположения о том, чем объясняется связь между выделенными группами. Действительно, наличие переходных форм (окаймляющих строк) говорит о существовании непосредственного взаимодействия между выделенными классами. Если говорить об археологии, это может быть вызвано ассимиляцией одной этнической группы другим этносом, выделением некоторой группы населения из более общей (например, социальная дифференциация) и, наконец, постепенным изменением (эволюцией) исследуемого материала с течением времени. Допущение об эволюционных изменениях материала требует, чтобы все признаки, обладающие высокой частотой появления в одной из групп, наблюдались и в переходных формах. В противном случае мы должны предположить скачкообразное изменение классифицируемых объектов, что встречается весьма редко. Преобладание же общих признаков говорит о связях, не предполагающих непосредственного контакта и взаимопроникновения: сходные природные или социальные условия, сходный тип хозяйства, общее влияние третьей культуры, наличие общих предков и т. п.
Создание математического аппарата, формализующего приве-
денные соображения, автор считает своей дальнейшей задачей, однако некоторые выводы можно сделать и сейчас.
Основной вариант классификации содержит достаточно много окаймляющих строк, что позволяет уверенно говорить о наличии непосредственного контакта в пространстве или во времени между носителями погребального обряда первой и второй групп. Почти повсеместная распространенность обоих типов захоронений, отсутствие могильников, содержащих могилы только второй группы, нахождение могильников с захоронениями исключительно первой группы на разных концах Черняховского ареала (могильники Ра- ковец, Маслово, Лохвица) не позволяют объяснить разделение на группы чисто этническими причинами или уже сложившимися социальными различиями внутри Черняховского общества. Наиболее приемлемой, следовательно, остается гипотеза об эволюции Черняховского погребального обряда внутри одного этноса. При этом нельзя исключить возможной роли пришельцев, принесших новый, впоследствии распространившийся обряд, или влияния социальной или религиозной дифференциации Черняховского общества на более позднем этапе. Наиболее вероятной является постепенная замена могил с северной ориентировкой погребениями, ориентированными на запад, поскольку в нескольких классификациях признак «погребения, разрушенные в древности» оказался характеризующим для «северной» группы. Этот вывод подтверждается известными случаями перекрытия могил с северной ориентировкой захоронениями, ориентированными на запад9.
Альтернативная классификация также имеет достаточно большую долю переходных форм. Оба ведущих признака второй группы погребений (причерноморской) — использование камня и подмазка дна могил — имеют четко выраженную географическую привязанность. Интересно, что подмазка распространена в могилах с западной ориентировкой (второя группа основной классификации), встречается в могилах с северной ориентировкой и «ступенькой» (переходные формы), но совершенно отсутствует в могилах, относимых к первой группе основной классификации. Это позволяет датировать распространение обычая подмазки дна могил в Черняховской культуре относительно более поздним временем и рассматривать его как результат влияния местного, причерноморского населения. Среди могил Николаевской и Одесской областей резко выделяются захоронения в подбоях и катакомбах, всегда ориентированные меридионально, использующие камень и иногда подмазку дна могилы. Теснота связи между ними позволяет предположить наличие общности иного характера — отдельного этноса (по всей видимости, сарматский элемент).
В результате анализа можно предложить следующий эскиз этнической истории племен Черняховской культуры. Он не противоречит выводам, полученным при классификации погребений, а в некоторых пунктах прямо следует из этих выводов.
Племена Черняховской культуры, занимающие обширную
территорию к северу от Причерноморья, используют «северный» вариант погребального обряда.
В это же время вокруг современных городов Николаева и Одессы обитают племена, практикующие катакомбный и (или) подбойный погребальный обряд, но перенявшие многие черты материальной культуры черняховцев (племена сарматов, возможно, поздние скифы).
Происходит продвижение Черняховских племен на юг, к побережью Черного моря, сопровождающееся ассимиляцией аборигенов черноморского побережья. Здесь возникает обычай использовать камень в захоронениях; возможно, отсюда распространяется на весь Черняховский ареал обычай устраивать «ступеньку» в захоронении.
Несколько позднее происходит постепенная замена «северного» варианта погребального обряда Черняховских племен «западным». При этом смена происходит резко на северо-западе, в бассейнах рек Сула и Псел, и гораздо более плавно на могильниках Среднего Днестра.
Использование более подробного описания погребений (в частности, материалов, приведенных Г. Ф. Никитиной)10 может несколько изменить состав выделенных групп объектов. Тем не менее есть основания полагать, что общие выводы работы изменятся несущественно.
ПРИМЕЧАНИЯ
Деопик Д. В., Круг О. Ю. Эволюция светлоглиняных узкогорлых амфор с профилированными ручками //Сов. археология. 1972. № 3. С. 100—113; Каменецкий И. С., Маршак Б. И., Шер Я. А. Анализ археологических источников: Возможности формализованного подхода. М., 1975; Лебедев Г. С. Погребальный обряд как источник социологической реконструкции // Краткие сообщения Института археологии. М., 1977. Вып. 148; Федоров-Давыдов Г. А. Археологическая типология и процесс типообразования // Математические методы в социально-экономических и археологических исследованиях. М., 1981; Hodson F. R. Cluster analysis and archeology//World Archeology. 1970. 1. P. 299-—320.
Айвазян С. А. и др. Классификация многомерных наблюдений. М., 1974.
Сымонович Э. А., Кравченко Н. М. Погребальные обряды племен Черняховской культуры. М., 1983; Ляпушкин И. И. Днепровское лесостепное левобережье в эпоху железа // Материалы и исследования по археологии СССР. М., 1961. № 104.
Сымонович Э. А., Кравченко Н. М. Указ. соч.
Там же. С. 72—117.
Там же С. 19.
Там же С. 14.
Айвазян С. А. и др. Указ. соч. С. 82.
Сымонович Э. А., Кравченко Н. М. Указ. соч. С. 19.
Никитина Г. Ф. Систематика погребального обряда племен Черняховской культуры. М., 1985.
ПРИЛОЖЕНИЕ 1
ВЫВОД ФОРМУЛЫ РАСЧЕТА«УБЕДИТЕЛЬНОСТИ» КЛАССИФИКАЦИИ
Оценим вероятность получения классификации за счет чисто случайных причин. Допустим, что все объекты представляют собой выборку из однородной генеральной совокупности, а вероятность наличия у i-ro объекта /-го признака одинакова для всех объектов и не зависит от наличия или отсутствия других признаков. Обозначим эту вероятность Р,. Нетрудно видеть, что получение исследуемой классификации при этих предположениях обусловливается чисто случайными причинами. Определим вероятность такого события.
Дальнейшее изложение ведется для случая выделения двух классов, однако все подходы к оценке классификации и алгоритмам ее построения, приводимые здесь и во всех остальных Приложениях, могут быть получены для произвольного заранее заданного числа классов. Введем следующие обозначения: ть — число объектов /г-го класса (к = \, 2); то — число переходных форм; Л — множество номеров характеристических признаков /г-й группы.
Пусть вероятность того, что объект не обладает ни одним признаком /г-й группы, есть Рк. Тогда, очевидно,
Рк = П (1—Р^.(III)
Вероятность того, что среди т исследуемых объектов найдется mi таких, что они обладают хотя бы одним признаком из /1 и не обладают ни одним из Jq, есть, согласно схеме Бернулли,
/?1=c^(P2QOmXi - р^т~т\
где Qi = I— Рь.
Применяя ту же схему и формулу Байеса, оценим вероятность выбрать из оставшихся т— mi объектов ровно т^ таких, что они обладают хотя бы одним признаком из /г и ни одним из /г.
