Книга
← К списку книгЗагрузка разделов…
активнаАктивные записи участвуют в каталоге и синках. Неактивная книга скрыта, но не удалена из базы.
Книга
НФШГИ
Что такое мифы? В «школьном» понимании — это прежде всего античные, библейские и другие старинные «сказки» о сотворении мира и человека, а также рассказы о деяниях древних, по преимуществу греческих и римских, богов и героев — поэтические, наивные, нередко причудливые. Это «житейское», подчас до сих пор бытующее представление о мифах, в какой-то мере результат более раннего включения именно античной М. в круг знаний европейского человека (само слово «миф», pCOog, греческое и означает предание, сказание); именно об античных мифах сохранились высокохудожественные литературные памятники, наиболее доступные и известные самому широкому кругу читателей. Действительно, вплоть до 19 в. в Европе были наиболее распространены лишь античные мифы — рассказы древних греков и римлян о своих богах, героях и других фантастических существах. Особенно широко имена древних богов и героев и рассказы о них стали известны с эпохи Возрождения (15—16 вв.), когда в европейских странах оживился интерес к античности. Примерно в это же время в Европу проникают первые сведения о мифах арабов и американских индейцев. В образованной среде общества вошло в моду употреблять имена античных богов и героев в аллегорическом смысле: говоря «Марс», подразумевали войну, под «Венерой» разумели любовь, под «Минервой» — мудрость, под «музами» — различные искусства и науки и т. д. Такое словоупотребление удержалось до наших дней, в частности в поэтическом языке, вобравшем в себя многие мифологические образы. В 1 -й половине 19 в. в научный оборот вводятся мифы широкого круга индоевропейских народов (древних индийцев, иранцев, германцев, славян). Последующее выявление мифов народов Америки, Африки, Океании, Австралии показало, что М. на определённой стадии исторического развития существовала практически у всех народов мира. Научный подход к изучению «мировых религий» (христианства, ислама, буддизма) показал, что и они «наполнены» мифами. Создавались литературные обработки мифов разных времён и народов, появилась огромная научная литература, посвящённая М. отдельных народов и регионов мира и сравнительно-историческому изучению мифов; при этом привлекались не только повествовательные литературные источники, являющиеся уже результатом более позднего развития, чем перво
начальная М. (напр., др.-греч. «Илиада», инд. «Рамаяна», карело-фин. «Калевала»), но и данные этнографии, языкознания.
Сравнительно-историческое изучение широкого круга мифов позволило установить, что в мифах различных народов мира — при чрезвычайном их многообразии — целый ряд основных тем и мотивов повторяется. К числу древнейших и примитивнейших мифов принадлежат, вероятно, мифы о животных. Самые элементарные из них представляют собой лишь наивное объяснение отдельных признаков животных. Глубоко архаичны мифы о происхождении животных от людей (таких мифов очень много, например, у австралийцев) или мифологические представления о том, что люди были некогда животными. Представления о зооантропоморфиых предках распространены у тех же австралийцев, они окрашены тотемическими чертами. Мифы о превращении людей в животных н в растения известны едва ли не всем народам земного шара. Широко известны древнегреческие мифы о гиацинте, нарциссе, кипарисе, лавровом дереве (девушка-нимфа Дафна), о пауке Арахне и др.
Очень древни мифы о происхождении солнца, месяца (луны), звёзд (солярные мифы, лунарные мифы, астральные мифы). В одних мифах они нередко изображаются людьми, некогда жившими на земле и по какой-то причине поднявшимися на небо, в других — создание солнца (не олицетворённого) приписывается какому-либо сверхъестественному существу.
Центральную группу мифов, по крайней мере у народов с развитыми мифологическими системами, составляют мифы о происхождении мира, вселенной (космогонические мифы) и человека (антропогонические мифы). У культурно отсталых народов мало космогонических мифов. Так, в австралийских мифах лишь изредка встречается идея о том, что земная поверхность некогда имела иной вид, но вопросов, как появились земля, небо и пр., не ставится. О происхождении людей говорится во многих австралийских мифах. Но мотива творения, создания здесь нет: говорится или о превращении животных в людей, или выступает мотив «доделывания». У народов сравнительно культурных появляются развитые космогонические и антропогонические мифы. Очень типичные мифы о происхождении мира и людей известны у полинезийцев, североамериканских индейцев, у народов Древнего Востока и Средиземноморья. В этих
мифах выделяются две идеи—идея творения и идея развития. По одним мифологическим представлениям (кре- ационным, основанным на идее творения), мир создан каким-либо сверхъестественным существом — богом- творцом, демиургом, великим колдуном и т. п., по другим («эволюционным»), — мир постепенно развился из некоего первобытного бесформенного состояния — хаоса, мрака, либо из воды, яйца и пр. Обычно в космогонические мифы вплетаются и теогонические сюжеты — мифы о происхождении богов и антропогониче- ские мифы — о происхождении людей. В числе широко распространённых мифологических мотивов — мифы о чудесном рождении, о происхождении смерти; сравнительно поздно возникли мифологические представления о загробном мире, о судьбе. К космогоническим мифам примыкают также встречающиеся лишь на сравнительно высокой ступени развития эсхатологические мифы — рассказы-пророчества о «конце мира» (развитые эсхатологические мифы известны у древних майя и ацтеков, в иранской М., в христианстве, в германо-скандинавской М., в талмудическом иудаизме, в исламе).
Особое и очень важное место занимают мифы о происхождении и введении тех или иных культурных благ; добывании огня, изобретении ремёсел, земледелия, а также установлении среди людей определённых социальных институтов, брачных правил, обычаев и обрядов. Их введение обычно приписывается культурным героям (в архаических М. этот образ с тр^ том лишь отчленяется от мифологического образа тотемических предков, в мифологических системах раннеклассовых обществ нередко сливается с образами богов, а также героев исторических преданий. К мифам о культурных героях примыкают (почти составляя их разновидность) близ- нечные мифы (где образ культурного героя как бы раздваивается: это два брата-близнеца, наделённые противоположными чертами: один добрый, другой злой, один делает всё хорошо, учит людей полезному, другой только портит и озорничает).
В М. развитых аграрных народов существенное место занимают календарные мифы, символически воспроизводящие природные циклы. Аграрный миф об умирающем и воскресающем боге очень хорошо известен в мифологии Древнего Востока, хотя самая ранняя форма этого мифа зародилась ещё на почве первобытного охотничьего хозяйства (миф об умирающем и воскресающем звере^. Так родились мифы об Осирисе (Древний Египет), Адонисе (Финикия), Аттисе (Малая Азия), Дионисе (Фракия, Греция) и др.
На ранних стадиях развития мифы по большей части примитивны, кратки, элементарны по содержанию, лишены связной фабулы. Позднее, на пороге классового общества, постепенно создаются более сложные мифы, разные по происхождению мифологические образы и мотивы переплетаются, мифы превращаются в развёрнутые повествования, связываются друг с другом, образуя циклы. Таким образом, сравнительное изучение мифов разных народов показало, что, во-первых, весьма сходные мифы часто существуют у разных народов, в самых различных частях мира, и, во-вторых, что уже самый круг тем, сюжетов, охватываемых мифами, — вопросы происхождения мира, человека, культурных благ, социального устройства, тайны рождения и смерти и др. — затрагивает широчайший, буквально «глобальный», круг коренных вопросов мироздания. М. выступает перед нами уже не как сумма или даже система «наивных» рассказов древних. Более углублённый подход к этому феномену неизбежно приводит к постановке проблемы, что же такое М.? Ответ не прост. Не случайно современные исследователи до сих пор нередко коренным образом расходятся во взглядах на её сущ
ность и природу. К тому же к мифологии, изучая её в разных аспектах, по-разному подходят религиоведы, этнографы, философы, литературоведы, лингвисты, историки культуры и т. д.; их исследования часто взаимно дополняют друг друга.
Марксистская методология изучения М. как одной из форм общественного сознания базируется на принципах диалектического и исторического материализма. Для подхода исследователей-марксистов к решению проблем М. характерно следование принципам историзма, внимание к содержательным, идеологическим проблемам М., подчёркивание её мировоззренческой основы.
Мифотворчество рассматривается как важнейшее явление в культурной истории человечества. В первобытном обществе М. представляла основной способ понимания мира. Миф выражает мироощущение и миропонимание эпохи его создания. Человеку с самых ранних времён приходилось осмыслять окружающий мир. М. и выступает как наиболее ранняя, соответствующая древнему и особенно первобытному обществу форма мировосприятия, понимания мира и самого себя первобытным человеком, как «... природа и сами общественные формы, уже переработанные бессознательно-художественным образом народной фантазией» (Маркс К-, см. Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 12, с. 737), как первоначальная форма духовной * культуры человечества. То или иное конкретное осмысление какого-либо явления природы или общества сначала зависело от конкретных природных, хозяйственных и исторических условий и уровня социального развития, при котором жили народы — носители данной М. Кроме того отдельные мифологические сюжеты могли перениматься одним народом у другого, правда, вероятно, только в тех случаях, когда заимствованный миф получал осмысленное место в жизни и .мировоззрении воспринимающего народа в соответствии с его конкретными условиями жизни и достигнутым им уровнем развития. Но М. представляет собой оченр, своеобразную систему фантастических представлений об окружающей человека природной и социальной действительности. Причины, по которым вообще должны были возникать мифы (т. е. ответ на вопрос, почему восприятие мира первобытным человеком должно было принять такую своеобразную и причудливую форму, как мифотворчество), следует, по-видимому, искать в общих для того уровня культур но-исторического развития особенностях мышления.
Главные предпосылки своеобразной мифологической «логики» — это, во-первых то, что первобытный человек ещё не выделял себя из окружающей среды — природной и социальной, и, во-вторых, элементы логической диффузности, нерасчленённости первобытного мышления, не отделившегося ещё отчётливо от эмоциональной, аффектно-моторной сферы. Следствием этого явилось наивное очеловечивание окружающей при - родной среды и вытекающая отсюда всеобщая персонификация в мифах и широкое «метафорическое» сопоставление природных и культурных (социальных) объектов. Человек переносил на природные объекты свои собственные свойства, приписывал им жизнь, человеческие чувства. Выражение сил, свойств и фрагментов космоса в качестве конкретно-чувственных и одушевлённых образов порождало причудливую мифологическую фантастику. Космос часто представляется в мифах живым великаном, из частей которого может быть сойдан мир, тотемические предки рисуются существами двойной — зооморфной и антропоморфной — природы и с лёгкостью меняют свои обличья, болезни имеют вид чудовищ, пожирающих души, сила может быть выражена многорукостью, а
хорошее зрение — многоглазостью и т. д. При этом все боги, духи, герои связаны чисто человеческими семейно-родовыми отношениями. Некоторые мифологические образы оказываются сложным многоуровневым пучком различительных признаков, входящих в известную мифологическую систему. Мифологические образы представляют одушевлённые, персона л и зова иные конфигурации «метафор», «метафорический», точнее символический образ представляет инобытие того, что он моделирует, ибо форма тождественна содержанию, а не является её аллегорией, иллюстрацией.
Символизм мифа представляет его важнейшую черту. Диффузность, не расчленённость первобытного мышления проявилась в неотчётливом разделении в мифологическом мышлении субъекта и объекта, предмета и знака, вещи и слова, существа и его имени, вещи и её атрибутов, единичного и множественного, пространственных и временных отношений, начала и принципа, т. е. происхождения и сущности. Мифологическое мышление оперирует, как правило, конкретным и персональным, манипулирует внешними вторичными чувственными качествами предметов; объекты сближаются по вторичным чувственным качествам, по смежности в пространстве и во времени. То, что в научном анализе выступает как сходство, в мифологическом объяснении выглядит как тождество. Конкретные предметы, не теряя своей конкретности, могут становиться знаками других предметов или явлений, т. е. их символически заменять. Заменяя одни символы или одни ряды символов другими, мифическая мысль делает описываемые ею предметы как бы более умопостигаемыми . (хотя полное преодоление метафо- ризма и символизма в рамках мифа невозможно).
Для мифа весьма характерна замена причинно-следственных связей прецедентом — происхождение предмета выдаётся за его сущность (генетизм мифа). Научному принципу объяснения противопоставляется в М. «начало» во времени. Объяснить устройство вещи — это значит рассказать, как она делалась, описать окружающий мир — значит рассказать о его происхождении. Нынешнее состояние мира — рельеф, небесные светила, породы животных и виды растений, образ жизни, социальные группировки и религиозные установления и т. д. — всё оказывается следствием событий давно прошедшего времени и действий мифических героев, предков или богов. В любом типичном мифе мифологическое событие отделено от «настоящего» времени каким-то большим промежутком времени: как правило, мифологические рассказы относятся к «стародавним временам», «начальным временам». Резкое разграничение мифологического периода и современного («сакрального» и «профанного» времени) свойственно даже самым примитивным мифологическим представлениям, часто имеется особое обозначение для древних мифологических времён. Мифологическое время — это то время, когда всё было «не так», как теперь. Мифическое прошлое — это не просто предшествующее время, а особая эпоха первотворения, мифическое время, предшествующее началу эмпирического времени; мифическая эпоха — это эпоха первопредметов и перводействий: первый огонь, первое копьё, первые поступки и т. д. (см. Время мифическое). Всё происходившее в мифическом времени приобретает значение парадигмы (от греч. л «робе сур а, «пример», «образ»), рассматривается как прецедент, служащий образцом для воспроизведения уже в силу того, что данный прецедент имел место в «первоначальные времена». Поэтому миф обычно совмещает в себе два аспекта — рассказ о прошлом (диахронический аспект) и средство объяснения настоящего, а иногда и будущего (синхронический аспект). Для первобытного сознания всё, что есть сейчас, — результат развёртывания пер
воначального прецедента. Актуальность «исторических» преданий подтверждается жанром этиологических объяснений основных объектов на территории данного коллектива и его основных социальных установлений. Вообще этиологизм (от греч. airio, «причина»), попытка объяснить какое-то реальное явление в окружающей человека среде («как это произошло?», «как это сделано?», «почему?») — существеннейшая черта мифологического мышления. Этиологизм входит в самую специфику мифа, поскольку в мифе представления об устройстве мира передаются в виде повествования о происхождении тех или иных его элементов. Кроме того, имеется (особенно в наиболее архаических мифологиях, например, у австралийских аборигенов) немало и собственно этиологических мифов, представляющих собой лишь короткие рассказы, содержащие примитивное объяснение тех или иных особенностей животных, происхождения каких-либо черт рельефа и т. д.
Содержание мифа мыслится первобытным сознанием вполне реальным (более того, — в силу «парадигматического» характера мифа — как «высшая реальность»), различие между реальным и сверхъестественным не проводится. Для тех, среди кого мнф возникал и бытовал, миф — «правда», потому что он — осмысление реально данной и «сейчас» длящейся действительности, принятое многими поколениями людей «до нас». Коллективный практический опыт, каков бы он ни был, накапливался множеством поколений, поэтому лишь он рассматривался как достаточно «надёжный». Для всякого первобытного общества этот опыт был сосредоточен в мудрости предков, в традиции; поэтому осмысление фактов внешнего мира оказывалось делом веры, вера же не подлежала проверке и не нуждалась в ней.
Итак, неспособность провести различие между естественным и сверхъестественным, безразличие к противоречию, слабое развитие абстрактных понятий, чувственно-конкретный характер, метафоричность, эмоциональность — эти и другие особенности первобытного мышления превращают М. в очень своеобразную символическую (знаковую) систему, в терминах которой вос
принимался и описывался весь мир.
Многое из сказанного выше подводит нас к сложному (и не имеющему однозначного решения в науке) вопросу о соотношении М. и религии. Некоторая часть проблем связана с вопросами о месте религии в первобытном сознании и представляет предмет самостоятельного исследования (см., в частности, статью Религия и мифология), В контексте «М. — религия» наиболее дискуссионным оказался вопрос о соотношении мифа и обряда (религиозного), ритуала. Давно отмечено в науке, что многие мифы служат как бы разъяснением религиозных обрядов (культовые мифы). Исполнитель обряда воспроизводит в лицах рассказанные в мифе события —- миф представляет собой своего рода либретто исполняемого драматического действия.
Хорошо известны исторически сравнительно поздние примеры культовых мифов: в Древней Греции элевсин- ские мистерии сопровождались рассказыванием священных мифов (о Деметре и её дочери Коре, о похищении Коры владыкой подземного мира Плутоном, её возвращении на землю), как бы разъяснявшие совершаемые драматические действия. Есть основания полагать, что культовые мифы распространены широко, что они есть везде, где совершаются религиозные обряды. Религиозный обряд и миф тесно между собой связаны. Связь эта давно признана в науке. Но разногласия вызывает вопрос: что здесь является первичным, а что производным? Создавался ли обряд на основе мифа или миф сочинялся в обоснование обряда? Этот вопрос имеет разные решения в научной литературе (см. в ст. Обряды и
мифы). Множество фактов из области религии самых разных народов подтверждает примат обряда над мифом. Очень часто, например, отмечаются случаи, когда один и тот же обряд истолковывается его участниками по-разному. Обряд всегда составляет самую устойчивую часть религии, связанные же с ним мифологические представления изменчивы, нестойки, нередко вовсе забываются, на смену им сочиняются новые, долженствующие объяснить всё тот же обряд, первоначальный смысл которого давно утрачен. Конечно, в известных случаях религиозные действа складывались на основе того или иного религиозного предания, т. е. в конечном счёте на основе мифа, как бы в качестве его инсценировки. Безусловно, что соотношение двух членов этой пары — «обряд — миф» — нельзя понимать как взаимодействие двух посторонних друг другу явлений. Миф и обряд в древних культурах в принципе составляют известное единство — мировоззренческое, функциональное, структурное, являют как бы два аспекта первобытной культуры — словесный и действенный, «теоретический» и «практический». Такое рассмотрение проблемы вносит в наше представление о М. ещё одно уточнение. Хотя миф (в точном смысле этого слова) — это повествование, совокупность фантастически изображающих действительность «рассказов», но это не жанр словесности, а определённое представление о мире, которое лишь чаще всего принимает форму повествования; мифологическое же мироощущение выражается и в иных формах — действа (как в обряде), песни, танца и т, д.
Мифы (а это, как уже отмечалось выше, обычно рассказы о «первопредках», о мифических временах «перво- творения») составляют как бы священное духовное сокровище племени. Они связаны с заветными племенными традициями, утверждают принятую в данном обществе систему ценностей, поддерживают и санкционируют определённые нормы поведения. Миф как бы объясняет и санкционирует существующий в обществе и мире порядок, он так объясняет человеку его самого и окружающий мир, чтобы поддержать этот порядок. В культовых мифах момент обоснования, оправдания отчётливо превалирует над моментом объяснения.
Культовый миф всегда является священным, он, как правило, окружён глубокой тайной, он — сокровенное достояние тех, кто посвящён в соответствующий ритуал. Культовые мифы составляют «эсотерическую» (обращённую внутрь) сторону религиозной М. Но есть и другая группа религиозных мифов, составляющая её «экзотерическую» (обращённую вовне) сторону. Это мифы, как бы нарочито придуманные для запугивания непосвящённых, особенно детей, женщин. Обе категории мифов — эсотерическая и экзотерическая — располагаются порой вокруг какого-то общественного явления и связанного с ним ритуала. Яркий пример — мифы, связанные с инициациями — возрастными посвятительными обрядами, совершаемыми при переводе юношей в возрастной класс взрослых мужчин. Во время их совершения посвящаемым сообщают мифы, которых раньше они, как и все непосвящённые, не смели знать. На почве самих посвятительных обрядов в свою очередь родились специфические мифологические представления; например, возник мифологический образ духа — учредителя и покровителя возрастных инициаций. Различные мифы и мифические образы, принадлежащие к «внутреннему» и к «внешнему» кругам, не ограничиваются связью с возрастными посвятительными обрядами. Можно думать, что к тенденции запугивать слушателей восходит и один из элементов, вплетающихся наряду с другими в сложную ткань мифов о враждебных людям чудовищах (тератологические мифы). Культовые мифы разрастаются на почве практики тайных союзов (Мелане
зия, Северная Америка, Западная Африка и др.), на почве монополизируемых жрецами культов племенных богов, в дальнейшем — в рамках государственно организованных храмовых культов, в форме богословских спекуляций жрецов. Расщепление религиозно-мифологических образов на эсотерические и экзотерические — явление исторически преходящее. Оно характерно для некоторых «племенных» культов и для древних «национальных» религий. В мировых религиях — буддизме, христианстве, исламе — принципиальная грань между эсотерической и экзотерической М. ослабевает или даже исчезает — религиозно-мифологические представления становятся обязательным предметом веры, превращаются в религиозные догматы. Это связано с новой идеологической ролью мировых религий, с их новой — церковной — организацией. Религии эти призваны служить идеологическим орудием подчинения масс господствующему социальному порядку. Из всего сказанного видно, что вопрос о соотношении М. и религии решается не просто. По-видимому, по своему происхождению М. не связана с религией, но безусловно, что уже на ранних стадиях своего развития М, органически связывается с религиозно-магическими обрядами, входит существенной частью в состав религиозных верований.
Но первобытная М., хотя и находилась в тесной связи с религией, отнюдь к ней не сводима. Будучи системой первобытного мировосприятия, М. включала в себя в качестве нерасчленённого, синтетического единства зачатки не только религии, но и философии, политических теорий, донаучных представлений о мире и человеке, а также — в силу бессознательно-художественного характера мифотворчества, специфики мифологического мышления и «языка» (метафоричность, претворение общих представлений в чувственно-конкретной форме, т. е. образность) — и разных форм искусства, прежде всего словесного. При рассмотрении проблемы «религия и М.» следует также иметь в виду, что роль* религии в первобытном обществе (как обществе, где ещё не сложились классы, а также не возникло системы научных знаний) отличалась от её роли в классовых обществах. Превращение некоторых мифов в религиозные догматы, новая социальная роль религии — результат уже далеко зашедшего исторического развития.
На пороге классового общества М. вообще подвергается существенной трансформации.
В силу изменяющихся общественных условий и через контаминацию (от лат. contaminatio, «смешение») мифологических сюжетов и мотивов сами персонажи — боги, полубоги, герои, демоны и др. — вступают друг с другом в сложные отношения (родственные, супружеские, иерархические). Возникают целые генеалогии богов, образы которых первоначально рождались и бытовали порознь. Характерные примеры циклизации мифов и формирования политеистического пантеона — сложный пантеон великих и малых богов Полинезии, а также майя, ацтеков и других народов Мексики и Центральной Америки. Сложную М., окрашенную туманно-мистическим и спекулятивно-философским духом, вырабатывали в течение веков брахманы Индии. Отчётливые следы работы жрецов, борьбы отдельных их группировок видны на мифах Древнего Египта, Вавилонии. По тому же пути шло (но не завершилось) развитие германо-скандинавской М., где сложился пантеон богов-асов, ассимилировавших другую группу богов-ванов. В античной греческой М. отдельные образы великих богов (разного происхождения) сблизились между собой, породнились, выстроились в иерархический ряд во главе с «отцом богов и людей» Зевсом, разместились по вершинам и склонам фессалийского Олимпа, определили своё отношение к полубогам, героям, людям. Перед нами
классический политеизм — результат слияния культов, контаминации мифов.
В связи с делением общества на классы М., как правило, тоже расслаивается. Разрабатываются мифологические сказания и поэмы о богах и героях, которые изображаются как предки аристократических родов. Так было в Египте, Вавилонии, Греции, Риме. Местами от этой «аристократической* М. отлична жреческая — мифологические сюжеты, разрабатывавшиеся замкнутыми корпорациями жрецов. Так создавалась «высшая |иифология». Напротив, в верованиях народных масс дольше сохранялась низшая мифология — представления о разных духах природы — лесных, горных, речных, морских, о духах, связанных с земледелием, с плодородием земли, с растительностью. Эта «низшая мифология», более грубая и непосредственная, оказывалась обычно наиболее устойчивой. В фольклоре и поверьях многих народов Европы сохранилась именно «низшая мифология», тогда как «высшая мифология», представления о великих богах, существовавшие у древних кельтских, германских и славянских народов, почти совершенно изгладились в народной памяти и лишь частично влились в образы христианских святых.
М. в силу своей синкретической природы сыграла значительную роль в генезисе различных идеологических форм, послужив исходным материалом для развития философии, научных представлений, литературы. Вот почему так сложна (и не всегда полностью разрешима в рамках жёстких определений) задача размежевания не только М. и религии, но и близких к мифу по жанру и времени возникновения форм словесного творчества: сказки, героического эпоса, а также легенды, исторического предания. Так, при размежевании мифа и сказки современные фольклористы отмечают, что миф является предшественником сказки, что в сказке по сравнению с мифом происходит ослабление (или потеря) этиологической функции, ослабление строгой веры в истинность излагаемых фантастических событий, развитие сознательной выдумки (тогда как мифотворчество имеет бессознательно-художественный характер) и др. (см. Сказки и мифы). Разграничение мифа и исторического предания, легенды, вызывает тем больше разногласий, что оно в значительной мере условно. Историческим преданием чаще всего называют те произведения народного творчества, в основе которых лежат какие-то исторические события. Таковы предания об основании городов (Фив, Рима, Киева и др.), о войнах, о видных исторических деятелях и др. Этот признак, однако, далеко не всегда достаточен для различения мифа и исторического предания. Наглядный пример — многие древнегреческие мифы. Как известно, в их состав вошли различные повествования (часто принявшие поэтическую или драматическую форму) об основании городов, о Троянской войне, о походе аргонавтов и других больших событиях. Многие из этих рассказов опираются на действительные исторические факты, подтверждены археологическими и другими данными (напр., раскопками Трои, Микен и др.). Но провести грань между этими рассказами (т. е. историческими преданиями) и собственно мифами очень трудно, тем более, что в повествование об исторических, казалось бы, рассказах вплетены мифологические образы богов и других фантастических существ. См. также История и мифы. Предания и мифы.
М. оказала влияние на формирование героического эпоса, прежде всего через образ культурного героя. Именно этот образ послужил, видимо, исходным материалом, из которого* впоследствии были «вылеплены» модели эпических героев. В архаических формах героического эпоса (карело-финские руны, нартовский эпос
народов Кавказа, грузинские сказания об Амирани, армянские — о сасунских витязях, якутский, бурятский, алтайский, киргизский, шумеро-аккадский эпосы) ещё хорошо видны его мифологические элементы, архаический эпос обобщает историческое прошлое посредством языка и концепций первобытных мифов. Мифологическая подпочва сохраняется и в более позднем «классическом» эпосе («Рамаяна», «Махабхарата», «Илиада», германоскандинавский эпос, «Шахнаме», сказания о Гесере, об Алпамыше, русские былины), хотя формы этого эпоса, развившиеся в условиях отчётливой государственной консолидации, совершают важные шаги на пути демифологизации. Подробнее см. в ст. Эпос и мифы.
Через сказку и героический эпос, возникшие в глубоких недрах фольклора, с М. оказывается генетически связанной и литература, в частности повествовательная. Соответственно драма и отчасти лирика воспринимали первоначально элементы мифа непосредственно через ритуалы, народные празднества, религиозные мистерии.
Следы тесной связи с мифологическим наследием отчётливо хранят и первые шаги развития науки, например древнегреческая натурфилософия, история (Геродот), медицина и др. (ещё дольше —- начатки науки в Древней Индии или Китае).
Но и позднее, когда из М. окончательно выделяются такие формы общественного сознания, как искусство, литература, политическая идеология и др., они ещё долго пользуются мифом как своим «языком», расширяя и по-новому толкуя мифологические символы. Литература (а также живопись, пластические искусства) на протяжении своего развития широко использовала традиционные мифы в художественных целях. Мотивы античной, библейской (а на Востоке — индуистской, буддийской и др.) М. были арсеналом поэтической образности, источником сюжетов, своеобразным языком поэзии (особенно до 19 в.). В 20 в. происходит сознательное обращение некоторых направлений литературы к М. (Дж. Джойс, Ф. Кафка, Т. Манн, колумбийский писатель Г. Гарсия Маркес, пьесы А. Ануя и др.), имеет место как использование различных традиционных мифов (при этом смысл их резко меняется), так и мифотворчество, создание собственного языка поэтических символов. См. Литература и мифы.
Некоторые особенности мифологического мышления могут сохраняться в массовом сознании рядом с элементами подлинно философского и научного знания, рядом с использованием строгой научной логики. В наши дни религиозные мифы христианства, иудаизма, ислама и других, ныне существующих религий продолжают использоваться церковью, разными социальными и политическими силами для внедрения и поддержания религиозного сознания (идей смирения, терпения, загробного воздаяния и др.), а иногда и в политических целях, чаще всего реакционных (напр., используемая сионизмом концепция «избранного народа»). Всё это надо иметь в виду при обращении к мифам, вошедшим в состав ныне существующих религиозных систем и сохраняющим — но в очень трансформированном виде — связь с древними мифологическими представлениями, которые служили в ряде случаев питательной почвой не только собственно религиозной идеологии, но и народного творчества, фольклорных мотивов. Следует учитывать и тенденцию в обновлённых вариантах современной религии к освобождению религии от архаических элементов, т. е. прежде всего от М., антропоморфизма и т. д., как попытку «снять» конфликт между наукой и религией. Живучесть некоторых стереотипов мифологического мышления в области политической идеологии и в связанной с ней социальной психологии делает в определённых ус-
ловиях массовое сознание питательной почвой для распространения «социального», или «политического» мифа (напр., немецкий нацизм в своих интересах не только стремился возродить и поставить себе на службу древнегерманскую языческую М., но и сам создавал своеобразные мифы — расовый миф, соединяющийся с культом фюрера, ритуалом массовых сборищ и т. д.). Однако подход к мифу, определение его места в прошлом и настоящем, требует строгого соблюдения историзма. М. как форма общественного сознания, появление и господство которой было связано с определённым уровнем развития производства и духовной культуры, как ступень сознания, предшествующая научному мышлению, исторически изжила себя. Поэтому попытки апологетики и возрождения мифа как действующей системы в современном обществе несостоятельны.
^Чем же привлекает к себе вновь и вновь М.? «... Почему детство человеческого общества там, где оно развилось всего прекраснее, не должно обладать для нас вечной прелестью, как никогда не повторяющаяся ступень?», — писал К- Маркс о древнегреческом искусстве, подчёркивая, — что «... греческая мифология составляла не только арсенал греческого искусства, но и его почву» (М арке К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 12, с. 737, 736). Без знания мифов невозможно понять сюжеты многих картин и опер, образного строя поэтических шедевров.
Но не только этим «ценна» М. для современности. Если подходить к ней не как к «сумме заблуждений» древних (а с таким взглядом современная наука давно покончила), а как к огромному пласту культурного развития, через который прошло всё человечество, как к важнейшему явлению культурной истории, господствовавшему над его духовной жизнью в течение десятков тысяч лет, значение М. для самопознания человечества станет самоочевидным.
Изучение мифологии. Первые попытки рационального переосмысления мифологического материала, решения проблемы отношения рационального знания к мифологическому повествованию предпринимались уже в античности (с этого, собственно, и началось развитие античной философии). Господствующим было аллегорическое толкование мифов (у софистов, у стоиков, видевших в богах персонификацию их функций, у эпикурейцев, считавших, что мифы, созданные на основе естественных фактов, предназначались для откровенной поддержки жрецов и правителей, и др.). Платон противопоставил народной М. философско-символическую интерпретацию мифов. Древнегреческий философ Эвге- мер (3 в. до н. э.) видел в мифических образах обожествлённых исторических деятелей (такое толкование мифов, пол учившее название эвгемерического, было распространено и позднее). Средневековые христианские теологи, толкуя Ветхий и Новый заветы буквально и аллегорически, дискредитировали античную М., либо ссылаясь на эпикурейскую и эвгемеристическую интерпретацию, либо «низводя» античных богов до бесов. Новый интерес к античной М. пробудился в эпоху Возрождения. Обращаясь к античной М., гуманисты эпохи Возрождения видели в ней выражение чувств и страстей эмансипирующейся человеческой личности. Античная М. трактовалась в качестве моральных поэтических аллегорий. Аллегорическое толкование мифов оставалось преобладающим (трактат Боккаччо, позднее сочинения Ф. Бэкона и др.). Для развития знаний о М. большое значение имело открытие Америки и знакомство с культурой американских индейцев. Появляются первые попытки сравнительной М. («Нравы американских дикарей в сравнении с нравами древних времен» Ж. Ф. Лафито,
1724, сопоставившего культуру североамериканских индейцев с древнегреческой).
Глубокую философию мифа создал итальянский учёный Дж. Вико, автор сочинения «Основания новой науки» (1725). Древнейшая эпоха представляется Вико как поэтическая и во всех аспектах коренящаяся в мифе, что указывает на понимание им первобытного идеологического синкретизма. Вико называет М. «божественной поэзией» (из которой возникает затем героическая поэзия гомеровского типа) и связывает её своеобразие с неразвитыми и специфическими формами мышления, сравнимыми с детской психологией. Вико имеет в виду чувственную конкретность и телесность, эмоциональность и богатство воображения при отсутствии рассудочности, перенесение человеком на предметы окружающего мира своих собственных свойств, неумение абстрагировать атрибуты и форму от субъекта, замену сути «эпизодами», т. е. повествовательность, и др. Его философия мифа содержала в зародыше почти все основные последующие направления в изучении М.
По сравнению с теорией Вико взгляд на М. деятелей французского Просвещения, рассматривавших М. как продукт невежества и обмана, как суеверие (Б. Фонтенель, Вольтер, Д. Дидро, Ш. Монтескьё и др.), был шагом назад.
Переходную ступень от просветительского взгляда на М. к романтическому представляют воззрения немецкого философа И. Г. Гердера. М. интересует его как часть созданных народом поэтических богатств, народной мудрости. Он рассматривает мифы разных народов, в т. ч. и первобытных, мифы привлекают его своей поэтичностью, национальным своеобразием.
Романтическая философия мира, получившая своё завершение у Ф. В. Шеллинга, трактовала миф преимущественно как эстетический .феномен. В философской системе Шеллинга М. занимает место как бы между природой и искусством; политеистическая М. оказывается обожествлением природных явлений посредством фантазии, символикой природы. Преодоление традиционного аллегорического толкования мифа в пользу символического — основной пафос романтической философии мифа. Шеллинг даёт сравнительную характеристику античной, древневосточной и христианской М., оценивая греческую М. как «высочайший первообраз поэтического мира». Шеллинг считает, что мифотворчество продолжа
ется в искусстве и может принять вид индивидуальной творческой М.
Немецкие учёные-филологи Я. и В. Гримм открывают в сказке одну из древнейших форм человеческого творчества, один из драгоценнейших памятников «народного духа», отражение древнейшей М. народа. Я. Гримм начинает исследование М. континентальных германцев, указывая ее пережитки и в поверьях более позднего времени («Немецкая мифология», 1835).
Во 2-й половине 19 в. противостояли друг друг^ в основном две магистральные школы изучения мифа. Первая из них, вдохновлённая исследованиями Я. Гримма и не порвавшая полностью с романтическими традициями (немецкие учёные А. Кун, В. Шварц, В. Манхардт, английский — М. Мюллер, русские — Ф. И. Буслаев, А. Н. Афанасьев, А. А. Потебня и др.), опиралась на успехи научного сравнительно-исторического индоевропейского языкознания и ориентировалась на реконструкции древнеиндоевропейской М. посредством этимологических сопоставлений в рамках индоевропейских языков. М. Мюллером была создана лингвистическая концепция возникновения мифов в результате «болезни языка»: первобытный человек обозначал отвлечённые понятия через конкретные признаки посредством мета-
форических эпитетов, а когда первоначальный смысл последних оказывался забыт или затемнён, то в силу этих семантических сдвигов и возникал миф. Сами боги представлялись М. Мюллеру преимущественно солярными символами, тогда как Кун и Шварц видели в них образное обобщение метеорологических (грозовых) явлений. Затем на первый план выдвигались астральные и лунарные мифы, указывалось на роль животных в формировании мифов и т. д. Эту школу принято называть натурической (натуралистической) или солярно- метеорологической; в фольклористике сё иногда называют мифологической, т. к. сторонники школы сводили сказочные и эпические сюжеты к мифологическим (т. е. к тем же солярным и грозовым символам, метеорологическим, солнечным, лунным циклам), Последующая история науки внесла в концепции этой школы серьёзные коррективы: иной вид приняла индоевропеистика, обнаружилась1 ложность теории «болезни языка», обнажилась ещё в 19 в. крайняя односторонность сведения
мифов к небесным природным феноменам. Вместе с тем
средствснно предшествовал кембриджскому ритуализму и кое в чем его предвосхищал А. Н. Веселовский, предложивший при этом гораздо более широкую концепцию участия ритуалов в генезисе не отдельных сюжетов и жанров, а поэзии и отчасти искусства в целом. В 30— 40-х гг. 20 в. ритуалистическая школа заняла доминирующую позицию (С. X. Хук, Т. X. Гастер, Э. О. Джеймс и др.). Крайний ритуализм свойствен работам Ф. Рэг- лана (считавшего все мифы ритуальными текстами, а мифы, оторванные от ритуала, — сказками или легендами) и С. Э. Хаймана. За последние десятилетия появился целый ряд работ, критически оценивающих крайний ритуализм (К. Клакхон, У. Баском, В. И. Гринуэй, Дж. Фонтенроз, К. Л сви-Ст рос). Австралийский этнограф Э. Стайнер показал, что у североавстралийских племён имеются как строго эквивалентные друг другу мифы и обряды, так и обряды, не связанные с мифами, и мифы, не связанные с обрядами и от них не происходящие, что не мешает мифам и обрядам иметь в принципе сходную
это был первый серьёзный
для реконструкции
мифов,
опыт использования языкакоторый получил позднее
структуру.
Английский этнограф Б. Малиновский положил начало
более продуктивное продолжение, а солярная, лунарная и т. п. символика, особенно в плане природных циклов, оказалась одним из уровней сложного мифологического
функциональной школе в
этнологии. В книге «Миф в
первобытной психологии» (1926) он доказывал, что миф в архаических обществах, т. с. там, где он ещё не стал
моделирования.
Вторая школа
антропологическая
эволюцио
нистская (Э. Тайлор, Э. Лэнг, Г. Спенсер и др.) — сло-
в Англии и была результатом
первых науч
ных шагов сравнительной этнографии. Её главным ма-
тсриалом были архаические племена
в сопоставлении
ци вилизованным человечеством. Возни кновение М. и
религии Мюллер, дил не к лению о
Тайлор относил к гораздо более раннему, чем собственно первобытному состоянию и возво- «натурализму», а к анимизму, т. е. к представ- душе, возникшему, однако, в результате чисто
рациональных размышлений «дикаря» по поводу смерти, болезни, снов — именно чисто рациональным, логическим
путём
первобытный человек, по мнению Тайлора, и
строил М., ища ответа на возникавшие у него вопросы по поводу непонятных явлений. М. отождествлялась т. о.
со
своего рода рациональной «первобытной наукой».
С развитием культуры М. как бы полностью лишалась
сколько-нибудь самостоятельного
к ошибкам
значения,
и пережиткам, к только лишь
сводилась наивному,
донаучному способу объяснения окружающего мира.
Но такой подход, внешне ставивший изучение М.
на
«пережитком», имеет не теоретическое
значение
и не
является средством научного или донаучного познания человеком окружающего мира, а выполняет чисто практические функции, поддерживая традиции и непрерывность племенной культуры за счёт обращения к сверхъестественной реальности доисторических событий. Миф
кодифицирует определённые
мысль,правила
укрепляет мораль, предлагает
поведения
и санкционирует об-
ряды, рационализирует и оправдывает социальные установления. Малиновский указывает, что миф — это не просто рассказанная история или повествование, имею-
щее
аллегорическое,
символическое и
миф переживается архаическим сознанием
п.
значение; в качестве
своего рода устного «священного писания», как некая
действительность, влияющая из судьбу
Идея принципиального единства
производящих, повторяющих действия,
мира и людей.
мифа и обряда, вос-
якобы совер-
шённьте в доисторические времена и необходимые для
установления,
а затем и поддержания космического и
общественного порядка, развивается в книге К- Т. Црой- са «Религиозный обряд и миф» (1933).
строго научную почву и создававший
черпывающего объяснения
его полным
мифа, был
развенчанием. Серьёзные
впечатление ис- по существу и
коррективы
в
В отличие от английской этнологии, изучении первобытной культуры из психологии, представители французской
исходившей при индивидуальной социологической
тайлоровскую теорию анимизма внёс Дж. Дж. Фрейзер (вышедший из английской антропологической школы), противопоставивший анимизму магию, в которой видел древнейшую универсальную форму мировоззрения. Миф для Фрейзера всё больше выступал не в качестве со-
школы (Э. Дюркгейм, Л. Леви-Брюль) ориентировались на социальную психологию, подчёркивая качественную специфику психологии социума, коллектива. Дюркгейм ищет новый подход к проблеме возникновения и ранних
форм религии, М.,
ритуала. Религию,
знательной попытки объяснения окружающего просто как слепок отмирающего магического
мира, аритуала,
гейм рассматривает нераздельно от М.,
которую Дюрк- , он противопо-
ставляет магии и фактически отождествляет с коллек
обряда. Фрейзер оказал большое влияние на науку о
тивными
мифе не только тезисом о приоритете ритуала
фом, но в гораздо большей
над ми-
реальность. В
представлениями,
выражающими социальную
поисках элементарных форм религии
степени
исследованиями
(и М.) Дюркгейм обращается к тотемизму. Он показал,
(собранными главным образом в «Золотой ветви», 1890) мифов, связанных с аграрными календарными культами «умирающих» и «воскресающих» богов.
Научное творчество Фрейзера послужило отправной точкой для распространения ритуалистической доктрины. Непосредственно от неё идёт т-. н. кембриджская школа классической филологии (Д. Харрисон, Ф. М. Корнфорд,
что тотемическая га низацию и сама
социологический аспект в М.,
мифология моделирует родовую ор- служит ее поддержанию. Выдвигая
Дюркгейм тем самым
А. Б. Кук, Г. Марри), исходившая в своих исследовани- над мифом
(как и Малиновский) отходит от представлений этнографии 19 в. об объяснительной цели М.
Центральными проблемами важнейших последующих исследований западных учёных в области изучения М. становятся не столько вопросы о функциональном зна-
ях
из безусловного приоритета ритуала
и видевшая в ритуалах важнейший источник развития
чении М., проблемы
ее соотношении с религией специфики мифологического
и т. д., сколько мышления. Во
религии, философии, искусства древнего ми
2 Мифы народов мира, т J
р 1. Не по
всяком случае, именно в этой области было высказано более вс,его существенно новых идей.
