Книга
← К списку книгЗагрузка разделов…
активнаАктивные записи участвуют в каталоге и синках. Неактивная книга скрыта, но не удалена из базы.
Книга
ПРЕДИСЛОВИЕ
Этот сборник посвящен академику Исааку Константиновичу Кикоину, выдающемуся физику, занимавшему видное место в становлении и развитии советской науки и техники.
Ныне его жизнь и деятельность становятся достоянием истории, которая накладывает свой отпечаток на его образ: подробности стираются, но в памяти его коллег, учеников и родственников Исаак Константинович остается живым человеком со всеми его страстями, радостями и огорчениями.
Сборник начинается с краткого биографического очерка, который поможет читателю лучше ориентироваться в последующих воспоминаниях.
Авторы передают свои впечатления от общения с Исааком Константиновичем в воспоминаниях, которые, естественно, не отличаются полнотой, возможно, иногда не совсем точны и, конечно, субъективны. В целом же авторы статей создают портрет одного из интереснейших людей нашего времени.
К сожалению, по ряду объективных причин недостаточно освещается деятельность И. К. Кикоина в области атомной техники, которой он отдал большую часть своей жизни, будучи одним из первых физиков, которые вместе с И. В. Курчатовым в 1943 г. начали работать в этом направлении.
И. К. Кикоин принимал непосредственное участие в создании лаборатории, которая позднее стала неотъемлемой частью Института атомной энергии (ИАЭ) им. И. В. Курчатова, где он работал до конца жизни, возглавляя одно из ведущих научных направлений деятельности института.
В период становления атомной промышленности ярко выявился его талант связывать воедино лабораторные исследования с конструкторскими, проектными и технологическими разработками. Беря на себя огромную ответственность, он осуществлял научное руководство по созданию новой и уникальной отрасли атомной промышленности, занимающейся разделением изотопов урана методом газовой диффузии.
Безусловно, огромная творческая работа И. К. Кикоина в этой области со временем будет освещена полнее.
В сборнике подробно рассказано о работе И. К. Кикоина как исследователя-экспериментатора в области физики твердого тела. С его именем связано открытие целого ряда новых фундаментальных явлений, а именно: фотомагнитного эффекта в полупроводниках (совместно с М. М. Носковым); аномального эффекта Холла, определяемого не магнитным полем, а намагниченно-
стью; анизотропии фотомагнитного эффекта в монокристаллах германия и кремния; фотопьезоэлектрического эффекта в полупроводниках; радиационных электромагнитного и пьезоэлектрического эффектов и, наконец, фундаментальных исследований физики перехода металла в диэлектрики.
Научная деятельность И. К. Кикоина неотделима от педагогической, она освещается в ряде воспоминаний его соратников и учеников, так же как и его работа по созданию и редактированию школьных учебников физики, организации всесоюзных школьных физико-математических олимпиад, физико-математического журнала «Квант», являющегося уникальным явлением в мировой научной литературе, обращенной к юношеству.
Исаак Константинович сплотил вокруг себя большой коллектив ученых, инженеров, педагогов. Для многих из них он не был начальником. Сила его влияния состояла не в административной власти. Она основывалась на его высоком авторитете ученого, организатора, руководителя. Он был человеком доступным и доброжелательным и в то же время требовательным и принципиальным. Об этих его чертах читатели с интересом узнают из публикуемых воспоминаний. Составители сборника сочли полезным включить речь самого И. К. Кикоина на торжественном заседании в марте 1977 г. Она позволит читателям «услышать» живую речь ученого.
Член-корреспондент АН СССР И. И. Гуревич
КРАТКИЙ
НАУЧНО-БИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК
Исаак Константинович Кикоин родился 28 марта 1908 г. в маленьком провинциальном городе Жагары близ Вильно в семье школьного народного учителя математики. Отец Исаака Константиновича, Константин Исаакович, был очень образованным человеком, в совершенстве владел иностранными языками (французским, немецким, греческим и латинским). Он преподавал математику и латынь, а также давал частные уроки, так как семья была большая (5 детей). Мать, Буня Израилевна, тоже получила хорошее образование (окончила прогимназию) и неплохо владела немецким и литовским языками. Она не работала и всецело посвятила себя воспитанию детей.
Трудовая деятельность И. К. Кикоина началась в 11 лет, когда он, помогая семье, начал давать платные уроки неуспевающим ученикам начальной школы по физике и математике. В 15 лет он окончил среднюю школу в г. Пскове (ныне школа № 1 им. Л. М. Поземского) и поступил в Псковское землемерное училище, продолжая давать частные уроки по математике и физике. В 1925 г. он поступает на физико-механический факультет Ленинградского политехнического института, который оканчивает в 1930 г. После окончания ЛПИ Исаак Константинович направляется в руководимый А. Ф. Иоффе Ленинградский физико-технический институт, где он работал, будучи еще студентом, и в 1929 г. опубликовал свою первую работу, посвященную роли электронов проводимости в ферромагнетизме. Работая заведующим лабораторией ЛФТИ, И. К. Кикоин одновременно преподает в Ленинградском политехническом институте (1930—1936 гг.), выполняя обязанности ассистента, а затем доцента физической кафедры. В 1930 г. он командируется в Германию и Голландию для стажировки в физических лабораториях этих стран. Свою работу в Физтехе И. К. Кикоин начинает с экспериментального исследования эффекта Холла в жидких металлах (1931 —1933 гг.).
В то время эта проблема имела чрезвычайно большое значение. Дело в том, что из созданной Зоммерфельдом незадолго перед этим квантовой теории электропроводности жидких металлов следовало, что постоянная Холла определяется только плотностью электронов проводимости независимо от характера расположения ионов. Однако Нернст и Друде, используя данные своих экспериментов, сделали вывод, что в жидких металлах эффект Холла отсутствует. Исаак Константинович полностью разобрался в этом вопросе и в серии очень искусных работ установил существование эффекта Холла в жидких металлах и оценил его величину.
Следующим шагом было измерение изменения сопротивления жидких металлов в магнитном поле. Эти работы стали областью, где имя И. К. Кикоина стоит в ряду самых признанных авторитетов.
В 1933 г. И. К. Кикоин начинает цикл исследований по анализу влияния магнитного поля на фотоэлектрические эффекты в полупроводниках. Открытие им (совместно с М. М. Носковым) нового эффекта — фотомагнитного — сделало эти работы классическими.
В 1935 г. И. К. Кикоин защищает докторскую диссертацию и получает ученое звание доктора физико-математических наук.
В 1936 г. И. К. Кикоин переезжает в г. Свердловск, где создается новый физический центр — Уральский физико-технический институт. Там он продолжает исследования эффекта Холла и однозначно устанавливает существование — наряду с обычным — аномального эффекта Холла, который оказывается связанным не с магнитным полем, а с намагниченностью ферромагнитного металла. Эти исследования завершились блестящими по экспериментальному мастерству работами по измерению гиромагнитного отношения в сверхпроводниках.
В эти же годы (1937—1944) он преподает физику, будучи профессором и заведующим кафедрой общей физики Уральского политехнического института.
С первых дней войны И. К. Кикоин и вся созданная им на Урале лаборатория переключаются на прикладные задачи. В сравнительно короткий срок им удается создать новый тип амперметров для измерения очень сильных токов. За эту работу И. К. Кикоину вместе с его сотрудниками была присуждена Государственная премия СССР.
В 1943 г. Исаак Константинович был принят кандидатом в члены КПСС. В этом же году он избирается членом-корреспондентом Академии наук СССР.
В 1943 г. в Советском Союзе начинаются работы по развитию атомной науки и техники.
И. К. Кикоин — один из первых физиков, с которыми И. В. Курчатов приступает к анализу и разработке всего комплекса проблем. Он принимает активное участие в создании Лаборатории № 2, позднее превратившейся в Институт атомной энергии, в котором Исаак Константинович работает до конца своей жизни. И. К. Кикоин становится научным руководителем одного из ведущих направлений урановой проблемы — разделения изотопов урана с целью получения изотопа уран-235. Он демонстрирует редкое сочетание таланта физика, инженера и руководителя больших коллективов людей, а также организатора промышленности. В результате — исключительно успешное решение поставленной задачи: пуск завода по получению высококонцентрированного изотопа уран-235.
В 1947 г. И. К. Кикоин принят в члены КПСС, а в 1953 г. избирается действительным членом Академии наук СССР.
В середине 50-х годов И. К. Кикоин получает возможность некоторую часть своего времени переключить на «академические» вопросы. И, естественно, он снова возвращается к задачам физики твердого тела. Он начинает широкое исследование фотомагнитного эффекта в монокристаллах германия и кремния (1956—1965 гг.). Эти исследования положили начало изучению связи между симметрией кристалла и фотомаг- нитным эффектом. Работы по открытию и исследованию анизотропии фотомаг- нитных эффектов внесли большой вклад в физику полупроводников.
Работы И. К. Кикоина с сотрудниками в области открытых в 1966 г. квантовых осцилляций фотомагнитного эффек
та В магнитном поле ЯВЛЯЮТСЯ веду- Исаак Константинович ЩИМИ. И? К. Кикоин обнаруживаетКикоин
новый эффект, названный фотопьезо
электр ическим: возникновение разности потенциалов в освещенном проводнике, подвергнутом деформации.
Продолжает он и исследования, связанные с гальваномагнитными явлениями в ферромагнетиках (1959—1964 гг.).
В связи с развитием плазменных исследований И. К. Кикоин предлагает (1963 г.) и экспериментально реализует измерение локальной плотности дейтериевой плазмы с помощью пучка ионов трития.
В 1965—1967 гг. И. К. Кикоин занимается важной для физики многих частиц проблемой электропроводности нерегулярной системы при изменении расстояния между атомами. Проведенные им эксперименты по изучению электрических свойств ртутного пара при высоких температурах и давлениях позволили впервые исследовать фазовый переход металл—диэлектрик в подобных системах. Они стали классическими и стимулировали развитие нового направления, связанного с экспериментальным исследованием неидеальной плазмы.
Последние годы И. К. Кикоин изучает изменения электромагнитных свойств полупроводников под воздействием ионизирующих частиц. Эти работы привели к открытию новых эффектов, названных радиационным электромагнитным и пьезоэлектрические эффектами. Физическая природа этих эффектов нова и требует дальнейшего изучения. Во всех своих работах он сохраняет физическую ясность в постановке исследований, характерную для классической физики.
В 1945—1965 гг. И. К. Кикоин уделяет большое внимание воспитанию молодых физиков, стремится сохранить преемственность поколений, остаться верным заветам своего учителя А. Ф. Иоффе. Он читает лекции по общей физике в Московском инженерно-физическом институте и в Московском университете, ведет физические кружки и руководит аспирантами.
Еще большие задачи И. К. Кикоин поставил перед собой в последние годы, включившись в работу по реформе школьной программы обучения физике и развитию системы выявления молодых талантов. Много лет он возглавлял Комитет по школьным олимпиадам, организовал вместе с академиком А. Н. Колмогоровым первую в стране физико-математическую школу, создал новые программы по физике и написал учебники для школьников.
И. К. Кикоин был организатором и главным редактором первого популярного физико-математического журнала «Квант» для юношества, пользующегося большим интересом не только среди школьников.
Научная деятельность академика И. К. Кикоина отмечена многими правительственными наградами. Он — дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и многих Государственных премий СССР.
28 декабря 1984 г. И. К. Кикоин скончался. Советская наука понесла тяжелую, невосполнимую утрату.
П. Александров
ЭНЕРГИЯ, ТАЛАНТ
И УМЕНИЕ ОРГАНИЗОВАТЬ КОЛЛЕКТИВ
Академик Исаак Константинович Кикоин, выдающийся физик нашего времени, был питомцем школы академика Абрама Федоровича Иоффе, одного из крупнейших ученых и организаторов советской физической науки. Я хорошо знал Кикоина: шесть лет мы работали вместе в Физтехе у академика А. Ф. Иоффе и 38 лет в Институте атомной энергии.
Октябрьская революция рассматривала развитие науки, техники и подготовку нужных для этого кадров как одну из важнейших задач, сопровождающую социальные преобразования в стране.
Развитие народного образования, ликвидация неграмотности, совмещенные с ленинской национальной политикой, пробудили в стране огромные творческие силы, и уже в 1918 г., когда гражданская война была еще в самом разгаре, стали организовываться новые высшие учебные заведения, исследовательские институты.
Пожалуй, в несколько особом положении в это время находилась именно физика и связанные с ней новые направления науки и техники. Дело в том, что ряд крупнейших открытий в конце XIX—начале XX в., изменение философии физики в результате быстрого развития новых теоретических концепций привели к образованию и развитию новых научных, а также научно-технических ответвлений этой науки.
Академик А. Ф. Иоффе — ученый удивительно широких взглядов; он глубоко понимал значение развития всех новых направлений физики для совершенствования техники, промышленности рождавшейся Страны Советов. Он ясно представлял себе, что политическая стабилизация революционного строя может быть достигнута только при быстром и всестороннем развитии всех отраслей народного хозяйства. Для этого нужна была консолидация имеющихся сил, подготовка новых кадров, объединение физического и инженерного образования, создание новой научно-исследовательской базы физико-технических наук.
Уже в 1918 г. А. Ф. Иоффе добился организации исследовательского Ленинградского физико-технического института, который имел много промежуточных организаций и названий, и в том же году организовал учебный физико-механический факультет (позже — инженерно-физический факультет) в Ленинградском политехническом институте.
Обе организации были расположены на одной улице, одна против другой, поэтому студенты физмеха постоянно бывали в лабораториях Физтеха; учеба совмещалась с работой в лабора-
ториях, студенты постоянно посещали научные семинары. Таков был «детский сад» академика А. Ф. Иоффе.
Исааку Константиновичу повезло: семнадцати лет, в 1925 г., он поступил на физико-механический факультет Политехнического института и уже с 1927 г., будучи второкурсником, начал работать в Физтехе, в магнитной лаборатории. Окончив физмех, в 1930 г. Кикоин поступил в Физтех на постоянную работу в магнитную лабораторию. Это совпало и с моим поступлением в Физтех — нашу группу пригласил А. Ф. Иоффе. А. Ф. Иоффе считал, что для быстрого развития физики в стране нужно создать институты по типу Физтеха не только в Ленинграде, но и в других городах. Дочерними институтами Физтеха стали физико-технические институты в Харькове, Томске и Уральский институт физики металлов в Свердловске. Магнитная лаборатория была включена в Уральский институт, и И. К. Кикоин вместе с другими ее сотрудниками стали считаться «уральцами», хотя жили и работали в Ленинграде до 1936 г. В этот период профиль работ Физтеха существенно изменился: после значительных открытий в области ядерной физики (открытие существования нейтрона, позитрона, появление большого числа работ по исследованию радиоактивности)— с 1932 г. Курчатов, Алиханов, Лукирский, Арцимович под общим руководством А. Ф. Иоффе развернули работы в области ядерной физики. Работы по физике диэлектриков захватили новую область — физику полимеров. Эти работы велись в лабораториях А. П. Александрова и П. П. Кобеко.
В отдельные институты в Ленинграде выделились направления химической физики Н. Н. Семенова и Электрофизический институт А. А. Чернышова, и А. Ф. Иоффе организовал исследования по физике полупроводников.
В это время И. К. Кикоиным была выполнена серия работ по влиянию магнитного поля на электропроводность жидких металлов. Эти методически сложные работы принесли известность И. К. Кикоину. Далее он распространил свои исследования на полупроводниковые материалы и в 1933—1934 гг. вместе с М. М. Носковым изучил влияние магнитного поля на фотоэлектрические свойства полупроводников. Открытый ими фотомагнитный эффект под названием эффекта Кикоина—Носкова вошел в число классических достижений советской физики. Позже Кикоин дополнительно исследовал влияние давления и открыл новый эффект, названный фотопьезоэлектрическим. Экспериментальные работы в то время существенно отличались от современных: экспериментальные установки мы делали сами, особенно сложные стеклянные части. Например, ртутные диффузионные насосы можно было заказать стеклодувам, а сборку всей стеклянной установки приходилось делать самому. Так же было и с механическим оборудованием, да и собственно измерительные приборы часто были самодельные.
Это приучило нас определять доступные технические подходы к решению любой научной задачи, оснащать необходимыми техническими средствами и приборами. Когда были поставлены новые задачи быстрого развития атомной техники, привычка к созданию доступных технических подходов принесла нам большую пользу.
Изучение гальваномагнитных явлений, создание новых ферромагнитных материалов, разработка электромагнитного метода управления движением жидких металлов, магнитная дефектоскопия были основными направлениями работ Уральского института. В них принимали участие Кикоин, Янус, Михеев, Шур и др. Работы по магнитной дефектоскопии имеют большое практическое значение до сих пор, а во время войны они были тем более важны, так как давали возможность надежно контролировать качество выпускавшегося заводами оружия, снарядов, военной техники.
Когда в конце 1942 г. по решению Совета Обороны СССР И. В. Курчатов начал формировать коллектив, занимающийся атомной проблемой, он съездил в Свердловск, ознакомился там с работами Кикоина, и в начале 1943 г. И. К. Кикоина перевели в Москву. Он стал одним из организаторов Лаборатории № 2 (теперешний Институт атомной энергии им. И. В. Курчатова). Энергичный и талантливый, он сумел сплотить коллектив ученых, решивший за короткий срок — 5 лет — сложнейшие проблемы по созданию атомной техники, на которые, по тогдашним оценкам специалистов США, «Советам» должно было потребоваться не менее 20 лет.
В то же время в лаборатории Кикоина велись по-прежнему работы в области физики полупроводников, электронных свойств металлов, возникновения электронной проводимости в парах металлов.
Всю жизнь Кикоина интересовала подготовка молодежи к пониманию физики. Ленинградский политехнический, Свердловский, Московский университеты и Московский инженерно-физический институт были теми учебными заведениями, где Кикоин читал курсы лекций, в частности, курс общей физики. Он всегда был зачинщиком всяких научных соревнований молодежи, создавал физические школы для молодежи, занимался программами для преподавания физики в школах и вузах, писал учебники, имел непосредственное отношение к рождению нового научно-популярного журнала «Квант». Человек по натуре очень живой, с тонким чуством юмора, он всегда был душой всяческих празднеств, «капустников», Дней физика. Эта способность успевать делать все, и делать весело, проявилась еще в студенческие годы в Физтехе. Удивительно, что вся эта разнообразная и широкая деятельность Кикоина протекала на фоне его длительной, тяжелой болезни, постоянно обострявшейся и осложнявшейся.
Дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий СССР, кавалер многих высших орденов — такова оценка работы И. К. Кикоина в нашей стране. И. К. Кикоин оставил прекрасную память о себе в виде созданной под его руководством сложнейшей комплексной отрасли промышленности, обеспечивающей оборону нашей Родины. Множество его учеников продолжают начатое им дело, решая задачи, волновавшие его в последнее время.
Е. К. Кикоин
О МОЕМ БРАТЕ И. К. КИКОИНЕ
В небольшом городке Жагары Шавельского уезда Ковенской губернии (ныне Литовская ССР) в семье народного учителя Константина (Кушеля) Исааковича Кикоина 15(28) марта 1908 г. родился мальчик, которому имя дали Исаак.
Отец наш был очень образованным человеком, владевшим европейскими языками (немецким, французским), греческим, латинским. Он преподавал математику и латинский язык. Как многие учителя того времени, помимо школы, давал и частные уроки, чтобы обеспечить семью.
Мать, Буня Израилевна, тоже получила неплохое образование (она окончила прогимназию), знала хорошо немецкий и латинский языки. Как большинство замужних женщин того времени, она не работала и все свое время отдавала семье — мужу и детям.
Сколько сказок и песен мы слышали от нее! Она же учила нас грамоте: читать и писать мы научились дома.
Исаак долгое время был у нас самым маленьким и, значит, самым любимым. Нам, девочкам, твердили: он маленький, ему надо уступать — и мы охотно это делали. Мы любили его всю жизнь.
Помню первое «тяжелое» испытание. Мы, дети, играли в прятки. Исааку было 2—3 года, нам соответственно 4—6 лет. Когда игра надоела, мы сели отдыхать и хватились, что нет Исаака. Начали искать по всем комнатам (их у нас было шесть), шкафам, во дворе. Нигде нет. Поиски длились несколько часов. Отчаянию не было предела. Плач стоял великий — пропал ребенок. Решили, что он выбежал на улицу и кто-то его похитил. Особенно мы боялись цыган.
Дело шло к вечеру. В гостиной у нас стояла софа со спущенными оборками. Я присела на софе, не переставая рыдать. Вдруг мне послышался какой-то шорох. Я наклонилась, подняла оборку — там лежал наш любимец. Он спрятался там и заснул.
Со времени этого эпизода прошло свыше 70 лет, но я до сих пор помню этот «страшный день».
Отец И. К. Кикоина — Кикоин Константин Исаакович
Мать И. К Кикоина — Кикоин Буня Израилевна
Грамоте мы научились рано, к 5 годам. Мы, девочки, свободно читали. А Исаак, находясь рядом с нами, научился читать в 3 года. Помню, таблицу умножения брат знал уже в 3 года. Родители, отец и мать, всячески его экзаменовали. Он знал таблицу отлично, учась со старшими сестрами, и бывал очень доволен, когда отвечал на вопросы по таблице быстрее сестер.
Так как он рано научился читать, то библиотека (а она у нас была прекрасной) стала его любимым местом пребывания. Русские народные сказки, сказки братьев Гримм и другие он читал запоем сам, быстро заучивая их наизусть. Нам, старшим, строго запрещалось ему читать: пусть читает и запоминает сам.
Вечером у горящей печки мама проверяла все, что мы успели прочитать и выучить за день. Насколько мне помнится, к игрушкам он относился равнодушно, быстро ломал их, чтобы узнать, что делается внутри. Любил он только лошадку. Вообще любил лошадей и часто говорил, что когда он вырастет, то будет доктором или извозчиком. У доктора был свой выезд, а жил он рядом с нами, ну, а извозчик всегда был при лошади.
Несмотря на свою сильную занятость (школа, частные уроки), отец много внимания уделял сыну, всячески развивая его память и мышление.
К школьным годам Исаак обладал необыкновенно натренированной памятью, и учиться в школе ему было легко. Он почти все запоминал на уроках со слов учителей. Свободное время, выполнив
письменные задания, он уже проводил в кабинете физики, библиотеке и занимался чтением книг, далеко выходящих за рамки школьных требований.
В 1915 г. наше материальное благополучие кончилось, а с ним— и наше беззаботное детство. Когда фронт приблизился к Жа- горам, всех казенных служащих вывезли в Митаву. Ехали мы в дилижансе до Митавы (ныне Елгава), так как в Жагарах железной дороги не было. Дилижанс — это длинный фургон, напоминающий нынешний автобус с сидячими местами, в который впрягали 3—4 лошади. Так мы ехали около 40 км до г. Люцин. Оттуда мы поехали в Опочку Псковской губернии. Нас уже было пятеро детей: 2 сына и 3 дочери. В Опочке началась наша учеба: девочки поступили в гимназию, Исаак — в реальное училище.
Подготовлены мы были хорошо и легко выдержали вступительные экзамены.
Отец по-прежнему продолжал заниматься со старшим сыном математикой и физикой, считая, что школа не дает тех знаний, которые Исаак может усвоить уже в этом возрасте. С физикой ему повезло в реальном училище, там был прекрасный преподаватель физики — Кудрявцев Николай Анисимович — директор реального училища.
Жилось нам, беженцам, очень трудно. Учительского жалованья не хватало на такую большую семью. Выручали отца частные уроки. Но в 1918 г. отца послали учительствовать в волостную сельскую школу. В первые годы советской власти почти во всех помещичьих домах открыли школы — так велика была тяга крестьянских детей к учебе. Нужны были учителя, и отца послали в село Матюшкино.
Тогда Исаак Константинович, заменив отца, стал заниматься частными уроками. Он блестяще знал математику и физику, и его охотно приглашали в зажиточные дома заниматься с неуспевающими учениками. Причем плата была натурой: пуд муки в месяц или 4 фунта соли.
Так в 11 —12 лет началась его трудовая жизнь.
Мы, старшие сестры, помогали по дому: нянчили младших братика и сестренку, стирали, убирали, шили. К трудовой жизни нас приучали с детства.
Летом наши работы расширялись. Были голодные 1918— 1921 гг. Надо было как-то помогать семье продовольствием, и мы заготавливали впрок грибы и ягоды. Часто мы ходили в лес дважды в день: на рассвете — по грибы, после обеда — по ягоды. Нередко мы приносили из леса валежник, хворост, чтобы, протопив русскую печь, сушить грибы. Так что Исаак Константинович заядлым грибником стал в детстве и сохранил эту привязанность на всю жизнь.
Ему доставалось особенно много работы, так как после лесных походов его ждало еще репетиторство.
Дом в Пскове (ул Успенская, 9), где жила семья Кикоиных
В 1921 г. мы переехали в г. Псков, где можно было продолжить учебу. Там был Институт народного образования (ИНО), землемерное училище. Там Исаак Константинович поступил в школу II ступени, которую окончил в 15 лет. Куда идти? В школе Исаак проявил блестящие математические и физические способности.
Он был еще мал, чтобы ехать учиться в другой город, поэтому поступил в местное землемерное училище, которое окончил в 17 лет.
И в Пскове, учась в школе и в училище, он продолжал репетиторствовать вместе с отцом, жалованья которого не хватало на большую семью.
Окончив в 1925 г. землемерное училище и работая землемером, Исаак Константинович не переставал заниматься самообразованием. Он хотел стать физиком. В это время он прочитал статью академика А. Ф. Иоффе о том, что в Ленинградском политехническом институте открывается новый физико-механический факультет, готовящий инженеров-физиков. Эта статья определила его дальнейшую судьбу — он решил поступать на этот факультет.
Так как землемерное училище он окончил в 1925 г., то по существовавшему тогда правилу он должен был сдавать вступительные экзамены экзаменационной комиссии в г. Пскове. Все экзамены он выдержал блестяще. Приемная комиссия поздравила его с поступлением в Политехнический институт и с новым званием студента.
Но поздравление оказалось преждевременным. В Политехническом институте не признали возможным принять решение Псковской экзаменационной kumhcsw о зачислении его студентом. Исаак Константинович не растерялся и заявил, что готов
И. К. Кикоин после окончания землемерного училища с сестрой Е. К Кикоин
сдать все экзамены заново. Это ему было разрешено. Шел последний день приемных экзаменов. Он сдал 5 экзаменов за один день на «весьма удовлетворительно» и поступил в Политехнический институт на физико-механический факультет, отвечавший его устремлениям.
Физике он остался верен всю жизнь.
А. К. Кикоин
БРАТ, УЧИТЕЛЬ, ДРУГ
В РОДИТЕЛЬСКОМ ДОМЕ
И. К. Кикоина, моего старшего брата, я помню с ранних лет детства.
Самое раннее воспоминание относится к 1918 г., когда мне было 4 года, а ему 10 лет.
Теплый летний день. Во дворе дома, в котором мы жили, стоит телега и привязанная к ней лошадь, оставленная в нашем дворе знакомым мужиком. Брат мой в опасной, на мой взгляд, близости от ее страшных копыт выдергивает волоски из конского хвоста. Я знаю, что они ему нужны, чтобы сделать леску для удочки. Меня поражает отвага брата, не устрашившегося лошадиных копыт. Ведь я не раз видел, как сильны удары этих копыт ... Волоски надерганы, сделана леска, сделана удочка. Все это сохранилось в памяти. Не осталось только воспоминания об улове...
Настоящая *н**ма действительна лишь в том полугодии на которое она продолжена.(С* ^гНастоящая *н**ма действительна лишь в том полугодии на которое она продолжена.(С* ^гX 554X 5541ЕНИНГРАДСКИЙ & )ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТАХ X■■еее * и. идлининд. «, *
Настоящая *н**ма действительна лишь в том полугодии на которое она продолжена.
(С* ^г
Настоящая *н**ма действительна лишь в том полугодии на которое она продолжена.
(С* ^г
X 554
X 554
Секционная книжка^
стцг.тд
•HiiMtuiiiftnri енинт §?х
Л<.Л<.Пг -м*т • И-н титутПг -м*т • И-н титут«Лекционная книжка студента И. К. Кикоина
Л<.
Л<.
Пг -м*т • И-н титут
Пг -м*т • И-н титут
Отец, школьный учитель, в те трудные годы был озабочен добыванием средств к существованию нашей большой семьи и мне уделять времени не мог. Грамоте научила меня мать. Всем остальным занялся брат. В школу меня вовремя послать не могли: не во что было одеть и обуть.
В нашей семье безделье отнюдь не поощрялось. И чаще всего я слышал от брата слова: «Почему ты ничего не делаешь?» Вероятно, в прежние времена такие же слова он слышал от отца. Самого брата я бездельничающим никогда не видел. Лишь изредка он отвлекался от дела, чтобы вырезать для меня, никогда не видевшего игрушек, деревянную сабельку, а однажды он даже вырезал мне из доски нечто очень похожее на винтовку. Шла гражданская война, и людей с саблями и винтовками можно было видеть повсюду. Я с упоением выполнял ружейные приемы и размахивал саблей, пока не раздавалось обычное: «Почему ты ничего не делаешь?» Писать брат меня учил так. Лист бумаги он исписывал буквами черным карандашом, а я должен был обводить их чернилами. Затем от букв он перешел к словам и фразам. Одну из первых я запомнил. Она была такая: «Научи язык свой говорить: я ничего не знаю». Я старательно обводил буквы и так научился писать.
В 1923 г. брат окончил среднюю школу в Пскове — одну из самых старых в России: школа была основана в 1786 г. Ему было 15 лет, в институт, уже избранный им к этому времени, поступать было рано, и брат по совету и настоянию отца поступил в Псковское землемерное училище (позднее Землеустроительный техникум) — одно из четырех, если не ошибаюсь, в стране. Отец почему-то считал, что специальность землемера лучше многих других обеспечит в дальнейшем материальное благополучие сына. В этом учебном заведении брат получил существенные дополнительные знания по математике и такие специальные навыки, как умение чертить топографические карты. Помню, с каким восторгом я смотрел на карты брата, выполненные на огромных листах ватмана, на реки, раскрашенные голубым с отливами цветом и красивыми стрелками. Впоследствии это умение чертить карты и знакомство с топографией побудили академика А. Е. Ферсмана пригласить брата участвовать в Кольской экспедиции в 1931 г.
В 1925 г., окончив Землеустроительный техникум, брат уехал в Ленинград и поступил на физико-механический факультет Ленинградского политехнического института.
Изредка брат приезжал в Псков повидаться с семьей. В один из первых приездов он сделал электрическую проводку в наш старый дом, и впервые мы могли отказаться от керосиновых ламп. Проводка была выполнена по всем монтерским правилам.
Запомнился мне приезд брата в Псков весной 1928 г. Прогуливаясь в выходной день по городу, мы увидели на двери Клуба национальных меньшинств «Труд» (были в то время такие клубы) объявление о лекции на тему «Происхождение пасхи». Из объявления следовало, что лекция только что началась. Брат предложил зайти послушать. В зале были главным образом пожилые люди. Лектор, конечно, часто ссылался на библейские сказания. Мы с братом, с детства отлично знавшие библейские сказания и тексты, все время переглядывались, удивляясь тому, как беззастенчиво лектор их искажает, произвольно приписывает библии то, что в ней не содержится, и т. д. Лекция закончилась, и председатель спросил, не желает ли кто-нибудь выступить. Я и опомниться не успел, как брат уже оказался на сцене. В довольно длинном выступлении брат, не оспаривая тезисов лектора о происхождении пасхи, просто указывал ему на допущенные им искажения и неточности. Брата аудитория проводила аплодисментами, чего сам лектор удостоен не был.
Об инциденте стало известно заведующему клубом, и Исаака пригласили в его кабинет. Там ему указали, что не подобает студенту советского вуза поступать таким образом. Незадачливый лектор в запальчивости предложил брату открытый диспут на страницах местной газеты, на что брат тотчас же согласился. Директор же просил брата выступить в клубе с лекцией на антирелигиоз-
ную тему перед молодежью. На это он тоже согласился и тут же по просьбе директора назвал тему: «Наука и религия». Лекция должна была состояться через два часа.
Конечно, выступление брата, никем не ожидавшееся, причинило немалый ущерб репутации лектора и существенно снизило пропагандную ценность «мероприятия». Брату, конечно, не следовало выступать. Но ему было всего 20 лет, и эмоции, связанные с правдолюбием и неприятием халтуры, взяли верх над рассудочностью. По дороге домой в разговоре о происшедшем я в первый раз услышал от Исаака слова, которые я потом слышал от него много раз: «Все надо делать хорошо, даже антирелигиозную лекцию надо читать хорошо». Эти слова были, по-моему, его девизом всю его жизнь.
Через два часа мы снова были в клубе, и брат сделал доклад на предложенную ему тему. Так я в первый раз слушал публичное выступление брата, да не одно, а два в один и тот же день. Оба выступления были экспромтами. Лекция брата перед довольно большой аудиторией молодежи имела успех, тем более что докладчик был не старше своих слушателей. После лекции в кабинете директора снова была подтверждена договоренность о диспуте, который должен был начать статьей в газете оппонент брата. Конечно, диспут не состоялся. Толи диспутант уклонился, то ли газета отказалась предоставить свои страницы. Брат на другой день уехал в Ленинград, а еще через день в газете «Псковский набат» появилась заметка под многозначительным названием «Кого мы готовим в вузах», в которой инцидент в клубе описывался не безупречно правдиво.
По условиям того времени инцидент мог бы иметь для брата тяжелые последствия. Но как-то обошлось. По-видимому, посланный в институт номер газеты с упомянутой заметкой застрял в чьих-то дружеских руках. Я не уверен, что брат знал об этой заметке или слышал о ней. Я ему о ней никогда не рассказывал.
В ЛЕНИНГРАДЕ
В 1930 г. брат окончил физико-механический факультет Ленинградского политехнического института. К тому времени он уже работал в Ленинградском физико-техническом институте. Оттиски первых опубликованных научных работ он присылал в Псков, где они были предметом гордости всей семьи. Ведь мы впервые могли Увидеть свою фамилию, черным по белому напечатанную типографским шрифтом, да еще в иностранном журнале.
В этом же году я закончил школу (ту же, что и брат). Осенью брат забрал меня в Ленинград и устроил учеником в мастерские ЛФТИ, где я не без пользы для себя и даже не без удовольствия приобрел некоторые навыки и слесаря, и токаря. Вскоре, впрочем, я был переведен лаборантом в одну из лабораторий ЛФТИ.
Жили мы с братом в старом деревянном дачном доме № 14-6 на Малой Объездной улице в 10 минутах ходьбы от института, в огромной комнате площадью 40 квадратных метров, но почти совершенно пустой. Узкая железная кровать брата, моя складная койка- «сороконожка» да простой стол с фанерной столешницей — вот и вся обстановка. Наше имущество (белье и проч.) легко умещалось в корзине, привезенной мной из Пскова. Несложные домашние заботы, вроде того чтобы отнести белье к прачке и принести его обратно, купить хлеб по карточкам, затопить печь, изредка подмести наш паркетный пол и т. д., лежали на мне. Электрический чайник и чайница в виде ложки-изложницы с отверстиями да пара стаканов составляли всю нашу посуду. Книг в доме не было, если не считать несколько моих учебников (в 1931 г. я стал студентом), как не было и бумаги, письменных принадлежностей. Брат никогда дома не работал. В 1934 г. вышла монография «Физика металлов», написанная братом вместе с Я. Г. Дорфманом. Но ни одна страница этой книги не была написана дома. Брат уходил рано утром и приходил домой поздно вечером, приходил, чтобы переночевать. Работал он истово. Выходных дней у него не было. Но он не был отшельником в келье-лаборатории. Помню, с каким энтузиазмом он занимался украшением здания ЛФТИ перед майскими и ноябрьскими праздниками. Иллюминация непременно включала газоразрядные трубки, наполненные различными газами. Трубки со впаянными электродами он готовил сам — был он неплохим стеклодувом. Вероятно, только здание Ленэнерго на Марсовом поле могло соперничать по изысканности и богатству иллюминации со зданием ЛФТИ. С таким же энтузиазмом брат готовил знаменитые «капустники», устраивавшиеся 2 мая и 8 ноября каждого года. Ни на какие развлечения он времени не тратил. Лишь изредка в погожие весенние дни после рабочего дня (официального, конечно) он выходил поиграть в волейбол на площадку, размещавшуюся под окнами его лаборатории. Эту игру он любил и навсегда сохранил к ней интерес. Да еще как-то он предложил мне войти в состав команды по академической гребле с рулевым Л. А. Сена. Вся четверка гребцов была высокорослой (именно потому я и потребовался!). Было несколько тренировок, но до соревнований дело не дошло. Для этого нужны были не такие спортсмены, как мой брат!
В 1932 г. студентом 2-го курса я снова стал учеником Исаака. Группа наша была особая, составленная из окончивших первый курс в других институтах и даже в других городах. Для нее читался особый курс общей физики, который должен был уравнять нас с другими группами факультета. Читал этот курс брат. Группа наша была очень сильная. Достаточно сказать, что в ней учились И. Я. Померанчук, Н. Е. Алексеевский, П. Е. Спивак, Л. Н. Курбатов, С. С. Шалыт. Ассистент, который вел у нас практические занятия, оказался для этой группы недостаточно квалифициро-
И. К. Кикоин и его брат А. К. Кикоин в Ленинградском физико-техническомИ. К. Кикоин и его брат А. К. Кикоин в Ленинградском физико-техническоминституте в 1932 г.институте в 1932 г.
И. К. Кикоин и его брат А. К. Кикоин в Ленинградском физико-техническом
И. К. Кикоин и его брат А. К. Кикоин в Ленинградском физико-техническом
институте в 1932 г.
институте в 1932 г.
ванным. Я об этом «шепнул» брату, и он взял на себя и упражнения.
Лектором брат был первоклассным. Чувствовалось, что он при нас «делал» лекцию, а не рассказывал то, что приготовил накануне, что физика — это то, чем он живет. Позже, в Свердловске во время войны, студенты, уже призванные в армию или добровольно вступившие в нее, спешили на лекцию брата, чтобы в последний раз услышать любимого лектора, хотя они в тот же самый день отправлялись на сборный пункт.
Учиться брат мне не помогал, и я никогда за помощью к нему не обращался. Ведь я знал, что он полностью поглощен наукой и не может не уставать от своей неуемной работы. Но он все-таки учил меня, учил самим своим существованием. Я и представить себе не мог, как это я сообщу брату, что провалился на экзамене или даже получил тройку. Но он все-таки время от времени спрашивал меня, как идет учение. И если я жаловался на трудности, он рекомендовал мне книги на немецком и английском языках.
В 1935 г. брат защитил докторскую диссертацию. Вероятно, он был самым молодым доктором из физиков-экспериментаторов или, во всяком случае, одним из самых молодых. Я, правда, никогда не видел, чтобы он ее писал. Он писал ее без всякого отрыва от ежедневной работы в лаборатории. Даже в день защиты он не Досидел до конца заседания совета. А. Ф. Иоффе лично зашел к брату в лабораторию, чтобы сообщить ему о благоприятных результатах голосования.
В 1936 г. я окончил институт и уехал в Харьков. Исаак через некоторое время переехал в Свердловск. Наши пути на время
разошлись. Переписывались мы редко. Изредка встречались в Москве, когда случайно совпадали даты командировок. В 1937 и 1938 гг. брат приезжал в Харьков, где он выполнил одну из самых красивых с точки зрения экспериментального искусства работ — измерение гиромагнитного эффекта в сверхпроводниках. Работал он в Харькове, так же как всегда, с утра до позднего вечера. Из Свердловска он привез с собой... лук и стрелу, чтобы выстреливать им расплавленный кварц с целью получить достаточно прямую и достаточно тонкую нить для подвески образца. Такой «техники» изготовления тонких кварцевых нитей никто в институте раньше не видел. Оригинальным было и решение о форме образца. Вместо обычно применявшейся в таких опытах цилиндрической формы, при которой было трудно обеспечить строгую осевую симметрию при подвеске, брат выбрал сферическую форму. Изготовление свинцового шарика потребовало немалых усилий и терпения. Криогенная техника была брату не знакома, но он быстро ею овладел.
В СВЕРДЛОВСКЕ
Вновь мы встретились только осенью 1943 г., когда я был направлен в Свердловск И. В. Курчатовым для работы с Исааком по одному из разделов атомной проблемы. Впервые мне довелось работать с братом вместе в одной лаборатории, над одной проблемой, под его руководством. До того я старался делать свою научную карьеру без его помощи и участия. Мысль о такой помощи претила нам обоим. Но теперь были чрезвычайные обстоятельства, и думать об этом не приходилось.
Мне надо было войти в курс совершенно новой для меня, крио- генщика, задачи. Да и для брата она была новой. Поэтому по выходным дням мы вместе читали и разбирали теоретические статьи. В остальные же дни работали в лаборатории уже не по 12, по 15—16 часов в сутки.
Брат часто уезжал в Москву, где разворачивались основные работы, но трое сотрудников, оставшихся в Свердловске, упорно работали. Правда, работа эта в конце концов лишь показала, что разрабатывавшийся нами вариант решения задачи при тогдашней технике к цели не ведет.
В 1945 г. брат с семьей окончательно переехал в Москву.
МЫ ПИШЕМ УЧЕБНИКИ
Как-то в 1960 г., будучи в Москве и остановившись как всегда у брата, я заметил, что он, приезжая поздно домой, поужинав, садится за письменный стол и что-то довольно долго пишет. Я ночевал в его кабинете и однажды позволил себе взглянуть на оставленную на столе рукопись. То, что я прочел, меня испугало. Нетрудно было понять, что пишется книга по молекулярной физике. Но видно было также, что это пишет смертельно уставший человек,
И. к Кикоин с женой Верой Николаевной и дочерью Любой 1 мая 1939 гИ. к Кикоин с женой Верой Николаевной и дочерью Любой 1 мая 1939 ги писать полноценный курси писать полноценный курс
И. к Кикоин с женой Верой Николаевной и дочерью Любой 1 мая 1939 г
И. к Кикоин с женой Верой Николаевной и дочерью Любой 1 мая 1939 г
и писать полноценный курс
и писать полноценный курс
что рукопись никакому редактированию не поддается. Зная всегдашний девиз брата «Все надо делать хорошо», я понимал, что эта рукопись никогда не будет сдана в печать и что, следовательно, брат зря лишает себя необходимого отдыха. На другой день я с ним об этом заговорил. Исаак рассказал мне, что он собирался лишь написать вторую часть конспекта лекций, первая часть которого была уже издана в МГУ в 1956 г. Но издательство физикоматематической литературы предложило ему написать второй том задуманного Московским университетом общего курса физики. Как части этого курса к тому времени уже вышли «Механика» С Э. Хамкина,
«Оптика» Г. С Ландсберга и «Электричество» С Г Калашникова. Брат дал свое согласие и решил отказаться от издания второй части конспекта
молекулярной физики. Я сказал ему, что при его напряженной научной, научно-организационной и педагогической работе он просто не сможет выполнить эту дополнительную работу — написать книгу объемом в 30 печатных листов — и предложил ему найти среди его многочисленных сотрудников человека, который взял бы на себя наиболее утомительную часть работы — составление текста. Кончилось тем, что брат предложил мне помочь ему выполнить обязательство перед издательством. Хотя полторы тысячи километров, разделяющих Свердловск и Москву, казались мне неопреодолимым препятствием для успешной работы двух соавторов, но, что поделать, я с детства привык слушаться старшего брата. В ближайший выходной день мы подробно обсудили план книги, и снова началась наша совместная работа. В то время я был занят строительством ускорителя электронов и часто приезжал в Москву, так что можно было обсуждать написанное. С книгой мы справились довольно быстро, и в 1963 г. она вышла в свет. Книга, по-видимому, имела успех. В течение многих лет она была единственной рекомендованной книгой в программе по молекулярной физике для физических факультетов. Потребовалось второе издание, и в переработанном виде она была издана в 1976 г.
В 60-х годах брат по не совсем понятным мне тогда причинам взвалил на себя еще один тяжкий груз — подготовку реформы физического образования в средних школах страны. Он возглавил работу по составлению новых программ по физике, которая длилась несколько лет. А когда программа была, наконец, составлена и утверждена, возникла задача составления учебников для средних школ. Найти авторов, готовых выполнить столь неблагодарный труд, было нелегко, и брат решил взять на себя часть этой работы. Он был весьма активным редактором, а в сущности, консультантом учебника для 6—7 классов, который писали другие авторы, учебники же для 8-го и 9-го классов он решил писать сам и предложил мне снова взяться за перо. Эта работа оказалась несравненно более трудной, чем работа над учебником для высшей школы. Потребовались консультации с учителями средних школ, пробные уроки в московских школах, которые брат не раз проводил. В мастерских института готовились демонстрации, которые он сам и показывал на уроках, оставляя их потом учителям. Надо заметить, что брат был и председателем жюри всесоюзных олимпиад по физике, председателем Учебно-методического совета Мин- проса. В это же время он основал журнал «Квант», выступал в печати с пропагандой и разъяснениями новых идей в постановке физического образования в стране (в 1965—1976 гг. таких выступлений было не менее 25). Ни одна из этих общественных «нагрузок» не была формальной. Каждая из них требовала реальной затраты сил и времени уже очень больного человека. При этом интенсивность его основной работы, т. е. работы в институте, в лаборатории, отнюдь не снижалась. Весь его немалый труд на «ниве просвещения» выполнялся им за счет сна и отдыха.