• m2 <P\QT№^QxQ.r
Отсюда искомая вероятность получения оцениваемой классификации в принятых предположениях Р, есть
Оценкой максимального правдоподобия для Pj, входящих в формулу (III), является Tj/m, где т,— число объектов, обладающих /-м признаком. Таким образом,
ПРИЛОЖЕНИЕ 2
ВВЕДЕНИЕ КРИТЕРИЕВ«ПРИЗНАННОЙ» И «ОБЩЕЙ»ИНФОРМАТИВНОСТИ КЛАССИФИКАЦИЙ
А. Призначная информативность
Положим энтропию, связанную с /-м признаком до проведения классификации, равной энтропии m независимых испытаний схемы Бернулли с вероятностью успеха, равной частоте наблюдения /-го признака на всей совокупности:
Н, = — m(—In—+ mmН, = — m(—In—+ mmm — Ti. m — Ti-In-m — Ti. m — Ti-In-тттт
Н, = — m(—In—+ mm
Н, = — m(—In—+ mm
m — Ti. m — Ti
-In-
m — Ti. m — Ti
-In-
т
т
т
т
После проведения классификации энтропия, связанная с /-м признаком, уменьшается. Если признак отнесен к /г-й группе, то на объектах других групп его энтропия равна нулю, так как по построению этот признак отсутствует у всех объектов, входящих в /-ю группу при l=^k. Для /г-й группы его энтропия есть ,
Н^= -m6(-^ln-^-+ mk mkН^= -m6(-^ln-^-+ mk mk,Пй-|-т/6 । тк — Tjk,Пй-|-т/6 । тк — TjkткткШкШк
Н^= -m6(-^ln-^-+ mk mk
Н^= -m6(-^ln-^-+ mk mk
,Пй-|-т/6 । тк — Tjk
,Пй-|-т/6 । тк — Tjk
тк
тк
Шк
Шк
где т/ь — число объектов /г-й группы, обладающих /-м признаком, а т^ — общее число объектов /г-й группы. При /г = 0 эта формула показывает энтропию j-го признака на неклассифицированных объектах, т. е. переходных формах. Таким образом, снижение информативности по признаку, отнесенному к /г-й группе, есть
l^H,-^™^. /
Если в результате классификации /-й признак отнесен к общим, то положим /, = 0. Признанная информативность равна сумме снижения энтропии по всем признакам:
!!Б. Общая информативностьБ. Общая информативность
!
!
Б. Общая информативность
Б. Общая информативность
Положим энтропию, связанную с матрицей А до проведения классификации равной
Лт ттп — ттп — т
Я(А) = — тп(InIn), т = У,Т|,
тп тп тп тп '
или, если обозначить через р(А) долю единичных элементов («плотность» матрицы А),
Я (A) =mn(p(A)Inp(A) +(1 — р(А)1п(1 — р(А)).
В результате классификации матрица разбивается на блоки Ai...As, Ао, Во (см. (I)), вне которых находятся только нулевые элементы, и поэтому энтропия вне этих блоков равна нулю. Вычислим энтропию каждого блока:
Я(А6) = — тьПк(р(М 1пр(А6)+(1 — р(А*)1п(1 — р(А6)), где mt и пь — число строк и столбцов в /г-м блоке; разность
2 = Я (А) — £ НМ Н^В^
6 = 0
показывает снижение энтропии в результате классификации и определяет ее общую информативность.
ПРИЛОЖЕНИЕ 3
АЛГОРИТМЫ «ВЕТВЕЙ И ГРАНИЦ»ДЛЯ ПОСТРОЕНИЯ КЛАССИФИКАЦИЙ,ОПТИМАЛЬНЫХ ПО ИНФОРМАТИВНОСТИ
Введем двудольный граф G = (X, У), соответствующий матрице А: множество X соответствует множеству строк матрицы А; У — множеству столбцов. Наличие дуги (Х(, У;), соединяющей вершины Xi^X и Yj^Y, соответствует наличию ненулевого элемента ац в матрице А. Классификация (при s = 2) задает разбиение A(G) вершин графа на три множества: в G1 входят строки и столбцы, относящиеся к первой группе, в G2 — ко второй, G3 содержит вершины графа, отвечающие окаймляющим строкам и столбцам матрицы А. ■
Для подграфа G^G обозначим через A,=(G/, G2 G)) его разбиение, а через Н'иН2 — значение «признанной» и общей энтропии на матрице, соответствующей подграфу Gt и разбиению А,. Можно показать, что если G(cG,, то Hl^LH) и Hl^HV
Пусть задано начальное разбиение Ао на некотором подграфе Go. Достроение Ао до разбиения всего графа A(G), оптимального по критерию общей или «признанной» энтропии, происходит по схеме «ветвей и границ». Каждая вершина дерева поиска отвечает некоторому подграфу G, с разбиением Ai = A(G,). Оценкой целевой функции на вершине с номером i будет величина Н) (или щ). Для ветвления выбирается вершина с наименьшей оценкой. Пусть ее номер к и ей соответствует подграф Gk с разбиением (G*, Gi, GT). Выберем одну из вершин z графа G, не принадлежащую рассматриваемому подграфу. В окончательном разбиении (G1, G2, G0) для г допустимы три возможности: ze G1, ze G2 и ze G3. Соответственно рассмотрим три варианта разбиения графа G»+i = GkU\zY
(G*U{4 Gl, GT), (IV)
(Gk, G1U{4 GT), (V)
(Gk, Gl GlU)z)). (VI)
Очевидно, что если z инцидентно какой-либо вершине из G2, то разбиение (IV) недопустимо, и потому полагаем для него Я* =-f-оо(Я2= + оо). В случае, если z инцидентно некоторой вершине из Gk, недопустимо разбиение (V), а если вершины, инцидентные z, есть и в Gk, и в Gl, то единственным рассматриваемым на следующем шаге разбиением с конечным значением критерия будет разбиение (VI).
В случае отсутствия начального разбиения в качестве начального необходимо перебрать все «минимальные варианты» разбиений, соответствующие парам несмежных вершин (X, К,) графа G.
Нетрудно видеть, что разбиение требуемого вида будет найдено для любой булевой матрицы, имеющей хотя бы две строки, не равные друг другу и не домини- нуемые одна другой.
ПРИЛОЖЕНИЕ 4
ЭВРИСТИЧЕСКИЙ АЛГОРИТМПОСТРОЕНИЯ классификации
Будем обозначать через A(F) множество всех вершин графа G, инцидентных хотя бы одной из вершин из F, где F — подграф графа G. Пусть задано начальное разбиение (Go, Go, Go) некоторого графа Go, отвечающее следующим условиям: не существует X.eGo и У/eGo, таких, что (X, Y^G, и множества A(Go) и A(Go) не совпадают.
Опишем предлагаемый алгоритм «по индукции». Пусть на к-м шаге алгоритма получено разбиение Ak = (Gk, Gl, GT) подграфа Gk. На (/гф-1)-м шаге рассмотрим множества A(G|) и A(Gl). Если A(Gk) = A(GT)=O, алгоритм останавливается и получаем конечное разбиение
MG)=(Gk, Gl, Gk, GT). .
Во всех других случаях полагаем Вб = А(С1)(]А(Сб) и получаем следующее разбиение графа: Gfe+, = GftU^(G^)UA(Gi); Gl+I = GkV)A(Gk)-Bk; Gl+i = GlV)A(Gl)-Bfe; Gk+\ = Gk\jBk. Легко видеть, что алгоритм останавливается не более чем через т шагов, где т — число отличных от нуля элементов матрицы А.
245
Могильник
о
О
Признаки*
S Q ®
s 4
-е-S
Oto х к
Информативность, нит
«У
к *
и § с£ S
S
-в-
О 3 3 2 X Ё х X о ю
X о. о
С \С yds 1 §
О х
1-й группы
2-й группы
общая
приз- нач- ная
Косаново
-39
35
1, 4, 5, 8, 10, 14, 15, 17, 20, 22, 27, 30—32, 34, 40—42
6, 11, 19
18,84
71,4
66,6
1,354
10,0
31,0
Запорожская обл.
13
24
4, 8—10, 15, 17, 19, 24, 34, 36, 38
3, 5, 20, 26, 30
12,30
38,1
33,0
1,614
8,0
33,0
Киевская обл. (без Чер- няхова)
37
36
1, 4, 5, 8, 10, 11, 14, 17—20, 28—37, 40—4$
6, 24
28,37
69,8
83,3
1,290
10,8
8,1
Черняхов. Раскопки 1961 — 1962 гг.
21
27
4, 5, 19, 25, 27—32, 34, 41, 42
6, 6А, 9, 24
16,60
40,1
56,1
1,262
19,0
37,0
Данилова балка
10
20
1,4,5, 7, 10, 27, 28,40
6, 6А, 11, 14, 19, 24
10,58
27,6
30,9
1,469
10,9
25,0
Николаевская обл.