FE.G". :
- *^. ।
Французе квй этнолог Леви-Брюль в своих работах ЭО-х гг- о первобытном мышлении, построенных на этнографическом материале народов Африки, Австралии н Океании, показал специфику первобытного мышления, его качественное отличие от научного мышления. Первобытное мышление он считал «дологическим» (но не алогическим). Леви-Брюль исходит из социальной (а не из индивидуальной) психологии. Коллективные представления (а именно — мифологические представления) являются, считает он, предметом веры, а не рассуждений, носят императивный характер: если современный европеец дифференцирует естественное и сверхъестественное, то «дикарь» в своих коллективных представлениях воспринимает мир единым. Эмоциональные и моторные элементы занимают в коллективных представлениях место логических включений и исключений. «Дологический» характер мифологического мышления проявляется, в частности, в несоблюдении логического закона «исключённого третьего»: объекты могут быть одновременно и самими собой, и чем-то иным. В коллективных 'представлениях, считает Леви-Брюль, ассоциациями управляет закон партиципации (соприча- стия) — возникает мистическое сопричастие между тотемической группой и страной света, между страной света и цветами, ветрами, мифическими животными, лесами, реками и т. д. Пространство в М. неоднородно, его направления обременены различными качествами и свойствами, представление о времени тоже имеет качественный характер. Леви-Брюль показал, как функционирует мифологическое мышление, как оно обобщает, оставаясь конкретным и пользуясь знаками. Но сквозь призму «мистической партиципации» он не заметил интеллектуального смысла своеобразных мифологических мыслительных операций и его практических познавательных результатов. Делая акцент на эмоциональных импульсах и магических представлениях (коллективные представления) как основе мифологического мышления, он недооценил значения его своеобразной логики, своеобразного интеллектуального характера М. (постулат о «дологическом» характере мифологического мышления).
Символическая теория мифа, в полном виде разработанная немецким философом Э. Кассирером, позволила углубить понимание интеллектуального своеобразия мифологического мышления. Мифология рассматривается Кассирером наряду с языком и искусством как автономная символическая форма культуры, отмеченная особым способом символической объективации чувственных данных, эмоций. Мифология предстаёт как замкнутая символическая система, объединённая и характером функционирования, и способом моделирования окружающего мира. Кассирер рассматривал духовную деятельность человека и в первую очередь мифотворчество (в качестве древнейшего вида этой деятельности) как «символическую». Символизм мифа восходит, по Кассиреру, к тому, что конкретно-чувственное (а мифологическое мышление именно таково) может обобщать только становясь знаком, символом — конкретные предметы, не теряя своей конкретности, могут становиться знаком других предметов или явлений, т. е. их символически заменять. Мифическое сознание напоминает поэтому код, для которого нужен ключ. Кассирер выявил некоторые фундаментальные структуры мифологического мышления и природы мифического символизма. Он сумел оценить интуитивное эмоциональное начало в мифе и вместе с тем рационально проанализировать его как форму творческого упорядочения и даже познания реальности. Специфику мифологического мышления Кассирер видит в неразличении реального и идеального, вещи и образа, тела и свойства, «начала» и принципа, в силу чего сходство или смежность преобразуются в причинную последовательность, а причинно-следственный
процесс имеет характер материальной метафоры. Отношения не синтезируются, а отождествляются, вместо «законов» выступают конкретные унифицированные образы, часть функционально тождественна целому. Весь космос построен по единой модели и артикулирован посредством оппозиции «сакрального» (священного, т. е. мифически релевантного, концентрированного, с особым магическим отпечатком) и «профанного» (эмпирического, текущего). От этого зависят мифологические представления о пространстве, времени, числах, подробно исследованные Кассирером. Идея «конструирования» символического мира в М., выдвинутая Кассирером, очень глубока. Но Кассирер (в соответствии со своей неокантианской философией) избегает сколько-нибудь серьёзной постановки вопроса о соотношении конструируемого мира и процесса конструирования с действительностью и общественным бытием.
В работах немецкого психолога В Вундта в связи с генезисом мифов особо подчёркивалась роль аффективных состояний и сновидений, а также ассоциативных цепей. Аффективные состояния и сновидения как продукты фантазии, родственные мифам, занимают ещё большее место у представителей психоаналитической школы — 3. Фрейда и его последователей. Для Фрейда речь идёт главным образом о вытесненных в подсознание сексуальных комплексах, прежде всего о т. н. «эдиповом комплексе» (в основе которого лежат инфантильные сексуальные влечения к родителю противоположного пола) — мифы рассматриваются фрейдистами как откровенное выражение этой психологической ситуации.
Другую попытку связать мифы с бессознательным началом в психике предпринял швейцарский учёный К. Г. Юнг, исходивший (в отличие от Фрейда) из коллективных представлений и из символической интерпретации мифа, родственной* кассиреровской, Юнг обратил внимание на общность в различных видах человеческой фантазии (включая миф, поэзию, бессознательное фантазирование в снах) и возвёл это общее к коллективноподсознательным психологическим мифоподобным символам — архетипам. Последние выступают у Юнга как некие структуры первичных образов коллективной бессознательной фантазии и категории символической мысли, организующие исходящие извне представления. Точка зрения Юнга содержала опасность растворения М. в психологии, а также крайнего расширения понятия мифа до продукта воображения вообще (когда буквально любой образ фантазии в индивидуальном литературном произведении, сне, галлюцинации и т. д. рассматривается как миф). Эти тенденции отчётливо проявились у некоторых современных авторов, испытавших в той или иной мере влияние Юнга, таких, как Дж. Кэмпбелл (автор монографии «Маски бога», 1959—70), который склонен подходить к М. откровенно биологизаторски, видя в ней прямую функцию человеческой нервной системы, или М. Элиаде, выдвинувший модернизаторскую теорию мифотворчества как спасения от страха перед историей (его основной подход к мифам опирается прежде всего на характер функционирования мифа в ритуалах) .
Структуралистская теория мифа была разработана французским этнологом К- Леви-Стросом, основателем т. и. структурной антропологии (уже ранее подход к структурному изучению мифов намечался в «символических» концепциях у Кассирера и Юнга, а также французского специалиста по сравнительной М. индоевропейских народов Ж. Дюмезиля, предложившего теорию трёхфункциональной структуры индоевропейских мифов и других культурных феноменов: религиозная власть — мудрость; военная сила; плодородие). Теория первобытного мышления, созданная Леви-Стросом, во многом противоположна теории Леви-Брюля. Исходя из призна-
ния своеобразия мифологического мышления (как мышления на чувственном уровне, конкретного, метафорического и т. д.), Леви-Строс показал в то же время, что это мышление способно к обобщениям, классификациям и логическому анализу. Основу структурного метода Леви-Строса образует выявление структуры как совокупности отношений, инвариантных при некоторых преобразованиях (т. е. структура понимается не просто как устойчивый «скелет» какого-либо объекта, а как совокупность правил, по которым из одного объекта можно получить второй, третий и т. д. путём перестановки его элементов и некоторых других симметричных преобразований). Применив структурный метод к анализу мифов как самого характерного продукта «примитивной» культуры, Леви-Строс сосредоточил внимание на описании логических механизмов первобытного мышления. М. для- Леви-Строса — это прежде всего поле бессознательных логических операций, логический инструмент разрешения противоречий. Важнейший объект мифологических штудий Леви-Строса — выявление в повествовательном фольклоре американских индейцев своеобразных механизмов мифологического мышления, которое он считает по-своему вполне логичным. Мифологическая логика достигает своих целей как бы ненароком, окольными путями, с помощью материалов, к тому специально не предназначенных, способом «бриколажа» (от франц, bricoler, «играть отскоком, рикошетом»). Сплошной анализ разнообразных мифов индейцев выявляет механизмы мифологической логики, При этом прежде всего вычленяются в своей дискретности многочисленные бинарные оппозиции типа высокий— низкий, тёплый—холодный, левый—правый и т. д. (их выявление — существенная сторона леви-стросов- скои методики). Леви-Строс видел в мифе логический инструмент разрешения фундаментальных противоречий посредством медиации — прогрессивного посредничества, механизм которого заключается в том, Что фундаментальная противоположность (напр., жизни и смерти) подменяется менее резкой противоположностью (напр., растительного и животного царства), а эта, в свою очередь, — более узкой оппозицией. Так громоздятся всё новые и новые мифологические системы и подсистемы как плоды своеобразной «порождающей семантики», как следствие бесконечных трансформаций, создающих между мифами сложные иерархические отношения. При этом при переходе от мифа к мифу сохраняется (и тем самым обнажается) их общая «арматура», но меняются «сообщения» или «код». Это изменение при трансформации мифов большей частью имеет образнометафорический характер, так что один миф оказывается полностью или частично «метафорой» другого.
Подводя итог изучению М. в западной (а также в русской дореволюционной) науке, следует отметить, что если позитивистская этнология 2-й половины 19 в. видела в мифах лишь «пережитки» и наивный донаучный способ объяснения непознанных сил природы, то этнология 20 в. доказала, что: во-первых, мифы в примитивных обществах тесно связаны с магией и обрядом и функционируют как средство поддержания природного и социального порядка и социального контроля; что во-вторых, мифологическое мышление обладает известным логическим и психологическим своеобразием; в-третьих, мифотворчество является древнейшей формой, своего рода символическим «языком», в терминах которого человек моделировал, классифицировал и интерпретировал мир, общество и себя самого; но что, в-четвёртых — своеобразные черты мифологического мышления имеют известные аналогии в продуктах фантазии человека не только глубокой древности, но и других исторических эпох и, таким образом, миф как тотальный или доминирующий способ мышления специфичен для
культур архаических, но в качестве некоего «уровня» или «фрагмента» может присутствовать в самых различных культурах, особенно в литературе и искусстве, обязанных многим мифу генетически и отчасти имеющих с ним общие черты («метафоризм» и т. п.). Эти новые позитивные представления практически, однако, трудно отделимы от целого ряда крайних и часто противоречащих друг другу преувеличений и идеалистических представлений; ведущих к отрицанию познавательного момента, гипертрофии ритуал истинности мифов или подсознательного аспекта в них, к игнорированию историзма, к недооценке социальных и гносеологических корней М. и т, п., или, наоборот, к излишней интеллектуализации мифов, переоценке их «социологической» функции.
В советской науке, базирующейся на марксистско-ленинской методологии, изучение теории мифа в основном шло по двум руслам — работы этнографов в религиоведческом аспекте, и работы филологов (преимущественно «классиков»); в последние годы к М. стали обращаться лингвисты-семиотики при разработке проблем семантики.
К первой категории относятся кроме трудов В. Г. Богораза и Л. Я. Штернберга советского периода работы А. М. Золотарёва, С. А. Токарева, А. Ф. Анисимова, Ю. П. Францева, Б. И. Шаревской, М. И. Шахновича и др. Главным объектом исследования в их работах является соотношение М. и религии, религии и философии и особенно отражение в религиозных мифах производственной практики, социальной организации, различных обычаев и верований, первых шагов классового неравенства и др. А. Ф. Анисимов и некоторые другие авторы слишком жёстко связывают миф с религией, а всякий сюжет, не имеющий прямой религиозной функции, отождествляют со сказкой как носительницей стихийноматериалистических тенденций в сознании первобытного человека. В книге Золотарёва в связи с проблемой дуальной экзогамии даётся анализ дуалистических мифологий, предвосхищающий изучение мифологической семантики в плане бинарной логики, которое ведётся представителями структурной антропологии. В. Я. Пропп в «Морфологии сказки» (1928) выступил пионером структурной фольклористики, создав модель сюжетного синтаксиса волшебной сказки в виде линейной последовательности функций действующих лиц; в «Исторических корнях волшебной сказки» (1946) под указанную модель подводится историко-генетическая база с помощью фольклорно-этнографического материала, сопоставления сказочных мотивов с мифологическими представлениями, первобытными обрядами и обычаями
А. Ф. Лосев, крупнейший специалист по античной М„ в отличие от некоторых этнографов, не только не сводит миф к объяснительной функции, но считает, что миф вообще не имеет познавательной цели. По Лосеву, миф есть непосредственное вещественное совпадение общей идеи и чувственного образа, он настаивает на нераз- делённости в мифе идеального и вещественного, вследствие чего и является в мифе специфичная для него стихия чудесного.
В 20—30-х гг. вопросы античной М. в соотношении с фольклором (в частности, использование народной сказки как средства реконструкции первоначальных редакций историзированных и иногда освящённых культом античных мифов) широко разрабатывались в трудах И. М. Тройского, И. И. Толстого, И. Г. Франк-Каменецкий и О. М. Фрейденберг исследовали миф в связи с вопросами семантики и поэтики. В некоторых существенных пунктах они предвосхитили Леви-Строса (в частности, к его «трансформационной М.» очень близко их представление о том, что одни жанры и сюжеты являются плодом трансформации других, «метафорой» других).
XV AV Бахтин в своей работе о Рабле через анализ карнавальной культуры» показал фольклорно-ритуаль- о-мифологинеекие корни литературы поздне то средне- ековья и Ренессанса — именно своеобразная народная ярнава.тьная античная и средневековая культура ока- швается промежуточным звеном между первобытной Л. — ритуалом и художественной литературой. Ядром icc-тедований лингвистов-структуралистов В. В. Ива- >ова и В. Н. Топорова являются опыты реконструкции (равнейшей балто-славянской и индоевропейской ми- юлогнческой семантики средствами современной семи- тики с широким привлечением разнообразных неиндо- вропейских источников. Исходя из принципов структурой лингвистики и леви-стросовской структурной антро- ологии. они используют достижения и старых научных «кол. в частности мифологической фольклористики, kkibmoe место в их трудах занимает анализ бинарных шпозицин, Методы семиотики используются в некоторых >аботах Е. М. Мелетинекого (по мифологии скандина- ов. палеоазиатов, по вопросам общей теории мифа).
.Tur Маркс К., Введение. (Из экономических рукописей 157—1858 годов), в кит Маркс К., Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 12, 736 —38; Энгельс Ф., Анти-Дюринг, там же, т. 20, с. 528—29; го же, Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии,, ■ м же, т. 21, с. 313; Маркс К., Энгельс Ф. и Ленин В. И. 1 религии. [Сб.[, М., 1975; Лосев А. Ф., Диалектика мифа, М., 19,30; го же. Античная мифология в её историческом развитии, М., 1957; о к а р е в С. А., Что такое мифология?, в сб.: Вопросы ис- 4>ии религии и атеизма, [т.]10, М., 1962; его же, Ранние
ормы религии и их развитие, М., 1964; М е л е т и н с к и й Е. М., фонсхожденне героического эпоса, М.. 1963; его же, Поэтика ■♦а- -'^ ■ 1976; Золотарев А. М., Родовой строй и перво- лгая мифология, М., 1964; 111 а х н о в и ч М. И., Первобытная ■фология и философии, Л.,1971; Пианов В. В., Топо-
О1 В. Н., Исследования в области славянских древностей, М,, Г74; Стебли н-К а м е н с к и й М. И., Миф, Л., 1976; Раи- •е формы искусства, Сб., М., 1972; Типологические исследования
по фольклору. Сб. статей памяти В. Я. Проппа, М,, 1975; Миф — фольклор— литература,Л., 1978; Дьяконов И.М„Введение, вкн.; Мифологиидревнего мира, пер. с англ.,М„1977;
Ф рей денбер г О. М.,Миф и литература древности,М.,1978;
Т р с и ч ен и-В альдаифель И., Мифология, пер.свенг ,
М., 1959; Д о н и н и А., Люди, идолы и боги, пер. с итал., 2 изд., М., 1966; Kirk G. S,, Myth. Its meaning and functions in ancient and other cultures, Berk. -■ Los Aug., 1970; The mythology ol all races, v 1 —13, Boston, 1916—32; Jobes G.. Dictionary о I mythology, folklore and symbols, v. 1—3, N. Y., 1962; Chevalier J.,Gheer- brant A., Dictionnaire des symbols, v. I—2, P., 1973; Encyclopadia of world mythology, L., 1975: Enzyklopadie des Marchens, Bd 1 (Lfg. 1 — 5) — 2 (Lfg. 1—4) —, B. — N. Y., 1975 —; Коккьяра Дж., Исто
рия фольклористики в Европе, пер. с итал., М., 1960; Азадов- е к и й М. К-, История русской фольклористики, т. 1- 2, М., 1958—63; Vries J. d е Forschungsgeschichte der Mythologic. Munch. — Freiburg, 1961; Вико Д ж,. Основания новой науки об общей природе наций, рус. пер., Л., 1940; Шеллинг Ф. В., Философия искусства, М,, 1966; Schelling F. W. J. von, Einlcitung in die Philosophic der Mythologie, Stuttg., 1856 (Samtliche Werke, Abt. 2, Bd 1); e г о ж e, Philosophic der Mythologie, там же, Abt. 2, Bd 2, Stuttg., 1857; M ю л- л e p M., Сравнителвная мифология, в сб.; Летописи русской литературы и древности, т. 5, М., 1963; его же, Наука о языке, пер. с англ., в. 1—2, Воронеж, 1868—70; Kuhn A., Uber Entwickiungsstufen der Mythenbildung, В., [1873]; Schwartz F. L. W., Der Ursprung der Mythologie, B., I860; Mannhard t W., Wald- und Feldkuhe, 2 AufL, Bd 1 -2, B., 1904—05; Тэйлор Э., Первобытная культура, nep. с англ., М., 1939; Ланг Э., Мифология, [пер. с апглД, М., 1901, Фрэзер Д ж., Золотая ветвь, [пер, с англ.], в. 1—4, М,, 1928; Malinowski В., Myth in primitive psychology, L., 1926; P г e- u s s K. Th., Der religiose Gehalt der Mythen, Tubingen, 1933; Леви- Брюль Л., Первобытное мышление, пер. с франц., [М., 1930J; его ж е, Сверхъестественное в первобытном мышлении, пер. с франц., М., 1937; Cassirer Е., Philosophic der syrnbolischen Formen, Bd 2 — Das mythische Denken, B., 1925, Вундт В., Миф и религия, [пер. с нем ], СПБ, 1913; Фрейд 3., Тотем и табу, [пер. с пем.[, М., 1923; Jung С. G., The collected works, v. 9, pt. 1, L,, 1959; Campbell J., The Masks of God, v. |l-4[, N. Y., 1959—[68]; Levi- Strauss C., Myfhologiques, t. 1—4, P., [1964—71], рус. пер. отрывка в сб.: Семиотика и искусствометрия, М., 1972; Лев и-С тросе К , Структура мифа, «Вопросы философии», 1970, № 7.
С. А. Токарев, Е. М. Мелетинский.
ААРбн (евр. ’aharon, «осиянный»; греч. ’Auy<'v), в ветхозаветных преданиях первый в череде первосвяшен- ников, родоначальник священнической касты. А., сын Амрама и Иохавед из колена Левин, брат Моисея и Мариам Пророчицы, рождается во времена пребывания евреев в Египте; к моменту исхода Израиля ему уже 83 года I Исх. 7, 7). Призвав косноязычного Моисея к пророческому служению, Яхве велит емс взять А. своим толмачом 14, 15—16). В предании, роль А. рядом с Моисеем вторична: его призвание опосредствовано участием в миссии Моисея. Во время спора с фараоном и состязания в чудотворстве с египетскими жрецами и волшебниками А. «ассистирует» Моисею, по его знаку являя теургические знамения: на глазах у фараона превращает свой посох в змею, а когда маги фараона делают то же самое, посох А. поглощает их посохи (7, 10—12); тем же посохом А. наводит на Египет три первые «казни», всякий раз следуя приказу Моисея (7, 14—8, 17). Во время битвы с амаликитянами А. вместе с Ором поддерживает воздетые руки молящегося на вершине холма Моисея, что должно обеспечить победу (17, 10—12). Позднее А. и его сыновья по велению Яхве посвящаются в сан священника и получают исключительное право и обязанность совершать ' определённые культовые действия (28 и 29). Корей и многие другие «именитые люди» требуют равного участия всех в культе (Чис. 16, I—3), но особое избранничество священнического сословия подтверждено двумя чудесами: во-первых, вождей недовольных (Корея, Дафана ■ Авнрона с их домочадцами) погло- гаает разверзшаяся земля, а мор среди сочувствовавших остановлен только
умилостивительным каждением А. (16, 24--40); во-вторых, когда ио приказу Моисея в скинии (шатре, который был средоточием культа и местом «присутствия» Яхве) на ночь оставлены посохи старейшин 12 колен Израиля (см. Двенадцать сыновей Иакова}, то наутро посох А., старейшины колена Ле- вия, найден чудесно расцветшим (Чис. 17). Однако высокий сан А. и его потомков сопряжен с грозной ответственностью. Так, в первый же день исполнения А. и его сыновьями сакральных обязанностей двое сыновей А. (Надав и Авиуд) пожраны «огнём от Яхве» за то, что, не дожидаясь возгорания этого таинственного огня, разожгли в своих кадильницах «огонь чуждый» (Лев. 10, 1—2); А. и его оставшимся сыновьям даже не дано оплйкать погибших, ибо они не смеют прерывать своего служения. Когда Моисей поднимается на Синайскую гору для общения с Яхве, он поручает народ А. и Ору; по требованию народа А. изготовляет золотого кумира в виде тельца, чем нарушает запрет идолопоклонства и навлекает гнев Яхве, от которого оказывается спасённым лишь благодаря заступничеству Моисея; Моисей, как «ревнитель веры», обличает впадающего в отступничество священника А. (Исх. 32; Втор. 9, 20). Когда же А. (вместе с Мариам) порицает Моисея, ставя ему в вину его брак с «эфиоплянкой» и приписывая себе такое же пророческое достоинство, ему приходится принести покаяние в своём неразумии (Чис. 12, 1 — 11). Как и Моисею, А. не дано войти в «землю обетованную»; смерть постигает его в возрасте 123 лет на горе Ор (по другой версии, — в Мосерс; Втор. 10, 6), где Моисей снимает с него священнические ризы и облекает в них
Елеазара, сына А. и преемника его сана, а народ 30 дней оплакивает умершего (Чис. 20, 22—29; 33, 38- 39). Для поздних библейских авторов А. — «идеальный священник» (Езд.; Пс. 76, 21; Пс. 105, 16; Иис. Сир. 45, 7 — 27, и особенно Прем. Сол. 18, 20—25, где А. — «непорочный муж» и отвра- титель гибели от народа). Талмудическая литература особенно подчёркивает в А. черты примирительности, кротости и мягкости. Этот мотив под- хвачен и традицией ислама, давшей А. (Гаруну) прозвище Абул-Фарадж («отец утешения»), с. С. Аверинцев. АХрРА (’‘г’), в древнеарабской мифологии бог — покровитель города Боера. Бог плодородия и растительности, очевидно, имел черты божества света и солнца. Когда Боера вошла в состав Набатеи, А. был отождествлён с Душарой и стал его ипостасью. При этом он, видимо, сохранил функции бога - покровителя Боеры: набатеи считали её местом пребывания А. В эллинистический период отождествлялся с Дионисом. По другой гипотезе, А. — исконное, возможно запретное, имя Душары. А- г. л. абЛнт С’-Мол}, в греческой мифологии имя ряда персонажей: 1) А. — эпоним воинственного племени абан- тов па Эвбее (Horn. II. II 536), сын Посейдона и нимфы Аретусы; 2) А. — парь Аргоса (Paus. II 16, 2Ксын одной из Данаид Гипермнестры и её двоюродного брата Линкея (Apollod. II 2, 1). Он — отец Акрисия и, следовательно, дед Данаи и прадед Персея; 3) А. — сын Меламин. -4- Т-Г. АБАСЙ, а б а асы (абааНы), в якутской мифологии злые духи верхнего, среднего и нижнего миров. Согласно некоторым мифам, имеют облик человека ростом с лиственницу или одно-
ногого, однорукого, одноглазого чудовища. Всё вредное и гадкое — растения и животные создано А. Они искушают людей, подбивая на преступления, насылают на них бедствия и болезни, многие из А. могут лишить людей рассудку. Они питаются душами людей и животных; если человек умирал, не достигнув 70-летнего возраста, это означало, что А. похитили его душу (кут), чтобы съесть её. Часто родственники больного или умершего приносили в жертву А. животное, как бы обменивая его душу на душу человека, которой угрожают А. Наиболее известные А/. Арсан-дуолай, Хара Суорун. н Д- абдАл, в мифологии аварцев, цаху- ров, даргинцев, лакцев (А в д а л) бог охоты, покровитель туров, диких коз, оленей. Некоторые исследователи связывают А. с грузинской богиней охоты Дали, культ которой, вероятно, был распространён у горцев Дагестана; ее функции были перенесены на мужское божество (отсюда возможное происхождение имени А.).
Согласно поверьям цахуров, А. заботится о диких животных, пасёт их, доит; ограничивает отстрел зверей, жестоко карая охотника, нарушившего ограничения. Явление А. в облике белого зверя или белого человека предрекает охотнику неудачу. По поверьям лакцев, А. мешает убить зверя, отклоняя палкой стрелы (или пули) охотника, если перед охотой ему не вознесена молитва. В случае удачи А. приносили в жертву сердце и печень убитого животного, а кости не выбрасывали и не сжигали — по ним А. оживляет зверя. А. вынимает из утробы женщины ещё не родившегося ребёнка, чтобы сделать его пастухом туров.
Лит.: Д и р р А. М., Божества охоты и охотничий язык у кавказцев, в кн.: Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа, в. 44, Тифлис, 1915, отд. 4: В нрсал ал ■ з е Е. Б., Грузинский охотничий миф и поэзия, М„ 1976. X. X. абзАр иясё («хозяин .хлева»), в мифологии казанских татар дух, обитающий во дворе или в хлеву. Часто отождествлялся с ой иясе. Существовало поверье, что ночью А. и. иногда издали показывается людям в облике человека или различных животных. Некоторых домашних животных он любит, кормит, лошадям заплетает гриву, других — преследует. Поэтому считалось, что нелюбимую А. и. скотину лучше продать, иначе она всё равно погибнет. А. и. в мифологии разных групп западносибирских татар соответствуют Мал иясе, Занги (Санги) баба и Пэша ана.
Лит.: К о б л о в Я. Д., Мифология казанских татар, «Известия Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете», 1910, т. 26, в. 5; Кайю м-Н а с ы р о в, Поверья и обряды казанских татар, образовавшиеся мимо влияния на жизнь их суннитского магометанства, «Записки Русского географического общества ко Отделению этнографии», 1680, т. 6. В. Б.
АБЗ^ (шумер.), А псу (аккад.), э шумеро-аккадской мифологии мировой океан подземных пресных вод, окружающий землю (возможно, оформлению этого мифологического представления содействовало наблюдение над заболоченными почвами нижней Месопотамии, где отдельные равнинные участки земли как бы плавали в выступающих из-под почвы пресных водах). Владыка А. — бог мудрости Энки, его храм в Эреду(г)е (позже —в Уре) носил название А. или «дом Энгурры» (шумер. Энгурра — синоним А.). Одновременно А. считалось потаённым, где-то в глубинах спрятанным местом, куда боги не могут заглянуть и где хранятся таинственные могущественные силы — ме. В шумерском мифе об Энки и Наймах Энки велит Ни нм ах вылепить в А. из глины А. человека. В вавилонских космологических представлениях (аккад. поэма «Энума элиш») Апсу — персонификация мирового океана, первопричина жизни, воплощение первозданной стихии, муж Тиамат. Апсу и Тиамат, мешая свои воды, создают первых богов «старшего поколения» — Лахму и Лахаму (см. в ст. Лахама). «Молодое поколение» богов раздражает своим поведением Апсу, который вместе с советником Мумму строит планы их уничтожения. Но Эйя (шумер. Энки) усыпляет Апсу и затем убивает его. Над убитым Апсу Эйя возводит жилище «Апсу» и в нём зачинает Мардука. в- А АБНАУАЙ) («лесной человек»), в абхазской мифологии огромное злое чудовище, отличающееся необычайной физической силой и свирепостью. Тело А. покрыто длинной, похожей на щетину шерстью, у него огромные когти; глаза и нос -— как у людей. Обитает в дремучих лесах (существовало поверье, что в каждом лесном ущелье живёт один А.). Встреча с ним опасна, на груди у А. топорообразный стальной выступ: прижимая к груди жертву, он рассекает её пополам. А. заранее знает имя охотника или пастуха, с которым он встретится; но в конце концов А. оказывается побеждённым. Согласно наиболее распространённому варианту рассказов о встречах с охотниками, А. каждую ночь подходил к шалашу пастуха по имени Чита на а Хуху и окликал его, в ответ пастух предлагал вступить с ним в единоборство, которое А. отклонял и уходил. Однажды Хуху прибег к хитрости: положил в свою постель чурбан и укрыл его буркой, а сам спрятался в кустах. А. решил, что пастух спит, и бросился на чурбан. Хуху выстрелил и смертельно ранил чудовище. Затем Хуху забрал всё добро А. и женился на его красавице-жене. Ср. Рикирал дак (у лакцев). с. з. АБОТЁНИ, в мифологии народов тибето-бирманской группы ад и (дафла,
мири, сулунгов, апатани и других родов гималайского района на севе востоке Индии) первый человек, потомков которого ведут происхож ние эти народы. А. жил в местно' Супуиг, которая находилась где-то востоке Гималаев. От первых трёх и А. родились различные существа зе» и неба, от четвёртой — Джамир Г1 баре — сын Аблома, предок ремесл ников, создавший бронзовые вещи т, ч. тибетские колокола. Злые д1 отняли у А.. его жён. Но А. угрож поразить из лука солнце и луну и р. рушить весь мир. Духи тогда дали е жену Зукхумане, по её совету А. * жал от духов с женой и сыном. 3; хумане захватила с собой два бам( новых сосуда: в одном оказались р и домашние животные, в другом первые люди. Духи в конце кони нашли беглецов. Чтобы умиротвори духов, А. и его потомкам пришло приносить им регулярные жертвы.й АБРДКСАС^ Абрасакс (’Algae или ’Algaoa^), имя космологическо существа в представлениях гностик (1—3 вв., см. в ст. Христианская м фологияу Согласно доктрине васил диан (одной из гностических сект последователей Василида, 2 в., С рия), А. — верховный глава небес эонов, как бы совмещающий в сво< липе их полноту. В системе Васили, сумма числовых значений входящих слово «А.» семи греческих букв (1 + 2+100+1+60+1 +200) даёт 365 число дней в году («целокупность м рового времени»), а также число неб< («целокупность мирового пространс ва») и соответствующих небесам э нов («целокупность духовного мира» «Космический» характер семёрки (ci в ст. Числа^ как общего числа бу) подчёркивает придававшийся имени > смысл некоего исчерпания моменте бытия, окончательной сумма рн ост Имя А. и его иконографический обр£ (существо с головой петуха, телом ч< ловека и змеями вместо ног), извес ный по изображениям на геммах-ам1 летах, имели распространение и з пределами христианского гиостици: ма, в культово-магическом обиход позднеантичного синкретического язь чества. В литературе 20 в. («Семь пре поведей к мёртвым» К. Г. Юнга, «Де миан» Г. Хессе) к символу А. обраща лись для выражения идеи высшег1 единства добрых и злых потенций че ловеческон души.
Лит.: Di ete г i с h A., Abraxas. Studien zu Religionsgeschiehte des spatern Altertums, Lpi 1891.c. A
АБРСКЙЛ, герой абхазского герои чес ко го эпоса. Родившись чудесны» образом (от непорочной девы),. А вскоре стал непобедимым богатырём защитником своего народа. Он унич тожал также препятствующие земле делию папоротники/ колючки, дикук
виноградную лозу. Решив доказать, что способен на то, что под силу лишь богу, А. вступил в состязание с верховным богом Анцва. Привязав к седлу кожаные мешки, наполненные огромными валунами, А. поднимался на своём крылатом коне-араше в поднебесье, Сбрасывая валуны, он производил шум, подобный небесному грому, а рассекая саблей облака, извлекал молнию. Разгневанный Анцва велел поймать А. и заточить его в пещеру (пещерой А. называют Чилоускую пещеру в Очамчирском районе Абхазской АССР), где он прикован вместе с конём к железному столбу. А. расшатывает столб, чтобы вырвать его, но когда А. близок к этому, на столб садится птичка-трясогузка. А. замахивается на неё молотом; птица улетает, а молот ударяет по вершине столба, вгоняя его в землю вдвое глубже прежнего. Согласно некоторым позднейшим вариантам, А. удаётся освободиться, но на воле он не выдерживает дневного света и, ослепнув, удаляется в горы. А. типологически близок Амирани в грузинской мифологии.
Лит.: Б г а ж б а X. С., Об абхазском героическом эпосе, в сб.: Вопросы изучения эпоса на- ролов СССР, М., 1958; С а л а к а я Ш. X., Абхазский народный героический эпос, Тб., 1966.
Ш. С.
АБХАЗСКАЯ МИФОЛОГИЯ, см. в ст. Кавказско-иберийских народов мифология.
АБХИРАТИ (санскр. abhirati, букв, «наслаждение»), в буддийской мифологии махаяны рай, находящийся на востоке, т. н. поле будды Актобхьи. А. упоминается в «Саддхармапунда- рике», в «Гандхавьюхе», но полное описание его приводится в «Акшобхья- татхагата-вьюхе». А. представляет собой своеобразную утопию, для которой характерно полное уравнивание всего: в А. нет ни гор, ни долин, ни камней, все деревья имеют одинаковую высоту, все люди одинаково счастливы, свободны от пороков, не страдают болезнями и пр.
Лит.: Encyclopaedia of Buddhism, v. 1 fasc. 3, Ceykxi. 1964, p. 365—68. Л. M. АВАДДбН (евр. ’abaddon, «погибель»; греч. А^адбш v), в иудаистиче- ской мифологии олицетворение поглощающей, скрывающей и бесследно уничтожающей ямы могилы и пропасти преисподней (шеод); фигура, близкая к ангелу смерти (Малах Га-Мавет). Таков А. в Ветхом завете (Иов 26,6; 28, 22; 31, 12; Притч. 15, 11, где о нём говорится как о глубокой тайне, проницаемой, однако, для бога), в иудейских апокрифах (Пс. Сол., 14; «Вознесение Исаии», 10 и др.), а также в нудаистической литературе талмудического круга. В христианской мифологии А., называемый по-гречески Апол- лион («губитель», букв, перевод имени А., а возможно также намёк на имя Аполлона), ведёт против человечества
в конце времён карающую рать чудовищной «саранчи» (Апок. 9, И), с. А. АВАЛЛбН (от ирл. abal, валлийск. afal, «яблоко»), в кельтской мифоло-. гии «остров блаженных», потусторонний мир, чаще всего помещавшийся на далеких «западных островах». Символика, связанная с «островами блаженных» (стеклянная башня или дворец, дарующие бессмертие чудесные яблоки, которые предлагают населяющие остров женщины, и т. д.), принадлежит к архаическому слою традиции, само же слово «А.» (в форме «Авал- лах») первоначально встречается как имя собственное в валлийских генеалогиях применительно к мифическому предку древнейших династий Британии. Из валлийских источников его заимствовал Гальфрид Монмаутский (английский хронист 12 в.), употребляя название «остров А.» (лат, insula Avallonis) как эквивалент названия «остров яблок» (лат. insula pomorum). В средневековых ирландских текстах прилагательное «абблах» характеризует остров Мананнана сына Лера, так что не исключена возможность валлийского заимствования из ирландской традиции. По преданию, на остров А. после сражения при Камлане был перенесён феей Морганой смертельно раненный король Артур. В 12 в. монастырские легенды связали локализацию А. с Гластонберийским монастырём в Англии, близ уэльской границы, где будто бы была обнаружена могила Артура (эта связь основывалась на ложной этимологии, отождествлявшей Гластонбери с характеристикой А. как «стеклянного острова» — insula vitrea). с- Ш- АВАЛОКИТЁШ ВАРА (санскр. Avalokitesvara) , один из главных бод- хисатв в буддийской мифологии махаяны и ваджраяны, олицетворение сострадания. Значение и происхождение названия «А.» не вполне ясны. Сложное слово avalokita-Tsvara переводят по-разному: «бог, который смотрит вниз»; «господь, который увидит»; «господь, которого увидели»; «бог взгляда» и т. п. Тибетский перевод А. — spyan-ras-gzigs («зрящий глаз»), монгольский — nidii-ber uje- gei («взирающий очами»). Вполне возможно, что первоначальной формой названия А. было avalokitasvara («наблюдающий за звуками»), именно такая форма встречается в найденных в Центральной Азии древних рукописях. Это предположение подтверждают и ранние китайские переводы буддийских сутр, где А. имеет название Гуань-инь («наблюдающий за звуками») или Гуань-ши-инь («наблюдающий за звуками мира»), которое сохранилось несмотря на предпринимавшиеся с начала 6 в. попытки заменить его на Гуань-цзы-пзай («наблюдающий суверен»), что можно
Авалокитешвара. Монголия. Бронза.П—18 вв. Москва, Музей искусстванародов Востока.
считать прямым переводом санскритского А. К китайскому имени Гуань- ши -инь восходит другое монгольское название Хоншим (Хонгшим, Хом- ши м) -бодхисатва, употребимое наряду с правильной санскритской формой и её монголизированными вариантами: Арья-Боло, Арья-Була и пр. (преимущественно в народной мифологии; шаманских гимнах, преданиях и др.). Образ А. возник в последних веках до н. э. В «Сукха- вативьюха-сутре», описывающей созданный буддой Амитабха рай сукхавати, А. выступает как эманация Амитабхи. В «Саддхармапундарике» и в «Самадхираджа-сутре» А. играет роль универсального спасителя. Он может принимать разные формы (в общей сложности 32) для того, чтобы спасать страдающих, крики и стоны которых он слышит. А. может выступать как индуистский бог (Брахма, Ганеша, Вишну, Шива и т. д.), как будда, как любое существо и вступать в любую сферу сансары (в т. ч. и в ад). В более поздней «Карандавьюха- сутре» культ А. достиг апогея. А. здесь почитается гораздо больше будд, ему присваиваются даже некоторые черты бога-создателя. Возникший в Индии культ А. получил особенно широкое развитие в Китае и в других странах Дальнего Востока (ср. япон. Каннон).
Бодкисатва ПаАмапаии (Авалокитешвара). Стенная роспись 4—5 вв. Аджанта.
Начиная с 7 —8 вв. отмечается перемена пола А.; наряду с мужским образом А. возник и женский, позже он вытесняет мужскую ипостась. В вад- жраяне А. принимает различные образы и названия. Его изображают то похожим на индийского принца (Синха нала А.), то держащим цветок лотоса (Падмапани), то четырёхруким (Шадакшари А.), то имеющим 11 ликов и 1000 рук (Экадашамукха А.) и т. д. Связь А. с Амитабхой подчеркивается и здесь, но наряду с тем, что А. обитает в сукхавати, он имеет и собственный рай на снежных горах Непалу. Л. ваджраяны почитают в тибетском буддизме, где земными проявлениями его считают главу школы кагьюпа Кармана и главу школы ге- лукпа — далай-ламу.
Лит.: BhattacharyyaB., The Indian Buddhist iconography, Calcutta, 1958, p. 124—44: Dayal H., The Bodhisattva doctrine in Bud
dhist Sanskrit literature, Delhi, [1975], p. 46—49; Encyclopaedia ol Buddhism, v. 2, last. 3, Ceylon, 1967, p. 407—25; M a 1 1 m a ri n M. Th. de. Introduction a I’etude d’Avalokitccvara, P., 1967.
Л. Э. Миль.
АВАТАРА (др,-инд, avatara, «нисхождение»), в индуистской мифологии нисхождение божества на землю, его воплощение в смертное существо ради «спасения мира», восстановления «закона» и «добродетели» (дхармы) или защиты своих приверженцев (Бхаг.-г. 4, 7—8), при сохранении божеством частично божественной природы и приобретении им отчасти земной природы. Зарождение представления об А. засвидетельствовано в брахманах. Согласно «Шатапатха-брахмане», Праджапати однажды воплотился в вепря и поднял на клыках землю из мирового океана (XIV 1,2,11), а в другой раз -- в черепаху, которая породила все живые существа (VII 5,1,5). В той же «Шатапатха-брахмане» (I 8,1) Праджапати воплощается в чудесную рыбу, которая спасает пер- вочеловека Ману от всемирного потопа. Миф об аватарах всех богов во главе с Нараяной, сошедших на землю ради сё избавления от бесчинств данавов, ракшасов, гандхардон и змей, рассказан в «Махабхарате» (I 58—59). По мере того как доминирующее положение в индуистском пантеоне стал занимать Вишну, представление об А. связывается по преимуществу с его именем. В «Махабхарате», «Рамаяне», а затем пуранах, где учение об А. приобретает каноническую форму, изложены мифы о многочисленных А. Вишну, среди которых общепризнанными и наиболее чтимыми являются десять:
Матсья («рыба»). В своей первой А. Вишну замещает Праджапати в брахманической легенде о потопе. Согласно «Махабхарате» и ну ранам, воплотившись в рыбу, Винту спасает от потопа седьмого Ману — Вай- васвату, а также .многих риши и семе
на всех растений, которые Ману бер с собой на корабль. По версии «Бх гавата-пураны», Вишну в этой , также убивает демона Хаягриду и во вращает похищенные демоном четы| веды.
Курма («черепаха»), Ранш версия этой А. засвидетельствовав в «Шатапатха-брахмане» и отражав архаические представления о череп; хе как космогонической силе, В вишш итских версиях мифа Вишну в вил черепахи погружается на дно моло1 ного океана, чтобы спасти погибши во время потопа ценности. Боги асуры устанавливают на черепахе гор Мандару в качестве мутовки и, обм< тав вокруг неё змея Васуки (см. Hit ша), начинают пахтать океан, из кг торого добывают напиток бессмерти амриту, богиню Лакшми, луну, апсар Рамбху, корову желаний Сурабхи некоторые другие священные сущест ва и предметы.
Вараха («вепрь»), Брахмани ческая легенда о Праджапати-вепре^ в данном случае отнесена к Вишну Чтобы спасти землю, которую демсн Хираньякша утопил в океане, Виши; воплотился в вепря, убил демона поединке, длившемся тысячу лет, i поднял землю на своих клыках.
На рас ин ха («человек-лев»). I этой А. Вишну избавляет землю о- тирании демона Хираньякашипу, кото рый получил от Брахмы дар неуязви мости. Хираньякашипу жестоко пре следовал своего сына Прахладу, рев ностного почитателя Вишну; Вишну приняв облик получеловека-полульва. явился на помощь своему приверженцу и растерзал когтями демона.
Ва.мана («карлик»). Царь дай- тьев Бали благодаря своим аскетическим подвигам получил власть над трилокой — тремя мирами (небом, землёй, подземным миром) и подчинил богов, Вишну в облике карлика предстал перед Бали и попросил у не-
го столько земли, сколько сможет отмерить своими тремя шагами. Получив согласие дайтьи, Вишну первыми двумя шагами покрыл небо и землю, но от третьего шага воздержался, оставив Бали подземный мир — пата- лу. В основе этой А. лежит космогонический миф «Ригведы» о трёх шагах Вишну (I 22,17; 1 154; I 155,4 и др.).
Парашурама («Рама с топором»), Воплотившись в сына брахмана Джамадагни — Парашураму, Вишну истребил множество кшатриев и освободил от их угнетения варну брахманов.
Рама и 8) Кришна - главные А. Вишну, ставшие независимыми объектами важнейших индуистских культов и обладавшие собственной разветвлённой мифологией.