Над учебником мы трудились около трех лет, и в 1969 г. вышел в свет пробный учебник. С учетом поступивших замечаний он был нами переработан (я даже ездил с братом в санаторий, где он проходил курс лечения, чтобы и там работать над книгой), и в 1970 г. книга, сокращенная до нужного объема и с упрощенной математикой, вышла массовым тиражом в качестве учебного пособия для средней школы. Учебник вызвал массу отзывов, далеко не всегда восторженных, хотя были и такие. Кто-то в издательстве «Просвещение» провел анализ поступавших отзывов учителей и установил, что авторы отзывов делятся на две ясно различимые группы: учителя моложе 40 лет учебник одобряют и принимают, учителя старше этого возраста безоговорочно хулят. Было немало писем с отзывами, направлявшимися в самые высокие инстанции. В них содержались откровенно злобные, невежественные нападки. Авторов учебника физики для средней школы обвиняли, например, в махизме на том основании, что в учебнике понятие массы вводится примерно так же, как в книге Э. Маха «Механика». В одном письме старого учителя утверждалось, что авторы учебника поставили перед собой цель «... остановить техниче-
ский прогресс в нашей стране». Все это обрушивалось на брата, требовало ответа. Правда, горечь от таких отзывов умерялась множеством одобрительных рецензий. Брат стойко перенес необоснованные нападки на учебник, на заложенные в нем новые идеи, часто свидетельствовавшие лишь о глубоком невежестве авторов этих нападок, терпеливо отвечал добросовестно заблуждавшимся. ААы упорно работали над улучшением учебника, устранением действительных его недостатков, на которые нам указывали понимающие и доброжелательные критики. Каждое новое издание выходило изданием улучшенным.
В 1975 г. было решено сделать учебник стабильным. В связи с этим во время летнего отпуска мы заново переработали учебник.
Работали мы на даче брата под Москвой. Работали с утра до позднего вечера, лишь изредка отвлекаясь для бесед на посторонние темы. Одной из таких отвлекающих тем была кумранистика — новая отрасль исторической и археологической науки, связанная с находкой в пещерах горной части Иордании рукописей, датируемых III в. до н. э.— I в. н. э. Брат очень интересовался всем, что с этим связано, так как речь шла о хорошо известных ему текстах. А я был для него единственным квалифицированным собеседником на эту волновавшую его тему.
Учебник был переработан, и в 1977 г. он вышел в свет как первое издание стабильного учебника для 8-го класса средней школы. Нападки на учебник тем не менее продолжались. У меня даже не раз появлялось желание отказаться от дальнейшей работы над ним. Но брат был непоколебим. Он был уверен, что делает полезное для страны дело, от которого нельзя отказываться из-за немногих злобных наскоков неразборчивых в средствах противников.
Тяжелая работа над «Физикой-8» сильно задержала работу над «Физикой-9», в составлении которой приняли участие С. Я. Шамаш и Э. Е. Эвенчик, опытные специалисты по методике преподавания физики. В 1979 и 1984 гг. вышли два издания. В 1979 г. учебник увидел свет в качестве опытного, а в 1984 г. после существенной переработки он, по-прежнему в виде опытного, вышел вторым изданием. С обоими изданиями проводился педагогический эксперимент во многих школах в разных районах страны. Все без исключения учителя — участники эксперимента отмечали преимущества нового учебника перед действующим стабильным.
Продолжалась работа и над учебником «Физика-8». С учетом опыта «эксплуатации» учебника он был снова переработан, и в 1982 г. вышло шестое переработанное издание, снова на 5 лет. Наконец, в 1984 г. за несколько месяцев до кончины брата, мы закончили очередную переработку учебника. В переработанном виде он вышел в свет в 1986 г.
Брат отлично понимал, что наш учебник не может быть пол-
ностью усвоен всеми без исключения учениками, что для многих он труден, может быть больше чем для половины из них. Главной трудностью, по его мнению, было то, что далеко не все учителя готовы к преподаванию физики по новому учебнику. Выход он видел в том, чтобы в школе было два учебника: один (примерно тот, что мы и составили) — для будущих техников, инженеров, ученых- естественников и другой — для всех прочих. Он полагал, что если, например, русскому языку и русской словесности всех можно и нужно учить одинаково, то этого нельзя сказать о физике. Но для реализации идеи двух учебников нужна существенная перестройка школы, традиционно унифицированной. Он не видел возможности в обозримом будущем добиться такой перестройки, а он считал, что начинать работу, зная, что нет шансов довести ее до конца, не имеет смысла. Поэтому от составления второго, легкого варианта учебника физики мы отказались, хотя план такого учебника, принципиально отличного от всех других, мы и набросали.
Без малого 20 лет отдал брат работе над реформой физического образования в нашей стране. До последних дней жизни он продолжал эту работу. Память о брате, о его поистине героической работе побуждает меня и теперь продолжать начатое им.
Ю. Б. Кобзарев
МОИ РЕДКИЕ ВСТРЕЧИ С И. К. КИКОИНЫМ
Воспоминания о И. К. Кикоине для меня неотделимы от воспоминаний о первых днях моей работы в Ленинградском физико- техническом институте, руководимом академиком А. Ф. Иоффе.
Пригласивший меня на работу в Физтех профессор Ленинградского университета Д. А. Рожанский познакомил меня со своими сотрудниками. Они занимались исследованием высоковольтной поляризации в кристаллах. В то время Физтех только начинал свою жизнь. Молодой институт, молодые, только что окончившие вузы или даже еще учащиеся в институте сотрудники. Это было прекрасно! Жизнь была совершенно особая, нисколько не похожая на теперешнюю. Сотрудники не «ходили на работу» — они жили работой и подчас жили на работе. К этой плеяде, как я скоро узнал, относился и И. К. Кикоин. Рабочего дня в привычном понимании слова не было. Приходили «проспавшись», а уходили поздно вечером. Библиотека закрывалась в 10 часов вечера. В это время можно было взять на ночь заинтересовавшую тебя статью, а утром следующего дня журнал подлежал возвращению в библиотеку. Специфика многих работ была такова, что опыт иногда продолжался сутками, без ночного перерыва.
Таким образом, работа и быт образовали единую форму существования. Это была удивительная жизнь!
А вокруг горы снега, яркое солнце, чистый воздух, тишина библиотеки и мир, устремленный к познанию и творчеству.
В этом мире я нашел и новых замечательных людей. Моими самыми близкими друзьями стали химик Б. Д. Разул ахов, И. К. Кикоин, тогда еще студент, и работавший в Лаборатории магнитных явлений Я. Г. Дорфман. Не могу вспомнить сблизивших нас обстоятельств, но кажется, это были вечно перегоравшие предохранители на щите, установленном на лестничной площадке нашего здания на Приютской. Предохранители перегорали часто, и мы в панике бежали к щиту, так как перерыв в электропитании вызывал, как правило, большие неприятности, срывая эксперименты.
Так или иначе мы с Исааком Константиновичем нашли друг друга, и наше знакомство, перешедшее затем в дружбу, состоялось. Интересно, что в сферу нашего знакомства не входили научные вопросы — мы ведь работали в различных физических направлениях. Что же нас объединяло? Объединяли беседы во время ежевечерних чаепитий, рассказы о пережитом, впечатления от текущей жизни. Мы называли друг друга по имени-отчеству, переход на «ты» почему-то не состоялся. Однако это не препятствовало нашему сближению.
Исаак Константинович был самым контактным из нас и стал душой нашей компании. Очень любил поэзию Пушкина, знал много стихотворений и историй, связанных с ним, и с удовольствием рассказывал их нам.
Помню один забавный случай. Как-то в очень жаркий летний день мы задумали приготовить шипучий натуральный напиток, используя имевшийся в лаборатории Б. Д. Газулахова баллон с углекислым газом и компот из слив, причем не догадались профильтровать компот и освободить его от слив. Все было сделано вроде по правилам: редуктор на баллоне, соединение баллона с бутылкой исходного сырья, трубка для отвода напитка с резиновым наконечником и запором типа щипцов ... Наступил торжественный момент — полилась шипящая струя, и вдруг бутыль с треском разлетелась по всей лаборатории, обливая нас, включая руководителя опыта И. К. Кикоина, сладким сиропом. К счастью, никто не пострадал, правда, была перебита вся стоявшая поблизости химическая посуда.
Прошло 4 года. Летом 1930 г. в Ленинградский физтех приехала группа студентов Московского физтеха для прохождения практики. Исаак Константинович ведал культурно-просветительной работой нашего института и организовывал как для гостей, так и для желающих из нас очень интересные экскурсии по Ленинграду, его пригородам, Кронштадту.
В дальнейшем жизнь нас надолго разлучила с Исааком Константиновичем. Однако через четверть века судьба нас снова сблизила. На этот раз на почве работ, которые мы вели. Как ни различны, как ни далеки были наши направления, но случилось так, что перед нами была поставлена одна и та же задача, имеющая большое практическое значение. И мы вновь стали встречаться. Задача была новой, путей ее решения обозначено еще не было. И когда заказчик потребовал установить сроки ее выполнения, И. К. Кикоин сказал: «Разве можно сейчас говорить о сроках? Может быть, хватит месяца, а может быть, решения и вообще нельзя найти!» Он очень хорошо понимал специфику научного развития, невозможность втиснуть его в прокрустово ложе планов.
Смерть Исаака Константиновича была для меня утратой близкого по духу друга. Я воспринял ее как гибель частички меня самого. К сожалению, жизнь не дала нам возможности часто встречаться. Поэтому и вспомнить интересного для читателей мне почти нечего. Но одну встречу за семейным ужином с И. К. Кикоиным и Б. Д. Разул аховым, посвященную 50-летию наших ленинградских лабораторных занятий, я хорошо помню. Исаак Константинович принес на эту встречу точно такие же стаканы, как те, из которых мы пили вечерний чай в ЛФТИ у Б. Д. Газулахова. В память о нашей дружбе мы все выпили из них по стакану вина.
С тех пор не прошло и десяти лет... Его не стало.
С. С. Гутин
ВОСПОМИНАНИЯ ОБ АКАДЕМИКЕИ. К. КИКОИНЕ
И. К. Кикоин — представитель «детского сада», как называли Ленинградский физико-технический институт АН СССР, один из учеников всемирно известной школы академика А. Ф. Иоффе.
С И. К. Кикоиным мы одновременно в 1925 г. переступили порог высшей школы — физико-механического факультета Ленинградского политехнического института. И. К. Кикоин легко и глубоко воспринимал все преподаваемые нам науки, резко выделяясь в группе своими способностями, и, по существу, был консультантом для многих из нас. Наш факультет отличался от всех других факультетов института более напряженным учебным планом. Наряду с большим объемом физико-математических дисциплин нам преподавали многие технические дисциплины, такие, как, например, энциклопедию электротехники, механические свойства технических материалов, электромагнитные механизмы и машины, детали ма-
щин, черчение и др. Это служило основанием для присвоения нам специальности «инженер-физик». Такая широкая физико-техническая подготовка позволяла легко ориентироваться в практической деятельности.
В И. К. Кикоине проявлялась одаренность при изучении не только физико-математических дисциплин, но в такой же мере и технических, что ему очень помогло при решении сложных инженерных задач в области атомной техники.
Ограничусь некоторыми штрихами из нашей вузовской жизни. Исаак Константинович особенно отличался ярким физико-математическим мышлением. Был такой случай: на первом курсе математику нам читал профессор Н. Н. Семенов. Однажды по окончании лекции Кикоин встал и сказал: «Николай Николаевич, это ведь можно проще вывести!» Н. Н. Семенов попросил Кикоина показать. Кикоин подошел к доске и за 20 мин изложил все по-своему. Н. Н. Семенову ничего не оставалось, как сказать: «Можно и так».
Кикоин регулярно посещал лекции. Однажды он по какой-то причине пропустил лекцию по математике, а на зачете ему попалась задача на тему пропущенной лекции. Обычно он первый решал задачи и становился за дверью оказывать «скорую помощь» некоторым товарищам, а на этот раз сам застрял. Многие уже решили свои задачи и вышли из аудитории. Исаак стал нервничать, раскраснелся, а потом отбросил задачу, быстро вывел теорию этой темы и моментально решил задачу, после чего удовлетворенный вышел из аудитории.
Однажды мы с приятелем (теперешним профессором Я. А. Рыф- тиным) готовились к экзамену по математике и, как обычно, повторяли выводы по конспекту. Зашел к нам Исаак и спрашивает: «Что вы делаете?» Мы ответили, что готовимся к экзамену, на что он удивленно сказал: «Зачем готовиться? Лекции вы слушали, что еще надо, зачем повторять выводы?» Был и такой характерный случай. Кикоин заглянул к нам, когда по радио передавали оперу «Князь Игорь», и стал наизусть повторять все слова оперы, хотя слушал ее лишь один единственный раз. Память у него была феноменальной.
И. К. Кикоин имел заслуженный авторитет в студенческой группе, мы относились к нему с большим уважением, хотя некоторые из нас были значительно старше его по возрасту. Он был очень отзывчивым и доброжелательным товарищем.
И. К. Кикоин был активным общественным членом студенческого кружка физиков факультета, печатался в органе этого кружка — журнале «Физика и производство».
В первые годы после окончания института мы часто встречались в Физтехе.
В 1947 г., исполняя обязанности заместителя директора Физико-технического института АН СССР, я по делам института был
у Кикоина в Лаборатории № 2 (теперешний Институт атомной энергии), видел его в рабочей обстановке. Беседовали недолго, у него, как обычно, было много посетителей.
В середине 60-х годов мы вместе с заведующим кафедрой диэлектриков и полупроводников Новосибирского электротехнического института А. Ф. Городецким были у Кикоина дома, консультировались у него по вопросу выбора металла для разработки полупроводниковых тензорезисторов. Он принял нас очень тепло, обсудил с нами научные направления кафедры.
В 1968 г. мы встретились на юбилее, посвященном 50-летию Ленинградского физико-технического института АН СССР.
В 1982 г., будучи в Москве, я позвонил Исааку Константиновичу, осведомился о его здоровье. И он пригласил меня домой. Я приехал в назначенный час, но И. К. Кикоин задержался в институте. Встретила меня женщина, которая, видимо, готовила ему. На мое опасение наследить на полу она сказала: «Что вы! Здесь бывает целый полк посетителей!» Квартира была обставлена весьма скромно. На стене — фотография хозяина во весь его высокий рост. В кабинете — кожаный диван, большой письменный стол, кресло и ничего лишнего. На столе — несколько научных журналов.
За обедом мы вспоминали давно минувшие дни нашей студенческой жизни. Он чувствовал себя неважно, и я не стал особенно утомлять его своим присутствием. Это была, к великому сожалению, последняя наша встреча.
С. В. Вонсовский
КРАСИВЫЙ ЧЕЛОВЕК
Мое знакомство с И. К. Кикоиным было не совсем обычным. Оно состоялось в 1931 г., когда я учился на физическом факультете Ленинградского университета (ЛГУ). Для нас, студентов, Ленинградский физико-технический институт (ЛФТИ), где тогда работал И. К. Кикоин, был самым большим храмом физической науки. Конечно, у каждого из нас были несбыточные мечты попасть туда и хоть временно побывать в его стенах, например на студенческой практике. Немногим из нас — двум-трем счастливчикам — удалось осуществить эту голубую мечту и стать практикантами ЛФТИ. Конечно, остальные студенты (и в том числе я) им очень завидовали и хотели познакомиться хотя бы чуть-чуть с ЛФТИ. Наши товарищи получили разрешение (что было не так просто) на то, чтобы нам, нескольким студентам ЛГУ, можно было совершить такую экскурсию. Тогда-то я и увидел впервые многих наших, уже хорошо известных советских физиков и многих из тех, которые
стали известными в последующие годы. Помню, как открылась дверь в очередную лабораторию, и наши товарищи-счастливчики шепотом перечислили нам тех, кто в ней находился. Назвав имя И. К. Кикоина, прибавили, что это один из самых талантливых физиков-экспериментаторов, что его очень ценит сам патриарх советской физики — академик А. Ф. Иоффе, директор ЛФТИ, что Кикоин недавно был в продолжительной научной командировке на Западе, где познакомился со многими ведущими физиками. И. К. Кикоин в это время был чем-то сильно занят. Он стоял наклонившись около стола, заставленного приборами. По-моему, в руках у него были какие-то инструменты, а может быть, и электрический паяльник. Вот таким — высоким, широкоплечим, с густой шевелюрой, он и запомнился мне на всю жизнь. В те немногие минуты, пока мы осматривали эту комнату, я, конечно, и отдаленно не мог предположить, что мне придется многие годы работать с этим замечательным ученым и человеком. Он был тогда целиком погружен в работу. Видя это, мы поспешили откланяться и продолжить экскурсию.
Университет я закончил в марте 1932 г. Судьба была ко мне очень благосклонна. В это время по инициативе академика А. Ф. Иоффе, поддержанной тогдашним Народным комиссаром тяжелой промышленности С. Орджоникидзе, из ЛФТИ был выделен ряд лабораторий, которые занимались физикой твердого тела (в основном физикой металлов), и из них был создан Уральский физико-технический институт (в те годы ЛФТИ и вновь созданный УралФТИ входили не в Академию наук СССР, а в Наркомтяж- пром). Этот новый институт должен был иметь своим местоположением центр Урала — г. Свердловск. Для пополнения штата УралФТИ молодыми специалистами А. Ф. Иоффе и М. Н. Михеев, тогда молодой сотрудник ЛФТИ, приехали в ректорат ЛГУ и добились, чтобы несколько физиков, окончивших в том году физический факультет ЛГУ, были направлены на работу в г. Свердловск в новый институт УралФТИ. И это было сделано, хотя все мы (в том числе и я), кому выпала эта счастливая судьба, уже получили распределение. Поскольку лаборатория, в которой работал в ЛФТИ и И. К. Кикоин, была тоже выделена в УралФТИ, я оказался с ним в одном институте. К сожалению, я не помню, как произошла наша первая встреча с И. К. Кикоиным уже в УралФТИ. Я окончил ЛГУ по специальности «теоретическая физика» и потому после 1-го мая 1932 г. (дня зачисления меня в штат УралФТИ) с тремя моими товарищами был передан под опеку главного физика-теоретика ЛФТИ Я. И. Френкеля. Но на научных семинарах мы регулярно встречались с И. К. Кикоиным. Уже с первых встреч на этих семинарах можно было ясно понять, что он прекрасно разбирается в основных проблемах современной физики. Это было ясно и из его вопросов докладчикам, и из его реплик и выступлений по обсуждаемым проблемам на семинарах. А семинары 2 Заказ № 308
в ЛФТИ проводились по всем животрепещущим вопросам современной физики. Помню, как на одном из этих семинаров А. Ф. Иоффе докладывал знаменитую работу английского физика Чедвика об открытии нейтрона и как горячо участвовал И. К. Кикоин в обсуждении этого доклада. Помню, что А. Ф. Иоффе сказал тогда, что эта работа — начало новой эры в физике. Но в то время никто не предполагал, что уже через 10 лет нейтронная физика приведет к революционным изменениям во всей жизни человечества. И И. К. Кикоин тоже не представлял себе, что он будет одним из пионеров и главных творцов физических основ ядерной энергетики у нас в стране.
До конца 1935 г. мне пришлось с моими товарищами физиками- теоретиками работать в разлуке с основным коллективом УралФТИ, так как основная масса сотрудников-экспериментаторов УралФТИ работала еще в Ленинграде. В эти три года в г. Свердловске строилось здание института. Поэтому мы виделись с И. К. Кикоиным только при командировках (один-два раза в год) в Ленинград. Но мы и в Свердловске следили за работами наших товарищей-экспериментаторов. Руководитель теоретического отдела, профессор С. П. Шубин, был в очень тесных научных контактах с И. К. Кикоиным и всегда нам рассказывал о его работах. С. П. Шубин высоко ценил работы Исаака Константиновича и считал его самым талантливым ученым в УралФТИ.
За эти годы следует отметить два важных события в научной деятельности И. К. Кикоина. Во-первых, это открытие им совместно с его сотрудником М. М. Носковым очень интересного и во многом неожиданного магнитоэлектрооптического эффекта (эффекта Кикоина—Носкова) в полупроводниках. А во-вторых, И. К. Кикоин вместе с другим, тоже очень известным, советским физиком Я. Г. Дорфманом (он был сотрудником ЛФТИ с момента его организации, а в УралФТИ — заместителем директора по науке) написали первую советскую монографию по физике металлов. Я помню, как мы детально и с большим вниманием изучали «Физику металлов» Кикоина и Дорфмана.
Когда здание института в Свердловске было построено, осуществился переезд всех сотрудников на Урал. И. К. Кикоин в УралФТИ заведовал лабораторией электрических явлений. У него в лаборатории сооружался мощный генератор для сверхсильных магнитных полей (к сожалению, он не был закончен до начала войны в 1941 г.). В лаборатории шла все время интересная научная работа по экспериментальному изучению различных физических свойств твердых тел. Со своим талантливым учеником С. В. Губарем (к сожалению, он очень рано ушел из жизни) Исаак Константинович провел важное для физики твердого тела исследование гиромагнитного явления в сверхпроводниках. Тогда в УралФТИ не было криогенной лаборатории, и поэтому И. К. Кикоин с сотрудниками ездили
в Харьков в Украинский ФТИ (который также выделился из ЛФТИ), где они провели все эксперименты в области низких температур.
Дальнейшие важные исследования И. К. Кикоина сначала в ЛФТИ, а потом в УралФТИ были посвящены выяснению того, какие электроны в ферромагнитных металлах являются основными носителями спонтанного магнитного момента. По мнению одного из крупнейших специалистов в области теории твердого тела американского физика-теоретика К. Херринга, это были исследования, важные для становления всей современной квантовой теории магнитоупорядоченных систем (ферро- и антиферромагнетиков). Очень интересными были исследования по изучению электрических и гальваномагнитных явлений в жидких кристаллах. Эти эксперименты требовали большого экспериментального искусства. Значительный вклад в физику твердого тела был сделан работами И. К. Кикоина по изучению гальваномагнитных явлений (в основном Холл-эффекта) в ферромагнитных и парамагнитных металлах. В этих работах, вошедших в золотой фонд науки, были выявлены особенности эффекта Холла в ферромагнетике, где главная роль принадлежит не столько внешнему полю, сколько спонтанной намагниченности.
В годы Великой Отечественной войны И. К. Кикоин с сотрудниками (В. С. Обухов и др.) создал очень интересную аппаратуру, которая нашла свое применение в электролизном промышленном производстве. Эти работы были отмечены Государственной премией СССР.
В 1942 г. И. К. Кикоин ушел из Института металлургии, металлофизики и металловедения Уральского филиала АН СССР (в который был в 1939 г. преобразован УралФТИ) и стал работать в Институте атомной энергии (ИАЭ). В эту область он также внес очень большой творческий вклад. Об этом говорят две Звезды Гёроя Социалистического Труда, которые были ему присуждены за эти работы. С 1942 г. я уже не имел научных контактов с И. К. Кикоиным, но мое общение и человеческая дружба с ним продолжалась до его преждевременного ухода из жизни.
И. К. Кикоин обладал необыкновенной творческой энергией и поразительной работоспособностью. Вся его жизнь была посвящена науке. И в молодые годы в ЛФТИ он часто оставался в институте на ночь, не покидая своей очередной установки в лаборатории. Также до глубокой ночи он зачастую работал и в ИАЭ, заражая своим энтузиазмом всех окружающих. И все это он совершал, будучи уже очень больным человеком.
Общение с И. К. Кикоиным было всегда чрезвычайно приятным и глубоко поучительным. Это был большой ученый, всегда полный творческих дерзаний, с которым было чрезвычайно интересно общаться, всегда можно было получить новое оригинальное
освещение того или иного вопроса. В моей жизни знакомство с И. К. Кикоиным оставило большой след. Помню, что по его инициативе и настоянию я прочел несколько циклов лекций по различным общим вопросам теоретической физики (в частности, ядерной физики) и по специальным вопросам физики магнитных явлений. Очень часто мне приходилось советоваться с ним по различным вопросам науки, которыми я занимался. Я всегда с большим интересом слушал его яркие, оригинальные выступления на наших научных собраниях.
Исаак Константинович Кикоин был прекрасным педагогом. Его лекции в Уральском политехническом институте, где он руководил кафедрой общей физики, вызывали большой интерес у студентов. Хорошо известен его учебник физики для старших классов школы, написанный совместно с его братом А. К. Кикоиным. И. К. Кикоин был щедрым ученым, никогда не пытался отгородиться от окружающей его научной молодежи и всегда был готов отдать ей с полным бескорыстием свои знания и свой опыт. Он щедро делился не только тем, что знал, но также и своими новыми, еще далеко не реализованными замыслами.
И. К. Кикоин перенес в стены УралФТИ очень хорошую традицию ЛФТИ по организации веселых и сатирических самодеятельных «капустников». Как-то раз и мне пришлось, к моему великому удовольствию, принять активное участие в таком самодеятельном спектакле под названием «Под крышей Тьфу- фана», где очень резко и смело критиковалось не очень разумное руководство УФАНа (Уральского филиала АН СССР). Знаю, что и в ИАЭ И. К. Кикоин с увлечением продолжал эту хорошую традицию, хотя он и был первым заместителем директора института.
Исаак Константинович был не только большим ученым, но и замечательным человеком, горячим патриотом своей Родины, на благо которой он отдавал все силы и энергию. Мне бесконечно повезло, что судьбе было угодно, чтобы я близко узнал этого замечательного, умного и красивого человека.
Л. В. Буланая
СЛУЖЕНИЕ РОДИНЕ И НАУКЕ
Почти пятьдесят лет минуло с того счастливого дня, когда я впервые познакомилась с И. К. Кикоиным в Уральском политехническом институте (УПИ) и в Уральском филиале АН СССР (УФАН).
Это был молодой 30-летний, блестяще образованный профес-
сор, доктор наук. Следует сказать, что степень доктора наук в то время была большой редкостью. Люди, обладавшие ею, были наперечет, и, естественно, УПИ гордился тем, что лекции у них читает доктор наук.
Чтение лекций доставляло ему удовольствие. Его лекции отличались мастерством изложения. В них он стремился в первую очередь раскрыть глубину физических законов, рассказать материал шире, чем требовала программа технического вуза. При этом лекции сопровождались хорошо поставленными опытами. Слушать их приходили преподаватели других кафедр, в том числе и кафедры математики.
В УФАНе Исаак Константинович заведовал лабораторией электрических явлений. В качестве «шефской помощи УПИ», как он шутил, мне часто приходилось бывать в лаборатории, помогать в обработке экспериментальных данных. Лаборатория была небольшая, около семи человек. Сотрудников этой немногочисленной лаборатории объединяла беззаветная преданность и любовь к физике. Сближал энтузиазм молодости, желание работать, не жалея сил и не считаясь со временем. Забегая вперед, хочется подчеркнуть, что этот стиль работы всегда будет присущ коллективам, которые работали под руководством Исаака Константиновича. В лаборатории существовала атмосфера взаимной поддержки и доброжелательства. Между сотрудниками были хорошие товарищеские отношения. Это был коллектив единомышленников. Девиз лаборатории — «Пока не сделаю, не уйду!». Работали с увлечением, забывая о времени, прихватывая частенько и выходные дни. Те годы сейчас вспоминаются как романтические, не только потому, что это наша молодость. Но это было время, когда наша страна бурно строилась, стремясь занять передовые позиции в науке, во всех отраслях народного хозяйства — это была молодость страны. Все сотрудники были примерно одного возраста. Все они одержимы желанием работать. Но Исаак Константинович выделялся особо — при общении с ним все проникались чувством уважения и преданности ему, все чувствовали, как он щедро одарен талантами, широко и разносторонне образован. Никто не сомневался, что ему суждено занять выдающееся место в науке. Вся обстановка того времени в лаборатории содействовала раскрытию и расцвету его таланта.
Лаборатория пользовалась широкой известностью в научном мире. Помимо исследований чисто физического характера, Исаак Константинович выполнял важные работы для промышленности страны на УАЗе (Уральский алюминиевый завод в г- Каменск-Уральском).
В письме к Д. Л. Симоненко от 11.07.1939 г. он писал: «...был в „Теплопромимпорте“. Там придают исключительное значение нашей работе над электроизмерительной аппаратурой. При мне обратились к зам. Наркома с ходатайством отпустить нам
требуемые милливольтметры... Желательно выслать в „Теплопром- импорт“ отчет (технический) о приборе с фотографиями. Желал бы получить информацию о работе на УАЗе...». Но в руководстве УФАНа нашлись люди, которые настаивали, чтобы его лаборатория перешла полностью на решение узкопрактических задач для промышленного Урала. Создававшаяся обстановка мешала работе лаборатории. Исаак Константинович стал подумывать о переезде.
В том же письме он пишет: «Мы остаемся год-полтора в Свердловске, запускаем машину и подучиваем человека обращаться с нею, дав ему на первое время тематику. Тем временем А. Ф. Иоффе незамедлительно начинает готовить нам лабораторию (помещение и оборудование) с тем, чтобы мы приехали на более или менее подготовленное место... 28-го было совещание комиссии по организации физических институтов, где эта проблема длительно обсуждалась, и пришли к такому же решению, официальному. Наряду с этим комиссия постановила особое внимание уделить нашей лаборатории как единственной физической лаборатории на Урале!!!..» В судьбе лаборатории самое деятельное участие приняли академики А. Ф. Иоффе, П. Л. Капица и др.
В конце концов в лаборатории воцарилась нормальная рабочая обстановка, и Исаака Константиновича ввели даже в состав президиума УФАНа. Много лет спустя, в 1984 г., в интервью журналу «Юность» он кратко упомянул о событиях этих лет.
Неоднократно Исаак Константинович высказывал мысль, что физическая лаборатория, которая занимается узкопрактическими задачами, обречена на отставание. Он считал — и следовал этому в своей деятельности,— что для прогресса в научной работе необходимо сочетание чисто физических и прикладных исследований.
Несмотря на то что жизнь в то время была безгранично трудовой, это не мешало ей быть и веселой. Досуг очень часто проводили вместе, подчас у кого-нибудь. Всякие розыгрыши, шутки, игры, беседы создавали неповторимое веселье и приветствовались. Завершал все скромный ужин с чаем.
Удивительно совпадали личные вкусы: все любили катание на лодках. Но на веслах всегда был Исаак Константинович, который чрезвычайно увлекался греблей. В выносливости ему не было равных.
На всю жизнь запечатлелся день 22 июня 1941 г. Стояло жаркое солнечное воскресенье. Рано утром группа сотрудников во главе с Исааком Константиновичем выехала на лодках на прогулку по Верх-Исетскому озеру. Причалили к одному из зеленых островков, которыми так богато озеро. Началось купание,
цай у костра. И вдруг около 16 ч из быстроходной лодки раздался протяжный крик: «Братцы, война!» Все окаменели. Неужели началась? Ведь не раз, обсуждая напряженную международную обстановку, говорили и об этой возможности. Молча собрались в обратный путь. Перед тем, как сесть в лодки, оглянулись вокруг, и вдруг Исаак Константинович сказал: «Детство кончилось».
Причалив к берегу, узнали о нападении фашистской Германии на нашу страну. Жизнь резко изменилась. Лаборатория Исаака Константиновича стала полностью работать на оборону страны. Вход в нее был теперь закрыт для посторонних. Виделись редко. Каждый трудился на своем посту.
Вспоминается такой эпизод. В то трудное время, конечно, не было никаких служебных автомобилей. И частенько, когда Исаак Константинович уезжал «куда-то» с «какими-то» тяжелыми ящиками, мы везли их на вокзал на саночках через замерзший Верх-Исетский пруд. Затем саночки возвращались, чтобы в нужный час снова сделать рейс.
Очень хорошо он написал о работе на оборону в статье «Физики фронту» в журнале «Квант», который вышел в свет после его смерти . Только там он не указал, что за эти работы получил орден Красной Звезды и Государственную премию СССР.
Как известно, с 1943 г. Исаак Константинович возглавил одно из ведущих направлений в атомной промышленности СССР — разделение изотопов урана. В 1945 г. он окончательно переехал в Москву из Свердловска, стал заместителем директора Лаборатории № 2, а директором был И. В. Курчатов. С Исааком Константиновичем переехали в Москву и его сотрудники: Обухов В. С., Симоненко Д. Л., Поляков И. П. Долгое время имя Исаака Константиновича не появлялось в открытой печати: он всецело был занят выполнением особого правительственного задания.
Спрессовывая эти знаменательные 50-е годы в краткие мгновения, видишь напряженный труд, мобилизацию всех Духовных и физических сил коллектива для решения задачи государственной важности. А за всем этим стояли выдающийся талант и организующая воля Исаака Константиновича. Величие всего, что было сделано за эти годы под его руководством, вошло в историю страны.
Начиная с 60-х годов мне довелось работать непосредственно с Исааком Константиновичем. Уже в то время с присущей ему Дальновидностью он почувствовал необходимость для страны Реформы преподавания физики в средней школе. И щедро, не Жалея сил, отдавал свой талант и трудолюбие решению этой проблемы.
В 1966—1967 гг. он начал писать учебник для 8-го класса и,
понимая всю важность и сложность этой задачи, даже отказался от чтения лекций по курсу общей физики на физфаке МГУ им. М. В. Ломоносова.
В своей беседе в 1967 г. с корреспондентом «Комсомольской правды» В. Губаревым на вопрос, преподает ли он сейчас в МГУ, Исаак Константинович ответил: «В этом году — нет. Я работаю над учебником физики для средней школы. Раньше, когда я писал учебник для вуза, я уложился в три отпускных сезона. А сейчас занимаюсь уже целый год и еще не дописал первой части. Это очень трудная задача. Она отнимает много времени. Сделать ошибку в учебнике для вуза не так страшно, ее исправят профессора. Учебник же для средней школы будет издаваться тиражом 5 миллионов, и любая ошибка превращается в пять миллионов ошибок. Учебник — дело важнейшее. Надо поднять уровень средней школы. Научные работники старшего поколения не могут быть в стороне от этой важнейшей государственной проблемы» .
Как актуально звучат эти слова и сейчас, спустя двадцать лет! Невозможно описать, с какой тщательностью в процессе работы по многу раз переписывались заново отдельные главы, формулировки законов, отдельные страницы учебника, прежде чем обретали окончательный вид.
Помимо этого, много косности и сопротивления новому пришлось преодолеть, прежде чем принципы, заложенные в построении учебника, получили признание.
В 1969 г. вышло первое издание пробного учебника по физике для 8-го класса средней школы, написанное совместно с А. К. Кикоиным.
С 1976/77 учебного года учебник «Физика-8» был утвержден как стабильный и остается таковым и поныне. Но все годы при его очередном переиздании он снова и снова пересматривался и совершенствовался авторами.
В 1980 г. Исаак Константинович начал работу по созданию учебника по физике для 9-го класса средней школы.
Первое издание его вышло в свет в 1983 г. Разумеется, эта работа была сопряжена с огромной затратой сил; выполнялась она в нерабочее время: в выходные дни и во время отпуска. Помимо этого, он считал необходимым начать издание в нашей стране физико-математического журнала для молодежи. И в 1970 г. вышел первый номер «Кванта», его главным редактором бессменно был Исаак Константинович. Без преувеличения можно сказать, что только благодаря его энергии и хлопотам этот журнал увидел свет.
В 1978 г. по инициативе Исаака Константиновича выходит постановление об издании библиотечки «Кванта». Это тоже его
детище, и ко всем его нагрузкам добавились хлопоты о бумаге, Штатах, тираже и т. п. Исаак Константинович стал председателем редколлегии библиотечки «Кванта». При его жизни за шесть лет вышл° около 40 книжек этого научно-популярного издания.
Иначе чем подвиг работу Исаака Константиновича в области школьного образования назвать нельзя. Не надо забывать, что в это же время он руководил большим научным коллективом, по-прежнему осуществлял научное руководство одной из отраслей атомной промышленности и активно вел научную работу в своей лаборатории.
Помимо этого, у него было много текущей повседневной работы: разнообразная переписка, доклады, заседания, семинары. Он много диктовал статей и других материалов. Следует отметить, что Исаак Константинович весьма аккуратно следил за научной литературой, притом его интересовали и научные достижения смежных наук.
Всех нас поражала глубина и нестандартность мышления Исаака Константиновича. К примеру, чего проще написать приветственное письмо участникам физической олимпиады. Так и просятся стандартные слова. Нет, он составит интересный и необычный текст.
В эти годы здоровье его очень пошатнулось. Он был болен язвой желудка, стало беспокоить сердце, на обоих глазах развилась катаракта. Одно время для чтения пользовался сильной лупой, многие материалы ему приходилось читать вслух. Вскоре он перенес операцию одного, а затем и другого глаза. Я пишу так подробно об этом для того, чтобы со всей сердечностью мы отдали дань уважения мужеству и силе духа Исаака Константиновича. Ведь он всегда избегал вести разговор о своих болезнях, всегда был настроен оптимистически. Никогда не делал себе скидки на болезни. Режима своей работы не менял. О режиме его работы следует рассказать особо.
Регулярно каждое утро в 8 ч 30 мин Исаак Константинович приезжал на работу. День начинал с посещения лабораторий. С 14 до 16 ч он обедал дома. Затем снова напряженная работа До 20—21 ч. Часто, когда собирался уезжать на обед (о чем приходилось напоминать), ему звонили по телефону, и мы слышали, что он назначал кому-то встречу дома в часы обеда. Если у Исаака Константиновича с утра, например в 10 ч, было назначено совещание где-то вне отделения, он все равно непременно прежде заезжал в отделение узнать, как идут дела.
Чтобы в такой ситуации обеспечить ему необходимую при его состоянии здоровья регулярность в питании, для него был организован в 11 ч 30 мин завтрак и в 18.00 ч—легкий ужин. Находясь в лаборатории или работая у себя в кабинете, он так сосредоточивался и увлекался работой, что забывал о времени. Приходилось напоминать настойчиво, что время пить чай или
обедать. Он только восклицал: «Опять еда!» Трудное это было дело, но настойчивость побеждала. Постепенно Исаак Константинович привык к этому режиму, и уже сам приглашал к себе на чай. Во время чаепития для всех присутствующих на столе стояло блюдо с сушками и сухарями и чай. Для него старались приготовить что-нибудь питательное, вкусное и полезное. Это было сделать нелегко. Ведь он был вегетарианец и к тому же не любил сладкие блюда.
Это «мероприятие» преследовало еще и цель дать ему небольшой отдых, передышку в работе. В эти полчаса к нему заходили сотрудники рассказать что-то новое, интересное или послушать его самого. Он тоже позволял себе немного расслабиться. Исаак Константинович был великолепным рассказчиком. Он помнил много занимательных историй, знал массу остроумных анекдотов. Сколько за эти годы услышали мы от него блестящих реплик, историй! Зная хорошо древнееврейский язык и библию, он иногда рассказывал нам библейские легенды, которые для многих слушателей были в диковину, и его слушали с интересом. Да и в своих собеседниках Исаак Константинович ценил чувство юмора, находчивость. Никогда не обижался, если подшучивали и над ним. Так, к месту будет сказать, что Исаак Константинович зимой и в дождливую погоду носил галоши, а кепка его «ленинского» типа была тоже в отделении единственной. Сколько розыгрышей было за эти годы сделано с этими предметами! Ему дарили на дни рождения маленькие и большие галоши, кепки и кепочки (строго придерживаясь одного фасона!) и даже подарили куклу, изображающую его в кепке; на всех «капустниках» это был первый повод для шуток.
Но, с другой стороны, галоши и кепка Исаака Константиновича были и признаками спокойствия и порядка в отделении. Первый взгляд, когда входили в отделение, мы бросали на вешалку: зимой — на месте ли галоши, летом — висит ли кепка директора. Если так, значит, он здесь. Если же этих вещей не было, то закрадывалась тревога: может, что-то случилось, не заболел ли, что с ним?
Исаак Константинович обладал всеми качествами прекрасного собеседника. С ним было интересно, хотелось его видеть и поговорить с ним о многом. Двери его кабинета были открыты для всех. Каждый, кто разговаривал с ним, чувствовал, что его внимательно слушают и стараются понять позицию собеседника. Только человек, обладающий высокой внутренней культурой, способен на это.
Следует отметить, что по природе Исаак Константинович был неразговорчив и внутренне сосредоточен. Но были моменты, когда он вдруг превращался в блестящего рассказчика, завораживая слушателей своим немного глуховатым голосом. Рассказывались и случаи из студенческой жизни, например переход на лодках в Кронштадт, экспедиция на Кольский
На одном из юбилеев в ИАЭ им, И. В. КурчатоваНа одном из юбилеев в ИАЭ им, И. В. Курчатова
На одном из юбилеев в ИАЭ им, И. В. Курчатова
На одном из юбилеев в ИАЭ им, И. В. Курчатова
полуостров в поисках залежей апатитов; от него мы узнавали многочисленные истории физических открытий, рукописи Кумрана и т. д. Иногда Исаак Константинович читал стихи. Надо сказать, что он любил Пушкина, особенно «Полтаву», которую знал наизусть. Помнил стихи Некрасова, Гейне, А. К. Толстого (особенно сатирические), знал на память поэму Байрона «Дон Жуан». Однажды решили устроить ему экзамен, и он декламировал поэму, а мы сверяли с текстом. Все совпадало!
В публичных выступлениях, а их у него было много и на различные темы, он никогда не пользовался вспомогательными записками. Он помнил даты, телефоны, никогда не забывал, где и в какой час ему надо быть.
Исаак Константинович был руководителем большого коллектива не только в официальном значении этого слова. В этой должности он вникал не только в заботы подчиненных, касаю
щиеся их работы, но часто оказывал помощь, всегда находился с коллективом, жил его радостями и огорчениями.
Он был инициатором и постоянным активным участником новогодних вечеров отделения, ставших традицией, с «капустником», где нередко доставалось и ему. При его участии юбилеи сотрудников проводились не формально, а с юмором, изготовлялись забавные самодельные подарки, в основе которых лежало обыгрывание работы юбиляра. Исаак Константинович не раз говорил, что он гордится тем, что привил эти традиции, существовавшие в Физтехе и УФАНе, в своем отделении.
Отдельного рассказа требует описание юбилея ИАЭ им.
Празднование юбилея И. К. Кикоина Слева направо: Л. В Буланая, С. Л. Соболев, А. Г. Плоткина, И. К. Кикоин, Л. Шерстобитова, С. А Калитин. М. Л. Райхман, М. В Якутович — старейшие сотрудники отделения ИАЭ им. И. В. Курчатова
И. В. Курчатова, где по его сценарию было разыграно целое кукольное представление. Куклы были изготовлены по его заказу артистом Демени и изображали руководителей института: академика А. П. Александрова, М. Д. Миллионшикова, Л. А. Арцимовича и самого Исаака Константиновича. Это было незабываемое представление, полное искрометного юмора.
Юбилей Исаака Константиновича, его 70-летие, сотрудники также постарались отметить весело. Сколько забавных сцен было разыграно, сделано шуточных подарков и даже обыграли его имя, подарив макет Исаакиевского собора.
Запомнились и дни празднования 8 Марта. Как правило, на торжественном заседании в честь этого дня он лично поздравлял каждую сотрудницу, обращаясь к ней по имени и отчеству, пожимал ей руку и говорил добрые слова о ее работе. А сотрудниц было больше ста! В конце одного из таких празднеств женщины преподнесли ему на подносе и вышитом полотенце огромный пирог, специально испеченный для него, и зачитали шуточные стихи.
Стихи были оформлены в виде красивого свитка. Исаак Константинович радостно изумился, изумление сменилось веселым смехом его и всего зала. А нас радовало его хорошее настроение. Стихи он хранил в своем ящике и иногда в шутку хвалился — какой он! Так Исаак Константинович отдыхал. Это был его досуг, который приносил хорошее настроение не только ему, но и всему коллективу.
В своих взаимоотношениях с сотрудниками он был прост и демократичен. В этом лишний раз проявлялась его истинная культура. Высокое положение, успехи в науке, звания, награды, которыми он Родиной был так щедро одарен, не повлияли на его врожденный демократизм. В общении с окружающими его людьми Исаак Константинович сохранял простые человеческие отношения. Он оставался самим собою, общаясь и с простым человеком, и с директором завода, и с ученым. Никогда в нем не чувствовалось гордыни, превосходства над другими.