58
41
1, 4, 7, 10, 12, 13, 17, 20, 21, 23, 29—36, 38, 40, 42
6, 6А, 11, 14, 18
38,0
166,2
147,7
1,382
22,4
33,7
Ранжевое
20
28
4, 7, 10, 12, 27, 29, 31, 35
5, 6, 6А, 11, 18, 20, 25, 30, 33
17,25
66,7
62,5
1,561
15,0
35,7
Овчарня совхоза Приднепровского
54
35
1, 4, 5, 7, 12, 17, 20, 22, 27—32, 34, 36, 38, 40
6, 6А, 11, 14, 24
46,90
156,5
151,7
1,299
22,2
31,4
Маслово
Журавка Ольшанская
124
41
Классификации с двумя группами не получено
4, 7, 10, 20, 22, 23,2, 6, 6А, 9, 11,93,11374,6
27—4221, 24
368,9
1,295
22,6
29,3
ПРИЛОЖЕНИЕ 5
Классификация погребений с трупоположениями Черняховской культуры
246246Молдавия (без Будешт)39292,4,5,7,8,10,11,6, 6А, 2413,7549,069,51,11420,524,019, 20, 27—32, 34,38, 40Будешты180414,5,7,11,27—36,3,6,20,21,24120,57 182,2 174,51,10830,348,5. 38, 40Основной вариант общей классификацииАльтернативный вариант общей классификации682434, 7, 12, 23, 27—36,6, 6А, 11, 1663,12658,7741,70,98620,742,938, 40, 42662437, 10, 28, 29, 32, 36,12, 13, 15, 16,34,23610,6683,60,80110,375,037, 39, 4221, 22Молдавия (без Будешт)39292,4,5,7,8,10,11,6, 6А, 2413,7549,069,51,11420,524,019, 20, 27—32, 34,38, 40Будешты180414,5,7,11,27—36,3,6,20,21,24120,57 182,2 174,51,10830,348,5. 38, 40Основной вариант общей классификацииАльтернативный вариант общей классификации682434, 7, 12, 23, 27—36,6, 6А, 11, 1663,12658,7741,70,98620,742,938, 40, 42662437, 10, 28, 29, 32, 36,12, 13, 15, 16,34,23610,6683,60,80110,375,037, 39, 4221, 22Приложение 5. Окончание
246
246
Молдавия (без Будешт)
39292,4,5,7,8,10,11,6, 6А, 2413,7549,069,51,11420,524,0
19, 20, 27—32, 34,
38, 40
Будешты
180414,5,7,11,27—36,3,6,20,21,24120,57 182,2 174,51,10830,348,5
. 38, 40
Основной вариант общей классификации
Альтернативный вариант общей классификации
682434, 7, 12, 23, 27—36,6, 6А, 11, 1663,12658,7741,70,98620,742,9
38, 40, 42
662437, 10, 28, 29, 32, 36,12, 13, 15, 16,34,23610,6683,60,80110,375,0
37, 39, 4221, 22
Молдавия (без Будешт)
39292,4,5,7,8,10,11,6, 6А, 2413,7549,069,51,11420,524,0
19, 20, 27—32, 34,
38, 40
Будешты
180414,5,7,11,27—36,3,6,20,21,24120,57 182,2 174,51,10830,348,5
. 38, 40
Основной вариант общей классификации
Альтернативный вариант общей классификации
682434, 7, 12, 23, 27—36,6, 6А, 11, 1663,12658,7741,70,98620,742,9
38, 40, 42
662437, 10, 28, 29, 32, 36,12, 13, 15, 16,34,23610,6683,60,80110,375,0
37, 39, 4221, 22
Могильник
я
Признаки
1 *
5 -°
•В* S
§ 5н
Информативность., нит
К * и
Си S
•е- ^”
5 -'-
2 я £
§ я
« о 5
X о. о
е
Ю s'
О §
1-й группы
2-й группы
общая
признанная
л. н. половинка, г. л. Силантьев
ИТЕРАЦИОННЫЙ МЕТОД ГРУППИРОВАНИЯАРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ОБЪЕКТОВНА ОСНОВЕ КРИТЕРИЯ СВЯЗНОСТИ
При обработке результатов спектрального химического анализа средневековых стеклянных бус юга Дальнего Востока СССР с 16 выделенными элементами был разработан метод группирования изделий с измеримыми признаками — алгоритм группирования признаков по критерию связности.
За меру связности /п-го предмета с остальными принято
j
Rm—— ^ Rmi, Мг ~/~ Л i=l
где / — общее количество предметов; Rmt — расстояние между m-м и Z-м предметами, в Л^-мерном пространстве;
I (Xmn-Xiny, n—1
где Хтп является л-й координатой /тг-го предмета. На первой итерации за^ координаты принимаются значения Xmn=tmn/^n, где L= -у £ Ъп> tin — измеренные значения признаков. Это отношение к среднему исключает влияние масштаба измерений.
Предмет с максимальной мерой связности с другими предметами становится «родоначальником» группы № 1. В группу (скопление) входят предметы с близкими к «родоначальнику» уровнями связности. За определение «скопление» принимается рекурсивное выражение: 1) родоначальник скопления и ближайший к нему элемент; 2) полученное скопление и такой близкий к нему элемент, у которого имеется существенная связь хотя бы с одним элементом этого скопления. Причем связь этого элемента с другим скоплением должна быть выше других связей элемента со своим скоплением, где он находится.
Под связью понимается сумма величин, обратных квадрату расстояния до остальных предметов скопления (элементов), считая от данного элемента, предмета. Если связь определяется между двумя элементами, то используется выражение 1 /R2, где R — расстояние между элементами. Пороговый уровень связности зависит от желания исследователя. Порог — это значение существенной связи. Оно может равняться 10%—такое различие видит человеческий глаз.
При итерации в группу по одному включаются такие предметы, которые вызывают хотя бы для одного из уже находящихся в группе предметов существенное (например, более 10%) увеличе-
ние его уровня связности с другими предметами выделенной группы. Остальные отбрасываются. Включение в выделенную группу каждого нового предмета, вызывающее изменение уровня связности в группе, позволяет производить пробы по последовательному включению в группу всех уже раз отброшенных предметов. Если ввод в выделенную группу нового предмета вызывает хотя бы у одного из членов группы увеличение критерия связности выше принятого исследователем порога, то данный предмет включается в группу. Повторные пробы на ввод в группу уже раз отброшенных предметов производятся после каждого включения в группу нового предмета. На вхождение в скопление испытывается именно ближайший в группе элемент (т. е. тот, у которого наибольшая величина связи со скоплением). Если он не проходит, то испытывается следующий ближайший и т. д., иначе можно впасть в ошибку.
На следующей итерации за £п принимаются средние координаты группы № 1, снова выбирается родоначальник и формируется группа. Если она совпадает с группой № 1, то итерации прекращаются, если нет — продолжаются до совпадения. Это необходимо для исключения ошибок при большой^ удаленности центра группы от общего центра.
Из отброшенных предметов выбирается родоначальник группы аналогично первой итерации. Также в эту группу выбираются предметы из общего количества, в том числе и предыдущий родоначальник, иначе почти идентичные предметы (тесная группа) выпадут из разрешенной группы. Процедура должна продолжаться до исчерпывания всего состава. Группы, в основном (более чем на половину) состоящие из других групп, расформировываются.
Для ЭВМ программа группирования предметов с количественными признаками на основе расчета итерационным методом корреляционной связи разработана. .
Расчет итерации для 18 стеклянных бус, происходящих из трех разновременных археологических памятников Дальнего Востока СССР, вручную показал, что в двухмерном пространстве указанные бусы группируются в три четко разграниченные группы (рис. 31). По набору химических признаков эти группы бус также различаются на глаз. Интересно, что по выделенной итерации в группу № 2 нё попал один из предметов, вошедший в группу № 1, хотя он ближе к центру группы № 2, чем ее крайняя точка. На рис. 31 этот предмет отмечен крестиком.
Двухмерный пример расчета на ЭВМ итерационным методом корреляционной связи 22 металлических орнаментированных колец чжурчжэней, происходящих из памятников XII — начала XIII в. Приморского края, подтвердил морфологическое разделение этих колец на группы по данным микрометрических измерений этих изделий по пяти признакам. Каждая группа колец вышла из рук одного мастера или из-под одного инструмента или приспособления.
Интересно, что на основе итерационного расчета две различ- 248
Рис. 32. Вариант «проникающих» скоплений предметов
Рис. 31. Группирование по критерию связанности 18 стеклянных бус с 16 измеримыми признаками
1 — координаты стеклянных бус
Рис. 33. Скопление предметов по виду колец Сатурна
ные группы колец объединились в одно общее скопление (группу колец). Кроме того, были получены данные о корреляционных связях выделенных групп колец между собой.