Будда. В А. Будды Вишну соблазняет нестойких в вере отказаться от религиозного долга и почитания вед и тем самым обрекает их на гибель (Вишну-пур. 3,17—18). Воплощение Вишну в Будду отражает попытку интерпретации индуизмом учения Будды и включения его образа в индуистский пантеон.
Ю) Калки («белый конь»). Вишну, сидя на белом коне, со сверкающим мечом в руке, истребляет злодеев, восстанавливает дхарму и подготовляет грядущее возрождение мира. Это единственная «будущая», мессиани- стская А. Вишну, и произойдёт она, согласно мифологической хронологии, в конце кал июги (см. Юга), современного исторического периода.
Наряду с А. Вишну в индуистской мифологии известны и А. Шивы (главным образом в виде аскета и наставника в йоге; насчитывается 28 его А.), но они не приобрели такого же значения, как А. Вишну.
Лит.; Hacker pL, Zur Entwickfong der Avatarakhre, «Wiener Zeitschrift ftir die Kunde Slid- tin d Ostasiens», 1960, № 4, S. 47 —70^ H о h e n be r ger A., Die indische Flutsage und das Matsyapurana, Lpz., 1930; A b e g g E., Dec Messiasgfaube in Indien und [ran, B. — Lpz.. 1928.П. -А. Гринцер
Авгий (Аиуеtoy, Avvea^), в греческой мифологии царь племени эпеев в Элиде, сын Гелиоса (варианты: Посейдона, Энея, Форбанта) и Гир- мины. А. владел подаренными ему отцом бесчисленными стадами (Apollod. II 5,5; Theocr. 25). За один день Геракл обещал Л. очистить много лет не убиравшийся, заросший навозом скотный двор (один из подвигов Геракла — очищение Авгиевых конюшен) ; за это А. должен отдать Гераклу десятую часть своего скота. Тот отвёл протекавшие неподалёку реки и направил их воды так, что они смыли все нечистоты. Л., узнав, что Геракл действовал по приказу Эврис- фея, не отдал ему условленной платы, что вызвало войну, сначала неудачную для Геракла, т. к. на помощь к Л. пришли его племянники Молиониды.
Затем Геракл убил А. и его сыновей, захватил дочь А. Эпикасту (которая родила Г. сына Тестала). Существует также миф о том, что А. не был убит Гераклом, вернул своё царство, где после смерти почитался как герой (Paus. V 3,4; V 4,1). Несомненна связь мифа об А. с культом солнца, о чём свидетельствует как происхождение А. (сын Гелиоса), так и значение имени («сияющий»). м £ АВД ДЗ^АРЫ (букв, «семь святых, богов»), в осетинской мифологии божество, сочетающее в себе семь общих (напр., Аларды, Уастырджи, Уацилла, Тутыр) и местных божеств. Воспринято от аланов, в мифологии которых играло большую роль. А.д. живёт на небе, иногда появляется на земле в образе ярко светящейся птицы с большими крыльями, освещающей путь. От А. д. зависит урожай хлебных злаков, увеличение поголовья домашнего скота, избавление людей и животных от болезней. 6 К АВЕЛЬ (евр. h^vei, возможно, от ак- кад. aplu, «сын»; греч. ’А/Др.), в ветхозаветном повествовании второй сын прародителей людей Адама и Евы, «пастырь овец», убитый своим старшим братом земледельцем Каином из зависти: жертва, принесённая Каином («от плодов земли»), была от- веpi нута богом, а жертва А. (первородными ягнятами его стада) — принята благосклонно (Быт. 4, 2—8). Подробнее о развитии сюжета, отражении его в искусстве и литературе см. в ст. Каин.
В Новом завете А. — первый мученик, первый гонимый праведник, с него начинается ряд невинно убитых (Матф. 23, 35; Лук. 11,51; Евр. 11,4; 12,24; 1 Ио. 3,12). Образ А. как невинной жертвы, первого праведника развивается последующей христианской традицией, рассматривающей А. во многих отношениях как прообраз Иисуса Христа (пастырь, овец; человек, при носивший праведную жертву; человек, претерпевший насильственную смерть).
АВИМЕЛЁХ (евр. cabimelekh, «отец мой царь»), в ветхозаветных преданиях: 1) царь Герара (город фили- стимлян), персонаж легенд об Анра- аме и Сарре и об Исааке и Ревекке (и Авраам, и Исаак выдают из осторожности своих жён за сестёр, чтобы не погибнуть ради пополнения гарема А.; Быт. 20; 26); возможно, слово «А.» употреблялось древнееврейскими повествователями не как имя собственное, а как передача наследственного титула герарских властителей (ср. в разные эпохи и в различных языках титулы с близким значением, напр. тюрк, «а та бек» или перс, «падишах»); 2) сын Гедеона от наложницы, притязавший на царскую власть, перебивший 70 своих братьев
и три года тиранически властвовавший над Сихемом, а затем вступивший в конфликт с жителями Сихема и во исполнение проклятия погибший при осаде крепостцы Тевец (смертельно раненный женщиной, метнувшей ему в голову обломок жёрнова, А. приказал заколоть его мечом, чтобы не сказали, что «женщина убила его» — Суд. 9); героический персонаж времён перехода от патриархального правления «судей» к монархии.с. л
АВОНАВЙЛОНА, в мифологии индейцев Северной Америки (у племени зуни) бог-создатель и первопричина всего сущего. А., находясь в первоначальной тьме и бесконечном пространстве, направил в него свою мысль, из которой возникли туманы, содержащие зародыши жизни. Позже А. принял вид солнца и под действием его света и тепла туманы, выпав дождём, образовали моря. Из частицы собственного тела А. создал миры-близнецы:четырёхпокровную
мать-землю и всеобъемлющего отца-небо, от которых происходит вся последующая жизнь. А. воплощён в небесном куполе, свете, воздухе и облаках.А- в
АВРААМ (евр. ’abraham, ср. имя ’a-bu-ra-mu, засвидетельствованное в месопотамских клинописных текстах со 2-й половины 3-го тыс. до н. э., а также в обнаруженных в 1970-х гг. текстах из сирийской Эблы от 3-го тыс. до н. э.), в ветхозаветных преданиях избранник Яхве, заключивший с ним «завет» (союз), один из патриархов, родоначальник евреев и (через Измаила) арабов. Согласно традиции, первоначально имел имя Аврам (в два слога), но в виде особой милости получил от бога прибавление к своему имени дополнительного слога (Быт. 17, 5). Сын Фарры (Тсраха), генеалогия которого возводится к Симу (Быт. И), уроженец города Ура в Южной Месопотамии (библ. Ур Халдейский, см. Быт. 11, 28). Таким образом, предки А. жили «за рекой» (за Евфратом) и были язычниками (Инс. Нав. 24, 2—3). Бог требует от него: «пойди из земли твоей, от родни твоей и из дома отца твоего, в землю, которую я укажу тебе» (Быт. 12, 1). В этом конкретном акте концентрируется весь драматизм разрыва с прежней жизнью, с инерцией родовых связей, ради доверия и преданности божеству. Субъективная психология и умственная мотивировка религиозного «обращения» совершенно отсутствуют в библейском повествовании. Позднейшая традиция иудаизма стремилась заполнить этот пробел. Послебиблейские легенды изображают, например, как А. проходит через поиски высшего начала в мире стихий, но убеждается, что слава солнца ограничена временем
Авраам, Сарра и три ангела. Видение Авраама под мамрийским дубом- Мозаика. 432—440. Рим,церковь Санта-Мария Маджоре.Авраам, Сарра и три ангела. Видение Авраама под мамрийским дубом- Мозаика. 432—440. Рим,церковь Санта-Мария Маджоре.дня, слава луны — временем ночи, что огонь гасится водой, вода — дар облаков, облака разгоняемы ветром и т. д, (распространённый фольклорный мотив отыскивания сильнейшего) - - всё имеет свой предел, кроме бога-творца (талмудический комментарий к книге Бытия — «Берешит рабба» 38, 13 и др.), и А. в акте сознательного выбора предпочитает этого бога всем остальным сверхчеловеческим покровителям. Это ставит А. в ситуацию конфликта с языческим миром, начиная с его собственной семьи (предполагается, что его отец был не только идолопоклонником, но и ваятелем идолов). Едва родившись, А. оказывается жертвой гонений со стороны Нимврода, устрашённого астрологическими предсказаниями; впоследствии Нимврод требует от А. поклониться идолам или
Авраам, Сарра и три ангела. Видение Авраама под мамрийским дубом- Мозаика. 432—440. Рим,церковь Санта-Мария Маджоре.
Авраам, Сарра и три ангела. Видение Авраама под мамрийским дубом- Мозаика. 432—440. Рим,церковь Санта-Мария Маджоре.
самому Нимвроду, а за отказ бросает его в раскалённую печь, из которой А. вызволен богом (Пс.-Ионафан на Быт. 14, I, Pesikta rabbati 33 и др.) (мотив печи, параллельный преданию о трёх отроках, в применении к А. основан на игре слов или лексическом недоразумении, так как «Ур Халдейский» читается по-еврейски и как «огонь халдейский»), В этих легендах А. — прототип мученика веры; в других он выступает как прототип проповедника веры. Пережив обращение, он пытается обратить своего отца, брата и домочадцев; за отказ уверовать весь дом сожжён огнём с небес, — рассказывает памятник позднеиудаистической апо- калиптики «Откровение Авраама». В других текстах рисуется, как А. учил познанию бога мужчин, а жена его Сарра — женщин. Взгляд на А.,
как на первого совершителя акта веры и постольку «отца верующих», воспринят христианством (Быт. 12, 3; Гал. 3, 6—9). Как утверждает легенда, по велению Яхве А. на 75-м году жизни отправляется вместе с женой Саррой, племянником Лотом, с имуществом и своими людьми в Ханаан (Быт. 12, 5), где ведёт жизнь патриархального главы рода скотоводов-кочевников. Традиционные святыни Палестины (Сихем, Вефиль и т. д.) связываются библейским повествованием с маршрутами его кочевий и с местами новых откровений Яхве, неоднократно подтверждающего свою милость к нему. В голодное время А. переходит в Египет, где с наивной хитростью выдаёт Сарру за свою сестру, чтобы не быть убитым, когда фараон востребует её в свой гарем. Сарра действительно оказывается у фараона, но её целомудрие чудесно защищено богом, и напуганный фараон торопится осыпать опасных пришельцев дарами и выпроводить их из страны (12, 11—20). Раздел ареалов кочевий между А. и Лотом закрепляет за А. Ханаан; он поселяется у дубравы Мамре близ Хеврона и ставит там жертвенник Яхве (13, 7—18). Затем А. выступает как герой-вой - тель: во главе своих вооружённых слуг он успешно совершает поход против царя Элама и союзных с ним царей, чтобы освободить пленённого Лота (14, 14 —16). По возвращении он получает от Мельхиседека жреческое благословение и дар хлеба и вина (для христианской традиции — прообраз причастия), отдавая ему как прототипу ветхозаветного священства десятую часть добычи (14, 18—20). Между тем А. тревожит его бездетность: он уже готов назначить наследником своего старшего слугу Елиезера, но Яхве обещает ему потомство. Сарра предлагает А. «войти» к её рабыне Агари, с тем чтобы зачатое дитя считалось ребёнком госпожи; так рождается Измаил. Следует новое явление Яхве, по своей значительности превосходящее все предыдущие, сопровождающееся требованием ко всей жизни А. : «ходи предо мною и будь непорочен» (17,1); Яхве заключает с А, «завет вечный», наследниками прав и обязанностей которого будут потомки А. не от Агари (хотя они тоже получают благословение), но от Сарры; знаком «завета» должно служить обрезание всех младенцев мужского пола (17, 10— 14). Бог ещё раз приходит к А. в виде трёх странников (ангелов), встречаемых А. и Саррой у дубравы Мамре с обычным гостеприимством (христиане увидели в этом явлении первое раскрытие тайны троичности божества); он обещает сына от Сарры, что вызывает у престарелой Сарры недо-
Жертвоприношение Авраама. Рельеф Ф. Бру-неллески для северных дверей баптистерия.
1401. Флоренция, Национальный музей.
умение (18, 9—15). От А. трое стран- ников идут осуществлять кару над нечестивыми городами Содомом и Гоморрой; А. заступается за грешников и последовательно испрашивает
помилование всякому городу, в котором найдётся 50, 45, 40, 30, 20 или хотя бы 10 праведников (18, 16—32). Эпизод посягательства Авимелеха, царя Герарского, на целомудрие Сарры (20) представляет собой полное соответствие столкновению с фараоном. Во исполнение обещания Яхве случается невозможное: у столетнего А. и девяностолетней Сарры рождается сын Исаак, Конфликт из-за прав первородства (Измаил — старший, но Исаак — вполне законный и притом получивший особое благословение от бога) приводит к изгнанию Агари и Измаила (21,9— 21). Трагическая кульминация пути А. как «друга божьего» — испытание его веры: теперь, когда у А. есть, наконец, Исаак — единственная надежда на продолжение рода (т. к. Измаил отослан), А. должен отказаться от этой надежды. Бог требует: «возьми сына твоего единственного, которого ты возлюбил, Исаака, и пойди в землю Мориа, и принеси его там в жертву всесожжения» (22,2). А. повинуется; по дороге происходит разговор сына с отцом, полный трагической иронии. «И сказал Исаак Аврааму, отцу своему: „Отец мой!” И сказал тот: „Вот я, сын мой'.” И ска
зал он: „Вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?” И сказал Авраам: „Бог усмотрит себе агнца для всесожжения, сын мой”» (22, 7—8). Лишь в последнее мгновение, когда связанный Исаак лежит на жертвеннике и А. поднял руку с ножом, чтобы заколоть его, ангел останавливает жертвоприношение; вместо Исаака в жертву идёт запутавшийся рогами в зарослях баран (22, 9—13). А. вознаграждён за верность новым благословением себе и своему потомству от Яхве (22, 15—18). После смерти Сарры А. женится на женщине по имени Хеттура (Кетура), у него рождается ещё 6 сыновей. А. умирает в возрасте 175 лет, «в доброй седине, престарелый и насыщенный [жизнью]» (25, 8), и его погребают рядом с Саррой на родовом кладбище в пещере Махпела.
Библейский образ А. совмещает ряд граней. Это герой — родоначальник евреев, а через сыновей от Агари и Кетуры — различных арабских племён; через своего внука Исава (сына Исаака) —■ прародитель эдомитов; с ним связано (через его племянника Лота) происхождение моавитян и ам- монитян. В рассказах о заключении завета с Яхве, об установлении обре-
Мельхиседек приносит дары Аврааму. Мозаика. 432—440. Рим,церковь Санта-Мария Маджоре.
Авраам и Мельхиседек. Створка алтаря Д. Баутса. 1464—67. Девен,церковь святого Петра.
28 А В РА Г A M О ГО Й ^ж^^^6@ИШВЮ^:%^иж
Жертвоприношение Авраама. Картина Рембрандта.Жертвоприношение Авраама. Картина Рембрандта.1635. Ленинград, Эрмитаж.1635. Ленинград, Эрмитаж.
Жертвоприношение Авраама. Картина Рембрандта.
Жертвоприношение Авраама. Картина Рембрандта.
1635. Ленинград, Эрмитаж.
1635. Ленинград, Эрмитаж.
зания и т. и. он выстунае: как герой сакрального этиологического повествования. Наконец, в своём гостеприимстве, в своей заботе о женитьбе Исаака (Быт. 24) он являет собой воплощение добродетелей патриархального старейшины рода. Дальнейшая мифологизация образа А. в позднеиудаи- стической литературе усиливает черты культурного героя (А. оказывается первоучителем астрономии и мате
матики, изобретателем ал фа вита и т. п.).
Лит.: Beer В., Leben Abraham's nach Auffassting der jij dischen Sage..., в его кн.: Lebensgem aide biblischer Per soncn nach Atif- fassung der jijdischen Sage, T1 I, Lpz., 1859; Огебтапп H , Sage und Gescliichte in den Patriarchenerzahlungen, «Zeitschrift fur die alttestanientliche Wissenschaft», 1910, Jg. 30; A 1 t A., Der Gott der Vater, в его кн.: Kleine Schrifteri zur Geschichte des Volkes Israel, 2 AufL, Bd J. Munch., 1959; Jepsen A., Zur Uberlie- terungsgeschichte der Vatergestalten, «Wissen- schaftliche Zeitschrift», 1953/54, Jg. 3, H. 2—3;
Killer С. A., Grundsatzlichcs zur Ausicgun der Abraham-Uberliefernng in der Gcnesif «Theologische Zeitschrift», 1956, Jg. 12, H. 4 Albright W. F., Abram the Hebrew A ne> a rchaeologica I interpretation, «Bulletin of th American Schools of Oriental Research», 1961 № 163. С. С. Аверинцев
Сцена принесения А. в жертву Иса ака запечатлена в росписи синагог i Дура-Европосе (сер, Зв.) и Бет-Альф| (1-я пол. 6 в.), катакомбы Присцилль в Риме (кон: 3 — нач. 4 вв.), в средне вековой миниатюре (Эчмиадзинско< евангелие К) в. и др.), в пластическоь декоре средневековых соборов (скульптурная группа собора в Шартре г др.), рельефах (рельефы для двере г флорентийского баптистерия работы Ф. Брунеллески и Л. Гиберти), в кар тинах А. дель Сарто, II. Рубенса, Рембрандта, А. П. Лосенко. Сцена бла гословения А. Мельхиседеком нашла воплощение в мозаиках церквей Санта-Мария Маджоре в Риме и Сан Витале в Равенне; фреске Рафаэля, картинах Д. Баутса, Л. Лотто, Тин торстто, Рубенса, П. Ластмана Дж. Б. Тьеполо. В византийском г древнерусском искусстве наиболее по пулярна была сцена прихода к А трёх странников, и зоб ража вши xci в виде ангелов (фреска Феофана Гре ка в церкви Спаса Преображения i Новгороде, московские, новгородские и псковские иконы; см. также Троица^ Среди произведений западноевропей ского искусства на этот сюжет — рельеф Гиберти, фреска Рафаэля гравюры Луки Лейденского и X. Холь бейна Старшего, картины Л. Каррач чи, П. Ластмана, Рембрандта, Б. Э Мурильо, А. де Гелдера и др. В средне вековом искусстве нашёл также вопло щение сюжет — праотец А. в рак с душами умерших праведников не коленях или во чреве — «лоно авра амово» («Золотые ворота» Фрейберг ского собора, «Княжеский портала собора в Бамберге, роспись Успен ского собора во Владимире). В ис кусстве 16—18 вв. разрабатывалищ некоторые другие сюжеты: круг сцен связанный с А., Саррой и Агарьк (см. в ст. Агарь), «Авраам наставля ет египтян астрономии» (Джорджо не) и др. А. (начиная с позднего сред не вековья) чаще всего предстаёт j облике величавого бородатого старца
А В РАГА могби (a bury u moyai) A 6 a p г a N\ о г о й (бурят.), Авар г а М о г а (калМ. авр'Н моНа), в ми фологии монгольских народов ги г антский змей. Очевидно, являете: модификацией образа мирового змея обитающего под землёй или на дю моря (первоначально—мирового оке ана). По некоторым поверьям, за к лючён в подземной крепости; ряд топо нимических преданий увязывает про исхождение скал (Дзайсан-толгой Тайхир-чулу и др.) с заваливанием бо гатырём поры или горной пещеры, че
рез которую некогда А. М. похищал людей и скот. В сказочно-эпических сюжетах А. М. — фантастическое чудовище; угрожает герою в детстве, нападает на гнездо гигантской птицы Хангарид (Гаруда), но герой спасает её птенцов (ср. древнеиндийский миф о борьбе Гаруды со змеями, а также у ряда тюркских народов сюжет спасения героем птенцов птицы Каракус или Симург от дракона Аждарха). Как подводный космический гигант и как хтоническое чудовище А. М. соотносим с гигантской рыбой Авраг а Дзагасай в мифологии монгольских народов. Как мировой змей А. М. сопоставим с драконом лу. Наличие в тувинской мифологии модификации имени А. М. (гигантский змей назван Амырга Могус, Темир Могус, Амырга Мос, Мос) роднит А. М. с другой категорией мифических
чудовищ: со сказочно-эпическим многоголовым великаном-людоедом МуСОМ, ИЛИ мангусоя. С. Ю. Неклюдов. АВРбРА (лат. Aurora, от aura, букв, «предрассветный ветерок»), в римской мифологии богиня утренней зари. Соответствует греческой Эос.
АВСЁНЬ, Баусень, О в се'н ь, Т а у с е н ь, У с е и ь, в восточнославянской мифологии персонаж, связанный с началом весеннего солнеч
ного цикла («Ехать там Овсеню да новому году») и плодородием. Иногда в народных песнях представляется антропоморфным. Атрибуты А. — кони. Можно предположить генетиче; ские связи А. с балтийским Усиныием и др. инд. Ушас.
Лит.: 1 л ь Т н с i> к и й Г., Що таке Овсень, «361рник 1сторично-ф1лолог1чного в!ддьту УкраТпсько! АН», 1927, №51; Ч и ч с р о в В. И., Зимний период русского земледельческого календаря XVI —XIX вв., Мг, 1957 («Труды Ин-та этнографии», т. 40). В. Т., В. И. АВСбн (Агошх ), в греческой мифологии сын Одиссея, рождённый нимфой Калипсо или волшебницей Киркой (Цирцеей). А. считался родоначальником авсонов -— древнейшего племени юго-западной Италии. 5. я. АВСТРАЛ Й ЙСКАЯ МИФОЛОГИЯ, мифология аборигенов Австралии, заселивших этот материк ещё в мезолите и раннем палеолите и сохранивших весьма архаическую культуру.
А. м. тесно переплетена с ритуальной жизнью австралийских племён и отражает тотемические культы и обряды интичиума (магического размножения животных своего тотема), календарный культ великой матери на севере страны и универсально распространенные обряды инициации. В рамках обрядов инициации перед юношами, проходящими посвящение в категорию взрослых полноправных членов локальной группы и тотемического сообщества, инсценировались мифы для передачи им
основ традиционной племенной мудрости. Некоторые мифы строго соотносятся с ритуалами, являясь их составной частью и символически их дублируя, другие — сравнительно независимы от ритуалов, ио включают сакрализованную засекреченную информацию (напр., маршруты странствий тотемных предков). Наряду с эзотерическими мифами, недоступными для непосвящённых, существуют и экзотерические, предназначенные для устрашения непосвящённых или общего развлечения (последние находятся на пути превращения мифа в сказку).
Как бы ни соотносились отдельные мифы и ритуалы (см. Обряды и мифы), в принципе их объединяет единая мифологическая семантика, единая символическая система. Если, например, собственно мифы, посвящённые странствиям тотемных предков, сосредото
чены на описании мест, которые они посетили, и следов, которые там оставили (холмы, озёра, корни деревьев и т. п.), то песня в основном направлена на величание тех же героев, а сопровождающая песню ритуальная пляска, изображая в принципе
те же странствия, нацелена прежде
всего на подражание движениям животного. Изоляция новичков, проходящих обряд инициации, отражается в мифе как уход героя, проглатывание его чудовищем и последующее выплёвывание (или освобождение родственниками из тела чудовища).
Сколько-нибудь единой мифологии австралийцев не существует. Имеется лишь ряд типологически сходных архаических племенных систем. Представления о космосе как целом развиты слабо, в мифах фигурирует главным образом не макрокосм, а микрокосм (точнее — мезокосм) в виде кормовой территории локальной группы и её ближайших соседей (иногда локальная группа оказывается хранительницей части мифа, действие в которой происходит на её территории). Поэтому самые распространенные австралийские мифы носят характер местных преданий, объясняющих
происхождение всех сколько-нибудь заметных мест и природных объектов — холмов, озёр, водных источников, ям, больших деревьев и т. п.,
которые оказываются «памятником»
деятельности мифического героя, следами его стойбища, местом его превращения в чурингу. Маршруты странствий мифологических героев идут большей частью в направлении
с севера на юг и юго-восток, что примерно соответствует направлению заселения материка.
Действие в австралийских мифах отнесено к особой стародавней мифологической эпохе, которая противостоит текущему эмпирическому вре
мени (см. Время мифическое). Название мифической эпохи варьируется у различных племенных групп: алтьира — у аранда, мура — у диери, джугур — у алуриджа, мунгам — у бинбинга и т. д.; у некоторых австралийских племён мифическая эпоха первотворения обозначается тем же словом, что и «сновидение». В англоавстралийской этнографической литературе термины «dream time» и «dreaming» — общепринятые обозначения мифического времени. Во времена «сновидения» мифические герои совершили свой жизненный цикл, вызвали к жизни людей, животных и растения, определили рельеф местности, установили обычаи. Священные предметы, в которые они в конце концов превратились — естественные (скалы, деревья) или искусственные (чуринги) , сохраняют их магическую силу и могут быть средством размножения тотемных животных или источником «душ» новорождённых детей, которые у некоторых племён мыслятся как перевоплощение предков. События времён «сновидения» могут воспроизводиться в снах и обрядах, участники которых в известном смысле отождествляются с изображаемыми предками.
У центральноавстралийских племён (напр., у аранда и лоритья) мифические герои — это,
как правило, тотемные предки, существа двойной — антропоморфной и зооморфной природы, прародители и создатели определённой породы животных или вида растений, и в то же время человеческой группы, которая рассматривает данных животных как своего тотема.
Почти все тотемические мифы аранда и лоритья строятся по одной схеме: тотемные предки в одиночку или группой возвращаются на свою родину — на север (реже — на запад). Подроб-. но перечисляются поиски пищи, трапезы, стойбища, встречи в пути. Недалеко от родины, на севере, часто происходит встреча с местными «вечными людьми» того же тотема. Достигнув цели, уставшие герои уходят в нору, пещеру, под землю, превращаясь в скалы, деревья, чуринги. В местах стоянок и особенно в местах смерти (точнее, ухода в землю) образуются тотемические центры. В некоторых мифах (напр., о людях-котах) тотемные герои несут с собой культовые жезлы, которые используют как оружие или орудие для пробивания дороги в скалах (образование рельефа), чуринги и другие культовые предметы.
Иногда действующими лицами мифа являются вожди, ведущие за собой группу юношей, только что прошедших обряд инициации; группа совершает на пути культовые церемонии с целью размножения своего тотема.
Странствие может принимать характер бегства и преследования: большой серый кенгуру убегает от человека того же тотема, человек с помощью юношей убивает животное, которое затем воскресает, оба (животное и человек) превращаются в чуринги; красный и серый кенгуру убегают от людей-собак, а затем от человека-сокола; двух змей преследуют люди того же тотема; рыб преследует краб, а затем корморан; один из бегущих эму растерзан людь- ми-собаками и т. д. (неясно, идёт ли в этих случаях речь о животных, людях или существах двойной природы; по большей части, вероятно, имеются в виду последние).
Небесные явления не занимают в А. м., в частности у аранда и лоритья, столь большого места, как в развитых мифологиях. Известный мифологии аранда образ «хозяина неба» (Алтьи- ра, по К. Штрелову) весьма пассивен и не играет существенной роли в мифологических сюжетах. Немногочисленные сказания о небесных светилах включаются в круг тотемических мифов. Луна (месяц) представляется мужчиной, первоначально принадлежавшим к тотему опоссума. С каменным ножом месяц поднимается на небо, бредёт на запад, затем спускается по дереву на землю. Наевшись опоссумов, месяц увеличивается в размерах (полнолуние), утомлённый, принимает вид серого кенгуру; в этом виде его убивают юноши, но один из них сохраняет кость кенгуру, из которой снова вырастает месяц (новолуние). Солнце представляется девушкой, поднявшейся по дереву на небо, плеяды — девушками из тотема бандикута, ставшими свидетельницами церемонии посвящения юношей и по этой причине превратившимися в камни, а затем в звёзды.
Некоторые тотемные предки аранда выступают в роли культурных героев. Во время своих странствий они вводят различные обычаи и обряды. Огонь добывается представителем тотема серых кенгуру из тела гигантского серого кенгуру, на которого он охотится (ср. с карело-финской руной о добывании Вяйнямёйненом огня из чрева огненной рыбы); подобные мифологические сюжеты характерны для примитивного хозяйства, в котором преобладает присвоение человеком готовых плодов природы. Два человека-сокол а, пришедшие с севера в землю аранда, учат других людей пользоваться каменным топором. Забытые людьми брачные правила снова устанавливаются одним из предков тотема кенгуру-древолазов по имени Катукан-кара. Введение брачных правил приписывается также человеку-эму. Введение обрядов инициации, играющих важную роль в жиз
ни австралийских племён, и связанных с ними обрядовых операций на теле приписывается тотемным предкам — диким котам и ящерицам-мухоловкам.
Сказания о странствиях «вечных людей» времён алтьира, ставших впоследствии ящерица ми-мухоловка ми, играют важную роль, приобретая характер антропогонического и отчасти космогонического мифа (см. Антро- погонические мифы. Космогонические мифы). Традиция относит их странствия к наиболее ранним, однако сами сказания знаменуют, по всей видимости, менее примитивную ступень развития мифологии, поскольку речь в них идёт по существу о возникновении «человечества», а не о происхождении какой-то одной тотемной группы. Согласно этим сказаниям, земля первоначально была покрыта морем (концепция, широко распространённая в различных мифологических системах), а на склонах скал, выступающих из воды, кроме «вечных» мифических героев, находились уже т. н. релла манеринья (т. е. «склеенные люди», по Штрелову) или инапатуа (по Б. Спенсеру и Ф. Гиллену) —кучки беспомощных существ со склеенными пальцами и зубами, закрытыми ушами и глазами. Другие подобные человеческие «личинки» жили в воде и были похожи на сырое мясо. Уже после высыхания земли мифический герой — тотемный предок «ящериц» — пришёл с севера и отделил человеческие зародыши друг от друга, прорезал им глаза, уши, рот и т. п., этим же ножом сделал им обрезание (здесь отчасти отражена идея, что только обряд инициации «завершает» человека), научил их добывать огонь трением, готовить пищу, дал им копьё, копьеметалку, бумеранг, снабдил каждого чурингой (как хранительницей его души), разделил людей на фратрии («земля» и «вода») и брачные классы. Эти действия позволяют рассматривать данный мифический персонаж как типичного для первобытной мифологии культурного героя- демиурга.
Наряду с «эволюционной» мифологической концепцией происхождения людей из несовершенных существ, в некоторых мифах аранда «вечные» герои «эпохи сновидений» выступают и как подлинные прародители людей и животных. Согласно мифу тотемной группы бандикута, из-под мышек некоего тотемного предка по имени Карора вышли бандикуты, а в последующие дни его сыновья — люди, начавшие охотиться на этих бандикутов (ср. рождение великанов из-под мышек Имира в германо-скандинавской мифологии). Этот антропогони- ческий и одновременно тотемический миф сплетён с мифом космогониче
ским: в начале времён была тьма, и постоянная ночь давила на землю, как непроницаемая завеса, затем появилось солнце и разогнало тьму над Илбалинтья (тотемный центр бандикутов) .
Аналогичные сказания о странствиях тотемных предков^ имеющиеся и у других австралийских племён, записаны менее полно. У диери и других племён, живших юго-восточнее аранда, вокруг озера Эйр, имеются многочисленные сказания о странствиях мура-мура — мифических героев, аналогичных «вечным людям» аранда, но с более слабыми зооморфными чертами. Со странствиями мура-мура также связываются образование различных черт ландшафта, введение экзогамии и тотемических наименований, употребление каменного ножа для обрезания и добывания огня трением, «доделывание» несовершенных человеческих существ, а также происхождение месяца и солнца.«
Мифы о предках не всегда повеет- вуют об их странствиях. Некоторые предки (в т. ч. у аранда) не совершают длительных путешествий. В частности, у мункан имеется много мифов об образовании тотемических центров после ухода тотемных предков (пуль- вайя) под землю. Уходу, под землю часто предшествуют ссоры и драки между пульвайя с нанесением друг другу увечий и смертельных рай. Хотя пульвайя представлены как антропоморфные существа, в описании их поведения отразились наблюдения над образом жизни и повадками животных, а некоторые обстоятельства жизни пульвайя объясняют особенности этих животных (многие из черт физического облика животных мотивируются увечьями, которые были нанесены им тотемными предками ещё в стародавние времена). Отношения дружбы и вражды пульвайя соответствуют взаимосвязям различных животных и растений в природе.
В мифах северных и юго- восточных племён Австралии наряду с тотемными предками есть и более обобщённые и, по-видимому, развившиеся позднее образы «надтотемных» мифических героев. На севере известна старуха-мать (фигурирует под именами Кунапипи, Клиа- рин-клиари, Кадьяри и т. д.) — матриархальная прародительница, символизирующая плодовитую рождающую землю и связанный с ней (и с плодовитостью, размножением) образ змея-радуги; на юго-востоке — патриархальный всеобщий отец (Ну- рундере, Кони, Бирал, Нурелли, Бунджиль, Байаме, Дарамулун), живущий на небе и выступающий в роли культурного героя и патрона обрядов инициации. Мать и отец могут принадлежать к различным, иногда сразу
к нескольким тотемам (каждая часть их тела может иметь свой тотем) и, соответственно, являться общими предками (т. е. носителями и первоисточниками душ) различных групп, люден, животных, растений.
В мифах фигурируют обычно не одна, а несколько «матерей», иногда две сестры или мать с дочерью. Эти сказания и соответствующий им ритуал связываются с одной из «половин» (фратрий f племени, что допускает и предположение о частичном генезисе образов матерей из представлений о фратриальных прародительницах.
У юленгоров, живущих в Арнемленде, мифическими.предками являются сёстры Джункгова, приплывающие с севера по ими самими созданному морю. В лодке они привозят различные тотемы, которые развешивают для просушки на деревьях. Затем тотемы помещаются в рабочие сумки и во время странствий прячутся в различные места. Из тотемов появляются десять детей, сначала лишённых пола. Затем спрятанные в траву становятся мужчинами, а спрятанные в песок — женщинами. Они делают для своих потомков палки-копалки, пояса из перьев и другие украшения, вводят употребление огня, создают солнце, учат потреблять определённые виды пищи, дают им оружие, магические средства, обучают тотемическим танцам и вводят обряд посвящения юношей. Хранительницами ритуальных секретов, по этому мифу, являются сначала женщины, но мужчины отнимают у них свои тотемы и секреты, а прародительниц отгоняют пением. Прародительницы продолжают путь, образуя рельеф местности, новые кормовые территории и родовые группы людей. Вновь достигнув ,моря на западе, они отправляются на острова, которые перед тем возникли из вшей, сброшенных прародительницами со своих тел. Спустя много времени после исчезновения Джункгова на западе появляются две другие сестры, родившиеся в тени за садящимся солнцем. Они завершают дело своих предшественниц, устанавливают брачные классы и вводят ритуал великой матери — Гунапипи (Куна- пипи), в котором частично инсценируются их деяния. Сёстры обосновываются в определённом месте, строят хижину, собирают пищу. Одна из них рождает ребёнка. Сёстры пытаются варить ямс, улиток и другую пищу, но растения и животные оживают и выпрыгивают из огня, начинается дождь. Сёстры пытаются танцами отогнать дождь и страшного змея- радугу, который приближается к ним и проглатывает сначала тотемных животных и растения («пищу» сестёр), а затем — обеих женщин и ребёнка. Находясь в брюхе змея, сёст
ры мучают его. Змей выплёвывает сестёр. При этом ребёнок оживает от укуса муравьёв.
Сёстры Ваувалук (так их называют юленгоры и некоторые другие племена) представляют собой своеобразный вариант тех же матерей- прародительниц, воплощающих плодородие. В образе змея-радуги, широко известном на большей части территории Австралии, объединяются представления о духе воды, змее-чудовище (зародыш представления о «драконе»), магическом кристалле (в нём отражается радужный спектр), употребляемом колдунами. Проглатывание и выплёвывание змеем людей связано (как и у других народов) с обрядом инициации (символика временной смерти, обновления). Р. М. Берндт находит в проглатывании змеем сестёр также эротическую символику, связанную с магией плодородия.
В одном из мифов племени мурин- бата (и в соответствующем ритуале) старуха Мутинга сама проглатывает детей, которых ей доверили ушедшие на поиски пищи родители. После смерти старухи детей живыми освобождают из её чрева. У племенной группы мара имеется сказание о мифической матери, убивающей и съедающей мужчин, привлечённых красотой её дочерей. Такой облик, казалось бы, мало согласуется с традиционным мифологическим представлением о могучей прародительнице. Однако не только у австралийцев, но и у других народов (напр., у индейцев квакиютль; по материалам Ф. Боаса) миф о злой старухе-людоедке связан с представлением о посвящении юношей в полноправные члены племени (у австралийцев) или мужского союза (у индейцев).
В некоторых мифах змей-радуга сопровождает большую мать в ее странствиях. У муринбата радужный змей под именем Кунмангур сам выступает предком, отцом отца одной и отцом матери другой «половины» племени. Он делает всех людей и продолжает следить за ними. Сын Кун- мангура насилует своих сестер, а затем смертельно ранит отца. Кунмангур странствует в поисках тихого места, где бы он мог исцелиться. В отчаянии он собирает весь огонь, принадлежавший людям, и, бросая в море, тушит его. Другой мифический персонаж вновь добывает огонь (идея обновления). Мифы о радужном змее и матерях-прародительницах тесно связаны со сложной обрядовой мистерией, устраиваемой до начала дождливого сезона в честь матери-земли Кунапипи, воплощающей плодородие.
Образ племенного «великого отца» у юго-восточных племён, хорошо изученных ещё А. Хауиттом, выводится С. А. Токаревым из несколько более
примитивных образов — олицетворения неба (типа Алтьира у аранда), тотема фратрии, культурного героя, патрона инициации и духа-страши- лища, превращающего мальчиков во взрослых мужчин (в него верят только непосвящённые), в которых имеется зародыш представления о боге-творце. Почти все они фигурируют в качестве великих предков и учителей людей, живших на земле и впоследствии перенесённых на небо.
Великий отец Бунджиль у племени кулин рисуется старым племенным вождём, женатым на двух представительницах тотема чёрных лебедей. Само имя его означает «клинохвостый орёл» и одновременно служит обозначением одной из двух фратрий (вторая Ваанг, т. е. ворон). Бунджиль изображается создателем земли, деревьев и людей. Он согревает своими руками солнце, солнце согревает землю, из земли выходят люди и начинают танцевать ритуальный танец корробори. Таким образом, в Бунд- жиле преобладают черты фратриального предка — демиурга — культурного героя. У племён юго-восточного побережья (юин и других) высшим существом считается Дарамулун, у камиларои, вирадьюри и юалайи Дарамулун занимает подчинённое положение по отношению к Байа- ме. Согласно некоторым мифам, Дарамулун вместе со своей матерью (эму) насадил деревья, дал людям законы и научил их обрядам инициации (во время этих обрядов на земле или на коре рисуют Дарамулуна, звук гуделки символизирует его голос, он воспринимается как дух, превращающий мальчиков в мужчин).
Имя Байаме на языке камиларои связано с глаголом «делать» (по Хауитту), что как бы соответствует представлению о демиурге и культурном герое. У. Мэтью связывает этимологию этого имени с представлением о семени человека и животного, а К- Лангло-Паркер утверждает, что на языке юалайи это имя понимается только в значении «великий»; юалайи говорят о «времени байаме» в том же смысле, как аранда об «эпохе сновидений». В стародавние времена, когда на земле жили только звери и птицы, с северо-востока пришёл Байаме с двумя своими жёнами и создал людей частью из дерева и глины, частью превратив в них зверей, дал им законы и обычаи (конечная мотивировка всего — «так сказал Байаме»). Мэтью приводит миф вирадьюри и вонгабои о том, что Байаме вышел в странствие в поисках дикого мёда вслед за пчелой, к ноге которой он привязал птичье перо (ср.: важнейшее «культурное» деяние сканд. Одина — добывание священного мёда). У целого ряда племён Байаме яв-
ляется средоточием всех посвятительных обрядов, главным «учителем» новичков, проходящих суровые посвятительные испытания.
Лит.: Народы Австралии и Океании, М., 1956; Мифы и сказки Австралии. Собраны К- Ланг- ло-Паркер, пер. с англ., М., 1965; Ранние формы искусства, М., 1972; Мелетинский Е. М., Поэтика мифа, М., 1976, с. 236—44; S t г е h I о w С . Die Aranda- und Loritja-Stamme in Zent- ral-Australien, T1 1—3, Fr./M., 1907—10; Spencer B., Gillen F. J., The Arunta, a study of a stone age people, v. I, L., 1927; S t r e h I о w T G. H., Aranda traditions, Melbourne, 1947; Howitt A. W., The native tribes of South- East Australia, L., 1904; M с С о n n c 1 U., Myths of the Munkan, Melbourne, 1957; R a d k 1 i- [ f e-B г о w n A. R., The rainbow serpent myth in Australia, «Journal of the Royal anthropological Institute of Great Britain and Ireland», 1926, v. 56; Berndt R. M., Kunapipi. A study of an Australian aboriginal religious cult, Melbourne, 1951; Berndt R. M., Djan- ggawul, Melbourne, 1949; S t a n n e г W. E. IE, The dreaming, в кн.: Australian signpost, Melbourne, 1958, p. 51 65; S t a n ri e г W. Ё. H., On aboriginal religion, Sydney, [1964]; Songs of songmen. Aboriginal myths retold by W. E. Harney and A. P. Elkin, Melbourne - L., 1949
E. M. Мелетинский.
Вакханки убивают Пен фея. Фреска-из дома Веттиев я Помпеях.Вакханки убивают Пен фея. Фреска-из дома Веттиев я Помпеях.АВТОЛЙК (AvToXvxog), в греческой мифологии ловкий разбойник, обитавший на Парнасе, «самый вороватый из людей», отец Антиклеи — матери Одиссея (Hom. Od. XIX 395 след). А, получил от своего отца Гермеса дар плутовства, способность становиться невидимым или принимать любой образ. Имя А. означает по-гречески «сам волк» или «олицетворение волка», что указывает на тотемные корни образа А. Автолик похитил стада Сисифа, последний уличил его и в наказание обесчестил его дочь Антиклею, которая вскоре была выдана замуж за Лаэрта. Этим рассказом киклики и затем трагики связали трёх величайших мифи
Вакханки убивают Пен фея. Фреска-из дома Веттиев я Помпеях.
Вакханки убивают Пен фея. Фреска-из дома Веттиев я Помпеях.