Необходимо отметить еще одну изумительную черту — его мудрость. Разумеется, большой коллектив, которым он руководил, не был одноликим. Сотрудники отличались не только отношением к делу, но и личными качествами. Без
И. К Кикоин в лаборатории ИАЭ им. И. В. КурчатоваИ. К Кикоин в лаборатории ИАЭ им. И. В. Курчатовасомнения, были сотрудники, к которым он относился с большой личной симпатией и всегда старался помочь им. Бесспорно, к некоторым сотрудникам он не был расположен душевно. Но и они не были обойдены его вниманием и заботой. Исаак Константинович не переносил своих симпатий и антипатий на деловые, рабочие отношения. Мерилом ценности сотрудника было отношение к выполняемой работе. В этом проявилась присущая ему мудрость. Это было
И. К Кикоин в лаборатории ИАЭ им. И. В. Курчатова
И. К Кикоин в лаборатории ИАЭ им. И. В. Курчатова
огромное достоинство его как руководителя, благодаря которому создавался устойчивый рабочий климат в отделении. Конечно, Исаак Константинович видел недостатки и упущения в работе того или иного сотрудника. По выражению лица, изменившемуся тону голоса, наступившей задумчивости было ясно, что он недоволен, расстроен, огорчен. Но он был настолько выдержан, так умел владеть своими эмоциями, что никогда не позволял себе грубого слова, окрика, а старался найти выход из затруднительного положения.
Исключительной одаренности, талантливости Исаака Константиновича сопутствовало и необыкновенное трудолюбие.
Вспоминается день, когда он приехал в отделение прямо из Кремля, где ему была вручена вторая Звезда Героя Социалистического Труда. Мы рассматривали Грамоту, Звезду и орден Ленина, поздравляли и радовались за него. Спросили: «Вам, наверное, очень приятно получить эти награды?» На что он,
улыбаясь, ответил, подчеркнув интонацией такое неуместное слово «приятно»: «Мне приятно работать». Надо сказать, что свои награды он надевал чрезвычайно редко. В те дни, когда на лацкане его пиджака сияли две Звезды, он застенчиво улыбаясь, говорил: «Сегодня вот надо по протоколу».
Необходимо отметить, что Исааку Константиновичу была присуща исключительная скромность. Он-скромен был в одежде, в еде, во всем, что касалось быта. Только самое необходимое, без чего нельзя обойтись. Ничто не должно отвлекать от основного занятия физикой. На это и так не хватает времени. Работать! Творческой работой Исаак Константинович занимался непрерывно изо дня в день, из года в год, без преувеличения можно сказать, каждую минуту своей жизни.
Отдыхая в санатории, Исаак Константинович превращал его в филиал отделения: к нему звонили, приезжали с деловыми вопросами. Находясь в больнице и только немного окрепнув, превращал свою палату в рабочий кабинет. Он всегда в любых условиях был в курсе того, как шла работа, что нового в науке. Своим творческим энтузиазмом он увлекал и своих коллег. Все стремились прочитать и рассказать Исааку Константиновичу то, что могло представить для него интерес, заинтересовать его и поделиться с ним тем, что интересовало их. Хотелось «дорасти» до него! Так велико было обаяние его личности!
Никогда Исаак Константинович не стремился занять высокие административные посты и говорил, что с него хватит и тех, которые он сейчас занимает (был заместителем директора ИАЭ им. И. В. Курчатова и директором отделения).
В разное время спрашивали его, честолюбив ли он? Он отвечал: «Ни в коей мере. Я хочу только делать хорошие научные работы». Это было высшее честолюбие — благородное, без которого, наверно, вообще невозможен никакой творческий труд. И его выдающиеся работы, которые нашли признание в научном мире, положили начало новым направлениям в науке.
Мы не касаемся конкретных научных работ Исаака Константиновича сознательно. Они хорошо известны, они признаны, на них ссылаются . Хочется только коснуться опытов Исаака Константиновича по гиромагнитному эффекту. Это следует сделать хотя бы для того, чтобы отметить, что Исаак Константинович, вспоминая годы своей научной деятельности, считал опыт по гиромагнитному эффекту самым «виртуозным и красивым» (его выражение) из всех, которые ему пришлось выполнить за свою жизнь. Идея проведения опытов возникла у него в 1934 г. и была активно поддержана академиком П. Л. Капицей. Исаак Константинович рассказывал, что П. Л. Капица даже приглашал его для совместной работы в Англию. Он гордился тем, что в трудных условиях 30-х годов им, молодым экспериментаторам, удалось осуществить этот опыт.
Результаты совместных с С. В. Губарем экспериментов были опубликованы Исааком Константиновичем в 1938 и 1940 гг.
Вот что писал об этих работах Д. Шенберг , один из крупнейших ученых в области физики низких температур: «Кикоин и Губарь, применяя тонкий резонансный метод, измерили малый момент количества движения, сообщаемый сверхпроводнику при наложении магнитного поля. Они нашли, что отношение магнитного момента к механическому точно равно е^тс (т. е. множитель Ланде £=1), это означает, что диамагнетизм сверхпроводника вызывается обычными электронными токами, а не связан каким-нибудь образом, например, со спином электронов. Полученный результат очень важен для подтверждения основной мысли феноменологической теории Ф. Лондона и Г. Лондона». Эти эксперименты стали классическими. И. К. Кикоин получил признание как один из немногих ученых, глубоко понимавших классическую и современную физику.
Дело ученых-специалистов, его учеников, работающих в различных научных областях, выросших под эгидой Исаака Константиновича, рассказать о различных аспектах его научного творчества, ведь все, чем занимался Исаак Константинович в течение своей жизни, все, к чему он прилагал свои знания и талант, все, чему он учил, велико и значимо и озарено ярким светом его исключительной личности. Годы не погасили, а, наоборот, высветили новые грани таланта Исаака Константиновича. В последние годы он переживал новый творческий подъем, был полон идей и планов, вторгся в новую для себя область — сейсмологию.
До последних дней своей жизни он, как юноша, был одержим жаждой познания и деятельности. Активно сотрудничая с «Квантом», написал около десяти статей (последняя вышла после его смерти). Опубликовал совместно с академиком М. А. Садовским работу по сейсмологии, которая вышла уже после его смерти. И удивительное совпадение! В начале научной деятельности, в 1929 г., одну из своих первых работ «Магнитный момент и число свободных электронов» Исаак Константинович опубликовал (совместно с Я. Г. Дорфманом) в журнале Русского физико-химического общества им. Д. И. Менделеева. И в 1984 г. одна из последних его работ «Ядерная энергетика и проблемы теплоснабжения в некоторых отраслях химической промышленности» (совместно с В. М. Новиковым) через 55 лет напечатана в этом журнале.
Одновременно Исаак Константинович работал над статьей для журнала «Коммунист» — «Ленинский подход к анализу развития физики» . В статье еще раз ярко проявились ему присущие исключительная ясность и точность мышления.
Поражало глубокое знание трудов В. И. Ленина. Создавалось впечатление, что, например, работу В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» Исаак Константинович знает почти наизусть. Цитаты, которые он приводил по памяти, всегда при сверке с текстом совпадали.
Особо надо рассказать о переписке, которую вел Исаак Константинович со школьниками г. Пскова, где он в свое время учился. В 1983 г. школьники шестого класса написали ему письмо и просили рассказать о годах своей учебы в школе, о себе, прислать материалы о своей работе для школьного музея. Исаак Константинович охотно откликнулся на просьбу школьников. Он говорил, что это общение доставляет ему душевную радость. Он продиктовал ответ, где описал свои детские годы, и живо интересовался, как школьники воспримут его рассказ. Из школы ему прислали письмо с просьбой продолжить свое повествование. Но 30 октября 1984 г. Исаак Константинович был помещен в больницу на так называемое плановое обследование. Чувствовал он себя в это время как никогда хорошо. Уезжал в больницу прямо с работы и прощаясь сказал, что более двух недель он там оставаться не собирается.
В больнице Исаак Константинович продолжал свою кипучую деятельность, был бодр. Здесь он продиктовал еще два автобиографических письма в школу. В одном из них он с юмором описал трагикомические события, которые произошли с ним, прежде чем его зачислили студентом Политехнического института в Ленинграде: ведь ему пришлось в один день сдать все пять приемных экзаменов! В дальнейшем Исаак Константинович собирался рассказать о своих студенческих годах, о своей работе. Он мечтал в 1986 г. приехать в г. Псков на 200-летие школы им. Поземского.
Но пребывание в больнице затягивалось. Вот уже прошел и ноябрь. Наконец, врачи сообщили, что ему жизненно необходима операция на брюшной аорте. Это было серьезно и неожиданно. Исаак Константинович мужественно встретил сообщение врачей, хотя, конечно, в полной мере представлял всю опасность предстоящего. По-прежнему продолжал поддерживать деловые контакты, интересовался выборами в АН СССР (в эти дни проходило Общее собрание АН СССР). Друзей он попросил с ним никогда не обсуждать вопрос об операции и своим поведением внушал мужество всем, кому его жизнь и здоровье были дороги.
Операцию назначили на понедельник 17 декабря 1984 г.
Накануне операции, в воскресенье, Исаак Константинович попросил приехать к нему. В этот день он много гулял. Во время прогулки уже беспокоился о том, чтобы к 18 января непременно выйти из больницы. На этот день было назначено заседание РИСО (редакционно-издательского совета), где будет обсуждаться вопрос, связанный с его учебником. Затем сообщил, что ему хочется написать о своих родителях. После обеда он продиктовал письмо псковским школьникам, в котором рассказал о своих родителях. Это была последняя работа Исаака Константиновича. Одиннадцать дней он боролся за жизнь. 28 декабря 1984 г. в 5 ч 30 мин утра его не стало.
Образ Исаака Константиновича, его доверие и дружбу как святыню будут хранить его друзья до конца своих дней.
ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЯ
АКАДЕМИКА Л. А. АРЦИМОВИЧА
В СВЯЗИ С 60-летием И. К. КИКОИНА
ФИЗИКИ ОСТАЮТСЯ ВЕРНЫ СЕБЕ — ЛЮБЯТ ШУТКИ
На старости лет (я уже имею право так говорить потому, что по всем традициям официальной русской литературы я попал в эту когорту) я попытаюсь вспомнить события глубокой древности, т. е. первые годы работы Физтеха, когда мы были еще молоды и в каждом из нас только закладывался психологический прототип, который резко проявился только потом.
Поскольку сегодня должна идти речь об Исааке, то я должен сказать, что уже тогда, при всех великолепных качествах натуры, уже тогда никто из нас не мог гарантировать, что из Исаака не выйдет глубокий догматик. Правда, тогда это было еле заметно и, помню, проявлялось только в том, что он ужасно любил цитировать наизусть Библию и разные другие каноны. При этом в его суждениях явно чувствовалось заимствование от древних еврейских мудрецов, и это у него сохранилось до настоящего времени.
Но несмотря на прошедшие многие годы, я хорошо помню, как он начинал свои исследования в Физтехе, в этом славном старом институте, под добрым руководством нашего дорогого Учителя А. Ф. Иоффе.
Я помню, как Исаак открыл свой фотомагнитный эффект. Это было где-то в 1935—36-х годах. Должен сказать, что у нас всех в то время были крайне оптимистические взгляды на будущее, никто не предполагал, что будет так много перемен во всех отношениях, произойдут разного рода внутренние события и тРагедии и эта страшная война, которая так нас сильно подкосила.
Но в конце концов я очень рад, что нам с Исааком и многим другим все-таки удалось выбраться из этой эпохи: погибли Игорь Курчатов, П. П. Кобеко, Я. И. Френкель и многие другие.
И вот сейчас мы с Исааком продолжаем шествовать рядом в пределах опять-таки одного и того же института и, мало того, в одной и той же Жуковке (место, где расположена дача Исаака Константиновича). Я очень рад, что мы живем рядом, хотя очень редко ходим друг к другу, потому что нам не хочется нарушать покой своих соседей. Мы даже не воруем друг у друга ни грибов, ни ягод, ни цветов с наших участков. Я рад, что Верочка (жена Исаака Константиновича) сохранила, так сказать, свою юношескую психологию, что она осталась такой же веселой женщиной и очень хорошо дополняет Исаака, потому что смягчает его догматизм, который имеет своеобразную талмудическую мрачность и, увы, начал превалировать в последнее время. Может быть, этому имеются свои причины... Теперь еще поговорим относительно Исаака. Надо сказать, что в наше время редко встречаются цельные фигуры, так сказать цельные люди, и вот он является одной из них. Мало того что Исаак — человек исключительной научной честности, мало того что он один из самых крупных физиков в нашей стране, экспериментатор par excellence ^фр.— превосходный, великолепный), но нельзя не отметить и другое, что за его иной раз слегка мрачноватой внешностью открывается по-настоящему доброе сердце, и мы это все хорошо видим. Мы знаем, что это настоящий друг, который никогда не подведет, мы знаем, что это человек, к которому всегда ты можешь обратиться за советом. Это человек, которому ты можешь рассказать о всех своих удовольствиях и своих неприятностях, и он тебя выслушает, и выслушает так тебя, что тебе будет легче, когда ты уйдешь от него. В общем, я должен сказать, что я очень рад, что среди нас живет и работает такой человек, как Исаак Константинович, и дай ему Бог подольше жить и работать в ИАЭ и за его пределами и подольше копаться в Жуковке вокруг пруда, искать там грибы и водить туда своих внуков.
А. М. Петросьянц
ЧЕЛОВЕК СЛОВА И ДЕЛА
С Исааком Константиновичем я познакомился в самом начале 1947 г., когда мне поручили контроль, организацию помощи и комплектование строительства завода для разделения природного урана и получения изотопов уран-235. Об Исааке
Константиновиче Кикоине написано много хорошего, ибо он достоин этого. Поэтому мне хотелось бы остановиться и отметить только те несколько случаев-фактов, о которых стоило бы рассказать, рисуя облик такого чудесного человека, как Исаак, в том большом деле, в котором он участвовал и которое он сам и затеял.
Известно, что разделение урана методом газовой диффузии через пористые перегородки на его изотопы 235 и 238 возможно при соединении природного урана с фтором, т. е. при образовании гексафторида урана (шестифтористого урана) в виде летучего газообразного вещества.
Такое газообразное разделение гексафторида урана методом газовой диффузии происходит за счет прокачиваемости разделяемого вещества при очень низких давлениях (10-3 мм рт. ст.) через пористые перегородки, содержащие до 106 отверстий на одном квадратном сантиметре. Легкие молекулы проникают через перегородки (в данном случае изотопы уран-235) быстрее тяжелых (т. е. изотопы урад-238), и таким образом, газ обогащается легким компонентом по одну сторону перегородки, а тяжелым — по другую. Но так как разница в молекулярных массах (235 и 238) очень мала, то повторение процесса перекачки должно быть увеличено, и оно увеличивается в тысячи раз. Словом, задача была поставлена перед нами очень тяжелая, я бы сказал точнее — необычайно тяжелая.
К этому надо добавить, что перед Исааком Кикоиным стояла исключительная по своей трудности задача получить такие пористые перегородки, создать совершенно уникальные перекачивающие насосы. Ничего этого не было, да и не могло быть во всей истории промышленности Советского Союза. Все это надо было получить, а прежде чем получить, воспроизвести хотя бы в малых лабораторных масштабах, чтобы привлеченные к этому виду производства промышленные предприятия могли что-то понять и только затем уже приступить к конструированию, экспериментам и изготовлению. Словом, задача перед нами стояла сложная, непосильная. Ведь надо было создать промышленного вида газо- Диффузионные компрессоры, получить от промышленности огромную массу перегородок, построить завод — и все это в очень короткие, исключительно короткие сроки. Ведь США в это время с помощью ведущих крупнейших ученых и специалистов Западной Европы (вынужденных эмигрировать из оккупированных фашистской Германией территорий) сумели все это создать и даже «испробовать» в действии американскую ядерную бомбу. И более т°го, США начали накапливать количество таких бомб против так называемого потенциального противника, т. е. против Совет- ского Союза, против нас.
Таким образом, перед Исааком Кикоиным, его сотрудниками, Перед всеми нами стояла стена невероятных по своей сложности
нерешенных проблем, требовавших своего быстрого решения, и не только решения, а и осуществления. Коллектив, собранный Исааком Кикоиным, был знаком с возможностями разных методов разделения. Методы разделения изотопов вещества теоретически и в лабораторном исполнении в те годы были достаточно хорошо известны: тут и методы газовой диффузии через пористые перегородки, диффузия в потоке пара, термодиффузия, дистилляция, электролиз, электромагнитное разделение, центрифугирование и еще несколько других. Но нужно было выбрать один из них, с тем чтобы не разбрасываться. И тут Исаак проявил характер, твердость, ответственность и выбрал метод газовой диффузии, на который положил все свои личные и все доступные ему научные и технические силы сотрудников и смежных коллективов, направив их на решение и осуществление сначала в лабораторном, а затем и в промышленном масштабе. В этот период к решению задачи промышленного производства изотопов методом газовой диффузии был подключен и я.
Итак, в первые месяцы 1947 г. мы бригадой вместе с И. К. Кикоиным выехали на строительную площадку будущего завода-комбината по разделению изотопов урана. Строительство было в разгаре, но, как всегда бывало в те годы, сооружение промышленных заводских зданий шло в хорошем темпе, а жилищное — строительство жилого городка — шло с трудом, с очень большим отставанием. Жилья было мало. Скученность огромная. Так называемый соцкультбыт только зарождался. Трудящиеся будущего завода прибывали со своими семьями из разных концов страны, надеясь и на получение жилья. Страна после войны вышла со многими разрушенными городами, поселками, деревнями. Темпы строительства жилых домов были далеко не на высоте. Недовольных было много
Однажды в один из таких приездов на объект мы с Исааком возвращались из заводской лаборатории и шли в заводоуправление обсудить и принять решения по некоторым неотложным вопросам. У дверей управления мы увидели толпу людей, кричащих и возмущающихся. Митинг, неорганизованный, стихийный, причем в массе людей были одни только женщины, разъяренные и взбудораженные. Мы с директором завода и с И. К. Кикоиным еле пробились в помещение. Нам было ясно, что народ требует жилья, требует нормальной жизни. Исаак Константинович понял, что нам сейчас не до работы и спрашивает: «Ну, и что мы будем делать, как справиться с толпой разъяренных людей?» Прежде всего решили узнать, что хотят люди, что они требуют. Мы предложили для выяснения положения пригласить к нам в кабинет делегацию женщин в количестве 5—10 человек. Прибыла делегация не в 5—10, а в 30—35 человек. В процессе разговора, очень неорганизованного, шумного и крикливого, удалось выяснить (предварительно установив кое-какой порядок), что дело-in в конце концов не в нехватке жилья, хотя и это имело место.
не в недостатке детсадов и яслей, а в том, что поселок, где они Я<ивут, находится, как они заявили, в зоне радиации, в радиационной обстановке. Мужья приходят домой усталые, разбитые. «Отправляйте нас домой, вот наше требование, мы не хотим здесь Я<ить и работать!» Все наши объяснения и разговоры о том, что для радиации здесь нет места, что ей просто неоткуда здесь взяться, были для наших собеседников как горох об стенку. «Все вы здесь врете, не хотите сказать нам правду!» — кричали они. Д ведь ко времени нашей беседы, хотя строительство завода было в самом разгаре, само решение задачи по технике газовой диффузии находилось еще очень далеко от своего осуществления. Нам еще не очень ясно было, какими будут газодиффузионные компрессоры, с какой производительностью, прочностью, долговечностью.
До сих пор все было решено только в лабораторных условиях, в отдельных экспериментах. Ясны только принципы, характер прохождения процесса диффузии. И только. Словом, впереди была полная неопределенность, а в наших руках находилась только ответственность за порученное дело и желание добиться необходимого успеха. Но что же делать, как уговорить этих обеспокоенных женщин? Просто так их отпустить — это значит не решить вопроса, не успокоить их, а только разжечь их сомнения, тревоги. Мы, трое руководителей, с беспокойством переглядывались — и не находили решения. Тогда я решился на невозможное, заранее зная, что беру на себя огромную ответственность. Я заявил: «Вот вы являетесь делегацией, так сказать уполномоченными, выборными от толпы. Давайте вместе с директором, со всеми вами, делегатами, пойдем на завод в цеха и посмотрим, что там делается, и как делается, и откуда взяться так называемой радиации, о которой вы говорите или о которой кто-то вам рассказал. Вы все увидите сами своими глазами и тогда расскажете обо всем увиденном всем своим товарищам. А толпу за окном мы попросим подождать вашего возвращения. Пусть они не расходятся».
Так мы и сделали. Пошли по цехам строящегося завода. А надо еще раз подчеркнуть, что завод и строительство были сугубо секретными, с особым режимом закрытости. И за такое самовольное решение нам могло крепко, ох, как крепко, достаться. По тем временам уровень наказания мог бы быть невероятно суровым. Женщины походили с нами по территории завода и увидели строящиеся корпуса и цеха, но не заметили никакого работающего специального оборудования, так как его еще не было, да и не могло быть: ведь оно только создавалось на заводах союзной промышленности. Мы только попросили женщин сказать народу, что радиации никакой нет и в помине, что все это выдумка, блажь, провокация, но при этом не говорить, в каком техническом состоянии находятся цеха завода. И надо сказать,
женщины, делегированные толпой, очень умело, умно и доходчиво рассказали, что радиации никакой нет, а их мужья просто сильно устают, работая не по 8, а зачастую и по 10—12 ч. Занятно было видеть, с каким интересом толпа слушала сообщение делегации и как спокойно и удовлетворенно расходилась. И потом, когда Исаака Константиновича допытывали, как все произошло и чем все кончилось, он с полной ответственностью поддержал наше решение как единственно правильное в тот момент.
Нельзя не вспомнить факт, который мог бы стать трагическим по своим последствиям, если бы нам не удалось с ним справиться. Корпуса завода были построены и оборудованы большим количеством каскадов с компрессорами разной производительности, участвующими в процессе от запуска сырья до выдачи готового продукта со всевозрастающим обогащением по изотопу уран-235. Наступили решающие моменты подачи газообразного гексафторида урана (UF6) в первые цепочки газодиффузионных машин, с тем что в последующем процессе обогащения легким изотопом урана обогащение будет все больше и больше увеличиваться, доходя наконец до проектного, нужного для оснащения атомных бомб. Всех причастных к процессу производства радовало, что вся система, все каскады компрессоров работали в нужных диапазонах давлений с нужной производительностью. Но, о ужас! В процессе перехода по каскадам гексафторид урана как бы размазывался по всей системе и оседал на внутренних стенках насосов, не доходя до конечных стадий обогащений. Решили, что надо всю систему каскадов освободить от гексафторида урана, и по указанию И. К. Кикоина промыли самым тщательным образом все каскады. Запустили вновь, но результат остался тот же Кикоин со всеми своими сотрудниками мучительно искал пути борьбы с оседанием гексафторида урана на стенках сосудов, насосов, но все безрезультатно.
Нам было известно, что на Кавказе, в Грузии, в свое время был организован научно-исследовательский институт, куда были направлены некоторые немецкие ученые физики и химики из районов Германии, занятых советскими войсками. Читатель хорошо знает, что американская разведка, войдя на территорию Германии, в первую очередь начала охоту на видных немецких ученых и специалистов, так или иначе причастных к ядерной физике и, возможно, занимавшихся созданием ядерной бомбы. США удалось найти и собрать у себя ведущих немецких ученых, таких, как Вернер Гейзенберг, Отто Ган, Макс фон Лауэ, Вальтер Боте, Вейцзеккер, действительно занимавшихся созданием ядерной бомбы, но не получивших серьезной поддержки гитлеровского руководства из-за слишком большой сложности и длительности сроков, необходимых для изготовления ядерного оружия. Гитлер, как известно, делал ставку на блицкриг, которой у него не получилось. В части территории Германии, занятой советскими войсками, со-
ветской разведкой были обнаружены некоторые немецкие ученые, которые дали согласие поработать в России, как говорится, до лучших времен. Вот они-то и были размещены в этом НИИ. И. К. Кикоину пришла в голову мысль (может быть, и по чьей-то подсказке) пригласить эту группу немецких специалистов на консультацию прямо сюда, на восток, на нашу строительную площадку. Согласие вышестоящих органов было получено, и ученых привезли к нам. Кикоин рассказал им существо нашего предприятия и пригласил ознакомиться с цехами завода и его оборудованием. Немецкие ученые в течение двух дней внимательно все осмотрели и затем сообщили, что то, что они видели, их поразило своими масштабами и техникой исполнения и что они чувствуют себя здесь учениками — так далеко ушли советские специалисты. Работа и оборудование, подчеркнули они, выше всяких похвал, о чем-либо подобном они в Германии могли только мечтать. В первый момент мы решили, что немцы хитрят и не хотят нам помочь. Но потом подробно обсудив, с чем они имели дело в Германии, мы поняли, что они достаточно искренни в своем незнании и непонимании научной и технической ситуаций. Вскоре после этого в Москве заволновались, и к нам на площадку приехал высший начальник — Л. П. Берия, руководитель Спецкомитета по созданию ядерного оружия. Его салон-вагон был установлен недалеко от завода, в тихом месте, но сам он вечером приехал к нам на объект и собрал узкий круг людей, связанных с технологией и пуском завода. Первым выступил И. К. Кикоин с сообщением о проделанной работе и трудностях, с которыми мы встретились. Затем член Политбюро ЦК КПСС, выслушав еще двух- трех специалистов, прервал выступления и сказал примерно следующее (стенограммы, конечно, не было): «Страна, несмотря на разрушенное войной хозяйство, дала вам все, что вы просили. Сделано, конечно, очень много. Но мы теперь вправе ожидать от вас полного выполнения задания. Короче, дело обстоит так: даю вам срок три месяца, чтобы все закончить, но предупреждаю, если вы не обеспечите за это время все, что от вас требуется, пеняйте на себя, а я заранее предупреждаю — готовьте сухари». После этого, ничего больше не слушая и не прощаясь, ушел и тут же выехал в своем салон-вагоне из объекта. Настроение У нас было, конечно, подавленное, мы и так делали все возможное и невозможное, мы и так болели за свое дело, за свое детище, но пока что ничего не получалось, не выходило. Но Кикоин не пал Духом. Несколько дней спустя, опять-таки получив предварительно согласие вышестоящих инстанций, Исаак Константинович пригласил на наш объект директора Специализированного института АН СССР академика Александра Наумовича Фрумкина. А. Н. Фрумкин вскоре приехал к нам в сопровождении 3—4 сотрудников, по преимуществу женщин. Мы им все подробно рассказали и все показали. Для них эта задача также была новой и непонят-
ной, так как с гексафторидом урана они пока что дел не имели. При обсуждениях и экспериментах, которые они начали проводить, нас очень интересовали результаты, и поэтому они проходили с участием наших специалистов. Для нас все это было очень важно, поскольку нам ни с какой стороны не было интересно «готовить сухари». А человек, предложивший нам «сушить сухари», слов на ветер не бросал, на его черной совести за многие годы его правления были многие тысячи замученных по его приказаниям заключенных, сотни тюрем, концентрационных лагерей, многие тысячи убиенных. Все это мы хорошо знали. Когда он узнавал о состоянии дел, он смотрел на нас сквозь стекла своего пенсне, и его глаза излучали, конечно, не ласковость, а жесткость. А точнее, не жесткость, а жестокость. Придавить нас он мог очень просто, стоило ему только пошевельнуть пальцем, мигнуть глазом. Вместе с ним приехали его неизменные спутники, вершители и душители судеб человеческих, такие, как Кабулов и др. И мы уже тогда хорошо поняли, что нам несдобровать перед этим стервятником, хищником, если мы не решим задачу бесперебойной работы завода. Деваться нам было некуда, ибо он отвечал перед «Самим» за создание ядерного оружия, т. е. он тоже боялся за свою шкуру, за свое место и свою жизнь. Поэтому мы для него были только исполнители, а не люди, не Кикоины, не человеки, а почти что преступники. Но больше всего нас волновало не это, нас волновало, сможем ли мы защитить свой народ, свою страну от атомных бомб, сумеем ли уберечь людей своих, детей своих от ядерного уничтожения. Вот почему все так самоотверженно трудились, понимая, что ждать помощи нам неоткуда. Все дело в нас самих. И лучше всего понимал это Исаак Константинович, научный руководитель нашей проблемы. Все наши надежды мы связывали с бригадой Фрумкина. И бригада Фрумкина вместе с заводчанами, бригадой Кикоина нашли решение: пассивировать внутренние поверхности компрессоров фтором. В этом оказалось наше спасение. Фрумкинцы составили подробную инструкцию по пассивации компрессоров. И более того, первые этапы пассивации они провели совместно с нашими специалистами. В результате завод был пущен и начал давать продукцию бесперебойно и в нужном качестве. Большая группа работников после проведения испытаний первой советской атомной бомбы была награждена высокими правительственными наградами.
Сделав одно, осуществив задуманное, Исаак Константинович никогда не почивал на лаврах, он двигался вперед, дальше. Так было и в данном случае. Он непрерывно вместе с заводчанами совершенствовал технологию, повышал качество продукции и производительность оборудования. Вот тут-то для него и окружающих не требовалось спецприемки. У нас была своя, доморощенная спецприемка готовой продукции: своя рабочая совесть, совесть специалистов, любящих свое дело и желающих его дальнейшего совершенствования.
Не могу не вспомнить с большим удовольствием и благодарностью, как активно, с большим интересом и надеждой И. К. Кикоин принял мое предложение и всей силой своего авторитета научного руководителя поддержал усилия по привлечению предприятий автомобильной промышленности к изготовлению изделий нового типа, связанных с разделением и получением изотопов уран-235. Я с большой теплотой и чувством признательности вспоминаю нашу совместную работу по сооружению нового уникального объекта, полностью автоматизированного на новых принципах, на которые Исаак Константинович положил много сил и своего здоровья. Работая директором завода-комбината, я держал теснейшую связь с ним и всегда находил у него поддержку и получал конкретную научную и техническую помощь. Его интересовала работа объекта, и по первому нашему звонку он приезжал на завод, выкладываясь полностью, до отказа, лишь бы добиться успеха и улучшения дела.
Когда я работал председателем Госкомитета по использованию атомной энергии СССР, наши деловые связи и личная дружба еще более укрепились. Многое можно было бы еще рассказать, но объемы этой книги не позволяют это сделать. А жаль!
Ю. М. Каган
ВОСПОМИНАНИЯОБ ИСААКЕ КОНСТАНТИНОВИЧЕ
Прошло почти 6 лет, как ушел из жизни Исаак Константинович Кикоин. Этот срок оказался более чем достаточным, чтобы во всей остроте ощутить масштаб и невосполнимость потери. Ушел ученый, с чьим именем связаны не только выдающиеся достижения в физике и современной технике, но чье подчас жертвенное отношение к науке, к долгу перед страной и людьми, личная вовлеченность во все работы, соприкасавшиеся с ним, высочайшая профессиональная и человеческая нравственность оказали огромное влияние на всех людей, которые когда-либо взаимодействовали с ним. Он был истинным учителем, и не только потому, что был прекрасным наставником научной молодежи, писал школьные учебники или создал и редактировал журнал «Квант», но и потому, что непреднамеренно в каждый момент воспитывал окружающих его людей своим примером служения науке.
Впервые я встретил И. К. Кикоина более 40 лет назад, в феврале 1946 г. Правда, эта встреча была «односторонней»: я
учился на втором курсе только что созданного инженерно-физического факультета в Московском механическом институте (ММИ), а Исаак Константинович был первым профессором, кто начал читать нам лекции по физике: курс электричества и магнетизма, раздел общей физики, который, как я позднее узнал, он особенно любил. Лекции были очень насыщенными, строгими по изложению, предполагавшими большую подготовку, чем имело большинство из нас, пришедших из технических вузов. Поэтому мы начали сразу штудировать каждую лекцию и к следующей лекции приходили с кучей вопросов. В память врезалось, как проходили все перерывы в непрерывных вопросах и ответах, как круг вопросов быстро расширялся и охватывал уже всю физику.
Эрудиция И. К. Кикоина, его свободное владение всеми разделами физики поражали. Помню, как студенты готовили специальные вопросы, так сказать «на засыпку», но не тут-то было; так нам в то время и не удалось выяснить, есть ли что-то, что профессор не знает. Сейчас я понимаю, что ему тогда было только 38 лет, но в нашем воображении с беспощадностью молодости запечатлелся образ умудренного годами преподавателя.
Примечательной особенностью лекций было большое число ярких демонстрационных опытов, которым Исаак Константинович придавал большое значение и в подготовке которых он сам принимал активное участие. В тот момент это было очень важно, ибо только начиналось становление ММИ как физического вуза, а Кикоин имел уже большой опыт чтения лекций по общей физике в Ленинградском и Уральском политехнических институтах. Он стал приглашать студентов поработать в лабораториях кафедры общей физики, и для многих моих товарищей это было началом их пути в экспериментальную физику.
На протяжении всей жизни Кикоин оставался верен идее подготовки физиков-экспериментаторов высокой квалификации через работу в лабораториях вуза прямо с первого курса. Позднее, уже читая лекции в МГУ, он собрал группу студентов-энтузиастов на первом курсе и в течение всех лет их учебы работал с ними в лаборатории университета.
В рабочей обстановке я встретился с И. К. Кикоиным впервые летом 1950 г. на комбинате, куда я был направлен по окончании института и где он был научным руководителем. Я привез с собой письмо от Л. Д. Ландау, которое содержало рекомендацию использовать меня как физика-теоретика. Письмо не имело конкретного адресата, но сразу же возникла общая точка зрения, что я должен передать его Кикоину. И вот я в большом просторном кабинете научного руководителя с волнением ожидаю решения своей судьбы. И. К. Кикоин отнесся к рекомендации очень серьезно. Он стал подробно расспрашивать об экзаменах теорминимума, которые я сдал Л. Д. Ландау, их программе, задачах, которые давались на каждом экзамене, и как бы невзначай спрашивал
об ответах на некоторые из них. Выяснилось, что он хорошо осведомлен об этих нестандартных экзаменах еще с предвоенных лет, и сейчас ему, помимо всего прочего, было интересно узнать, как трансформировался теорминимум за прошедшие годы. Затем он попросил рассказать содержание дипломной работы, поразив меня мгновенной реакцией на постановку задачи и результаты, хотя сама область была далекой от его непосредственных интересов. Беседа продолжалась очень долго, и я испытывал чувство неловкости, видя, как в дверях с немым вопросом регулярно возникает секретарша, строго предупредившая меня, чтобы я не задерживался больше пяти минут. Наконец, Исаак Константинович спросил, чем я хотел бы заниматься. К этому вопросу я был в какой-то степени готов. Я назвал задачу, и он сразу одобрил ее, стал тут же формулировать вопросы, на которые важно было бы получить ответ в первую очередь. Оказалось, что уже есть эксперименты, которые ждали своего объяснения, и, наоборот, целый ряд экспериментальных исследований могли быть проведены, если была бы развита соответствующая теория.
Я ушел окрыленным, и с этого дня моя жизнь сложилась так, что в течение многих лет я работал в очень тесном контакте с И. К. Кикоиным. Он привлекал меня к обсуждению разных физических задач, анализу экспериментальных исследований, постоянно интересовался полученными теоретическими результатами, инициировал постановку экспериментов по проверке теории, и сам в них участвовал. Обсуждения обычно происходили в очень активной и творческой атмосфере и вместе с тем предельно демократичной, так что молодые всегда имели право голоса. Это была прекрасная школа, способствующая развитию физического мы- шл-ения. Вместе с тем я имел возможность с «близкого расстояния» увидеть и оценить всю многогранную деятельность Исаака Константиновича как научного руководителя.
Институт научных руководителей был введен правительством для важнейших в тот период проблем, требовавших для своего решения уникального сплава фундаментальной науки и масштабной техники. И. К. Кикоин был назначен научным руководителем одного из ведущих направлений — разделения изотопов урана. От научного руководителя требовалось фактически связать воедино лабораторные экспериментальные и теоретические исследования с конструкторскими решениями и разработкой технологических процессов. Сегодня все хорошо знают, какие сложнейшие трудности всегда встречаются на стыке этих проблем. И именно с позиций сегодняшнего дня я возьму смелость сказать, что И. К. Кикоин дал пример того, каким должен быть настоящий научный руководитель.
Начать с того, что с первых шагов и на всех позднейших этапах он участвовал в принятии решений по всем конструкторским разработкам — от крупных до самых мелких узлов. Он
постоянно бывал на заводах и в КБ, вникая во все технические детали. Часто его соображения переплавлялись в оригинальные инженерные решения. Он все время целеустремленно искал новые конструкционные материалы и проводил их испытания в своей лаборатории. Может быть, наиболее примечательным здесь был тот факт, что все разработчики оставались до самых последних дней искренне заинтересованными в его критике, в его советах и участии в разборе результатов испытаний. Знакомый всем процесс «отторжения», когда создатели новой техники, достигнув достаточного уровня понимания, разрешают себе не вспоминать об авторах исходных научных идей, так никогда и не коснулся его.
Велика была его роль в развитии и совершенствовании этой абсолютно новой для нас технологии как раз на этапе ее технической реализации. Его точка зрения в тот период была фактически решающей в большинстве ключевых вопросов. Он держал в сознании малейшие детали, все время искал пути усовершенствования всех элементов технологического процесса, стимулировал параллельную разработку технологии более совершенного уровня. И. К. Кикоин участвовал в пуско-наладочных работах в самые острые моменты и был первым в анализе любых, даже малых, ЧП. Здесь ярко проявилось его умение работать с разными коллективами, объединяя их усилия, принимая во внимание важную роль человеческого фактора. В силу этого каждый коллектив сохранял свою индивидуальность и признание его вклада было адекватным. Роль его как научного руководителя, личная вовлеченность в развитие принципиально новых аспектов технологии сохранились в полной мере и в течение всего последующего периода времени.
Но, конечно, особенно интересна та сторона деятельности ученого, которая связана с научным руководством чисто физическими исследованиями. Это может показаться сейчас неправдоподобным, но фактически И. К. Кикоин принимал участие во всех проводимых тогда в лабораториях экспериментальных исследованиях. Это участие не было ни формальным, ни поверхностным. Не было эксперимента, который начинался бы без детальной проработки всех аспектов с научным руководителем. После того как эксперименты начинались, он регулярно бывал в лабораториях, анализировал вместе со всеми каждодневные результаты, предлагал новые методики, придумывал варианты контрольных измерений. Словом, в полной мере жил жизнью физика-экспериментатора. Его большой опыт, накопленный еще в стенах знаменитого Ленинградского физико-технического института, а затем в созданной им лаборатории Уральского физико-технического института в Свердловске, его физическая интуиция играли очень существенную роль, предопределяли высокий уровень проводимых исследований. Это было особенно важно еще и потому, что в созданных по его инициативе научных лабораториях преобладала молодежь, хотя и были привлечены квалифицированные специалисты, в частности из того же УФТИ. Благодаря Кикоину в лабораториях царила та творческая
атмосфера, которая в значительной степени является определяющей для быстрого роста исследователей высокой квалификации. Созданию творческой атмосферы он придавал особое значение. Даже в условиях, когда временной фактор играл существенную роль, он исповедовал и неуклонно проводил в жизнь ту мысль, что научного работника нельзя заставлять заниматься чем-то в приказном порядке. Наоборот, надо сначала убедить его в оригинальности и актуальности проблемы, а также значимости конечных результатов — только в этом случае научный работник поднимается до уровня исследователя, а не опускается до уровня нетворческого исполнителя.
Каждый приезд И. К. Кикоина на комбинат будоражил сотрудников. Все старались как можно скорее заполучить его в лабораторию и обсудить с ним последние результаты. Начинались критические дискуссии и семинары. Специально приурочивалось обсуждение наиболее спорных вопросов. Надо было «пропустить» через Исаака Константиновича законченные работы. Формально как научный руководитель Исаак Константинович должен был утверждать эти работы, и хотя он практически знал все основные результаты, он читал написанные работы необычайно скрупулезно, останавливаясь и заостряя внимание на малейших неточностях, недостаточной обоснованности, просто на языковом несовершенстве. Часто это чтение превращалось в подробный критический анализ, который, по сути, был необычайно полезен авторам, хотя иногда и приводил к переживаниям. Это касалось и теоретических работ, в первую очередь качественного анализа результатов, так что я в полной мере испытал на себе всю требовательность И. К. Кикоина.
В каждый приезд на его плечи ложился очень большой объем работы. Можно только поражаться, как он все успевал. Ежедневно он работал по 11 —12 ч с неизменным двухчасовым перерывом на обед. И это при том, что в тот период у него был туберкулез и одновременно язва — болезни, которые во многом требуют прямо противоположного варианта лечения. Тем более примечательно, что он с искренним энтузиазмом вместе с молодежью участвовал в подготовке праздничных вечеров, художественной самодеятельности и «капустников». Эта часть жизни была очень существенна тогда, поскольку большинство приехали работать на комбинат без семьи. Царил в какой-то мере студенческий дух, и участие Исаака Константиновича в нерабочих мероприятиях очень способствовало сохранению неформальной дружеской атмосферы.
И. К. Кикоин, как и большинство физиков его поколения, считал, что для поддержания высокого уровня прикладных работ совершенно необходимо, чтобы в лабораториях одновременно проводились чисто фундаментальные исследования. Поэтому после завершения первого этапа в решении прикладной проблемы он начал в своей лаборатории в Москве эксперименты по физике Полупроводников. Выбор этого направления был для него не случаен. Еще до войны в ЛФТИ он сделал несколько прекрасных
работ в этой области, и теперь, когда физика полупроводников начала особенно бурно развиваться, он решил включиться в эти исследования на новом уровне. Он стал внимательно изучать результаты, достигнутые в этой области в послевоенные годы, и взял в аспирантуру молодых физиков, начал с ними готовить эксперименты. С этого времени, приезжая на комбинат, Кикоин каждый раз делился своими размышлениями, связанными с разными аспектами физики твердого тела, ставя вместе с тем вопросы, требовавшие глубокого теоретического анализа. Это стимулировало меня заняться изучением физики твердого тела, области, далекой от основных задач, которые мы тогда решали. Было известно, что в следующий приезд И. К. Кикоин в деликатной форме обязательно спросит, не найдены ли ответы на вопросы, которые он обсуждал в предыдущий раз. Все это, однако, происходило на фоне того, что он по-прежнему проявлял главный интерес к нашим теоретическим результатам по основной тематике. Отвлекаться на что-то постороннее было очень нелегко, даже чисто психологически. Но все-таки постепенно я втянулся в новую для себя область. Только гораздо позднее, услышав высказанные Исааком Константиновичем публично соображения, что настоящий теоретик должен уметь работать тематически широко, я осознал, что в какой-то мере я проходил испытание.
В 1956 г. по ходатайству И. В. Курчатова я был переведен в Москву в Институт атомной энергии, в отдел, которым руководил И. К. Кикоин. Теперь я общался с ним почти ежедневно. Первое время после переезда я продолжал заниматься прежней тематикой. И. К. Кикоин звал обсудить ту или иную проблему в первой половине дня. После того как я стал заниматься главным образом физикой твердого тела, обсуждения, как правило, проходили в вечерние часы.
Исаак Константинович каждый вечер спускался в лабораторию, которая находилась этажом ниже, чтобы самому принять участие в измерениях, самому «крутить ручки», как он говорил. Он отказывался от соавторства, будучи безусловным руководителем работы, если лично не принимал участие в измерениях. Хотя это может показаться старомодным и не всегда обоснованным, но нравственный аспект такого отношения к науке имел огромное влияние на окружающих.
Обсуждения начинались сразу после его возвращения из лаборатории, иногда прямо в лаборатории, если появлялись непонятные результаты и противоречащие друг другу точки зрения, и на теоретика возлагалась роль третейского судьи. Это был яркий и очень увлеченный период в творческой биографии Кикоина, когда физика твердого тела стала играть существенную роль в его жизни.
Еще в 1933 г., будучи совсем молодым, И. К. Кикоин открыл новое явление — фотомагнитный эффект в полупроводниках, которое получило его имя и используется в физике полупроводников по сей день. Эффект был открыт на поликристаллической закиси
меди, одном из наиболее популярных объектов исследования в физике полупроводников довоенного времени. В бурном послевоенном расцвете физики полупроводников решающую роль начади играть германий и кремний. И естественно, что И. К. Кикоин решил исследовать фотомагнитный эффект в этих моноатомных полупроводниках. Сравнительно быстро он подтвердил само су- ществоваяие эффекта и выявил основные закономерности. Вскоре, однако, он обнаружил, что в монокристаллических образцах эффект обладает анизотропией, несмотря на то что полупроводники имеют кубическую симметрию. В тот момент этот результат казался загадкой. Исаак Константинович осуществил целый ряд экспериментов с целью убедиться, что анизотропия эффекта действительно существует, а не связана с побочными явлениями. На этом этапе стало существенным иметь адекватную теорию явления. Такая теория была развита. Нам удалось объяснить природу анизотропии, ее связь с электронной структурой полупроводников, получить основные закономерности для полупроводников различного типа. И. К. Кикоин вместе со своими молодыми сотрудниками предприняли тщательную проверку предсказаний теории. В результате сложилась ясная картина явления, а совпадение экспериментальных и теоретических результатов было на редкость впечатляющим. Кикоин впоследствии часто приводил эти исследования как пример эффективного сочетания эксперимента и теории.
Выйдя за рамки традиционной постановки экспериментов, Кикоин обнаружил совершенно новый фотопьезоэлектрический эффект в полупроводниках. Здесь снова для понимания явления существенным был теоретический анализ, и мы развили детальную теорию, которая позволяла качественно и количественно сопоставлять экспериментальные результаты с теоретическими.