Поднятая нами проблема математики известна. В литературе изложен алгоритм, с которого мы начали свое исследование *. Этот алгоритм не отвечает всем требованиям, потому что скопле-
ния на корреляционном поле могут иметь такую форму, что средний вектор одного скопления может попадать в другое скопление, например, вышеприведенный пример группирования 18 стеклянных бус чжурчжэней. Возьмем два скопления (рис. 32). Здесь средний вектор скопления А попадает в скопление В. Алгоритм, указанный в этой книге, не позволил бы различить даже такие скопления, как кольца Сатурна. Если мы выберем такую систему координат, что частицы внешнего кольца А окажутся близкими друг к другу, то в это скопление попадут и частицы внутреннего кольца В. Алгоритм, предложенный М. Дж. Кендаллом и А. Стюартом, годится, по-видимому, только для скоплений, каждое из которых группируется вокруг точки, тогда как в большинстве своем реальные скопления вытянуты. '
Описанная нами процедура группирования предметов по критерию связности годится для параметров, описание которых не зависит от расположения начала системы координат, например для описания колец Сатурна. Безразлично, как измерять расстояние: по рисунку слева или по рисунку справа (рис. 33). В этом преимущество предложенной процедуры группирования предметов по критерию связности.
ПРИМЕЧАНИЕ
Кендалл М. Дж., Стюарт А. Многомерный статистический анализ и временные ряды. М., 1976. С. 467—471.
Л. Н. КОРЯКОВА
НЕКОТОРЫЕ СТАТИСТИЧЕСКИЕ МЕТОДЫМОРФОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА КЕРАМИКИ
Среди археологических источников особое место по праву принадлежит керамике. Это самая доступная, массовая и, как правило, самая представительная категория археологического материала. Будучи связанной с областью материальной и духовной деятельности, она содержит немалую историческую информацию, овладение которой является основной целью археологов. В их методическом арсенале в настоящее время имеется много средств для достижения этой цели, о чем свидетельствует соответствующая литература *. Однако нужно признать, что в анализе керамики до сих пор преобладают визуально-описательные процедуры. Несмотря на проникновение более точных методов, они пока еще значительно уступают первым по степени влияния и распространения. Приходится с сожалением констатировать, что в условиях отсутствия в археологии строгого языка и системы общей статистической подготовки опыт конкретных исследований зачастую остается достоянием лишь отдельных ученых.
В короткой статье невозможно охватить все методы анализа керамики. Остановлюсь лишь на некоторых, приложимых прежде всего к ее морфологической характеристике. Предварительно отмечу, что исследование было предпринято на сосудах саргатской археологической культуры, памятники которой — поселения и могильники — распространены в западносибирской лесостепи и датируются V—IV вв. до н. э. — Ш—IV вв. н. э. 2 Требовалось найти наиболее точные основания в пути решения конкретных задач: определения степени однородности керамического комплекса культуры, поиска моделей формы сосудов, выявления локальных и хронологических модификаций и т. д.
Начальная процедура — кластеризация — проводится на выборке сосудов из погребений (для получения необходимой точности объем выборки должен быть не менее 100 сосудов). В основе кластеризации лежит принцип определения формы сосуда через его пропорции, давно используемый многими исследователями 3.
Саргатская керамика представлена двумя классами: сосуды из погребений и с поселений. Группы: А — сосуды с шейками (горшки), Б — сосуды без шейки (чаши, банки). Подгруппы: а — круглодонные, б — плоскодонные. Внешний вид сосуда проявляется через сочетание пропорций его отдельных частей, которые зависят от размеров. Все размеры снимались по внешней поверхности. Определение деталей сосуда совпадает с предложенным в статье В. Ф. Генинга (рис. 34). Для определения различий в пропорциях также частично использованы указатели, предложенные Генингом 4. Однако в ходе работы пришлось исключить общий высотный указатель Xi (см. ниже), указатель высоты
Рис. 34. Размеры, снимаемые с сосудов
15 25 35 45 55 65 75 85 95 105
Г 61116212630
Рис. 35. Гистограммы
71 81 91 101 111 121
распределения значений указателей пропорций сосудов
шейки определялся по отношению к высоте сосуда, а не к диаметру, высота плеча сравнивалась с высотой тулова.
Таким образом, для каждого сосуда рассчитываются следующие указатели. Общий указатель пропорций (используется как
вспомогательный): X\=h/d\ указатель пропорций тулова: Х^ = = yi — h\Vd\ указатель ширины горла: Xa = d\/d; указатель высоты плеча: X4 = h2/(h— /ii); указатель высоты шейки: Xb = h\/h', указатель профилировки шейки: X6 = d\/d2, указатель выпуклости тулова: X7 = (d\ — d^/^h^; указатель отогнутости венчика: Xg = = d\/dz. У чаши и банок ряд указателей отсутствует.
После расчета указателей для выявления линейной зависимости между ними вычисляется определитель корреляционной матрицы, построенной по средним значениям указателей (случайных величин) и их дисперсиям. Если он близок к 1, то среди указателей есть взаимозаменяемые; их следует найти с помощью частных коэффициентов корреляции.
Далее для каждого указателя, являющегося случайной величиной, строится гистограмма (рис. 35), которая демонстрирует характер распределения и наличие отдельных групп. Полученные диапазоны значений указателей определяют кластеры, объединяющие сосуды сходной формы. Составляется таблица-определитель, с помощью которой можно любой сосуд отнести к тому или иному кластеру (рис. 36).
Типообразующим объявляется признак формы тулова, выражающийся в данном случае через указатель его пропорций Х^. I тип — вертикально-эллиптические сосуды, Хг^0,90; II тип — шаровидные, 0,80 ^Х2^ 0,89; III тип — горизонтально-эллиптические, Х2^0,79; IV тип — конусовидные, Х2 близок к 0. Последний тип редок, поэтому в расчетах не участвует. Распределение указателя Х2 трехмодальное, что соответствует в основном трем выделенным типам (см. рис. 35). Подтипы определяются распределениями указателей выпуклости тулова (Х7), выпуклости плеча (Х4). Виды определяются указателями ширины горла (Хз), подвиды — указателями профилировки шейки (Хб) и высоты шейки (Xs). Указатель положения венчика (Хе) и его форма определяют разновидности (см. рис. 36). В дальнейшем для удобства изложения выделенные интервалы значений будем называть признаками, присвоив им соответствующие номера/ Пользуясь определителем, можно кратко описать общую форму любого сосуда. Например, I 1.4.7 — сосуд вертикально-эллиптический со слабовыпуклым туловом, высоким плечом, широким горлом и т. д., II 2.8.10.12.17.18.— шаровидный сосуд с туловом средней выпуклости, узким горлом, прямой высокой шейкой, отогнутым округлым венчиком. ' ’
На следующем этапе работы мы ищем возможные корреляционные связи между полученными признаками, строим таблицы сопряженности, выявляем некоторые зависимости. Можно рассчитать коэффициенты корреляции между указателями. Работа очень трудоемкая, зависит в целом от задач исследования. В нашем случае для выборки погребальной керамики выделено несколько зависимостей. Одна из них — связь между выпуклостью тулова и его вертикальными пропорциями — выражалась в том, что приземистым формам более свойственно сильнораздутое тулово.
Рис. 36. Кластеры определения формы сосудов
Слабовыпуклые горшки имеют, как правило, высокое плечо, с которым, кроме того, больше сочетается широкогорлость.
Обязательной процедурой является расчет статистических параметров выборки: дисперсии, среднего квадратического отклонения, коэффициента вариации — для размеров сосудов и значений указателей. Они, с одной стороны, показывают степень однородности коллекции, с другой — служат для сравнения с иными комплексами или выборками.
В результате описанных операций выделяются группы наиболее тесно связанных признаков, соответствующие определенным моделям-стереотипам, существовавшим в гончарном производстве населения изучаемой культуры. Эти модели — идеальные образования, своего рода «собирательные образы» реальных сосудов. В частности, результаты корреляции между признаками, описывающими детали формы, позволили предположить, что в основе саргатского гончарства лежало несколько моделей-стереотипов. Прежде всего, это удлиненные слабо- и средневыпуклые горшки с высоким плечом, широким горлом и отогнутой шейкой. Вторая модель — удлиненные сильновыпуклые узкогорлые сосуды с прямой или отогнутой шейкой. Третья — противоположная двум первым — приземистый сильновыпуклый сосуд со средней высоты плечом, узким горлом и высокой прямой шейкой. Промежуточное место занимает четвертая модель, по которой делались сосуды с шаровидным туловом. Особая модель лежала в основе изготовления различного рода чаш. Возможно, они имели не только культурную, но и функциональную обусловленность. Располагая хорошо датированными комплексами, можно проследить развитие моделей во времени и пространстве.