ческих хитрецов: А., Сисифа и Одиссея; последний оказывался сыном Сисифа и внуком A. (Soph. Ai. 190; Soph. Philoct. 417; Ovid. Мет. XIII 31). A. считали искусным в борьбе; он обучил борьбе Геракла (Apollod. II 4,9). м. ь АВТОМЕДбНТ (AvTop^mv), в греческой мифологии воин из рати Ахилла. После гибели Патрокла ему удалось спасти колесницу Ахилла (Нот. 11. XVI 864—867), которой он управлял во время дальнейших сражений; А. затем продолжал служить сыну Ахилла Неоптолему. Имя А. в римское время стало нарицательным для обозначения искусного возницы. в. я. АГАВА (’Ауццр , ’АусГУр), в греческой мифологии дочь Кадма и Гармонии, мать Пенфея. Когда фиванские женщины, охваченные вакхическим экстазом, справляли празднество в честь Диониса на лесистых склонах горы Ки- ферон, А. оказалась в числе их предводительниц и в состоянии исступления одной из первых набросилась на схваченного вакханками и принятого ими за львёнка Пенфея, которого они разорвали на части. Насадив оторванную голову сына на тирс (остроконечная палка, увитая плющом), А. с ликованием возвратилась в Фивы и испытала ужасное потрясение, когда наступило отрезвление. Сцена возвращения А. с головой Пенфея, изображённая Еврипидом в трагедии «Вакханки», пользовалась большой популярностью у античных зрителей, в. я. АГАМЁД рАуаррбрс), в греческой мифологии беотийский герой, сын ор- хоменекого царя Эргина, знаменитый
строитель, соорудивший вместе с бра- том Трофонием Дельфийский храм, святилище Посейдона в Манти нее, сокровищницы царей Авгия (в Элиде) И и Гириэя (в Беотии). Одну из этих сокровищниц А. ограбил, за что по- ^ платился жизнью (Paus. IX jK 37,4 след.).м. в. X
АГАМЁМНОН (’Ayapepvmv), в грече- £ ской мифологии сын Атрея и Аэроны, в предводитель греческого войска во к время Троянской войны. После убий- ства Атрея Эгисфом А. и Менелай $ вынуждены были бежать в Этолию, но ® царь Спарты Тиндарей, пойдя похо- * дбм на Микены, за ста вил Фиеста уступить власть сыновьям Атрея. А, стал царём в Микенах (которые античная традиция часто отождествляет с соседним Аргосом) и женился на | дочери Тиндарея Клитеместре. От это- | го брака А. имел трех дочерей и сына Ореста. Когда Парис похитил Елену и все её бывшие женихи объедини- лись в походе против Трои, А., как 1 старший брат Менелая и наиболее мо- * существенный из греческих царей, был избран главой всей рати. «Илиада» изображает А. доблестным воином (описание его подвигов даётся в 11-й кн,), но не скрывает его высоко- :
мерия и неуступчивости; именно эти свойства характера А. являются причиной многих бедствий для греков. Убив однажды на охоте лань, А. похвалялся, что такому выстрелу могла бы позавидовать Артемида; богиня разгневалась и лишила греческий флот попутного'ветра. Греки долго не могли выйти из Авл иды (пока А. не принёс в жертву богине свою дочь
Ифигению; этим фактом греческая традиция объясняет вражду Клитеме- стры к мужу) (Apollod. epit. Ill 21 след.). Захватив в плен во время одного из набегов на окрестности Трои Хрисеиду, А. отказывается вернуть её за большой выкуп отцу Хрису, жрецу Аполлона, и бог, вняв мольбам Хриса, насылает на греческое войско моровую язву. Когда выясняется истинная причина бедствия и Ахилл требует от А. возвращения Хрисеиды её отцу, А. отбирает у Ахилла его пленницу Бри- сеиду, что приводит к длительному самоустранению оскорблённого Ахилла от боёв и к тяжёлым поражениям греков (Нот. 11. I 8 -427; IX 9—692). О дальнейшей судьбе А. повествовали не дошедшие до нас эпическая поэма «Возвращения» (7 в. до н. э.) и «Орестея» Стесихора. После взятия Трои А., получив огромную добычу и Кассандру, возвратился на родину,где его ждала гибель в собственном доме; по более древней версии мифа, он пал во время пира от руки Эгисфа, успевшего за время отсутствия А. обольстить Клитеместру (Hom. Od. Ill 248— 275; IV 524—537). Начиная с середины 6 в. до н. э. на первое место выдйи-
Изгнание Агари.Картина К. Лоррена. 1668. Мюнхен, Старая пинакотека.Изгнание Агари.Картина К. Лоррена. 1668. Мюнхен, Старая пинакотека.галась сама Клитеместра: встретив А. с лицемерной радостью, она затем в ванне набросила на него тяжёлое покрывало и нанесла три смертельных yjapa (Aeschy). Agam. 855—1576).
Изгнание Агари.
Картина К. Лоррена. 1668. Мюнхен, Старая пинакотека.
Изгнание Агари.
Картина К. Лоррена. 1668. Мюнхен, Старая пинакотека.
Сказочное богатство А. и его выдающееся положение среди греческих вождей, о которых говорится в мифе, отражают возвышение исторических Микен в 14—12 вв. до н. э. и их господствующую роль среди ранних государств Пелопоннеса. Сохранившийся ритуальный эпитет «Зевс-Агамемнон» показывает, что А., вероятно, был первоначально одним из тех полубожественных героев-покровителей своего племени, чьи функции с образованием олимпийского пантеона перешли
к Зевсу.
В. Н. Ярхо.В. Н. Ярхо.Из драматических произведений античности, посвящённых убийству А., сохранились трагедии «А.» Эсхила (пер вая часть трилогии «Орестея») и Сенеки. Сюжет разрабатывался в европейской драматургиис 16 в, (Г. Сакс, Т. Деккер и др.). Интерес к мифу пробудился вновь во 2-й половине 18 в. (трагедии «А.» В. Альфьери, Л. Ж. Н. Лемерсье и др-)- В 19—20 вв. сюжет лёг в основу около 30 трагедий, драматической тетралогии Г. Гауптмана («Ифигения в Дельфах», «Ифигения в Авлиде», «Смерть А.», «Электра»),
В. Н. Ярхо.
В. Н. Ярхо.
В античном изобразительном искусстве А. — второстепенный персонаж в многофигурных композициях (метопы северной стороны Парфенона и др.). Убийство А. нашло воплощение в рос- дясй ряда греческих ваз и в рельефах аескольких этрусских погребальных ура.
Мл^ы народов мира, т. LМл^ы народов мира, т. LВ европейском музыкально-драма- тжческом искусстве сюжет смерти А. л^г в основу либретто ряда опер 18— 20 вв. («Клитеместра» Н. Пиччини; «Клитеместра» Н. Цингарелли; «А.» Д. Тревеса; оперная трилогия «Орестея» С. И. Танеева; «Орестея» Ф. Вейнгартнера; «Орестея» Д. Мийо;
Мл^ы народов мира, т. L
Мл^ы народов мира, т. L
;« А.»И. Пип-;« А.»И. Пип-«Клитеместра» Р. Прохазки;
;« А.»
И. Пип-
;« А.»
И. Пип-
«Клитеместра»«Клитеместра»Д. Куклина;Д. Куклина;цетти и др.) и кантат («Клитеместра» Л. Керубини и др.).
«Клитеместра»
«Клитеместра»
Д. Куклина;
Д. Куклина;
АГАРЬ (евр. hagar, ср. этнич. обозначение араб, номадов hag'rim или hager?im, «агаряне», а также глагол hagar, «отвра щаться», «откочёвывать», «бежать», откуда араб, higra, «бегство»), в ветхозаветных преданиях египтянка, рабыня Сарры и наложница Аараама. Бездетная Сарра, поступая в соответствии с обычаем (известен из северомесопотамских документов середины 2-го тыс. до н. э.; ср. также поведение Рахили и Лии, Быт. 30), сама предлагает, чтобы её муж «вошёл» к А., с намерением усыновить зачатое дитя (Быт. 16, 2). Однако ещё во время беременности А. между ней и госпожой начинаются конфликты, и А. бежит (ср. этимологию её имени) в пустыню, где ангел Яхве велит ей вернуться, обещая, что у неё родится воинственный сын Из-
маил; это обещание сбывается (16, 4—16). После рождения у Сарры и Авраама сына Исаака на патриархальном торжестве в день, когда его отняли от груди, старая рознь между госпожой и служанкой (осложнённая правовой коллизией между первородством Измаила и законнорождённостью Исаака) вспыхивает с новой силой (21, 9—10); А. на руках с Измаилом вынуждена уйти в изгнание, предвосхищая удел номадов. Однако бог хранит и утешает изгнанников: когда им в пустыне угрожает смерть от жажды, он указывает А. на колодец и спасает от смерти А. с сыном (21, 15— 19). Позднейшие легенды разукрасили этот простой сюжет, сделав из А. дочь фараона, преувеличивая — в соответствии с позднейшими религиозными идеалами — то святость А., то, напротив, её неискренность в вере, изобретая колоритные новеллистические подробности её ссор с Саррой (талмудический комментарий к книге Бытия — «Берешит рабба» 45; 53).
Изгнание А. - - частая тема европейской живописи 16— 18 вв. (картины Гнерчипо, П. П. Рубенса, Рембрандта. К- Лоррена и ДР-). С- С Анеринце». АГЛСТЬЯ (др,-инд. Agastya), в древнеиндийской мифологии божественный мудрец (pautu), которому приписываются многие гимны «Ригведы». А., как и его сводный брат Васиттха, считается сыном Митры и Варуны и апсары Урваши; он родился в кувшине, в который излилось при виде Урваши семя обоих богов (Рам. VII 56, 57).
Силой своей аскезы А.Силой своей аскезы А.лучшихлучшихУход Агари из дома Авраама. Картина П. П. Рубенса. 1615—17. Ленинград, Эрмитаж.Уход Агари из дома Авраама. Картина П. П. Рубенса. 1615—17. Ленинград, Эрмитаж.частей всех живых существ» сотворил себе жену Лопамудру (Мбх. III 96). По её просьбе он отнял сокровища у дайтъи Илвалы, а самого Илвалу, жестокого преследователя брахманов, испепелил своим словом. «Махабхарата» рисует А. могущественным союзником
Силой своей аскезы А.
Силой своей аскезы А.
лучших
лучших
Уход Агари из дома Авраама. Картина П. П. Рубенса. 1615—17. Ленинград, Эрмитаж.
Уход Агари из дома Авраама. Картина П. П. Рубенса. 1615—17. Ленинград, Эрмитаж.
богов в их борьбе с асурами. Проклятием он превратил в змея царя Наху- шу, захватившего власть над тремя мирами, и возвратил Индре его престол царя богов (III 176—187; XII 329). Он выпил океан, на дне которого укрывались асуры, и тем самым помог богам одержать над ними победу (III 102—105). Когда однажды гора Виндхья выросла так, что упёрлась в небосвод и преградила путь солнцу и луне, А. по просьбе богов заставил ее согнуться: он попросил её склониться, чтобы пропустить его на юг, и не распрямляться до тех пор, пока он не вернётся; но А. так и не вернулся с юга, и Виндхья до сих пор осталась склонённой (III 104).
Переселение А. на юг Индии, возможно, знаменует собой проникновение туда арийской цивилизации и брахманизма, ибо в мифологической традиции А. считается покровителем дравидийского юга (см. Агаттияр). В некоторых индуистских текстах А. отождествляется со звездой Канопус.
П. А. Гринцер.
АГАСФЕР (лат. Ahasuerus), «В е ч- ный жид», персонаж христианской легенды позднего западноевропейского средневековья. Имя А. — стилизованное библейское имя, произвольно заимствовано из ветхозаветной легенды об Эсфири (где еврейским «Xhashwe- r$sh» передаётся имя персидского царя Ксеркса); в более ранних версиях легенды встречаются и другие имена —■ Эспера-Диос («надейся на бога»), Бутадеус («ударивший бога»), Картафил. Согласно легенде, А. во время страдальческого пути Иисуса Христа на Голгофу под бременем креста оскорбительно отказал ему в кратком отдыхе и безжалостно велел идти дальше; за это ему самому отказано в покое могилы, он обречён из века в век безостановочно скитаться, дожидаясь второго пришествия Христа, который один может снять с него зарок. На возникновение легенды оказали влияние религиозно-мифологические представления о том, что некоторые люди являют собой исключение из общего закона человеческой смертности и дожидаются эсхатологической развязки (согласно Библии, таковы Енох и Илия) и что такая судьба должна постигнуть каких-то очевидцев первого пришествия Иисуса Христа (ср. Матф. 16, 28); в легенде можно видеть реминисценцию ветхозаветного мотива проклятия Каину, которого Яхве обрекает на скитания, но запрещает лишать его жизни (Быт. 4, 10—15). В ней отразились и некоторые аспекты отношения средневековых христиан к евреям: в них видели людей, не имевших родины и обречённых на скитания, но «чудом» сохранявших этническую и религиозную самобытность, а также живую реликвию «священной истории»
Ветхого и Нового заветов, убийц Христа и осквернителей «завета с богом», но в эсхатологическом будущем — примиряющихся с богом через обращение к Христу наследников древнего обетования (так понимали во взаимосвязи Захар. 12, 10, Ос. 1, 7, Малах. 4, 5, Матф. 17, Юи Рим. 11). Все эти моменты присутствуют в легенде об А.: это враг Христа, но в то же время свидетель о Христе, грешник, поражённый таинственным проклятием и пугающий одним своим видом как привидение и дурное знамение (ср. более позднее предание о Летучем голландце), ио через само проклятие соотнесённый с Христом, с которым непременно должен встретиться ещё в «этом мире», а в покаянии и обращении способный превратиться в доброе знамение для всего мира. Структурный принцип легенды — двойной парадокс, когда тёмное и светлое дважды меняются местами: бессмертие, желанная цель человеческих усилий (ср. этот мотив в эпосе о Гильгамеше) в данном случае оборачивается проклятием, а проклятие -— милостью (шансом искупления). В фольклорной традиции А. оказывался в отношениях взаимозаменяемости с другими фигурами скитальцев (Дикий охотник и др.) и вообще существами, с которыми возможна неожиданная и странная встреча (напр., Рюбецаль, горный дух средневековых легенд); как и они, он необходимо выступает (по самой структуре мотива) то жутким и опасным, то готовым на помощь и добрым.
Легенда о «Вечном жиде» становится достоянием литературы с 13 в. По рассказу английского монаха Роджера Уэндоверского, вошедшему в «Большую хронику» (ок. 1250) Матвея Парижского, архиепископ, прибывший в Англию из Великой Армении, уверял, что лично знаком с живым современником и оскорбителем Христа по имени Картафил («сторож претория»?); он покаялся, крестился, принял имя Иосиф и ведёт жизнь аскета и молчальника, отвечая только на благочестивые вопросы паломников; при встрече с Христом ему было 30 лет, и теперь он после каждой новой сотни лет возвращается к 30-летнему возрасту. Атмосфера этой версии — отголосок эпохи крестовых походов и великих паломничеств. В 15 в. известны более мрачные и жестокие версии, в которых акцент переносится с раскаяния «Вечного жида» на его наказание (напр., он непрерывно ходит вокруг столпа в подземелье, или живёт в заточении, за 9 'замками, нагой и заросший, и спрашивает всех входящих к нему: «Идёт ли уже человек с крестом?»). В 1602 выходит анонимная народная книга «Краткое описание и рассказ о некоем еврее по имени А.» (в ней впервые герой легенды
получает имя А.); переиздания, п реводы и перелицовки на разных е ропейских языках следуют во множ стве: образ бывшего иерусалимск го сапожника, высокого человека длинными волосами и в оборванш одежде тяготеет над воображением ц лой эпохи (в 1603 «появление» А. з; свидетельствовано горожанами Люб1 ка, в 1642 он «приходит» в Лейпци его «видят» в Шампани, в Бове т. д.). В 18 в. легенда об А. становитс предметом всеобщих насмешек и yxt дит в деревенский фольклор (впрочег печатное сообщение о встрече с А. бь ло опубликовано в США в одной мо) монской газете ещё в 1868). Зато оС раз А. из предмета веры превращаете в популярный предмет творческой фаг тазии. Молодой И. В. Гёте обращаете к образу А., чтобы выразить новое проникнутое историзмом представле ние о религиозно-психологической ат мосфере в Иерусалиме времён Христ; (фрагмент неоконченной поэмы «Веч ный жид», 1774). К- Ф- Д- Шубар1 трактует образ и сюжет в духе ради кального просветительства («Вечны! жид», 1787). Для романтиков сюже' легенды об А., дававший богатые воз можности переходить от экзотически; картин сменяющихся эпох и стран г изображению эмоций обречённости г мировой скорби, был особенно привлекателен; его разрабатывали П. Б. Шел ли, Й. К. Цедлиц и многие другие; в России — В. А. Жуковский (неоконченная поэма «Агасфер, Вечный жид») Э Кине (философская драма «А.», 1833) превратил А. в символ всего человечества, пережившего свои надежды, но чудесно начинающего свой путь заново. В авантюрном романе Э. Сю «Вечный жид» (1844—45) А. выступает как таинственный благодетель, антагонист иезуитов. Современный вариант «а гасферовско го» сюжета о проклятии тяготящего, безрадостного бессмертия дал аргентинский писатель X. Л. Борхес в рассказе «Город бессмертных», героя которого примечательным образом зовут Иосиф Картафил, хотя топика христианской легенды как таковой полностью элиминирована (Картафил идентичен не то с римским легионером 4 в., не то с Гомером, он не еврей и никогда не видел Христа).
Лит,; Веселовский А. К., Легенды о Вечном жиде и об императоре Траяне, «Журнал министерства народного просвещения», 1880, № 7-—8; его же, К вопросу об образовании местных легенд в Палестине, там же, 1885, № 5; Еврейская энциклопедия, т. 5, СПБ, [б. г], стб. 896—904; Z i г u s W., Ahasverus, der Ewige Jude, B.-Lpz., 1930; L i e I m a n n E., Antichrist und Ahasverus, «Judaica», 1947, № 15.С- С. Аверинцев.
АГДТТИЯР, в дравидской мифологии, один из ведических мудрецов (см. Агастья), который, согласно южноиндийской традиции, принёс на юг Индии тамильский язык, узнанный им от Шивы (или Муругана). А. считался чле-
■on первой санги наряду с Шивой, и ему приписывается создание первого тамильского грамматического трактата «Агаттиям» (некоторые сутры этого трактата сохранились в более поздних сочинениях). Фигура А. имеет для тамилов явные черты культурного героя, ■ его имя окружено на юге Индии большим уважением. Гора Поди, где ов якобы жил, почитается как свя- иенная. а. д. агАч КИШИ (Агъач киши), в мифологии карачаевцев и азербайджанцев -меша-адам) «лесной человек», духи. живущие в горных лесах Кавказа, Представлялись в образе волосатых существ обоего пола, имеющих промежуточный между обезьяной и человеком облик, обладающих резким неприятным запахом. Считалось, что в поисках пищи А. к. посещают бахчи и огороды, иногда надевают на себя вы- брошенную людьми одежду, боятся собак. Некоторые исследователи предполагали, что мифы об А. являются мест- ■ым вариантом легенды о т. н. «снеж- ■ом человеке». в. Б. агбе, в дагомейской мифологии глава пантеона божеств моря. Согласно мифу, А. и его жена Наете, близнецы, рождённые Maey-Лиза, по его ноле населили море и управляют водами. А. встречается с Маву-Лиза на горизонте — там, где сходятся море и небо. Солнце, которое опускается в море и выходит из него, — глаза А. У А. и Наете 6 детей — бог волн, бог бурунов и т. д. Некоторые из них стали впоследствии реками. Любимица А. и Наете, их младшая дочь Афрекете, сторожит богатства моря, знает все тайны отца и матери; выступает как трикстер (см. в ст. Культурный герой). Согласно одному из вариантов мифа, А.— сын громовника Хевиозо. Е- К.
АГЁНОР ('Ау^иу ), в греческой мифологии сын Посейдона и нимфы Ливии, царь Тира или Сидона (в Финикии). Когда Зевс похитил дочь А. Европу, отец послал на её поиски сыновей, запретив им возвращаться домой, пока они не найдут сестры. Сыновья А., видя тщетность поисков, постепенно осели в незнакомых местах, которые получили от их имен своё название: Финикия — от Феникса, Киликия — от Килика, основанная Кадмом крепость в Беотии — Кадмея (Apojlod. Ill 1,1). Некоторые античные авторы относили к числу сыновей А. также Тасоса (по другим источникам,— брат А.), топонима одноимённого острова в северной части Эгейского моря (Paus. V 25, 12). В основе мифа о сыновьях А. лежат местные сказания, отразившие воспоминания о древних связях островной и материковой Греции с Финикией. аглАвра, А г р а в л а ( АуХаирос, °А рр авЛо^), в греческой мифологии имя двух персонажей: 1) А. — супруга Кекропа ■— афинского царя, рождённого аттической землёй; мать Эрисих- тона и трёх дочерей — А., Герсы и Пандросы (Apollod. Ill 14,1—2); 2) А. — дочь предыдущей, вместе с сёстрами получила на хранение от Афины ларец со спрятанным там младенцем Эрихтонием, которого родила земля от семени Гефеста (Apollod. Ill 14,6). Несмотря на запрет Афины, сёстры открыли ларец и в ужасе увидели там ребёнка, часть туловища которого была змеиной. В безумии, насланном Афиной, сёстры бросились с акрополя и погибли (Hyg. Fab. 166). В мифе об А. — древние хтонические и растительные черты, на которые указывают имена сестёр [А. — «световоздушная» (или Агравла —«полебороздная»), Панд- роса — «всевлажная», Герса — «роса»] . А. и её сёстры выступают как ипостаси Афины. Иногда Афина именовалась A. (Sui da, v.Aglayros) и Пандросой (Schol. Aristoph. Lys. 439). , A- T'r- АГЛИБОЛ [арам. cglbl, «колесничий Бола (Бела)»], в западносемитской мифологии бог луны, почитавшийся в Пальмире; входил в триады богов (Бел—Йарихбол — А. и Баал- ишмем — Малакбел — А.), игравших там наиболее заметную роль. Возможно, считался колесничим Бела. Известны изображения А. в облике воина с полумесяцем на плечах и короной из лунных лучей на голове. И- ш АГНИ (др,-инд. Agni букв, «огонь»), в ведийской и индуистской мифологии бог огня, домашнего очага, жертвенного костра. По числу упоминаний в «Ригведе» занимает второе место после Индры (ок. 200 гимнов). А. — главный из земных богов, персонификация священного огня, стоит в центре основного древнеиндийского ритуала. Основная функция А. — посредничест
во между людьми и богами (А. — божественный жрец): жертвенный огонь возносит жертву языками пламени на небо. При слабой антропоморфизации А. (часто не ясно, идёт ли речь о божественном персонаже или о самом огне) характерно обилие упоминаний о частях его тела, при этом описания нередко противоречат друг другу (у А. три головы, РВ I 146, 1, и ни одной головы, IV 1, 11; VI 59, 6). Обычно эти телесные элементы уподобляются огню по форме, цвету (золотой, сияющий и т. п.) и т. д. — ср. волосы, лицо, глаза, рот, зубы, язык, борода, тело, спина, руки, пальцы, ноги (но он же и безногий, IV 1, 11) и даже одежды. Нередок мотив поглощения пищи и возрастания в величине А. (-огня). У А. множество ипостасей: огонь на небе (солнце, молния), огонь в водах, огонь жертвенного костра; он и старый и молодой (I 144, 4; II 4, 5; X 4, 5). Именно для А. характерны длинные ряды отождествлений типа «Ты, Агни, — Индра..., ты, Агни, — царь Варуна..., ты Анша..., ты, Агни, — Тваштар..., ты, Агни, — Рудра...» (И 1; V 3 и Др.). По этой же причине А. постоянно сравнивается с разными богами, людьми, животными, , птицами, отдельными предметами.; Также многочисленны версии происхождения А.: он рождён в водах, возник на небе, родился от самого себя, произошёл от трения двух кусков древесины, понимаемого как акт зачатия, его родители—небо и земля (III 1 и др.). А. — сын Дакши, Дакшнны, Илы (Иды), Пришни, жреца, жертвователя, утренних лучей, растений и т. п. Он един (бог) и множествен (жертвенные костры); говорится о тройственной природе А.: он родился в трех местах: на небе, среди людей и в водах; у него три жилища, у него троякий свет, три жизни, три головы, три силы, три языка (X 45).
Многоформенность и абстрактность А. способствовали философским спекуляциям об А. как о всеобъемлющем начале, пронизывающем мироздание (X 88 и др., особенно — упанишады и некоторые поздние концепции), или как о свете, присутствующем среди людей и внутри человека (VI 9). В поздних гимнах «Ригведы» обсуждаются вопросы о соотношении небесного огня с бесчисленными земными огнями. Но для большинства гимнов характерно, что А. горит, сияет, освещает, обладает всеми силами, заполняет воздушное пространство, открывает двери тьмы, укрепляет небо и землю, охраняет нх, восходит на небо, рождает оба мира, живёт в воде; знает все пути, все мудрости, все миры, все людские тайны; наблюдает за всем на свете, правит законом; приводит богов на жертвоприношение. А. дружествен к людям, к долгу, соединяет супругов, приносит богатство, поощряет певцов,
поражает врагов, тьму. Многочисленны имена А., хотя высшее из них хранится в тайне (X 45, 2): он — асура, пожиратель жертвы, первый Ангарах, Митра, Рудра, Матаришван, Бхарата и т. п.; из его эпитетов особенно известны: Джатаведас — «знаток всех существ» [или «знающий о (предшествующих) рождениях»], Танунапат — «сын самого себя», Вайшванара — «принадлежащий всем людям». Нара- шанса— «хвала людям». Связи А. с богами очень многообразны. В текстах А. выступает совместно с адитьями, Индрой, марутами, Ямой, Сомой и др., но эти связи, как правило, не образуют сюжета. То же можно сказать и об отдельных мотивах, в которых А. действует вместе с человеческими персонажами (ср.: А. освобождает Атри, X 80, 3; А. должен доставить Аулану на небо, X 98, И; А. и Пуруравас, А. и Ушидж, А. и Ману, А. и Аю, А. и Дад- хьянч и Др.).
В эпический период А. сохраняет свои прежние функции. Функция А. как космической силы вводится в рамки учения о четырёх мировых периодах (см, Юга), а функция А. как стихии преобразуется в концепции пяти элементов, из которых состоит мир. Как особое божество А. отходит на второй план, становясь одним из четырёх или восьми хранителен мира (см. Локапа- лы); ему отдаётся во власть юго-запад, иногда и восток.
Из отдельных сюжетов и мотивов с участием А. можно отметить несколько: скрывается в водах, расчленяется и распределяется («Брихаддевата»), ср. ведийский мотив исчезновения А. и его укрывания в водах; А. прячется в водах и проклинает рыбу, лягушек (Тайтт.-самх., Мбх.); А. соблазняет Жён мудрецов и рождает бога войны Сканду (Мбх., ср. Мат.-пур.); А. превращается в голубя, а Индра в сокола (в сказании о царе Ушинаре, Мбх. Ш); повинуясь Брихаспати, А. оборачивается женщиной и отправляется на поиски испуганного Индры (сказание о Нахуше, Мбх. V); мудрец Бхригу проклинает А. за то, что он выдал демону Пуломану имя его жены Пуломы (1); А. исцеляет Индру (V); А. посылается Индрой к царю Марутте (XIV); А- как предводитель васу (напр., в войне с Раваной, «Рамаяна») ; при создании богини К.али А. даёт ей глаза, копьё («Маркандейя-пу- рана»); А.- — сын Ангираса (пураны), но Ангирас — приёмный сын А. (Мбх. III); А. — муж Свахи, персонифицированного ритуального возглашения, и др. Эти сюжеты и мотивы недостаточно чётки. В них А. обычно выступает как зависимый персонаж (посланец, посредник, сопровождающее лицо). Культ обожествлённого огня в том виде, как он засвидетельствован в ведах, восходит к периоду индо-иранского
единства (ср. «Авесту»). Впрочем, само имя А, обнаруживает надёжные индоевропейские параллели, ср. слав, ognb, литов, ugnis, лат. ignis и др. Следы А., возможно, сохранились в имени божества Akni во 2-м тыс. до н. э. в Малой Азин.
Лит.: Ригведа, М., 1972, с. 93—110, 270—83; НевелеваС. Л., Мифология древнеиндийско го эпоса, М., 1975, с. 84—87; Н о 1 t z m а п п А., Agni nach lien VoTstellungcn des Mahabharata, Strassburg, 1878; Hertel J.. Die arische Feuer- Jehre, Bd 1, Lpz., 1925; Ha uschi I d R., Das Selbstlob (Atmastuti) des somaberauschten Cottes Agni, в сб.: Asiatica. Festschrift F. Weller, Lpz., 1954, S. 247—88; Harle J. C., Two Images of Agni and YajITapurusa in South India, «Journal of the Royal Asiatic Society», 1962, Ns 1, p. 1—17 и др.В. H. Топоров.
АГРЕСКУИ, А р е с к о и, в мифологии ирокезов олицетворение солнца, бог войны и охоты. К нему обращались при любой опасности в лесах, на воде, во время охоты. В жертву ему приносили плоды и дичь. Перед выступлением в поход воины жертвовали А, собаку (вздёргивая её на высокий шест), иногда — пленников.А- в.
агулшАп, в абхазском нартском эпосе дракон, завладевший водными источниками и за разрешение пользоваться водой требующий в виде дани красивую девушку; иногда А. выступает как похититель молодых девиц. В борьбу с ним вступает герой эпоса Сасрыква. Ему удаётся отсечь голову у чудовища, но на её месте тотчас же отрастает новая; лишь когда Сасрыква догадывается присыпать это место золой, А. оказывается побеждённым.
А.—один из отрицательных персонажей и абхазской волшебной сказки (в которой изредка представляет собой многоголовое чудовище). В отличие от других эпических и сказочных противников героя, А. никогда не выступает его добровольным помощником. А. типологически близок адыг. бляго и груз, вешапи.А
ЛГУНА, в грузинской мифологии божество — покровитель виноградарства и виноделия; почиталось в Гурии и других районах Западной Грузии. Во время ритуалов в честь А., совершавшихся на виноградниках и в «марани» (помещениях для изготовления и хранения вина), его молили об урожае и защите виноградников от града. А. соответствовали: в Рача и Лечхуми — Ангура, в Мегрелии—Джуджелиа.
Лит.: Б а р д а в е л и д з е В. В., Агуна-Ангу- ра, «Дзегляс мегобари*. т 16, Тб., 1966 ^яа груз. язЦ.Н. 5.
А ГУНДА, героиня осетинского нар- тского эпоса, дочь владыки Чёрной горы Сайнаг-Алдара. А. не имеет себе равных по красоте и изяществу: тонкий и стройный стан, длинные брови, белые, как слоновая кость, зубы. Виднейшие нарты тщетно добиваются её руки. Юный Ацамаз сумел игрой на золотой свирели очаровать А. Но когда она вышла к нему из своего замка с
усмешкой на устах, оскорблённый Ацамаз разбивает свирель о камни. А., собрав её обломки, ударяет по ним волшебной палочкой, и обломки срастаются. А. прячет свирель в свой девичий сундук. После уплаты женихом ста однолетних олёНей в качестве калыма, А. соглашается стать его женой. Соответствует А ку ан де в адыгском нартском эпосе, Гунде в абхазском.
5. к. Агызмдл, в абхазской мифологии оборотень. Существовало поверье, что почти в каждом селе один или двое из его жителей — А. (мужчина или женщина); благодаря магическим средствам А. либо в облике животного, либо оседлав то или иное животное (кошку, волка, петуха), передвигается по ночам, причиняя вред односельчанам, наводя порчу на скот. с. з. АД (cAd), адит ы. в мусульманской мифологии один из коренных народов Аравии. Коран называет местом жительства А. ал-Ахкаф (46:21), который комментаторы помещают в пустыне Восточного Хадрамаута. Согласно К,орану, адиты благоденствовали, но возгордились и отказались последовать увещеваниям посланного аллахом пророка — «брата их» Худа. На слова Худа: «Поклоняйтесь аллаху, нет у вас божества, кроме него! Разве вы не будете богобоязненны?» они ответили: «Мы верим, что ты в неразумии, и мы полагаем, что ты — лжец» (7:63—64). За это адиты были наказаны засухой и последующим ураганом («ветром шумящим»), который бушевал семь ночей и восемь дней и стёр их с лица земли (7:63—69; 11:52—63; 26:123—39; 40:58; 41:15— 16; 46:20—27; 54:18—21; 69:6—8; 89:6).
Предание, развивающее мотивы Корана, представляет адитов людьми большого роста, жившими в городах под властью царей. Когда их постигла засуха, они направились в Мекку, просить у аллаха дождя. Из трёх туч, предложенных им на выбор, адиты выбрали самую тёмную. Она принесла с собой ураган, от которого спаслись только Худ и несколько праведников.
Историческая наука данными о народе А. не располагает. В средние века в Аравии слово «адитский» часто употреблялось в значении «древний»; и по' сей день многие руины называются там «адитские жилища». м- Б Пиотровский. АД (греч. ^6г(д, cAi6r]c, Атбц§, ср. Аид), преисподняя (лат. (locus) infernus, «нижнее место», отсюда итал. Inferno, франц. 1’Enfer; нем. НбПе, англ. Hell, «место сокрытия», ср. др.-сканд. he! — Хель], пекло (в слав, языках, напр. польск. piekto, букв. — «смола»), в христианских представлениях место вечного наказания отверженных ангелов и душ умерших грешников.
.4 а е eude пасти дьявола. Миниатюра кпсалтыри Анри де Блуа. Сер. 12 в.
Лондон, Британский музей.
Представления об А. (противопоставляемом раю), имеющие своими жредпосылками формирование понятий о дуализме небесного и подземного, светлого и мрачного миров, о душе уеершего (резко противопоставляемое телу) — в сочетании с возникно- ■еееем идеи загробного суда и загроб- ■ого воздаяния (см. в ст. Загробный мор> — сравнительно позднего проис- вежлення. В дохристианскую эпоху Жатлядво-материальные, детализиро- жжквые картины потусторонних кар, ■вторые описывались как подобные зеввым пыткам и казням, но превос- ■пиие их. присущи не только мифо- Звт. связанной с египетским культом Осжуыса. или проникнутым дуализмом Лреевенранскнм религиозно-мифоло- к^меским представлениям, но и фило- сафской «мифологии» пифагорейцев ж Питона (ср. видение Эра в «Госу- *аует»е> Платона). В канонических ветхозаветных текстах подобные мо- Тжвы практически отсутствуют (см. ■еол>. В каноне Нового завета преду- шреждение об угрозе страшного суда в А. занимает важное место, но чувст- вееная детализация адских мучений fyrcvrcTBver. Состояние пребывающего в А. описывается не извне (как зрели- ■е), но изнутри (как боль); упомина- пя об А . в притчах Иисуса Христа рефреном замыкаются словами: «там будет плач и скрежет зубов» (Матф. 8,' 12: 13, 42 и 50; 22, 13; 24, 51; 25, 30). А. определяется как «мука вечная» (25, 46), «тьма внешняя» (8, 12 и др.; во церковно-славянски «тьма кромеш- вая>). Пребывание в А.— это не веч
ная жизнь, хотя бы в страдании, но мука вечной смерти; когда для него подбирается метафора, это не образ пытки, а образ умерщвления (осуждённого раба из притчи «рассекают», Матф. 24, 51), а сам страждущий в А. сравнивается с трупом [ветхозаветные слова о трупах отступников — «червь их не умрёт, и огонь их не угаснет», Ис. 66, 24 (ср. Геенна как синоним А.) трижды повторены Иисусом Христом об отверженных в А.: Мк. 9, 44, 46, 48]. Наиболее устойчивая конкретная черта А. в Новом завете — это упоминание огня, символический характер которого выявлен через очевидную цитатность соответствующих мест: уподобление А. «печи огненной» (Матф. 13, 42) соотносится с "контекстом популярных легенд о каре, которой были подвергнуты Авраам и гонители трёх отроков, а образ А. как «озера огненного и серного» (Апок. 20, 10; 21,8; уже в кумранских текстах А. назван «мраком вечного огня» и говорится о наказании «серным огнём») —с образностью ветхозаветного повествования о дожде огня и серы над Содомом а Гоморрой (Быт. 19, 24). Символика огня получает особенно глубокие измерения, поскольку огонь — это метафора для описания самого бога: Яхве — «огнь поядаю- щий» (Втор. 4, 24, цитируется в Новом завете ■— Евр. 12, 29); явление духа святого — «разделяющиеся языки, как бы огненные» (Деян. 2, 3); причастие
Грешники в аду.Фрагмент фрескиА нджелико«Страшный суд».1432—35.
Флоренция,музей Сан-Марко.
сравнивается в православных молитвах с огнём, очищающим достойных и опаляющим недостойных. Отсюда представление, что по существу нет какого-то особого адского огня, но всё тот же огонь и жар бога, который составляет блаженство достойных, но мучительно жжёт чуждых ему и холодных жителей А. (такова, например, интерпретация сирийского мистика 7 в. Исаака Сириянина). Такое понимание А. не раз возрождалось мистическими писателями средневековья, а в новое время — художественной и философеко-идеадиетической литературой (вплоть до Ф. М. Достоевского в «Братьях Карамазовых» и Ж- Берна- носа в «Дневни ке сельского кюре»).
Однако одновременно создаются чувственно-детализированные картины А. и адских мучений, рассчитанные на устрашение массового воображения. А. рисуется как застенок божественной юстиции, в котором царствует сагана с бесами (чертями) в роли усердных палачей; как место чувственных пыток, применяемых за различные категории грехов по некоему потустороннему уголовному кодексу (причём в соответствии с духом архаического судопроизводства виновный терпит кару в погрешившем члене своего тела, вообще род наказания наглядно отвечает роду преступления: клеветники, грешившие языком, за язык и подвешены; лжесвидетели, таившие в устах
38 АД ®Ж№™мв™№^И^Ш®га^ВЫЮ®М^
Ад. Фреска Л. Синьорелли из цикла «Страшный ci/d^ 1499—Л?#-.?. Собор в Ор&и?'Ад. Фреска Л. Синьорелли из цикла «Страшный ci/d^ 1499—Л?#-.?. Собор в Ор&и?'
Ад. Фреска Л. Синьорелли из цикла «Страшный ci/d^ 1499—Л?#-.?. Собор в Ор&и?'
Ад. Фреска Л. Синьорелли из цикла «Страшный ci/d^ 1499—Л?#-.?. Собор в Ор&и?'
ложь, мучимы огнём, наполнившим их рот; ленивцы, в неурочное время нежившиеся в постели, простёрты на ложах из огня; женщины, вытравлявшие плод, обречены кормить грудью жалящих змей, и т. д.). Эти подробности в изобилии содержатся в многочисленных апокрифах и «видениях» — от раннехристианского «Апокалипсиса Петра» (нач. 2 в.) и «Апокалипсиса Павла» (различные слои текста от 2 или 3 в, до 5 в.) до византийского «Апокалипсиса Анастасии» (II или 12 в.), западноевропейского «Видения Тнугда- ла» (сер, 12 в., позднейшие переработки) или, наконец, многих «духовных стихов» русского фольклора, трактовавшего эту тему с большим интересом:
«И грешником место уготовано - Пре л юты ямуки, разноличныя.
Где ворам, где татем, где разбойникам,
А где пияницам, где корчемницам, А где блудницам, душегубницам? А блудницы пойдут во вечный
огонь,
А татие пойдут в великий страх, Разбойники пойдут в грозу лютую; А чародеи отъидут в тяжкий
смрад,
И я ст и их будут змеи лютыя;
Сребролюбцам место — неусып- \ный червь;
А мраз зело лют будет немилостивым;
А убийцам будет скрежет зубный; А пияницы в смолу горячую;
Смехотворцы и глумословЦы на вечный плач;
И всякому будет по делом его».
(Калики перехожие, Сб. стихов и исследование П. Бессонова, вып.
М., 1864, с. 195.}
Эта тысячелетняя литературнофольклорная традиция, содержавшая актуальные отклики на условия народного быта, но консервативная в своих основаниях, уходит своими корнями в дохристианскую древность; она унаследовала топику позднеиудейских апокрифов (напр., «Книги Еноха», 2 в. до н. э.), направление которых непосредственно продолжила, но переняла также и мотивы языческих (греческих, особенно орфических, отчасти египетских) описаний загробного мира. Уже само слово cAi6i|s (легитимированное греч, текстом Библии как передача евр. «шеол») образовало мост между христианскими понятиями и языческой мифологией айда; характерно, что в византийских проповедях (напр., у Евсевия Кесарийского, 3—4 вв.) и гимнах (у Романа Сладкопевца, конец 5—6 вв.) на сошествие во ад (Иисуса Христа), а также в византийской иконографии фигурирует олицетворённый Аид, совещающийся с сатаной, созы-
вающий для борьбы свою рать, держащий грешников на своём лоне, которое являет собой дьявольскую травестию лона авраамова. Популярные перечни, приводившие в систему казусы преступления и возможности наказания, переходили, чуть варьируясь, из века в век, из эпохи в эпоху, из одной этнической, культурной и конфессиональной среды в другую; и это относится не только к ним. Так, мотив дарования грешникам сроков временного отдыха от мук А., характерный для расхожей послебиблейской иудаисти- ческой литературы, встречается и в христианских апокрифах (напр., в ви- зант. и слав, рассказах о хождении богородицы по мукам}, где сроки эти переносятся с субботы на время между страстным четвергом и пятидесятницей. Логическое упорядочение представлений об А. порождало (для средневекового религиозного сознания) некоторые затруднения в согласовании, во-первых, отнесения окончательного приговора грешной душе к эсхатологическому моменту страшного суда с представлением о том, что душа идёт в А. немедленно после смерти грешника; во-вторых, бестелесност и души с материальным характером мучений; в-третьих, предполагаемой не
минуемости А. для всех нехристиан с невинностью младенцев, умерших некрещёными, или праведных язычников. Ранние христиане воспринимали любое (кроме райского) состояние души до страшного суда как принципиально временное; лишь впоследствии, когда сложилась статичная картина универсума с раем вверху, А. внизу и стабилизировавшимся на иерархической основе «христианским миром» посредине, этот принцип временности был забыт (что выявилось, между прочим, в конфессиональной полемике по вопросу о чистилище). Но и в средние века полагали, что муки А. ныне — лишь тень мук, которые наступят после страшного суда, когда воссоединение душ с воскресшими телами даст и раю и А. окончательную полноту реальности. Попытка разрешить третье затруднение побудила постулировать (в католической традиции) существование преддверия А.— лимба, где пребывают невинные, но не просвещённые благодатью христианской веры души, свободные от наказаний. Все эти мотивы получили поэтическое выражение в «Божественной комедии» Данте (часть 1-я — «Ад»). Он изображает А. как подземную воронкообразную пропасть, которая, сужаясь, достигает центра
земного шара; склоны пропасти опоясаны концентрическими уступами, «кругами» А. (их девять), в каждом круге мучаются определённые категории грешников. В дантовом А. протекают реки античного айда, образующие как бы единый поток, превращающийся в центре земли в ледяное озеро Коинт; Харон, перевозчик душ умерших античного айда, в дантовом А. жревратился в беса; степень наказания грешникам назначает Минос (один из судей античного айда), также превращённый у Данте в беса. В девятом «круге», на самом дне А., образован- ■ом ледяным озером Коцит, посреди- ее, в самом центре вселенной,— вмёрзший в льдину Люцифер, верховный дьявол, терзает в своих трёх пастях главных грешников («предателей величества земного и небесного»). Систематизированная «модель» А. в «Божественной комедии» со всеми её компонентами — чёткой последовательностью девяти кругов, дающей «опрокинутый», негативный образ небесной иерархии, обстоятельной классификацией разрядов грешников, логико-аллегорической связью между образом вины и образом кары, наглядной детализацией картин отчаяния мучимых и палаческой грубостью бесов — представляет собой гениальное поэтическое обобщение и преобразование средневековых представлений об А.