Интересным продолжением этих работ стало экспериментальное обнаружение квантовых осцилляций фотомагнитного эффекта при низких температурах. Хотя исходные соображения были ясны, но наблюдавшаяся экспериментальная картина не могла быть полностью объяснена. Я помню многочисленные обсуждения, специальные семинары в кабинете Исаака Константиновича в разных составах. Он все время возвращался к этой проблеме. Лишь гораздо позднее нетривиальные соображения, высказанные теоретиками других институтов, позволили объяснить результаты, которые впервые были получены в его лаборатории.
И. К. Кикоин продолжал интересоваться этим кругом задач До последних дней. Так, благодаря его работам в физику были введены представления о радиационных электромагнитных и пьезоэлектрических эффектах в полупроводниках, когда вместо света источником первичного рождения электронов и дырок стал Поток заряженных частиц. Хотя я сам отошел от этой области, Исаак Константинович неизменно звал меня к себе всякий раз, когда появлялись неожиданные результаты, и подробно рассказывал о них. Он хотел услышать критические соображения, просто
размышления и никогда не обижался на сомнения, даже если они казались ему необоснованными.
Другой круг проблем, в котором экспериментальные исследования Кикоина вызвали большой интерес, был связан с так называемым аномальным эффектом Холла. В работах, выполненных Кикоиным еще до войны, было установлено, что эффект Холла в ферромагнитных металлах определяется не магнитным полем, а намагниченностью. Более того, было показано, что это утверждение справедливо и в перемагниченных металлах, где магнитный момент наводится внешним магнитным полем. Теперь, приступая снова к изучению этого явления, Исаак Константинович в качестве объекта исследования выбрал не традиционные ферромагнитные металлы, а магнитный сплав хрома и теллура. Вскоре после начала экспериментальных исследований он обнаружил, что в этом сплаве аномальный эффект Холла имеет неправдоподобно большое значение — в 500 раз больше, чем в железе. Это обстоятельство вместе со сравнительно низкой температурой Кюри сделало этот сплав особенно удобным для проведения прецизионных измерений вблизи точки фазового перехода. Впервые была измерена температурная зависимость аномального эффекта Холла и одновременно магнетосопротивления. Это позволило установить, что и магнетосопротивление в ферромагнитном металле определяется именно намагниченностью, а не полем. Позднее аналогичные результаты были получены и при изучении других ферромагнитных металлов и сплавов. Универсальный характер установленных закономерностей имел очень существенное значение для всей физики кинетических явлений в магнитных металлах. Эти исследования фактически породили новую область физики металлов.
Однако истинная природа явления оставалась неясной. Не было единой точки зрения, какой механизм рассеяния электронов играет определяющую роль. Построение микроскопической теории оказалось весьма непростой задачей. Кикоин постоянно анализировал со мной все новые экспериментальные результаты, пытаясь прийти к однозначным заключениям. Когда теория была развита и возникла качественная картина, он сам скрупулезно проводил сопоставление с опытными данными, желая убедиться, насколько правильны теоретические соображения. Надо сказать, что наблюдать ученого в период этих исследований было крайне поучительно. Сам ход его размышлений, владение широким спектром исходных физических представлений, выбор материалов и стратегии эксперимента, нащупывание наиболее чувствительных для анализа природы явления областей, особая тщательность в измерениях, ведущих к качественным заключениям,— все носило на себе печать индивидуальности.
Но, пожалуй, самой выдающейся его работой в 1960—70-е годы было исследование перехода металл—диэлектрик в ртутном паре в закритическом состоянии. И. К. Кикоин вынашивал идею этого
эксперимента очень долго, по крайней мере я услышал о ней цз его уст за много лет до того, как начались эксперименты. Он рассказывал мне, что вопрос о природе металлического состояния в отсутствие кристаллического порядка заинтересовал его еще на заре научной деятельности, когда он провел ставшие классическими опыты по измерению эффекта Холла и магнетосопротивления в жидких металлах, доказавшие применимость и в этом случае развитой незадолго до этого квантовой теории электропроводности металлов. Эти опыты известны еще и тем, что они опровергли экспериментальные результаты таких выдающихся физиков, как Нернст и Друде.
Сама по себе идея представлялась ясной: перевести жидкий металл в закритическое состояние, измерить электропроводность в широком интервале изменения плотности и проследить тем самым, при каких условиях в паре возникает или, наоборот, исчезает металлическая по характеру проводимость. Однако реализация этого эксперимента требовала преодоления огромнейших трудностей и положительный исход его был не очевиден — об этом Исаак Константинович прямо говорил всем, кого он агитировал принять участие в этом эксперименте. Трудности эти были связаны в первую очередь с необходимостью удерживать в замкнутом сосуде агрессивный ртутный пар при температуре порядка двух тысяч градусов при давлении в несколько тысяч атмосфер, осуществляя одновременно измерение электропроводности и плотности. И этот рекордный по трудности эксперимент был осуществлен в полном масштабе, причем с очень красивой экспериментальной идеей: плотность определялась по интенсивности излучения, создаваемого радиоактивным изотопом ртути. Мне представляется, что эти опыты И. К. Кикоина стоят в ряду лучших экспериментальных работ, выполненных за все годы советскими физиками.
Я встречал немногих людей, которые были бы так самозабвенно увлечены физикой, как И. К. Кикоин. Вы могли прийти к нему в люоое время в институт, домой или в больницу, и он откладывал все дела и начинал обсуждать с вами физические проблемы, расспрашивать о новых результатах или идеях, рассказывать о работах, привлекших его внимание. При этом он был очень заинтересованным собеседником, старался охватить широкий круг физических проблем, а его прекрасная память позволяла ому надолго сохранять детали. Но его заинтересованность шла Дальше. Если он слышал что-то, показавшееся ему особенно интересным, он тут же начинал думать о возможности реализации Услышанного. Так, после моего рассказа об эффекте Мёссбауэра и его возможностях он загорелся идеей и быстро организовал У себя группу, которая стала одной из ведущих в стране по использованию этого эффекта для изучения тонких проблем физики твердого тела. В другом случае, услышав на семинаре результаты Кинетической теории газов с вращательными степенями свободы, 3 Заказ № 308
он решает предпринять специальный эксперимент по проверке теории и сам участвует в измерениях тензора вязкости в кислороде, помещенном в магнитное поле. Если показавшаяся ему интересной проблема лежала вне экспериментальных возможностей, которыми он располагал, Исаак Константинович начинал звонить кому-нибудь из коллег, уговаривая поставить соответствующий эксперимент. Но иногда случалось и обратное — он при вас проводил оценку и приходил к заключению, что эксперимент ставить не надо, потому что нужной точности добиться нельзя. И это было не менее важно, хотя, может быть, и обидно.
Помимо чисто научных, существовали две проблемы, к которым Кикоин неизменно возвращался при самых разных обсуждениях Первая из них — уровень фундаментальных исследований в стране, вторая — физическое образование. Исаак Константинович сетовал на то, что в стране падает уровень экспериментальных исследований, что сам престиж трудного эксперимента стал низок. Молодые экспериментаторы рано бросают мерить своими руками, с удовольствием переходят в ранг указующего начальства. Больше всего его беспокоила та легкость, с которой даже в академических кругах берутся за мелкие прикладные работы, которые сулят быстрый успех, не заботясь об уровне фундаментальных исследований и не ощущая ответственности за них. Он считал, что отделение Академии наук не выполняет в этом плане свой прямой долг, и все время повторял, что недостаточный уровень фундаментальных исследований неизбежно повлечет за собой отставание и в уровне прикладных работ. Как никто другой он имел право на такую оценку.
И. К. Кикоин считал, что профессиональный и моральный долг каждого сложившегося ученого — воспитывать учеников и вообще научную молодежь. Сам он всегда тратил очень много времени на это. Его отношение к этой проблеме было широко известно в институте, поэтому было совершенно естественным, что именно он являлся бессменным председателем жюри молодежного курчатовского конкурса научных работ и что он опекал аспирантуру института.
В середине 60-х годов он пришел к выводу, что научное и техническое будущее страны требует пересмотра школьного образования по физике. Как и в других своих начинаниях, он не тратил попусту время на общие слова, а, оставив преподавание в МГУ, сел за написание учебников по физике для школы. Он стал не редактором, а фактически консультантом учебников, подготовлявшихся другими авторами. В 1970 г. он организовал и стал бессменным редактором уникального физико-математического журнала для школьников «Квант». Делал он это с необычайной отдачей и каким-то обостренным чувством долга, тратя на это выходные дни и заметную часть отпуска. Теперь в нем жили параллельно два потока сознания и, закончив обсуждать научные проблемы, он часто советовался, как проще и более прозрачно,
ло без вульгаризации можно было бы объяснить школьнику тот или иной физический вопрос.
...Так было и в ту субботу, когда за два дня до операции я пришел к нему в больницу. Правда, перейдя к школьным делам, Исаак Константинович на этот раз обсуждал главным образом проблемы, связанные с преподаванием математики. Ничто в разговоре не отражало тот факт, что в понедельник ему предстояла тяжелейшая операция. Он рассказал мне о ней раньше, прося никому не говорить, и теперь только повторил просьбу. Он оберегал жену, и всем было сказано, что ему предстоит пустяковая операция. Сейчас, вернувшись к институтским делам, он все время называл сроки своего возвращения из больницы, ссылаясь на врачей. Когда я уходил, меня поразила непривычная безлюд- ность в коридорах больницы. Приближался Новый год, и большинство пациентов выписалось из больницы. И. К. Кикоин спустился со мной на первый этаж и проводил до двери. Прощаясь, он сказал: «Первое время ко мне нельзя будет приходить, я буду лежать в реанимации. А потом принесите мне, пожалуйста, какой-нибудь хороший детектив». Я пообещал, и мы расстались. Но выполнить просьбу уже не пришлось.
Е. М. Воинов, А. Г. ПлоткинаЖИЗНЬ, ОТДАННАЯ НАУКЕ
С Исааком Константиновичем мы познакомились в феврале 1944 г. в Ленинграде сразу после снятия блокады. Было это в гостинице «Астория», куда нас, к нашему удивлению, пригласили через Управление НКВД.
В номере, кроме нашего учителя, профессора И. Н. Вознесенского, были два человека — И. К. Кикоин и А. И. Алиханов. Разговор пошел о привлечении нас к новой, по их заявлению, нужной и интересной работе. Но что это за работа, никто из них нам тогда ничего не сказал. Иван Николаевич Вознесенский, правда, сообщил, что работа будет близка к нашей специальности, а Исаак Константинович добавил, что эта работа очень важна для обороноспособности нашей Родины.
Мы оба всю войну проработали в блокадном Ленинграде, естественно, не по специальности и потому сразу же согласились перейти на новое дело, тем паче что нашим непосредственным Руководителем должен был быть И. Н. Вознесенский, которого мы искренне уважали.
Исааку Константиновичу в то время было всего 36 лет. Это был высокий, стройный человек с едва намечающейся лысиной. 1 оворил он быстро и крайне невнятно. В дальнейшем мы узнали, 3*
что он крупный физик, ученик академика А. Ф. Иоффе, один из руководителей Лаборатории № 2 АН СССР.
И вот, в июне 1944 г. решением Государственного Комитета Обороны (ГКО) мы были отозваны на работу в Лабораторию № 2.
Исаак Константинович возглавлял работу по разделению изотопов урана диффузионным методом. Дело это было новое и для него, так как ранее его основные интересы были связаны с физикой твердого тела. Ну, а мы в этом деле были просто профанами
Исаак Константинович вместе с академиком С. Л. Соболевым начали с того, что прочли нам цикл лекций по теории разделения, принципу и преимуществам диффузионного метода перед рядом известных к тому времени методов разделения изотопов. Из этих лекций мы поняли, что здесь предстоит решение многих газодинамических задач и вопросов автоматического регулирования, имеющих непосредственное отношение к нашей специальности. Читал Исаак Константинович очень хорошо, вполне доступно и с прекрасной дикцией. Куда девалась его обычная «каша во рту», нам было совершенно непонятно. Как-то много позже он нам рассказал, что еще до войны, будучи преподавателем Ленинградского политехнического института, он усиленно работал над своей дикцией и добился того, что, когда перед ним сидело несколько слушателей, он автоматически начинал говорить внятно. Это осталось у него на всю жизнь.
Исаак Константинович был исключительно энергичным и целеустремленным человеком. Понимая, что проблема диффузионного разделения изотопов не является чисто физической и что для ее решения необходимы хорошие инженерные знания, он привлек к этой работе крупного ученого-инженера профессора И. Н. Вознесенского, вместе с которым они положили немало сил для включения в исследования крупных инженерно-конструкторских коллективов.
В письме на имя заместителя председателя Совнаркома СССР М. Г. Первухина Исаак Константинович писал: «Дальнейшая работа должна быть организована следующим образом. Необходимо, чтобы в группу руководителей всей проблемой в целом, кроме физиков (И. К. Кикоин, А. И. Алиханов), аэродинамика (С. А. Христианович), математика (С. Л. Соболев), встал инженер — руководитель всего проектирования промышленной установки.
Нам представляется, что через некоторое время руководящая роль во всей проблеме перейдет к инженеру, а роль остальных членов группы станет консультативной. Поэтому выбор этого руководящего инженера должен быть произведен особенно тщательно. В частности, нам кажется, что подходящей явилась бы кандидатура члена-корреспондента АН СССР проф. И. Н. Вознесенского, известного в СССР гидравлика-энергетика».
В 1945 г. правительство решило сосредоточить все силы д^я
И. К. Кикоин и М. Г. Первухин в 1977 г.
решения урановой проблемы в Москве, и Исаак Константинович перебазировался туда. Здесь он собрал большую группу своих учеников и соратников в коллектив, именовавшийся тогда отделом «Д», а ныне — отделением молекулярной физики. Среди ближайших его соратников того времени — Д. Л. Симоненко, В. С. Обухов, В. X. Волков, Д. И. Воскобойников, Е. М. Каменев, Н. М. Сагалович, И. В. Савельев и многие-многие другие.
В отделе было создано сильное конструкторское бюро и прекрасно оборудованная (по тому времени) мастерская. Исаак Константинович ясно понимал (по-видимому, не без влияния И. Н. Вознесенского), что без инженерно-технического обеспечения и высококвалифицированных рабочих поставленную задачу не решить. В отделе проявились настоящие «асы» своего дела, готовые «подковать любую блоху»: И. Н. Поляков, Н. Я. Анисимов, Ф. А. Мевис (начальник цеха), С. Я. Шилов, Г. Л. Дубяго, А. В. Свинцов, А. В. Лыгин и др. Исаак Константинович всегда считал, что на одного научного сотрудника нужно иметь по крайней мере одного квалифицированного рабочего.
Группа И. Н. Вознесенского, куда входили и мы, временно осталась в Ленинграде. Мы занимались газодинамикой и регулированием установок. Работа велась в повседневном контакте с Исааком Константиновичем, хорошо разбиравшимся во многих чисто инженерных вопросах. Частенько приходилось вместе с ним работать на наших промышленных объектах, где он до конца своих дней был высокоуважаемым научным руководителем.
В июне 1946 г. скоропостижно скончался И. Н. Вознесенский и газодинамическими проблемами занялся А. Ф. Лесохин — ис- ^ючительно талантливый ученик И. Н. Вознесенского, которого
чрезвычайно ценил Исаак Константинович. К сожалению, он проработал тоже недолго. После его смерти эту деятельность продолжала наша ленинградская группа (Н. А. Колокольцов, М. М. До- булевич, А. Г. Плоткина, Е. М. Воинов, Б. С. Чистов и др.) под руководством академика М. Д. Миллионщикова.
Исаак Константинович, будучи руководителем важнейшей научной проблемы, работал заместителем директора ИАЭ им. И. В. Курчатова. Несмотря на столь высокое положение, он был человеком исключительно доступным. Любой научный сотрудник, инженер, рабочий мог зайти в кабинет И. К. Кикоина, если вопрос требовал безотлагательного решения. Исаак Константинович никогда не соблюдал приемные часы, а на вопрос входящего: «Можно к Вам зайти?», как правило, не отказывал, а если был очень занят, то извинялся и назначал время, когда он сможет принять.
Многие годы он работал с 9 утра до 11 —12 ч ночи, отвлекаясь только на обед. В 11 ч утра он обычно пил чай, во время которого продолжалось обсуждение текущих рабочих дел. Верным признаком присутствия Кикоина в отделе были стоявшие в раздевалке большие галоши и висящая над ними кепка. Вспоминается забавный случай, когда в день 60-летия Исаака Константиновича ему по специальному заказу были изготовлены и подарены галоши полуметрового размера. Были периоды, когда Исаак Константинович со своими сотрудниками работал по нескольку суток подряд, отдыхая по 2—3 ч в сутки. Только последние несколько лет по настойчивым требованиям врачей он стал уходить домой в 8— 9 ч вечера.
Вечерами дома и в выходные дни Исаак Константинович продолжал работать за письменным столом. «Отдых,— говорил он,— это переключение с одной работы на другую». Да, для Исаака Константиновича работа и жизнь были синонимами. Отдыхать в том смысле, как это понимает большинство людей, он не умел. Даже находясь в больнице, куда последние годы его часто укладывали врачи, он продолжал заниматься наукой, ежедневно звонил на работу, был в курсе всех наиболее важных работ, частенько приглашал к себе для доклада некоторых ответственных исполнителей, просматривал текущую корреспонденцию и т. д.
Наряду с основной проблемой — разделением изотопов урана Исаак Константинович продолжал исследования в области физики твердого тела, собрав для этой цели у себя в отделении специальную группу физиков: Ю. М. Кагана, В. И. Ожогина, С. С. Якимова, А. И. Карчевского, С. Д. Лазарева, Е. 3. Мейли- хова, А. Ю. Якубовского, Н. А. Бабушкину, С. П. Наурзакова и др. Начиная с 60-х годов все вечера, как правило, он проводил у своих «твердотельцев».
В течение последних 20 лет Исаак Константинович возглавлял работу по разделению стабильных изотопов ряда элементов, необходимых для развития отечественной науки и техники. Эта
работа увенчалась успехом и в настоящее время переходит на промышленный уровень. Наши стабильные изотопы, как правило, более качественны и дешевы по сравнению с изготовляемыми в США.
При решении задач разделения изотопов урана и ряда стабильных изотопов возникало много чисто физико-химических проблем. Для этой цели Исаак Константинович привлек большую группу химиков во главе с В. Н. Прусаковым. Исаак Константинович сам неплохо знал химию и повседневно направлял работу этого подразделения, которое наряду с исследованием коррозионной стойкости конструкционных материалов ряда изделий занималось созданием новых легколетучих химических соединений, а также усовершенствовало существующие методы синтеза. Занимались также вопросами регенерации ТВЭЛов и рядом других задач. Основными помощниками В. Н. Прусакова были Н. Ф. Симонов, Н. М. Троценко и др.
Нельзя не отметить, что Исаак Константинович никогда не сдерживал инициативы своих сотрудников. Он с интересом относился к фундаментальным исследованиям, не имевшим непосредственного отношения к тематике его отделения. Это, естественно, приводило к многотемности, за которую его частенько упрекали. Но он считал, что прикладные науки, к которым, в частности, относилась его основная проблема, не могут правильно развиваться, если рядом не будут расти и крепнуть фундаментальные исследования в смежных направлениях. И жизнь это полностью подтвердила. Частенько из ряда тупиков помогали выходить работавшие рядом с нами «твердотельцы», физики-теоретики, высокообразованные химики и др.
Исаак Константинович не терпел бездельников, людей, работающих «от» и «до», окружал себя людьми, как и он, бесконечно преданными делу. Он не терпел, когда его в чем-то обманывали, скрывали те или иные неполадки в работе, и никогда не «избивал» за откровенное признание ошибок, не обижался, если кто-то от него уходил на другую, более интересную, как тому казалось, работу.
Имея большие связи, он всегда старался помочь своим сотрудникам независимо от их ранга. Устраивал в больницы, доставал Дефицитные лекарства, помогал с получением жилья и т. п. Правда, он очень не любил получать отказы на свои просьбы и поэтому обычно, прежде чем отправить письмо с той или иной просьбой, связывался по телефону с тем, от кого зависело их выполнение, и заручался предварительным согласием.
Исаак Константинович был исключительно эрудированным человеком. Обладая великолепной памятью, он хорошо знал русскую литературу, древнюю историю и каждый раз, когда мы вечерами попадали в его кабинет, мы узнавали что-нибудь для нас новое. Он любил хороший балет, но не признавал оперу. В кино ходил редко — 2—3 раза в год, да и то подчас жалел о потерянном
времени. Последние годы изредка смотрел телевизионные вечерние передачи.
У него очень остро было развито чувство юмора. На шутки он никогда не обижался — хохотал от души, как ребенок. Любил «капустники», в которых еще смолоду участвовал в институте А. Ф. Иоффе, и перенес эту любовь к себе в отделение. Новогодние «капустники» нашего отделения «гремели» на весь институт. Исаак Константинович был их душой и главным режиссером.
Сорок лет работы рядом с И. К. Кикоиным были для нас большим, без преувеличения, счастьем, и мы с искренней благодарностью вспоминаем тот день, когда судьба связала нас с этим выдающимся ученым и человеком.
Н. Прусаков
К ПОРТРЕТУ И. К. КИКОИНА
Память об Исааке Константиновиче свежа не потому, что прошло не так много времени, как его не стало. После общения с этим необыкновенным человеком остались впечатления, которые время сгладит не скоро. В чем необыкновенность Исаака Константиновича? Ответить на этот вопрос может каждый по-своему. Меня он поражал высокой образованностью и интеллигентностью, качествами, которые прекрасно сочетались в нем с организаторским талантом. Портрет И. К. Кикоина обрисован достаточно полно, и вместе с тем еще многое хотелось бы рассказать о стиле его работы, чертах, которые глубже раскрывают содержание его натуры. Вот некоторые фрагменты.
Начало рабочего дня. Точно по расписанию к вестибюлю здания Отделения молекулярной физики подъезжает машина Исаак Константинович несуетливо выходит. Его высокая фигура заметна издалека. Все знают: подъехал академик. Тепло приветствует сотрудников. Он всех знал по имени и отчеству, каждого принимал на работу. Момент встречи с ним был не только желанным, он ободрял. Все испытывали его влияние, чувствовали внутреннюю силу этого человека, его высокий авторитет. Присутствие его среди нас наполняло всех уверенностью в большой значимости наших дел, вдохновляло.
Вот он, сняв в общей раздевалке пальто, в окружении сотрудников идет в лабораторию, где сегодня творится самое интересное, проверяются новые идеи. Войдя в лабораторию, он задавал, по его словам, курчатовский вопрос: «Ну, чем мы сегодня порадуем Родину?»
Исаак Константинович любил обстановку лаборатории, сам прошел большую экспериментальную школу и ценил эксперимен-
И. К. Кикоин в 80-е годы
тальное искусство в людях. Он в шутку говорил: «Для меня звук форвакуумного насоса лучше всякой симфонии».
Лаборатории отводилось два часа ежедневно. Далее действие переносилось в рабочий кабинет. Там приемы, встречи, почта, звонки, семинары, все, без чего невозможна жизнь научного учреждения. Нужно сказать, кабинет Кикоина был доступен для всех и не ограждался секретарским барьером, однако это не вносило беспорядка в работу.
Как научный руководитель И. К. Кикоин был теснейшим образом связан с промышленностью. За тем, как работает новая техника, он следил непрестанно. Его компетентность по всем вопросам снискала ему авторитет среди конструкторов, проектантов, заводчан. «Научный руководитель,— говорил он,— административной власти не имеет, он должен действовать авторитетом». Он был всегда информирован о том, где что происходит, как идут дела, чутко отзывался на запросы предприятий, озадачивая всех нас. Прикладные работы можно осуществлять успешно, если в них принимает активное участие промышленность; навязывание промышленности тех или иных проблем, в которых она не заинтересована, бессмысленно — таково было его кредо.
Опытные цеха предприятий были как бы продолжением наших научных лабораторий. Хотя каждый из нас занимался своей работой, мы чувствовали «локоть» промышленности. Вообще, надо сказать, что с самого начала возникновения промышленной проблемы в 40-х годах под руководством И. К. Кикоина была образована эффективная система создания и внедрения новой техники и технологии. Она состояла из неразрывной связи таких слагаемых: научная лаборатория — промышленность — конструкторское бюро — проектный институт — производство. Эта цепочка
действовала безотказно, обеспечивая развитие новой техники и ее высокое качество. Такая система предопределяла успех дела.
Как относился И. К. Кикоин к приему новых сотрудников? Расширение штатной численности ему претило. «Воюют не числом, а умением»,— говорил он. Взять в отдел даже одного человека было событием; известен случай, когда он отказывался от предлагаемых вакантных единиц, которых, как известно, всегда не хватает. Он исключительно ответственно относился к расходованию материальных ресурсов, чего бы это ни касалось — штатов, приборов, материалов, и, как фармацевт, взвешивал все «за» и «против», прежде чем принять решение. Если следовало его согласие по вопросу о приеме, то только при одном условии, чтобы на одного научного сотрудника приходилось два производственных рабочих. Это позволяло в его научном отделении выдерживать оптимальное соотношение между научным и обслуживающим персоналом— 1:2. Он считал, что каждый экспериментатор должен иметь возможность быстро проверять свою идею. Это правило выдерживалось твердо и практически без компромиссов. «Иначе мы будем плодить бездельников», — говорил он.
В отделе, которым руководил Исаак Константинович, соединялись различные тематические направления — фундаментальные и прикладные: физика, химия, биология, реакторы и т. п. Его иногда упрекали за разбросанность, отсутствие сосредоточения 'Сил на главном направлении. Но Кикоин оставался верен себе. Некое искусство ученого заключается в умении выбирать такие проблемы, которые были бы важны, полезны Родине, считал И. К. Кикоин. Он развивал любое нужное и полезное дело, которым мог руководить, в котором был компетентен. А многосторонность и широта его знаний, казалось, были безграничны.
Однажды И. К. Кикоина в шутку спросили, кто он — физик или химик? Задать такой вопрос побудили его широкие химические знания. Он прекрасно разбирался в физико-химических задачах. Я могу об этом с уверенностью судить, так как в этой области мне пришлось с ним длительное время работать.
Исаак Константинович любил рассказывать, как в Физтехе экспериментировал с радием, исследовал вместе с профессором Гринбергом комплексные соединения, на Урале изучал аминокислоты щелочных металлов, в ИАЭ — гидриды урана и т. п. Смеясь, он говорил, что некоторые контакты с химией у него кончались курьезами. Так, при работе с радием он нечаянно выпустил в помещение эманацию, за что удостился замечания самого А. Ф. Иоффе. Ну, а работа с гидридом урана кончилась тем, что однажды стеклянная ампула выпала из рук академика и гидрид вспыхнул на воздухе белым пламенем. Мы говорили Кикоину, что он не просто химик, а дважды химик, потому что за битого двух небитых дают. И. К. Кикоин постоянно работал
в тесном общении с химиками, и в мире химиков у него было много друзей. Его главными консультантами были академики 0. В. Тананаев, М. А. Кабачник, И. Я. Постовский, которых он очень ценил и отзывался о них с большим почтением.
Как известно, И. К. Кикоин много работал над вопросами диффузионного разделения изотопов урана и хорошо был знаком с химией гексафторида урана, используемого в этом процессе. Он автор двух интереснейших идей в ядерной технологии, основанных на применении шестифтористого урана. Одна из них относится к использованию гексафторида урана в процессах регенерации облученного ядерного топлива в так называемой фторидной технологии, другая — к атомному реактору с газовой активной средой, в которой мыслилось использовать гексафторид урана в качестве делящегося вещества. Этими идеями он был сильно увлечен, и здесь было много сделано. Они и поныне являются предметом исследований как у нас, так и за рубежом.
Бюрократические канцелярские бумаги Кикоин не любил и не скрывал этого, считая, что они не помогают, а мешают научной работе, и требовал от своего заместителя по административной части, чтобы тот всячески ограждал научных сотрудников от бумажных дел. При этом он любил рассказывать о бывшем ректоре Уральского политехнического института Качко, коммунисте с дореволюционным стажем, который установил такой порядок в институте, что бумаги, не имеющие отношения к науке, научным сотрудникам не адресовались.
Напряженно работая, Исаак Константинович находил время для шутки, анекдота. Особенно это проявлялось в вечерние часы за чаем. В простой и непринужденной обстановке Кикоин любил рассказывать забавные и поучительные истории не только из своего жизненного опыта. За чаем обсуждались политические, международные новости и многое другое. Память Кикоина всегда поражала. Он помнил, казалось, все до мелочей. Поэтому все, о чем он рассказывал, было не только интересно, но и отличалось большой достоверностью. Исаак Константинович любил научную достоверность во всем и не терпел фантазий и надуманности. Он прекрасно знал древнюю историю, историю науки, и прежде всего физики. Эта тема звучала наиболее часто. Исаак Константинович несколько лет у себя в отделении руководил семинаром по истории естествознания, семинар проходил превосходно и с большой пользой для нас.
Он был очень прост, и единственное стеснение, которое иногда приходилось при нем испытывать, это полезное сознание своего невежества. Помню, в печати появилось сообщение об установлении дипломатических отношений нашей страны с государством Суринам. Маленькая страна, о ее существовании до того никто из нас и не подозревал. Возник вопрос, что за экономика У этого государства? Общее молчание, а Исаак Константинович
с ходу сказал: «Мне помнится, что из ископаемых там есть только бокситы и на базе их — алюминиевая промышленность». Берем энциклопедию, проверяем — все точно. Говорить о том, что Кикоин знал очень многое, не совсем правильно: он был энциклопедически образованным человеком.
Исаак Константинович Кикоин не был кабинетным ученым, его стиль — быть всегда с людьми, на месте событий, чего бы это ни касалось: научных, общественных, партийных дел. Удивительно, он все поручения принимал без отказов, без вздохов, с присущим ему внутренним спокойствием. Он — непременный участник всех наших общественных мероприятий, собраний, вечеров. Как бы ни устал за день, он ведет подготовку к «капустнику» и относится к этому, как к важнейшему делу. Он учил на этом весь коллектив, сплачивал, объединял. В этом он видел свой долг руководителя и коммуниста.
Его рабочий день кончался поздно вечером, а часто — и очень поздно. Когда мы уходили из лабораторий в 8—9 ч вечера, мы были уверены, что академик еще на месте, еще работает. Так изо дня в день он отдавал себя прогрессу науки, делу, которому служил.
К. И. Балашов, А. И. Устюменко
НАШ КИКОИН
Среди многочисленных замечательных черт И. К. Кикоина, одного из крупнейших советских физиков ядерного века, были широкий диапазон его научных интересов, дальновидение, мастерство постановки тонких физических экспериментов, исключительное умение доводить свои талантливые открытия и изобретения до внедрения их в практику и удивительные способности оценки и применения человеческого фактора при создании и вводе в строй сложных систем исследований, измерений, анализа и обработки полученных данных.
Нам, работавшим под научным руководством Исаака Константиновича более 30 лет, особенно близка и известна выдвинутая им проблема обнаружения и идентификации ядерных взрывов. Еще до начала полигонных испытаний по урановой проблеме И. К. Кикоин высказал соображение, что ядерному взрыву в атмосфере должен сопутствовать мощный импульс излучения в диапазоне радиочастот. Это научное предсказание было горячо поддержано И. В. Курчатовым, и они совместно вышли в соответствующие инстанции с предложением о проведении исследований
этого направления. «Это может потребоваться», — так кратко объяснили свое предложение тогда эти два гиганта ядерной науки.
Многие даже из высокопоставленных деятелей того времени вначале с большим скепсисом отнеслись к предложению ученых, к чему-де, мол, эти беспокойные хлопоты, однако вскоре всем стало ясно, что контроль за ядерными взрывами превратился в одну из жгучих международных политических проблем, и здесь дальновидное предсказание ученых о радиоизлучении ядерного взрыва сыграло важную роль.
Под научным руководством И. К. Кикоина довольно сложным путем при отсутствии каких-либо априорных данных, без прецедентов и с преодолением разного рода тупиковых ситуаций импульс радиоизлучения ядерного взрыва был зарегистрирован. Максимум его амплитудного спектра оказался в диапазоне сверхдлинных радиоволн. Созданные жесткосинхронизованные между собой лаборатории — атрибут ядерного века — стали обнаруживать ядерные взрывы радиотехническим методом. При этом, правда, оказалось, что в данном диапазоне волн имеет место огромное количество грозовых помех, выделить из которых полезный сигнал не так-то просто — требуется сложный системный анализ или наличие какой-либо дополнительной информации.
Одним из эффективных методов этого же назначения явился разработанный под руководством И. К. Кикоина акустический метод. Одному из нас удалось найти простое, но весьма рациональное конструктивное решение проблемы акустического емкостного датчика, который с тех пор совместно с измерителем приращения емкости и самописцем стал неотъемлемой частью акустической системы. Эта простая и удобная в эксплуатации аппаратура позволила записывать в Москве на территории ИАЭ все термоядерные взрывы США на полигоне Эниветок-Бикини и определять их мощность. Эти средства вскоре были установлены и в лабораториях на Дальнем Востоке.
Исаак Константинович также координировал обработку сейсмических методов контроля, имея постоянный контакт вначале с академиком Г. А. Гамбурцевым, а затем с доктором физикоматематических наук И. П. Пасечником.
С радостным одобрением Исаак Константинович встречал вести о расширении возможностей обнаружения ядерных событий отечественными средствами, в частности внедрение сейсмических средств в систему круглосуточно действующих лабораторий с учетом геологического строения земной коры в местах их расположения. Он всячески поддерживал исследования и разработки по созданию станций ближней зоны, а также ряда других весьма полезных средств, например магнитометрической аппаратуры. Исаак Константинович регулярно информировал обо всех этих работах Главного научного руководителя урановой проблемы И. В. Курчатова. По инициативе И. К. Кикоина и
И. К. Кикоин и А И. Устюменко
И. В. Курчатова в 1958 г. было принято правительственное решение, которое определило постоянный статус лабораторий обнаружения и идентификации ядерных взрывов и меры по их дальнейшему совершенствованию. В июне 1958 г. стало известно, что предстоит конференция с американскими, английскими и французскими экспертами в Женеве по вопросам возможностей контроля за ядерными взрывами. Игорь Васильевич поставил перед нами нелегкую задачу: в течение недели собрать все материалы по этой проблеме. Подготовку и проведение встречи с западными экспертами Игорь Васильевич возложил на академика, бывшего полярника-папанинца Е. К. Федорова. О. И. Лей- пунского И. В. Курчатов назвал консультантом по ядерной физике. Консультантами по акустическому, электромагнитному, сейсмическому и радиационно-аэрозольному методам были назначены соответственно: К. И. Балашов, А. И. Устюменко, И. П. Пасечник, Д. Л. Симоненко и В. С. Обухов.
Основные работы по подготовке к Женевской конференции экспертов развернулись в лабораториях И. К. Кикоина. Он, как главный дирижер, руководил этой подготовкой и, как это было всегда, вносил в нее свои энциклопедические знания и точность формулировок. Мы тогда в установленный срок написали свои разделы в материалы к конференции.
Женевская конференция экспертов открылась 1 июля 1958 г. По предложению Й. В. Курчатова и И. К. Кикоина, принятому высшими инстанциями страны, с советской стороны в конференции участвовали виднейшие ученые-физики с мировыми именами: академики, лауреаты Нобелевской премии И. Е. Тамм, Н. Н. Семенов, члены-корреспонденты АН СССР М. А. Садовский и Л. М. Бре- ховских и др. В состав советской делегации входил также опытный
дипломат С. К. Царапкин. Ученые и дипломаты Польши, Чехословакии, Румынии выступали совместно с советской делегацией. Западная сторона была представлена рядом видных ученых, среди них были американские физики-ядерщики Эрнест Лоуренс, Ханс Бете, английский физик-ядерщик сэр Вильям Пенни, французский профессор Ив Рокар и др. Руководитель советской делегации Е. К. Федоров, все члены делегации и эксперты провели конференцию на высоких теоретическом, инженерном и организационном уровнях, отвергая все необоснованные и надуманные аргументы западной стороны, ее иногда провокационные попытки «поймать» наших экспертов на ошибке при оценке фактических материалов регистрации. Так, например, были разоблачены попытки американцев обосновать свою отрицательную позицию фиктивными акустическими записями. По радиометоду они предложили нашим экспертам 10 записей импульсного радиоизлучения, надо было определить, которая из них относится к ядерному взрыву. На этот вопрос они получили, к своему удивлению, точный ответ.
Как мощный аккорд, подкрепляющий позицию советской делегации, на конференции прозвучало зачитанное Е. К. Федоровым сообщение ТАСС о регистрации в Советском Союзе более 30 американских воздушных ядерных взрывов на полигоне Эниветок-Бикини в апреле — мае 1958 г. Сообщение ТАСС с указанием точного времени проведения каждого взрыва повергло наших западных оппонентов в полное отчаяние, в зале 10—15 мин стояло буквально гробовое молчание. Данные ТАСС однозначно доказывали, что ядерные взрывы регистрировать можно, причем на очень больших удалениях от полигона. В те дни в американской прессе появились даже домыслы о том, что не сидят ли на американском полигоне советские шпионы. После почти месячного раздумывания американцы признали точность советских данных.
Женевская конференция экспертов, как и ожидалось в высших советских правительственных инстанциях по докладам И. В. Курчатова и И. К. Кикоина, закончилась полным триумфом советской науки и техники и в своем решении констатировала полную возможность контроля за испытательными ядерными взрывами, дала развернутую картину фоновой обстановки по каждому из методов и согласовала состав типовой аппаратуры на каждом контрольном пункте. Дискуссии и решения конференции свидетельствовали о том, что западным державам не удалось использовать вопрос контроля без блокирования переговоров о прекращении ядерных испытаний, им пришлось вскоре сесть за стол переговоров по этой проблеме. Однако американцы продолжали Цепляться буквально за каждую мелочь в области контроля, лишь бы не допустить соглашения о прекращении ядерных испытаний. Вскоре они представили на обсуждение так называемые
новые сейсмические данные, которые вновь стали преградой к соглашению. Выход из создавшегося положения представители США видели в увеличенном числе инспекций на месте подозреваемого явления. Теперь, в наши дни, М. С. Горбачев от имени Советского Союза заявил о готовности открыть нашу территорию для инспекционного контроля.
Много лет мы работали вместе с И. К. Кикоиным, и за это время в нашей памяти выкристаллизовался образ этого замечательного ученого, физика с мировым именем, талантливого ма стера тонкого физического эксперимента, великолепного инженера, конструктора, технолога, верного коммуниста-ленинца и блестящего руководителя творческих коллективов. Смелость, дерзновенность, нестереотипность мышления всегда отличали Исаака Константиновича. Он говорил, что в науке необходима непрерывность нити мысли ученого независимо от того, где он находится — на отдыхе, в кругу семьи или в лесу на грибной охоте. И такая непрерывная творческая работа мозга, как говорил он, не приносит усталости, напротив, она является поистине удовольствием и нейтрализует усталость.
Исаак Константинович, действительно, был оптимистом и человеком огромной выдержки. Мы не знаем случая, чтобы он хоть раз не сохранил равновесия в любой экстремальной ситуации. Он смело доверял людям, предоставляя широкий простор для инициативы и смекалки, и никто его никогда не подводил: все, что было им намечено, всегда было выполнено в срок. К людям он относился доброжелательно, бережно, заботливо и внимательно, всегда помогал, подбадривал, поощрял самостоятельность мысли. Но требовал точной исполнительности, при этом всегда давал в случаях, когда что-либо было сделано не так, прямую нелицеприятную оценку, не повышая при этом голоса, тонко и корректно, но от этой оценки допустившему промах некуда было деваться.
Это был чудесный талант, отданный народу. Лучшим памятником этому гиганту советской физики, патриоту нашей Родины являются его немеркнущие труды, воплощенные в жизнь, в практику промышленности, в измерительные, аналитические системы и средства обнаружения ядерных событий.
И. Н. Фридляндер, В. И. Исаев, И. И. Молостова,Ю. А. Потапов
И. К. КИКОИН — ФИЗИК, МЕХАНИК,МЕТАЛЛУРГ, ПСИХОЛОГ
Щедро одаренный природой, академик И. К. Кикоин по праву признан одним из крупнейших ученых-физиков нашего времени, на долю которого пришлись решения многих сложнейших проблем атомной науки. Своей деятельностью он олицетворял истинный пример беззаветного служения науке, интересам советского народа.
В его обширном кабинете, где наряду с книгами и научными журналами были собраны самые разнообразные подарки со всех концов мира, постоянно царила дружеская, товарищеская атмосфера. Хозяин кабинета — вдумчивый, благожелательный, неторопливый — покуривал трубку, внимательно выслушивая всех приглашенных на то или иное совещание, время от времени уточняя дискуссию и в конце концов обобщая ее результаты. В такой обстановке самые сложные и противоречивые проблемы, порождавшие порой резкое столкновение мнений, находили свое логическое завершение, иногда оканчиваясь простыми и надежными решениями.
В проблемах, которые мы решали с Исааком Константиновичем, одно из главных мест принадлежало достижению максимальной прочности металла, превосходящей то, что было ранее известно науке и практике металлургической промышленности. Но высокая прочность, как правило, приводит ко многим осложнениям: тут и высокая чувствительность металла к надрезу, и пониженная коррозионная стойкость, и трудности металлургического производства. Исаак Константинович вникал во все детали производственного цикла, от литья слитков и до особенностей изготовления конструкций, их проектирования, поведения в эксплуатации. Нет таких тонкостей, которые были бы ему чужды, ибо он прекрасно понимал, что именно эти тонкости иногда решают судьбу всего предприятия. Например, поворот волокна в металле. Как этот поворот отзовется на эксплуатации? И вот уже Исаак Константинович со всех сторон изучает этот вопрос, советуется с одним, другим, рассматривает статистику, фотографии структур и в конце концов приходит к окончательному решению, однозначно определяющему высокую надежность изделий.
Известно, какие споры происходят обычно между металлургическими заводами и машиностроительными предприятиями. Металлурги вкладывают, конечно, массу сил для обеспечения
повышенного качества металла, но вместе с тем нередки случаи, когда при каком-то выбросе механических свойств или появлении тех или иных дефектов структуры, особенно когда под угрозой план, металлурги не прочь привести миллион аргументов в доказательство того, что эти отклонения не очень-то важны, что они давно встречались в практике и не причинили никакого вреда и что вообще иначе сделать нельзя. Ситуация становится острой, тупиковой: поставщик и заказчик не могут найти общий язык и выработать взаимоприемлемое соглашение. И вот тут в полной мере проявлялись такт, понимание, умение рассмотреть и взвесить проблему со всех сторон, которое всегда было присуще Исааку Константиновичу. Он всесторонне обдумывал сложившуюся ситуацию и постепенно подходил сам и подводил все участвующие в конфликте стороны к надежному, понятному, хотя может быть и трудному решению. И вот противоборствующие страсти затухали, и как это ни странно, но все оставались довольны принятыми решениями и с огромным желанием принимались за их реализацию. В этом проявлялся подлинный талант ученого — умение разобраться в ситуации, найти правильное решение и воодушевить стороны на преодоление всех возможных трудностей. При этом Кикоин прекрасно знал и понимал реальную обстановку, реальные препятствия на пути к намеченной цели и прилагал много сил, чтобы намеченное воплотить в жизнь. Он совершенно не чурался того, чтобы принять меры к изготовлению какой-либо необходимой установки или получению какого- либо дефицитного, но необходимого материала. Самым удивительным в подобных историях было то, что Исаак Константинович никогда не требовал тех или иных действий, не кричал, не угрожал, что обратится туда-то и туда-то или еще выше. Такие приемы были чужды ему. Он анализировал обстановку, обдумывал, взвешивал, убеждал слушателей или оппонентов, что действовать надо так-то и так-то. И эти обдумывания вслух, рассуждения увлекали, убеждали и действовали подчас сильнее самых грозных приказов.
Исаака Константиновича любили и уважали в научных коллективах, конструкторских бюро и цехах заводов, и его просьбы, как правило, принимались к самому срочному исполнению. Таковы были мудрость, благожелательность, обаяние этого удивительного человека.
Занимаясь текущими делами, вникая во все мелочи повседневной жизни, И. К. Кикоин всегда был устремлен мыслями в завтрашний и в послезавтрашний день и в еще более далекую перспективу. Хорошо, если достигнут прекрасный результат, он достигнут не только на опытных образцах, но и в серии, однако уже ясно, что эти результаты можно еще улучшить и для этого вырисовываются определенные пути и появляется много разных проблем, которые надо решать. И вот Исаак Константинович
собирает своих единомышленников и ищет новых людей, новые таланты, новые коллективы, раскрывает свои замыслы, рисует перспективу, и постепенно эти теоретические замыслы приобретают все более реальные земные очертания, принимают материальный облик, и вот уже практика доказывает, что не такими уж далекими стали идеи И. К. Кикоина, и в конце рождается целый цех или завод, подтверждающий правоту замыслов И. К. Кикоина. Удивительный человек, неиссякаемая энергия, огромный талант!