Необходимым этапом работы с керамикой является анализ орнамента, который включает исследование технических приемов выполнения, состава композиции, принципы построения узоров, степень орнаментированности, а также временные и географические модификации.
Не буду останавливаться на этом подробно: анализ орнамента следует во многом известным правилам. Отмечу лишь один его аспект. В ходе работы с погребальными сосудами появилась гипотеза о знаковом характере саргатской орнаментации. Нужно было понять, каковы принципы организации заключенной в ней информации (какой, не известно) и обладает ли эта система знаковыми свойствами. С помощью расчета энтропии были получены значения избыточности, характерные для других знаковых систем, в частности для прорезной орнаментации поясов средневековых кочевников. Указанный метод хорошо изложен в статье В/ Б. Ковалевской 5. Путем расчета условных вероятностей употребления различных элементов узора можно установить закономерности построения орнаментальных композиций. Например. Определим события: А — треугольники в орнаменте, В — ямки, АВ — те и другие. Соответственно Р(А), Р(В), Р(АВ) —вероятности, Р(В/А) — вероятность появления ямок при условии наличия треугольника.
Тогда Р(В/А) = Р(АВ)/Р(А). В нашем случае, если в узор вводился треугольник, вероятность сочетания его с ямками равна 0,66 и, наоборот, акцент на ямки снижал вероятность треугольника более чем наполовину 6.
Чтобы оценить связи, которые обеспечивали целостность керамического комплекса культуры, можно ввести понятие усредненного (типичного) комплекса, вычислив среднюю частоту определенного признака. Далее с этим комплексом сравнивается каждый памятник через соответствующее расстояние. В данном случае сравнение проводилось по типовому составу и элементам узора:
К= Е |af —«/L
/=1
где а,— частота /-го признака; сц— ее среднее значение, п— число признаков.
Полученные значения расстояний упорядочиваются относительно усредненного комплекса. При этом удается выделить ядро наиболее типичных памятников, которые оказываются близки как хронологически, так и территориально.
До сих пор речь шла только о посуде из погребений. Другой большой класс — керамика из культурного слоя поселений. Поскольку оба класса в рамках культуры входят в одну систему гончарного производства, они должны обнаруживать взаимные соответствия, точки соприкосновения и общие тенденции развития. Однако, будучи связанными с различными сферами действительности, эти классы не могут быть сходны абсолютно, во всяком случае, применительно к саргатской культуре.
Для получения сопоставимых результатов за основу принимается кластеризация погребальной посуды. Так как керамика поселений в значительной мере фрагментарна, приходится иметь дело главным образом с шейкой. Подобно погребальной, делим посуду с поселений на две группы: А — с шейками, Б — без них. Подвиды, которые определялись профилировкой шейки (9, 10, 11), становятся основными кластерными единицами. Там, где возможно, рассчитываются указатели, позволяющие отнести сосуд к кластеру более высокого порядка.
Все коллекции описываются возможными признаками формы, размеров, орнамента. Вычисляются статистические характеристики размеров (средние, дисперсии, отклонения), которые затем используются для сравнения коллекций между собой и для сопоставления с керамикой из погребений. Кроме того, вычисляется отношение высоты шейки к диаметру, определяется степень орнаментации. Остальные признаки (форма венчика, техника орнамента) качественные. Для них находится встречаемость по каждому памятнику. Результаты сводятся в суммарные таблицы.
Расчеты статистических характеристик рядов распределения значений высоты и диаметра шейки у сосудов соответствующих
Рис. 37. График статистических характеристик высоты и диаметра шейки погребальных и поселенческих сосудов
9—// — подвиды (по рис. 36); п—поселенческие сосуды; м — сосуды из могильников; а — средние показатели и квадратные отклонения
подвидов с саргатских поселений и могильников показали большое различие между ними по размерам. Средние значения параметров посуды с поселений в 1,5—2 раза больше таковых у погребальной. Иллюстрацией может служить график на рис. 37. Качественный технологический анализ подтвердил данный вывод, указав на разные сферы использования сосудов сравниваемых классов.
Для выявления степени близости коллекций и соответственно памятников можно использовать следующий показатель различия (или «расстояние»): '
i=l ‘
где I — номер признака 1 ^ i ^ п; Ak, At — коллекции (памятники); Ры — встречаемость /-признака в /г-й коллекции; Di — дисперсия распределения /-признака.
Хорошие результаты дает сравнение по элементам и технике выполнения орнамента. Значения признаков сводятся в корреляционную таблицу, строится граф связей. Далее осуществляется качественный анализ. Имея хотя бы несколько (не менее двух) датированных комплексов, мы можем упорядочить остальные по расстоянию от первых и получить модель связи в рамках культуры или периода.
Приведем пример подобного расчета. Допустим, имеются коллекции А, Б, В, Г, Д, в которых вычислена встречаемость какого-то
признака (в данном случае элементы орнамента, обозначенные номерами от 1 до 5; как правило, на практике их больше). Нужно найти различия между памятниками по элементам орнамента. Их частоту записываем в таблицу.
Таблица
Встречаемость элементов орнамента
Элемент
Коллекция
Статистические характеристики*
л 1 s 1 в 1r 1 д
1
0
2
3
5
10
20
4
14,5
2
2
5
0
40
20
67
13,4
282,8
3
5
10
0
25
30
70
14
167,5
4
0
0
2
2
2
6
1,2
1,2
5
1
5
4
3
10
23
4,6
11,3
* п — общее
число
элементов
z-ro
номера;
Р, — средняя
частота;
Di — дисперсия
распределения.
Вычисляем расстояние между памятниками А и Б:
(О —2)2(О —2)2(2 —5)2282,8(2 —5)2282,8(5-10)2167,5(5-10)2167,5"it F"+ о==1’87-"it F"+ о==1’87-
(О —2)2
(О —2)2
(2 —5)2282,8
(2 —5)2282,8
(5-10)2
167,5
(5-10)2
167,5
"it F"+ о==1’87-
"it F"+ о==1’87-
Аналогично получаем значения показателя для остальных пар памятников;
р(А,В) = 4,91; р(А,Г) = 12,9; р(А, Д) =22,27; р(Б, В) =4,17; р(Б, Г) =9,9; р(Б,Д) = 13,14; р(В, Г)=9,7; р(В,Д) = 13,3 и т. д.
Находим крайние и упорядочиваем относительно их остальные. Для получения более точного сравнения лучше брать не менее 10 памятников. В противном случае необходимо дублировать анализ с помощью других методов.
В заключение хочется отметить, что описанные операции далеко не исчерпывают многообразия статистических методов, не только помогающих разобраться в обильном материале, но и стимулирующих новые вопросы более высокого уровня.
ПРИМЕЧАНИЯ
Белецкий С. В., Лесман Ю. М. О стилистических особенностях орнаментики древнерусской круговой керамики: (по материалам Пскова) // Естественные науки и археология в изучении древних производств. М., 1982; Генинг В. Ф. Программа статистической обработки керамики // Сов. археология. 1973. № 1; Деопик Д. В., Узянов А. А. Статистический анализ керамического комплекса: (Орнаментика сосудов с пос. Змейского) // Математические методы в исторических исследованиях. М., 1981; Каменецкий И. С., Маршак Б. И., Шер Я. А. Анализ археологических источников: Возможности формализованного подхода. М., 1975; Квиркве- лия О. Р. Краткий обзор советской литературы по вопросам применения статистико-математических методов в археологии // Математические методы в социально-экономических и археологических исследованиях. М., 1981; Ковалевская В. Б., Погожев И. П., Погожева А. М. Количественные методы оценки степени близости памятников по процентному содержанию массового мате-
риала // Сов. археология. 1970. № 3; Ковалевская В. Б. К изучению орнаментики наборных поясов VI—IX вв. как знаковой системы // Статистикокомбинаторные методы в археологии. М., 1970; Маршак Б. И. К разработке критериев сходства и различия керамических комплексов // Материалы и исследования по археологии СССР. М., 1965. № 129; Русанова И. П. Славянские древности VI—VII вв. М., 1976; Телегин Д. Я. Опыт статистического определения индекса родственности неолитических комплексов по элементам орнамента // Проблемы археологии Евразии и Северной Америки. М., 1977; Gardin J.-C. Ceramiques de Bactres // Memoires de la delegation archeologiques francais en Afganistan. P., 1957. T. XV.
Корякова Л. H. Саргатская культура западносибирской лесостепи: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1981.