Грешники в аду. Фрагмент фрески «Страшный суд» Микеланджело в-Сикстинской капеллеВатикана.1535—41.Грешники в аду. Фрагмент фрески «Страшный суд» Микеланджело в-Сикстинской капеллеВатикана.1535—41.О понятиях, близких А., см. Тартар (греч.), Нарака (индуистск., буд- мйск.), Диюй (кит.), Джаханнам (МТСуЛЬМ.). С. С. Аверинцев.
Грешники в аду. Фрагмент фрески «Страшный суд» Микеланджело в-Сикстинской капеллеВатикана.1535—41.
Грешники в аду. Фрагмент фрески «Страшный суд» Микеланджело в-Сикстинской капеллеВатикана.1535—41.
Изображения сцен А. в европейском искусстве имели своим источником новозаветные тексты, апокрифы, сочинения «отцов церкви», трактаты теологов (Исидора Севильского, Винцента из Бове, Гонория Отенского и др.); большое влияние на живопись эпохи Возрождения оказала «Божественная комедия» Данте. Древнейшие из сохранившихся памятников с изображением А. относятся ко 2-й половине 8 в. В византийском искусстве А. изображается как бездна, огненный поток, иногда олицетворением А. является сатана или Аид; в ранних произведениях адские муки олицетворяет женская фигура в пламени со змеёй на груди, позднее в ряде сцен возникают такие образы, как драконоподобный червь, пожирающий грешников, или сатана с ребёнком (душой грешника) на лоне. В западноевропейском искусстве рано возникает образ А. как пасти сатаны, огненной печи, фигуры Аида, в иллюстрациях к Апокалипсису встречается и изображение А. как огненного моря с телами грешников; с 12 в. изображение адских мук становится всё изощрённее. В древнерусской иконописи встречаются те же мотивы.
В числе произведений, содержащих изображение А., — миниатюры в многочисленных рукописях Апокалипсиса и комментариев к нему 8—15 вв. (в т. ч. знаменитый «Бамбергский Апокалипсис», около 1020), к этой группе примыкают и циклы гравюр («Апокалипсис» А. Дюрера). В сиенах страшного
суда тема А. и адских мук возникает у многих художников, особенно 14—16 вв. (произведения Джотто, Нардо ди Чоне, С. Лохнера, X. Мемлинга, Л. Синьорелли, X. Босха, Микеланджело — с античными реминисценциями и др.). См. также Страшный суд. Сошествие во ад (в связи с этим сюжетом стоит, в частности, формирование такого понятия, как «врата А.», изображение которых часто встречается и в искусстве нового времени). Среди художников, обращавшихся к иллюстрированию «Божественной комедии» (в т. ч. «Ада»), — Рафаэль, У. Блейк, Г. Доре и многие другие — вплоть до живописцев 20 в. (С. Дали).
ХДАД, Адду (аккадск.), И шкур (шумер.), в шумеро-аккадской мифологии бог грома, бури, ветра (имя его пишется знаком «Им», «ветер»). Иш- кур упоминается уже в шумерских списках богов из Фары 26 в. до н. э. (хотя, возможно, не является шумерским), его семитский эквивалент известен со староаккадского периода. Отец А. — бог неба Ану (Ан), супруга— богиня Шала (хурритская?). Спутники А. — Шуллат и Ханиш. Аккадский А. олицетворяет как гибельные, так и плодоносные силы природы: губящее поля наводнение, плодоносный дождь; в его же ведении и засоление почвы; если бог-ветер забирает дождь, начинаются засуха и голод (миф об Атрахасисе); следствием дождевой бури (а не наводнения с миря) является и потоп. Один из эпитетов А. — «господин плотины небес». Шумерский Ишкур (его роль гораздо менее самостоятельна, чем аккадского А.) обычно описывается как «дикий бык ярости» и в противоположность аккадскому не выступает как божество плодородного дождя (видимо, это было связано с тем, что земледельческая культура южной Месопотамии базировалась не на естественном, а на искусственном орошении). Основные места почитания А.— Энеги, возле города Ура, город Мурум (не локализован) и Вавилон, на севере — Ашшур, где А. имел общий храм с Ану. В иконографии с образом бога бури связывается бык как символ плодородия и неукротимости одновременно. Эмблемой А. обычно был двузубец или трезубец молнии.
А. тождественны западносемитский Баал-Хаддад (см. Балу), хеттский Твшуб, В. К- Афанасьева. адАм (евр. ’a dam, «человек»), в библейских сказаниях первый человек. В Библии имеется два основных сказания о сотворении человека богом. Одно сказание, народное, содержит рассказ о создании богом мужчины, из праха и дыхания жизни, а жены — из его ребра: «... и не было человека для возделывания земли. И создал бог Яхве че-
Д ПА П Д M<;йУ®йе955кг№#Р|835№?®18^^:?$ае««ве*ттав1я®е^^
4 U/Л/-ЦЛ J¥l'^■.■^8икКЧ>^££Т»й^Д*х®Дл.ЛьУ^гйаааЩЕй£!$;^^ЖЬж
Аёал. Фрйгл1ент фрески «хСотворение Адами» Микеланджело в Сикстинской капеллеВатикана.1508—12.Аёал. Фрйгл1ент фрески «хСотворение Адами» Микеланджело в Сикстинской капеллеВатикана.1508—12.
Аёал. Фрйгл1ент фрески «хСотворение Адами» Микеланджело в Сикстинской капеллеВатикана.1508—12.
Аёал. Фрйгл1ент фрески «хСотворение Адами» Микеланджело в Сикстинской капеллеВатикана.1508—12.
Сотворение Адама. Рельеф Якопо деллаКверча на портале собора св. Петраs Болонье. 1425—35.
ловека из праха земного и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою... И сказал бог Яхве: нехорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему. Бог Яхве образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привёл к человеку, чтобы видеть, как он назовёт их, и чтобы, как наречёт человек всякую душу живую, так и было имя ей. И нарёк человек имена всем скотам и птицам небесным и всем зве
рям полевым; но для человека не нашлось помощника, подобного ему, И навёл бог Яхве на человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял одно из рёбер его, и закрыл то место плотию. И создал бог Яхве из ребра, взятого у человека, жену, и привёл её к человеку. И сказал человек: вот это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа. Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей, и будут одна плоть» (Быт. 2,5, ... 7..., 18—24). Другое сказание, жреческое, принадлежит к более, позднему пласту библейских текстов, носит богословский характер и исходит из сложившегося у израильтян в первом вавилонском плену представления о боге как творце вселенной; в нём сотворением людей завершается шестидневное творение мира богом: «И сказал бог: сотворим человека по образу нашему, по подобию нашему; и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле. И сотворил бог человека по образу своему, по образу божию сотворил его, мужчи-
ну и женщину сотворил их. И благословил их бог, и сказал бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле» (1, 26—28). Содержание сказаний расходится по ряду мотивов. По одному сказанию, создатель человека — бог, именуемый Яхве; согласно другому, творец — тоже бог, но именуется он иначе. По одному, бог не представляется всесильным творцом вселенной, а скорее добрым садовником и умелым гончаром, по другому, бог — бесплотный, единый творец вселенной, частью которой является человек. Если, по одному сказанию, А. «создан», «образован» из «праха земного» и «дыхания жизни», природа человека двояка (плоть от праха, душа из дыхания божьего), человек мудр, он даёт всем имена, то по другому—всё мироздание и люди сотворены силой «слова божьего» из ничего, человек богоподобен (и однороден), мудр бог, и он даёт имя человеку (5, 2). Соответственно двум вариантам сказания в одном случае сначала создан А.-—для возделывания земли, для труда, а затем, чтобы он не был одинок, — растительность и животные (женщина создана позднее), в другом — мужчина и женщина сотворены одинаково и одновременно «по образу и подобию божьему», в завершение его замысла, в последний день творения накануне субботы и благословлены богом на размножение и владычест
во над рыбами, птицами, скотом и всею землёй и гадами.
Оба сказания, предписывая поведение человека, дают объяснение этим предписаниям (связывают их с происхождением человека и др.), например объясняют причину привязанности мужа и жеНЪц ритуал питания (объяснение запрета употреблять в пищу кровь содержится в Быт. 9, 3—7 — тексте, который может считаться продолжением жреческого варианта сказания об А.), т. е. носят этиологический характер.
По библейской традиции (в частности, по жреческому преданию), все люди восходят к А., которого сделал бог (А. не рождён, а сотворён, и этим отличается от всех будущих людей); отсюда выводится «рукотворность», «пра- ховость» человека, но и божественность его как потомка А. (и его «право» обращаться к своему создателю и «отцу» за помощью). О последующей судьбе первой человеческой пары рассказывает другое сказание (первоначально не связанное с рассказом об А., но объединённое с ним в каноническом тексте Библии — Быт. 3) — сказание о том, как поддавшаяся искушению змеи «жена» (Ева), а за ней и «муж», «человек» (А.) вкушают в саду едем- ском (раю) запретный плод с древа познания добра и зла, нарушив предписание бога, что имело роковые последствия для А., Евы и всего рода человеческого: человек, наказанный богом, «в поте лиц^» должен добывать свой хлеб, он лишился бессмер-
тия и (по одной из версий) изгнан с женой из рая,— сюжет, истолкованный в христианском богословии как «грехопадение», как «первородный грех», исказивший исконную натуру человека, его «богоподобие» (подробнее разработку этих сюжетов см. в ст. «Грехопадение»), По жреческому источнику, А. имел потомство, которое продолжало размножаться: «Адам жил сто тридцать лет, и родил сына по подобию своему, по образу своему, и нарек ему имя: Сиф. Дней Адама по рождении им Сифа было восемьсот лет, и родил он сыновей и дочерей. Всех же дней жизни Адамовой было девятьсот тридцать лег; и он умер» (5, 3—5). Далее продолжается родословие потомков Сифа: Енос (евр. ’ends — «человек»; ’adam — не единственное обозначение слова «человек» по-еврейски), Каинан, Малеле- ил, Иаред, Енох, Мафусаил, Ламех, Ной и его сыновья — Сим, Хам, Иафет (5, 6—32). Это дало фиктивную хронологию человечества — «от Адама» (или «сотворения мира») (принята в еврейском календаре, в русском допетровском). Рассказ о Каине (как старшем сыне А.) и Авеле, имеющийся в каноническом тексте Библии, исконно не был связан со сказанием об А
Библейским преданиям о сотворении человека предшествовали и сопутствовали им — у евреев и у их соседей — мифы о возникновении человека, так или иначе связанные с мотивами, а то и с текстами обоих сказаний.
Сотворение человека из земли, глины встречается в антропогонических мифах многих народов, например египетских, шумеро-аккадских; в частности, существует аккадское сказание о сотворении людей из глиняных статуэток, причём они были созданы парами, а жизнь в них вселена через пуповины (вопрос, имел ли пуповину А., не будучи рождён от женщины, веками обсуждался христианскими богословами, волнуя иконописцев; на французской миниатюре 11 в. изображено, как бог перстом делает углубление на животе глиняного А.). С «землёй» связано имя А. (женский род евр. ’adSmah означает «земля», первоначально, по- видимому, «краснозём»). Является ли эта связь действительной (как лат. homo, «человек» связано с humus, «земля» и т. и.) или же «народно-этимологической», не установлено. Несмотря на то, что имя А. означает «человек» (как таковой), он, подобно Еносу, не обязательно всегда рассматривался как первочеловек — он мог считаться предком только определённого племени или группы племён. Если 'Sdam означает буквально «красный» (в древнейшей афроазиатской традиции люди, во всяком случае мужчины, изображались красно-бурого цвета), то «красненьким» (уменьшительное
’udam, как бы «маленький А.»; отсюда в Библии Эдом, «страна Иудемея») называется одно конкретное семитское племя, родственное израильтянам; предок этого племени Исав изображён в Библии «красным» (Быт. 25, 25).
Сотворение женщины из ребра мужчины (Быт. 2, 22) —тёмное место в тексте Библии. Может показаться, что здесь отразился имевшийся уже у виноградарей опыт размножения лозы от черенка. Однако вернее освещается мотив на основе шумерского мифологического текста (по интерпретации американского шумеролога С. Н. Крамера). Согласно этому тексту, для исцеления больного ребра (на шумер, языке — «ти») бога Энки была создана богиня-исцелительница ребра, предположительно, по имени Нин-ти. Но шумерское слово «ти» означало не только «ребро», но и «давать жизнь». Благодаря этому литературному каламбуру и могла возникнуть библейская версия о Еве не только как о «дающей жизнь» (этимология имени Ева в Быт. 3, 20), но и как «женщине от ребра».
Поелебиблейские своды и толкования библейских текстов нередко обращают внимание на противоречия в преданиях об А., комментируют спорные положения. Буквальное толкование текста (Быт. 2, 18), допускающее чьё- то участие в сотворении человека богом (совет бога с кем-то), даёт толчок воображению талмудистов. Как утверждает талмудическая книга «Беретит рабба», небесный совет ангелов будто бы разошёлся во мнении по вопросу, стоит ли вообще создавать человека; одновременно делается попытка устранить противоречие в вопросе о создании А. единолично—волей одного бога-творца («ангелы» трактуются как ипостаси — аллегории божьих качеств, так что получается, что бог как бы со
вещался «сам с собой»). У некоторых толкователей вопрос о поле А. был решён в духе неоплатонизма, рассматривавшего первочеловека как существо двуполое (распространённое мифологическое представление, см. ст. Двуполые существа) или бесполое. Появляются и другие подробности, связанные с сотворением и жизнью А. Адам и его жена были сотворены двадцатилетними («Берешит рабба» 14), т. е. в самом зрелом возрасте (предвосхищая подозрения о характере их сношений, комментаторы указывают, что изгнание их из рая последовало сразу же после того, как они увидели себя нагими, так что в раю не было совокупления) . Впрочем, согласно некоторым толкователям, А. (до изгнания из рая или до появления жены?) рождал злых духов, что связано с преданием о том, что первой женой А. была Лилит (трактат «Эрубин» 186 и др.). А. исконно был великаном —■ его тело простиралось от земли до неба (трактат «Хагига» 12 а; в этом фольклористы видят влияние иранской мифологии); но впоследствии, после грехопадения, он стал ниже ростом («Берешит рабба» 12 и др.). А. представлялся провидцем, которому бог открыл будущее рода людского (трактат «Сангедрин» 37), мудрым мужем, владевшим «всеми 70 языками мира» (софистически обсуждается вопрос, у кого же он научился языкам, когда ему ещё не у кого было учиться?). По одному из преданий, которое должно было подтвердить мудрость А., сатана не мог справиться с наименованием животных, а А. смог; этим бог доказал превосходство земного человека над небесными ангелами; сатана был в отчаянии, так как человек оказался сильней (отсюда зависть и вражда сатаны к человеку). В соответствии с религиозно-этическими нормами в талмудической литературе
42 АДАМ ж^^щ^е^^^^
Сотворение Евы. Фреска Микеланджело в Сикстинской капелле Ватикана. 1508—12.Сотворение Евы. Фреска Микеланджело в Сикстинской капелле Ватикана. 1508—12.
Сотворение Евы. Фреска Микеланджело в Сикстинской капелле Ватикана. 1508—12.
Сотворение Евы. Фреска Микеланджело в Сикстинской капелле Ватикана. 1508—12.
обыгрывается вопрос о времени появления человека (противоречиво толкуемый в Библии): если человек достойный, ему могут сказать, что он предшествовал сотворению ангелов, если не достойный, ему могут указать: муха тебя опередила («Берешит раб- ба» 8; последнее утверждение строится на том, что, согласно библейскому мифу о шестидневном творении мироздания, мухи должны были быть сотворены до человека).
Представления об А. получили дальнейшее развитие в христианстве. В Евангелиях Иисус Христос называет себя «Сын человеческий» (арам, bar ’enas, евр. ben ’ad5m, «сын А.»). Библейские представления о богопо- добности А., с одной стороны, о двойственности его природы, с другой — определили осмысление новозаветного «Сына человеческого» как типологического соответствия ветхозаветному А., что в значительной мере сказалось на понимании образа А. христианством, В генеалогии Иисуса (Лук. 3, 23-—38)Христос — прямой потомок А., Авраама и царя Давида. Это само по себе лишь указывало на человеческое и еврейское, притом царское происхождение Иисуса Христа. Но одновременно в Евангелиях развивается учение о Христе (идущее от Павла), как о «втором А.», «новом А.». Жизнь А. как бы предопределяет то, что свершится с родом человеческим в будущие времена — времена грядущего «второго», или «нового», А.; А. трактуется как «образ будущего» (Рим. 5, 14). Общность судьбы А, и Иисуса усматривалась толкователями Библии, напр. в искушениях, которым подвергался и
тот и другой со стороны сатаны-дьявола (ср. Быт. 3 и Мк. 1, 12—13), однако лишь «второй А.» преодолел их и тем самым явился спасителем рода человеческого от «первородного греха». Улавливалась аналогия и в отношениях А. (в раю) и Христа (в пустыне) к зверям, что символически толковалось как вечный мир в будущие времена. Как А. (в талмудической литературе), так и Христос питаются ангельскими подношениями; новая (духовная) пища, данная «вторым А.», возвращает райское блаженство, утраченное «первым А.».
Из типологического совмещения образов А. и Христа черпали христианские богословие и иконография. Так, место распятия Христа — Голгофа (букв, «место черепа») подчас изображалось и как могила А., у ног распятого часто рисовался череп (или весь скелет) — подразумевалось, что это череп (скелет) А, На мозаике византийской церкви 11 в. в Дафни (близ Афин) изображено, как кровь распятого проливается на череп А., который от этого пробуждается к жизни и молитвенно поднимает руки или собирает кровь христову в сосуд. В сюжете сошествия во ад воскресший Христос освобождает из преисподней в числе других праведников и прощённого А. В основе типологического отождествления А. и Христа лежало апокалиптическое восприятие и библейского А., родоначальника людей, и «нового А.» как спасителя рода человеческого, при этом Христос осмысляется как своего рода антитип А.: если А. впал в первородный грех и обрёк таким образом человечество на смерть, то «новый А.»
очистит людей от греха и даст человечеству «жизнь вечную» (Рим. 5, 12— 21; 1 Кор. 15, 22 — «как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут»).
Большое место занял образ А. в средневековых мистических учениях и связанных с ними алхимии, магии и т. д. (см. Адам Кидману, ему была сообщена богом вся «мудрость» (т. е. искомый философами сокровенный смысл происхождения и назначения мироздания). Каббалистические и другие мистические учения средневековья (для которых вообще характерна идеализация «начала» и мудрости учителей, родоначальников) возводили (в конечном счёте) к А., который уже в талмудической литературе представлен светочем, мудрецом, первым пророком, «тайную мудрость». В нём видели провидца судьбы каждого человека [в сочинении 10 в, «Разиэль» содержится рассказ о том, как А. после изгнания из рая стал молить бога явить ему будущее каждого потомка всех поколений до конца времён и как пришёл к нему ангел по имени Разиэль («божьи тайны») с книгой судеб людей] . Из распространённых пантеистических воззрений об отражении в человеке как микрокосме макрокосма и отождествлений А. с природой (где и заложена мудрость, которую надлежит познать любыми, в т, ч. и магическими, путями) родилось каббалистическое учение о взаимозависимости между частями «адамова тела» и небесными телами, которые в макрокосме выполняют телесные функции кожи, мяса, костей, жил и т. д. (ср. близкие представления в мифологии многих народов), Поскольку все люди восходят к А., то и душа каждого человека содержит в себе частицы («искры») божественной души А., представляющей собой огненное божье дыхание, отданное во временное пользование человеку. Материя, из которой создан А., и есть «философский камень», искомый астрологами (магическая книга «Великий секрет»). Чтобы постичь тайну мироздания, необходимо, по мнению каббалистов, вернуться в «адамово» (т. е. исходное, первобытное) состояние, для чего были испытаны разные пути — от попыток воссоздания А. из глины (ср., наир., предание о Големе^ или сотворения Гомункулуса в реторте алхимиков до демонстративного отказа от «послеадамовой» культуры, преодоления стыдливости как чувства, которое было исконно чуждо А. (отсюда практика нудизма некоторых средневековых сект, в т. ч. и называвшихся адамитами) ,
Лит.; Л а ф а р г П., Миф об Адаме и Еве, (пер. с нем.], СПБ, 1906; Тренчени-Валь- д а п ф е л ь И., Общественный фон для двух мифов об Адаме, в кн.; Происхождение библии, М., 1964; G u п k е 1 Н., Die Urgeschichte utid die Patriarchen, G6tt., 1911; H й b п e r P., Vom ersten Menschen wird erzjhlt in Mythen, Wissenschatt and Kunst, Dusseldorf, [1969]; P a t a i R., Adam we-
КАДМОН 43КАДМОН 43
КАДМОН 43
КАДМОН 43
ж^;аямяеве@™и»®а1мнмв0мв™™в1«я18^^ АДАМ
Сотворение Евы. Картина П. Веронезе. S575—80. Чикаго, Художественный институт.Сотворение Евы. Картина П. Веронезе. S575—80. Чикаго, Художественный институт.
Сотворение Евы. Картина П. Веронезе. S575—80. Чикаго, Художественный институт.
Сотворение Евы. Картина П. Веронезе. S575—80. Чикаго, Художественный институт.
Adamah, Jerusalem, 1942; Q u i s p e I G., per gnostische Anthropos und die iudische Tradition, «Eranos Jahrbuch», 1953, Bd 52; R 5 h r i c h L., Adam und Eva, [Stuttg.], 1968; Schopfungs- m у t h e n, Darmstadt, 1977; S tro th ma nn F,, Die Anschauungen von der Weltschopiung in alien Testament, Munster, 1933; Westermann C., Der Mensch im Urgeschehen, «Kerygma und Dogmas, 1967, Jg. 13, H. 4.
В средние века в Европе были рас^ пространены переводы восточных (сирийских, коптских и др.) повествований о жизни прародителей человечества (восходящих к утерянным еврейским и арамейским оригиналам), «Жизнь А. и Евы» (лат. перевод греч. «Книги об А.», 4 в.), в которой повествовалось о судьбе первой человеческой пары после грехопадения, и др.; позднее наибольшей известностью пользовалась «Книга об А.» армянского епископа Аракела Сюнеци (около 1400). Первое произведение средневековой европейской драматургии, действие которого посвящено жизни А. и Евы,— англо-нормандское «Действо об А.» (середина 12 в.); эта тема входила составной частью во многие средневековые мистерии. Среди драматических произведений 16 в. — «Трагедия о сотворении А. и изгнании его из рая» Г. Сакса, «А. и Ева» Я- Руофа, «А.» Г. Макропедиуса, «Действо о начале и конце мира» Б. Крюгера. Наиболее значительные произведения 17 в. — трагедии «А.» Дж. Андреини и «А. в изгнании» И. ван ден Вондела, особенно поэма Дж. Мильтона «Потерянный рай» (где центральным персонажем становится, однако, не А., а сатана), оказавшая значительное влияние на последующих авторов, в числе которых Ф, Г. Клолшток (поэма «Мессиада», драма «Смерть А.») и И. Я. Бодмер (драма «Смерть первого человека»); к поэме Мильтона восходит и литературная основа музыкально-драматических произведений — оратории И. Гайдна «Сотворение мира» и оперы А. Г. Рубинштейна «Потерянный рай». Среди литературных произведений 19 в. на этот сюжет — драматическая поэма И. Мадача «Трагедия человека».
Изображения А. и Евы встречаются в раннехристианском искусстве (фрески катакомб, рельефы саркофагов), в средневековье (книжная миниатюра, пластика, рельефы бронзовой двери церкви св. Михаила в Хильдесхейме, скульптурный декор соборов — портал «Врата А.» в бамбергском соборе и др.). Для средневековой живописи изображение прародителей человечества давало редкую возможность воплощения нагой натуры. Среди живописцев 15—17 вв., обращавшихся к образу А.,— Г. и Я- ван Эйки, Мазаччо, Г. ван дер Гус, А. Дюрер, Л. Кранах Старший, Рафаэль, Лука Лейденский, Я. Госсарт, Тинторетто, X. Голциус и др.; Микеланджело создает на плафоне Сикстинской капеллы в Ватикане фрески «Сотворение А.», «Сотворение
Евы», «Грехопадение и изгнание из рая». См. также «Грехопадение».
АДАМ (Adam), в мусульманской мифологии первый человек. Соответствует библейскому Адаму. По одной из версий Корана, аллах создал А. из глины (7:М), по другой — из праха земного (3:59), с тем чтобы он был его наместником на земле, научил именам всех вещей и приказал ангелам, которые этих имён не знали, пасть перед А. ниц. Отказался только Иблис, за что и был изгнан из райского сада, в котором жили А. и его жена (Хаеаа) (2:28—33; 7:11 и след.; 15:26—35; 17:63—66; 18:48—49; 20:116). А. и его жене было запрещено приближаться к некоему дереву и вкушать от него, «чтобы не оказаться из неправедных». Шайтан. проник в райский сад и убедил их попробовать плодов запретного дерева, после чего «обнаружилась пред ними их скверна», А. ослушался аллаха и «сбился с пути» (20:119). Аллах изгнал первых людей на землю (2:34— 35; 7:19—23; 20:120 и след.), но обещал А. свое руководство и милость (2:36—37, 7:24—26; 20:115—125).
Коранические сюжеты, связанные с А., получили развитие в предании. Почти все мотивы мусульманского предания имеют параллели в послебиб- лейской мифологии иудеев и христиан. Оригинальны мусульманские мотивы, связывающие А. с Аравией. По некоторым версиям, глину или прах для тела А. брали из Мекки и Йемена; А. был низвергнут на землю в районе Адена (или Цейлона), а Хавва — около Джидды. Они встретились в Аравии,
около мекканских святых мест — Муз- далифы и Арафата. С неба А. был послан священный чёрный камень, для которого он построил Каабу. В раю А. говорил на арабском, а на земле-—на многих языках, главным образом на сирийском. Он был похоронен вместе с Хаввой в «пещере сокровищ» около Мекки, а после потопа перенесён в Иерусалим.
Мусульманская традиция включает А. в число пророков, среди которых он был первым, а Мухаммад — последним. Представления о связи между А. и Мухаммадом, образ А. как идеального человека и воплощения истины занимают важное место в мусульманских теологических и мистических учениях.
Лит.: Beck Е., Iblis und Mensch, Satan und Adam: der Werdegang einer koranischen Erzah- lung, «Le Museon*. 1976, v. 89, fast. 1—2.
M. Б. Пиотровский.
АДАМ КАДМОН (евр. ’adam qad- mon, «Адам первоначальный», «человек первоначальный»), в мистической традиции иудаизма абсолютное, духовное явление человеческой сущности до начала времён как первообраз для духовного и материального мира, а также для человека (как эмпирической реальности). Представление об А. К. — нудаистическИЙ вариант гностической мифологемы антропоса\ как и последняя, оно соотносимо с образами Пуру- ши и Гайомарта в индо-иранской традиции. Его специфика выявляется в контексте интерпретации библейского рассказа о сотворении человека (см. Адам): некоторые толкователи различали Адама, созданного из земли (Быт. 2, 7), и Адама, сотворённого «по
образу и подобию божьему» (I, 27). Эти слова воспринимались как указание на соединение в А. К. мужского и женского начал (очень древний и распространённый мифологический мотив двуполости первочеловека, см. Двуполые существа). Но эти же слова подвергались сомнению в связи с усилением веры в трансцендентность бога; поэтому возникло толкование (приписываемое рабби Акибе, 1—2 вв.), согласно которому человек был сотворён «по образу» не бога, но А. К. Филон Александрийский (1 в. до н. э. — 1 в. н. э.) соединил эти представления с платоновской концепцией идеи как вневременного образца веши: «небесный человек» (который, между прочим, изъят из разделения на мужской и женский пол) есть идеальная парадигма «земного человека». Полное развитие мифологема А. К. получила в пантеистически окрашенной каббалистической мистике 13—18 вв., трактующей А. К. как онтологически необходимое соединительное звено между абсолютно бескачественной и неопределимой беспредельностью бога и его самоопределением через полагаемые им же формы. В «Зогаре» («Книга сияния», написанная на арамейском языке в Кастилии в конце 13 в. и принадлежащая, по-видимому, Моисею Леонскому) говорится, что «образ человека заключает в себе все миры горние и дольние» и что образ этот избран «Святым старцем» (т. е. богом) для себя самого (талмудический трактат «Идра рабба» 144 а). Символ А. К. был воспринят эклектической символикой масонства, где он соотносился с эмблемой шестиконечной звезды, т. н. Давидова щита (как символа взаимопроникновения «горнего человека» и «дольнего человека»).
С. С. Аверинцев.
АДАПА (аккад.), в аккадской мифологии герой, один из «семи мудрецов», помощник в заклинаниях против женщины-демона Ламашту. Согласно мифу, А., сын бога Эйя (Эа, шумер. Энки), правил в городе Эреду(г) и рыбачил, снабжая рыбой родной город и святилище отца. Однажды южный ветер опрокинул его лодку, за что А- обломал ветру крылья. Бог неба Ану (шумер. Ан), разгневанный отсутствием южного ветра, требует А. к ответу. Эйя советует ему пойти к Ану, облачившись в траурные одежды, и не пить и не есть предложенных ему питья и еды. Перед воротами Ану стоят боги Гишзида ^Нингишзида) и Думузи. На их вопрос, почему он в трауре, А. (также по совету Эйя) объясняет, что он плачет по двум богам, исчезнувшим с земли — Гишзиде и Думузи; те вступаются за него перед Ану. Ану великодушно решает помиловать А. и предлагает ему хлеб' и воду вечной жизни, но А., по совету Эйи, отказывается —
за это Ану прогоняет его снова на землю. Миф сохранился в поздних копиях, найденных в Эль-Амарне (Египет) и Вавилоне. Произведений об А. на шумерском языке не обнаружено (хотя имя А. известно и в шумерской традиции).В а.
АДАУ, в абхазской мифологии исполин, людоед, наводящий ужас на людей. Его появление сопровождается ураганом, громом, молнией. А. имеет много голов (три, семь, девять, двенадцать), по некоторым вариантам мифов, у него один глаз. А. появились после исчезновения ацанов. В абхазском нартском эпосе А. — хозяин огня или водного источника (родника, реки), из-за которого вступает с ним в борьбу герой эпоса и побеждает его благодаря превосходству ума. В некоторых вариантах герой борется поочерёдно с несколькими братьями А. (с тремя, семью, девятью, двенадцатью). Иногда А. имеет жену (мать или сестру) . А. соответствуют груз, дэви (см. Дэвы), адыг, иныжи, осет. уаиг. С. 3.
АДГИЛИС ДЕДА («матерь места»), в грузинской мифологии богиня — покровительница отдельной местности (селения, горы, ущелья, скалы, долины и др.). Хевсуры представляли её в виде красивой женщины с серебряными украшениями, которая заботилась о мирной жизни села и о чужаках, попавших на подвластную ей местность. Возможно, что в древности А. д. была также и богиней плодородия, а её культ был распространён по всей Грузии. С распространением христианства он слился с культом богоматери, отсюда её имена — божья матерь места или матерь божья. У горцев Восточной Грузии почиталась как покровительница женщин, детей, охотников и коров.т. о.
АДЖА ЭКАПАД (др.-инд. Aja ekapad, букв, «одноногий козёл»), в ведийской мифологии божество, относимое обычно к классу воздушных (атмосферных). В «Ригведе» имя А. Э. лишь однажды встречается независимо (ср. РВ X 65,13); в остальных случаях (четырежды) оно связано с именем Ахи Будхнья. Они объединены и в домашнем ритуале, где этим обоим божествам совершают возлияния. А. Э. характеризуется как божество, поддерживающее небо, поток, океанские воды, Сарасвати, всех богов. Он придал крепость обоим мирам (АВ XIII 1, 6), возник на востоке (Тайтт.-бр. Ill 1, 2, 8). Его называют среди небесных божеств («Найгхантука» V 6), иногда даже истолковывают как солнце («Ниру кт а» XII 29), ср. также соотнесение А. Э. с Агни. По мнению американской исследовательницы С. Крамриш, два крайних (верхний и нижний) полюса циклического пути Пушана, соотносимого с солнцем, со
единены вертикальным путём, симво лизируемым именем А. Э. То, чтс А. Э. — божество козлиной природы связывает его не только с Пушаном чьи животные — козлы, но и с Индрой который, как и громовержец в ряде других традиций, также соотнесён < «козлиной» темой. В этом контексте получает мотивировку и более старое мнение о связи А. Э. с молнией, метафорой которой и является это имя. Ср. «одноногость» как знак молнии, ударяющей в землю, и образ козла, молниеносно скачущего среди скал (мотие камня), как зооморфный символ молнии, грома (ср. тура как образ грозы) Само имя А. Э. представляет собог эпитет, за которым скрывается под линное название божества, остающее ся неизвестным. В более поздней тра диции, в эпосе, имя Аджайкапад упот ребляется как обозначение одного и; одиннадцати рудр и как эпитет Шивы
Лит.: Р г z у 1 u s k i J., Deux nonis in diens di Dieu Solei], «Bulletin of the School of Orienta Studies». 1931, v. 6, pt 2; его же. Etude indiennes et chinoises, I. Les LJnipedes, в сб. Melanges chinois et bouddhiques, v. 2 (1932- 1933), Brux., 1933; Dumont P.-E., The Indi God Aja Ekapad, the One-legged Goat, «Jour nal of the American Oriental Society», 1933, v. 51 № 4; К г a m г i s c h S., Pusan, там же, 1961 v. 81, № 2; H о r s c h Р., Aja Ekapad und di Sonne, «In do-Iranian Journal», 1965, v. 9, № 1
В H. Tonopoe
АДЖИ HA, в мифологиях ТЭДЖИК01 узбеков, каракалпаков, киргизов, от части казахов злой дух. Образ / сформировался как переосмыслен и принесённых с исламом демонологич< ских представлений (о джиннах) по влиянием местных доисламских мифе логических персонажей (албасты, пг ри и т. д.). А. представлялся в образ женщины, внезапно увеличивающейс в размерах и превращающейся в вели каншу, или в виде различных живот ных, чаще всего козла, одиноко блуж дающего вдали от жилья. У таджико считалось, что А. обитает в кучах зс лы, выброшенной из очага. (Путник; поймавшего А. в облике козла, он п^ гает, произнося внезапно человече ским голосом непристойность.) У турр мен, турок и др. тюркоязычных нарс дов функции А. обычно имеет джин (у турок также — демон мекир).
Лит.: Муродов О., Традиционные пре, ставления таджиков об аджина, «Советская эти графия», 1975, № 5.В. 6
АДЖНЫШ, в абхазской мифологи дьявол, от которого исходят все люл ские несчастья. А., преследуемый бс гом Афы (отчего происходят гром молния), прячется от него под деревЕ ями, иногда в жилых и нежилых поме щениях, примащивается на животные на людях. Согласно поверьям, Аф лишь пугает А., убить его он не може из-за того, что тот — сын его сестрь Преследование А. прекратится лишь концом света, когда он окончательн будет побеждён. В некоторых мифах 7 гоним богом Анцва.А. у
ЛдЗИСИКИ-ТХКА Адзнсики-та к а-х и к о и э -н о ками (в целом условно расшифровывается как «юноша высокий бог плугов»), в японской мифологии сын О-кунинуси и богини Та- кири-химэ. В мифе о похоронах Амэ-но Вака-хико А. прибывает для участия в похоронах, но обманутые его сходством с убитым родители Амэ-но Вака-хико чествуют его, как своего сына, думая, что он воскрес. А. приходит в неистовый гнев от того, что его спутали с «нечистым мертвецом», он срубает своим мечом погребальный дом и откидывает ногой его обломки. После того как разгневанный бог улетает, жена убитого Амэ-но Вака- хико, сестра А., богиня Ситатэру-химэ (другое имя Така-химэ) слагает о нём песню, которая получает название «хинабури» — «сельская мелодия», видимо, благодаря своей безыскусности. В дальнейшем песни типа «хина- бури» приобрели распространение, исполнялись и при императорском дворе. Культ А. широко распространён в Японии, что, возможно, связано с обожествлением в Древней Японии сельскохозяйственных орудий. Другое имя А. — Камо-но 6-миками («великий священный бог Камо»), е. п. АДИ-Б^ДДА (санскр. adi-buddha, «первоначальный будда»), в буддийской мифологии поздней махаяны и ваджраяны персонификация сущности всех будд и бодхисатв. В терминах доктрины трёх тел будды (см. Трикая) А.-б. рассматривается как дхармакая. Из А.-б. эманируют другие будды и бодхисатвы в особой последовательности (прежде всего будды самбхога- каи). Время . и место возникновения концепции А.-б. неизвестны. Попытки видеть в А.-б. аналогию образа бога монотеистических религий не вполне удовлетворительны. В буддизме А.-б. считается не создателем вселенной, а символом духовного единства безначально существующего бытия; стремление осознать и описать образ А.-б. обнаруживается уже на ранних стадиях развития буддизма. Слово «А.-б.» встречается впервые в «Манджушри- намасангити» (не позднее 7 в.), но только в 10—11 вв., в связи с распространением доктрины калачакры («колёса времени»), концепция А.-б. получила широкое распространение в Индии. До сегодняшнего дня А.-б. почита ется в Непале и в странах Центральной и Восточной Азии. В Тибете в качестве А.-б. выступали Самантабхадра (в школе ньингмапа) и Ваджрадхара (в поздних школах), в Китае и в Японии — Вайрочана (или Махавайро- чана).
Лит.: Encyclopaedia of Buddhism, v. 1, fasc. 2, Ceylon, 1963, p. 213—19; Guen ther H. V. The tantric view of life, Berk -L, 1972. л. Л1. АДИТИ (от др.-инд. a-diti — «несвязанность», «безграничность»), в древ
неиндийской мифологии женское божество, мать богов, составляющих класс адитьев. Уже в «Ригведе» упоминается около 80 раз (обычно с ади- тьями). А. призывают на рассвете, в полдень и на закате. Она связана со светом (РВ I 136, 33; IV 25, 3; VII 82, 10), Ушас— её отражение (I ИЗ, 19), у неё широкий путь (IX 74, 3); она заполняет воздушное пространство (X 65, 1—2), поддерживает небо и землю («Яджурведа»), отклоняет гнев богов, защищает от нужды, предоставляет убежище (РВ VIII 48, 2; X 36, 3—4; 66, 3—4 и др.). Физические черты в описании А. почти отсутствуют, зато иногда она характеризуется в самой широкой манере (ср. I 89, 10: А. — небо, А. — воздушное царство, А. — мать, она же — отец и сын..., А. — рождённое, А. — имеющее родиться... ср. АВ VII 6, 7).
А. включена в систему многообразных родственных связей. В «Ригведе» (X 72, 4—5), эпосе и пуранах А.— дочь Дакиш (третья) и, следовательно, сестра Дити (ср. a-diti:diti) и Дану — родоначальниц асур. В ведийский период обычно считалось, что у А. семь сыновей, причём седьмым нередко оказывался Индра. Иногда упоминается и восьмой сын — Мар- танда (РВ X 72, 8—9), отвергнутый А., он же прародитель смертных Ви- васват (Шат.-бр. III), родившийся без рук и без ног. Позднее А. приписывается двенадцать сыновей и особенно подчёркивается роль Вишну, сына А. от Кашьяпы; Тваштар — её одиннадцатый сын. Иногда А. характеризуется как мать царей. Нередки парадоксальные связи: А. — жена Вишну (Вадж.-самх. 29,60 = Тайтт.-самх. 7, 5, ЯВ) при том, что в эпосе и пуранах она мать Вишну в аватаре карлика; А.—дочь Дакши и она же мать его; однажды («Атхарваведа») А. выступает как мать рудр, дочь васу и сестра адитьев (!). В «Атхарваведе.» (VI 4,1) упоминаются и её братья, А. (VII 6,2) призывается как великая мать благочестивых, как супруга риты.
Другие мотивы связаны с отпущением грехов, освобождением от вины; именно об этом часто просят А. в молитвах. Нередко использование А. в космогонических спекуляциях, в частности при разных отождествлениях — с землёй (РВ I 72,9; АВ ХШ 1,38, и позже — Тайтт.-самх., Шат.-бр.), небом, небом и землёй; а в ритуале — с коровой (РВ I 153,3; VIII 90,15; X 11, 1 и др.; Вадж.-самх. XIII 43, 49); ср. сопоставление земного Сомы с молоком А. в «Ригведе» (IX 96, 15).
Мифологических сюжетов с участием А. мало, но и в них она всегда занимает периферийное положение (обычно в связи с адитьями). Ср. призыв А. к Вишну вернуть царство Индре и превращение Вишну в карлика
(«Вишну-пурана») или получение А. серёг, взятых Индрой, в мифе о пахтанье океана («Матсья-пурана») и т. п. Видимо, может быть реконструирован сюжет, восходящий к основному древнеиндоевропейскому мифу о поединке громовержца и его противников (А. и семь сыновей, отвергнутый Мар- танда и т. п.) и трансформированный в рассуждения космогонического и нравственного содержания; правдоподобно предположение о том, что имя А. заменяет утраченное имя персонажа более древнего мифа. .
Лит.: Н i И с Ь г a n d t A., Uber die Gottin Aditi, Breslau, 1876; I. e u m a n n E., Die Gottin Aditi und die vedische Astronomie, «Zeitschrift fur indologie und Iranistik», 1928, Bd 6, S. 1- 13; Pandit M. P., Aditi and other deities in the Veda, Madras, 1958.В. H. Топоров.
АДИТЬИ (др.-инд. Adityas/as/), в древнеиндийской мифологии особая группа небесных богов, сыновей Адити [в «Атхарваведе» (IX 1, 4) мать А. золотоцветная Мадхукаша]. В «Ригведе» им посвящено целиком шесть гимнов. Число А. в ранних текстах обычно семь (РВ IX 114, 3 и др.), хотя в гимне II «Ригведы» (27, 1) их шесть: Митра, Арьяман, Бхага, Варуна, Дакша, Ан- ша. В X гимне «Ригведы» (72,8) — восемь: с семерыми Адити пошла к богам, а восьмого—Мартанду (см. Ви- васват) отвергла; ср. «Атхарваведу» (V111 9, 21) и «Тайттирия-брахману» (I 1, 9, 1), где А. перечисляются: Митра, Варуна, Арьяман, Анша, Бхага, Дхатар, Индра, Вивасват; в «Ша- тапатха-брахмане» наряду с восьмерыми А. упоминаются и двенадцать А. (VI 1, 2, 8; XI 6, 3, 8). Несколько раз в качестве А. упоминается Сурья. В VIII гимне к А. в «Ригведе» (18, 3) среди других А. присутствует и Сави- тар. В «Атхарваведе» солнце и луна — А. (VIII 2, 15), солнце — сын Адити (ХШ 2, 9, 37), Вишну перечисляется в ряду других А. (XI 6, 2). Однажды в «Ригведе» (VII 85, 4) Индра как А. образует пару с Варуной.