Я. А. Смородинский
ФИЗИК И ИНЖЕНЕР
Первая моя встреча с Исааком Константиновичем была необычной. Я, аспирант Ландау, жил в одной из квартир Института физических проблем. В этой же квартире порой останавливались и гости-физики, которые приезжали в Москву. Это был 1940 г. Вечером, довольно поздно, раздался звонок в дверь. Я пошел ее открывать. Весь проем двери заслоняла огромная меховая медвежья шуба — никаких признаков ее владельца не было видно. Откуда-то из центра шубы появилась рука и голос (как мне показалось с высоты) прозвучал: «Здравствуйте, я — Кикоин».
Так я познакомился с человеком, с которым мне было суждено провести много лет.
Настоящая работа началась в 1944 г. Для новой темы, нового задания правительства Кикоин подбирал людей, которые, как он надеялся, составят сильный и дружный коллектив, способный быстро и эффективно решить целую серию задач, которую физики никогда ни решали. Теоретические направления возглавили замечательные люди: член-корреспондент АН СССР И. Н. Вознесенский, который посвятил нас в идеи регулирования, и академик С. Л. Соболев, принесший с собой высочайшую математическую культуру. Работали много и до позднего вечера. Вечером собирались у И. К. Кикоина, и наступало самое интересное и плодотворное время: начиналась дискуссия об основных успехах в сделанном и задачах на будущее. Исаак Константинович обладал многими талантами: он был внимательным слушателем, помнил и знал все, что было связано с задачей, и обладал быстрой реакцией, оценивая правильность и эффективность того, о чем ему рассказывали. Он был не только великим физиком, что общеизвестно, но и превосходным инженером. Дело заключалось не только в том, что он понимал конструкции и мог вносить в них важные усовершенствования, но и в том, что он ясно представлял различие между лабораторией и заводом. Он всегда
четко знал ту границу, до которой надо доводить лабораторные исследования, чтобы обеспечить практический успех. Он также понимал, какую теорию надо развивать, чтобы ее можно было использовать на промышленном объекте. Когда выбирали типы машин для каскада, то просчитывались многие варианты. Надо отметить, что использовались первые системы перфорационных счетных машин; наверно, это было одно из первых применений счетной техники для промышленных целей у нас в стране. Оптимальный тип машин и способов их соединения был важной темой в вечерних разговорах в кабинете у Исаака Константиновича.
Но не только о промышленных вопросах шла речь. Исаак Константинович не ослаблял своего интереса к физике, и разговоры о новостях науки всегда завершали наши неофициальные семинары. Старые воспоминания об открытии фотомагнитного эффекта часто приводили к обсуждению новых эффектов в кристаллах, которые можно исследовать в лабораториях. Многие из высказанных идей Кикоин реализовал.
Замечательным качеством Исаака Константиновича было то, что он никогда не оставлял работы в лаборатории, и занятие физикой составляло для него жизненную потребность. Поэтому он до конца своих дней оставался физиком, и это качество делало из него организатора коллектива, который был способен к интенсивной целенаправленной работе.
Интересным периодом в его жизни было время поиска фильтра для разделения изотопов. Были задействованы самые разные направления: на первом этапе медную фольгу кололи иголками, в других коллективах подбирали порошки. Делал фильтры и А. И. Шальников в Институте физических проблем. Фильтры приготовили быстро, их выбор был сделан Исааком Константиновичем безошибочно, хотя вначале казалось, что задача почти неразрешимая. Так же быстро был проведен и выбор типа машин из предлагавшихся самых разных конструкций (некоторые из них уже работали в других лабораториях). Как можно было угадать правильное направление конструирования и отбросить неперспективные типы? Для этого надо было иметь редкую комбинацию инженерного и физического мышления. Именно этим отличалось мышление И. К. Кикоина.
Н. С. Бабаев
КИКОИН И МОЛОДЕЖЬ
Недалеко от Амстердама в Голландии есть дом-музей Петра I. Это тот дом, в котором останавливался Петр I под видом мастерового, когда он знакомился с судостроительной промышленностью Голландии. В начале прошлого века музей посещали многие государственные деятели, в том числе и Наполеон Бонапарт. Обратив внимание, что проживая в доме, Петр I спал на кровати не более 1,5 м длиной, Наполеон карандашом на стене написал интересное изречение: «Для истинно великого ничего малого нет».
Я вспоминаю это изречение не случайно: для академика И. К. Кикоина, крайне загруженного научной работой, не существовало среди дел, которым он уделял внимание и для которых с трудом находил время, малых.
Это касалось и написания учебников, и создания журнала «Квант», и проведения научных тематических вечеров, и организации торжественных праздничных вечеров сотрудников, и многого другого.
Особое внимание Исаак Константинович уделял творческой молодежи, ее подготовке, формированию и определению своего оригинального научного пути.
После окончания института меня направили в отделение, которым руководил Исаак Константинович, Института атомной энергии. В то время для меня руководитель отделения был громадным авторитетом, находящимся где-то высоко и далеко от меня. Действительно, слушая в студенческие годы его лекции, очень глубокие и аналитические, но и предельно доходчивые благодаря иллюстративным примерам, мы видели перед собой крупного ученого и замечательного педагога. С другой стороны, И. К. Кикоин начинал лекции точно вовремя и так же точно их заканчивал, никогда не задерживаясь со студентами. Экзамены он у нас не принимал. Мы не знали, что такой стиль педагогической деятельности у него был связан с жестким регламентом работы.
Лекции он читал легко, немного низким голосом, иногда со своеобразной интонацией. Только немного позже, встретившись с профессурой из Свердловска, где долго преподавал Исаак Константинович, я узнал, что в молодости он заикался, но упорно работая над собой, устранил этот недостаток. С этим, видимо, и была связана некоторая специфика чтения им лекций.
В первый год после начала своей научной работы я однажды шел по коридору производственного здания и неожиданно ветре-
И. К. Кикоин среди молодых физиков (Н. А. Черноплеков, В. И. Ожогин и др.)
тился с Исааком Константиновичем. Я поздоровался и постарался незаметно проскользнуть мимо, но неожиданно прозвучал вопрос: «Как у Вас дела?»
От растерянности я не нашел ничего лучшего, как ответить: «Вроде бы ничего». Исаак Константинович пригласил зайти к нему; к счастью, со мной были журналы измерений и графиков моей первой научной работы. Кикоин внимательно ознакомился со всеми материалами, выслушал мои объяснения, а затем сказал:
— Неплохо. Мне хотелось бы, чтобы Вы обратили внимание на последнюю кривую. Построена она правильно. Однако Вы не можете объяснить двух отклонений от ее закономерного хода, а отклонения — симметричны, поэтому они могут дать интересный ответ на Ваши вопросы. Сделаем так, завтра Вы поедете к академику Ребиндеру — он большой специалист в этих вопросах. Я сегодня с ним договорюсь о Вашем визите.
Анализируя прошлое, я могу твердо сказать, что именно с этого момента началась моя настоящая научная работа.
Такое внимательное отношение с самого начала Исаак Константинович проявлял практически ко всем молодым научным сотрудникам. Незаметно подправлял и направлял, постоянно следил за развитием каждого, кто мог, с его точки зрения, сформироваться в настоящего ученого. Он никому не отказывал в научной дискуссии.
Свой трудовой день он начинал с обхода лабораторий и в каждой из них требовал доклада о научных результатах за прошедший день. Однажды я его спросил, почему он за стол для
доклада приглашает далеко не всех научных сотрудников. Он с улыбкой ответил:
—Я знаю, кто получил интересные результаты, а вот молодых надо поспрашивать повнимательней.
Я уверен, что такой подход определил во многом судьбу будущих крупных ученых.
Кикоин очень внимательно относился ко всем просьбам молодежи. Исполняя обязанности секретаря комсомольской организации отделения, я по решению бюро пришел к нему с перечнем вопросов, которые были важными с нашей точки зрения для организации. Исаак Константинович внимательно проанализировал все предложения и сказал, что не только их поддерживает, но и сам примет участие в их реализации. В первую очередь это относилось к ежегодным встречам руководства отделения с активом комсомольской организации, конференциям молодых специалистов и курсу лекций для них.
Следует отметить, что И. К. Кикоин проявлял постоянное внимание к работе комсомольской организации. Он никогда не отказывал во встрече с секретарями бюро ВЛКСМ, присутствовал на комсомольских собраниях, когда обсуждались научные вопросы. Но если требовалось, он и беспощадно критиковал, хотя внешне эта критика высказывалась в мягкой и доброжелательной форме.
Так, однажды к Международному дню 8 Марта мы выпустили стенд комсомольской организации, поместив сатирические стихи под дружескими шаржами на тех женщин, которых мы решили поздравить. Видимо, получилось не очень удачно, и часть женщин не поняла нашего юмора. Вечером того же дня меня пригласил к себе Исаак Константинович, и когда я вошел, он меня спросил:
—Скажите, Вы, попав на юбилей своего знакомого или родственника, начинаете его ругать?
—Конечно, нет! — ответил я.
—Так почему же Вы сделали это сейчас? Ваш юмор получился неудачным, и поздравляемые обиделись. Подумайте, как исправить неуместные шутки.
На следующий же день мы заменили газету, дали подробное объяснение к каждому шаржу и извинились.
Очень интересно было сидеть рядом с Кикоиным на научных конференциях и различных собраниях. При выступлениях известных ученых и специалистов он мог задавать вопросы по ходу выступления, иногда вступал в небольшие дискуссии. Его всегда интересовала научная суть доклада. Но он вел себя по-другому, когда выступал молодой специалист: практически никогда не перебивал докладчика. Сидя рядом с ним, я наблюдал его предельное внимание, а иногда Исаак Константинович тихо произносил короткие фразы «толково», «оригинально», и даже «умница» в адрес Докладчика. Он, несомненно, как опытный педагог понимал, что вопрос крупного специалиста может сбить с толку волнующегося и неопытного докладчика.
И еще в одном он был постоянен. На всех совещаниях и встречах он требовал от нас публикаций. «Научные статьи, заметки, книги формируют правильное мышление научного работника. Находите время и пишите. Это не просто, любая публикация требует продуманности, собранности и даже целеустремленности. И это очень ценно!» — говорил Кикоин.
Он мог прочитать и сделать замечание по любому черновику статьи или книги. И даже откорректировать их. Но всегда был категорически против, если его просили быть соавтором. Это был стиль курчатовских единомышленников.
И. К. Кикоин был автором большого числа книг, учебников, статей, но при этом не написал практически ни одной популярной книги или брошюры. Для меня это было несколько удивительным, так как при чтении лекций, на дискуссиях он оперировал таким количеством доходчивых примеров, что многое труднодоступное для понимания становилось простым и легким для восприятия. Однако, отвечая на вопрос о популяризации науки, он однажды сказал, что для популяризации необходим талант, глубокое знание науки и призвание. Только в этом случае можно рассказать о сложных явлениях доходчиво для всех независимо от образования. Популяризация — это большой талант.
И. К. Кикоин никогда не говорил, что у него есть своя научная школа, но сотни ученых наших дней, прошедших воспитание в отделении Исаака Константиновича, называют себя выпускниками школы академика Кикоина.
Н. А. Черноплеков
ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ
То, что я пишу сейчас, я не могу назвать иначе, чем «Штрихи к портрету». На это есть две веские причины. Первая из них — еще слишком сильна боль утраты. Казалось бы, что уже прошло много времени и динамизм жизни и, к сожалению, суетность ее, которую мы иногда не отличаем от динамизма, должны притупить это чувство. Но этого пока не произошло. Вторая причина — сам И. К. Кикоин. Это такое большое явление, такой интересный физик и человек, что писать о нем что-то, что могло бы претендовать по содержанию и форме на нечто большее, чем штрихи к портрету, для меня сейчас задача непосильная.
Мое знакомство с И. К. Кикоиным состоялось в самом конце 50-х годов в его кабинете, забитом до предела людьми. Я тогда еще был не сотрудником института, а аспирантом и по рекомендации М. И. Певзнера, начальника сектора № 4, к которому я был при-
На семинареНа семинаре
На семинаре
На семинаре
командирован, выступал на знаменитом кикоинском семинаре с докладом о нейтронных исследованиях динамики вещества в конденсированном состоянии. Эта область физических исследований делала только первые шаги, и к ней было больше вопросов, чем у нее — ответов на них. Поэтому естественно, что на докладчика обрушился град реплик, замечаний, и не сбиться, не потеряться ему в этой эрудированной, но нетерпеливой аудитории было очень непросто. И только исходивший от руководителя семинара И. К. Кикоина непосредственный и искренний интерес к собственно физике и доброжелательность к молодому докладчику спасли
положение, и семинар прошел вполне пристойно, с пользой не только для докладчика, но и, по-видимому, для слушателей. И позже, достаточно часто и в разных обстоятельствах встречаясь с Исааком Константиновичем, я вновь и вновь отмечал для себя, какие это важные человеческие черты — глубокий интерес к настоящей физике и исходная, так сказать авансовая, доброжелательность к молодежи, делающей в ней первые шаги.
Он знал физику. Он знал физику так, как не всякий, даже крупный физик ее знает, но еще он любил физику, любил какой-то внутренней глубокой любовью. И наверное, поэтому он был так внимателен и доброжелателен к молодежи. И подтверждений тому несть числа, особенно для тех, кто работал с ним в жюри конкурса молодых ученых нашего института или участвовал в каких-либо других научно-молодежных делах. Но чтобы не сложилось у читателей впечатления, что И. К. Кикоин выступал в роли этакой бабушки из сказки «Красная шапочка» в физике, следует сказать, что он бывал раздражен, зол и непримирим, если встречался с проявлениями псевдонауки. И тогда уже его крайняя реакция не зависела от возраста имеющего к этому отношение субъекта. Это, наверное, тоже свойство истинной любви.
Обращала на себя внимание еще одна черта его отношения к науке вообще и к физике в частности Пожалуй, она являлась
антитезой нередко звучащему афоризму, что «для ученого занятие наукой есть способ удовлетворения своего любопытства за государственный счет». Для И. К. Кикоина это был способ служения людям.
Очень показателен в этом отношении пример, связанный с началом развития работ по технической сверхпроводимости. В середине 60-х годов И. К- Кикоин серьезно обдумывал вопрос о подключении части своего коллектива к этим работам. Решающим критерием выбора направления приложения сил после определения наличия физических соображений и идей было не то, что в данном направлении можно ожидать быстрейшего результата реализации идей, а то, что в избираемом направлении следовало ожидать наибольший народнохозяйственный эффект, наибольшую пользу стране. В частности, рассматривался вопрос о разработке сверхпроводящих линий электропередач. И хотя это направление представляло благодатное поле приложения физических идей и изобретательности, оно было отвергнуто потому, что не являлось жизненно необходимым и экономически целесообразным в то время (и добавим, еще и сейчас) направлением технического использования сверхпроводимости. Жизнь подтвердила полную справедливость такой оценки. Это лишь одна и, может быть, не самая удачная иллюстрация гражданского отношения И. К. Кикоина к своей деятельности в науке, пример высокой внутренней самодисциплины ученого. Как мне кажется, такой стиль работы был характерен для большинства физиков из курчатовской гвардии.
Особенно запомнилась мне наша совместная поезка в составе делегации Государственного комитета по атомной энергии в декабре 1966 г. в Италию для ознакомления с работами по физике твердого тела и материаловедению, проводимыми по заданию и при поддержке Комиссии по атомной энергии Италии. В первую очередь рассказать хочется не о том, что, как и всегда, И. К. Кикоин продемонстрировал глубокую не только общефизическую, но и материаловедческую эрудицию по всем направлениям исследований, с которыми нам удалось ознакомиться в Италии. И не о том, что нас часто выручало его прекрасное знание немецкого языка, поскольку сотрудник Комиссии по атомной энергии Италии, безотлучно находившийся при нас, немецкий язык знал, может быть, лучше, чем итальянский, но английским владел скверно. Поэтому когда наши обсуждения на английском заходили в тупик, мы переходили к такой схеме действий: сотрудник комиссии говорит по-немецки, И. К. Кикоин переводит на русский, и мы обсуждаем, затем на немецком наши точки зрения передаются представителю комиссии.
В этой поездке И. К. Кикоин раскрылся еще с одной интересной стороны. Он оказался человеком, глубоко и детально знающим всемирную историю, историю искусств и умеющим увлекательно обо
всем этом рассказывать. В Москве у нас эпизодически возникали вопросы по истории России или о значении Кумранских рукописей, и Исаак Константинович рассказывал об этом. Но я и не предполагал, что за этим стоит неподдельный интерес к истории человечества, глубокое знание истории. И вот в Италии все это неожиданно развернулось во всей полноте и глубине. И проявилось не только в том, что в музее Ватикана, или на вилле Боргезе, или в других исторических местах нам не нужны были экскурсоводы — И. К. Кикоин прекрасно выполнял эти функции для нашей делегации, но и в том, что основная часть свободного от делегационной работы времени проходила в поучительных дискуссиях по истории и искусству, которые позволяли иногда совсем по-иному понять смысл и значимость исторического события или эмоционального воздействия конкретного произведения искусства.
И. К. Кикоин, конечно, был настоящим патриотом страны, отечественной науки, убежденным и страстным коммунистом. И как у всякого настоящего патриота, его патриотизм не ограничивался общими или абстрактными сферами, но проявлялся в совершенно конкретных чувствах. Он был патриотом института. Радовался каждому успеху института вне зависимости от направления, на котором достигнут этот успех, пропагандировал эти успехи, ревниво относился к соблюдению курчатовских традиций в институте, нетерпим был к проявлениям зазнайства и бахвальства. Глубоко переживал неудачи института и всегда искал способ быть полезным для исправления неудачной ситуации. Характерной чертой его любви к институту была болезненная, непримиримая реакция на всякие проявления бюрократизации в институте, которая в последние годы все сильнее стала проникать в институтские службы как под мощным давлением внешних, ведомственных сил, так и по нашей собственной глупости. Обычно перед заседанием НТС института И. К. Кикоин выяснял у ряда коллег их отношение к очередному бюрократическому нововведению и, как правило, заручившись поддержкой, шел в наступление. Обычно уравновешенный и обстоятельный, он в такие моменты становился нетерпимым, язвительным и полемичным. Все это происходило преимущественно в рамках парламентских форм, но суть отношения при этом никак не сглаживалась, ситуация обнажалась предельно, и институтскому начальству влетало по «первое число». Вот такова была одна из материализованных форм его любви к институту.
Для меня И. К. Кикоин был в жизни и остается в памяти ярким образцом ученого, гражданина, коммуниста и ценящего юмор человека.
Л. Л. Сазыкин
НЕСКОЛЬКО СТРОК О КИКОИНЕ
Студентом Московского физтеха я пришел в отдел И. К. Кикоина в 1949 г. Мы даже не видели его, а занятия вели его ближайшие сотрудники. Тогда мы не знали, что И. К. Кикоин был целиком поглощен решением проблемы разделения изотопов урана. Лишь через 3 года, став по окончании учебы молодым специалистом, я понял, насколько трудной и увлекательной была в то время эта проблема для И. К. Кикоина и всех, кто решал ее вместе с ним.
Вскоре И. К. Кикоин обратил внимание на нового теоретика и включил меня в свою «дружину», с которой он ездил в командировки. Там я познакомился с обычным его трудовым ритмом. Напряженный рабочий день длился с 8 ч утра до 10—11 ч вечера с краткими перерывами на обед и чай. Обсуждение проблем с большим числом специалистов, поиски их решения были поистине творческим процессом, в котором участвовали все. Научный руководитель не предлагал готовых рецептов, он искал решение наравне с участниками обсуждения, нисколько не подавляя их своим авторитетом и высоким положением. Наверное, эта черта характера привлекла к И. К. Кикоину многих из тех, кому не довелось слушать его лекции и учиться у него в прямом смысле. О себе скажу: именно это первое общение с И. К. Кикоиным убедило меня в том, что разделение изотопов — не менее интересное и нужное дело, чем расщепление ядер урана, о котором мы страстно мечтали студентами. Для теоретика это дело открывало возможность тесной связи с экспериментом и создавало ощущение полезности своего труда. Вообще И. К. Кикоин говорил: «Ученый должен быть убежден в том, что его работа, его тема представляет наибольший интерес для науки и что важнее ее нет ничего в мире, тогда только он и может рассчитываать на успех». В личной научной деятельности И. К. Кикоина эта мысль находила подтверждение не один раз.
К теории И. К. Кикоин относился с большим уважением. На самом деле он знал и понимал очень много, но когда теоретики его отдела приносили свои труды, он направлял эти труды в печать, почти не читая, и приговаривал: «Ну, это Вы знаете лучше меня». Как-то члены ученого совета — экспериментаторы засомневались, стоит ли премировать непонятную им работу теоретика. В ответ Исаак Константинович рассказал, что однажды на конкурс в Академии наук была представлена работа неизвестного тогда никому молодого математика. Признанные авторитеты, корифеи математики ничего в ней не поняли и единодушно решили: именно поэтому работа заслуживает победы на конкурсе.
И. К. Кикоин очень тонко чувствовал русский язык. Например,
он терпеть не мог такого глагола, как «являться», и гневно говорил: «Является Христос народу». И через много лет работы с И. К. Ки- коиным я принес ему статью своего сотрудника и спросил, годится ли она для участия в молодежном курчатовском конкурсе. Она не только была интересна по содержанию, но и написана как бы на одном дыхании, и в ней ни разу не встретился глагол «является». Прочитав ее, Кикоин сказал: «Да, эта работа годится». И действительно, ее молодой автор стал одним из победителей на конкурсе.
Кабинет И. К. Кикоина был открыт для всех. Но само собой получалось, что чаще всего в нем засиживались те, у кого были оригинальные предложения и идеи, кому было интересно общаться с Кикоиным и с кем было интересно ему. Не каждый раз эти идеи воспринимались им с ходу — бывали и споры, и дискуссии. Но если уж удавалось убедить, что высказанная тобой идея имеет право на существование, то эксперименту давался зеленый свет.
Я написал эти несколько строк в надежде, что они помогут лучше понять некоторые стороны характера и личности И. К. Кикоина как ученого и научного руководителя крупных проблем.
И. Карчевский
СТРЕМЛЕНИЕ К ИСТИНЕ
В начале 50-х годов И. К. Кикоин читал курс лекций по атомной физике для студентов 4-го курса Московского механического института (ныне — Московский инженерно-физический институт). Я впервые увидел И. К. Кикоина на этих лекциях, а познакомился с ним при сдаче экзаменов. Курс атомной физики в изложении И. К. Кикоина содержал не только ее традиционную часть — спектры и строение атомов, но и физику твердого тела, гальваномагнитные эффекты, магнетизм. Его разносторонние интересы сливались в этих лекциях в единый курс.
Я не предполагал тогда, что судьба сведет меня с этим крупным физиком и я стану его учеником, и в течение 30 лет буду работать в руководимом им Отделении молекулярной физики (ОМФ) ИАЭ им. И. В. Курчатова.
Будучи руководителем большой отрасли атомной промышленности, Исаак Константинович находил время для общения с молодыми учениками: ежедневно виделся с нами в лабораториях, лично участвовал в проведении экспериментов и в обсуждении результатов. Он добивался точности нашего мышления и изложения, редактируя и исправляя наши статьи и участвуя в дискуссиях на научных семинарах.
Помнятся два случая в самые первые годы моей работы с ним.
Как известно, в 30-е годы И. К. Кикоин открыл (совместно с
М. М. Носковым) и исследовал фотоэлектромагнитный (ФЭМ) эффект в полупроводниках в однородном магнитном поле. Это явление продолжало интересовать Кикоина, и он, проводя исследование в этом направлении, в 1953 г. обнаружил ряд новых,необычных зависимостей ФЭМ эффекта в неоднородном магнитном поле. Эти новые наблюдения были опубликованы им незадолго до моего поступления на работу в ИАЭ. Исаак Константинович предложил нам, молодым сотрудникам (мне и Ганеву И. X.), более детально исследовать влияние неоднородности магнитного поля на ФЭМ эффект.
Мы с энтузиазмом принялись за работу, работали самоотверженно, до глубокой ночи. Вскоре появились и первые результаты: стало ясно, что наблюдаемые в неоднородном магнитном поле необычные зависимости ФЭМ эффекта связаны не с освещением образца, а с его тепловым нагревом при освещении. Еще недели упорных поисков, и мы поняли, что наблюдаемые ЭДС появляются в результате нагрева образца и возбуждения конвекции воздуха в неоднородных магнитных полях. Таким образом, наблюдаемые необычные зависимости ФЭМ эффекта в неоднородном магнитном поле оказались связанными не с природой образца, а с необычными явлениями.
Узнав об этом, Исаак Константинович захотел проверить сам. И по тому, как многократно и настойчиво вместе с нами он проводил экспериментальные проверки новых данных, чувствовалось, что задета его честь физика-экспериментатора. Исаак Константинович объяснял нам, молодым физикам, что главное в науке — поиск истины. Убедившись в правильности наших наблюдений, он незамедлительно написал новую статью, включив нас в качестве соавторов, хотя мы и не помышляли об этом. Настаивая на нашем соавторстве, Кикоин говорил нам, что вместе мы это исследовали, вместе поняли и вместе нужно публиковать. Он говорил, что науке нужна только правда, одна правда. Он всегда служил ей до конца, стремясь к кристальной чистоте эксперимента.
Другое воспоминание связано с 1957—58 гг., когда И. В. Курчатов привлек И. К. Кикоина к участию в экспериментах по управляемому термоядерному синтезу: Игорь Васильевич знал широкий научный кругозор Исаака Константиновича. И. В. Курчатову очень хотелось дать новый импульс исследованиям термоядерной проблемы, решение которой казалось ему не за горами.
Исаак Константинович привлек к этим работам группу молодежи ОМФ, в которую вошел и я.
Одной из важных задач, порученных нам И. К. Кикоиным, было создание новой термоядерной тороидальной установки, внутри металлической камеры которой размещалась катушка дополнительного переменного магнитного поля. Это переменное магнитное поле должно было сжать плазму и нагреть ее еще сильнее (в результате сжатия), чем она нагревалась из-за протекания тока.
Конструирование этой большой установки и ее изготовление
в цехе заняло всего два месяца. И. К. Кикоин торопил нас, организовывал быстрое исполнение заказа в цехе. Всем хотелось запустить установку как можно быстрее. Когда, наконец, мы стали проводить первые измерения, то обнаружили обескураживающее явление: амплитуда переменного магнитного поля была равна расчетной величине везде вдоль тора, кроме областей в районе смотровых окон. В плоскости, где находились смотровые окна, амплитуда переменного магнитного поля была равна нулю. Мы с ужасом сообразили: смотровые окна были спроектированы нами с поперечными диафрагмами, которые полностью экранировали переменное поле в этом районе. Эти диафрагмы, совершенно лишние с конструктивной точки зрения, перечеркивали возможность проведения исследований на установке: нельзя же сжимать плазму полем в одном месте и выбрасывать ее на стенки камеры в другом. И все это результат нашего элементарного просчета в конструкции. Как об этом сказать Исааку Константиновичу? Как признаться в такой банальной ошибке, допущенной в связи с большой спешкой? Как ни трудно это было сделать, но пришлось идти к Исааку Константиновичу и рассказать все как есть, доложить результаты испытаний и объяснить ошибку.
И. К. Кикоин слушал, внимательно глядя на нас. По-види- мому, наш вид был красноречивее доклада. Что делать дальше, мы сами не представляли: не изготавливать же новую камеру установки? После непродолжительного молчания Исаак Константинович принял решение: «Надо разобрать установку, разрезать смотровые окна пополам каждое, вырезать ненужные и мешающие диафрагмы, а затем сварить все опять и собрать». Такое решение представлялось нам фантастичным, так как мы не знали, каких искусных мастеров, умельцев и виртуозов воспитал И. К. Кикоин в наших мастерских. Эта переделка была выполнена в течение одной недели, а еще через неделю установка заработала. Ни тогда, ни позднее Исаак Константинович не упрекнул никого из нас за эту оплошность, но все это было уроком для всех нас на всю жизнь.
Исаак Константинович внимательно и чутко относился к молодым физикам и особенно к их первым шагам в науке. И на всем протяжении дальнейшей совместной работы я видел, что умение прощать других сочеталось в нем с высокой требовательностью к самому себе, которая никогда на была педантизмом, а была его сущностью.
Л. Л. Горелик
ПОДДЕРЖКА НОВЫХ НАЧИНАНИЙ
Длительная, почти 40-летняя работа с Исааком Константиновичем Кикоиным позволяет мне отметить весьма ценное, с моей точки зрения, его качество как руководителя. Будучи глубоко эрудированным ученым, он, проявляя дальновидность, нередко вполне оправданно поддерживал проведение работ, в которых подчас не сразу просматривалось близкое использование их результатов. При этом, чем более были неясны перспективы намеченной работы, тем больше он уделял внимания ее ответственному проведению.
Вспоминаются, например, события, имевшие место еще в 1948 г., когда остро стояла проблема эффективного анализа радиоактивных изотопов. В надежде развить это направление я с одобрения Исаака Константиновича и руководства лаборатории занялся довольно сложной электронной разработкой, несмотря на то что она не соответствовала моему профилю. Это начинание было несколько рискованным, но оказалось оправданным. В результате в нашей лаборатории был разработан оригинальный для своего времени весьма чувствительный автоматический электрометр для анализа изотопов. Методика и прибор оказались настолько актуальными, что были продемонстрированы самому Игорю Васильевичу Курчатову и получили его одобрение. В дальнейшем была выпущена большая партия промышленных приборов подобного типа, получивших длительное и эффективное применение в нашей отрасли.
В отношении умения оценить перспективы работ не менее показателен и пример работы над решением поставленной им задачи о разработке эффективных методов контроля вакуумной плотности промышленного оборудования. В основу разрабатывавшегося у нас с этой целью магнитотеплопроводного газоанализатора на кислород был положен малый по величине эффект изменения теплопроводности кислорода в магнитном поле (эффект Зенфтле- бена), который был забракован научно-технической литературой для целей газового анализа. Тем не менее результаты проведенных у нас исследований позволили предположить, что использование этого эффекта может оказаться полезным.
В конечном счете при руководящей роли Исаака Константиновича были разработаны чувствительные, нужные для нашей отрасли приборы.
Весьма важно отметить, что указанная инженерно-физическая работа вылилась в широкие, чисто научные исследования, которые привели к ряду основополагающих результатов в новом направлении молекулярной физики — кинетике газов во внешних полях. Своим успехом все эти работы в большой степени обязаны Исааку Константиновичу.
Интересно, что накопленный при проведении работ опыт теплоэлектрических исследований был с успехом использован в физике плазмы. В соответствии с поставленной Кикоиным задачей был разработан оригинальный боламетрический метод исследований энергетических потерь плазмы. С помощью этого прибора были получены важные результаты относительного энергобаланса и устойчивости плазмы на различных установках, в том числе на установках ТОКАМАК. Результаты этих исследований вызвали большой интерес и получили мировое признание. Это еще один показатель того, как разумная поддержка одного направления может привести к хорошим всходам в смежных направлениях.
Хочу также подчеркнуть большой личный пример для всех нас и помощь, которые определялись огромным трудолюбием Исаака Константиновича, его строгим (но не переходящим в педантизм) отношением к публикациям, особым умением четко и лаконично формулировать мысли, а также его самоотверженной преданностью делу.
С. С. Якимов
ИСКУШЕНИЕ ЭКСПЕРИМЕНТОМ
Чувство нового — по отношению к Исааку Константиновичу это привычное для нас выражение имело совершенно конкретный смысл. Кто, например, мог в 1960 г. позволить своему аспиранту взять в качестве диссертационной работы тему «Эффект Мёссбауэра», который был открыт всего за два года до этого. Смелость самого аспиранта В. И. Николаева, ныне профессора МГУ, в расчет не берем ввиду свойственной тогдашнему его возрасту самоуверенности. Но И. К. Кикоин, руководитель, экспериментатор-классик, в полной мере оценивал степень риска, поскольку знал, что для этой аспирантской работы, на которую отводилось всего лишь три года, не было ровным счетом ничего: ни установки, ни образцов для исследований, ни измерительной аппаратуры, ни даже опыта таких исследований — словом, абсолютно ничего, кроме непонятной настойчивости аспиранта. И. К. Кикоин пошел на риск руководства такой работой прежде всего потому, что ему и самому было очень интерёсно исследовать новое уникальное физическое явление. Следует сказать, что именно в отделе Исаака Константиновича Ю. М. Каганом и А. М. Афанасьевым была наиболее полно развита теория этого эффекта, которая явилась мощным стимулом постановки целого ряда первоклассных экспериментов как у нас в стране, так и за рубежом, в том числе у самого Мёссбауэра.
Я начал заниматься исследованиями в области гамма-резо- нансной спектроскопии в 1962 г. К этому времени при самом
4 Заказ № 308
И. К. Кикоин в лаборатории физики твердого тела. Слева — доктор физико-математических наук С Д. Лазарев, справа — лаборант В. Гончаров
непосредственном участии И. К. Кикоина в лаборатории Ю. И. Щербины была изготовлена электронная аппаратура, подготовлены образцы соединения FeSn 2 (ядра обоих элементов — «мёссбауэровские»!), впервые в нашей стране В. И. Николаевым проведены эксперименты с изотопом O/Fe. И. К. Кикоин почти ежедневно заходил в лабораторию, где находилась установка, подробно расспрашивал о новых реультатах, вникая во все тонкости. Я помню, мы долго не могли найти причину большого аппаратурного уширения резонансной линии. Перепробовали десяток вариантов, стараясь уменьшить уровень вибраций, которые, как мы считали, являлись главной причиной помех, но все было безрезультатно.
Исаак Константинович вместе с нами подолгу возился с установкой. Меня поражало больше всего то, как увлеченно он делает черновую экспериментальную работу, словно она была для него в тот момент самым главным делом. Многие считают это неправдоподобным. «Ну, конечно, расскажите еще, как Исаак Константинович работал гаечным ключом. Басни какие-то!» Но так действительно было. Времени у него, как всегда, не хватало. Предложив новый вариант установки, он хотел проверить его немедленно, проявляя при этом нетерпение, порой даже раздраженное. Кикоин вместе с нами заново собирал установку, мы записывали очередной калибровочный спектр, и он уходил очень огорченным, если и этот вариант оказывался неудачным. И надо было видеть его, когда мы с Володей Николаевым, наконец, нашли причину неполадок
и устранили ее. Тот период «рутинной» экспериментальной работы с Исааком Константиновичем остается одним из ярких воспоминаний.
Всем новым в науке он увлекался просто по-мальчишески. Вот еще один пример. В 1964—65 гг. в лаборатории В. Н. Прусакова (отдел И. К. Кикоина) были впервые синтезированы новые химические соединения на основе благородных газов. Экзотические вещества! Работа была вскоре отмечена Государственной премией СССР. Расширяя научные исследования в этой области, В. А. Легасов, тогда только что закончивший аспирантуру, и его дипломник Б. Б. Чайванов обратились к И. К. Кикоину с просьбой измерить некоторые физические характеристики наиболее интересных из полученных ими образцов. Кикоин решил в первую очередь исследовать их магнитные свойства. Он поручил мне провести измерения магнитной восприимчивости. Я собрал установку по той схеме, которую предложил Исаак Константинович, и начал работать. Результаты получались весьма неожиданные и поначалу непонятные. Кикоин взялся сам перепроверить некоторые из них. Измерения он проводил тщательнейшим образом, учитывая малейшие поправки. Иногда приходил в лабораторию несколько раз в день, но чаще всего вечером, часов в 8—10.
А бывало и так. Возвращаясь из командировки, И. К. Кикоин обычно, не заезжая домой, ехал прямо в институт. Этого можно было ожидать, наблюдая за тем, как он уезжал в командировку. От кабинета по коридору его всегда сопровождала плотная группа жаждущих постоянного общения с ним сотрудников. Наиболее энергичные, уже ухватившись за дверцу машины, продолжали выяснять неотложные производственные вопросы. Конечно же, они с нетерпением ждали его возвращения. Так что приезд его из командировки прямо в институт, повторяю, можно объяснить. Но вот в то, чему свидетелем был я, некоторые могут и не поверить. Вернувшись в отдел, Исаак Константинович иногда шел не в кабинет, в котором его ждал ворох дел, а прямо с командировочным чемоданчиком в лабораторию, где проводились измерения магнитной восприимчивости этих самых экзотических соединений благородных газов, и расспросив, как идут дела, сам начинал проводить измерения. Ему не терпелось скорее получить новый экспериментальный результат. Его увлеченность экспериментом была просто фантастической. Он всегда говорил: «Есть только две физики — теоретическая и экспериментальная. А мы — люди экспериментальные».
Я рассказал всего лишь два эпизода. Их было множество, высвечивающих грани яркой личности Исаака Константиновича, Удивительного человека, ученого-экспериментатора в самом истинном смысле этого слова.
Н. А. БабушкинаНАШ УЧИТЕЛЬ
Мне очень повезло в жизни — я училась у Исаака Константиновича Кикоина, поступив на физфак МГУ в 1954 г. В это время было принято решение ЦК КПСС об улучшении системы преподавания на физическом факультете и к чтению лекций были привлечены ведущие ученые-физики страны. Профессорами физфака стали академики Л. Д. Ландау, М. А. Леонтович, Л. А. Арцимович. Курс общей физики пригласили читать И. К. Кикоина. Я была одной из 250 первокурсников, которым Исаак Константинович прочитал свою первую лекцию на физфаке в новом здании на Ленинских горах. Очень хорошо запомнила день первой лекции. Высокий, стройный, довольно молодой человек с большим подъемом рассказывал нам о том, что такое физика.
Лекции читались в Большой физической аудитории, амфитеатром спускающейся вниз. Студентов на лекциях И. К. Кикоина было всегда много. Прекрасный лектор, он сразу завоевал симпатии всех. Его лекции привлекали логическим изложением материала, стройностью выводов основных законов физики, наглядной демонстрацией опытов, яркими рассказами о великих физиках. Мы, затаив дыхание, слушали его. Записывать лекции было легко, одно положение вытекало из другого.
После лекций мы, студенты, никогда не давали Исааку Константиновичу сразу уйти, всегда окружали его, забрасывали различными интересующими нас вопросами, которые касались не только прочитанной им лекции, но и физики вообще. Исаак Константинович чувствовал, что он возбуждает в студентах живой интерес к физике, и было видно, что ему это доставляло большое удовольствие. Потом Исаак Константинович нам рассказывал, что читать лекции ему было очень интересно, он любил саму процедуру чтения лекций. Он говорил, что любому научному работнику свойственно от природы передавать свои знания другим, а лекции являются наиболее организованной формой этого. Преподавание И. К. Кикоина привлекало еще и тем, что довольно быстро можно было ощутить результаты своих трудов.
Но учить нас было тогда не очень просто. Подходящих учебников по курсу общей физики практически не было. Поэтому И. К. Кикоин порекомендовал нам взять в библиотеке «Курс общей физики» С. Э. Хайкина и использовать его в качестве учебного пособия. Но в основном нам пришлось пользоваться записями лекций. Впоследствии с помощью студентов, своих учеников, Исаак Константинович издал лекции, прочитанные им на физическом факультете и глубоко освещавшие вопросы общей физики.
По примеру А. Ф. Иоффе И. К. Кикоин считал, что надо приучать студентов к исследовательской работе, начиная с первых кур-
сов. И во 2-м семестре Исаак Константинович объявил нам, что собирается создать кружок, которым будет руководить сам. Все желающие могут работать в лаборатории и заниматься настоящей наукой. При этом он сразу предупредил, что работать надо будет много, по вечерам, не отставая в учебе. Сначала в кружок записалась чуть ли не половина всех студентов. Но к началу 2-го курса пыл у многих поугас: ведь у студентов интересы очень разнообразны. Тем, кто стал работать под руководством И. К. Кикоина, выделили целую комнату на первом этаже физфака (ком. 1—49). Ученый говорил, что студент должен не играть в науку, а с самого начала заниматься реальным научным исследованием, и чем раньше, тем лучше для него. Он считал: «Старт, как в спорте, надо брать энергично, используя все преимущества возраста: неистраченные силы, здоровье, свободу от бытовых вериг, свежесть и остроту восприятия вещей».
В кружке каждой небольшой группе студентов была дана тема самостоятельного исследования. Мы занимались вопросами изучения электрических, электромагнитных и фотомагнитных свойств полупроводников и ферромагнетиков. Этими проблемами Исаак Константинович сам серьезно занимался до начала Великой Отечественной войны. Но во время войны и в послевоенное время ему пришлось решать задачи большой государственной важности. И только к середине 50-х годов, когда напряжение, связанное с проблемами, которыми он руководил, несколько ослабло, он смог вернуться к своим прежним научным увлечениям — фундаментальному исследованию свойств твердого тела.
Исаак Константинович решил заинтересовать нас физикой твердого тела и привлечь к изучению основных проблем, существовавших тогда в ней. Мы были очень горды тем, что с нами всерьез занимается большой ученый, и очень ответственно относились к своей работе. После лекций, а то и вместо лекций, мы почти каждый вечер проводили в лаборатории, увлеченно работая. Конечно, не все сразу у нас получалось, много было ошибок, неудач, казусов. Но мы работали много, не считаясь с отдыхом, работали в зимние и летние каникулы. Нам было очень интересно, так как от нас требовалось умение мыслить и работать творчески, с полной отдачей.
Исаак Константинович уделял нам много времени и внимания, приезжал к нам очень часто — два-три раза в неделю (ездил он тогда с охраной — человеком в штатском, который ходил целый вечер по коридору). Он проводил с нами измерения, прививал практические навыки лабораторной работы, показывал сам, как паять, как приваривать контакты к образцам, как монтировать установки, даже учил стеклодувным работам.
И. К. Кикоин был великолепным Учителем. Учителем в высшем смысле этого слова. Он понимал, что любому ученику, студенту важно иметь хорошего наставника, который бы поддерживал и направлял развитие его интересов и способностей.
Исаак Константинович просиживал с нами целые вечера.
Мы, совсем еще молодые студенты, просто боготворили его. Он был всегда доброжелателен, любезен, непосредствен и отзывчив в общении. Нам было хорошо и просто с ним. Особенно мы любили слушать его рассказы. Исаак Константинович знал массу исторически достоверных, очень интересных случаев из жизни великих физиков. Он рассказывал и об истории развития советской физики, о своих первых шагах в науке, о стажировке за границей, о встречах с Дебаем, Штерном, Герлахом.
Мы все были страшно увлечены работой с Кикоиным, заражены его любовью к физике. На курсе среди товарищей мы только и говорили об этом. Нас даже сокурсники поддразнивали, но, по-моему, втайне нам завидовали. Ведь мы были уже сопричастны к великому таинству науки.
После 4-го курса мы могли не посещать лекций в МГУ, а только необходимые спецкурсы. Исаак Константинович считал, что студентам надо давать больше свободы в планировании своего учения, больше им доверять. Мы, конечно, все мечтали и дальше работать под руководством И. К. Кикоина и попасть в «его» институт. И вот на 4-м курсе, весной 1958 г., мы пришли в Лабораторию № 2 (ИАЭ) в качестве дипломников. В отделе появились «школьники Кикоина», как нас тогда называли.
Вспоминаю первый день, когда мы появились в стенах нашего отдела. Ученый сам водил нас по всему зданию, знакомил с институтом, мастерскими, конструкторским бюро, научными лабораториями, представлял нас лучшим рабочим, мастерам, заслуженным лаборантам, научным сотрудникам. Просил всех относиться к нам и нашим просьбам внимательно и доброжелательно.
В научных исследованиях перед нами были поставлены конкретные задачи. Мы сумели выполнить их, и к весне 1959 г. были готовы оформить дипломные работы, которые сразу же защитили. На пятом курсе мы уже были зачислены в Лабораторию № 2 сотрудниками, еще будучи фактически студентами МГУ. Нам дали возможность продолжать свою работу, а Исаак Константинович по-прежнему был нашим непосредственным руководителем, приходил в лабораторию каждый вечер, был в курсе всех наших исследований.
И. К. Кикоин говорил, что заниматься в науке надо тем, что нравится, без удовольствия эти занятия бессмысленны, без азарта и вдохновения ничего не получится. И мы занимались одним из самых интереснейших направлений в физике твердого тела: исследованием гальваномагнитных эффектов, аномального эффекта Холла в ферромагнетиках, металлах и сплавах. Важность исследований электрических и гальваномагнитных явлений в ферромагнетиках определяется тем, что они проливают свет как на природу самого ферромагнетизма, так и на механизм рассеяния электронов проводимости в магнетиках.
И. К. Кикоину еще в 1936 г. удалось однозначно установить в ферромагнитных металлах наряду с обычным эффектом Холла аномальный эффект, связанный не с магнитным полем, а с намаг-
ниченностью образца. Кроме того, он показал, что в парамагнитном состоянии в ферромагнетиках также существует эффект Холла, связанный с магнитным моментом, появляющимся при наличии внешнего магнитного поля. Теперь мы под руководством Исаака Константиновича продолжили эти исследования в ферромагнитных сплавах, состоящих из неферромагнитных компонентов (СгТе и MnSb). Исаак Константинович предложил нам изучить также другой гальваномагнитный эффект (четный), а именно влияние магнитного поля на электросопротивление ферромагнетиков. Измерения показали, что, подобно эффекту Холла, магнетосопротивление оказывается функцией не магнитной индукции, а намагниченности. Был получен фундаментальный результат, согласно которому при рассмотрении кинетических явлений в ферромагнетиках векторы Н и М должны рассматриваться как независимые и основным механизмом, определяющим гальваномагнитные эффекты в ферромагнетиках, является взаимодействие электронов проводимости с возбуждениями спиновой системы. В дальнейшем мы провели подробные измерения гальваномагнитных эффектов: эффекта Холла и магнетосопротивления и одновременно магнитных свойств целого ряда чистых редкоземельных ферромагнетиков. Обнаруженные ранее закономерности для З^-ферромагнетиков были уточнены и обобщены для другого класса (4/-магнетиков) с локализованными магнитными моментами.