Генинг В. Ф. Указ, соч.; Русанова И. П. Указ соч.; Gardin J.-C. Op. cit.
Генинг В. Ф. Указ. соч. С. 121.
Ковалевская В. Б. Указ. соч.
Кон Ю. Описательная и индуктивная статистика. М., 1981. С. 73.
ИНФОРМАЦИЯ
Ю. Л. ЩАПОВА
КЛАССИФИКАЦИЯ
КАК ОБЩЕНАУЧНАЯ ПРОБЛЕМА
(по материалам Рабочего совещанияпо теории классификации в Пущине-на-Окев декабре 1984 г.)
Классификация как научный термин употребляется по меньшей мере в трех значениях: для обозначения результатов разделения на классы различных характеристик выбранного объекта изучения, для обозначения самой процедуры такого разделения и для соотношения таких объектов с упорядоченной системой объектов. Наличие классификации нередко расценивается как признак зрелости науки, как признак эффективности научных построений, их жизненности и адекватности объекту. Классификация как инструмент познания и процедура разделения на классы вышла за пределы конкретных наук и отдельных отраслей знания и, обретя форму классификационного движения, междисциплинарного по. своему характеру, стала объектом новой науки — классиологии. Клас- сиология изучает методы, принципы и теоретические основы классификации.
Рабочее совещание по теории классификации в Пущине многие его участники рассматривали как продолжение работ, начало которых положила конференция в Новосибирске (1981 г.) и школа- семинар в г. Борок (1979 г.). В организации Рабочего совещания в Пущине принимали участие Научный центр биологических исследований АН СССР (Институт почвоведения и фотосинтеза, совет философских (методологических) семинаров), Всесоюзный Совет научно-технических обществ, Комитет по прикладным методам математики и вычислительной техники, Комиссия по классификации, Московское общество испытателей природы.
Состав учреждений-организаторов определил общие задачи, решение которых тесно связано с использованием методов и принципов классификации. .
Рабочее совещание в Пущине объединило разных специалистов: философы, психологи, юрист и языковед (С. С. Розова, Э. М. Сороко, М. Б. Зыков, Р. М. Фрумкина), геофизик (Р. Ф. Черкасов), геологи (В. Г. Бокий, В. Н. Забродин, В. С. Иванов, В. Ф. Свиньин, С. В. Чебанов), географы (В. С. Тикунов и С. М. Гу- сейнзаде), биологи (Е. Л Головлева, Н. А. Заренков, И. Н. Степанов, Р. А. Чиженкова), математики (С. А. Айвазян, В. М. Бухшта-
бер, А. А. Дорофеюк, В. Ю. Милитарев, Б. Г. Миркин, А. И. Орлов, М. Ш. Цаленко, А. М. Шурыгин) и методологи теории классификации (С. М. Бреховских, Ю. А. Воронин, В. Л. Кожара). На общих заседаниях было прочитано 22 доклада, не менее 10 докладов были стендовыми, кроме того, сверх программы работали «круглые столы». Атмосфера была творческой, работа напряженной и увлекательной. ’
Классификации как научному термину, показал В. Л. Кожара, дано 148 определений, в которые вложено более 30 разных смыслов. Энциклопедическое определение классификации — это только система соподчиненных понятий какой-либо отрасли знания или деятельности человека, используемая как рабочее средство для установления связей между этими понятиями, а также для уточнения ориентировки в многообразии понятий или соответствующих объектов *. Согласно другой дефиниции, которую дал в докладе Ю. А. Воронин,— «классификация — это система, структура которой предполагает упорядоченное расположение множества каких-либо объектов на основе установленных связей и зависимостей между признаками таких объектов, представляемое в виде классификационных таблиц и схем». Воронин предложил считать классификацией и «построение дискретных моделей множества объектов практического, теоретического и методологического миров для предсказания и описания свойств еще не известных объектов через известные признаки». Эта дефиниция, несмотря на элементы универсального понимания термина, заняла свое место в общем списке дефиниций.
Большинство продолжает тем не менее поиски лучших дефиниций. Их поиски порождает многозначность самого термина классификация, эта многозначность плодит уточнения терминов и обостряет затянувшуюся дискуссию.
В дефинициях, распространенных ' широко и предлагаемых вновь, классификация связана с такими понятиями, как класс, множество, понятие, категория, признак. Однако и здесь необходимы были уточнения: признак — это черты сходства и различия объектов, класс — это элемент классификационной системы, принимаемый за базис классификации, представляет собою совокупность (набор) предметов, понятий и т. п., объединенных по одному или нескольким диагностическим признакам. В математической логике под классом строго понимается только множество объектов, свойств, признаков.
Термин «классификация» широко употребляется в трех значениях: как процедура разделения объектов действительности на классы, для обозначения результата такого разделения объектов на классы и для разнесения новых объектов по ранее установленным классам. Отнесение новых объектов к уже известным классам, правда, не всегда, но все чаще называют классифицированием, распознаванием образов. Однако такие терминологические разграничения приживаются с трудом, хотя спецификация, очевидно, справедлива.
■ В. Ф. Свиньин предложил считать классифицированием результат наведения такого порядка, результат которого он представляет в виде дискретной модели; за классификацией он сохраняет значение метода познания как логической основы мышления в его компактном виде. По его мнению, класс объектов по своему содержанию равен объему понятия (категории). Свиньин считает, что подвергать классификации можно только такие явления действительности, где имеется некоторая предметная область, а не случайно составленное множество.
Вопреки этому положению докладчика, Р. М. Фрумкина (филолог) выбрала именно понятие случайно составленного множества как объекта для изучения психологического аспекта классификации. Классификация, рассматриваемая как метод проведения эксперимента по свободным правилам, выявляет, что в нашем сознании основой первичного разделения вещей на классы является функция вещи; отсюда в пределах одной первичной словесной классификации используются различные принципы и понятия, такие, как функции, сходство, различие, ассоциация, время, пространство и т. д. — все, чем располагает наивное, донаучное сознание на словесном (вербальном) уровне. Уровень образования и опыт (собственный и коллективный) существенно обогащают самую процедуру классификации: выбор принципа классификации, его логическое и смысловое обоснование, особенности соотнесения новых вещей с ранее установленными классами вещей. .
Из проведенных психологических опытов следовало, что естественное стремление человеческого мышления компактно организовать свое знание относительно новых классов является причиной и в то же время организационным стимулом для проведения новых классификаций. Донаучная классификация (как это вытекает из опытов) преследует две цели: одна — организационно-познавательная (компактная форма представления знания), другая — практическая — распределять по ранее известным классам новые образы или предметы («образная аналогия»). Обе роли наиболее свойственны классификациям, интуитивным, донаучным и современным описательным классификациям.
Другой докладчик, С. В. Чебанов высказался в продолжение идеи Фрумкиной. Он отметил, что родо-видовые классификации возникают как следствие психофизиологических особенностей типа, к которым принадлежит самая личность классификатора, где классификация как явление культурно-историческое есть второй уровень рефлексии мира (на первый он помещает исследование, на третий — концепцию, на четвертый —• общую теорию).
Чебанов выделяет четыре вида рефлексивных классификаций: стихийная, ситуативная, целевая, естественная. Первые два типа соответствуют донаучным классификациям, две последних составляют костяк конкретных научных дисциплин. Научная классификация многоэтапна, она включает в себя систематизацию,
группировку, параметризацию, собственно классификацию, за которой следует типология, ординация (совмещение разнородных пониманий), наречение и создание таксона-мерона. Чебанов находит, что классификация возникла как результат и как способ разрешения «драмы идей», которые были признаны объяснить мир, сведя две его крайности: многообразие и единообразие. Вторя ему, В. С. Иванов утверждает, что сокращение классов разнообразия — один из путей классификаций.. Теория классификации выступает у него, как и у Свиньина, на уровне теории познания. Два других утверждения Иванова имеют практическое значение. Первое — выбор признака (основания для классификации) зависит от того, что классифицируется и кто классифицирует. Иными словами, любая конкретная классификация субъективна и относительна и всегда будет отражать исследовательскую культуру автора. Второе — аналитическая форма классификации, естественно соотнесенная с табличной, может быть переведена в последнюю только при условии своей правильности (адекватности) .
К теме — роль классификации в системе научного знания — возвращались еще много раз в докладах и дискуссиях. Например, В. К. Алабин за «круглым столом» сказал, что главная цель теории классификации — решение прикладных задач. Общей теории классификации, по его мнению, предшествует решение трех типов задач: а) отыскание значений некоторых функций, в) доказательства и с) построение частных классификаций.