А. обнаруживают связь с солярными божествами (А. и солнце, РВ VII 60, 4; А. призываются при восходе солнца, VII 66, 12; более близкая связь отдельных А. с солнцем, напр. Митры); ср. эпитеты А. — «золотой», «блестящий» «далековидяший», «многоглазый», «бессонный» и т. п. Космологические функции А. — удерживание трёх земель и трёх небес (РВ II 27, 8—9; V 29, 1 и др.); всего, что покоится и движется (II 27, 3—4); А. видят всё насквозь; они хранители вселенной (VII 51, 2). А. наполняют воздушное пространство (X 65, 1—2). Они обладают небесной силой и именуются всевладыками, царями, повелителями неба. К людям они благосклонны и милосердны (I 106, 1 и Др-),' они предохраняют от всего злого, помогают при опасности, в нужде, наказывают и прощают грехи, предоставляют убе-
46 АДИТЬЯ ■■■■■■■■H^w™!»
Адмет показывает царю Пелию повозку, в которую он запряг льва и вепря.Рядом с царём Алкестийа. Стукковый рельеф гробницы Анцциеа. 2 а. я. э. Рим, Виа Латина.Адмет показывает царю Пелию повозку, в которую он запряг льва и вепря.Рядом с царём Алкестийа. Стукковый рельеф гробницы Анцциеа. 2 а. я. э. Рим, Виа Латина.
Адмет показывает царю Пелию повозку, в которую он запряг льва и вепря.
Рядом с царём Алкестийа. Стукковый рельеф гробницы Анцциеа. 2 а. я. э. Рим, Виа Латина.
Адмет показывает царю Пелию повозку, в которую он запряг льва и вепря.
Рядом с царём Алкестийа. Стукковый рельеф гробницы Анцциеа. 2 а. я. э. Рим, Виа Латина.
жище, награждают благочестивых, дают долгую жизнь. А. — хранители риты (РВ VI 51, 3) и враги лжи (II 27, 2, 9; VIII 19, 34 и др.). Для ведийского периода характерно также указание на поэтическую функцию А. (VII 66, 12), на их молодость («юные всевладыки»), асурские качества (см. Асуры), на их связь с Индрой, Сомой, Агни. В гимнах и упанишадах иногда обращаются одновременно к А., руд- рам, васу и др.
В послеведийский период число А. достигает двенадцати. Они толкуются как солнечные боги и соотносятся с двенадцатью месяцами (ср. связь семи А. с днями недельного цикла). Следы индивидуализации внутри группы А. отходят на задний план, и А. начинают выступать как групповое божество по преимуществу с классифицирующей функцией. Этому не препятствует складывающееся представление о Вишну как величайшем из А.
Сам класс А. (как и их мать Адити) и составляющие его божества обозначаются именами с абстрактным значением. По мнению немецкого учёного П. Тиме, в ведах А. — отвлечённые понятия, выступающие как мифологические классификаторы. Имя А. и прежде всего их матери выглядит как поздняя замена старого названия. Вероятно, мотив Адити и семи сыновей продолжает схему основного мифа: громовержец и разъединённая с ним его супруга, рождающая семерых сыновей, последний из которых особо выделен. Учитывая бесспорные древнеиранские соответствия именам и образам некоторых из А., приходится формирование семичленной группы абстрактных божеств отнести' к индоиранскому периоду, ср. Амеша Спента древнеиранского пантеона.
Лит. ем. при статье Адитья. В. Н. Топоров.
АДИТЬЯ (ДР.-инд. Aditya, от a-diti, «несвязанность», «безграничность»), в древнеиндийской мифологии сын Адити [так, в «Ригведе» (VIII 52, 7) к Индре обращаются как к четвёртому А.], обычно обозначение солнечного бога [в «Ригведе» (I 105, 16; 1, 50, 13) бог солнца Сурья называется А. и т. п.] или самого солнца. А. восходит, сопровождаемый жаром, он садится в ладью (АВ XVII 1, 25, ср. Чханд.-бр. II 5, 14), поражает чудо-
нищ (Майтр.-самх. IV 1, 13). Однажды демон Сварбхану поразил А. тьмой, но боги освободили его (Джайм.-бр. II 386); боги взяли А. на небо; он золотой и золото — его (Тайтт.-бр. III 9, 20, 2); в сердце А. живёт золотой человек (Майтр.-самх.^ VI 1; Майтр,- упан. VI 34); по вечерам А. входит к богу огня Агни (Тайтт.-бр. II 1, 2, 10); А. — истина (II 1, 11, 1), он жрец, ведающий песнопениями (Гоп.-бр. IV 3). В эпосе и пуранах — синоним солнца. В «Рамаяне» (IV 43, 46—47) А. выступает вместо Сурьи. В «Махабхарате» (XIII 16, 44) об А. говорится как о вратах к пути богов. В более поздних текстах А. обычно сливается с Сурьей н лишь иногда указывается, что Сурья — сын Адити. О Вишну как А. см. в ст. Вишну.
Лит.: Thieme Р., Mitra and Aryaman, New Haven, 1957; его же, Die yedischen Adityas und die zarathustrischen Xtndsa Sptintas, «Zarathustra», hrsg. von B. Scherath, Darmstadt, 1970, p. 397—412; Pandit M P., Aditi and other deities in the Veda, Madras, 1958. В. T. АДМЁТ (’Аёрцгос), в Греческой мифологии царь города Фер в Фессалии, сын Ферета. В юности участвовал в калидонской охоте и походе аргонавтов. Когда Аполлон за убийство киклопов был осуждён Зевсом пробыть год в услужении у смертного, он был отдан в пастухи А., который относился к нему с величайшим почтением. За
это Аполлон выговорил у богинь судьбы (мойр) для А. право отсрочить его смерть, если кто-либо захочет заменить А. в подземном царстве. Аполлон также помог А. получить в жёны Алке- стиду, Отец Алкестиды царь Пелий соглашался отдать дочь в жёны А., если он приедет на свадьбу в колеснице, запряжённой львом и вепрем. Аполлон помог А. выполнить это требование. При совершении бракосочетания А. забыл принести жертву Артемиде, и разгневанная богиня наполнила спальню новобрачных змеями, что предвещало скорую смерть A. (Apol- lod. I 9, 15). Согласно Еврипиду (трагедия «Алкестида»), смерть стала для А. реальной угрозой через несколько лет его счастливой супружеской жизни, и т. к. никто другой (даже родители) не соглашался сойти в аид ради спасения А., эту жертву хотела принести мужу Алкестида, которую спас от смерти и возвратил А. Геракл, в у АДНАН ( LAdn3n), в мусульманской традиции предок — эпоним всех «северных» арабов, противопоставлявшихся «южным» арабам — потомкам Кихтана. Эта этногенеалогическая группа в предании называется также по другим эпонимам — потомкам А. — Маадд или Низар. М. п. АДОНАИ, Адо на й (евр. ^donaj, «господь мой», в свете угаритских параллелей возможно более древнее значение — «господь всего»; форма усиливающего множественного числа — ср. Элохим — от евр. ’adon, «господин»), одно из обозначений бога в иудаизме, с эпохи эллинизма применяющееся также как заменяющее (при чтении вслух) «непроизносимое» имя Яхве; этимологически близко имени Адониса. По созвучию соотносилось с личным местоимением ’ani («я»), которое иногда выступало как замена слова «А.» (по-видимому, на том основании, что один Яхве, как «абсолютная личность», имеет право говорить о себе «я»).
Лит.; D а 1 m a n G. Н., Studien zur biblischen Theologie. De г Gottesname A don aj und seine Gescnichte, Lpz., 1889; E i s s f e I d t O., Adonis und Adonaj, B., 1970. C. A. АДбНИС ( яА6и)Тч;, финик, dn «адон», «господь», «владыка»;, в греческой мифологии божество финикийско-сирийского происхождения с ярко выраженными растительными функциями, связанными с периодическим умиранием и возрождением природы. Миф об А. в наиболее полном виде представлен у Аполлодора (III 14, 4), Овидия (Met. X 300—524, 708 — 739) и Антонина Либерала (XXIV). А. — сын Феникса и Алфесибеи (варианты: ассирийского царя Тианта и его дочери Смирны или кипрского царя Киниры и его дочери Мирры). Богиня Афродита (Венера), рассердившись на не почитавшую её царскую дочь (будущую мать А.), внушает той страсть к родному
Культ А. существовал в Финикии, Сирии, Египте, на островах Кипр и Лесбос. Согласно Лукиану (De dea Syr. 6), в Библе было святилище Афродиты, где происходили оргии в честь А., сопровождавшиеся священной проституцией, причём первый день был посвящён плачу, а второй — радости по воскресшему А. Рассказывается о реке Адонис, которая ежегодно окрашивается в красный цвет, когда, по преданию, в горах Ливана гибнет А. Однако здесь же скептические рассуждения о красной почве, придающей реке кровавый цвет (Luc. De dea Syr. 8). В 5 в. до н. э. культ А. распространился в материковой Греции. В Аргосе женщины оплакивали А. в особом здании (Paus. II 20, 6). В Афинах во время праздника в честь А. под плач и погребальные песни повсюду выставлялись изображения умерших (Plut. Alcib. 18; Nic. 13). Адонии — праздник в честь А. — были особенно популярны в эпоху эллинизма, когда распространились греко-восточные культы Осири-
"* Венера а Адонис. Скульптурная
группа А. Кановы. Мрамор, 1789—1794. Женева, вилла Ла Гранд.
Смерть Адониса. Скульптура Дж, —*. Маццуолы. Мрамор. Ленинград, Эрмитаж.
Венера и Адонис. Картина Тициана. 1553, Мадрид, Прадо.Венера и Адонис. Картина Тициана. 1553, Мадрид, Прадо.
Венера и Адонис. Картина Тициана. 1553, Мадрид, Прадо.
Венера и Адонис. Картина Тициана. 1553, Мадрид, Прадо.
отцу, который поддаётся соблазну, не подозревая, что вступает в связь с собственной дочерью, и после этого проклинает ее (Ovid. Met. X 300—478). Боги превращают несчастную в мирровое дерево, из треснувшего ствола которого рождается ребёнок удивительной красоты — А. (X 479—524). Афродита передаёт младенца в ларце на воспитание Персефоне, не пожелавшей в дальнейшем расстаться с А. Спор богинь разрешает Зевс, предназначив А. часть года проводить в царстве мёртвых у Персефоны и часть года на земле с Афродитой (в финик, варианте Астартой), спутником и возлюбленным которой он становится. Разгневанная оказанным Афродите предпочтением, Артемида насылает на юношу дикого кабана, который смертельно его ранит (АроЬ lod. Ill 14, 4; Ovid. Met. X 708 — 716). По другой версии (Ptol. Нер- haest. I, р. 183, 12 Westerm.), А.— жертва гнева Аполлона (его месть Афродите за ослеплённого ею сына Аполлона Эриманфа) или ревнивого супруга богини Ареса (в финик, варианте Астара) (Serv. Verg. Аеп V 72). Афродита горько оплакивает А. и превращает его в цветок, окропив нектаром пролитую кровь (Ovid. Met. X 717— 739). Юношу оплакивают хариты и мойры, из крови его расцветают розы, из слёз Афродиты—анемоны.
пр А) л^ ri
го ку гл ко
а
Г
са, Таммуза и др. Поздней весной и ранней осенью женщины выставляли небольшие горшочки с быстро распускающейся и так же быстро увядающей зеленью, т. н. «садики А.»— символ мимолётности жизни. В Александрии пышно праздновали священный брак Афродиты и юного А., а на следующий день с причитанием и плачем статую А. несли к морю и погружали в воду, символизируя возвращение его в царство смерти (Theocr. V 96—144). В мифе об А. отразились древние матриархальные и хтонические черты поклонения великому женскому божеству
плодородия и зависимому от него гораздо более слабому и даже смертному, возрождавшемуся лишь на время, мужскому корреляту. В мифе и культе А. явственно прослеживается развёрнутая символика вечного круговорота и гармоничного единения жизни и смерти в природе.
Лит.: Frazer J. G., Adonis, Attis, Osiris, L. - N. Y., 1906; L e i p о 1 d t J., Sterbende und auferstehende Gotter, Lpz., 1923; Reiner E., Die rituelle Toteriklage der Griechen, Stutt.— B., 1938; Lambrechts P., Over Griekse en oosterse mysteriegodsdiensten; de zgn. Adonismysteries, Brux., 1954. А. А. Тахо-Годи.
Европейская драматургия обращалась к мифу об А. в 16—17 вв. (пьесы
«А. и Венера» Лопе де Вега; «А.» И. Гундулича и др.). Чаще миф находил воплощение в поэзии этого периода (поэмы «Венера и А.» У. Шекспира; «А.» Дж. Марино; «А.» Ж- Лафонтена и др.).
А. - один из самых популярных персонажей античной живописи (помпейские фрески, вазопись) и пластики (рельефы саркофагов, погребальных урн и др.). Европейское искусство обращается к мифу в средневековой книжной миниатюре (иллюстрации к Овидию). С начала 16 в. миф находит воплощение во множестве произведе-
ний живописи; наибольшее распространение приобрели сюжеты: «Венера и А.», «Гибель А.», «Венера оплакивает А.». К мифу обращались Джорджоне, Тициан, Тинторетто, Ан. Карраччи, Веронезе, Г. Ренн, Рубенс, Н. Пуссен и др. В 18—19 вв. миф находит воплощение главным образом в пластике («Венера и А.» А. Кановы; «А.» Б. Торвальдсена; «Умирающий А.» О. Родена и др.).
В европейском музыкально-драматическом искусстве миф об А. лёг в основу либретто многих опер 17— 18 вв. (наиболее значительны — «Цепь А.» Д. Маццокки; «А.» К. Монтеверди; «А.» Р. Камбера; «А. на Кипре» Дж. Легренци; «Влюблённый А.» Р. Кайзера и др.).
АДРАСТ (’Абдаотод), в греческой мифологии царь Аргоса (Apollod. Ill 6, 1). Изгнанный своим родичем Аж- фиараем из Аргоса, А. получил от Полиба (деда по материнской линии) царскую власть в Сикионе, но после примирения с Амфиараем вернулся в Аргос. Своих дочерей Аргию и Деипи- лу он выдал замуж за Полиника и Тидея — изгнанников, нашедших у него приют. Желая помочь зятю Полинику вернуть отцовский трон, он возглавил поход семерых против Фив, в котором войска семерых вождей были разбиты и спасся лишь А. благодаря быстроте божественного коня Арейона (рождённого Посейдоном и Деметрой) (Hyg. Fab, 69; Apollod. Ill 6, 1—2, 8). Так как фиванцы не хотели выдавать тела погибших под городом вождей, А., придя в Афины, умолил Тесея помочь вернуть из Фив тела погибших, которые затем были преданы сожжению (Apollod. Ill 7, 1). Спустя десять лет А. участвовал в походе эпигонов на Фивы (Paus. IX 9,2; вариант: поход Алкмеона и других сыновей семерых вождей, Apollod. Ill 7, 2), в котором он потерял сына Эгиалея (Hyg. Fab. 71). По одному из преданий, А. бросился в костёр вместе со своим сыном Гиппоноем (Hyg. Fab. 242).
А. — архаический герой, связанный со стихийными и даже экстатическими силами, на что указывает ряд признаков. Имя А. — «тот, которого нельзя избежать» (ср. эпитет богини Немеси- ды «Адрастея»— «неизбежная»). Он владелец божественного вихревого коня; сам он гибнет в огненной стихии, находится в родстве с наиболее буйными героями (Тидей, Диомед, Пири- фой). А. злопамятен и коварен (выдал сестру Эрифилу за Амфиарая с целью погубить его), Культ А. в Сркионе, где, согласно Геродоту, «прославляли его страсти [представлениями] трагических хоров», почитая его «вместо Диониса» (Herodot ,V 67), указывает на глубокую связь А. с Дионисом, хотя со времени тирана Клисфена
4 Мифы народов мира, т. i
(6 в. до н. э.) жертвоприношения и празднества в честь А. были отменены.
А. А. Тахо-Годы. АДРАСТЁЯ (’Абр ап геin, «неизбежная», «неотвратимая»), в греческой мифологии божество фригийского происхождения, отождествлявшееся сначала с Кибелой Реей, Идейской матерью или нимфой Идой, воспитавшей Зевса, впоследствии — особенно у ор- фиков, Платона и поздних эпиков — с Немесидой. По Эсхилу, «мудрые поклоняются А.» (Prom. 936), являющейся, как толкует словарь Гесихия (5 в. н. э.), богиней возмездия, т. е. Немесидой. Орфическая традиция видит в А. воплощение «законов Зевса, Кроноса, божественных, надкосмических и внутрикосмических» (Orph. frg. 105a), указывая на связь А. с платоновским законом о судьбе душ (frg. 152). Платон признаёт «установление» или «закон» А., понимая её как эпитет Немесиды и уподобляя её Дике (РЬа- edr, 248 с — 249 d). А. устанавливает круговорот душ и т. о. смыкается у Платона не только с Немесидой, но и с Ананке и Дике. 4. т.-г. АДХИДЕВЛТА, а дхи да йва'т а (др.-инд. adhi-devata, adhi-daiva ta, букв, «относящийся к божественному») , в древнеиндийской мифологии обозначение высшего божества как творца мира вещей. См. Адхьятман.
в. т.
АДХЬЙТМАН (др.-инд. adhy-atman, букв, «относящийся к душе, к Я», «собственный»), высший дух, душа вселенной в поздневедийских концепциях мира; в частности, в упанишадах А. как душа-демиург связан с микрокосмом, с человеком, с «Я» и соотнесён с макрокосмом, с божественным (адхидееа- та). Оба эти понятия должны рассматриваться как дальнейшее развитие учения о тождестве макро- и микрокосма, вселенной и (перво-) человека, см. Пуруша. Образ А. мифологизирован лишь отчасти. в- т- АДЙГСКАЯ МИФОЛОГИЯ, см. в ст. Кавказско-иберийских народов мифология.
АЕДИЁ, в мифологии народа эдэ (группа горных индонезийцев) во Вьетнаме верховное божество. Его голова символизирует небесный купол («перевёрнутый гонг»), нахмуренный лоб — облака (набегающие думы), дыхание — воздух, половые органы — плодородие, правый глаз — золотое солнце, левый глаз — серебряную луну, руки — два столпа, на которых держится небо. Его жена Хэба (мать- земля) породила в браке с ним прекрасную дочь — солнце-женщину и сына, который умер от укуса сколопендры-тысяченожки. С тех пор А. поселился в большом доме на самом высоком ярусе небес. Он творит суд и правит, опираясь не на власть, а на свой моральный авторитет. В доме А. висит чудесный барабан — дамбху, ударяя
в который он повелевает всеми духами и божествами. н. н. А ЕД У, в мифологии народа эдэ (группа горных индонезийцев) во Вьетнаме мужское божество, ведающее погодой и плодородием. Считается вторым божеством после Аедие. н. н. АЕ КЭБОАЛАН, в мифологии народа эдэ (группа горных индонезийцев) во Вьетнаме доброе божество, ведающее влагой и ростом корней у растений. Его представляют в виде существа с головой человека и телом дождевого червя. к н. А^РГ, AiTpr, в абхазской мифологии божество, защищающее людей от опасностей, подстерегающих их на войне, на охоте, в пути. Иногда А. отождествляется с божествами охоты (Ажвейши), грома и молнии (Афы), а с распространением христианства, по- вндимому, — со св. Георгием, культ которого вобрал и элементы языческих верований. Согласно одной распространённой легенде, накануне храмового праздника ночью к запертой ограде Илорского храма (село Илори Очамчирского района), посвящённого А. (или св. Георгию), чудесным образом является бык (олень, тур), которого торжественно приносят в жертву.
А, А. АЖВЕЙПШ, Ажве'йпшаа, в абхазской мифологии божество охоты, покровитель диких животных. Ему посвящено много обрядовых песен и мифологических преданий. Чаще всего выступает как глава божественного семейства, в которое входят его дочери-красавицы и сын Иуана; иногда упоминается слуга Швакваз. Семейство А. пребывает на земле, как правило, — в глухом лесу или на вершине неприступной отвесной скалы, где пасутся принадлежащие А. несметные стада диких животных (олени, лоси, туры, косули и др.). Иногда члены семейства А., чаще всего его дочери, приняв облик косули (лани, оленя), заманивают охотника. Согласно одному сюжету, А. закалывает в честь охотника, попавшего в его владения, косулю (тура, оленя), отваренным мясом угощает гостя. Охотник забывает свой нож в куске мяса (обычно в лопатке). После пиршества, собрав все кости и завернув их в шкуру убитого животного, А. ударяет волшебной палочкой и оживляет косулю, и та мчится обратно в стадо. На другой день, возвращаясь домой, охотник встречает в пути косулю, метким выстрелом убивает её. При свежевании он обнаруживает в лопатке свой нож и узнаёт косулю, зарезанную А. для него (у абхазов существует поговорка: «никому не суждено съесть то, что раньше него не съел бы уже А.»). А. обычно представляют глуховатым старцем. Дочери А., стремясь завлечь неженатых молодых охотников, просят отца дать добы-
чу тому, кому он ещё не давал, но тугой на ухо А. наделяет добычей одних и тех же бывалых, опытных охотников. Нередко функции А- выполняет другое божество — Аерг.
Лит.: Г у л и я Д. И., Божество охоты и охотничий язык у абхазов, Сухуми, 1926; Сала- ка я Ш. X., Обрядовый фольклор абхазов, в сб/. Фольклор и этнография. Л., 1974. Щ. X. Салаках. АЖДАРХА, в мифологии тюркоязычных народов Малой и Средней Азии, Казахстана, Северного Кавказа, Поволжья и Западной Сибири [э ж Д е р, э ж д е р х а — у турок, а ж д а р х 6 — у узбеков, а ж д а р х а — у туркмен, а ж ы д а а р — у киргизов, а ж д а- ha—у казанских татар, азербайджанцев, казахов (у последних—также айдагар), а з д я к а — у татар- мишарей, а ж д а р ^ а — у каракалпаков, а ж д a h а — у башкир, а з д а- га — у ногайцев], а также таджиков (а ж д а х а) злой демон. Обычно представлялся в образе дракона, часто многоголового. Восходит к иранскому Ажи-Дахака. В А. превращается змей, проживший много (вариант; сто) лет. В наиболее распространённом мифе об А. (известном в нескольких вариантах) он угрожает городу или стране гибелью. Чтобы спасти народ, ему регулярно отдают на съедение девушку. Герой побеждает А,, спасая очередную жертву (обычно, царскую дочь), на которой и женится. В ряде мифов А. пожирает птенцов птицы симург или каракус. В некоторых азербайджанских мифах А. поселяется в чреве беременной женщины и убивает ребёнка. В мифах татар-мишарей А. — огненный змей, он пробирается в дом к вдове в образе её умершего мужа и сожительствует с ней. В результате женщина заболевает и умирает. Согласно мифам казанских татар, башкир, узбеков и туркмен, А., которому удалось дожить до глубокой старости (у казанских татар до ста или тысячи лет), превращается [в башкирских мифах — если тучи не унесут его в расположенные на краю земли горы Каф (Кухи-Каф)] в демона Юбха.
Сфера обитания А. представлялась различно. В некоторых узбекских, туркменских, казахских мифах А. живёт под землёй в пещерах и сторожит сокровища (эти верования отразились в сюжетах, изображённых на портале мечети в селении Анау близ Ашхабада; некогда люди спасли жену А., и в благодарность он одарил их сокровищами; на полученные таким образом средства и была построена мечеть). В мифах азербайджанцев, казанских татар и башкир А. связан с водой, с дождевыми тучами. В частности, по азербайджанским и башкирским представлениям, он живёт в озере. По представлениям казанских татар, А. живёт на морском острове, на который его переносит облако. Под турецким
влиянием образ А. проник в мифологию славянских народов Балкан (например, серб, аждайя, болт, аждер).
Лит.: Снесарев Г. П., Реликты домусуль- манских верований и обрядов у узбеков Хорезма, М., 1969; М. а р р Н. Я., Смирнов Я. И., Вишалы, Л., 1931; Руденко С. И., Башкиры. Историко-этнографические очерки, М. — Л., 1955; Мухамедова Р. Г., Татары-мишари, М., 1972, с. 190; Пугаченкова Г. А., Драконы мечети Анау, «Советская этнография», 1956, № 2. в. Н. Василов. АЖДАХАК, в армянской мифологии вишап (дракон). Соответствует иранскому Ажи-Дахака. В эпосе «Випа- санк» А. — царь маров (мидян), выступает противником армянского царя Тиграна. Опасаясь Тиграна, покорившего многие народы, А. замышляет убить его. Добившись руки Тигра- нуи — сестры Тиграна, А. рассчитывает использовать её для его умерщвления. Однако Тигрануи тайно даёт знать брату о готовящемся против него заговоре. Тигран, узнав о коварстве А., идёт на него войной, высвобождает сестру, убивает А. в бою, берёт в плен первую жену А. Ануйш и множество маров, которых переселяет в Армению, к востоку от Масиса (согласно народной этимологии, мар — «змея, вишап», поэтому Ануйш называли «мать вишапов»). Сказание, отражающее исторические события. (завоевание Тиграном II столицы Великой Мидии Экбатаны; брак царя Малой Мидии, союзника армян, с дочерью Тиграна), включает и чисто мифологический материал, действующие лица выступают в нём и как люди, и как вишапы. Мифологическим персонажем является сам А. В древнем «грозовом» мифе вишап грозы похищает сестру или жену бога грозы и держит её у себя; эти роли в эпосе играют А., Тигран и Тигрануи. с. в. а Аже, в дагомейской мифологии божество охоты, четвёртый сын Маву- Лиза. Согласно мифу, А. — охотник, живет в лесной чаще и управляет всеми животными и птицами. е. к.. АЖИ, а ж а й, в иранской мифологии (в «Авесте») чудовища, драконы, порождения злого божества Ахримана, иногда его перевоплощения. В текстах упоминаются А.: Ажи-Дахака, Гандар- ва, Срувара и др. Образ А. —- персонификация чёрных туч, закрывающих свет солнца. и. Б. АЖИ-ДАХАКА (авест.), в иранской мифологии дракон (ажи), в легендарной истории иноземный царь — узурпатор, захвативший власть над Ираном. В «Авесте» трёхглавый, шестиглазый дракон А.-Д. совершает жертвоприношения божествам Ардвисуре Анахите и Вайю. В «Замьяд-яште» (XIX 37) он — соперник бога огня Ата- ра в борьбе за символ царского суверенитета фарн. В «Яште» (XV 19-—21) изображён праведным зороастрийцем (см. Заратуштра). Имеет ведийские (Ахи Будхнья) и древнегреческие
(Эхидна) этимологические napaj и множество соответствий в ин ропейской мифологии (см. т Змей). Победоносным противнике Д, в иранской традиции выст; Траэтаона, вариант общеиндо' пейского «третьего сына» — дра; борца (см. Иранская мифология, иных традициях победитель трёхг* го дракона обычно бог-громове] или демиург (Индра и т.д.)]. По Траэтаоны над А.-Д. не окончи' ная. А.-Д. будет закован в цепи и вешен в вулканическом жерле свя ной горы Демавенд. Перед концо& ра А.-Д. вырвется на волю и с воцарится на короткий срок. Ему п назначено пасть от руки другого и ского драконоборца Керсаспы. О' А.-Д. подвергся историзации: р дракон А.-Д. постепенно обретал t веческий облик, пока не стал ц, Заххаком, арабом по происхожде По некоторым поздним армянскт собственно иранским источникам^ где в Мидии и, вероятно, Кабуле, ранилось почитание А.-Д. Месг правители возводили к нему свои дословные или рассказывали леге о службе своих предков при д1 А.-Д.
Лит.: Wikander S., Histoire des Ou des, «Cahiers du Sud», 1952, № 314.
Л. А. Ло Аза, в мифологии ингушей и чече! богиня, дочь солнца, покровителе всего живого. Родилась из луча ш ца, является животворящей ст солнечных лучей. В некоторых вар, тах А. — мать солнца.а
АЗАЗЕЛЬ (евр. ^zaz'el), в предс лениях иудаизма демоническое щество. В Библии А. упомина< только в контексте описания рит> «дня искупления» (Йом-киппур) этот день грехи народа nepeaaraj на двух козлов, один из которых п] назначался в искупительную жер для Яхве, а другой («козёл отпу ния») —«для А.» (Лев. 16, 8, в ш дальнем переводе — «для отпу ния»); второго козла отводили в i тыню, место обитания А. (16, 1 Представление о пустыне как жил1 демонического начала присуще и нс заветному рассказу об и с куше Иисуса Христа дьяволом, а та1 христианским «Житиям» анахоре начальной поры монашества.
В апокрифической «Книге Ено (2 в. до н. э.) А. выступает как п ший ангел, совратитель человечест своего рода негативный культура герой, научивший мужчин войне и меслу оружейника, а женщин — бл ным искусствам раскрашивания Л1 и вытравления плода; этот акт врг дебцого богу цивилизаторства свя: вается с мотивом блуда между анге. ми («сынами божьими») и «дочер! человеческими» (Быт. 6, 2), а так появления от этого блуда породы «
ПОЛИНОВ» (6, 4— 5), которых и вдохновил в их мятеже против бога А. («Книга Еноха» 8). За это А. скован архангелом Рафаилом, а после страшного суда, будет брошен в огонь. Намёки на эту версию рассеяны и в талмудической литературе, где А. иногда отождествляют с сатаной или Самаэлем, а также сближают его имя с именами Узы и Аз а эля — падших ангелов, сходившихся с женщинами. Имя А., как одно из традиционных имён беса, употреблялось в художественной литературе (напр., у М. Булгакова в романе «Мастер и Маргарита» — в итальянизированной форме «Азазелло»), с. С, Аверинцев. АЗЫРЁН, А з р ё н я, О з ы р ё н, в марийской мифологии дух смерти, посланник владыки загробного мира Кия- мата. Является к умирающему в облике могучего мужчины и убивает его кинжалом. Согласно одному из мифов, хитрый плотник решил избавиться от А., притворившись, что не знает, как лечь в гроб: А. сам лёг в гроб, плотник захлопнул крышку и ночью опустил гроб на дно реки. Тогда люди перестали умирать, но, измучившись от болезней и старости, стали искать А. Луна открыла людям место, где был сокрыт А., и те выпустили духа смерти. Он умертвил хитрого плотника, всех больных и старых, сам же стал невидимым, чтобы снова не лопасть в руки к людям.
АЙ-АПЁК, в мифологии мочика (индейцев Южной Америки) культурный герой, божество, покровитель земледелия (образ реконструирован по вазописи, название условно). А.-А. очищает землю от чудовищ, сражается с божествами моря. Он главенствует над зооморфными божествами (Лисом, Совой, Колибри и многими другими). У А.-А. есть соперник, вероятно, его брат. ю. Б. АЙД, Гадес ( cAidqc, AbSq^, букв, «безвидный», «невидный», «ужасный»), в греческой мифологии бог — владыка царства мёртвых, а также само царство. А. —олимпийское божество, хотя находится постоянно в своих подземных владениях. Сын Кроноса и Реи, брат Зевса и Посейдона (Hes. Theog. 455), с которыми разделил наследие свергнутого отца (Hom. II. XV 187—193). А. царствует вместе с супругой Персефоной (дочерью Зевса и Деметры), которую он похитил в то вре мя, как она собирала на лугу цветы. .Чать Персефоны Деметра, богиня плодородия земли, в горестных поисках дочери забыла о своих обязанностях, и землю охватил голод. После этого Зевс решил, что Персефона две трети года будет проводить на земле с матерью и одну треть — с А. (Нот. Hymn. V 445—447). Гомер называет А. «щедрым» и «гостеприимным» (V 404, 430), т. к. смертная участь не
минует ни одного человека; А. -— «богатый», именуется Плутоном (V 489; от греч. ллоетос—богатство, откуда затем переосмысление бога богатства Плутоса), т. к. он владелец несметных человеческих душ и скрытых в земле сокровищ. А. — обладатель волшебного шлема, делающего его невидимым; этим шлемом в дальнейшем пользовались богиня
Аид и Персефона. Фрагмент росписи краснофигурного килика. Ок. 430 до н. э.
Лондон, Британский музей.
Афина (Ногл. II. 484—845) и герой Персей, добывая голову Горгоны (Apollod. II 4, 2). Свидетельством возросшей самостоятельности и дерзости героического поколения в эпоху классической олимпийской мифологии является поединок А. и Геракла, в котором Геракл ранит А. (П 7, 3). Его исцеляет божественный врачеватель Пеон (Hom. II. V 395—403). Геракл похищает из царства мёртвых А. пса — стража A. (Hom. II. VIII, 367, Od. XI 623). А. был обманут также хитрецом Сисифом, покинувшим однажды царство мёртвых (Soph. Phi- loct. 624—625). Орфей очаровал своим пением и игрой на лире А. и Пер- сефону так, что они согласились возвратить на землю его жену Эвридику (но она вынуждена была сразу же вернуться назад, потому что счастливый Орфей нарушил договор с богами и взглянул на жену ещё до выхода из царства A.; Verg. Georg. IV 454 след.; Ovid. Met. X 1—63).
В греческой мифологии олимпийского периода А. является второстепенным божеством. Он выступает как ипостась Зевса, недаром Зевс именуется Хтонием — «подземным» (Hes. Opp. 405) и «спускающимся вниз» (хотш ^arqg ■— Aristoph. Pax. 42, Hymn. Orph. XV 6). А. не приносят жертв, у него нет потомства и даже жену он добыл незаконным путём. Его побеждает Геракл, т. к. он второстепенное божество. Однако А. внушает ужас
своей неотвратимостью. Напр., Ахилл готов быть скорее подёнщиком на земле у бедного крестьянина, чем царём среди мёртвых (Hom. Od. XI 489— 491). Поздняя античная литература (Лукиан) создала пародийно-гротескное представление об А. («Разговоры в царстве мёртвых», имеющие истоком, видимо, «Лягушек» Аристофана). Согласно Павсанию (VI 25, 2), А. нигде не почитали, кроме Элиды, где раз в год открывался храм бога (подобно тому как люди только раз спускаются в царство мёртвых), куда разрешалось входить только священнослужителям.
А. именуется также пространство в недрах земли (Hom. II. XX 61—65), где обитает владыка над тенями умерших, которых приводит Гермес. Представление о топографии А. усложнялось с течением времени. Гомеру известны: вход в царство мёртвых, который охраняет пёс — страж А. (VIII 365—369) на крайнем западе («запад», «закат» — символ умирания) За рекой Океан, омывающей землю (Нот. Od. X 508), асфоделевый луг, где блуждают тени умерших (XI 537— 570), мрачные глубины А.—Эреб (XI 564), реки Кокит, Стикс, Ахеронт, Пи рифле гетон (X 513—514), тартар (Hom. IL VIII 13—16). Поздние свидетельства добавляют Стигийские болота или Ахерусийское озеро, в которое впадает река Кокит, огненный Пирифлегетон (Флегетон), окружающий А., реку забвения Лету, перевозчика мёртвых Харона, трёхглавого пса Кербера (Verg. Aen, VI 295—330, 548—551). Суд над мёртвыми вершит Минос (Hom. Od. XI 568—571), в даль-
Аид и Персефона. Рельеф из Локр. Терракота.470—460 до н. э. Реджо-ди-Калабрия,Национальный музей.
нейшем праведные судьи Минос, Эак и Радаманф — сыновья Зевса (Plat. Gorg. 524 а). Орфико-пифагорейское представление о суде над грешниками: Титием, Танталом, Сисифом (Hom. Od. XI 576—600) в тартаре — как части А. нашло место у Гомера (в поздних слоях «Одиссеи»), у Платона (Phaed. Ц2а—114с), у Вергилия. Подробное описание царства мёртвых со всеми градациями наказаний у Вергилия («Энеида» VI) опирается на диалог «Федон» Платона и на Гомера с уже оформленной у них идеей искупления земных проступков и преступлений. У Гомера в XI книге «Одиссеи» намечаются шесть историко-культурных напластований в представлениях о судьбе души (Лосев А. Ф., Античная мифология в ее историческом развитии, 1957, с. 23—25). Гомер называет также в А. место для праведников — елисейские поля или элизиум (Нот. Od. IV 561—569). Об «островах блаженных» упоминают Гесиод (Орр. 166—173) и Пиндар (01. [I 54—88), так что разделение Вергилием А. на элизиум и тартар также восходит к греческой традиции (Verg. Aen. VI 638—650, 542—543). С проблемой А. связаны также представления о судьбе души, соотношении души и тела, справедливом возмездии — образе богини Дике, действии закона' неотвратимости (см. Адрастея);
Лит.: Платон, Соч., т. 1, М., 1968 (Комментарий, с. 572—76); V е г g i 1 i ц s М а г о Р„ Aeneis erklart von Е. Norden, Buch 6, Lpz., 1903- Rohde E., Psyche. Bd 1—2, 10 AufL, Tubin’ gett, 1925; W 1 I a m о w 1 t z-M о 1 I e n d о r-J f LI., Der Glaube der Hellenen, 3 AufL, Basel, 1959; Rose H. J., Griechische Mythologie" 2 Aufl
А. А. Тахо-Годи АИЙАНАР (тамил, aiyanar, «господин»), в дравидской мифологии сельский бог, культ которого очень древен и восходит, вероятно, к культуре Мо- хенджо-Даро и Хараппы. Сохранился в некоторых районах южной Индии как божество, связанное с земледелием и плодородием; считается сыном богини- матери. Изображается с трезубцем на голове, часто как воин-пеший, на слоне или на коне. Фигуры коней из терракоты—характерный атрибут храмов А. д. д. Аий ЛОК^ТИЙ (Аills Locutius, от aio и loquor, «вещий голос»), в римской мифологии голос неизвестного божества, раздавшийся ночью на Новой улице в Риме и предупредивший римлян о нашествии галлов (в 390 или 387 до н. э.). Во искупление пренебрежения к его предупреждению диктатор Камилл после победы над галлами воздвиг А. Л. храм (Aul. Gell. XVI 17; Liv. V 50, 4—5). е. ш. АЙТА (aita, eita), в этрусской мифологии владыка подземного царства. Изображался в короне и со скипетром или с волчьим скальпом на голове. Отождествлялся с греческим Аидом.
А. н.
АЙДИЕ, в мифологии народа эдэ (группа горных индонезийцев) во Вьетнаме местопребывание божеств в небесном мире. Земля с ним соединяется трясиной, затвердевающей на ночь. В А. в огромных и роскошных свайных домах живут божества, которые поднимаются туда по лестнице- радуге. н. н. АйДО-ХВЁДО, в дагомейской мифологии змея-радуга. Архаический мифологический персонаж. Согласно мифам, появилась первой, существовала до всех остальных. У неё нет семьи, она всегда была одна. В некоторых мифах А.-Х. пришла с первыми людьми — мужчиной и женщиной. А.-Х. в ранних мифах — демиург. Передвигаясь по земле, она создала поверхность земли. Горы — это её экскременты, поэтому
Змея вечности, кусающая свой хвост
в горах находят богатства. Она поддерживает землю, свернувшись кольцом и закусив свой хвост; когда шевелится, чтобы устроиться поудобнее, происходят землетрясения. Живёт в море, т. к. не любит жары, её пища — железо, которое делают для неё живущие в море красные обезьяны. Если у обезьян не окажется железа, А.-Х. нечего будет есть и ей придётся кусать свой хвост. Тогда земля, которая и так перегружена горами, деревьями, большими животными и т. п., соскользнёт в море, и настанет конец мира. Когда А.-Х. всплывает на поверхность воды, то отражается в небе радугой. В некоторых мифах существуют две А.-Х. (по одному из вариантов — близнецы): одна из них живёт в море, а другая -— на небе (радуга), по ней молнии попадают на землю.
Культ А.-Х. более всего был развит в городе Вайдах; её почитали как предка правящего рода. В городе существовало святилище А.-Х., выстроенное вокруг большого хлопкового дерева. В нём находилось множество змей боа, которым приносились жертвы. Змей запрещалось убивать. Включённая в пантеон богов фон (дагомей
цев) А.-Х. уступает Маву-Лиза св< первоначальные функции демиурга; мифах А.-Х. сопровождает Маву, н сит его в пасти, она — его слуга; А X. называют «набедренными повязк ми Маву, разложенными для просуг ки». Сыну Маву — громовнику Хеви зо А.-Х. помогает приходить на земл) По другой версии, Хевиозо передал < своему младшему сыну Гбаде, чтоб она переносила его на землю.
Согласно некоторым мифам, А.-Х. - одна из ипостасей Дана, сына бли ненов Маву и Лиза, рождённых Нан^ Булуку. Дан проявляется в различнь формах, в частности в радуге, сиг волом которой является змея, кусан ЩЗЯ СВОЙ ХВОСТ. с- Котля АйЕКЕ, в саамской мифологии б< грома. Его многочисленные имена о нованы на подражании звучанию гр< ма: Гарагаллес, Гарангаллес, Гор, юрий, Тиер.мес, Торатурос, Поздг («божественный гром»). Образ 1 сложился под влиянием мифов о СКД1 динавском громовержце Торе*, дер! вянные идолы А. изображались с мол< том в руках, в голове торчал осколс камня (ср. обломок точила в голое Тора). По поверьям, А. преследуг злых духов, бросая в них молнии-стр< лы; гром происходит от того, что 1 ходит по тучам. Радуга — лук I (Айеке-Донга). Иногда А. приш сывается власть над морем, водам! ветрами, над жизнью людей. С обр; зом громовержца связан и саамски бог охоты Арома-Телле, он преследуй по небу оленя с золотыми рогами, меч в него молнии.
АЙЙУБ, А й ю б (Aiyub), в мусульма ской мифологии один из пророков праведных «терпеливцев». Соответс вует библейскому Иоеу. Согласно К рану, шайтан подверг А. страдания но аллах, к милости которого воззвг А., исцелил его и вернул ему потеря ную семью. В этой связи упоминает! источник, водой которого исцелился j (4:161; 6:84; 21:83—84; 38:40—44
В дальнейшем мусульманские авт ры, знакомые'с библейскими и та мудическими текстами, дополни, краткие и туманные упоминания Кор на. При этом особо выделялся мот1 о том, как шайтан при помощи жены пытался его искусить (параллель и тории Адама). По мусульманское преданию, А. в день страшного cyj будет находиться во главе стойко те певших, как назидание тем, кто опра дывает своё нерадение в вере боле нями и страданиями. м. Айнов мифология, в известие нам виде оформилась около 12—15 в н.э. в среде айнских племён, населя ших Японские острова (в 15—17 в они расселились также на Камчатк Юж. Сахалине, Курильских островах а ныне обитающих на острове Хокка
ло. Развивалась во взаимодействии с мифологией народов северо-восточной Азии и особенно японской мифологией. Источником изучения А. м. служат устные пересказы мифов, известные по записям, выполненным европейскими миссионерами в конце 19 — начале 20 вв. и современными японскими историками. Научные критические издания мифов отсутствуют.