И. К. Кикоин по праву считается одним из основоположников современного понимания природы как эффекта Холла, так и четного гальваномагнитного эффекта.
К 1968 г. под его руководством в нашей группе были защищены две кандидатские диссертации по этому вопросу: «Исследование гальваномагнитных эффектов в ферромагнитных сплавах» (Т. Н. Игошева) и «Гальваномагнитные эффекты в редкоземельных металлах» (Н. А. Бабушкина).
Исаак Константинович был великолепным руководителем, воспитателем молодых научных кадров. Он говорил, что нельзя замыкаться лишь в кругу своих измерений, исследований, надо непременно все время расти, повышать свой научный кругозор, и не только регулярно читая научную литературу, но и постоянно общаясь с коллегами, находясь в курсе всех исследований по данной теме внутри и за пределами своего института. Он считал, что необходимо систематически посещать научные семинары, участвовать в конференциях, научных совещаниях, симпозиумах.
В то время в Ленинграде периодически проводились конференции по физике твердого тела. На первую конференцию ученый поехал с нами. Эта поездка запомнилась на всю жизнь. Исаак Константинович очень гордился, представляя друзьям, коллегам- физикам нас, своих учеников. А мы, совсем еще молодые, двадцатилетние, очень робкие, были на седьмом небе от счастья, очутившись сразу в «высшем свете» ученых. После заседаний Исаак Константинович водил нас по своему любимому городу, показывал его
достопримечательности, рассказывал о нем, о своей учебе и работе в знаменитом Физтехе у Абрама Федоровича Иоффе
Большим событием для нас был научный семинар, организованный в отделе, на котором собиралось много специалистов, интересующихся физикой твердого тела. Обстановка на семинаре была непринужденная, каждый мог задать вопрос, бросить реплику, вступить в спор. Для нас очень большое значение имел такой живой обмен мыслями. Регулярно бывая на семинарах, мы могли быть в курсе всех основных интересных исследований, проводимых в Москве и за ее пределами. Это стало для нас
И. К. Кикоин у себянастоящей школой.
в кабинетеИсаак Константинович был
очень требовательным руководителем, но поддерживая инициативу, учил нас самозабвенному, преданному служению науке. Сам он был неутомимым исследователем, ученым, обладающим фундаментальными знаниями и редкой работоспособностью. Работал он всегда, не жалея себя и не считаясь со временем. В вечерние часы, после основного рабочего дня, Исаак Константинович продолжал оставаться в своем кабинете и всегда был готов решать любые сложные вопросы. Следует отметить особенную черту: удивительную щедрость чувств к людям. Он был в любое время доступен каждому сотруднику независимо от ранга. Знал всех сотрудников в лицо и по имени-отчеству, был всегда жизнерадостен, общителен, любил хорошую шутку, юмор. Он был организатором и инициатором неизменных новогодних «капустников». Каждый раз своим энтузиазмом он зажигал молодежь при подтотовке «семейных», как мы говорили, праздников отдела. Незабываемы были наши торжества и на 8 Марта. После общего приветствия, удивительно теплого и искреннего, Исаак Константинович лично поздравлял каждую женщину отдела, находя для нее свои особые проникновенные слова.
Поэтому закономерны то уважение и любовь к И. К. Кикоину всех, кто учился у него, работал рядом с ним. Он был и остается для нас примером истинного научного труженика, идеалом научного руководителя, научного воспитателя.
Ю. П. Забелин, В. И. Ракитин
УЧЕНЬЕ ВСЕГДА ПОЛЕЗНО
Учить других — потребен гений. Потребна сильная душа.
Н. Некрасов
В 1982 г. Институт повышения квалификации Министерства среднего машиностроения обратился к И. К. Кикоину с просьбой согласовать программу повышения квалификации инженеров-физиков. При ознакомлении с программой внимание Исаака Константиновича привлек курс «Эффективность инженерных решений», в котором, в частности, были темы «Основные принципы повышения творческой активности инженеров» и «Патентоведение, изобретательство и рационализация». Он сказал, что первую тему надо исключить из программы, потому что инженера-физика не надо этому учить, творческая активность ему должна быть присуща органически. Что же касается второй темы, то ее также следует исключить из программы, поскольку оформлением заявок на изобретения должны заниматься не сами изобретатели, а сотрудники соответствующих служб. «Моя дочь работает в такой службе, делает свою работу хорошо, ее хвалят», — добавил он.
В подтверждение своего мнения И. К. Кикоин привел пример из жизни Ленгмюра, который при первом посещении фирмы, пригласившей его сотрудничать, высказал несколько интересных идей. Спустя две недели Ленгмюр обнаружил на своем столе патенты на его имя, которыми были защищены устройства и способы, разработанные сотрудниками фирмы по идеям Ленгмюра.
У нас с Исааком Константиновичем разгорелась оживленная дискуссия по этим вопросам, в результате которой он все-таки согласовал нашу программу, но с припиской: «За исключением курса „Эффективность инженерных решений"».
Программой было предусмотрено также проведение выездного занятия слушателей института в отделении, которым руководил И. К. Кикоин. Он сказал,что учить других — это прямая обязанность ученых, и он это организует.
В следующем, 1983 г. группа слушателей института, в составе которой были также сотрудники отделения, прибыла на выездное занятие. Нам сказали, что И. К. Кикоин плохо чувствует себя и врачи еще на прошлой неделе уговаривали его лечь в больницу. Тем не менее Исаак Константинович первым выступил перед нами и в течение часа рассказывал о работах, которыми отделение и он сам занимались на протяжении 40 лет, о том, какие были достижения и какие большие задачи предстоит решать. «Инженер-физик Должен в совершенстве знать механику, термодинамику, гидродинамику, теорию упругости, физическую химию, химическую
физику, инженерный анализ и проектирование систем, вычислительную технику, вакуумную технику, экономику и другие вопросы», — говорил И. К. Кикоин. Он подчеркнул, что задачи все время усложняются, необходимо обеспечить научный и инженерный задел на много лет вперед, а встречающиеся трудности должны давать только импульс для творческой деятельности.
«Ученье всегда полезно, и я желаю вам успехов», — этими словами И. К. Кикоин закончил свое выступление. Занятие было продолжено его учениками и прошло на высоком уровне.
Можно было бы привести еще много примеров доброжелательного отношения И. К. Кикоина к системе повышения квалификации, но, как известно, первое впечатление — самое сильное..
Ю. А. Данилов
ОБЪЯСНЕНИЕ В ЛЮБВИНА КАЗЕННОМ БЛАНКЕ
«Есть у нас тут один сотрудник. Он считает на машине, а она почему-то останавливается. Не могли бы Вы помочь?» — с этих слов Исаака Константиновича Кикоина началось наше дружески деловое общение, продолжавшееся более двадцати лет до его безвременной кончины. Какие только проблемы он ни затрагивал в наших беседах: и всегда интересовавшие его вопросы обработки экспериментальных данных, и трудности, связанные со становлением физико-математического журнала для юношества «Квант», и, казалось бы, далекие от круга его основных интересов экзотические объекты, возникшие за последние годы в математической физике, типа солитона или странного аттрактора, различные малоизвестные факты из истории науки, философские проблемы естествознания и многое другое.
Исаак Константинович редко довольствовался ответом на поставленный вопрос. Его, непревзойденного мастера своего дела, неизменно интересовало не только то, что сделал сотрудник, но и как был получен результат. В частности, когда я принес программу, позволявшую считать «без остановки», Исаак Константинович поинтересовался:
— А как Вам это удалось?
Я пояснил, что речь идет о кривой, которая сначала идет очень полого, а затем круто взмывает вверх, и машина, принимая столь резкое возрастание за обращение в бесконечность, останавливается, так как «не любит делить на ноль». Но если мы, дойдя до крутого участка, перейдем к обратной функции, то резкий подъем перейдет почти в горизонтальный участок, расчет которого не составит уже никакого труда.
Как-то Исаак Константинович попросил выяснить, верна ли гипотеза (речь шла об эффекте Зенфтлебена), согласно которой огромный массив данных (более 800 экспериментальных точек) можно представить в виде суммы двух функций, одна из которых зависит от отношения магнитного поля к давлению, а другая — от произведения тех же величин. Я был в полной растерянности и в отчаянии спросил:
— А как же можно проверить такую гипотезу?
— Кто из нас математик: Вы или я? — смеясь парировал вопрос Исаак Константинович.
Наша беседа происходила в канун каких-то праздников, и все свободные дни я тщетно пытался подобрать ключи к задаче, пока мне, наконец, не пришло в голову очень простое и убедительное (так как оно не требовало предварительной обработки экспериментальных данных) решение. На плоскости магнитное поле — давление я построил криволинейный четырехугольник из линий уровня двух функций, о которых говорилось в гипотезе, — прямых и гипербол. Если гипотеза верна, то разности экспериментальных значений в вершинах четырехугольника вдоль прямых и вдоль гипербол попарно равны. Проверка показала, что обе разности различаются на величины, на несколько порядков превосходящие ошибки измерения. Гипотеза была неверна! А через два месяца Л. А. Максимов построил теорию эффекта, дававшую правильную зависимость от магнитного поля и давления. Исааку Константиновичу предложенное решение понравилось, и он, глядя на доску, где был нарисован криволинейный четырехугольник, несколько раз повторил:
— Красиво!
Услышать такой отзыв от него, ценившего не только доказательность, но и эстетику научного результата, было, что и говорить, лестно. Но похвала Исаака Константиновича была одновременно и своеобразным авансом на будущеее: она обязывала и окрыляла.
Однажды Исаак Константинович попросил рассчитать емкость конденсатора, имевшего форму эллиптического цилиндра с отведенным в несоосное положение извне «крылышком» — фрагментом поверхности того же цилиндра. Учитывая срочность задачи (решение ее нужно было, как это часто случается, еще «вчера»), Исаак Константинович поручил ее одновременно двум теоретикам: Е. Л. Суркову и автору этих строк.
Е. Л. Сурков предложил необычайно простое, красивое и физичное решение. Он рассмотрел два предельных случая: «крылышко», почти вплотную прилегающее к поверхности цилиндра, когда (за исключением краев) хорошо работает приближение плоского конденсатора, и «крылышко», далеко отведенное от цилиндра; получил асимптотические формулы и выдал важные для экспериментаторов рекомендации. Мне удалось, затратив субботу и воскресенье, получить аналитически замкнутое решение задачи в тета-функциях Якоби (я сам даже не подозревал о том, что
знаю их, до тех пор, пока в полученных мною рядах не распознал где-то и когда-то виденные мной функции), из которого затем удалось вывести асимптотические формулы Е. Л. Суркова. Исаака Константиновича очень заинтересовала психология мышления математика и физика-теоретика:
— Еще в пятницу я показал Вам в лаборатории «живой» конденсатор, а в понедельник вы приносите решение в виде тета- функций Якоби. Почему Вы сразу сказали, что попытаетесь решить задачу с помощью конформных отображений? Как Вы мыслите? — задал он вопрос.
Я попытался было отшутиться, что психологией математического открытия занимались такие выдающиеся математики современности, как Ж. Адамар и великий Ж. А. Пуанкаре, но таинство открытия так и осталось за семью печатями. Однако Исаак Константинович проявил настойчивость, и по его просьбе я вынужден был шаг за шагом рассказать весь ход решения задачи, предупредив, что он не во всем совпадает с тем, как я мыслил, ибо процесс мышления не всегда поддается анализу. Трудно поверить, но такой занятый человек, каким был Исаак Константинович, на протяжении четырех часов внимательнейшим образом вникал во все детали решения, с досадой отрываясь лишь для того, чтобы ответить на неотложные звонки. Вопросы, которые он задавал, свидетельствовали о глубине не только понимания, но и переживания им новых для него идей и понятий.
Красота науки привлекала его, доставляла наслаждение, наполняла высоким смыслом его деятельность и рождала неутолимую потребность делиться постигнутой красотой с другими, особенно с детьми.
— Не могли бы Вы рассказать об этом в «Кванте»? — таким предложением не раз заключал Исаак Константинович беседы со своими сотрудниками и придирчиво заставлял по много раз переделывать текст, если что-то в нем было неясно.
«Квант» и учебники для школы были естественным продолжением основной деятельности Исаака Константиновича, которую, не опасаясь обвинений в пристрастии к «высокому стилю», с полным основанием можно охарактеризовать как служение науке Работа была для него не бременем и обязанностью, а высоким призванием, и в ней, требовавшей полной отдачи, он черпал силы для того, чтобы продолжать заниматься любимым делом.
Физика, да и вся наука в целом, не ограничивалась для Исаака Константиновича тонким временным срезом «сейчас и здесь». Великолепно разбираясь в истории физики, он остро ощущал преемственность всемирного процесса постижения истины и с удовольствием беседовал на историко-научные темы. Семинар Исаака Константиновича по истории физики посещали часто и охотно все, кому была близка тематика очередного сезона, обычно освещавшая определенный период в развитии физики. Выступать
на таком семинаре было делом ответственным и нелегким, но доставлявшим большое удовольствие. Нужно было видеть, как загорались глаза Исаака Константиновича, когда он слышал новый для себя факт или неизвестную ранее подробность. Любителям риторики приходилось туго: несколькими вопросами Исаак Константинович выяснял существо дела, и неосведомленность краснобая становилась ясной всем, даже самому докладчику. Создавалось впечатление, что в занятиях историей науки Исаак Константинович черпал не отдохновение, как многие его коллеги, а вдохновение, учась на примерах великих мастеров прошлого. Помню, как загорелся Исаак Константинович, когда я показал ему собранную и подготовленную к печати переписку Галлея и Ньютона, из которой отчетливо было видно «распределение ролей» в третьей книге «Математических начал натуральной философии», «Автобиографию» Тихо Браге и огромный материал, накопившийся за многие годы изучения творчества Кеплера.
— Это непременно нужно издать! Хранить такое богатство у себя на письменном столе — преступление! — сказал тогда Исаак Константинович. Я счастлив, что еще при его жизни успел выполнить это пожелание и подарил ему переведенные мной работы Кеплера «О шестиугольных снежинках».
Незабываемыми остались для меня и встречи с Исааком Константиновичем по поводу перевода подготовленной им статьи для международного журнала. Он не только тщательнейшим образом редактировал русский оригинал, но и внимательно вникал в тонкости английского языка. В поисках более точного эквивалента иногда приходилось переводить устно отдельные фразы на немецкий, после чего мы приходили к согласию по поводу одного места с тем, чтобы немедленно начать спор о смысле следующей фразы. Получив из редакции журнала оттиски, Исаак Константинович подарил мне один из них с трогательной надписью «Соавтору от авторов».
Живой и доброжелательный, он находил особое удовольствие в организации неформальных юбилейных торжеств, по-детски радуясь удачно найденному слову, остроумной шутке и розыгрышу.
Но сколь ни разнообразна и велика по своим масштабам была его деятельность, главным оставалась физика. Будучи мастером своего дела, Исаак Константинович, как всякий истинный мастер, не переставал совершенствоваться. Его живо интересовало все наиболее значительное, что происходило в современной физике. Зародившаяся в 60-е годы общая физика нелинейных явлений с ее удивительными законами, непривычным аппаратом и системой наглядных образов не могла не привлечь его внимания. Обладая тонкой физической интуицией и широчайшим кругозором, он удивительно легко усваивал новую науку, не уставал поражать всех окружающих ненасытной жаждой познания.
Редкие минуты отдыхаРедкие минуты отдыхаС весны 1984 г. Исаак Константинович неоднократно возвращался в беседах к необходимости прочитать курс «Введение в физику нелинейных явлений» для сотрудников отделения.
Редкие минуты отдыха
Редкие минуты отдыха
«Только чтобы было понятно среднему академику»!— высказывал он шутливое пожелание. Был обсужден примерный круг вопросов, продолжительность лекций и другие технические детали. Об этом мы говорили в нашу последнюю встречу, когда Исаак Константинович в последний раз шел по коридору, чтобы уже никогда не вернуться в свой кабинет.
— Готовьтесь!— сказал он, усаживаясь в машину.
— Вернусь из больницы и сразу начнем! —были его сло
ва, сказанные на прощание.
Он с требовательной нежностью относился к своим сотрудникам, и они платили ему искренней любовью и уважением. Каждый из его сотрудников в какой-то мере становился его учеником и ныне хранит воспоминания о своем, особом Исааке Константиновиче, воспоминания личные, хотя они и касаются служебной деятельности (если к науке применимо такое выражение). Делиться ими все равно что объясняться в любви на казенном бланке: самое важное, как ни старайся, остается невысказанным. Но при всей своей импрессионистичности воспоминания сходятся в главном и различными штрихами и в различной манере рисуют неповторимый образ Исаака Константиновича Кикоина.
М. М. Пашковский
НЕДОСЯГАЕМЫЙ ПРИМЕР
Мне около 25 лет довелось работать под непосредственным руководством академика Исаака Константиновича Кикоина и контактировать с ним не только на работе, но и в санаторной и больничной обстановке.
Совершенно твердо можно сказать, что главным и основным в его жизни была работа и научное творчество. Находясь на отдыхе или в больнице, он никогда не терял связи со своим научным кол-
лективом и регулярно просил приезжать к нему отдельных сотрудников.
Выше всего он ставил государственные интересы, всегда берег «народную копейку». Помню, с каким возмущением он распекал сотрудников, когда видел, что вакуумные шланги используются на водяных коммуникациях. Его расстраивали местнические интересы, себялюбие и карьеризм в научной работе. Однако когда что-нибудь не ладилось, он сердился не на то, что не получалось, а на то, что не обратились к нему за советом и помощью.
В вопросах, в которых он не был специалистом, например административно-хозяйственных, он полностью доверял опыту специалистов и никогда не принимал решения, не посоветовавшись с ними. Но следует отметить, что и в эти вопросы вникал он моментально.
При всеобщем уважении и больших заслугах перед государством, имея множество правительственных и научных наград, Исаак Константинович был прост и демократичен в обращении с сотрудниками независимо от их постов и положения в институте. Дверь его кабинета была открыта для любого сотрудника отделения.
Особое внимание он оказывал молодежи и цеховым рабочим и преклонялся перед мастерством механиков-умельцев.
И. К. Кикоин был требовательным руководителем. Многим было с ним работать нелегко. Но наиболее требователен он был к себе. Например, он разрешал многим научным сотрудникам приходить на работу позже положенного времени, так как он видел, что они вечерами задерживаются в лаборатории. Но себе даже при плохом самочувствии он этого не позволял, хотя уходил из отделения, как правило, позже всех.
Исаак Константинович отлично знал почти всех работающих в отделении. Он очень любил на торжественных вечерах вручать грамоты, награды, подарки и при этом умел для каждого найти теплые слова. Особенно ждали женщины отделения праздник 8 Марта. Кикоин поздравлял каждую женщину (а их более 100 человек), находя только к ней относящиеся слова, — его поздравления были неподражаемы.
Исаак Константинович был энциклопедического образования человек и очень интересный собеседник. На мой взгляд, он имел абсолютную память. Данное ему то или иное обещание он твердо помнил. Он хорошо помнил все подписанные им документы и не 'только научные. Доходило до курьезов. Однажды в отделение был принят рядовой научный сотрудник. Года через три у И. К. Кикоина по какому-то мелкому случаю зашел со мной разговор об этом человеке. И вдруг Исаак Константинович говорит мне, что документы о приеме этого сотрудника на работу он не подписывал. Я, конечно, этого не помнил. Поднимаю дело и действительно там
нет подписи Кикоина. К каждому документу он относился очень серьезно, внимательно все до конца прочитывал, даже если документ был далек от науки, и только после этого подписывал.
Для тех, кто общался с И. К. Кикоиным, его отношение к делу, к государственным интересам, к людям всегда будет недосягаемым примером.
Г. Разумовский
ПАМЯТИ ИСААКА КОНСТАНТИНОВИЧАКИКОИНА
До 1966 г. имя И. К. Кикоина для меня звучало весьма абстрактно: оно было известно в ряду других выдающихся советских ученых, поставивших атомную энергию на службу народному хозяйству и обороне нашей страны.
Лично я познакомился с ним на семинаре в НИИ содержания и методов обучения АПН СССР, где он выступал перед учителями, обосновывая необходимость модернизации школьного курса физики. Эта первая встреча произвела на меня большое впечатление. Здесь мы познакомились, и я счастлив тем, что сотрудничал с замечательным человеком.
Исаак Константинович обладал многими качествами, позволившими ему сплотить большой коллектив энтузиастов и многое сделать для того, чтобы поставить преподавание физики в советской школе на высокий научный уровень, отвечающий современным требованиям. Оглядываясь назад, вижу, как много удалось сделать этому прекрасному человеку. Он возглавил Комиссию по содержанию физического образования учебно-методического совета (УМС) МП СССР, при его участии и под его руководством созданы стабильный учебник по физике для 8-го класса, экспериментальный учебник по молекулярной физике и электродинамике для 9-го класса, он стал инициатором создания и первым редактором журнала по физике и математике для школьников «Квант», инициатором и организатором всесоюзных и международных физических олимпиад для школьников. В каждом из этих дел большой государственной важности Исаак Константинович быстро обрастал талантливыми соратниками, и это приносило успех делу.
Конечно, немало и других ученых-физиков внесли свой вклад в постановку преподавания в советской школе. А. Ф. Иоффе, Г. С. Ландсберг, П. Л. Капица, А. П. Александров, Я. Б. Зельдович, В. Л. Гинзбург, А. М. Прохоров и многие другие известные советские физики не раз обращались к школьному преподаванию, составляли пособия для преподавания, выступали для учителей и
учащихся, но Исааку Константиновичу Кикоину принадлежит особая роль. Начав работать для школы, он оставался верным этой работе до конца своих дней, считая ее своим гражданским долгом.
Я как главный редактор журнала «Физика в школе» и заведующий лабораторией обучения физике нередко обращался к Исааку Константиновичу по важным и неотложным делам. Зная, как он занят, я старался делать это возможно реже, но частенько приходилось отрывать его от институтских дел. И в ответ всегда слышал: «Приезжайте». Он вникал в суть проблемы, давал совет, оценку, согласие или несогласие, которые воодушевляли, помогали осознать громадную важность и ответственность работы. Нередко И. К. Кикоин подключал к решению наших школьных вопросов очень крупных ученых и государственных деятелей, считая задачи школьного образования делами государственной важности.
Так, в 1984 г. готовился съезд учителей. Мы решили просить президента АН СССР А. П. Александрова выступить на страницах журнала «Физика в школе». Попытки прорваться к президенту ни к чему не привели: «занят», «на совещании», «на заседании» и т. д. Зная, что И. К. Кикоин — близкий друг А. П. Александрова, я обратился к нему за помощью. Он тотчас же ответил: «Не кладите трубку — свяжусь с Анатолием Петровичем по „вертуш- ке“, и Вы будете в курсе нашего разговора». И я тут же узнал, что для интервью мне назначено время на завтра. Так было получено замечательное выступление президента АН СССР, обращенное к учителям физики . Оно было воспринято всеми учителями страны как руководство к действию.
Оперативно и четко откликаясь на наши просьбы, Исаак Константинович никогда не был просто покровителем по отношению к своим доверенным людям. Он всегда вникал в самую суть вопроса и активно вмешивался в ход дела. Когда он выступал перед учителями и что-то доказывал, то любил вызвать аудиторию на спор, постоянно приговаривая: «Перебивайте меня, я люблю, когда меня перебивают...» При этом он поражал собеседников своей эрудицией, цепкой памятью, превосходными знаниями не только разных областей физики, но и техники, технологии, педагогики, психологии, философии.
И. К. Кикоин, сын учителя, с большим уважением и почтением относился к этой профессии. Его заветной мечтой было создание хорошего учебника для средней школы. К работе по созданию учебника он подходил очень серьезно. Прежде чем издать книгу, он проверял ее рукопись в экспериментальной школе АПН СССР № 204. При этом иногда присутствовал на уроках, проводимых X. Д. Рошовской, иногда давал уроки сам. Эти уроки были очень
интересны. Один из записанных уроков И. К. Кикоина опубликован в книге «Современный урок физики» .
При обсуждении рукописей на заседаниях УМС И. К. Кикоин был чуток и внимателен к выступлениям учителей. Задавал вопро. сы, касающиеся методики преподавания. Его особенно интересовали советы учителей о том, как сделать текст книги доступнее и понятнее. Хотя нужно сказать, что на изменение текста собственной рукописи он поддавался туго. Собственные методические находки увлекали его, и расставаться с ними он не хотел. Например, он разработал методику преподавания второго закона Ньютона на основе демонстрации с центробежной машиной. Многие учителя считали такой путь рассуждений трудным для школьников. И. К. Кикоин не соглашался с этим, но пошел на уступку: в начале параграфа дал объяснение при помощи традиционных тележек, но в следующей части параграфа оставил и свой вариант объяснения. Эта часть параграфа начинается словами, за которыми слышится упрямый голос автора: «Проще провести тот же опыт, если телам различной массы сообщить центростремительное ускорение...» И далее идет изложение первоначального варианта. Для меня, близко знавшего И. К. Кикоина, за этими словами он весь! В нем было что-то от Г. Галилея с его афоризмом: «И все-таки она вертится!»
Да, он был упрям и твердо стоял на своем, когда был убежден в своей правоте, когда дело шло о науке или об образовании людей. И уж совсем непримирим был ученый тогда, когда за предложениями упростить научный текст скрывалось непонимание существа дела или снисхождение по поводу научной корректности излагаемого учебного материала.
Однажды обсуждался какой-то экспериментальный учебник. Рецензент вначале раскритиковал научное содержание книги, показав, что в ней имеются физические ошибки. Потом он пытался перейти к изложению методических и стилистических замечаний и предложений. Однако И. К. Кикоин остановил рецензента и под смех аудитории напомнил анекдот о Наполеоне:
«— Почему во время боя молчала Ваша артиллерия?— обратился Наполеон к генералу.
— Во-первых, не было пороху...
— Этого достаточно! — прервал его Наполеон.»
Для И. К. Кикоина научная несостоятельность учебного материала была категорически равносильна его абсолютной непригодности. Дальнейшего обсуждения уже не требовалось. И тут И. К. Кикоин бывал даже резок. Это привело к тому, что наряду с почитателями он нажил себе и немало недоброжелателей. В Министерство просвещения СССР стали поступать письма о том, что
в учебнике «Физика-8» содержатся физические и философские ошибки. Пришлось книгу направлять на экспертизу в Отделение физики и Институт философии АН СССР. Книга прошла экспертизу крупнейших специалистов страны и была признана в научном и философском отношении безупречной. И все-таки в 1984 г. в одном из журналов «Коммунист» появилась статья, обвиняющая авторов учебника «Физика-8» в махизме. Обвинение нешуточное, да еще в таком авторитетном, теоретическом и политическом журнале ЦК КПСС! Тираж журнала близок к 1 млн. Понятно, что ситуация была сложной не только для авторов учебника, она оказалась сложной для школы, для родителей, для.учителей. Все напряженно ждали развязки. И вот некоторое время спустя в том же журнале «Коммунист» за 1984 г. № 9 появилась статья И. К. Кикоина, академика, дважды Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской и Государственных премий СССР «Ленинский подход к анализу развития физики». Посвятив свою статью 75-й годовщине выхода в свет книги В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», И. К. Кикоин показал всемирно-историческое значение этого гениального труда и дал разъяснение философских вопросов современной физики с ленинских позиций. В частности, в статье дано разъяснение таким категориям и понятиям, как познаваемость, причинность, закономерность, материя, масса, теория, практика. Для тех, кто внимательно прочитал эту сжатью, стало ясно, что И. К. Кикоин превосходно владеет диалектическим материализмом, что он прекрасно знает историю развития физики и философии, что учебник «Физика-8» не только ничего общего не имеет с философскими идеями махизма, но и в научных традициях следует не Маху, а В. И. Ленину и материалисту Л. Больцману.
Будучи выдающимся физиком, в работе над школьным курсом И. К. Кикоин не замыкался в своей науке. Он живо интересовался состоянием математического, общественного и гуманитарного образования учащихся. Он считал, что образование советского человека должно быть широким, разносторонним, глубоким, превосходящим по этим качествам среднее образование зарубежных стран. В его представлении качество образования стояло на первом месте по престижности в характеристике быта и благосостояния людей. И он боролся за это качество не щадя времени, своих сил, своего здоровья. И. К. Кикоин был великим патриотом нашей страны.
За выдающиеся заслуги перед Родиной ему была присуждена высшая награда АН СССР — золотая медаль им. М. В. Ломоносова, а также медали им. И. В. Курчатова и П. Н. Лебедева. Исполнение гражданского долга ученого перед средней школой, безусловно, войдет в историю культурного развития страны.
М. А. Прокофьев
КИКОИН И ШКОЛА
И. К. Кикоин принадлежал к той категории ученых, которые ясно представляют огромное значение школьного обучения для последующего формирования человека.
Впервые я познакомился с Исааком Константиновичем в середине 60-х годов. В это время в ЦК КПСС была создана комиссия по школьному образованию, которой было поручено внимательно изучить содержание школьного обучения, рассмотреть, в каких направлениях оно должно развиваться, разработать необходимые рекомендации.
Президиумом АН СССР Кикоину с группой специалистов было поручено проанализировать состояние изучения физики в школе. В результате кропотливой работы были подготовлены проекты программ, рассмотренные и одобренные президиумом Академии наук СССР и президиумом Академии педагогических наук РСФСР (впоследствии реорганизованной в АПН СССР).
Огромный труд вложил И. К. Кикоин в совершенствование школьного физического образования. По его мнению, школьный курс физики должен сформировать у учащихся физическое мышление, привить им любовь и уважение к физической науке как основе естестеннонаучного мировоззрения и фундамента современной техники, подготовить их к пониманию широкого круга явлений природы. Он придавал важное значение раскрытию перед школьниками мощи физических методов исследования, развитие которых приводит к открытиям, имеющим революционизирующее значение для человечества. Излагаемый на доступном для школьников уровне понимания курс физики должен трактовать современное состояние изучаемых вопросов. Эти положения И. К. Кикоина получили одобрение в комиссии и были четко сформулированы в объяснительной записке к курсу «Физика».
Много раз И. К. Кикоин подчеркивал, что основы политехникума закладываются в физике и других школьных предметах. Если не заложить глубокие знания этих предметов, то политехникум превращается в фикцию.
Учитывая связанные с возрастом познавательные возможности школьников, школьный курс физики был разделен на две ступени: первая ступень относилась к 6—7-му классам и носила пропедевтический характер, и вторая ступень — для 8—10-го классов — основной. Подчеркивалось, что физика должна изучаться как экспериментальная наука, в ней излагались наиболее важные технические применения ее закономерностей. И. К. Кикоин предупреждал об опасности введения догматических утверждений: каждое
I I,
понятие должно логически вытекать из поставленной задачи. В программе значительная часть времени отводилась экспериментальной работе самих учащихся и решению ими разнообразных задач. Изучение курса физики, по мнению И. К. Кикоина, должно широко использоваться для идейного воспитания учащихся; на ее примерах должны раскрываться доступные школьникам вопросы теории познания.
Я полагаю, что мне не следует более широко трактовать школьную программу по физике, выработанную под руководством и при непосредственном участии Исаака Константиновича, хотя это и представляет значительный интерес. Это придало бы настоящим заметкам узко специальный характер. Хочу только отметить, что основные положения, заложенные в программе 1966 г., продолжают действовать и поныне. Можно считать, что пересмотр обучения физике в советской школе знаменовал собою известный этап в развитии школы и носил долговременный характер.
Деятельность И. К. Кикоина в помощь школе этим не ограничилась — работа над программами была началом большого дела. Вместе с автором учебников по физике для 6—7-х классов А. В. Пе- рышкиным было в свете выработанных рекомендаций пересмотрено и его содержание. Кикоин выступил в качестве научного редактора, оказав большое влияние на совершенствование курса. Заметим, что впоследствии эти учебники были удостоены Государственной премии СССР.
Для 8-го класса школы Исаак Константинович в соавторстве со своим братом А. К. Кикоиным написал учебник по механике, рекомендованный Министерством просвещения СССР в качестве стабильного. Он придавал особое значение глубокому изучению механики в школе, потому что она, по мысли Кикоина, представляет наиболее наглядную часть физики, а механические явления наиболее часто встречаются в жизни. Кроме того, в этом разделе сочетание общих принципов и практических применений проявляется наиболее выпукло.
Его учебник начинается с указания основной задачи, решаемой механикой: определения положения тела в любой момент времени, если известно его начальное положение. В кинематике выясняется, что для этого надо знать начальную скорость и ускорение в любой момент времени. Вводятся основные понятия координат, скорости, ускорения, системы отсчета. В задачи раздела «Динамика» входит выяснение вопроса о том, что определяет ускорение. Начинается изучение с 1 -го закона Ньютона. На основе 3-го закона вводится понятие о массе и формулируется закон сохранения импульса. Дается количественное определение силы. Последовательно и логично развиваясь, рассматривая силы в природе, их сложение, применение законов движения Ньютона, курс заканчивается темой «Работа и энергия», где работа определяется как процесс изменения механического состояния тел, а энергия — как величина, характеризующая само механическое состояние.
Школьный учебник по механике принадлежит, несомненно, к числу наиболее квалифицированных, в котором научная строгость сочетается с высокой познавательной ценностью. Он — нелегкий, но тот, кто им овладеет, приобретет необходимые знания и опыт познания других разделов физики. И. К. Кикоин все время внимательно следил за его внедрением в школьную практику на опыте работы хороших учителей и вносил от издания к изданию коррективы.
Продолжал И. К. Кикоин работать над курсом физики для 9-го класса, включающим разделы «Молекулярная физика» и «Основы электродинамики». Экспериментальный учебник издан и проходит апробацию в школе.
Следует отметить еще одну сторону деятельности И. К. Кикоина. На протяжении многих лет он возглавлял комиссии по проведению школьных олимпиад. Начиная с середины 60-х годов с целью стимулирования учебной деятельности для победителей республиканских олимпиад организуются олимпиады всесоюзные по физике, химии и математике. Они проводятся в одном из высших учебных заведений страны. Школьники старших классов соревнуются в решении теоретических и практических задач сравнительно высокой сложности. Олимпиады позволяют получить «срез» знаний различных отрядов школьников, правда, на уровне лучших учащихся. Продумать содержание билетов, привлечь квалифицированных людей, подвергнуть анализу результаты олимпиад — все это волновало Исаака Константиновича. Помню, как он радовался, если наши ребята возвращались с победой с международных олимпиад такого же рода.
По инициативе И. К. Кикоина и других ученых возник журнал «Квант», редактором которого он был со дня основания. Заботясь о совершенствовании физического образования молодого поколения, И. К. Кикоин стремился создать условия для выявления людей, проявляющих особый интерес к физике, помочь им.
Работники просвещения благодарны академику И. К. Кикоину за его постоянную заботу об обучении и воспитании молодежи.
М. Н. Максимовский
ЧЕТЫРЕ ВСТРЕЧИ С КИКОИНЫМ
ЮБИЛЕЙ ШКОЛЫ
Исаак Константинович Кикоин был связан неразрывными узами с Псковом. В этом древнем городе много лет жила его семья. Здесь преподавал его отец, человек незаурядный, превосходный учитель математики, оказавший решающее влияние на формирование интересов, идеалов и личностных качеств своих сыновей.
Здание школы в г Пскове, где учился И. К Кикоин
Свой город, в котором провел детство и раннюю юность, школу, где учился, И. К. Кикоин вспоминал всегда с особой теплотой и нежностью. 1-я Псковская средняя школа, которую будущий ученый закончил в 1923 г., — старейшая в России. Основанная в 1786 г. как Высшее начальное училище, она в начале XIX в. была преобразована в 1-ю Псковскую губернскую мужскую гимназию. После победы Великого Октября она стала 1-й единой трудовой школой второй ступени.
У выпускников школы, которая уже отметила свое 200-летие, достаточно оснований, чтобы гордиться ею. Она воспитала тысячи самоотверженных тружеников, патриотов Отечества.
Из нее вышли замечательные революционеры, выдающиеся деятели науки и культуры. Среди них — лечащий врач В. И. Ленина, видный деятель советского здравоохранения В. А. Обух, братья Георгий и Константин Гей — руководители псковских большевиков, стоявшие у колыбели советской власти в городе; в 1915 г. закончил гимназию с золотой медалью Л. М. Поземский — организатор псковского комсомола, герой гражданской войны.
В 1907 г. из школы вышел В. М. Брадис, ставший впоследствии известным ученым-математиком, заслуженным деятелем науки РСФСР. "
Через всю свою жизнь пронесли гимназическую дружбу выпускники 1912 г. — будущие академики Академии медицинских наук Л. А. Зильбер и А. А. Летавет. Вместе с ними завершал обучение выдающийся писатель и ученый Ю. Н. Тынянов. Здесь учился прославленный советский писатель В. А. Каверин.
...В первую субботу октября 1966 г. школа отмечала свое 180-
летие. Многие из здравствовавших в то время ее выпускников прибыли на юбилей. Среди них особое восхищение вызывала большая группа почтенных людей, завершивших свое обучение в школе в первой трети нашего века. Встреча в стенах родной школы словно сняла бремя прожитых лет, освободила от условностей, связанных с их положением. Они шумно бродили по рекреациям, узнавая друг друга, громко вскрикивали: «Володя! Нина! Таня! Николай! Смотрите, это же Исаак!» — и бросались в объятия сверстника. Они живо напоминали школьников, шумно приветствующих друг друга после летних каникул в первый день учебного года. Но школьники эти были седыми и сроки расставания у них были более длительными — полвека, сорок, тридцать лет... Да и каких лет!
Юбилей школы стал значительным событием в жизни города, долгожданным и волнующим. Представители промышленных предприятий, учебных заведений, сегодняшние ученики чествовали свою старейшую школу и ее именитых выпускников. В докладе «Слово о первой школе» прослеживались важнейшие вехи истории учебного заведения, рассказывалось о славных его традициях, о неповторимых судьбах выпускников, чьи способности и наклонности, гражданские идеалы, личностные качества проявлялись еще в отроческие годы под влиянием учителей, способствовавших их развитию.
«Учитель средней школы, — говорилось в докладе, — разумеется, не выпускает в жизнь академиков, писателей, докторов наук, героев, генералов и адмиралов, но он вправе гордиться тем, что без него, без скромного школьного учителя, без его участия не вырастают ни академики, ни инженеры, ни писатели, ни генералы. С этой точки зрения необычайный интерес представляет письмо, присланное в школу накануне юбилея К. М. Карро, учившимся в одном классе с Юрием Тыняновым. „Однажды,— пишет Константин Михайлович, — учитель словесности Александр Онисимович Фадеев, проверив наши сочинения, вошел в класс, таинственно улыбаясь. Он протер свои двойные очки, помолчал и вдруг торжественно объявил: „Господа! Среди нас есть талант с искрой божией...Тынянов!" Так вот где истоки тыняновского таланта! Его, оказывается, обнаружил и в меру своих возможностей способствовал его развитию — старый учитель Фадеев...»
Завершая доклад, директор рассказал о том, что школа свято чтит традиции, заложенные в ней учителями и воспитанниками еще 100 с лишним лет назад, и по-прежнему считается одним из лучших средних учебных заведений города. С большой теплотой приветствовали гости и учащиеся учителей школы. Среди учителей, которых директор представил и горячо благодарил за их кропотливый, самоотверженный труд, был назван заслуженный учитель школы РСФСР Н. Н. Колиберский, старейший и наиболее уважаемый педагог, учитель русского языка и литературы. Закончив Псковскую гимназию в 1915 г. и став впоследствии учителем в этой
школе, он, пожалуй, более всех других выпускников олицетворял связь времен и поколений. Участники собрания невольно обратили внимание на то, что когда был назван Н. Н. Колиберский, И. К. Кикоин, Герой Социалистического Труда, действительный член Академии наук СССР, находившийся в президиуме, приподнялся...
Старых выпускников особенно взволновало и растрогало приветствие, с которым выступили пионеры. Вот фрагмент из него.
...Тогда гимназия не знала, Кто как себя определит, Что Невский станет генералом, Что Зильбер будет знаменит
Здесь над Великой до рассвета Тынянов Пушкина читал. Талант ученого, поэта Под этим кровом созревал
Здесь закалялись и мужали Леон Поземский, братья Гей И клятву верности давали Великой Родине своей.
Мечтаньям юношеским верен, Порывистый и озорной, Отсюда выходил Каверин, Чтобы прославить город свой.
Учитель, врач, строитель, воин Здесь начинали подвиг свой. Здесь начинается Кикоин — Наш академик и герой!..
Начались выступления выпускников. В зале стояла напряженная тишина. Лишь изредка щелкали затворы фотоаппаратов и вспышки ламп выхватывали лица выступающих. Искренняя взволнованность, сыновняя любовь к школе, преданность юношеским идеалам, дружбе, пронесенной через десятки вихревых лет, — все это прозвучало с необычайной силой в речах бывших гимназистов и школьников. Но вот к трибуне подошел Кикоин. Высокий, подтянутый, он молча, чуть улыбаясь, оглядел президиум, зал, и в напряженной тишине зазвучал его чуть глуховатый голос. Он говорил о том, что встреча с друзьями юности в стенах родной школы приносит ему неизъяснимое душевное наслаждение. Найти свое призвание, неустанно трудиться на благо своего народа, любить людей, верить им и заслужить их доверие — это и есть то подлинное счастье, к которому должен стремиться каждый честный человек. Готовиться к этому человек должен с ранних юношеских лет, в школе. «Нет, школа, именно школа, — с огромной силой убеждения говорил Исаак Константинович, — готовит Героев и академиков, писателей и генералов. Звезды Героев страны, дипломы академиков, врачей, инженеров, разряды специалистов высшей квалификации по любой профессии — все это хранится в школьном ранце, в учебниках, в светлом разуме и добром сердце
наших наставников. Все дело в том, чтобы вовремя извлечь эти звезды и дипломы из школьных сокровищниц. Я всегда, — продолжал академик, — с огромным восхищением и признательностью думаю о повседневном подвиге школьного учителя. На Востоке говорят: тот, кто научил меня жить, творить добро, дал знания, — мой Господин и Учитель. Дорогие друзья! В этом зале находится человек, который более сорока лет назад учил меня родному языку и ввел в неповторимо прекрасный мир русской литературы. Он — мой Господин и Учитель. Это Николай Николаевич Колиберский».
Прославленный ученый вышел из-за трибуны, подошел к старому учителю, низко поклонился ему и по-сыновьи обнял. Трудно передать, что творилось в школьном зале после речи Кикоина. Ребята, ошеломленные, несколько мгновений молчали, а затем, бурно аплодируя, разразились криками восхищения и восторга.
Разумеется, все были взволнованы речью Исаака Константиновича. Но особый отзвук нашло его выступление в сердцах учителей. В устах такого человека проникновенное слово об учительском труде, произнесенное с неотразимой логикой, в школе, в присутствии учащихся, было высочайшей наградой каждому из педагогов.
Уже тогда, при первой встрече все мы полюбили Исаака Константиновича, были очарованы его простотой и обаянием, необычайной эрудицией и столь же необычайной скромностью, интеллигентностью, оптимизмом и тем особым тактом, который делает общение с человеком радостным и желанным.
Кикоин-ученый и Кикоин-педагог неразделимы. Выдающийся физик был прирожденным педагогом, эталоном Учителя в самом высоком и значимом понимании этих слов. Когда думаешь о нем, невольно вспоминаешь требование Я. Корчака: «Учителями должны становиться лучшие из людей». Именно таким, лучшим из людей, был И. К. Кикоин.
Глубокие и разносторонние знания, убежденность и неотразимая логика, точность и оригинальность суждений, великолепная аргументация делали его выступления в любой аудитории ярким, незабываемым событием в жизни каждого слушателя.
Исаака Константиновича всегда волновали успехи и нужды советской школы. Этому были посвящены его многочисленные выступления по телевидению, в периодической печати, интервью корреспондентам молодежных газет и журналов. Особое внимание он уделял проблемам, связанным с подготовкой учителя. Учитель, утверждал Кикоин, должен очень много работать над собой, много знать. Направляясь на урок, он обязан иметь представление о материале, который будет преподносить, во много раз более глубокое, чем об этом говорится в ученическом учебнике. Он ратовал за то, чтобы высшая школа, готовящая учителей, непременно вооружала их знаниями по логике и риторике, считая ясную,
последовательную, логически осмысленную речь учителя важнейшим его профессиональным качеством.
Исаак Константинович призывал освободить учителя от несвойственных ему поручений, высвободив это время для самообразования и необходимого отдыха.