Теория математической классификации, или метатеория анализа данных, включает (по Ю. А. Воронину)2 в себя три компоненты. Первая — методологическая компонента — составлена из суперцелевых устремлений и единства требований для всех ее участников, она допускает множественность решений и путей развития классификации, содержит в себе схему анализа и схему замены данных. Другая — математическая компонента — недостаточная сама по себе для построения предметной классификации, тем не менее обязательна методологически: классификация с точки зрения математики (теории простой сложности), как, например, теория статики. Третья — приложительная компонента,— т. е. рспространение математической метатеории классификации из геологии на химию, биологию и даже педагогику.
Классификация, в его понимании, не существует без цели, без средств ее построения и возможности оценить ее результаты. Классификация многоаспектна, она и вид математического моделирования, и способ предсказания самих новых объектов — это либо эвристическая, либо статистическая задача; моделирование новых свойств осуществляется по закону распространения или неисполнимости (нереализуемости).
В современной классификации преобладают два направления исследования: интуиционистское и теоретико-множественное. Авторы различных предметных классификаций, особенно на начальных этапах, опираются на интуицию более, чем на само знание
предмета. В дальнейшем исследователи изыскивают способы конкретизировать интуицию, желая сочетать богатство интуиции с логикой и простейшими математическими средствами. Такой подход более всего присущ частным классификациям в отдельных науках.
Наиболее интересной частной классификацией была классификация почв. И. Н. Степанов представил историю изучения почв как движние по схеме точка — линия — площадь — объем; от статики при «точечной» стратегии изучения через динамику к гармонии (при «объемной» стратегии изучения), как путь от дискретности к континиуму, от реальности через абстрагирование к классификации. Для классификации земной поверхности выбраны два принципа: принцип геометрической симметрии (бордюры, решетки, спирали, трансляции) и принцип аналогового подобия (в строении почв и в строении микроорганизмов). В качестве элементов (ячеек) симметрии взяты фундаментальные планетарные формы: квадрат, трапеция, ромб, шестиугольник и пятиугольник. Именно к этим фигурам приближаются границы различных почвенных покровов, что стало особенно очевидно, как показал автор, при фотографировании из космоса. (При меньшем удалении (масштабе) казалось, что почвенные границы целесообразно округлять.)
В докладе В. С. Тикунова и С. М. Гусейн-заде прозвучала важная тема: сложность применения классификационных идей в конкретной научной области. Они показали, что географические объекты как естественные образования плохо поддаются классификации, это происходит от того, что не найдены универсальные или обобщенные показатели для их различения. Очевидно, что сама природа классифицируемых объектов определяет некоторую специфику классификаций, но принципиальные основы и подход к такой проблеме не меняются. По-видимому, в самой специфике конкретных наук и скрыта побудительная причина самодеятельных поисков (так называемой версии) классификации.
Поскольку теперь классификация стала массовой работой, в нее вовлекается широкий круг специалистов разной квалификации, что привносит в классификацию разнообразные самодеятельные методы, которые специалистам в других областях классификации трудно понять и осмыслить; классификация, справедливо заметил А. И. Орлов, нуждается в «индустриальных» методах: нужны единые методологические требования к классификациям, нужна единая и строго соблюдаемая научная терминология, нужны терминологический словарь, учебник и т. д.
Классификационное движение не однородно, оно объединяет в себе несколько школ. Так, например, школа М. Ш. Цаленко была представлена несколькими докладами и его собственным докладом. Классификация, в понимании автора, представляет собой и теоретические и практические действия, т. е. и теорию и результат (или модель) такого действия. Основная часть его доклада была посвящена проблеме отнесения к классу объекта
или совокупности объектов. Отнесение (идентификация) возможно только на основании свойств и нужен список свойств, достаточных для такой идентификации, так как конкретный объект имеет больше свойств, чем его обобщение. Конструктивный подход к такой классификации строится на отношении объект — свойства. Идентификация возможна по следующим схемам: по объекту идентифицируется объект (распознавание), по объекту — свойства (идентификация), по свойствам — свойства (классификация), по свойствам — объект (номенализация). Такую процедуру В. Ю. Милитарев называет вхождением в классификацию. Независимо от названия она дает угол зрения в самой предметной области, т. е. организует и направляет внимание классификатора по четырем схемам. Подобная классификация особенно актуальна для описательных наук. Такой взгляд не нов: А. А. Любищев (1980 г.) считал, что органически свергнутая система описания, отвечающая законам природы, и есть естественная классификация3. Более того, Ю. А. Воронин (1985 г.) считает, что вербальные классификации в описательных науках выполняют ту же самую роль, какую в науках точных выполняют модели и уравнения, описывающие их.
Объект в классификации, которая строится по принципу расчленения, представляет собой тип. В такой связи тип — это характеристика целого, скорее его образ, чем научное представление. Тип как таковой (точнее, содержание самого понятия) иногда уплотняется и сокращается вплоть до плана общего строения объекта.
Проблемы типологии и типообразования в классификации не обсуждались на данном совещании, но этой поблемы касались многие и в самой разной связи, в том числе и с проблемами образования видов. Биологическая классификация (таксономия), как показал Н. А. Заренков, самая развитая по своей структуре и содержанию. Биологическая классификация, которую разрабатывали и совершенствовали многие поколения биологов, начиная с К- Линнея, имеет дело с реальными биологическими видами, поэтому проблема видообразования как особого способа реализации органической жизни занимает центральное место в биологии. Главное для биологического видообразования — отбор, сущность которого —• приспособленность 4.
Соподчиненность понятий ранее считалась главной целью классификации; иерархическая ее форма доминировала, поскольку представлялась наиболее целесообразной. Теперь признано, что иерархическая (одна из форм) классификация лишь частично отражает строение мира. Другие формы, такие, например, как фасетная, или матричная, являются наиболее- гибкими, целесообразными и унифицированными. '
В классификации человек исходит из логических и семиотических начал. Семиотическое начало последовательно проявляется в первоначальном «означении» (наименовании) предмета, затем в выявлении его семантического значения и смысла (знака).
Наименование предмета служит семантическим основанием для объединения двух конкретных объектов. Объединение объектов (формирование таксонов) может опираться на разные их свойства и признаки (происхождение, строение, состав, форма, функция). Таксон всегда характеризует конкретную (системную) совокупность предметов, составленную с учетом указанных признаков. Разделение изучаемого мира на таксоны — еще одна из функций классификации.
Результаты такой работы — частные классификации. Частные классификации отдельных категорий, даже объединяемые все вместе, к сожалению, недостаточны для построения полной (целостной) общей и тем более естественной классификации. Частная классификация, как правило, производится автономно, сообразно с главной исследовательской целью, т. е. методологически допустимо, что одни и те же категории объектов могут быть подразделены на разные классы (таксоны). Иными словами, частная классификация, построенная одним автором на одной семиотической базе, может быть необязательна для другого, поскольку другой автор решает стоящую перед ним задачу с помощью другой классификации. Частная классификация может явиться хорошим семантическим обоснованием, на котором можно решать новые задачи, строить классификацию. На частной классификации нельзя реализовать одну из главных функций классификации — диагностическую, т. е. устанавливать свойства объекта по его месту в системной классификации. На частной классификации нельзя реализовать и другую важную функцию классификации — прогностическую, т. е. предполагать новые свойства объекта, отсутствующего в данной конкретной классификации. Все вместе взятое делает частную классификацию предварительным лишь этапом построения общей теории классификации.
Путь от частной классификации к общей пролегает через логико-математические методы и модели; математика здесь выступает в роли консультанта в решении таких задач, а содержательные основы такой классификации предлагает сам специалист в данной отрасли науки. Признаки, необходимые, достаточные и полезные с разных точек зрения для классификации, составляют список из нескольких десятков, а нередко и сотен позиций 5. Упорядочить такой список вручную трудно, еще труднее убедительно раскрыть роль и значение каждого признака (или группы признаков) в общей классификации, особенно в случаях, когда есть апробированные частные классификации. Уцорядочить (ранжировать) такой список признаков и определить их реальное место в общей классификации можно только с помощью машинных алгоритмов классификации. Результат такой классификации выдается в виде цепочки (куста) связей (он же кластер) и объединенных в группы однородных классов, вещей, составленных с учетом степени (или коэффициента) связи.
Такая группировка представляет собой машинную классификацию по всей совокупности данных.