А. м. пронизана анимистическими представлениями. Считалось, что душу имеют не только люди, животные, рыбы, птицы, но и растения и вообще все предметы и явления окружающего мира. Одушевление всего сущего отразилось в полйтеистичности религиозных и мифологических представлений айнов. Айны населяли мир множеством божеств, демонов, духов и т. п. Божества в мифах обозначаются словом «камуй», что значит «тот, кто (или «то, что») покрывает». Верховный бог носит имя Пасе камуй (т. е. «создатель и владетель неба»), или Котан кара камуй, моейри кара камуй, кандо кара камуй (т. е. «божественный создатель миров и земель и владетель неба»). Он считается создателем мира и богов; через посредство добрых богов, своих помощников, он заботится о людях и помогает им. Рядовые божества (Яйян камуй, т. е. «ближние и дальние божества») воплощают отдельные стихии и элементы мироздания, они равны и независимы друг от друга, хотя и составляют определённую функциональную иерархию (добрых и злых божеств). Наличие одного высшего божества представляет существенное етличие пантеона А. м. от японской.
Наиболее распространёнными в мифологическом комплексе айнов являются космологические и космогонические, топонимические, тотемические мифы, мифы о злых демонах. Согласно космологической концепции айнов, земля состоит из шести миров, каждый из которых имеет своё функциональное назначение. Люди живут в мире. называемом Канна мосири («верхний мир») или Увекари нотереке мосири («мир, в котором множество топает ногами»). Он представляет собой океан с дрейфующими по нему островами. По аналогии с местом обитания айнов всякая суша рассматривалась ими как остров. Океан с островами представлялся расположенным на спине гигантского лосося. Когда он шевелится, на суше происходят землетрясения, а в океане — приливы и отливы. Во время штормов лосось глотает суда, от этого они и гибнут. Под миром людей расположен Нитне камуй мосири («мир дьяволов») или Тейне покла мо- енри («мокрый подземный мир»). Это влажный и сырой мир, куда после смерти попадают злые люди, которые терпят там назначенное им наказание.
Рядом с ним, также под миром людей, расположен Камуй мосири («мир богов») — место обитания многих божеств небесного происхождения. После смерти туда попадают все хорошие люди. Обитатели этого мира ходят вверх ногами, так что ступни их ног соприкасаются со ступнями ног живых людей, обитателей Канна мосири. Ниже Камуй мосири расположен мир Покна мосири («нижний мир»), мифы о назначении которого не сохранились. Неизвестно и назначение и даже название мира, расположенного ниже Иокна мосири. На самом нижнем уровне расположена светлая и прекрасная страна Тирана мосири («самый нижний мир»). Небо также разделяется на шесть уровней. На самом высшем живут Пасе камуй и главнейшие из божеств — его помощников. Управляет этим миром бог Синисерангуру. Миры, расположенные ниже, населены второстепенными божествами.
Согласно космогоническому мифу, первоначально суша не была отделена от воды и все элементы сущего были перепутаны. Земля была похожа на огромное болото. Задумав создать мир людей, Пасе камуй призвал на помощь трясогузку (священная птица —тотем айнов). Спустившись с неба, она стала бить крыльями по воде, месить лапками, работать хвостом. Прошло много времени, и её усилия привели к тому, что вода превратилась в океан, а на нём появились дрейфующие участки суши. По другой версии мифа. Пасе камуй сам создал мир при помощи каменных инструментов, а трясогузка потом только разровняла землю.
Ряд мифов посвящён созданию острова Эдзо (современный Хоккайдо), с которым в А. м. отождествляются все населённые айнами острова.
В одном из них говорится, что Пасе камуй повелел создать Эдзо двум своим помощникам, богам Аиойне и его сестре Ту ре шмат, причём поделил между ними эту работу так, что Ту- решмат должна была создать западное побережье, а Аиойна — северное и восточное. По одной версии мифа, Ту- решмат повстречала другую богиню, разговорилась с ней и забыла о поручении. Спохватившись, она увидела, что брат уже кончает свою часть, заторопилась и сделала западное побережье наспех. Потому-то, считается, оно и получилось таким каменистым и опасным. По другой версии, богиня просто не справилась с полученным заданием. (В японской мифологии, в отличие от А. м., комплекс космологических представлений ограничивается устройством Японских островов, а сюжеты о создании и устройстве мира в целом отсутствуют.)
Главными героями тотемических мифов являются медведь, трясогузка, орёл, дерево ива. Миф о медведе до
шёл в нескольких вариантах. В них говорится, что к одинокой женщине по ночам стал являться незнакомец «весь в чёрном» и однажды открыл ей, что он не человек, а бог гор, по облику медведь. От бога гор женщина родила сына, от которого потом и произошли айны. В роли прародителя айнов иногда выступает и бог гор в образе орла. Орёл считался также спасителем айнов, некогда во время великого голода накормившим народ. Трясогузка почиталась как создательница мира людей Канна мосири и покровительница влюблённых. Считалось, что она научила людей обязанностям мужей и жён. Ива представлялась божеством — покровителем айнов (согласно мифу, первый человек был создан из прута ивы и земли). При рождении ребёнка из ивы изготовляли особый талисман — инау, который должен был охранять его в течение всей жизни.
Мифы о деяниях отдельных богов в А. м. распространены мало. Определённый цикл мифов связан только с создателями мира айнов Аиойной и Турешмат и богом Окикуруми. Аиойна считается творцом не только Эдзо, но и первого человека (айну), которого он сделал из прута ивы и земли. С этим мифом связано его другое имя: Айну Рак Гуру (т. е. «человек с запахом айну»). Согласно мифу, завершив акт творения, Аиойна вернулся на небо, но остальные боги, почувствовав запах человека, заставили его ещё раз спуститься на землю и оставить там то одеяние, в котором он был на земле. Аиойна выступает также устроителем общественной жизни айнов и таким образом имеет функции культурного героя. Согласно мифам, сначала айны ели мясо животных и рыбу сырыми, занимались людоедством. Постепенно во время своих посещений мира людей Аиойна научил их обращению с огнём и ремёслам: показал, как делать рыболовные снасти, луки, стрелы, горшки и другую посуду, научил готовить мясо и рыбу, отучил от людоедства.
Окикуруми является главным героем топонимических мифов. С событиями его жизни связывается происхождение названий многих местностей. Например, название местности Итанки, согласно мифу, происходит от того, что Окикуруми там собрался выпить воды из пиалы для риса (айнск.—итанки), но в этот момент волна подхватила пиалу и разбила её. (Топономические мифы, связанные с второстепенными божествами, широко распространены также в японской мифологии.)
Известен также миф о его неразделённой любви к айнской женщине и о том, как трясогузка излечила его от этой любви. Поздняя японская традиция отождествляет Окикуруми с японским полководцем Ёсицунэ Минамото
(1159—89). Исходя из этого, можно предположить, что мифы о нём возникли в период наибольших контактов айнов с японцами.
Большинство остальных божеств только упоминается в мифах. О них известны лишь имена (описывающие их функции, что типично и для японской и других мифологий), реже — краткие сведения об их деятельности. Несмотря на скудость мифов, четко прослеживается разделение божеств на добрых и злых (в японской мифологии, в отличие от А. м., слабое и неясное).
Добрые божества преимущественно небесного происхождения. Незримые, они населяют небесные миры, подземный мир богов Камуй мосири, земные горы. Возглавляет их верховный бог Пасе камуй. Добрыми божествами считались Аиойна, Туре шмат, Окику- руми, боги солнца, луны, богиня огня Фудзи (Ундзи), Чуф-камуй (т. е. «бог всех светил»), который, согласно мифу, живёт на луне и в течение каждого лунного месяца проживает новую жизнь: рождается, вырастает, старится и умирает. Синисерангуру (т. е. «тот, кто спустился с самого высшего неба») управляет самым высшим небесным миром. С ним живёт его жена Синисиранмат. Тоикурупуникуру и Тоикурупунимат («тот и та, которые поднимают своё лицо от земли») — божества растительности. Пекончико- рогуру («тот, кто обладает чашей с водой») —божество воды. Считалось, что он является людям из-за гор в виде большой чёрной тучи. Божества воды и растительности являются, видимо, наиболее поздними. Добрым считался и Тай-камуй — божество землетрясений (которые происходят, стоит ему только пошевелить пальцем). Считалось, что он живёт в местности Похна- котан. Известны также «божественный владетель земель» Сирикоро- камуй, «спустившийся со звёзд» Но- тиерангуру, «спустившийся из тумана» Урараэрангуру и др. Добрым божеством нередко предстаёт прародитель айнов медведь (хотя он может воплощать и злые силы). В облике медведя являются людям добрые божества Нупорикуро-камуй («божество, владеющее горами», его другое имя — Икоропорогуру, «тот, кто владеет большим богатством») и иногда Сан- руверопо-камуй («тот, кто оставляет большие следы»).
Злые божества, как правило, хтони- ческого происхождения. Их функции чётко определены: они олицетворяют опасности, подстерегающие человека в горах (это основное место обитания злых божеств) и управляют атмосферными явлениями. Злые божества, в отличие от добрых, принимают определённый зримый облик. Иногда они нападают на добрых богов. Например,
существует миф о том, как некое злое божество захотело проглотить солнце, но Пасе камуй спас солнце тем, что послал ворону, которая залетела в рот злому богу. Считалось, что злые божества возникли от мотыг, при помощи которых Пасе камуй создал мир, а затем бросил. Возглавляет злые божества богиня болот и трясин Нитат- унарабе. Большинство других злых божеств её потомки, они носят общее название — Тоиекунра. Злые божества многочисленнее добрых, и мифы о них распространены больше.
Главнейшими вредоносными божествами считались Кинасутунгуру («обитающий в траве»), представлявшийся в образе змеи; Хонпокикеуш («тот, который роет ямы под горами»), вызывающий камнепады; Иваоропене- рег («тот, который разрушает горы»), имевший облик страшной ночной птицы. Считалось, что, услышав его голос, человек умирает от ужаса. Ивабо- соингарабе — «тот, который смотрит сквозь горы», замышляя зло людям. В облике медведя-людоеда предстают Цуриканда-камуй («очень жестокий», его другое имя — Нупурикесунгуру, т. е. «существо, живущее у подножия гор») и Иваесангуру («тот, который спустился с гор»), Иварасамбе («тот, который спускается по траве, растущей на горных склонах») представлялся в облике животного размером с лису или собаку, с чёрным телом, длинными ушами и двумя длинными зубами, торчащими из пасти. В числе других злых горных божеств известны имеющий облик птицы Иваетистис («тот, кто кричит в горах»), принимающий различные облики Ивакосинпук («горный оборотень»), «горная куница» Ивахоину, Ивасарауш («тот, который имеет хвост из скальной травы»), «горный заяц» огромных размеров Иваисепо и др. В некоторых случаях считалось, что сила, воплощённая в злом божестве, может быть направлена и на врага человека (демона, разъярённого медведя и т. д.). Так, если охотник подвергался опасности быть убитым медведем, призывали «подземную птицу» Тоипокунчири, при нападении диких животных — Тоикун- раригуру и Тоикунраримат («тот и та, которые отдыхают на земле»).
Согласно воззрениям айнов, злые божества управляют также ветрами (Икаменашрера — юго-восточным, считался самым опасным, Пикатато- поматнеп — западным, Менашоккай- венъук — восточным, Шумрера- венъук — южным, Матиаувенъук — северным, Мотенай — северо-восточным), вихрями (Тиукопоиерера или Венрера), снегопадами (Упасруям- бевепъук), ливнями (Апторуясибе- венъук), штормами (Руясибенитнеп).
Упомянутые божества далеко не исчерпывают пантеон айнов. Боже
ствами, причём наиболее древними, при помощи которых были созданы огонь и первый человек, считались деревья.'Некоторые из них (напр., ольха, вяз), в отличие от ивы, представлялись вредоносными.
Особыми божествами представлялись и коропок-гуру («существа, обитающие внизу»), В мифах они имеют образ карликов и живут в землянках. Считалось, что коропок-гуру жили на земле ещё до появления первых айнов, именно у них айнские женщины заимствовали обычай нанесения татуировки на лицо.
Лит.; Добротворский М. М., Айно- русский словарь, Казань, 1875; Batchelor J., The Ainu of Japan, L., 1892; его же, The Ainu and their folklore, L., 1901; его же, в кн.: Encyclopaedia of religion and ethics, v. 1, Edinburgh, 1908, p. 239—52; Groot G. J., The prehistory of Japan, Oxf., 1951; Сарасина Г э н д а о, Анну дэнсэцусю, Токио, 1971.
£. К. Симонава-Гудзенко.
АЙРАВАТА (др.-инд. Airavata, «восставший из вод»), в древнеиндийской мифологии прародитель слонов. По, одной версии мифа, вышел из мирового океана во время его пахтанья богами и асурами (см. Амритад; по другой версии, А. и ещё семь слонов (диггаджи) появились на свет из шелухи мирового яйца Брахмы, они стали хранителями восьми направлений, или стран, света, А. ■— хранителем Востока. А. изображается с четырьмя клыками; он считается ездовым животным (ваханой) и боевым слоном Индры (Рам. VI 15, 6; VII 29, 27). п. г. АЙРЬЯМАН (авест.), в иранской мифологии благое божество (Младшая Авеста), персонификация достоинств первобытной общины ариев, их образа мыслей, этических норм, телесного и духовного здоровья. Имеет соответствия в ведийской (Арьяман) и кельтской (Еремон) мифологии: истоки образа уходят в индоевропейскую эпоху. Во всех трёх традициях был причастен к врачебной магии. «Видевдат» (22) излагает миф о заступничестве А. за правое дело искоренения всех болезней. Злой дух Ангро-Майнью сотворил их в таком количестве, что сам Ахурамазда оказался не в силах справиться с ними и был вынужден послать к А. вестника с мольбой о помощи и посулами умилостивить А. закланием жертвенных животных. А. снизошёл к просьбам верховного божества и успешно исполнил свою целительную миссию. Некоторые исследователи, однако, считают А. вторичной, искусственно образованной фигурой в пантеоне «Авесты». В системе зороастрий- ской ортодоксии функции А. отошли к Сраоше.
Лит.; D u m ё z i I G., Ari, Aryaman, a propos de Paul Thieme «an, Fremder*, «Journal Asiati- que», 1958, t. 246, fasc. 1; Kellens J., Un «ghost — god» dans la tradition zoroastrienne «Indo-Iranian Journal», 1977, v. 19, № 1/2.
Л. Л.
АйТАР, в абхазской мифологии божество плодородия, покровитель домашнего скота. Согласно древним молитвенным текстам, А. имеет семь лиц, представляет собой семидольное божество (молитвенное обращение к нему «О, А., семь А., которому подчинены семь божественных сил, составляющих твои доли»), Долями А. являются божества: Джабран, Жваб- ран, Ачышашана, Алышкентыр, Ана- па-Нага, Амра (солнце), Амза (луна).
К А. обращали свои молитвы пастухи, приносили ему в жертву холощёных козлов и баранов, клялись его именем. X. в. Айтвара^ (Аitvaras, Aitivaras, Eitvaras, Atvars), в литовской мифологии летучий дух в виде огненного змея, дракона (иногда чёрной вороны или кошки), привидение, инкуб. Приносит людям богатство, особенно деньги, молоко, мёд; излюбленное занятие А. — заплетать лошадям гриву, насылать людям кошмары (в этом он схож с другими духами — слогутес). По поверьям, А. можно купить, за чью-либо душу получить от дьявола или вывести из яйца от семилетнего петуха (иногда сам А. представляется в виде петуха,'извергающего зерно). А. можно с большим трудом выгнать или даже убить: убийство А. вызывает пожар; нередко Перку нас поражает А. Упоминается уже у Мажвидаса и др. (16 в.). Типологически он близок славянскому Огненному Змею (ср. особенно Pjenjezny Zmij, «денежный змей» у лужицких сербов). Само название «А.» обычно сопоставляют с литов, varyti, «гнать»; согласно другому объяснению, оно восходит к Иран.* pati-vara, как и польск. pocz- wara, «злой дух, кошмар». Ср. Пуке.
Лит.: К г ё v ё-М i с k е v i X i u s V., Aitvaras dziik^ legendose, «Music tautosaka>, t. 3, Kaunas, i93L В. И., В. T.
АЯШМА(авест., «буйство»), в иранской мифологии один из дэвов, составляющих верховную триаду сил злй (см. в ст. Иранская мифология). Воплощение злого дела — грабежа, набегов кочевников, которым подвергались оседлые иранцы. Как дэв разнузданности А. противостоит божеству религиозного послушания Сраоше. АЙЫ, а й bi Ь1, в якутской мифологии добрые божества верхнего и среднего миров. Согласно мифам, их внешний облик, жилище и т. п. такие же, как у богатых якутов. По представлениям якутов, скот, полезные животные и растения созданы А. Они почитались как покровители, могущие послать счастливую, благополучную жизнь. В жертву А. приносили самую лучшую пишу, употребляемую якутами: кумыс с топлёным маслом и др. Основное жертвоприношение совершалось во время праздника ысыах, где к А. обращались с просьбой о нис
послании благополучной жизни. Наиболее почитаемые А.: Юрюнг айы тойон и Нэлбэй айысыт. н.А. АИЫС61Т, а й ы ы с ыт (айыыЬыт), в якутской мифологии божества плодородия. Главные из них: Нэлбэй айысыт, способствующая рождению детей, Джёсёгёй тойон и Киенг Киели- Балы тойон — размножению лошадей, Исэгэй айысыт — рогатого скота, Норулуйа — собак и лисиц. А. относили к числу божеств айы.н А
АКАДЁМ (’А хабр pog), в греческой мифологии афинский герой, указавший Диоскурам, где была укрыта их сестра Елена, похищенная Тесеем. Считалось, что А. похоронен в священной роще к северо-западу от Афин (Paus. I 29, 3). В 4 в. до н. э. в этой роще учил Платон, потом его ученики, и их школа получила название «Академия» (по имени А.).м. в
Ака мАна (авест., букв, «злая мысль»), в иранской мифологии божество из триады злых божеств (состоящей, согласно «Гатам» Заратуштры, из возглавляющего её Друга, А. М. и Айшмы, противостоящей триаде добрых божеств, в которой антагонистом А. М. выступает Boxy Мана (букв, «благая мысль»). Позже А. М. сливается с Ахриманом (авест. Ангро- Майнью).И.в.
акамАнт (’Axapag), в греческой мифологии: 1) сын афинского царя Тесея и Федры, один из участников Троянской войны, эпоним аттической филы Акамантиды. А. вместе с Диомедом посылался в Трою требовать возвращения Елены. Дочь Приама Лаодика влюбилась в А. и родила ему сына Мунита (Parthen. 16). При взятии Трои А. с братом Демофонтом освободили похищенную Диоскурами и отданную в рабство к Елене мать Тесея Эфру и вернули её в Афины (Apollod. epit. V 22). А. (по другому варианту, Демофонт) сошёлся во Фракии с царевной Филлидой, которая после того как герой покинул её, подарила ему таинственный ларец. Когда А. основывал колонию на Кипре, он открыл этот ларец, но увиденное им было столь ужасно, что А. упал с коня, напоролся на свой меч и погиб (Schol. Lycophron. 495). [У Апол- лодора (epit. VI 16—17) этот миф изложен применительно к Демофон- ту]; 2) вождь фракийцев, пришедших на помощь троянцам во время Троянской войны, знаменитый своей храбростью и быстротой бега (Hom. II. II 844; V 462); 3) троянский герой, сын Антенора и Теано.м. Б-
АКАН И ШТХА (санскр. Akanistha, пали Akanittha, значение термина неясно), в буддийской мифологии одно из многих небес брахмалоки, выс- шее из небес т. н. «сферы, имеющей формы» (рупавачара или рупадхату).
Канон хинаяны «Типитака» содержит описание пребывания будды Шакьямуни в состоянии глубокой медитации в А. Бог Шакра (Сакка) сам надеется в следующем рождении попасть в А. Над А. располагаются высшие небеса «сферы, не имеющей формы» (арупавачара). В мифологии некоторых школ ваджраяны А. считается наивысшим небом (находящимся над арупавачарой), где обитает ади-буд- да. По некоторым источникам ваджраяны, даже будда Шакьямуни до рождения в этом мире находился не в тушите, а в А.■'7- м-
АКАРНАН (Ахауvav), в греческой мифологии сын нимбы Каллирои и Алкмеона, внук фивагского героя-прорицателя Амфиарая. Когда Алкмеон был вероломно убит сыновьями царя Фегея, Калл и роя упросила Зевса сделать её сыновей А. и Амфотера взрослыми, чтобы ОНИ МОГЛИ ОТОМ; стить за смерть отца. Братья умертвили не только убийц отца, но также самого царя Фегея и его жену. Сами они нашли убежище в Тегее, посвятив дельфийскому храму Аполлона ожерелье Гармонии, ставшее причиной смерти Алкмеона и проклятия рода Амфиарая. История А. принадлежит к числу мифов о родовом проклятии и относится к периоду упадка героической мифологии. А- Т-Г- акАст ( ^Ахаотос.), в греческой мифологии фессалийский герой, сын царя города Иолка Пелия, участник похода аргонавтов и калидонской охоты. После возвращения аргонавтов сёстры А. Пелиады по наущению Медеи убили отца (сварили в котле, поверив Медее, что отец выйдет омоложённым). Ставший после смерти отца царём Иолка, А. изгнал Медею и Ясона. Когда Пелей, нечаянно убив во время калидонской охоты своего тестя, бежал в Иолк, А. дал ему приют и очистил от греха. Жена А. Астидамия влюбилась в Пелея, но была им отвергнута; тогда Астидамия оклеветала Пелея, обвинив в том, что он преследует её. Рассерженный А. оставил Пелея безоружным на горе Пелион, где обитали свирепые кентавры. Благодаря помощи мудрого кентавра Хирона Пелей спасся и, взяв Иолк, убил А. и его жену (Apollod. Ill 13, 1—3). Согласно другим источникам, убита была только Астидамия, А. же уцелел и во время Троянской войны отомстил Пелею. Миф о вражде между , А. и Пелеем близок к другим мифам об отвергнутой любви замужней женщины (ср. в ст. Веллерофонт). м. в. Акахада-но усАги (др.-япон., «голый заяц»), Инаба-но сиро- усаги («голый заяц из Инаба»), в японской мифологии персонаж (заяц) мифа о том, как бог О-намуд- зи (см. О-кунинуси) сопровождал
своих старших бра . о<в — восемьдесят богов, отправившихся в страну Инаба искать руки девы Ягами-химэ («Кодзики»). А.-и. у,, задумав переправиться через пролив, решил обманом воспользоваться для этого крокодилами как живым мостом, но, когда обман раскрылся, крокодилы ободрали с него шкурку. Старшие братья дают ему коварный совет омыться морской водой и лечь на гребне горы, продуваемом ветром. А.-н. у. следует совету, и страдания его усиливаются. О-намудзи советует ему омыться чистой водой из устья реки и поваляться на целебной пыльце, собранной с колосков водоросли камо. В благодарность за исцеление А.-н. у. предсказывает доброму богу: ему, а не братьям достанется в жёны Ягами- химэ и сам он станет правителем великой страны — Японии («Кодзики», св. I). Вероятно, этот сюжет привнесён сравнительно позднее в культ 0-намудзи — О-кунинуси, выступающего в роли целителя, гуманного, отзывчивого бога. Этот сюжет, а также подобные ему встречаются в ряде старинных произведений японской литературы (наир., рассказ «Заяц и Вани» в словаре «Тирибукуро», т. 10, 13 в., в «Кондзяку-моногатари», 12 в.).
Е. М. Пинус. аквАн-дэв, в иранской мифологии один из наиболее могущественных дэвов. Согласно «Барзу-наме», у него голова, как у слона, длинные волосы, пасть полна зубов, как у дикого кабана, глаза белые, а губы чёрные, на его тело невозможно смотреть. Убийство А.-д. — один из героических подвигов Рустама. и. Б. ЛКЕР ($кг), в египетской мифологии бог земли, покровитель мёртвых, одно из древнейших божеств. Назывался также Акеру (множ. ч. от А.) и считался воплощением «духов земли» — змей. Иногда изображался в виде льва. В «Текстах пирамид» имя А. пишется с детерминативом «полоски земли». р- р Акка лар^нтия (Асса Larentia), в римской мифологии жена пастуха Фаустула, кормилица Ромула и Рема, мать двенадцати сыновей, из которых Ромул после смерти одного из братьев составил жреческую коллегию Ар- вальских братьев, ежегодно" совершавших сопровождавшийся жертвоприношениями и трёхдневным праздником (амбарвалиями) ритуальный очистительный обход (люстрацию) территории Рима (Aul. Gell. VI 7). По другой версии, А. Л. была гетерой, которую сторож храма Геркулеса привёл для него в храм, проиграв богу партию в кости. Проведя ночь с А. Л., Геркулес наградил её браком с богатейшим человеком, оставившим ей свое состояние, которое она завещала римлянам. За
это на её гробнице в Beлабре (ложбине между северо-западным склоном Палатина и Капитолием) в праздник ларенталий в честь А. Л. приносили благодарственные жертвы понтифики и фламин Квирина (Мас- гоЬ. Sat. I 10, 11; Ovid. Fast. Ill 57 след.; Plut. Rom. 5). Первоначально А. Л., видимо, была хтони- ческой богиней, близкой матери ларов, и ее праздник входил в цикл священнодействий памяти умерших.
Е Ш.
АККАДСКАЯ МИФОЛбГИЯ, вави лоно-ассирийская мифология, мифология народов, населявших в древности долины рек Тигр и Евфрат (Месопотамию, Двуречье) и создавших крупные государства — Вавилонию (с 19 в. до н, э.) и Ассирию (с 14 в. до н. э,). Литератур но-мифологические памятники главным образом на аккадском (вавилоно-ассирийском) языке. Тесно связана с шумерской мифологией, дальнейшим развитием которой и является. Состоит из компонентов: шумерского (подавляющего) и слабо проявляющегося восточносемитского (т. е. собственно аккадского), а в Ассирии также хурритского. Первоначальные аккадские божества почти во всех случаях отождествились со сходными шумерскими богами, но сохранились и некоторые семитские божества. См. Шумеро-аккадская мифология.в. д.
АКбНТИЙ (’Axdvrioc), в греческой мифологии прекрасный юноша с острова Кеос. Встретив во время празднества Артемиды на острове Делос столь же прекрасную Кидиппу с острова Наксос, А. влюбился в неё к подбросил ей яблоко, на кожуре которого вырезал надпись: «Клянусь Артемидой, я стану женой А.», Прочитав надпись вслух, Кидиппа таким образом дала клятвенное обещание богине, и когда не ведавший об этом отец Кидиппы пытался выдать её замуж за одного из сограждан, девушка тяжело заболела. Так повторялось трижды, пока отец не отправился за советом в дельфийский храм Аполлона. Узнав, что на его дочери лежит заклятие Артемиды, он разыскал А. и женил его на своей дочери. До нач. 20 в. главным источником при изложении мифа об А. служили два обширных «послания» Овидия («Ге- роиды» XX и XXI). Благодаря папирусной находке из сочинения древнегреческого поэта Каллимаха «Причины» стала частично известна первая литературная фиксация мифа (см. «Александрийская поэзия», М., 1972, с. 130—32).в- ”
АКРЙСИЙ (’Айо ш шД, в греческой мифологии царь Аргоса, сын Абанта, внук Линкея и Гипермнестры (Apol- lod. II 2, 1). А. и его брат — близнец
Пройт, враждовали ещё в чреве мат, ри. Возмужав, они стали бороться а власть. А. правил в Аргосе, Пройт я отправился сначала в Ликию, зате завладел Тиринфом. А. было предск; за но, что он погибнет от руки сын своей дочери. Тогда он запер сво: дочь Данаю в медный терем, но Зев проник туда в виде золотого дожд} что и привело к рождению Персе} Дочь и внук были помещены ящик и брошены А. в море Однако ящик прибило к остров Серифос, Даная и Персей были спа сены. Однажды юный Персей, участ вуя в состязаниях, метал диск и нс пал в находившегося среди зрителе А., который тут же скончался (Аро! lod. II 2, 1—2; II 4, 1—2; II 4, 4)
Л. T.-i
АКТЕбН (’Axraftov), в греческой ми фологии сын Автонои (дочери фиван ского царя Кадма) и Аристея, вну Аполлона и Кирены. Страстный охот ник, обученный этому искусству ке^ тавром Хироном, А. был превращё богиней Артемидой в оленя за то, чт увидел её купающейся [варианты за то, что пытался совершить на, ней насилие (Hyg. Fab. 180), похва лялся своим охотничьим превос ходством (Епт. Bacch. 337—340)} после этого он стал добычей свои; собственных собак (Apollod. Ill 4, 4 Hyg. Fab. 247). По одному из вариан тов мифа, А. превращён Зевсом в оле ня в наказание за то, что он сватал ся к Семеле.А- т-г
Сцены мифа нашли воплощение е античной пластике (метопы храмг Геры в Селинунте, рельефы), вазо писи, помпейских фресках; в европейском искусстве — сначала в книжной миниатюре (иллюстрации к Овидию), затем в живописи (Л. Кранах,
Смерть Актеона. Слева —Артемида, Метопа храма Геры в Селинунте. Камень. 460—450 до н. э. Палермо, Археологический музей.
Л«твоя. Фрагмент росписи краснофигурногократера «художника Панах, Ок. 460 до н. э.Бостон, Музей изящных искусств.
X. Хольбейн, Джорджоне, Тициан, Я. Бассано, Веронезе, Агостино и Аннибале Карраччи, Доменикино, Рембрандт, Тьеполо, Т. Гейнсборо, Э. Делакруа и др.), в пластике, в основном в рельефах (бронзовые двери собора святого Петра в Риме, скульптор А. Филарете). В числе статуарных произведений — «А.» И. П. Прокофьева.
акхАт, А к х й т (угарнт. ’aqht), в западносемитской мифологии герой уга ри тского мифо-эпического предания, богатырь-охотник, сын мудрого правителя Данниилу. Согласно преданию, А. родился по благословению Илу, Когда мальчик достиг инициационного возраста, отец благословил его на занятие охотой, а Кусар-и-Хусас изготовил для него чудесный лук. Этим луком пожелала овладеть богиня охоты Анат. Она предлагает А. богатства, свою любовь, бессмертие, но он отказывается. Тогда Анат решает его погубить, насылает на А. орлов во главе с их предводителем Иагпану, и те пожирают героя. Данниилу и его дочь Па- гат оплакивают А. Чтобы найти мёртвого Балу • (Алиййану-Балу), по просьбе Данниилу, отламывает у орлов крылья, и те падают наземь; Дан- ниилу вспарывает их тела и в чреве матери орлов Цамалу обнаруживает труп сына, а Балу возвращает орлам крылья, и они улетают. Пагат отправляется мстить убийцам. и- ш АКШбБХЬЯ (санскр. акзоЬЬуа, «невозмутимый») , один из будд в буддийской мифологии махаяны и вадж- раяны. Культ А. возник, по-видимо-
му, в первых веках до н. э., поскольку и он, и его рай абхирати упоминаются в таких древних сутрах, как «Вималакиртинирдеша» и «Аш- тасахасрика Праджняпарамита». В ваджраяне А. — один из т. н. пяти дхьяни-будд, глава семьи татхагаты (см. в ст. Будда1). В мандале дхьяни- будд А. находится иногда на востоке, иногда в центре, он синего цвета, и его правая рука касается земли (т. н. «бхуспарша-мудра»). Его праджней (женским соответствием) является Лочана, и из А. эманирует бодхисатва Ваджрапани. К семье А. принадлежат также Манджушри, Ямантака, Хаяг- рива, Херука, Найратма, Экаджата и .многие другие божества. Земным проявлением А. считают будду прошедшего — Канакамуни. Культ А. был особенно популярен на древней Яве. Он сохранился до сих пор в Непале и в Тибете.
Лит.: Encyclopaedia of Buddhism, v. 1, fasc. 3, Ceylon, 1964, p. 363—69; Govinda Lama A., Foundations of Tibetan mysticism, 3 ed., L., 1967, p. 113—15; Bhattacharyya B., The Indian buddhist iconography, Calcutta, 1958, p. 51—52. Л. M. АЛ АГАТА, в осетинском нартском эпосе один из трёх родов, занимающий средний квартал нартского поселения. Славится умом, никогда не участвует в походах. У А. в доме постоянно происходят пиршества. В эпосе нередко встречаются слова: «ступайте быстро на пир в большой дом А., сядьте семью рядами». Обычно там рассаживаются за несколькими длинными столами, во главе каждого из них сидит наиболее выдающийся герой. У А. хранится нартская волшебная четырёхугольная чаша уацамонеа. В доме А. совершается также и физическое уничтожение нартских стариков; их отравляют за столом или усыпляют (в этом усматриваются отголоски скифского обычая). См. также Ахсартагката и Бората. Б. к. АЛАД (шумер.), ше^ду (аккад.), в шумеро-аккадской мифологии тип демона, первоначально нейтрального по отношению к человеку, с конца старовавилонского периода — добрый дух — хранитель каждого человека. В искусствоведении считается (возможно, ошибочно), что фигуры крылатых быков, охраняющих входы во дворцах ассирийских царей, — шеду.
В. А. АЛАРДЫ, в осетинской мифологии властелин оспы. Согласно мифам, А. живёт на небе, откуда спускается по золотой лестнице. Он изображается красным или светлым крылатым чудовищем, наводящим страх на людей. Чтобы умилостивить А., его называли золотым, светлым, приносили ему в жертву белого барашка и просили об избавлении детей от оспы. Б. К. АЛАТЙРЬ, л атйрь, в русских средневековых легендах камень с чу
десными и целебными свойствами, «всем камням отец», лежащий в море (вероятно, название «А.» восходит к древнему наименованию Балтийского моря — «Алатырское море») с. т алахАтала, в мифологии манусела (остров Серам, Восточная Индонезия) верховное божество, демиург. А. в образе большого человека, излучающего сияние, восседает на вершине невидимой девятиступенчатой круг лой горы Оха, возвышающейся над одной из самых высоких гор острова Муркеле. На нижних ступенях горы располагаются солнце и луна, многочисленные добрые духи, помощники А. Всё сущее А. создал из собственных плевков. Создавая первых людей, А. дал им шесть заповедей: не прелюбодействовать, не красть, не убивать, не лгать, не перечить родителям, не давать ложных клятв. Каждого человека он наделил двумя душами, одна из которых (эфанаа) постоянно живёт в теле человека и имеет вид прозрачной фигурки с крыльями, а другая (акара) остаётся у А. После смерти человека эфанаа отправляется к А., встречая на пути различные препятствия (в зависимости от того, насколько она соблюдала при жизни заповеди А.). Акара служит ей проводником и заступником.
Образ А. как верховного божества сложился, очевидно, под влиянием индуистской и буддийской мифологии, в результате трансформации характерного для мифологии племён Восточной Индонезии образа небесного или солнечного бога (ср. Тувале, Упулере). Определённую роль в формировании образа сыграли также христианское и мусульманское влияния,
В мифологии ряда племён Индонезии верховное божество. Варианты имени божества: Джоу Л а х а т а- л а у тобело (остров Хальмахера),
Крылатый бык с головой человека. Из дворца Саргона II в Дур-Шаррукине. 8 в. до н. э.
О п о-Л а х а т а л а у буруанцев (остров Буру), Летала, или Латала, — на восточном Флоресе, Маха- т а л а — у даяков-нгаджу (южный Калимантан), Ала Тала у торад- жей (остров Сулавеси). Все имена восходят к арабскому «Алла та алла».
Лит.: Roeder J., Alahatala, Bamberger, [1948]. Л1. А. Членов.
АЛБАСТЙ, в мифологии турок, казанских, крымских и западносибирских татар, казахов, башкир, тувинцев, алтайцев, узбеков (албасты, ал- васти), туркмен (а л, ^а л б а с с ы), киргизов (а лбарсты), каракалпаков, ногайцев (албаслы), азербайджанцев (х ал, х^а л а н а- с ы), кумыков (албаслы к ъ а- т ы н), балкарцев и карачаевцев (ал маеты) злой демон, связанный с водной стихией. У турок назывался также а л, а л-а н а, а л-к ары, а л-к у^з ы, у тувинцев и алтайцев — а л б ы с, у казахов, каракалпаков, киргизов, узбеков — м а р т ^ (м а р- т у £ м а р т у в, м а р т у'к), узбе^ ков Зеравшанской долины — сэры кыз («жёлтая дева»), у ^западносибирских татар — сэры чэч [«желтоволосая (дева)»]. А. обычно представлялся в облике уродливой женщины с длинными распущенными светлыми волосами и такими длинными грудями, что она закидывает их за спину. Существовали поверья, что А. может превращаться в животных и в неодушевлённые предметы. Казанские татары считали, что А. принимает облик воза, копны сена, ели. Азербайджанцы иногда представляли А. с птичьей стопой, в некоторых казахских мифах у неё вывороченные ступни или копыта на ногах. Согласно тувинским мифам, А. имеет один глаз во лбу и нос из камня (или красной меди) либо у неё на спине нет плоти и видны внутренности (это представление встречается и у казанских татар). По представлениям западносибирских татар, на руках у А. острые когти. Киргизы и казахи различали чёрную (кара), наиболее вредоносную, и жёлтую (сары), или вонючую (сасык), А. Обычные атрибуты А. — магическая книга, гребень, монета. Б кумыкских мифах у А. есть муж -—дух темир тёш («железная грудь»), в казахских — леший сорель. По представлениям большинства народов, А. обитает вблизи рек или других водных источников и обычно является людям на берегу, расчёсывая волосы. Считалось, что А. может наслать болезнь, ночные кошмары, но в особенности вредит роженицам и новорождённым. В турецких, азербайджанских, киргизских, казахских и некоторых других мифах она крадет лёгкие (или печень, сердце) роженицы и спешит с ними
к воде. Как только А. положит их в воду, женщина умрёт. Казанские татары считали, что иногда А. пьёт кровь своей жертвы. Распространены представления о ее любви к лошадям. А. по ночам ездит на них, заплетает им гривы. Согласно некоторым турецким, казахским, кумыкским, ногайским, тувинским поверьям, А. может вступать в сексуальную связь с человеком. Например, в тувинских мифах А., сожительствуя с охотниками, посылает им удачу, поит своим молоком и кормит мясом, которое отрезает от рёбер. А. можно подчинить человеку, для этого нужно завладеть её волосом (у туркмен и узбеков — ещё и каким-либо из принадлежащих ей предметов, магической книгой, гребнем или монетой). У турок считалось, что достаточно воткнуть в одежду А. иглу, и она становится покорной и выполняет все приказания. Человек, подчинивший А., или шаман может прогнать А. от роженицы. У карачаевцев, балкарцев, ногайцев, кумыков считалось, что усмирённая А. помогает по дому; по поверьям туркмен и узбеков, А. способствует обогащению своего хозяина, помогая ему излечивать заболевших по её вине людей.
Образ А. восходит к глубокой древности и имеет аналогии в мифологиях многих народов: албасти у таджиков, ал паб у лезгин, али у грузин, ол у татов, ала жен у талы шей, Нал у удин, Нал анасы (алк) у курдов, алг (мерак) у белуджей, алы (алк) у армян, алмазы у ингушей и чеченцев, алмас у монгольских народов и некоторые другие. Свойственные А. черты имеют в мифологиях узбеков и киргизов дух азаткы, сбивающий с дороги путников, причиняющие ночной кошмар духи бастрык (в мифологии кумыков) и кара-кура (в мифологии турок), шурале и су анасы у казанских татар, вуташ у чувашей, вирь-ава у мордвы, овда у марийцев, немецкая альп-фрау, русская баба- яга. Вопрос о происхождении образа А. недостаточно ясен. Некоторые авторы считают А. персонажем тюркского происхождения. Согласно другой версии, представления об А. связаны с традициями иранской мифологии, а название демона произошло от сочетания «ал» (считаемого иранским словом) и «басты» (трактуемого как тюркское «надавил»). Вероятно, в основе слова «ал» лежит древнее именование божества, родственное илу семитских народов, а фонема «басты» —■ индоевропейский термин, означавший «дух», «божество» (родственный русск. «бес», осетинск. «уас-» и т. п.). Исходя из такой этимологии, можно предположить, что образ А. формировался в эпоху древнейших контактов этнических общностей (ин
доевропейской и семитской языковых семей), до их расселения на территории современного обитания. Атрибуты А. (магическая книга и монета), следы представлений о её благодетельных функциях (помощи человеку) позволяют предположить, что первоначально А. — добрая богиня покровительница плодородия, домашнего очага, а также диких животных и охоты. С распространением более развитых мифологических систем (очевидно, ещё в дозороастрийский период) А. была низведена до роли одного их злых низших духов.
Лит.: Валиханов Ч. Ч., Тенкри (бог). Собр. соч., т. 1, А.-Л., 1961, с. 115—20; Д и в а- е в А., О происхождении албасты, Джинна и Дива. (Киргизская легенда), «Известия Общества археологии, истории И этнографии при Казанском университете», 1897, т. 14, в. 2; Горше в- с к и й В. А., Из османской демонологии, Избр. соч., т. 3, М., 1962, с, 312—15; Андре- е в М. С., Таджики долины Хуф, в. 1, Стали- набад, 1953, с. 8(1—83, 89—90 («Труды Ин-та истории, археологии и этнографии АН Таджикской ССР», т. 7); С н еса ре в Г. П., Реликты домусульманских верований и обрядов у узбеков Хорезма, М., 1969, с. 23—32, 62—63? Сухарева О. А., Пережитки демонологии и шаманства у равнинных таджиков, в сб.; Дому су льма некие верования я обряды в Средней Азии, М., 1975, с. 13, 29—37; Баялиева Т. Д., Доисламские верования и их пережитки у киргизов, Фр., 1972, с. 95--I01, 116; Ч л а и д- з е Л., Из грузинско-восточных демонологических связей, «Манне». «Вестник отделения общественных наук АН Груз. ССР. Серия истории», 1975, № 1 (на груз, яз.); I п а п А., А1 ruhu hakkinda, «Turk tarih, arkeologya ve et- nografya dergisi», 1933, Temmuz; его же, Tarihte ve bugun yamanizm, Ankara, 1972, s. 169—73; Johansen U., Die Alptrau, «Zeit- schriit der deutschen mor genian dischen Gesellschaft», 1959, Bd 109. H. 2, S. 303 — 16.
АЛ ГО H К Й H OB M И ФОЛОГИЯ ,6°см.° в ст. Индейцев Северной Америки мифология.
АЛЕ, Ала, А н а, А и и, Айя, в мифологии игбо (Нигерия) божество земли и плодородия, дочь (в вариантах жена) Чи. А. создала землю и растительность, от неё зависят урожаи. Среди первых созданных А. деревьев были ироко, одала, акпо и кола, плоды которого используют для жертвоприношений духам. А. считается матерью народа игбо, хотя души игбо исходят от Чи. Символ А. — черепаха (ср. ИсонгУ По некоторым мифам, супругом А. является громовник Ам аде Онхиа (Амад-он-гха, Амад’онгха), символ которого — змея; в других вариантах он — её брат. Их общий символ — крокодил (существуют изображения А. и Амаде Онхиа — из камня и глины). Посыльный А. и Амаде Онхиа на землю — Абара. Как слуга А. он держит в одной руке траву, в другвй — меч; наказывает людей от имени А. На его рогах — птицы (свидетельство его причастности к небожителям и к Амаде Онхиа).