Но вернемся к юбилею. На следующий день после торжественной встречи, в воскресенье, гости собрались посетить Пушкинский заповедник. По распоряжению городских властей к гостинице рано утром были поданы два комфортабельных автобуса и одна «Волга», предназначенная для академика Кикоина. Никого из старых выпускников не удивило то особое внимание, которое было проявлено к выдающемуся ученому, все посчитали такое отношение к нему вполне закономерным. Исаак Константинович учтиво поблагодарил за «Волгу», не торопясь прошел к автобусу, в который определились выпускники дореволюционных лет, выбрал там трех женщин преклонного возраста, помог им перебраться в легковой автомобиль, а сам перешел в автобус к своим одноклассникам. Все было проделано так быстро и естественно, без всякой аффектации, что никто не заметил, как это произошло.
В номерах гостиницы, куда мы пришли после возвращения гостей из Михайловского, царило радостное оживление: поездка в заповедные пушкинские места оставила неизгладимые впечатления и, по-видимому, нисколько не утомила. Мы направились в номер, где располагались Исаак Константинович и Абрам Константинович Кикоины. И. К. Кикоин еще в день приезда предупредил, что должен уехать в Москву в воскресенье ночным поездом, ибо в понедельник его ждут неотложные дела. Братья укладывали чемоданы, готовясь отправиться на вокзал. Узнав о том, что в школе в понедельник будут проведены специальные уроки, которые поручаются наиболее именитым выпускникам прошлых лет, ученый, улыбаясь, спросил, почему же ему и брату, профессору Уральского университета, не дали такого поручения.
«Вот мы и пришли к Вам,— смущенно проговорил завуч школы В. М. Сулыбкин,— чтобы попросить еще на день задержаться в Пскове». Братья переглянулись. «Надо безоговорочно выполнять распоряжения учителей,— пошутил младший.— Не так уж часто мы бываем в Пскове. Остаемся!»
Новые «учителя» пришли в школу в понедельник утром задолго до начала занятий, опередив на целый час штатных преподавателей. Во всех классах школы первые уроки в этот памятный понедельник проводили писатели, академики, доктора и кандидаты наук, генерал и адмирал. Но вот все приготовления закончены и, получив классные журналы, большой отряд невероятно красивых пожилых людей, заметно волнуясь, направился на уроки. Перед началом занятий каждый из наших дорогих гостей советовался, о чем и как беседовать с ребятами, выражал беспокойство по поводу состава слушателей. И лишь один из них не суетился. Исаак Константинович стоял у окна учительской, тепло улыбаясь, он
поглядывал на возбужденных коллег и точно по звонку в сопровождении учителей физики пошел на урок.
Мы постеснялись спросить академика, о чем он собирается говорить с учащимися, ибо никто не сомневался, что речь пойдет о новейших достижениях науки, в которую он внес свой немалый вклад. В актовый зал послушать ученого пришли учащиеся из трех десятых классов. Они уже слышали Кикоина в субботу на торжественном собрании и встретили его восторженной овацией.
Исаак Константинович усадил ребят и вдруг совершенно неожиданно для всех объявил, что разговор пойдет о Ньютоне. Да, да, о Ньютоне, рассеивая сомнения, твердо повторил он. Не только десятиклассники, но и их учителя не предполагали, что о физических явлениях можно говорить так раскованно, увлеченно и ярко. Выдающийся ученый на фактах, примерах показал: новейшие достижения физики стали возможны лишь благодаря тому, что свой вклад в науку внесли ученые предшествующих поколений. Величайшим из них был гениальный английский физик, математик, астроном, философ — Исаак Ньютон. Как зачарованные слушали школьники и учителя импровизированный рассказ Кикоина. А он с огромным увлечением анализировал важнейшие достижения в физике, астрономии, математике, космонавтикё и неопровержимо доказывал, что они опираются на открытия, сделанные Ньютоном в XVII в., особенно на выведенные им законы механики. Совершенно незаметно для слушателей, без малейшей академической навязчивости, знаменитые законы Ньютона, на изучение которых школьная программа выделяет более двух десятков уроков, были не просто разобраны. Они прочно, навсегда, определились в сознании учащихся.
Урок окончен. Ребята шумно, группами, с просветленными лицами выходили из актового зала, восхищенно обсуждая только что закончившийся величественный гимн физике.
М. Сулыбкин, один из лучших учителей физики в нашем городе, прошел в учительскую, где, изменив своей привычной сдержанности, громко заявил: «Надо уничтожить все методические пособия по физике, выбросить наши куцые программы. Физику можно преподавать только так, как это делает Кикоин! И никак иначе!»
ШЕСТИДЕСЯТИЛЕТИЕ УЧЕНОГО
В конце марта 1968 г. Институт атомной энергии им. И. В. Курчатова отмечал 60-летие академика Кикоина.
Автор этих заметок в 60-е годы возглавлял 1-ю Псковскую школу, где в свое время обучался юбиляр, поэтому оказался в числе приглашенных на торжество. Огромная аудитория-амфитеатр была до отказа заполнена людьми. Кикоин разглядел среди входящих меня, своего земляка, тепло приветствовал и усадил рядом со своим братом Абрамом Константиновичем, которому поручил опекать провинциального гостя.
Торжественное заседание ученого совета началось в 16 ч. Его открыл и вел директор института академик А. П. Александров, ставший впоследствии президентом Академии наук СССР.
Со свойственным ему остроумием, непринужденно и весело Анатолий Петрович стал формировать президиум собрания.
После этого председатель совета, имея перед собою небольшой листок бумаги, на котором, видимо, имелся план выступления, рассказал о жизненном и творческом пути заместителя директора Института атомной энергии академика Кикоина. С любовью и уважением говорил о своем коллеге Александров, хотя и здесь, анализируя деятельность маститого ученого в столь торжественный момент, Анатолий Петрович не употребил ни одного высокопарного выражения. Речь была веселой, образной, содержала немало каламбуров, аналогий, шуток, блестящих афоризмов.
— В священном писании сказано: ,,Авраам родил Исаака“,— так начал свою речь Анатолий Петрович. И продолжил: «Автор имел в виду, что Абрам Федорович Иоффе родил Исаака Константиновича Кикоина». Далее шел разговор о блестящей школе ленинградских физиков, среди которых одним из наиболее талантливых был юбиляр. Академик Александров осветил деятельность Исаака Константиновича в предвоенные годы, показал, какое значение имела его работа по укреплению военного могущества страны во время Великой Отечественной войны и в послевоенные годы.
«Исаак Константинович являет собой редкий тип ученого, в котором счастливо сочетаются выдающийся теоретик, талантливый инженер и рабочий. Любой свой замысел он осуществляет на практике сам вместе со своими учениками и помощниками... У нас как-то принято, оценивая особо высокие заслуги человека, говорить, что его работы на уровне мировых стандартов. О Кикоине этого не скажешь. Его работа была всегда выше уровня мировых стандартов.
Дорогой Исаак Константинович! Ты встречаешь свое 60-летие в расцвете творческих сил, и мы все верим и знаем, что ты еще не раз порадуешь науку, наше Отечество своими свершениями», — так, помнится, закончил свое выступление А. П. Александров.
Затем был оглашен Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении И. К. Кикоина орденом Ленина (к тому времени, кажется, шестым).
Поочередно подходили к трибуне маститые ученые, молодые кандидаты наук, рабочие, чтобы поздравить юбиляра. Помимо приветственных адресов, все они преподносили в дар Кикоину сувениры, как правило, изготовленные своими руками. Подарки были, как говорят, «со значением». Они напоминали о том или ином событии в жизни ученого. Среди них — небольшие модели различных приборов, конструкций, рисунки, дружеские шаржи.
Раскованность, простота и высокая культура общения царили
на торжественном заседании ученого совета одного из серьезнейших институтов страны. Восхищало, что о самых значительных вещах выступающие говорили с улыбкой, откровенной дружеской иронией. Но сквозь полушутливый тон проникало нескрываемое уважение к замечательному ученому и обаятельному человеку.
Ректор Московского университета академик И. Г. Петровский поздравил Исаака Константиновича от имени ученых, аспирантов и студентов. Он особо остановился на педагогической деятельности Кикоина, который, по мнению ректора, был одним из самых любимых и уважаемых преподавателей МГУ. Недаром студенты за глаза ласково называют его «Наш Кикоша».
Закончив выступление, И. Г. Петровский преподнес юбиляру плюшевого медведя. Между двумя академиками состоялся скоротечный диалог.
Кикоин: «Медведь-то зачем?»
Петровский: «Чтобы напомнить: работа — не медведь, в лес не убежит». Тепло поздравив своего коллегу, академик М. А. Леонтович, озорно улыбаясь, подарил ему игрушечного коня. «Поговорку о коне и работе произносить стесняюсь, — сказал он, — но она правильная!»
— Похоже, что выступавшие один за другим Петровский и Леонтович состоят в сговоре, на что они намекают? — спросил я Абрама Константиновича.
— Они правы. Брат уже много лет не разрешает себе отпуска, а здоровье его сильно пошатнулось.
Необычайно оригинальными и интересными были выступления академиков А. Б. Мигдала и Б. П. Константинова.
Молодые кандидаты и доктора наук, сотрудники и ученики Кикоина старались поддерживать принятый на заседании совета тон, но не всем им удавалось скрыть волнение, когда они говорили о своем любимом учителе. Лейтмотивом их выступлений было: работать и жить рядом с этим человеком — большое счастье.
Особенно впечатляющим было выступление пожилого рабочего, который, как оказалось, более двадцати лет работал рядом с Кикоиным, был его неизменным помощником и другом. Абрам Константинович рассказал, что это человек с золотыми руками, удивительной сноровкой, с полуслова понимающий замысел шефа. Рабочий этот (я, к сожалению, не запомнил ни имени его, ни фамилии) и внешностью своей, и уверенным открытым взглядом, и совершенно безупречной грамотной речью больше напоминал старой закалки инженера. Он, единственный, отбросив иронию, с нескрываемым уважением, почтением и нежностью говорил о Кикоине — патриоте, ученом, руководителе, друге, о его умении доводить любое дело до конца, о его высоком чувстве ответственности перед народом, искреннем и глубоком уважении к людям труда. Непомерно занятый делом, которому посвятил свою жизнь, он никогда не забывает о нуждах рабочих и их семей, в трудную минуту всегда оказывается рядом, чтобы поддержать и помочь.
«Мы любим Исаака Константиновича, верим ему беспредельно, — сказал старый умелец, — и от всей души желаем этому необыкновенному человеку здоровья и долгих лет творческой жизни».
Заседание совета длилось уже четыре часа. Тревожно взглянув на часы, А. П. Александров спросил, кто еще собирается выступать? Более тридцати человек подняли руки. «Извините, друзья, — сказал академик, — но я хочу воспользоваться властью председателя совета и выступления на этом прекратить. Товарищам, которые не успели выступить, надлежит выстроиться по-одному в затылок, подойти к юбиляру, молча вручить ему сувенир и пожать руку».
Оригинальное решение Анатолия Петровича было исполнено безоговорочно, и он предоставил слово Кикоину.
Исаак Константинович был предельно краток. Он горячо поблагодарил всех, кто пришел поздравить его с шестидесятилетием: «Многие из вас, дорогие друзья, говорили здесь трогательные слова о каких-то моих особых качествах, о какой-то моей исключительности. Неужели вы думаете, что шестидесятилетний человек, находящийся в здравом уме и понимающий шутку, способен в это поверить! В современной науке, особенно в той области, в которой мы работаем, в одиночку ничего не сделаешь. Мои успехи — это наши успехи. Я счастлив, что тружусь рядом с вами, мои дорогие товарищи. Спасибо вам! За все большое спасибо!»
ВЫПУСКНОЙ БАЛ
Кикоина «нашли» ребята из 8-го «А». Это они, когда школа готовилась к 180-летней годовщине, узнали, что закончивший школу в 1923 г. Исаак Кикоин стал известным ученым, академиком. Знакомство, начавшееся с переписки, переросло в дружбу. Ребята встретили ученого на вокзале, проводили в гостиницу, сопровождали его в прогулках по городу и набережным, показывали ему школу и свой учебный кабинет. Естественно, что они никому не уступили чести проводить братьев Кикоиных, когда те возвращались в Москву.
Прощаясь со своими юными друзьями, Исаак Константинович пригласил их на зимние каникулы в столицу и не то в шутку, не то всерьез пообещал, что приедет к ним на выпускной бал.
Зимой класс побывал в Москве. Гостеприимство, которое было оказано псковским школьникам, превзошло все их ожидания. Заместитель директора Института атомной энергетики им. И. В. Курчатова академик Кикоин лично сам провел с ними экскурсию по институту, организовал для своих земляков специальную ознакомительную поездку по городу в сопровождении опытного гида. Ребята получили возможность побывать в лучших столичных театрах. По рекомендации своего замечательного друга они посетили музеи, осмотрели выставки...
Школьное время особенно быстротечно, а ... все мы, разумеется помнили, что Кикоин обещал приехать. Но, откровенно говоря' не очень верили в возможность его прибытия: слишком серьезные заботы одолевали этого человека. Направляя ему приглашение, мы напомнили о том, что обещание было дано полушутя
20 июня позвонили в школу из Москвы. Женский голос сообщил, что звонят по поручению академика Кикоина.
— Исаак Константинович просил выяснить, когда в школе будет проводиться выпускной вечер?
— А где же сам Кикоин?
— Он болен, находится в больнице.
— Вечер состоится 27 июня. Передайте, пожалуйста, Исааку Константиновичу наши пожелания скорейшего выздоровления.
— Спасибо, непременно передам.
Гадать тут было незачем: обещания своего академик выполнить не сможет, хотя и помнит о нем. Звонок из Москвы означал, что Кикоин собирается прислать своим юным друзьям поздравление в связи с окончанием школы.
24 июня прибыла телеграмма: «Приеду 25-го с женой, закажите гостиницу. Кикоин».
С подножки вагона подошедшего поезда легко сошел Кикоин, хотя в руках у него был большой чемодан, а за плечами увесистый рюкзак. Он помог выйти из вагона своей супруге. Ребята мгновенно отобрали у Исаака Константиновича вещи, вручили дорогим гостям букеты сирени. Ученый заметно осунулся, исхудал, был бледен, но каждая черточка его выразительного лица светилась неподдельной радостью.
Вера Николаевна, озабоченная состоянием мужа, деликатно и в то же время достаточно твердо, улучив удобную минуту, когда супруг не мог ее услышать, предупредила, что Исаак Константинович нуждается в щадящем режиме, ибо настоял на преждевременной выписке из больницы. Никаких нагрузок, никаких дополнительных встреч не будет. Она разрешит мужу побывать только на торжественном акте вручения аттестатов, а потом, если удастся, они проведут несколько дней на какой-либо базе отдыха на берегу Псковского озера. На всякий случай они привезли с собой палатку и спальные мешки.
Весь день Кикоины провели в гостинице и вышли оттуда лишь на получасовую вечернюю прогулку. Учитывая предупреждение Веры Николаевны, мы постарались оградить ученого от всяких непредвиденных встреч.
Назавтра, в день торжества, Исаак Константинович пришел в школу около 9 ч. «Начальство у меня, как видите, строгое, — пошутил он, усаживаясь, — я получил разрешение отлучиться на один час, нам надо кое о чем договориться». Суть дела состояла в том, что Кикоин привез с собой полдюжины юбилейных медалей с изображением Курчатова; их следует вручить тем выпускникам, которые проявили особые способности в изучении физики. Но
главную заботу и беспокойство вызывало другое. По просьбе ученого умельцы Института атомной энергии отлили для его подшефного класса ровно 35 юбилейных медалей. На лицевой стороне — выпуклое изображение 1-й Псковской школы, на другой — дата выпуска: 1968. Как поступить? Ведь выпускается три класса, а памятные медали получит лишь один. Как это выглядит с позиций педагогического такта?
Откровенно говоря, мы над этими вопросами не задумывались, ибо были убеждены, что одно лишь присутствие академика украсит торжество. Но тревога, выраженная Кикоиным, передалась и нам, а главное, она явилась для нас подлинным уроком педагогической деликатности и такта. После длительного уточнения деталей, по предложению Исаака Константиновича, решили поступить так: аттестаты зрелости вручать не в традиционном порядке (10 «А», потом 10 «Б», 10-й «В»), а в обратном (10 «В», затем 10 «Б», 10-й «А») и памятные медали 10-му «А» классу вручить одновременно с аттестатами.
Обо всем договорились. Кикоин тревожно взглянул на часы и поднялся, чтоб уйти. И тут, на беду, в кабинет ворвался заведующий отделом школ и вузов Николаев. Он тепло поприветствовал академика, а затем высказал просьбу, чтобы И. К. Кикоин выступил перед работниками аппарата с сообщением о новейших достижениях современной физики.
Исаак Константинович шутливо ответил, что в школе он ученик и без разрешения директора предпринимать ничего не может. Было ясно: Кикоин не хочет говорить о своем недомогании и вместе с тем верит, что ему помогут избежать утомительной встречи. Деликатные намеки на то, что наш гость утомлен и поэтому его следует освободить от непредвиденных встреч, не помогли. Работники областного аппарата, уточнил Николаев, ждут к себе ученого в понедельник, в 8 ч утра, а сейчас он просит Кикоина поехать с ним в областной институт усовершенствования учителей, где его ждут учителя физики, собранные на переподготовку.
Наши попытки предотвратить эту встречу успеха не имели; академик работал над новым учебником физики для средней школы и поэтому испытывал особую потребность повстречаться с учителями. Он позвонил в гостиницу и попросил Веру Николаевну позволить ему задержаться еще на час. Судя по тону разговора, разрешение далось ему нелегко. «Нет, нет, — заверял Кикоин, — на один час, только на один час!» Провожая его к машине, мы еще раз попросили его не задерживаться. Да куда там! У учителей возникло бесчисленное количество вопросов, а ученому потребовалось высказать свои принципиальные соображения по поводу методов обучения юношества. Счет времени был потерян. Беседа затянулась. Более трех часов пролетело совершенно незаметно.
На выпускной вечер Кикоин пришел один. Настроение у него 5 Заказ № 308
было хорошее. Исаак Константинович выступил дважды. Перед вручением юбилейных медалей с изображением Курчатова он произнес небольшое вступительное слово о величии подвига ученого-патриота, о счастье быть современником, сотрудником и другом такого человека. Академик выразил уверенность, что выпускники будут неустанно трудиться и еще не раз порадуют учителей, школу своими успехами и доблестью.
Когда наступило время вручать памятные медали 10-му «А» Исаак Константинович, не скрывая волнения, сказал: «Мне все дорого в нашей старой и вечно юной школе — и классы, в которых учился, и этот актовый зал, откуда и меня провожали в большую жизнь. Как младших братьев и сестер, люблю всех учеников школы, которая для каждого из нас навсегда останется родной. Но, простите меня, дорогие друзья, если я признаюсь вам в одной моей слабости. Трехлетняя дружба связывает меня с 10-м «А» классом, они для меня олицетворяют вашу прекрасную юность. Желая всем вам большого счастья, хочу подарить „своему" классу памятные медали».
Видно, не желая нас огорчать, Исаак Константинович перед началом бала не Обмолвился о том, что в тот же вечер уезжает в Москву. Да и после торжественной части он попросил о времени отъезда никому не говорить и позволить ему незаметно, не прощаясь, уйти из школы. Не торопясь, словно на прогулку, мы вышли из школы и направились к гостинице, а оттуда поехали на вокзал.
...До сих пор выпускники 1968 г., встречаясь, вспоминают о том вечере, когда их «выпускал» в жизнь Кикоин, как о самом значительном событии в своей жизни.
ВЕЧЕР НА ДАЧЕ
В начале июля 1968 г. мне привелось участвовать во Всесоюзном съезде учителей. Не знаю, каким образом об этом узнал Исаак Константинович, но однажды вечером в гостиницу, где я остановился, приехал младший Кикоин и увез меня в Подмосковье, где находилась дача академика.
Абрам Константинович, закончивший 1-ю Псковскую среднюю школу в 1927 г., физик, Профессор, живет в Свердловске, трудится в Уральском университете. В нем ощущались та же кикоин- ская интеллигентность, разнообразие интересов и оптимистический нрав. Главное увлечение профессора — альпинизм, которым он занимается с юных лет.
Мы встречались в Москве в марте на 60-летии Исаака Константиновича, и вот в июле он снова в столице. В разговоре выяснилось, что Кикоин-младший «забросил» горы, проводит свой отпуск в Москве у брата. О старшем брате он говорит со сдержанной нежностью и тревогой. У академика огромный изнурительный рабочий день, ему нередко приходится выезжать, а то и вылетать по делам, связанным с деятельностью института. Возвращается
он, как правило, поздно вечером, усталый. Чуть передохнув, он принимается за работу, которую добровольно взвалил на себя: пишет учебник для средней школы. «Я тоже физик и к тому же пишущий, — рассказывал Абрам Константинович. — Чтобы снять с брата хоть часть его неотложных дел, я стал соавтором учебника».
Мы подъехали к даче около 8 ч вечера. Исаака Константиновича еще не было.
«Перед тем как приступить к работе над учебником физики для школы, — продолжал младший брат, — Исаак внимательнейшим образом проанализировал наиболее распространенные пособия по этому предмету, имеющиеся в США, Англии и Франции, чтобы наш учебник был более совершенным, соответствующим современному уровню науки и принципиальным положениям советской педагогики».
В 21 ч приехал хозяин. Братья решили в этот вечер никакими делами на заниматься. После ужина мы бродили по дорожкам и тропинкам подмосковного леса и, может быть, по моей вине (учителя в любой обстановке говорят о своей работе) вели нескончаемый разговор о школе. Я высказал соображения о практической направленности учебника. Возражая мне, Исаак Константинович заметил, что практическую направленность мы часто понимаем утилитарно: изучил раздел «механика» и ты, глядишь, почти механик; изучил «электричество» — вот тебе и монтер! «Если с таких позиций подходить к науке, доктор физико-математических наук, а тем паче академик должен уметь собирать и ремонтировать все автомобили, радиоприемники, телевизоры и т. д. А я, откровенно говоря, когда у меня из строя выходит телевизор, и не пытаюсь его ремонтировать, вызываю мастера. Школа дает своим питомцам основы современных знаний, вооружает принципами и законами, утвердившимися в науке, демонстрирует эти законы опытом, экспериментом. Пусть она, школа, сделает все это как следует, пробудит интерес к знаниям, определит наклонности обучающихся, а профессиональные навыки — это совершенно особая область образования человека. Общеобразовательная школа заниматься этим не может, не рискуя нанести ущерб тому главному делу, которое на нее возложено».
«Неисправимый народ, эти учителя, — с укоризной произнес Абрам Константинович. — Все школа, да школа! Вечер объявлен выходным, и с этого момента о работе говорить воспрещается».
Старший Кикоин безоговорочно согласился с запретом и совершенно неожиданно предложил... читать стихи. И мы читали стихи. Собственно говоря, читал в основном Исаак Константинович. Неторопливо, задушевно, испытывая наслаждение от прикосновения к поэтическим шедеврам, читал он Пушкина и Гейне, Лермонтова и Гете, Пастернака и Заболоцкого, Ахматову и Мандельштама, Гюго и Лонгфелло.
Этот давний июльский вечер забыть невозможно: он был Неповторимо прекрасен.
5*
Л. Г. Ротгенгер
ВСТРЕЧИ С АКАДЕМИКОМ
В октябре 1966 г. одна из старейших школ России Псковская средняя школа № 1 (теперь она носит имя выпускника, героя гражданской войны Леона Михайловича Поземского) отмечала свое 180-летие. За год до этого события в школу пришел новый директор Максимовский Михаил Николаевич, опытный педагог, прекрасный воспитатель. Он сразу же понял, какие огромные возможности воздействия на учащихся заложены в самой истории школы. В январе 1965 г. все классы получили задание разыскать бывших выпускников школы начиная с дореволюционных лет и рассказать о них. Активность учеников в этом поиске была поразительная, но особенно отличился 8-й «А» класс, где клдссным руководителем была Заикина Анна Андреевна. Выяснилось, что учеником этой школы был и И. К. Кикоин.
Первый письменный рассказ о себе Исаак Константинович изложил очень коротко и слишком скромно. Он хранится в музее школы. От школы Исааку Константиновичу было отправлено приглашение приехать на юбилей школы. И вот наступил день встречи гостей. Поезд из Москвы приходил где-то в 5—6 ч утра. С этим поездом должны были приехать многие наши бывшие ученики. Весь 8-й «А» класс вместе с Анной Андреевной отправились встречать гостей. В лицо никого не знали. Пока это было знакомство только по письмам. Городские организации выделили для встречи легковые машины, чтобы доставить приехавших в гостиницу. Подошел поезд. По радио объявили, что прибывших на юбилей 1-й Псковской школы просят пройти в зал ожидания, где их встречают учащиеся школы. Ребята как-то быстро сориентировались и бросились с букетами цветов к радостно улыбающимся, растроганным пожилым людям. Один из числа прибывших гостей, высокий (ребята определили потом — «длинный»), худой, очень просто и скромно одетый, в обыкновенной кепочке, длинном пальто стоял у стены и с любопытством всех рассматривал. Когда состоялось первое знакомство, Анна Андреевна подошла к нему и спросила: «А вы не на юбилей школы приехали?» «На юбилей», — ответил он. «Кто же вы?» — опять спросила она. «Я Кикрин», — произнес он просто и даже как бы извиняясь. Ребята, услышав эту фамилию, бросились к незнакомцу, но цветов уже не было, их всем не хватило.
Сразу же завязался общий оживленный разговор. Гости наотрез отказались ехать в машинах, решили пойти по главной улице города, хотя было еще совсем темно. Так состоялось первое очное знакомство с Исааком Константиновичем Кикоиным. Таким он сохранился в нашей памяти навсегда: удивительно простым
и скромным, совсем не похожим на академика, каким мы его себе представляли. Именно этими качествами в сочетании с энциклопедическими знаниями в области физики и математики, литературы и истории он привлекал к себе всеобщее внимание.
В дар школе он привез прибор по фотомагнитному эффекту, или «эффекту Кикоина», который хранится в школьном музее. Дружба с 8-м «А» классом возникла сразу и продолжалась три года, т. е. до последнего дня пребывания этих ребят в школе. Исаак Константинович хотел выяснить, кто из учеников особенно увлекается физикой. Он рассказывал о готовящемся к изданию новом учебнике физики для 6-го и 8-го классов, интересовался, что бы хотели видеть в нем ученики. Были прочитаны популярные лекции по законам динамики для всех старшеклассников города и студентов пединститута.
Я хорошо помню три приезда в школу Исаака Константиновича. Второй раз он приехал в 1967 г., когда школа отмечала 50-летие Ленинского комсомола. Вместе со своим подшефным классом они устроили импровизированный концерт. Оба брата Кикоины великолепно читали стихи Пушкина, Блока, но особенный успех имела русская народная песня «Метелки», которую залихватски исполнили Исаак и Абрам Константиновичи. В июне 1968 г., будучи больным, Исаак Константинович вместе со своей женой все-таки счел необходимым приехать на выпускной вечер, на котором прощался со школой его подшефный, теперь уже 10-й «А» класс.
На всю жизнь запомнился этот удивительно простой, доступный и обаятельный, скромный, большой Человек.
В. И. Ожогин
РАССКАЗЫ КИКОИНА
Род человеческий, существуя в пространстве и развиваясь во времени, представляет собой некий сверхорганизм, называемый «человечество». В каких формах реализует себя его «сверхмозг?» Конечно, в форме системы образования, библиотечных накоплений, в форме, наконец, всегда дефицитного исторического опыта и проч. Но и в форме поговорок, народных преданий (до эры всеобщей грамотности), и в форме афоризмов, притчей, анекдотов (даже в эру всеобщей графомании!).
У Кикоина одной из форм воздействия на внутренний мир «соплеменников» были его бесчисленные, но всегда безумно интересные рассказы «из жизни науки». Я не знаю, ощущал ли себя Исаак Константинович как эффективное, не только творческое, но и передаточное звено между поколениями. Я даже не
думаю, что он когда-нибудь озадачивал себя целью превратить «соплеменников» в «сомышленников» — никогда за время моего 20-летнего, почти ежедневного общения с ним разговор в столь обобщенной плоскости не шел. Но объективно (мое субъективное восприятие тому опора) его экскурсы в научное прошлое приводили собеседников, по прошествии достаточно длительного времени, к великому ощущению причастности к глобальному процессу познания, зачаткам историзма мышления и, наконец, к осознанию себя как составляющей «сверхмозга» Человечества.
Свои заметки я завершу простым пересказом так называемых рассказов Кикоина, сделанных по живым записям на четвертушках бумаги. Но сначала поведаю о том, как они, эти рассказы, возникали. Осенью 1960 г. я стал аспирантом незабвенного Давида Альбертовича Франк-Каменецкого (в простонародье— «Франко-Немецкого») и впервые появился в ИАЭ. Вскоре я наткнулся на объявление о «твердотельном» семинаре академика И. К. Кикоина. Посетив семинар несколько раз, проникшись пиететом к размерам кабинета, где семинар проходил по вторникам в 17.00, я осмелился предложить себя в качестве докладчика. Процесс знакомства завершился полной изменой Давиду Альбертовичу, что, однако, было оформлено в лучших традициях интеллигентных семей, поскольку в основе измены лежала страсть аспиранта к той науке, которая более вписывалась в «твердотельное» хобби И. К. Кикоина, чем во временное биофизическое увлечение Д. А. Франк-Каменецкого.
Я получил угол (просторный), средства для сооружения установки и возможность вместе с другими аспирантами Кикоина роптать на то, что он «мало нами руководит». Мне хватало ума этой возможностью не пользоваться. Более того, под влиянием атмосферы вокруг И. К. Кикоина я ощутил в себе позыв к самостоятельной разработке темы с активным информирующим выходом на руководителя, а позже понял, что именно такая форма общения с молодым аспирантом была жизненно необходима не только мне, и сознательно стал информатором (научным, конечно) академика, обремененного не только «твердотельными» заботами.
Со своими аспирантами и сотрудниками-«твердотельцами» Исаак Константинович общался в основном вечерами, посещая их рабочие места в неспешных обходах где-то после 19.00. В 60-х годах частота этих обходов была 2—3 раза в неделю, затем чуть реже. Обсуждение конкретных научных и организационных проблем, как правило, переходило в беседу на общие (но почти всегда касающиеся науки) темы, и как иллюстрации к тому или иному положению возникли два-три рассказа Кикоина. Они были к месту, поучительны или просто интересны, мы их пересказывали потом друзьям. Последние несколько лет, осознав, что самая плохая запись лучше самой хорошей памяти, я незаметно (почти) от рассказчика записывал тезисно содержание рассказов на любом подвернувшемся клочке бумаги, который затем
без обработки присоединял к предыдущим в нижнем ящике стола. Таких рассказов накопилось сорок, а могло быть сто. Я привожу их практически без редактирования. Те из читателей, кто общался с Исааком Константиновичем, многие из этих маленьких новелл (среди них есть и пересказы известных фактов, но акценты кикоинские) воспримут как нечто очень близкое, почти родное.
Суворов терпеть не мог «немогузнаек».
Один солдат стоял на часах. Суворов спросил его: «Сколько звезд на небе?» Тот знал про «не могу знать» и ответил: «5834!» Суворов усомнился. «Проверьте, Ваше сиятельство!» — ответил молодец.
А однажды новый офицер прибыл к Суворову представиться и был встречен вопросом: «Что такое ретирада?» Офицер: «Не могу знать!» Суворов возмутился, но получил ответ: «Этого слова нет для суворовской армии!» (Ретирада — отступление.)
2
В 1929 г. И. К. Кикоин учился на 3-м курсе института, математику читал Гаврилов. Исаак Константинович его лекции посещать не мог, так как занимался подработками. Перед экзаменами он взял месячный отпуск и выучил все по курсу Бибербаха «Аналитические функции» (три тома на немецком) — в три раза больше нужного; и все сдал.
Бибербах в 1934 г. опубликовал статью «Об арийской математике» в Докладах прусской Академии наук.
Англичанин Харди написал тому открытое письмо: «Поначалу я думал, что Вас принудили написать это, но когда я прочитал второй раз, я понял, что Вы так думаете».
3
Австралийцы Брэгги (отец и сын), известные каждому «твер- дотельцу», первую и сразу выдающуюся работу сделали, когда отцу было 50 лет, причем начали ее потому, что надо было насытить каким-нибудь новым содержанием доклад на заседании Королевского общества, которое планировалось в Мельбурне, а доклад по традиции должен делать представитель местной науки.
4
Англичанин Астон, задумав сделать масс-спектрометр, исходил из идеи фокусировки ионов с помощью электрического и магнитного полей. Пошел к Томсону — тот не понял (но и Астон не мог толком объяснить). Пошел к Резерфорду — тот тоже не понял, но посоветовал сделать. Получилось, но объяснения не было. Пошел к теоретику Дарвину, который все объяснил. Работу опубликовали вместе. Астон больше в жизни ничего не сделал. Нобелевский лауреат.
5
Римский сенат постановил: каждый римлянин должел забыть имя Герострата Безумного, который сжег храм Артемиды, чтобы прославиться. Ликторы ходили по улицам и спрашивали прохожих, кого они должны забыть.
6
В одном РОНО при контроле сочинений претендентов на золотую медаль обнаружили, что один из них написал «гитлер» с маленькой буквы. Вызвали автора, но тот сказал: «Можете ставить два, но по-другому писать не буду!»
7
Эдисон изобрел прибор для регистрации биржевых курсов. Запатентовал. Показал. Через день зашел получать гонорар, но колебался, какую цену назвать — 400 или 4000 долларов. Поэтому на первый вопрос: «Сколько?» — ответил: «Сколько дадите!», а на второй вопрос: «40 тысяч устроит?» — сказал: «Да!», взял деньги, принес домой, положил под подушку и заснул.
8
Максвелл во время экзамена дал студенту Стоксу задачу: вычислить силу сопротивления шара в вязкой жидкости. Тот и вывел «формулу Стокса»: £/У = 6л/?т]. Похожий случай был с Рэлеем. Все это описано у Л. И. Мандельштама.
9
Л. И. Мандельштам любил экзаменовать молодых физиков. Как-то он спросил Кикоина: «Почему нельзя получить большое магнитное поле Н, медленно меняя большое электрическое £,— ведь будет очень длинная электромагнитная волна, а в ней Н = Е\»
Ответ: //==//макс там, где £ = 0, т. е. на расстоянии Х/4 от точки, где £ = £Макс. Да и конденсаторов не напасешься, так как для синусоидальной волны их надо много и на расстоянии Х/2 друг от друга.
10
Аксель Берг в 1918 г. командовал подлодкой и торпедировал английский крейсер на подступах к Кронштадту. В 30-х годах на одном конгрессе один англичанин рассказал ему о том, что еле остался жив, будучи на том подстреленном крейсере.
11
Американка, биолог Карлсон, написала книгу «Безмолвная весна», после чего конгресс запретил порошок ДДТ. Это разорило химическую промышленность. Автору потом подстроили автокатастрофу.
12
Профессор Варшавского университета по фамилии Цвет изобрел хроматографию еще до войны (1914 г.), но был не понят и забыт.
13
На заседании Академии наук представляли одного кандидата в члены-корреспонденты: «Это человек большой страсти!» Зал грохнул — кандидат был 7 раз женат.
14
Николай I поручил тогдашнему президенту Академии наук Исакову провести Аракчеева в академики. Исаков поговорил со всеми голосующими, заручился поддержкой каждого, но, видимо, каждый представил себе, какой позор будет лично для него, если Аракчеева изберут единогласно, и каждый (т. е. все!) бросил черный шар. Исакова потом сняли.
15
В 1951 г. И. К. Кикоин жил на Урале. В одной из поездок в Москву его встретил В. А. Фок: «Я последнюю неделю не сплю. Мне прислали из редакции „Правды" статью Максимова против специальной теории относительности (СТО) на рецензию. Я ответил, что статья столь же развязна, сколь и невежественна». Через несколько недель Исаак Константинович получил пакет с вырезкой той статьи Максимова в газете «Красный Флот» (статья называлась «Фальшивая наука», громила СТО и требовала запретить ее преподавание в университетах). Кикоин был возмущен. Он вспомнил, что Максимов писал хвалебное предисловие к книге Ланжевена (коммуниста), в которой был раздел и о СТО. И. К. Кикоин написал гневное письмо в «Красный Флот». То же сделали Фок и Тамм. В Москве встретились и объединили свои письма. Там рассказывалось и о том, как в 1922 г. в журнале «Под знаменем марксизма» появилась статья физика А. К. Тимирязева против СТО. Ее послали на отзыв Ленину, который назвал Эйнштейна великим преобразователем естествознания. Статью Фока, Тамма и Кикоина дали Курчатову, тот направил в ЦК КПСС, чтобы опубликовать в «Правде», но совет был — дать только под фамилией Фока, так как Тамм и Кикоин — «закрытые». Эту историю Кикоин рассказывал на 60-летии «Правды»: мол, хвалить газету можно не только за то, что публиковали, но и за то, что сумели не опубликовать статью Максимова, члена-корреспондента АН СССР по философии.
16
В Мюнхене в 1912 г. физики собирались по средам после обеда в ресторанчике и обсуждали физические проблемы, а по суб-
ботам — на семинаре с доской и мелом. В одну из сред Макс фон Лауэ предложил проверить электромагнитную природу рентгеновских лучей пропусканием их через кристалл. В тот же вечер Фридрих и Книппинг сделали это. Лауэ построил теорию (докторская диссертация) и получил Нобелевскую премию.
17
Фредерикс особенно хорошо читал теорию относительности, так как с Фридманом готовил четырехтомник по этой науке. Издали только тензорный анализ, потом Фридман умер. Фридман первым написал теорию сжимаемой жидкости. После восстановления международных контактов в 1923 г. на первом же конгрессе механиков в Стокгольме его избрали вице-президентом. Там он встретился с Прандтлем. У того была лаборатория в Геттингене, которую русская авиация бомбила в первую мировую войну. Фридман, о том узнав, спросил, в какой день была бомбежка и про себя отметил, что в тот день он был в этом полете. Он сохранил интерес к проблемам бомбометания как к физическому явлению. В 1925 г. договорился с летчиком об эксперименте, за три дня до него заболел брюшным тифом, но тем не менее полетел и через три дня умер (в 36 лет).
18
Софья Ковалевская пошла к чиновнику Минпроса. Тот не давал ей профессорство в Петербургском университете (хотя она уже была профессором Стокгольмского) по причине, что «женщин-профессоров не было, и я не вижу оснований вводить новшество». Ее комментарий: «Пифагор, открыв теорему, принес в жертву богам 100 быков. С тех пор скоты не любят новшеств».
19
В Ленинграде в 1920 г. шла кампания переименования улиц. Владимирский проспект переименовали в проспект Нахимсона (революционер и политический деятель, расстрелянный в Ярославле во время эсеровского мятежа). Владимирский проспект заканчивается Владимирским собором, по имени которого образовано название проспекта. Раньше кондуктор трамвая объявлял: «Остановка — „Владимирский проспект", следующая остановка — „Владимирский собор"». После переименования проспекта: «Остановка — „проспект Нахимсона", следующая остановка — „собор Нахимсона"».
20
В Англии считается неприличным разговаривать с дамой о Байроне, так как тот написал сестре стихотворение, которое «можно написать только любовнице». К. А. Тимирязев, гуляя по Лондону, не нашел ни одного памятника Байрону. Спросил у дамы. Та отвернулась и молча ушла. Тимирязев только позже узнал, почему.
21
И. К. Кикоин когда-то читал либретто кинофильма Чаплина «Двойник Наполеона». Наполеон после «100 дней» снова в тюрьме, но партия бонапартистов сильна. Среди них появился молодой человек, который внешне похож на Наполеона. Предложил подменить. Переоделся, загримировался, проник в тюрьму, убедил Наполеона, поменялись, позвали адъютанта — даже тот не заметил подмены. Все удалось, и Наполеон начал готовить восстание. Накануне решающего дня обходил тайно казармы, окликнул дежурного, который читал газету и не прореагировал. Тогда Наполеон назвал себя, а дежурный сказал не оборачиваясь: «Наполеон умер в тюрьме». Конец фильма. Чаплин уничтожил уже снятый фильм, так как за неделю до уже спланированного его выхода на экран вышел фильм Д. Фербэнкса «Двойник ДонЖуана» с аналогичным сюжетом.
22
Как-то И. К. Кикоин звонит высокому чину и говорит: «Направляю Вам специалиста, который проконсультирует Вас по интересующему Вас вопросу. Закажите ему пропуск, пожалуйста!»
Чин: «Как Ф. И. О.?» Кикоин (диктует размеренно, так как знает, что дикция у него хромает): «Наурзаков Салим-Герий Пшемахович». Чин: «Как, как?» Кикоин повторяет. Чин: «Все равно не понимаю. А Вы не можете прислать кого-нибудь другого?»
23
Когда И. К. Кикоин работал в УФТИ в Свердловске, там же действовал Уральский филиал АН СССР (председатель — Бардин, он проживал в Москве, заместитель его — Деменев, остальные— совместители). Деменев подал Бардину идею ввести УФТИ в УФАН. Бардин поддержал, но потом сдался. УФТИ с Деменевым поссорился. К 1 мая подготовили «капустник» (в тайне от руководства) «Под крышами УФАНА». Репетировали тайком у И. К. Кикоина дома. 30 апреля Исаак Константинович зашел в Облрепертком. Там читали и смеялись. Поставили печать «Разрешается ставить в течение года». На афише — авторы (Пушкин, Гоголь, Маяковский... Кикоин). Зал полон. После доклада — пьеса. После первой картины весь 1-й ряд (руководство) покинули зал. Через три дня И. К. Кикоин получил выговор за неотчет по драгметаллам, а в течение года — еще три выговора.
24
В XIX в. в Индии нашли металлическую колонну давностью в несколько тысяч лет. «Армстронг Компани» сделала анализ.
Оказалось из чистого железа, и компания стала выпускать магнитный материал, названный «армко». Технология: губчатое железо в огне древесного угля.
25
И. К. Кикоин сделал для всемирно известного врача Филатова постоянные магниты из FeNiAl, чтобы удалять магнитные соринки из глаза (вместо соленоида). Филатов был очень изобретателен. Он вылечил двух женщин, у которых была закупорка слезных желез; провел протоки от слюнных желез к глазам, и они плакали перед едой. Филатов был очень религиозен, но никто, даже ученики, об этом не знал. Он умер в 83 года после перелома ноги. Госкомиссия по похоронам в его доме встретилась с митрополитом Одессы, который предъявил завещание похоронить по-цер- ковному и передать большие средства русской церкви. Филатов был богат, так как имел частную практику. Прославился пересадкой роговицы (от трупа, охлажденного до + 5ОС).
26
И. К. Кикоин в молодости одно время работал землемером. Как- то приехал в деревню для раздела земли. Накрыли стол, но Кикоин вина не пил. Тогда наутро ему в помощники дали только девок. Он задал им такой темп, что они употели и убежали. Кикоин измерил все очень точно, и мужики, все проверив, его зауважали. Девки же, посмотрев в теодолит и увидев все перевернутым, стали по полю ходить, поджимая юбки.
27
Физика Хвольсона, автора самого известного учебника по физике в начале века, пригласили на собрание Академии наук в Ленинграде и избрали почетным академиком. В ответном слове тот сказал, что прекрасно понимает разницу между академиком и почетным академиком — она такая же, как между «государь» и «милостивый государь».
28
Город Осло раньше был г. Христиания. Узнав об этом, академик Христианович задумался, не следует ли ему в этой связи изменить фамилию. Но варианта не нашел и идею забросил.
29
Французский математик Кобе был учеником Вейерштрасса, женился на дочери другого математика, Якоби. В гостях представлял жену и добавлял: «К сожалению, у Вейерштрасса дочерей не было».
30
У Якова Ильича Френкеля семья была большая, поэтому он много работал по совместительству. Его любили, уважали и потому приглашали. Он часто брался за курсы, которые до того не знал, а заканчивал написанием монографии. Так, в Германии он написал «Электродинамику», а после курса во Всесоюзном институте экспериментальной метеорологии — книгу «Атмосферное электричество» (1936 г.), вошедшую в список классических. Как- то он начал в ЛФТИ читать какой-то курс, но на четвертой лекции сказал: «Мне не интересно. Прочтите все в учебнике».
31
Эйнштейн говорил: «Я идеи не записываю — хорошие так редки, что запомнить очень просто».
Ю. В. Гапонов
РОЖДЕНИЕ ТРАДИЦИИ
Чувство юмора, естественно, присуще настоящему ученому. Оно, по Бору, дополнительно напряженности научного творчества. Игра отдыхающей, освобожденной фантазии, наверное, даже необходима ученому определенного склада. Юмористические сборники к 10-летним юбилеям Н. Бора, легендарные розыгрыши И. В. Курчатова, шутки Р. Фейнмана, известный сарказм Л. Д. Ландау — весь этот калейдоскоп классического академического юмора, отмеченный популярным изречением: «Физики шутят!» — необходимая принадлежность серьезной научной школы.