Классификация, которая организует исследуемые материалы в классы на основе их родства, называется генеалогией или филогенетикой. Генетическая классификация фиксирует только само родство вещей, но причин такого родства не раскрывает и не объясняет. Объяснить такие генетические связи, оценить их значение и рассчитать дальнейшие последствия таких связей, выявленных с помощью ЭВМ, может только специалист (эксперт).
Классификации на основании изучения формы (морфологии явления) строятся чаще, чем какие-либо другие (генетические, технологические, эволюционные).
Морфологическое изучение начинается с описания признаков. Они (признаки) организованы в систему фасетную или матричную, но не иерархическую. Разделение на классы (идентификация) с учетом нескольких сот признаков возможно только с помощью ЭВМ.
Казалось бы, все классификационные сложности конкретной науки будут разрешены, если обратиться к классификации и классиологии. Однако и в этой науке много недоговоренного, неунифицированного, что и является предметом обсуждения. Разные проблемы классификации возникают как следствие применения исследовательских процедур логического характера в таких объединениях, как группировка, районирование, стратиграфия и т. д.
Правила классифицирования (идентификация, разбиения) — критерии принадлежности объекту данного признака или соответствие данного признака одного или группа объектов выдерживаются далеко не всегда.
Выявлено, что разные природные функции классификации (хранение данных информации, диагностика и прогноз) не всегда можно реализовать, построив только одну схему классификации. Совмещение всех этих функций в одной схеме невозможно, и поэтому всякие попытки достичь этого оказались безрезультатными, подобно тому как лишен смысла поиск вечного двигателя.
Классификация в любой конкретной науке зависит от уровня развития общей теории в данной науке. Более того, не только отдельные элементы классификации, но и ситуационные условия классифицирования являются предметом самой дискуссии.
Проблема научной классификации требует многообразия подходов и методов, ее разработка в решении классификационных задач требует строгого соблюдения этических норм. Это требование всеобщее, но особенно важно в междисциплинарных работах, в которых участвуют представители разных наук. Нарушение принципа интеллектуального равенства, профессиональный снобизм, неумеренные самооценки и жонглирование мало знакомыми терминами — все это, как не раз говорилось на совещании,
мешает достижению общей цели, конкретных, основных и общих результатов в классификации.
Общий итог Рабочего совещания в Пущине значителен, поучителен и важен, это несомненный шаг вперед на пути интеграции и создания всеобщей теории классификации, в уточнении понятийного аппарата науки, шаг к взаимопониманию разнообразных специалистов к более глубокому осознанию правил и техники построения классификаций в различных областях научного знания.
ПРИМЕЧАНИЯ
Большая советская энциклопедия. М., 1973. Т. 12. С. 269.
Воронин Ю. А. Теория классифицирования и ее приложение. Новосибирск, 1985.
Любищев А. А. Проблемы формы, систематики и эволюции организмов. М., 1982.
Пользуюсь случаем принести благодарность Б. С. Шорникову за ценные советы и замечания.
Классификация и кластер. М., 1980; Розова С. С. Классификационная проблема в современной науке. Новосибирск, 1986; Теория классификации и анализ данных: Тез. докл. Новосибирск, 1981. Ч. 1.
СОДЕРЖАНИЕ
Введение 3
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ
Е. М. Скворцова. Опыт применения факторного и регрессионного анализа для изучения внутреннего строя единоличных крестьянских хозяйств (по материалам похозяйственных книг единоличников Горьковской и Рязанской областей. 1934—1937 гг.) 6
Б. И. Греков. Иностранные инвестиции в русских акционерных коммерческих банках в 1900—1914 гг. (Опыт применения системного подхода к изучению проблемы) ■.. . .30
Д. Филд. Об измерении расслоения крестьян в пореформенной российской деревне 47
С. В. Максимов. Поденщики и чернорабочие как категория наемной рабочей силы в России (по данным Первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 г.) 74
Т. Л. Моисеенко. Методы типизации крестьянских хозяйств по сводным данным земской статистики . . . 87
А. Осокина. Внутренний строй крестьянского хозяйства Центрального промышленного района (Опыт количественного анализа территориальных сводок земской статистики) 100
К. В. Хвостова. К вопросу об использовании модели стохастического процесса при анализе налогообложения крестьян в поздней Византии . . . .112
ИСТОРИКО-СОЦИАЛЬНЫЕ
И ИСТОРИКО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
Л. И. Бородкин, А. К- Соколов. Исследование факторов, характеризующих состав съездов Советов СССР (К вопросу о методике агрегирования структурной информации) 121
Н. Литуев. К вопросу о разработке методики количественного анализа анкет делегатов первых конференций РКСМ (1921 — 1923 гг.)146
Б. Станкевич, Г. А. Сатаров. Типологический анализ результатов голосований в конгрессе США 158
Д. А. Гутнов. Опыт применения контент-анализа в историографическом исследовании (на примере книги П. Н. Милюкова «Очерки по истории русской культуры») '. . .173
П. Акимов, В. М. Сергеев. Изучение структуры конфликта на основе анализа событий: русско-германские отношения в 70-х годах XIX в. . . .186
Л. М. Брагина. О методике количественного анализа социальных движений в средние века (на материале городских восстаний в Италии XVI в.) . . .200
ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ •
С. Минц. О возможном подходе к изучению социального сознания в историко-культурных исследованиях (постановка проблемы)212
Н. В. Гоманкова. Формальные методы определения авторского стиля (авторы и славянские переводчики византийских хроник) 226
АРХЕОЛОГИЯ
Ю. Е. Храмов. О классификации археологического материала с выделением переходных форм 235
Л. Н. Половинко, Г. Л. Силантьев. Итерационный метод группирования археологических объектов на основе критерия связности247
Л. Н. Корякова. Некоторые статистические методы морфологического анализа керамики 251
ИНФОРМАЦИЯ
Ю. Л. Щапова. Классификация как общенаучная проблема (по материалам Рабочего совещания по теории классификации в Пущине-на-Оке в декабре 1984 г.)260
Научное издание
МАТЕМАТИЧЕСКИЕ МЕТОДЫИ ЭВМ
В историко-типологическихИССЛЕДОВАНИЯХ
Сборник научных статей
Утверждено к печати
Отделением истории Академии наук СССР
* М А
Редактор издательу-йв-а^.’-А. Левина
Художник О. В. Камаев
Художественный редай^го^ В.'В. Алексеев
Технические редакторы Л. *Н. -Золотухина, Л. В. Прохорцева Корректоры Р. 3. Землянская, Р. В. Молоканова
ИБ № 39111
Сдано в набор 23.06.88
Подписано к печати 22.12.88А-13406. Формат 60 Х90*/|6.
Бумага для глубокой печатиГарнитура литературнаяПечать офсетная
Усл. печ. л. 17. Усл. кр. отт. 17. Уч.-изд. л. 20,4
Тираж 1100 экз. Тип. зак. 2235
Цена 4 р. 50 к.
Ордена Трудового Красного Знаменииздательство «Наука»
117864 ГСП-7, Москва В-485,
Профсоюзная ул., 90
2-я типография издательства «Наука»121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 6
АКАДЕМИЯ НАУК СССРОТДЕЛЕНИЕ ИСТОРИИКомиссия по применению математических методови электронно-вычислительных машинв исторических исследованиях
МАТЕМАТИЧЕСКИЕМЕТОДЫ
ИЭВМв историко-типологическихисследованиях
СБОРНИК НАУЧНЫХ СТАТЕЙ
Ответственный редакторакадемикИ. Д. КОВАЛЬЧЕНКО
В
М
Редакционная коллегия:
академик И. Д. КОВАЛЬЧЕНКО (ответственный редактор),доктора исторических наук Л. В. МИЛОВ, К. В..ХВОСТОВА,кандидат исторических наук Л. И. БОРОДКИН
Рецензенты:доктора исторических наукВ. И. БОВЫКИН, В. 3. ДРОБИЖЕВ
Математические методы и ЭВМ в историко-типологических исследованиях.— М.: Наука, 1989.— 271 с.
ISBN 5-02-009481-1.
Настоящий сборник содержит статьи исследователей, применяющих математические методы и ЭВМ в исторических исследованиях, и продолжает серию сборников, выходящих по этой тематике с 1972 г. Материалы сборника отражают растущий интерес историков к методологическим и методическим проблемам типологических исследований в различных областях исторической науки. В предлагаемых читателю статьях содержится целый ряд оригинальных подходов к формализации и обработке на ЭВМ данных исторических источников.
Для историков, математиков.
0501000000-423042(02)-89
80-89
ISBN 5-02-009481-1
© Издательство «Наука», 1989