В этом же ряду неожиданностей научного творчества стоит и традиция юмористических, шуточных праздников курчатовского института — Дней физика, родившаяся при непосредственном участии И. К. Кикоина и под глубоким воздействием его личности. Здесь особенно ярко раскрылись его человеческие качества: преданность науке, обаяние, тонкий юмор, необыкновенная доброжелательность, блестящая эрудиция и глубокая любовь к институту.
Нашей студии «Архимед» повезло. Более пятнадцати лет мы под руководством Исаака Константиновича строили и развивали эту необычную шуточную традицию института, постоянно встречаясь и работая с ним в совершенно необычной для ученого обстановке, на первый взгляд исключительно далекой от его повседневного труда. Здесь он отдыхал, уходил от своих всегдашних забот, любил вспоминать разные случаи своей научной судьбы. Но по глубокой серьезности, с которой он относился к нашим
импровизациям и фантазиям, по его удивительному чувству мудрой веры, по тому удовольствию, с которым он участвовал в наших играх, отдавая нам свое дорогое время, было ясно, что эта традиция доброго юмора была неотъемлемой частью его личности и без нее он себя не мыслил. Не случайно каждый Новый год его отдел встречал «капустником» в кругу своих, и в этих представлениях обязательное участие принимали все ег(У сотрудники независимо от их актерских возможностей.
Первая встреча нашей творческой студии «Архимед» с Исааком Константиновичем произошла в 1968 г. Наша студия, как и праздники дня рождения Архимеда, родилась на физфаке МГУ в конце 50-х годов, во время бурных дебатов «физики — лирики». Расцвет самодеятельных студенческих театров этих лет не прошел мимо физиков ИАЭ им. Курчатова. Здесь были написаны две «физические оперы»: в отделе плазмы «Опиада» — героический эпос эпохи первого штурма проблемы термоядра, в отделе Кикоина — «Опткиада» — бытовая драма по мотивам жизни молодого специалиста-физика. При этом истоки юмористических традиций отдела Кикоина шли из 30-х годов, их родословная начиналась «капустниками» ленинградского Физтеха времен «папы Иоффе», где Исаак Константинович был одним из главных выдумщиков, режиссеров и исполнителей. Теперь он был председателем юбилейной комиссии института, готовившей торжества по поводу его 25-летия. Нас пригласили принять в них участие. Здесь-то мы и встретились впервые с совершенно новой для нас традицией научного юмора — мы представляли тогда юмор студенческий.
«Капустник» планировался и здесь. С присущей Исааку Константиновичу широтой и неожиданностью он был задуман в двух частях: кукольный спектакль под управлением известного ленинградского кукольника Деммени (в 30-х годах он играл с молодежью школы Иоффе в физтеховских шуточных сценках и был рад встретиться с ними вновь) и комическое заседание ученого совета института с участием физиков разных времен и народов. Остроумный сценарий первой части, где специально изготовленные куклы, изображающие Александрова, Кикоина, Мигдала, вел сам Деммени, сочиняли всей комиссией на злободневные институтские темы. Успех его был предрешен всей атмосферой праздника. Во второй мы сделали первую попытку соединить, пока механически, темперамент и остроумие членов совета института и студенческий юмор. Заседание было выстроено как диалог, где Демокрит, творец идеи атома, полемизировал об его устройстве с ядерщиком А. Б. Мигдалом, изобретатель паровой машины Герои Александрийский — с современными конструкторами атомных реакторов, создатель «Огры» И. Н. Головин — с Био-Саваром, а о биофизике и проблеме души высказывался арабский мудрец Авиценна Сам Исаак Константинович удивительно по-рыцарски вел диалог с артисткой «Архимеда» Светланой Чуриловой, представлявшей
тещу «Бойля—Мариотта», законно претендовавшую на признание важнейшей роли семейных отношений в открытиях ученых. Легенда об этом театральном дуэте студентки-третьекурсницы с академиком живет среди архимедовцев до сих пор.
Эта первая совместная работа с Исааком Константиновичем во многом определила судьбу нашей студии. Когда в начале 70-х годов встал для «Архимеда» вопрос, куда переходить с физфака МГУ, где нам уже становилось тесно, куда «распределиться», как мы тогда шутили, мы с гордостью приняли руку помощи ИАЭ и обосновались в его Доме культуры. Конечно, мы принесли с собой не только физические оперы, но и праздник «День рождения Архимеда» и думали продолжить их здесь. Впрочем, как это ни странно, начали мы свою жизнь в ИАЭ с проведения вместе с ленинградским обкомом комсомола двухдневного Дня физика Ленинграда 1971 г. во дворце великого князя Константина, что у Эрмитажа. Но для нас он был только пробой сил перед созданием Дня физика ИАЭ.
И вот — первый День физика! Он начался 13 мая 1972 г. (ровно за 13 дней до Дня химика) перед входом в ДК института торжественной закладкой памятной стелы. Надпись на ней гласила: «Здесь в 1982 году будет открыт памятник в честь 10-летия Дня физика ИАЭ». Дерзко, конечно. Мы замахивались на десять лет, столько не прожил и День Архимеда в МГУ. Вряд ли мы предполагали, что наше пророчество сбудется.
Шел теплый майский дождик, произносились шуточные напутствия празднику, в президиуме под зонтиками стояли известные ученые института. И среди них, естественно, Исаак Константинович в своей знаменитой кепке и галошах 47 размера, обыгранных в десятках «капустников» (по наличию их в гардеробе сотрудники безошибочно определяли, на месте ли шеф). Торжественное открытие Дня физика переместилось на сцену ДК, где в окружении трех прекрасных мисс Физика (они завоевали эти звания в Ленинграде) принимал поздравления отделов и гостей Е. П. Велихов. Памятно остроумное выступление Исаака Константиновича, который появился на сцене с прелестным младенцем — новорожденным Днем физика и вместе с Кариной Мирошкиной исполнил ему многообещающую колыбельную. Он благословлял нас на создание новой традиции!
Сегодня, когда традиция эта сформировалась, выросла и признана в институте своею, с удовольствием вспоминается ее «детство», находки первых лет.
1973 г.— второй День физика и 30-летие института. Первый выезд дирекции на знаменитой институтской лошади Атомоход, без которой теперь не мыслится открытие праздника. Рождение первых Александрийских игр на приз директора академика А. П. Александрова. Научно-спортивная эстафета — пятиборье или «бег с заявками по начальству с препятствиями». Первые, еще
На праздновании Дня физика И. К. Кикоину вручают в дар кепку Олега ПоповаНа праздновании Дня физика И. К. Кикоину вручают в дар кепку Олега Попова
На праздновании Дня физика И. К. Кикоину вручают в дар кепку Олега Попова
На праздновании Дня физика И. К. Кикоину вручают в дар кепку Олега Попова
осторожные шаги по сцене дирекции института. Тогда нас всех поразил своей импровизацией Анатолий Петрович Александров, который за полчаса до начала на наших глазах сочинил стихи- частушки на всех руководителей подразделений, а затем с большим чувством юмора провел выборы мисс Физика института. И неожиданный комический хор начальников отделов «Дружные ребята», исполнявшийся вместе с детской хоровой студией ДК.
Для архимедовцев этот праздник отмечен новой постановкой — рождается эстрадное представление «Physical Review, том I». В концерте физического искусства выступает весь цвет студенческой самодеятельности: агитбригада физфака МГУ, студия «Грезы» гумманитарных факультетов, танцевальный ансамбль МАИ... Но именно тогда (в обсуждениях с Исааком Константиновичем итогов праздника) мы начали отчетливо ощущать неудовлетворенность студенческим жанром, необходимость искать свои, новые формы выражения «научного юмора», более адекватные нашей ау
дитории. Исаак Константинович вместе с нами включается в эти поиски, одновременно методично прививая дирекции любовь к хорошей шутке. Вспоминаю, как перед очередным праздником, мы, оргкомитет, собираемся у него в кабинете и он, снимая трубку прямого телефона, «на полном серьезе», спрашивает у руководителей подразделений о подготовке ко Дню физика. При таком нажиме не каждый мог отказаться ... Именно тогда у нас и сложилась важнейшая организационная традиция, без которой не быть бы празднику: за подготовку поздравлений ко Дню физика отвечают лично
директора. Шутка тоже требовала серьезной подготовки на высшем уровне.
Благодаря этой малозаметной, но важной подготовке удался третий День физика. Впервые проведенный парад директоров института, который принимал В. А. Легасов, блистал выдумкой подразделений, яркими костюмами команд и импровизацией рапортов-отчетов. Линейный корабль «Анюта» под командованием кавторанга В. М. Галицкого, древнегреческая скульптурная композиция женственных вычислительниц, лихие ковбои верхом на ракете, «красные дьяволята» из подразделения директора института, И. К. Кикоин, управляющий повозкой, запряженной незримой частицей нейтрино, с его любимым лозунгом на дуге: «Разделяй и властвуй!» Он, конечно, не мог удержаться от мальчишеской страсти к пиротехнике, и священный огонь очередных Александрийских игр родился в феерическом взрыве, вызвавшем восторг окрестной детворы, затесавшейся в публику. После научно-спортивной юмористической эстафеты «переливание из пустого в порожнее» начался конкурс антинаучных работ ИАЭ, в котором выдержанные в академической манере доклады, перемежались танцевальными номерами архимедовцев. Это была новая, несомненно, удачная форма «научного юмора», сейчас широко разошедшаяся по Союзу.
Отличился, конечно, кикоинский отдел, представивший доклад о звучании древнегреческой буквы «бета» с демонстрационным опытом на живом баране из уголка Дурова. Понравился танцевальный дуэт Б. Трубникова с двумя артистками балета на тему «Животноводство и физика» и реферат по книге Лобановского «Начала геометрической физики». Здесь было попадание в десятку: книга была настоящая, московского издательства, а каждая звучащая цитата из нее была воистину антинаучной абракадаброй. Это поднимало пародийный юмор докладов на совершенно новый, критический уровень. Зал чувствовал это и рукоплескал Кикоину — председателю конкурса, предложившему считать эту книгу лучшим антинаучным произведением года. Окончился праздник самодеятельным спектаклем творческого объединения ИАЭ— Театр «Жизнь Галилея» Б. Брехта, поставленным с физиками ИАЭ профессиональным режиссером А. Чаплеевским. Роль Галилея в нем играл актер необыкновенного темперамента, физик В. Клименко. Институт начинал активно включаться в игру.
С 1977 г. праздник приобретает каноническую форму. Он происходит в рамках признанной триады: парад директоров, Александрийские игры, конкурс антинаучных работ ИАЭ с участием большого ученого совета. Особенно ярким, зрелищным обычно является парад. Он открывается выездом дирекции на Атомоходе и торжественным маршем духового оркестра...
Парад-1977! Его начинала делегация биофизического отдела во главе с М. А. Мокульским, одетая в восточные костюмы, под ло-
зунгом «Мищ1е v Academiy priveutvuyut vas!», за ней — рыцари Ордена искателей рискованной технологии, цыганский табор реактор остр оител ей, стрелецкая рать в кафтанах с секирами и алебардами, свадебный кортеж красавицы-плазмы с укротившими ее физиками и посаженным отцом Б. Б. Кадомцевым, самодвижу- щаяся печь-лежанка из русских народных сказок «Поди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что!» Каждая делегация делает круг почета по площади ДК под бравые марши оркестра, ошеломляя зрителей многоцветием костюмов, остроумием лозунгов, витиеватостью речей руководителя. Музыка, праздничное настроение, комментарии ведущих, удивительный дух соревнования в шутке, зрители — сотрудники института, высыпавшие на звуки карнавала из соседних домов, вездесущие дети ближайших кварталов. Заканчиваются парад, Александрийские игры, дающие выход спортивному задору молодежи и азарту болельщиков за свои команды, и в большом зале ДК торжественно открывается ученый совет института. Сегодня секретарь совета С. X. Хакимов докладывает об основных направлениях антинаучной деятельности подразделений за год. И новые неожиданные повороты научного юмора ... Доклад «К вопросу о возможности использования огнедышащих драконов в термоядерных установках» с демонстрацией на сцене самого дракона и его необыкновенных возможностей, сообщение «Склеротическо-мнемонические методы исследования в науке», апофеозом которого является стихотворение, позволяющее запомнить число л со ста знаками после запятой, экскурс Я. А. Смо- родинского в историю антинауки — все это перемежается остроумным циклом песен С. Никитина о летающих тарелках. И вдруг — доклад И. К. Кикоина об административном аппарате института. Научно, шутливо, но и вполне серьезно ...
Наверно никто, кроме Исаака Константиновича, не мог сделать такой доклад. А он подошел к этой теме как настоящий ученый: глубоко, обстоятельно проанализировал явление, показав демонстрационные опыты с необыкновенным чувством юмора, смешанного с определенной тревогой за судьбу института, за судьбу науки. Особенно выразительны были его эксперименты, иллюстрировавшие опасные особенности явления и способы его обезвредить, с неизменной шуткой, вызывавшей в зале реакцию сопереживания, согласия с его мыслями и смеха от души. Исключительно точные, афористичные слова Исаака Константиновича, осторожно обнажавшие черты «аппаратной» болезни, ее антинаучный характер, тормозящее воздействие на динамику работы института, подкреплялись убедительными и смешными моделями, продуманно и красиво иллюстрировавшими его мысль. Комический элемент создавал в аудитории спокойную уверенность в своей силе: смех — уже шаг к освобождению, и предостережение докладчика о грозящей нам опасности в свете его беспощадного анализа становилось согласием с нами, взаимопониманием, призывом к действию. Он
показал нам, что наши юмористические антинаучные игры могут иметь вполне серьезный и глубокий смысл. Как актуально, в духе сегодняшнего времени, прозвучал тогда его доклад! Юмор Дня физика приобретал действенную силу.
Если смотреть ретроспективно, эти три года (1977—1979) были апогеем развития новой традиции первого десятилетия. Вокруг энтузиастов Дня физики собрался интересный человеческий круг актива, помимо «Архимеда», появились при ДК в разное время художественная студия Л. В. Горлова, с изобретательной фантазией оформлявшая зал, сцену, проводившая выставки своих работ (особенно запомнилась галерея портретов-шаржей президентов Российской академии наук в 1975 г.), упоминавшееся уже творческое объединение ИАЭ—театр, позже — коллектив студии «Резонанс», наладились дружеские связи с самодеятельными коллективами МИФИ и МФТИ.
В 1978 г. в нарушение двухлетней периодичности был проведен малый День физика с перевыборами мисс Физика подразделений. Это была динамичная сценическая композиция кавээновского плана и яркая антинаучная конференция. Ученый совет под руководством Кикоина играл роль жюри и легко переключился на новый жанр. В 1979 г. мы подвели итог этому периоду, устроив встречу Дня физика ИАЭ с телевидением. Снова яркими красками блистал традиционный парад с казачьим войском и атаманом В. А. Сидоренко, красавицами-разбойницами из отдела делопроизводства института, необыкновенно эффектной делегацией анархистов времен гражданской войны, европеизированной научной фирмой «Кикоин и сыновья» и прекрасным греческим войском хранителей плазмы. Удался спортивный праздник — юмористический розыгрыш всех 49 видов олимпийского спортлото с конкурсом капитанов команд, динамичная итоговая антинаучная сессия, где лучшие доклады разных Дней физика перемежались юмористическими номерами самодеятельности ДК. Опыт прежних праздников сказывался: действие шло легко, слаженно, телевидение ни минуты не сидело без дела, только успевало поворачиваться: брало интервью у Кикоина, который вел парад, и с особенным азартом снимало доклад дрессированного ослика из уголка Дурова «Институтом может управлять каждый» (опять отличилось подразделение Кикоина), но по телепрограмме праздник не показали. Видимо, слишком выбивался из стандартных канонов...
А еще запомнилась поездка к Исааку Константиновичу в санаторий. Он лечился после серьезной операции. Встречался только с самыми необходимыми людьми и только по самым существенным проблемам. И вдруг С. С. Якимов, обычно посещавший его, находит меня и сообщает: «Исаак Константинович просит приехать и обсудить подготовку ко Дню физика». Он считал праздник своим важнейшим делом, и мы поехали к нему в санаторий. Был теплый апрельский день, снег в лесу уже почти сошел, только
кое-где в тени белели еще его ноздреватые островки. Мы прошли березовой рощицей к корпусу, где была палата Исаака Константиновича. Комната — обжитая, уютная, хотя и чуть официальна своей стандартностью, на столике книги, телефон. Меня поразило тогда его лицо: после операции он сильно исхудал, хотя собранность и энергия сохранились и глаза, по-прежнему светились изнутри. Пожалуй, только в движениях ег"о чувствовалась перемена: был он как-то особенно осторожен и аккуратен, как бы раздумывал, и это осознавалось даже при его обычной неторопливой манере. Временами он брал в руку свою любимую трубку, пустую (врачи не позволяли ему курить), и этот привычный его жест меня успокоил: все в порядке.
Разговаривая, мы медленно вышли в парк. Как всегда, Исаак Константинович, быстро схватив сюжетный ход сценария праздника, начал находить неожиданные детали, очень образно фантазируя и вовсю используя свою поразительную эрудицию. Он к месту вспоминал парадоксальные случаи, афоризмы, истории из фольклора мира ученых, события своей жизни. И как всегда они были рассказаны точно, выразительно. Разговор то уходил от Дня физика, то к нему возвращался, когда его комментарии вдруг по- новому освещали какую-то сторону сценария, заставляя ее оживать в действии. Именно в этой свободной импровизации и была особенная прелесть работы с ним. Прошлись по парку, сели на солнечную скамеечку, но в лесу все-таки было еще прохладно, поэтому мы вернулись и устроились на балкончике санатория в плетеных креслах.
День физика уже обозначился, и Исаак Константинович, вовлекая Якимова, начал искать необычный ход для выступления своего подразделения. Здесь-то и была найдена шутка с докладом об управлении институтом. Она естественно вписывалась в общую линию, поднятую его выступленем на предыдущем празднике, хотя и в новом ракурсе. В шутке он ценил глубину проблемы.
Пора было уезжать, и только в машине я снова осознал, как он еще болен. И сам собой возник вопрос: почему для него так важен День физика? Чем он привлекает ученых такого масштаба, как Исаак Константинович? Что находит в этой легкой, шутливой традиции человек такой поразительной судьбы, близкий друг Курчатова, один из создателей совершенно новой научной индустрии, гигантской отрасли промышленности, ученый, известный всему миру своими первоклассными открытиями в физике полупроводников, основатель школы молодых талантливых ученых, педагог, перестроивший преподавание физики в вузе, в школе? Только ли это для него отдых, шутка, пусть даже и в серьезном смысле, интерес к общению с новым кругом людей, прикосновение к живому искусству? Или научное творчество, действительно, в своей интуитивной основе близко к художественному, и ученый природного дарования особенно чувствует эту близость: главное — творчест-
во! Или, быть может, наш праздник был для него своеобразным способом сохранить в институте курчатовские, физтеховские традиции, в том числе традицию озорной шутки,— для него институт всегда был живым организмом, растущим, развивающимся, его детищем.
День физика был только одним из многих больших дел Исаака Константиновича, во многом личным, институтским — своеобразной домашней традицией. В тот раз мы решили не тревожить его, не просить приезжать на праздник, но разве он мог забыть о нем! И без всяких предупреждений ровно за полчаса до начала парада его машина уже стояла перед входом в ДК. Он никому не хотел уступить свое право вести День физика.
В 1981 г. мы вернулись в прошлое, досрочно отмечая 10-летний юбилей традиции, использовав как сюрприз открытие памятника Дню физика, запланированное при его рождении. И использовали новый, рыцарский элемент в его сюжетной канве. Праздник удался!
Цитирую заметку, написанную для журнала «Советский Союз»: «Институт атомной энергии — солидная научная фирма. Первый в Европе атомный реактор, первая атомная электростанция, первый атомный ледокол, ТОКАМАК — энергетика будущего... Но сегодня... „Дорогой рыцарь науки! О ты, вечно занятый борьбой с призраками и драконами, полный огня и производственных планов! Отложи в сторону свой ЭВМеч и направь коня к нам на День физика! Сраженье начинается у стен ДК в 13 часов 13 минут..." Роковое число! На площадь под духовой оркестр выезжает простая телега, на которой удобно устроились Отцы—основатели Дня физика. Их шутками и смехом встречают друзья и болельщики из института... Начинается парад рыцарей ИАЭ. Медленно шествует караван ЭВМ-паши, везущего богатые дары дирекции, за ними — лихие гусары-плазменщики, рыцарское воинство специалистов-энергетиков, благородные джентльмены-ядерщики, межпланетные гости из других галактик... Рядом с рыцарями прекрасные дамы всех специальностей. „Член-корры и академики — выступайте инкогнито и с открытым забралом!" „Рыцари и дамы — соблюдайте технику безопасности!.." А праздник-карнавал продолжается. Открывается памятник Дню физика. Падает покрывало, и на постаменте, как мраморная статуя, стоит прекрасная девушка, олицетворение богини физической науки. Над нею атомное ядро в перекрестии электронных орбит... Александрийские научно-спортивные ристалища. Рыцари в латах и шлемах демонстрируют отвагу, ловкость и широту мышления: „За науку — в огонь и воду!" Но апофеоз соревнований — настоящий рыцарский турнир, где молодежь института, вспомнив школьные годы, выезжает на схватку верхом друг на друге... А в зале ДК уже открывается заседание Большого ученого совета под руководством неутомимого Исаака Константиновича и Богини физики. Фантастиче-
ская музыка, феерия света, и на сцену из межпланетной летающей тарелки появляется совет... Сегодня он заслушивает доклады на любые, самые антинаучные темы... „Изобретатели вечных двигателей, спешите подать заявки, второго такого Совета не будет! Специалисты по парапсихологии — сегодня или никогда! Каждому теоретику — сумасшедшую единую теорию, каждому ядерщику кухонный реактор и карманный усилитель! Юбилейные премии — самые фантастические! “ Доклад следует за докладом, все перемешалось: физики поют научные сообщения и экспериментируют в танцах. Фейерверк шуток...» Традиция жива!
...Мы сидели с Исааком Константиновичем в маленькой комнатке позади его кабинета, и он вспоминал о своей встрече с Нильсом Бором. Я недавно вернулся из копенгагенского института Нильса Бора, где узнал, что в 1985 г. предстоит его 100-летний юбилей. Готовился этот юбилей и у нас в СССР, и вот сейчас я сидел и слушал, как Кикоин описывал визит Н. Бора в Ленинград в мае 1934 г. Как Бор сначала посетил академика Павлова, с которым обсуждал влияние национальности на духовность людей. Как выступал он в институте А. Ф. Иоффе с лекциями по квантовой электродинамике по работам с Розенфельдом (и Кикоин рассказал мне о Розенфельде). Как он был на первомайском параде у Зимнего и на заводе «Электросила», где собиралась турбина в 100 тыс. кВт. Как он задержал на сутки интервью в «Известиях», чтобы вставить упущенное слово «именно» в предложении: «Каждый рабочий завода знает, для чего именно делается его деталь!» Как готовились сотрудники Физтеха к первомайскому вечеру с участием Бора, и какой вопрос задали на специальном экзамене-подготовке Кобе- ко, чтобы он не оплошал перед Бором. Как Нильс Бор ездил на конференцию в Харьков и что он сказал там Ландау, упрекая его за чрезмерные шутки. И еще много-много поразительных деталей, которые одни только и создают у нас ощущение сопричастности ко времени. Кикоин был всегда удивительно конкретным и прекрасно помнил все. Передо мною стояли его любимые сухарики и чашка остывшего чая, но я к ним не притрагивался: было некогда и слишком интересно.
Когда мы с ним шли из здания к ожидавшей его машине, он, по обычаю, спросил, не подвезти ли меня, но я отказался: пошел работать допоздна. И машина с этим удивительным человеком, так поразительно точно выстроившим свою жизнь, ушла. Я говорил с ним тогда в последний раз...
Когда я уезжал из Копенгагена и передавал в подарок сыну НилЕса Бора фирменный альбом нашего института, красиво иллюстрированный схемами и фотографиями, Оге Бор, листая альбом, неожиданно остановился на фотографии Исаака Константиновича, долго смотрел на нее и вдруг сказал мне: «Какое одухотворенное лицо у этого человека...»
РЕЧЬ И. К. КИКОИНА
НА ТОРЖЕСТВЕННОМ ЗАСЕДАНИИ,ПОСВЯЩЕННОМ 30-ЛЕТИЮ СО ДНЯ ПУСКАПЕРВОГО ФИЗИЧЕСКОГО КОМПЛЕКСА
(март 1977 г.)
Мы сегодня отмечаем 30-летие пуска физического комплекса в Отделении молекулярной физики Института атомной энергии имени И. В. Курчатова.
В связи с этим я считаю своим долгом вкратце рассказать историю развития проблемы разделения изотопов урана диффузионным методом.
Следует сказать, что когда мы начинали разрабатывать эту проблему, большинству участников, многие из которых находятся в этом зале, было около 35 лет. Сейчас все они молоды душой и полностью сохранили свои творческие способности. Итоги их деятельности таковы, что ими гордимся не только мы, но и весь советский народ. Я не хочу перечислять их фамилии, их слишком много, но не могу не вспомнить о некоторых из них.
Прежде всего я должен упомянуть светлой памяти И. В. Курчатова, который с самого начала возглавил всю проблему.
Дело обстояло так, что в конце 1942 г., когда ваш покорный слуга работал на Урале, возглавляя физическую лабораторию, там появился Игорь Васильевич Курчатов, которого я не сразу узнал, так как не видел его с начала войны, и который отрастил роскошную бороду, обещав расстаться с ней после победы над фашизмом. Игорь Васильевич вместе с Анатолием Петровичем Александровым в то время занимался оборонной тематикой — магнитной защитой военных кораблей. Он почему-то заинтересовался тематикой моей лаборатории. Но вскоре все прояснилось. Через пару месяцев, в начале 1943 г., я был вызван в Москву к С. В. Кафтанову, возглавлявшему тогда ВКВШ (Всесоюзный комитет высшей школы), где передо мной и Алихановым была поставлена задача создания атомного оружия вместе с уже привлеченным к этому делу И. В. Курчатовым.
Во главе всей проблемы стоял здесь присутствующий М. Г. Первухин, без повседневной помощи и руководства которого мы ничего бы не смогли сделать. В зависимости от обстоятельств он принимал нас либо у себя в Наркомате химической промышленности, либо в Совнаркоме. Не могу не упомянуть о повседневной помощи и в больших, и в малых делах, которую нам оказывал А. И. Васин, также находящийся сейчас среди нас.
Довольно скоро мы, т. е. И. В. Курчатов и я, разделили «сферы влияния». Игорь Васильевич был большим специалистом в ядер- ной физике, а я ей занимался очень мало. Поэтому-то Игорь Васильевич, который считал, что вся наука, не входящая в исследо вание ядра, есть «пузырьки», всегда называл меня «пузырь- кистом». Я взялся за решение задачи о разделении изотопов урана, т. е. за получение расщепляющегося материала, необходимого для создания атомной бомбы.
Вначале дела были чисто бумажные, нужно было многое осмыслить и рассчитать, нужно было выбрать наиболее экономически выгодный способ разделения. После многих расчетов и споров мы остановились на диффузионном методе разделения.
При этом стало ясно, что для обоснования выбранного метода нужно проделать целую серию опытов. В связи со сложностью теории диффузионного метода было решено привлечь к этой задаче одного из виднейших математиков Союза — академика Сергея Львовича Соболева. Необходимо было также привлечь физиков- теоретиков. Крупные физики-теоретики находились либо на фронте, либо в эвакуации, и мы попросили включиться в нашу работу молодого физика-теоретика, ученика академика Л. Д. Ландау Я. А. Смородинского.
Нам также стало ясно, что проблема не может быть решена без привлечения инженерно-технических сил.
Будучи по своим делам в Свердловске, я имел удовольствие познакомиться с эвакуированным туда профессором Ленинградского политехнического института Иваном Николаевичем Вознесенским. Это был крупный инженер-практик, известный в стране как создатель мощного гидромашиностроения. Я получил разрешение руководства ознакомить его с нашей проблемой. Иван Николаевич с энтузиазмом взялся за новое, важное дело.
Когда мы внимательно обсудили инженерно-техническую часть проблемы, он сказал, что для ее решения лучшего места, чем Ленинград, не найти, так как там была развитая промышленность, которую он прекрасно знал, и много талантливых конструкторов, которых мог бы привлечь. Словом, он агитировал нас перебазироваться в Ленинград, что мы и сделали сразу после прорыва блокады.
По инициативе М. Г. Первухина состоялось решение организовать в Ленинграде филиал Лаборатории № 2 АН СССР (так ранее назывался ИАЭ), которому поручалась разработка диффузионного метода разделения. Примерно через месяц после переезда в Ленинград в филиале началась напряженная полнокровная работа, к которой была привлечена большая группа бывших учеников И. Н. Вознесенского.
Мы все, включая и меня, не были специалистами в рассматриваемой нами проблеме, но мы были молоды и нахальства у нас хватало, нам было и «море по колено». Мы взялись за дело рьяно и ответственно.
Как только первые шаги были сделаны, нас, руководителей Лаборатории № 2, пригласили доложить на заседании правительства наши планы и проекты. Предварительно ряд ответственных товарищей спросили у нас: уверены ли мы, что все получится так, как надо? Один сказал, что должно получиться, другой — думает, что получится, а я сказал, что даю голову на отсечение, что получится. Голос А. П. Александрова: «Надо сказать, что ты очень рисковал».
Однако тогда я этого не понимал. Но тем не менее дела развивались довольно быстро, сказывалась связь с промышленностью Ленинграда. К этому времени окончилась война и состоялось решение руководства сосредоточить все работы по атомной технике в Москве, в Лаборатории № 2 АН СССР. В результате нам пришлось вернуться в Москву, оставив в Ленинграде небольшую часть филиала во главе с И. Н. Вознесенским.
Мысль Ивана Николаевича о привлечении к нашим делам промышленности страны получила полную поддержку руководства, и началось бурное развитие диффузионного метода разделения.
В этих делах большую роль сыграло наше министерство. После окончания войны оно нас довольно быстро связало с двумя крупными предприятиями — одно в Ленинграде на Неве, а другое на Волге. В обоих местах были организованы большие конструкторские бюро. Одно во главе с Л. А. Аркиным, другое — с А. И. Савиным. Началась кипучая деятельность. Нашим физикам надо было осваивать технику, а техникам — физические приемы. Когда мы назвали вакуумную плотность, которой должно обладать наше оборудование, инженеры сказали, что этого невозможно достичь. Но это была первая реакция. В дальнейшем они стали понимать это не хуже нас и добились требуемого вакуума во всем оборудовании каскадов. Конструкторская работа обоих предприятий шла на здоровой конкурентной основе.
В результате 30 лет назад мы получили две конструкции диффузионной ступени: невскую и волжскую — и их монтаж начался в нашем экспериментальном зале. Вскоре состоялся их торжественный пуск. Это была сложная и ответственная работа в совершенно новой для нас всех области. Днем и ночью сменяя друг друга мы следили за работой отдельных элементов машин. Особенно нас беспокоила работа подшипников. Все понимали ответственность задачи. К счастью, все обошлось без неприятностей, и опытный диффузионный каскад вышел на расчетный режим. Нужно было сделать первый анализ получающегося продукта. Это была волнующая история.
Аппаратура для анализа была очень примитивной и не могла дать точных результатов. Но на ней работали блестящие физики- экспериментаторы В. X. Волков и Д. И. Воскобойник, и мы им полностью доверяли.
Мемориальная доска на здании Института атомной энергии им. И. В. КурчатоваМемориальная доска на здании Института атомной энергии им. И. В. Курчатова
Мемориальная доска на здании Института атомной энергии им. И. В. Курчатова
Мемориальная доска на здании Института атомной энергии им. И. В. Курчатова
ЗДЕСЬ—
^Г с 1943 ГОДА ПО N84 ГОД «J—набОТАЛ УЧЕНЫЙ фи. "К ^-ДВАЖДЫ ГЕРОИ *■СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЮ ТРУПА —-
Т ЛАУРЕАТ ЛЕНИНСКОЙ Иjl ГОСУДАРСТВЕННЫХ ПРЕМИИ ^-С С С р
АКАДЕМИК
Ведь плохой анализ означал, что мы провалились. Три часа мы ожидали результата — это были напряженные, волнительные часы. Первый анализ показал, что оборудование работает нормально, и мы торжествовали победу!
Это было 30 лет назад — 23 февраля, в День Советской Армии. Прошло много лет, мы ушли далеко вперед. Сейчас наша техника в области разделения изотопов — самая передовая, мы далеко опередили развитые капиталистические страны, и мы, конечно, не собираемся уступать свой приоритет.
К созданному в те далекие времена треугольнику: наша лаборатория плюс два конструкторских бюро — был присоединен четвертый угол — проектная организация, где директором был А. Г. Гутов, а сейчас — В. М. Седов. Чуть позже появился и пятый угол — промышленный диффузионный завод, использующий все наши разработки, усовершенствующий их, завод, где директором в то время был А. И. Чурин. Дружная работа всего пятиугольника и обеспечила наш успех.
В заключение я хочу поздравить эти славные коллективы ветеранов нашей проблемы. Хочу вспомнить и тех, которые безвременно ушли от нас.
КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
Александров Анатолий Петрович — академик, президент АН СССР (1975— 1986 гг.), трижды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий СССР, директор ИАЭ им И. В. Курчатова (1960—1988). Основные работы в области ядерной физики, физики твердого тела, ядерного реакторостроения.
Арцимович Лев Андреевич (1909—1973) — академик, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий СССР. Основные работы в области управляемых термоядерных реакций.
Бабаев Николай Сергеевич — доктор физико-математических наук, ученый секретарь Министерства среднего машиностроения. Основные работы в области молекулярной физики.
Бабушкина Наталья Александровна—кандидат физико-математических наук, старший научный сотрудник ИАЭ им. И. В. Курчатова. Основные работы в области физики твердого тела.
Балашов Константин Иванович — лауреат Ленинской премии, заместитель начальника отдела ИАЭ им. И. В. Курчатова. Работает в области приборостроения.
Буланая Людмила Викторовна — работала математиком в ИАЭ им. И. В. Курчатова (1944—1986).
Воинов Евгений Михайлович — кандидат технических наук, лауреат Государственных премий СССР. Работал в ИАЭ им. И. В. Курчатова в области газовой динамики (1944—1986).
Вонсовский Сергей Васильевич—академик, Герой Социалистического Труда, лауреат Государственной премии СССР. Работает заместителем директора Института физики металлов Уральского отделения АН СССР.
Гапонов Юрий Владимирович — доктор физико-математических наук, старший научный сотрудник ИАЭ им. И. В. Курчатова. Работает в области теоретической физики и физики ядра.
Горелик Леопольд Львович — старший научный сотрудник ИАЭ им. И В. Курчатова. Занимается молекулярной физикой.
Гуревич Исай Исидорович — член-корреспондент АН СССР. Работает в ИАЭ им. И. В. Курчатова в области ядерной физики.
Гутин Семен Соломонович — заведующий кафедрой Новосибирского электротехнического института. Основные работы в области физики диэлектриков и полупроводников.
Данилов Юлий Александрович — старший научный сотрудник ИАЭ им. И. В Курчатова. Работает в области математической и теоретической физики.
Забелин Юрий Павлович — кандидат технических наук, доцент, работает на Уральском электротехническом комбинате, заведующий кафедрой Уральского филиала Центрального института повышения квалификации. Специалист в области общей физики.
Исаев Василий Иванович — научный сотрудник Всесоюзного института авиационных материалов, заслуженный металлург РСФСР.
Каган Юрий Моисеевич— академик, лауреат Ленинской и Государственной премий СССР, профессор. Работает в ИАЭ им. И. В. Курчатова.в области теоретической физики.
Карчевский Александр Иванович — доктор физико-математических наук, профессор, начальник лаборатории ИАЭ им. И. В. Курчатова. Основные работы в области физики плазмы.
Кикоин Абрам Константинович — доктор физико-математических наук, профессор физики Свердловского государственного университета.
Кикоин Елизавета Константиновна — учитель географии, заслуженный учитеть РСФСРv
Кобзарев Юрий Борисович — академик, главный научный сотрудник Института радиотехники и электроники АН СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Государственной премии СССР. Основная область работы — ра’ диофизика.
Максимовский Михаил Николаевич — заслуженный учитель РСФСР, бывший директор Псковской школы № 1 им Л. М. Поземского.
Молостова Ирина Ивановна — кандидат технических наук, старший научный сотрудник Всесоюзного института авиационных материалов. Специалист в области металловедения.
Ожогин Валерий Иванович — доктор физико-математических наук, профессор, заместитель директора отделения ИАЭ им. И. В. Курчатова. Специалист в области физики твердого тела.
Пашковский Марк Михайлович — работает заместителем директора отделения ИАЭ им. И. В. Курчатова по организационным вопросам.
Петросьянц Андраник Мелконович — член-корреспондент АН Армянской ССР, лауреат Государственной премии СССР, почетный член Шведской королевской АН и Гренобльского университета. Работал до 1988 г. председателем Госкомитета по использованию атомной энергии СССР.
Плоткина Анна Григорьевна — доктор технических наук, лауреат Государственной премии. Работала старшим научным сотрудником ИАЭ им. И. В. Курчатова (1944—1986). Основные работы в области молекулярной физики
Потапов Юрий Александрович — начальник отдела Всесоюзного института авиационных материалов. Специалист в области металлургии.
Прокофьев Михаил Алексеевич — член-корреспондент АН СССР, действительный член Академии педагогических наук СССР. Министр просвещения СССР (1966—1984).
Прусаков Владимир Николаевич — директор отделения молекулярной физики ИАЭ им. И. В Курчатова, лауреат Ленинской премии, старший научный сотрудник. Основные работы в области физической химии.
Разумовский Василий Григорьевич — академик Академии педагогических наук СССР, секретарь отделения дидактики и частных методик, главный редактор журнала «Физика в школе».
Ракитин Валерий Иосифович — старший инженер Уральского филиала Центрального института повышения квалификации.
Ротгенгер Людмила Генриховна — учитель русского языка и литературы в школе № 1 им. Л. М. Поземского в г. Пскове, отличник народного просвещения
Сазыкин Александр Александрович — старший научный сотрудник ИАЭ им. И. В. Курчатова, лауреат Ленинской премии. Основные работы в области молекулярной физики.
Смородинский Яков Абрамович — доктор физико-математических наук, лауреат Государственной премии СССР, главный научный сотрудник ИАЭ им. И. В. Курчатова. Основные работы в области теоретической физики
Устюменко Александр Иванович — доктор физико-математических наук, лауреат Ленинской премии, генерал-майор в отставке. Основные работы в области оборонной техники
Фридляндер Иосиф Наумович — доктор технических наук, начальник отдела Всесоюзного института авиационных материалов.
Черноплеков Николай Алексеевич — доктор физико-математических наук, профессор, лауреат Государственных премий СССР, начальник отделения ИАЭ им. И. В. Курчатова. Основные работы в области физики твердого тела и технической сверхпроводимости.
Якимов Сергей Сергеевич — доктор физико-математических наук, профессор, начальник отдела молекулярной физики ИАЭ им. И. В. Курчатова Основные работы в области физики твердого тела.
СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие 5
Краткий научно-биографический очерк 7
А. /7. Александров. Энергия, талант и умение организовать коллектив . .11
Е. К. Кикоин. О моем брате И. К. Кикоине 14
А. К. Кикоин. Брат, учитель, друг 18
Ю. Б. Кобзарев. Мои редкие встречи с И. К. Кикоиным 28
С. Гутин. Воспоминания об академике И. К. Кикоине 30
В. Вонсовский. Красивый человек 32
Л. В. Буланая. Служение Родине и науке 36
Из выступления академика Л. А. Арцимовича в связи с 60-летием И. К. Кикоина 49
М. Петросьянц. Человек слова и дела 50
Ю. М. Каган. Воспоминания об Исааке Константиновиче 57
Е. М. Воинов, А. Г. Плоткина. Жизнь, отданная науке 67
Н. Прусаков. К портрету И. К. Кикоина 72
К. И. Балансов, А. И. Устюменко. Наш Кикоин 76
И. Н. Фридляндер, В. И. Исаев, И. И. Молостова, Ю. А. Потапов. И. К. Кикоин — физик, механик, металлург, психолог 81
Я. А. Смородинский. Физик и инженер 83
И. С. Бабаев. Кикоин и молодежь 85
Н. А. Черноплеков. Штрихи к портрету 88
А. А. Сазыкин. Несколько строк о Кикоине 92
И. Карчевский. Стремление к истине 93
Л. Л. Горелик. Поддержка новых начинаний 96
С. С. Якимов. Искушение экспериментом 97
И. А. Бабушкина. Наш учитель 100
Ю. П. Забелин, В. И. Ракитин. Ученье всегда полезно 105
Ю. А. Данилов. Объяснение в любви на казенном бланке 106
М. М. Пашковский. Недосягаемый пример ПО
Г. Разумовский. Памяти Исаака Константиновича Кикоина . . . .112
М. А. Прокофьев. Кикоин и школа 116
М. Н. Максимовский. Четыре встречи с Кикоиным 118
Л. Г. Ротгенгер. Встречи с академиком 132
И. Ожогин. Рассказы Кикоина 133
Ю. В. Гапонов. Рождение традиции 141
Речь И. К. Кикоина на торжественном заседании, посвященном 30-летию со дня пуска первого физического комплекса (март 1977 г.) . . . .151
Краткие сведения об авторах 155
Научное издание
Воспоминанияоб академикеИсааке Константиновиче
КИКОИНЕ
Утверждено к печатиредколлегией серии «Ученые СССР.Очерки, воспоминания, материалы»
Художник А. Г. КобринХудожественный редактор Н. Н. МихайловаТехнический редактор Л. И. КуприяноваКорректоры В. А. Бобров, Л. В. Щеголев
ИБ № 46806
Сдано в набор 23.05.90
Подписано к печати 25.10.90
Формат 60Х90‘/1б
Бумага книжно-журнальная. ФотонаборГарнитура литературная
Печать офсетная
Усл. печ. л. 10,13. Усл. кр.-отт. 10,63. Уч.-изд. л. 10,8.
Тираж 1550 экз. Тип. зак. 30$
Цена 2 р. 20 к.
Ордена Трудового Красного Знаменииздательство «Наука»
117864, ГСП-7, Москва, В-485Профсоюзная ул., 90
2-я типография издательства «Наука»
121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 6
ИСААК КОНСТАНТИНОВИЧКИКОИН1908—1984
Воспоминанияоб академике
Исааке Константиновиче
КИКОИНЕ
СЕРИЯ «УЧЕНЫЕ СССР.
ОЧЕРКИ, ВОСПОМИНАНИЯ, МАТЕРИАЛЫ»
Основана в 1986 году
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
член-корреспондент АН СССР С. Р. МИКУЛИНСКИЙ (председатель),член-корреспондент АН СССР Г. Б. СТАРУШЕНКО (заместитель председателя),академик А. М. БАЛДИН, академик О. Г. ГАЗЕНКО, академик И. А. ГЛЕБОВ,академик В. И. ГОЛЬДАНСКИЙ, канд. ист. наук В. Д. ЕСАКОВ,академик А. К). ИШЛИНСКИЙ, канд. техн, наук Э. П. КАРПЕЕВ,докт. ист. наук Б. В. ЛЕВШИН, академик М. А. МАРКОВ,академик И. В. ПЕТРЯНОВ-СОКОЛОВ, академик Б. Б. ПИОТРОВСКИЙ,академик А. М. РУМЯНЦЕВ, академик Б. С. СОКОЛОВ,академик А. Л. ЯНШИН
Воспоминанияоб академике
Исааке Константиновиче
КИКОИНЕ
Ответственный редакторчлен-корреспондент АН СССРИ. И. ГУРЕВИЧ
МОСКВА
«НАУКА»
1991
ББК 22.3г
В76
УДК 53(092)
Составитель
доктор технических наук А. Г. ПЛОТКИНА
Рецензенты:
доктор физико-математических наук И. Н. ГОЛОВИН,доктор физико-математических наук. В. И. НИКОЛАЕВ
Редактор Н. И. Каверина
Воспоминания об академике И. К. Кикоине.— М.: Наука, В761991.—158 с., ил.— (Серия «Ученые СССР. Очерки, воспо
минания, материалы»),
ISBN 5-02-000190-2
Книга посвящена академику Исааку Константиновичу Кикоину — дважды Герою Социалистического Труда, лауреату Ленинской и Государственных премий СССР. Она составлена из воспоминаний его соратников, учеников и родственников. Показана ведущая роль Кикоина в создании одной из важнейших областей атомной науки и техники — разделении изотопов урана, подробно рассказывается о большом вкладе И. К. Кикоина в физику твердого тела, о его работе по воспитанию научной смены.
Для широкого круга читателей, интересующихся историей советской науки.
На четвертой сторонке обложки — Институт атомной энергии им. И. В. Курчатова
ББК 22.3гББК 22.3г
ББК 22.3г
ББК 22.3г
ISBN 5-02-000190-2ISBN 5-02-000190-2© Издательство «Наука», 1991
ISBN 5-02-000190-2
ISBN 5-02-000190-2