Главный предмет культа А. — огромный барабан, в который били во время войны и на который складывали головы врагов. Е. К.
АЛЕТ (’A A. q cq^;), в греческой мифологии: 1) царь Микен, сын Эгисфа. После того как Эгисф, соблазнивший жену Агамемнона Клитеместру и захвативший власть, был убит сыном Агамемнона Орестом, власть в Микенах перешла к А. Тот правил до тех пор, пока оправданный судом ареопага Орест не убил его и не возвратил власть роду Атридов (Hyg. Fab. 122); 2) потомок Геракла, родившийся во время пребывания Гераклидов в изгнании (А. — по-гречески «скиталец»). А. захватил Коринф хитростью, пообещав жениться на дочери коринфского царя из рода Сисифа, если она откроет ему ворота города. А. пытался захватить и Афины (Paus. 11 4,3; V 18,8).«
Али, в грузинской мифологии злые духи, вредящие роженицам, новорождённым, одиноким путникам и другим людям. А. могли быть как мужского, так и женского пола. У них устрашающий вид (зубы из меди, след стеклянный, волосы запачканы). Согласно поверьям, А. живут в лесу, в скалах, в развалинах, забираются в конюшни, иногда заманивают жертву, которой являются в виде близкого родственника, в воду. Женщины А. (алкали) наделены теми же функциями, но обладают меньшей физической силой, иногда выступают в функции богини Дали и, подобно ей, представляются в виде красивой златовласой женщины в белом платье. А. становится верным слугой человека, который отрежет у него волосы и когти. Злым чарам А. противостоит «заговор от А.» или имя св. Георгия. См. Также Албасты.
АЛИ (СА1Г), в мусульманской традиции мифологизированный образ двоюродного брата и приёмного сына
Мухаммада, женатого на его дочери Фатиме. Исторический А. был убит в 661. Начало его мифологизации было положено последователями «партии Али» (ши’а Али), сложившейся в ходе политической борьбы в халифате. Шииты почитают А. как святого, особыми узами «близости» связанного с аллахом, как праведника, воина и вождя.
Предание называет А. «угодный аллаху», «лев аллаха», «царь святых» и т. д. Ему приписываются многочисленные воинские подвиги, совершавшиеся с помощью унаследованного от Мухаммада меча (зу-л- факар), и чудеса. По преданию, А. приживлял отрезанные руки, заставлял исчезать страшных львов, обращал вспять воды Евфрата. Однажды аллах вернул на небо солнце, чтобы А. мог совершить предзакатную молитву. Широко распространены рассказы о мудрых судебных решениях А. и сборники его изречений.
Во многих странах с А., его мечом и мулом (Дул-дул) связываются местные легенды, предания, места поклонения, восходящие к домусульманским культам. В некоторых мусульманских сектах А. считается земным воплощением аллаха. м п АЛКАФбИ, Ал като й (’AAxafloog, AXxmtou д), в греческой мифологии сын царя Пелопа и Гипподамии, брат Атрея и Фиеста. Когда сын ме- гарского царя Мегарея был растерзан львом, отец обещал выдать свою дочь за того, кто убьёт киферонского льва (Paus. I 41, 3—4), Убив льва, А. получил в жёны Эвехму, дочь Мегарея (I 43 4). А. т.-г. АЛКЕСТЙДА ( MXxqo ng), в греческой мифологии дочь царя Пелия, супруга Адмета. Когда её муж, обречённый на раннюю смерть, получает возможность сохранить себе жизнь, если кто-либо согласится заменить его в царстве мёртвых, А. соглашается сойти в аид вместо Адмета. Своё решение А. объясняет тем, что муж и царь, оставшись в живых, лучше сумеет сохранить царство и обеспечить будущее детей. Неожиданно навестивший дом Адмета Геракл, несмотря на радушный приём, замечает, что все домочадцы опечалены, и узнаёт причину их горя. Подкараулив у могилы А. пришедшую за ней смерть, Геракл отбивает А. и возвращает ее мужу. Так излагается миф в трагедии Еврипида «Алкестида». Согласно более поздней версии мифа, богиня Персефона, растроганная силой супружеской любви А., возвращает её мужу ещё более прекрасной, чем она была раньше (Plat. Conv. 179 С). В основе мифа об А. сказочный мотив самопожертвования во имя любви.
Лит.: Lesky A., Alkestis, der Mythos und das Drama, W.—Lpz., 1925. 3. p.
В античном изобразительном искусстве (фрески в Геркулануме, вазопись, рельефы саркофагов и др.) были распространены два сюжета: сватовство Адмета и прощание супругов. В европейском искусстве — скульптура О. Родена «Смерть А.».
В европейской драматургии 16—■ 20 вв.: «Верная жена А. и её верный муж Адмет» Г. Сакса; «А.» Ф, Кино; «А.» Т. Смоллетта; «А.» К. Виланда; «А.» В. Альфьери; «Дом Адмета, или Обмен судеб» И. Г. Гердера; «Жизнь под солнцем» Т. Уайлдера и др. Образ А. нашёл отражение в поэзии (поэма «А.» Р. М. Рильке и др.).
С 17 в. миф приобрёл широкое распространение в европейском музыкально-драматическом искусстве (оперы «А., или Триумф Алкида» Ж- Б. Люлли; «А.» И. В. Франка; «А.» А. Драги; в 18 в. — «Адмет, царь Фессалии» Г. Ф. Генделя (создал также ораторию «А.»); «А.» К- В. Глюка и др.; в 20 в. — «А.» Э. Веллеса. Среди балетных спектаклей: «Адмет и А.» — три постановки Ж. Ж. Но- вера, «А.» И. Вейгля и др.
АЛКИНбЙ (’Alxfvoog, ’AXxfvoug), в греческой мифологии царь феаков, внук Посейдона. В своём дворце на острове С херня, окружённом вечнозелёным садом, А. радушно принимал Одиссея, заброшенного бурей на остров. Он устроил в честь гостя пир, на котором Одиссей рассказал о своих скитаниях (Hom. Od. IX—XII), и дал корабль, доставивший героя на родину. А. выступил посредником между Медеей, бежавшей с предводителем аргонавтов Ясоном, и кол- хами, пустившимися в погоню за ними. Поскольку Медея стала женой Ясона, А. отказался выдать её преследователям (Apoll. Rhod. IV 1068— 1109 1201 — 1205), г в.я. АЛКйбНА (’AAxvdvT], <АЛхмомц), в греческой мифологии: 1) одна из плеяд, дочь Атланта, возлюбленная Посейдона, мать знаменитого своим богатством беотийского царя Гириея; 2) дочь Эола, жена фессалийского царя Кейка, бросившаяся в море и превращённая богами в зимородка (А. — по-гречески «зимородок»). Миф об А. изложен в «Метаморфозах» Овидия (XI 270—748). М. Б. АЛКИОНЕЙ (’АХисoverg), в греческой мифологии один из гигантов, сын Геи и Урана. Угнал стадо быков Гелиоса, за что получил имя Волопас (Apollod. I 6, 1; Rind. Isthm. VI 33). Мощь А. была столь велика, что он сокрушал сразу двенадцать колесниц и дважды двенадцать воинов, но его одолел Геракл (Rind. Nem. IV 25—30) в битве олимпийцев с гигантами (гигантомахии) на Флегрей- ских полях. Сначала Геракл пытался застрелить А. из лука, но тот оста-
вался неуязвимым, т. к. сражался на родной земле. Только вытеснив А. с родной земли Паллены, Геракл убил его (Apollod. I 6, 1). а.т.-г. АЛКМЁНА (’ААхрТ|viQ ), в греческой мифологии дочь Электриона, жена тиринфского царя Амфитриона, отличавшаяся исключительной красотой. За нечаянное убийство своего тестя Амфитрион вместе с А. был изгнан из Микен и поселился в Фивах (Apollod. II 4, 6). Там он, выполняя поручения фиванского царя, совершил много подвигов, сражаясь с племенами телебоев; в отсутствии мужа, привлечённый красотой А., Зевс явился к ней. Пока длилась их брачная ночь, солнце трое суток не поднималось над землёй. Вскоре у А. одновременно родились сыновья — Ификл от
Алкионей. Фрагмент восточного фризаПергамского алтаря. Мрамор. 180—160 до н. э.
Берлин, Государственные музеи.
Геракл убиваетАякионея. Росписькраснофигурногокилика Финтия.Ок. 520 до н. э.
Мюнхен, Музей, ан-тичного прикладно-го искусства.
мужа и Геракл от Зевса. В сражении с племенами миниев погиб Амфитрион, а А., оставшись вдовой, правила в Тиринфе. После смерти Геракла А. преследовал Эврисфей, и она бежала к афинянам, которые отразили нападение Эврисфея и взяли его в плен. А. настояла на предании Эврисфея смерти (трагедия Еврипида «Герак- лиды»), Перенесённая после смерти на острова блаженных А. вступила там в брак с Радаманфом (Ant. Liber. 33, 3 с ссылкой на Ферекида). Культ А. существовал в Фивах, Аттике и других местах Греции. М. Б.
АЛКМЁОН (’AZzpaGov), в греческой мифологии сын Амфиарая и Эрифилы, предводитель похода эпигонов. Вынужденный принять участие в походе семерых против Фив из-за предательства подкупленной Поли- ником Эрифилы, Амфиарай, погибая, завещал А. возглавить войско эпигонов не раньше, чем он отомстит за него матери; поэтому А., достигнув зрелости, убил Эрифилу, но затем впал в безумие, от которого был исцелен богами. Эта древнейшая версия мифа составляла, очевидно, содержание несохранившейся эпической поэмы «Алкмеониды», в то время как более поздние источники чаще относят убийство Эрифилы ко времени возвращения А. из похода эпигонов и особое внимание уделяют его скитаниям в поисках очищения от пролитой крови матери и избавления от безумия. По версии, разработанной Еврипидом (в несохранившейся трагедии «Алк- меон в Псофиде»), А. очистил царь Фегей, на дочери которого Алфесибее (или Арсиное) А. женился. Но вскоре им снова овладело безумие, и после долгих странствий он оказался на острове, образовавшемся в устье Ахелоя благодаря речным наносам, и там успокоился, ибо всё произошло согласно предсказанию, что он обретёт спокойствие лишь на той земле, которая не существовала ещё в мо
мент совершения убийства матери. Здесь он женился на Каллирое, дочери речного бога Ахелоя. Со временем Каллироя стала требовать от мужа ожерелье Гармонии, которое он раньше подарил Алфесибее. А. отправился в Псофиду и стал просить ожерелье под предлогом, что собирается его посвятить дельфийскому оракулу. Однако обман А. раскрылся и он был убит либо самим Фегеем, либо его сыновьями. Источником этого мифа, видимо, послужило местное сказание, поскольку в Псофиде ещё в историческое время показывали могилу A. (Paus. VIII 24, 7).
Особым вариантом мифа об А. являлась история, составившая содержание поздней трагедии Еврипида «А.в Коринфе» (не сохранилась). В ней изображалась связь А. с Манто, родившей ему двоих детей, вынужденная разлука с ними и последующее узнавание. У трагического поэта Астидаманта (4 в. до н. э.) взаимное^ неведение приводило к кровосмесительной связи А. с дочерью (Aristot. Poet. 14 р. 1453 В 33). В. Н. Ярко.
Сюжеты мифа легли в основу ряда трагедий 17—18 вв. («А.» А. Арди; «Эрифила» Вольтера и др.); особую популярность приобрели они в музыкально-драматическом искусстве (около 30 опер, в т. ч. «Арсиноя» П. Франческини; «Эрифила» О. Ари- ости; «Арсиноя» Р. Кайзера, «Арсиноя» А. Кальдары, «Эрифила» Й. Мыс- ливечека, «Эрифила» А Саккини). АЛКОНбСТ, а л к о н б с, в русских и византийских средневековых легендах райская птица (часто упоминается вместе с другой райской птицей — сирином). Образ А. восходит к греческому мифу об Алкионе, превращённой богами в зимородка. А. несёт яйца на берегу моря и, погружая их в глубину моря, делает его спокойным на шесть дней. Пение А. настолько прекрасно, что услышавший его забывает обо всём на свете. с- т- АЛЛАТ, А л и л а т, а л-Л а т, Лат, Плат (allat, lt’lt), древнеарабская богиня неба и дождя. Слово «А.», возможно, является заменой запретного имени божества и образовано из нарицательного «илахат» («богиня») с определённым артиклем, что означает «известная богиня», «эта богиня», «богиня по преимуществу». В пантеонах арабов Сирийской пустыни А.— женская параллель Аллаха (1), его супруга и мать богов, в Центральной Аравии — дочь Аллаха, сестра Манат и Уззы; на юге Центральной Аравии — дочь Уззы. В Пальмире А. входила в пантеон и, очевидно, считалась супругой Эла (см. Илу). Некоторые этнические группы почитали А. как богиню солнца, но чаще она выступала как богиня планеты Венера, отождествлялась с Афроди-
той [(Уранией); Геродот называет её и Диониса (см. Ороталт) единственными богами, почитавшимися арабами (Herodot.I 131; HI 8)]. Очевидно, А. была также владыкой туч и молний, связывалась с войной; в Набатее и Пальмире отождествлялась с Афиной. Известны ее изображения как богини- воительницы в шлеме и с копьём в правой руке, а иногда восседающей на троне среди львов. В городе Таиф А. почиталась как его богиня-покровительница. Там находились её священная территория, храм и идол — белый гранитный камень с украшениями. Уничтожив таифское святилище, Мухаммад 'запретил охотиться и рубить деревья на этой территории. Поначалу он признавал божественную природу А., Манат и Уззы, но впоследствии отверг это (Коран 53: 19—23).
Лит.: Шифман И. Ш., Арабы у Гомера и Геродота, «Палестинский сборник», 1962, М 9, с. 67 — 79. А. Г. Л„ М П., Й. Ш.
АЛЛАХ (allah), 1) в древнеарабской мифологии верховное божество, почитавшееся в Северной и Центральной Аравии как бог-предок и демиург, бог неба и дождя. А. — создатель мира и людей, глава и отец богов. Он воспринимался как бог, далёкий от людей, и не был покровителем какой-либо определённой этнической группы; святилищ А., очевидно, не существовало. Супругой А. считалась Аллат (у арабов Сирийской пустыни) или Узза (на юге Центральной Аравии); в других районах они наряду с Манат почитались как дочери А.
Слово «А.», по-видимому, является заменой запретного имени божества и образовано из нарицательного «илах» («бог») с определённым артиклем, что означает «известный бог», «этот бог», «бог по преимуществу». Неясно, однако, всегда ли «А.» называлось одно североарабское божество, или так именовались разные локальные боги со сходными функциями (во многих местностях А. отождествлялся с главными местными богами — хозяевами страны, например с Хубалом, возможно, с Душарой). Вероятнее всего, «А.» стало именем божества, появившегося уже в поздней древнеарабской мифологии в результате слияния верховных местных богов. А. иногда отождествлялся с единым богом у стихийных аравийских монотеистов — ханифов. В Мекке А, (по-виднмому, как А.-Хубал) особо почитался среди всех прочих богов. Последние обстоятельства наряду со спецификой этого божества («оторванность» его от людей, несвязанность с определённой этнической группой, отсутствие святилищ) использовал Мухаммад, соединив, таким образом,
элементы доисламских верований с монотеизмом мусульманской мифологии.
Лит.: Brockelm апп С., Allah and die Gotzen, der Ursprung des islamischen Mono- theismus, «Archiv fur Religionswissenschaft», 1922, Bd 21, S. 99—121; W i n n e t t F. V., Allah before Islam, «Moslem World», 1938, № 28.
А. Г. Л.
В мусульманской мифологии единый бог, который считается идентичным богу иудеев и христиан.
Коран резко подчёркивает единственность А. Он всемогущ, всесущ, всеобъемлющ, вечен, единосущ. У него «нет никаких сотоварищей», «превыше он того, что ...ему придают в соучастники» (9:31). Признавать существование сотоварищей А. — главное преступление против ислама. Особо осуждаются и отвергаются попавшие в уста Мухаммада (по злому умыслу Иблиса^ фразы (позднее отменённые), в которых дочерьми А. были названы три древнеаравийские богини Аллат, Узза и Манат.
А. является в первую очередь творцом и господином страшного суда. Коран постоянно возвращается к темам творения, суда и воздаяния, совершенства А., его единственности и единства, всемогущества и милосердия. Особо выделяются знамения всесилия А. и его «прекрасные имена», через которые только и открывается человеку сущность А. Он одновременно и страшен, и милостив. А. — «покровитель», «путеводитель», «лучшее прибежище». Большинство мусульманских богословов склонялось к аллегорическому толкованию упоминаний рук, лица, глаз, трона А. Достаточно веских оснований видеть в этих выражениях рудименты более древних представлений об А. не имеется.
В Коране содержатся также упоминания доисламского А. (29:61 — 63; 31:24; 39:39; 43:87).м. п.
АЛ ЛУК МАС, аал лук м а с, в якутской мифологии священное дерево рода, в котором обитает дух — хозяйка данной местности. На ветвях А. л. м. любят играть Эрэкэ- Джэрэкэ — дети духа — хозяйки земли Ан дархан хотун, А. л. м. считались могучие, старые берёзы или лиственницы, растущие отдельно на кургане или на опушке леса, их часто огораживали, увешивали «подарками» — пёстрыми волосяными верёвками и лоскутами материи; нельзя было ломать ветки А. л. м. или срубать его. Около А. л. м. приносили жертву Ан дархан хотуи. В мифах встречаются другие варианты названия .священного дерева, подчёркивающие ту или иную примечательную черту его, например «ар мае» («белое или почтенное дерево»), В героическом эпосе А. л. м. — олицетворение вечно живой растительности, питающей людей и животных.н. а.
АЛМАЗЫ, в мифологии ингушей и чеченцев злые лесные духи, преимущественно в женском облике; бывают и необычайно красивыми, и безобразными, отличаются огромным ростом. В охотничьих мифах часты сюжеты о встречах охотника с А. Они покровительствуют диким животным. Иногда А. вступают с человеком в брачные отношения. По поверьям, удача на охоте зависит от благоволения А. Ср. Албасты.
Лит.: Терский сборник, в. 3, кн. 2, Владикавказ, 1893.А. Т.
АЛМАкХХ, И л у м к у х, И л м у- ках (’Imqh, ’Imqhw), в йеменской мифологии божество, почитавшееся в государстве Саба; бог луны, бог- предок, покровитель и владыка страны. Возможно, ипостась Илу; слово «А.» («могучий бог»), вероятно, являлось первоначально прозвищем, заменявшим запретное имя бога. До объединения в кон. 2-го тыс. до н. э. племенных союзов Саба и Файшан и возникновения сабейского государства А. был богом — покровителем союза Файшан. В сабейском пантеоне А. занимал второе место, вслед за Астаром. Сабейское государство обозначалось «А. и Саба», его территория называлась «владением А.» (или «владением Астара и А.»), а сабейцы — «детьми А.». В захваченных городах в знак их подчинения сабейцы строили храмы А. Алмаках, будучи владыкой и покровителем Сабы и «отцом» сабейского народа, считался также божеством дождя и орошения, земледелия и виноградарства и, возможно, богом войны. Его священные животные — горный баран и бык, символы — дубинка-бумеранг, молния и серп луны.
А. имел различные ипостаси: по названию храма — «владыка Аввама» в городе Мариб, где находился храм Аввам (Ава), «владетель (храма) Харрана» (в городе Амран), и по другим признакам («владыка каменных баранов» в городе Сирвах, где храм был украшен фризами с изображениями баранов). Почитание ипостаси «владыка Аввама» приобрело наибольшее значение: в Аввам совершали паломничества, приносили посвящения и вносили налоги из всех областей сабейского государства. А. в этой ипостаси почитали и в других местах. Так, в центральном Йемене, в городе Алв, существовал храм А. — «владыки Аввама в Алве». Культ А., первоначально получивший распространение лишь в Ма- рибском оазисе и прилегающей области Хаулан (собственно Саба), позднее распространился по всему сабейскому государству, кое-где вытеснив культы местных богов.
Лит.: Лундин А. Г., К возникновению государственной организации в Южной Аравии, в сб.: Палестинский сборник, № 17, М— Л.,
1967; В о п е s с h i Р Variazione etimolo- gictie sul tema Q 9 * 1 I A <Rendiconti della Accadfemia Nationale della Lincei», 1958, serie 8, v. 13, № 3; G a г b i n i G., Il dio sa- baeo Almaqah, <Ri vista degli Studi Oriental!», 1973—1974, > 48.А. Г. Лунгин.
АЛОЛДЫ (’Амоабш), в Греческой мифологии два брата От и Эфиальт, сыновья Ифимедии и Посейдона (или внуки Посейдона — дети его сына Алоея). Славились непомерной силой и гигантским ростом, достигнув к девяти годам ширины девяти локтей (около четырёх метров) и высоты девяти саженей (около семнадцати метров). Угрожали богам взгромоздить гору Осса на Олимп, а на Оссу — гору Пелион и достичь так неба (Нот. Od- XI 305—320); хотели силой взять в жёны Артемиду и Геру; заковали в цепи Ареса,, продержав его тринадцать месяцев в медном сосуде, откуда его освободил Гермес (Hom. II. V 385 след,). Были убиты стрелами Аполлона (Hom. Od. XI 318—320) или сами пронзили друг друга копьями, пытаясь попасть в промчавшуюся между ними лань, в которую превратилась Артемида (Apollod. I 7, 4). В позднем варианте мифа, переданном Гигином (Hyg. Fab. 28), лань была послана Аполлоном, защитившим Артемиду от посягательств А.; там же говорится о наказании А. в тартаре (прикованы змеями к колонне и мучаются от криков совы). А. считались основателями городов (Аскра и Геликон в Беотии) и создателями культа муз, которым они дали имена: Мелета («опытность»), Мнема («память») и Аойда («песнь»), полагая, что их всего три (Paus. IX 29, I—2), Архаическая мифология выступает здесь как создательница древних культурных традиций, предшествующих олимпийскому периоду.А. т.-г.
АЛОПА (’А^бяц), в греческой мифологии дочь Керкиона—царя Элевси- на. А. тайно родила младенца от Посейдона и приказала няньке бросить его в лесу. Когда ребёнок был найден пастухами, Керкион по его великолепным пелёнкам понял, что это ребёнок его дочери, и предал А. смерти. Посейдон превратил её в источник. Ребёнок, получивший имя Гиппофой, стал эпонимом одной из аттических фил и наследовал власть в Элевсине после убийства Керкиона Тесеем (Hyg. Fab. 187; Paus. I 5, 2; I 39, 3).
А. Т.-Г.
Алду, в мифологии качари на северо-востоке Индии (тибето-бирманская группа) бог — создатель людей. Согласно мифу, он сделал первых людей из земли. К концу дня он устал и решил оживить их на следующий день. Но за ночь пять братьев А. разломали фигуры и части их тел забросили в джунгли. Тогда А. воссоздал фигуры людей и для их охра
ны сотворил двух собак. Испугавшись собак, братья не посмели ломать фигуры людей, и благодаря этому люди были оживлены утром. Я. 4 АЛ ПАБ, в мифологии лезгин, лакцев (а л м а с х а т у я), татов (д е д ёй-о л), рутульцев, агульцев (албасти), андийцев (гогсГчи) злой дух, вредящий роженице и ребёнку. По поверьям, А. п. имеют облик уродливой женщины с волосами до пят, отвислыми грудями, которые они перекидывают за плечи. В рутульских мифах А. п. — зооморфные существа, похожие на кошку. Согласно лезгинским мифам, они живут по берегам рек, поросших лесом, около родников, у озёр. Завладевают сердцем, печенью и другими внутренностями матери и новорождённого, бросают их в воду — мать и ребёнок умирают. По другим поверьям, А. п. дают младенцу пососать свою грудь, и он погибает; губят человека, бросив на него свои груди — он умирает или тяжело заболевает, или сходит с ума (лезгины считали, что А. п. причиняют вред лишь роженице и младенцу). По представлениям лакцев, А. п. иногда сожительствуют с охотниками. Ср. Албасты. х х.
АЛПАМЙШ, у узбеков, казахов и каракалпаков (А л и а м ь! с), башкир (Алпамыша), казанских татар (Ал па мша), западносибирских татар фА л ы п Мямшян), алтайцев (Алып-Манаш) герой-богатырь, центральный персонаж одноимённого эпоса. В его среднеазиатских версиях (с которыми в основных чертах совпадают башкирская, казанско-татарская и алтайская) А. чудесным образом после вмешательства святого — дивана рождается у бездетного главы племени кунграт. Святой-покровитель наделяет его также магической неуязвимостью. По велению свыше А. с колыбели обручён с красавицей Бар- чин. Отец Барчин поссорился с отцом А. и откочевал со своим родом в страну калмыков. Калмыцкие богатыри пытаются заставить Барчин выйти замуж за одного из них. Узнав об этом, А. отправляется к ней на помощь. Победив соперников в состязаниях, он женится на Барчин и увозит её на родину. Вскоре, узнав, что тесть терпит притеснения от калмыков, А. совершает новый поход в их страну, но попадает в плен и семь лет проводит в подземной темнице. Бежав оттуда, он возвращается домой и узнаёт, что новый правитель вверг его семью в нищету и пытается заставить Барчин стать его женой, а свадьба назначена на тот же день. Неузнанный, А. проникает на свадебный пир и, оказавшись единственным, кто смог натянуть старый бога
тырский лук А., побеждает в состязаниях в стрельбе. Будучи затем узнан, он вместе с друзьями истребляет своих врагов и вновь объединяет народ под своей властью. Сюжет эпоса об А. восходит к мифологии древних тюркских и монгольских народов; наиболее архаичные представления об А. зафиксированы в алтайской богатырской сказке «Алып-Манаш», где герой наделён чертами шамана, а страна, в которую он направляется за невестой, — признаками потустороннего мира, лежащего за недоступным водным рубежом царства мёртвых. Следы шаманского обличья А. со1- хранил также в некоторых версиях башкирского сказания «Алпамыша и Барсын хылуу». «Из девяти овчин не вышла шапка, из девяноста овчин не вышла шуба» (для А.),.— говорится в нём; так же описывается и шаманский дух-помощник у казахов, киргизов, алтайцев.
Лит.; Алып-Манаш, в ин.; У л а г а ш е в Н. У., Алтай-Бучай. Ойротский народный эпос, Новосиб., 1941; Алпамыс, Некие, 1957; Алпамыш. Узбекский народный эпос. По варианту Ф. Юл- даша, Мг, 1958; Алпамыс-батыр. [Тексты и переводы ], под ред. М. О. Ауэзова и Н. С. С мир- повой, А.-А., 1961; Жирмунский В. М., Сказание об Алламыше и богатырская сказка, М., 1960; Салтыков И. В., Башкирские народные песни, в сб.: Материалы и исследования по фольклору Башкирии и Урала, в ], Уфа, 1974, с. 266.В. Н. Василов.
АЛПАн, в мифологии лезгин, татов (А'т о ш и е р е^з) божество огня (у лезгин и ныне существует проклятие: «Да убьёт тебя Алпан»). х. х. АЛФЁИ ( Аафetog), в греческой мифологии бог одноимённой реки в Пелопоннесе, сын титанов Океана и Тефиды. Известен любовью к спутнице Артемиды, нимфе Аретусе (или к самой Артемиде), которую он преследовал, приняв образ охотника, вплоть до острова Ортигия (вблизи Сицилии). Взмолившаяся о помощи Аретуса была превращена Артемидой в источник, и влюблённый А. соединил с ним свои воды (Ovid. Met.- V 572—642). По другой версии (Paus. V 7, 2), А. — охотник, влюблённый в охотницу.Аретусу, которая, переселившись на остров Ортигия, была превращена в источник; после этого А. превратился в реку. Очевиден местный этиологический характер мифа, связанного с поверьем, что остров Ортигия вблизи Сиракуз соединён под землёй с рекой Алфей.
Лит.: Tom si n A., La legende, des amours d'Arethuse el d'Alphee, «L'antiquite classique», 1940, v. 9, p. 53—56.А. Т.-Г.
АЛФЕСИБЁЯ (’Алфео i^ota), в греческой мифологии: 1) нимфа, в которую был влюблён Дионис, имевшая от него сына Меда (эпоним мидийцев); 2) А. (вариант: Арсиноя) — дочь царя Псофиды Фегея, жена Алкмеона. Отомстила своим братьям за убийство ими мужа (Proper!.
I 15, 15 сл.), несмотря на то, что Алкмеон покинул её ради Каллирои и отнял знаменитое ожерелье Гармонии (Apollod. Ill 7, 5). А- т-г. АЛФЁЯ, Алтея (’Алдою, ’Алдоб|), в греческой мифологии дочь плевронского царя Фестия, жена царя Калидона Ойнея, мать Мелеагра. Когда мальчику исполнилось семь лет, мойры предсказали А., что её сын умрёт, как только догорит пылавшее в этот момент в очаге полено. А. выхватила полено из огня, погасила его и спрятала (Apollod. I 8, 1—3). Во время калидонской охоты Мелеагр убил её брата Плексиппа (по другой версии, это произошло во время войны между жителями города Плеврона куретами и калидонцами) (Hom. II. IX 567). Мстя за гибель брата, А. бросила в огонь спрятанное полено и, когда оно догорело, Мелеагр умер (Ovid. Met. VIII 267). Позднее, охваченная раскаянием, А. покончила с собой. Миф об А. и Мелеагре зародился в эпоху материнского права, когда брат матери считался более близким родственником, чем сын. м. б. АЛЫ, а л к, в армянской мифологии злые духи, вредящие роженицам и новорождённым. Согласно народной традиции, А. имеют антропозооморф- ный облик; они мохнаты, с огненными глазами, медными когтями, железными зубами, бывают мужского и женского пола; живут в горах, песчаниках, часто — в углах домов или хлевах, а их царь — в глубоком ущелье. А. душат рожениц, поедают их мясо, особенно печень; причиняют вред ребёнку ещё в утробе матери; похищают новорождённых и уносят их к своему царю. В христианизированном мифе бог создал А. в качестве подруги для Адама, но Адам, будучи существом во плоти, не полюбил А., которая была огненной, и тогда бог создал Еву; с этих пор А. враждебны к женщинам и их потомству. С. 5. А. АЛЙШКЕНТЫР, в абхазской мифологии одна из семи долей Айтара; божество собак, обладающее сверхъестественной физической силой и ловкостью, способное появляться повсюду, в мгновение ока уничтожать собак или напускать на них страшную болезнь. К нему обращались с молитвами о ниспослании верной собаки.
С. 3.
АЛЬБЭ, культурный герой в кетской мифологии, первый человек пра- времеии и (наряду с Дохом^ первый шаман; преследователь Хоседэм. В поисках её подземного жилища А. своим шаманским мечом прорубил скалы, и образовалась река Енисей. Великана Сюокся, который своей игрой на музыкальном инструменте мешал А. откапывать чум: Хоседэм, А. ра
нил стрелой в ухо. Найдя нору шести детей Хоседэм (маленьких налимов), А. разрубил их на куски. А. преследовал Хоседэм вниз по Енисею, на котором образовалось семь островов в каждом из мест, где Хоседэм ныряла в воду; течение Енисея вплоть до устья, где Хоседэм скрылась от А., обозначает путь, по которому А. её преследовал (сюжет, объясняющий некоторые особенности енисейского ландшафта). Другой след того же пути — Млечный путь, который поэтому называют «дорога А.». Созвездие Орион, согласно кетскому астральному мифу, — это голова оленя А., который с ним вместе ушёл на небо. А. попал на край неба, поднимаясь вверх по Подкаменной Тунгуске. После борьбы с Хоседэм А. превратился в каменный хребет на восточном берегу Енисея.
в. и., в. т.
Битва греков с амазонками. Роспись краснофигурного кратера «художника Ниобид».Ок. 460 до н. э. Палермо, Археологический музей. Справа — фрагмент росписи.Битва греков с амазонками. Роспись краснофигурного кратера «художника Ниобид».Ок. 460 до н. э. Палермо, Археологический музей. Справа — фрагмент росписи.АЛЬВ И С (др.-исл. Alviss, «всезнайка»), в скандинавской мифологии мудрый цверг (карлик), сватающийся к Труд, дочери Тора; Тор, делая вид, что испытывает его мудрость, заставляет А. дожидаться гибельного для цвергов рассвета, превращающего их в камень («Старшая Эдда», «Речи Альвиса»). Е- м- Альвы (др.-исл. altar), в скандинавской мифологии низшие природные духи (первоначально, возможно, и души мёртвых), имевшие отношение к плодородию. Им был посвящён особый культ. В «Старшей Эдде» А. противопоставляются высшим богам — асам, (часто повторяется формула «асы и -альвы»), иногда смешиваются с одной стороны с цвергами, а с другой — с ванами. Возможно, в соответствии с этим Снорри Стур
Битва греков с амазонками. Роспись краснофигурного кратера «художника Ниобид».
Ок. 460 до н. э. Палермо, Археологический музей. Справа — фрагмент росписи.
Битва греков с амазонками. Роспись краснофигурного кратера «художника Ниобид».
Ок. 460 до н. э. Палермо, Археологический музей. Справа — фрагмент росписи.
лусон в «Младшей Эдде» говорит о делении А. на тёмных (живущих в земле) и светлых (белых). Немецкий исследователь 3. Гутенбруннер связывает именно с А. перечень цвергов в «Прорицании вёльвы» («Старшая Эдда»), В героической «Песни о Вёлунде» («Старшая Эдда») чудесный кузнец Вёлунд называется князем А.е. м.
АМАЗбНКИ (’A^ovec), в греческой мифологии племя женщин-воительниц, происходящих от Ареса и Гармонии (Apoll. Rhod. II 990— 993). Обитают на реке Фермодонт у города Фемискира (Малая Азия) или в районе предгорий Кавказа и Меоти- ды (Азовское море) (Aeschyl. Prom. 723—725, 416—419). В определённое время года А. вступают в браки с чужеземцами (или соседними племенами) ради продолжения рода, отдавая на воспитание (или убивая) мальчиков и оставляя себе девочек. Вооружены А. луком, боевым топором, лёгким щитом, сами изготовляют шлемы и одежду (Strab. XI 5, 1). Их имя якобы происходит от названия обычая выжигать у девочек левую грудь для более удобного владения оружием. А. поклоняются Аресу и Артемиде, проводя время в битвах. Против А. сражался Беллерофонт (Apollod. II 3,2; Hom. II. VI 179). Геракл осадил город амазонок Фе- мискиру и добыл пояс их царицы Ипполиты (Eur. Her ас lid. 408—415). Те сей взял в жёны Антиопу (мать Ипполиты), после чего А. осадили Афины (Plut. Thes. 26—28). А. Пен- фес илея помогала троянцам в войне и была убита Ахиллом (Died. II 46,5). А. приписывали основание города Эфеса и постройку там знаменитого
с 7 в. до Н- э.: сиены амазономахии, т. е. битвы между А. и греческими героями [западные метопы Парфенона; метопы сокровищницы афинян в Дельфах, нач. 5 в. до н. э.; рельефы фриза храма Аполлона в Бассах, 5 в. до н. э.; рельефы фриза Артеми- сиона в Магнесин, 5—4 вв. до н. э.; рельефы западного фронтона святилища Асклепия в Эпидавре, 4 в. до н. э., рельефы западного фриза Галикарнасского мавзолея, сер. 4 в. до н. э. и др.; рельефы саркофагов, вазопись (амфоры Эксекия и др.)]. Особое место среди античных произведений занимали статуи А.; согласно рассказу Плиния Старшего (РНп., Nat. hist. XXXIV 53 и 75), при выполнении статуй А. для храма Артемиды в Эфесе состязались четыре скульптора: Поликлет, Фидий, Кре- силай и Фрадмон (другие источники называют пятым Кидона). Ряд дошедших до нас римских копий греческих оригиналов, видимо, восходит к Поликлету, Фидию, Креси л аю и т. д. В барочной живописи популярность приобретают сцены амазономахии (П. П. Рубенс).
Мифы об А. привлекали европейских поэтов и драматургов главным образом в 16—17 вв. («Ипполита» Р. Гарнье; «А.» Лопе де Вега, «А. в Индии» Тирео де Молины и др.); в 19 в. к сюжетам об А. обратились романтики («Пенфесилея» Г. Клейста; «А.» Ф. Грильпарцера). Нередким было выведение дев-воительниц в произведениях, действие которых происходило не в античном мире, при этом заимствовались отдельные мотивы (Т. Тассо «Освобождённый Иерусалим»; к нему восходят сюжеты картин Я. Тинторетто, Я. Пальмы Старшего, Г. Рени и др.).
АМАЛЙК (camalik), в мусульманской мифологии один из древних народов. Соответствует библейским амалики- тянам. В предании название «А.» используется для обозначения этнических групп из различных мифологических и эпических циклов. В мусульманской интерпретации библейских текстов А. заменил упоминаемых в Библии филистимлян, мидйанитов, народ фараонов. В циклах преданий о «коренных» арабах А. выступают как древний народ Аравии, связанный с историей пророка Худа. А. упоминается также в эпическом цикле о пальмирской царице Зенобии (аз-Заб- ба). Во всех случаях А. представляется как народ-притеснитель, народ- угнетатель к в конечном счете как побеждаемый враг. al п. АМАЛФЕЯ, А м а л т е я (’ A рал 9е ta), в греческой мифологии нимфа, по другой версии, коза, вскормившая своим молоком младенца Зевса на Крите, в пещере горы Ида (Hyg. Fab. 139; Ovid. Fast. V 115—128), где его 5 Мифы народов мира, т. 1.
Коза Амалфея с младенцем Зевсом и юным сатиром. Скульптурная группа Л. Бернини. Мрамор, Ок. 1615. Рим, галерея Боргезе.
спрятала мать Рея, спасая от Кроноса. Слуги Реи — куреты и корибанты бряцанием оружия и щитов заглушали плач ребёнка, забавляя его по просьбе А. своими плясками (Calllm. Hymn. I 46—54). Случайно сломанный рог козы Зевс сделал рогом изобилия, а её вознёс на небо (звезда Капелла в созвездии Возничего). В критской пещере А. была спрятана за то, что устрашила некогда титанов (Ps.-Eratosth. 13). Шкура А. служила Зевсу щитом-эгидой в борьбе с титанами, отсюда Зевс-Эгиох (Diod. V 70,6). Рог изобилия был символом богини мира Эйрене и бога богатства Плутоса. В мифе об А. отразились
Амалфея кормит младенца Зевса,справа — Пан. Мрамор. 2 в. до н. э.Рим, Ватиканские музеи.
древние зооморфные и терзтоморфные черты греческой мифологии. ^ г.-г.
В послеантичную эпоху миф об А. находил воплощение главным образом в изобразительном искусстве (Джулио Романо, С. Роза, Я. Иордане, Н. Пуссен и др.). Среди произведений пластики — «Младенец Юпитер, фавн и коза Амалфея» Л. Бернини.
АМАНбР И ВАНАТУР, в армянской мифологии божества нового года, связанные с культом плодородия. Ама- нор (А.; «новый год») приносит первые плоды нового года (начинавшегося по древнеармянскому календарю в августе), Ванатур (В.; «приюто- датель») даёт приют многочисленным участникам новогодних праздников (устраивавшихся в Ба га ване, близ современного города Диядин на территории Турции). Пережитки культа А. и В. сохранились до 20 в., они прослеживаются в хвалебных песнях о «Нубаре» («новый плод»). Согласно мнению некоторых исследователей (Н. Эмин), В. — лишь эпитет А., а не собственное имя отдельного божества.
С. Б. А.
АМАРАВАТИ (др.-инд., amaravati, «обитель бессмертных»), Д е в а п у- ра (devapura, «город богов»), в индуистской мифологии столица Свар- ги — небесного царства Индры, представляемая как большой и великолепный город. С. с. АМАТА (Amata), в римской мифологии жена царя Латина, мать Лавинии. По желанию А. Лавиния была помолвлена со своим двоюродным братом Турном. Когда Латин, повинуясь оракулу, решил выдать дочь за Энея, А. подтолкнула Турна начать войну против Энея. После поражения и гибели Турна А. покончила с собой. В формуле, произносившейся великим понтификом при посвящении девушки на служение богине Весте, А. именовалась весталкой (Aul. Gell. I 10).
е. ш.
АМАТЭРАСУ, Аматэрасу-б- миками («великая священная богиня, сияющая на небе», л^бо «владычествующая на небе»), А м а т э р а- с у - н о м и к 6 т о («богиня Аматэ- расу»), в японской мифологии богиня солнца и прародительница японских императоров, глава пантеона синтоистских богов. Согласно «Кодзики», она рождена богом Идзанаки (см. Идзанаки и Идзанами) из капель воды, которой он омывает свой левый глаз во время очищения, совершаемого им после спасения из Ёми-но купи («страна мёртвых»). Как старшая из троих детей, рождённых Идзанаки, А. получает в своё владение Такама-но хари («равнина высокого неба»). Важное место в мифах, связанных с А., занимает её спор с Сусаноо и сокрытие в гроте. Сусаноо, изгнанный Идзанаки из Такама-но хара, напосле-
Офуда (лист бумаги, сложенный в ромбовидную фигуру, закреплённую посередине палочкой), представляю гц ий Аматэрасу: на нём написано её имя. Из императорского храма — дрея- нейгиего центра почитания Аматэ- расу (с 1 в. н. э.) я городе Исе.
док совершает во владениях А. ряд поступков, считавшихся в древней Японии тяжелейшими прегрешениями: разрушает оросительные сооружения на полях, возделанных А., оскверняет её покои, сдирает шкуру с живой лошади и до смерти пугает небесных ткачих, вместе с которыми А. занимается ткачеством. Огорчённая и разгневанная, богиня укрывается в гроте, оставляя вселенную во тьме. Боги решают хитростью выманить А., чтобы вновь вернуть миру свет и порядок. Для этого небесный кузнец Амацумара и богиня Исикоридомэ («литейщица») изготовляют священное зеркало — ми-кагами, на ветви священного дерева вешается магическое ожерелье из резных яшм — магатама, приносят «долгопоющих птиц» — петухов, чей крик возвещает наступление утра, и в довершение всего богиня Амэ-но уд- зумэ пляшет на перевёрнутом чане, распустив завязки своей одежды, чем вызывает громовый хохот богов. Удивлённая таким весельем, А. выглядывает из грота, и Амэ-но тадзика- рао («бог-муж силач») за руку вытаскивает её наружу. Данный миф изначально воспринимался как рассказ о солнечном затмении и о борьбе солнца в образе А. с разрушительными силами стихии в образе Суса- ноо. Позднее на первый план выступают представления об А. как о родоначальнице японских императоров. А. — прародительница Ниниги, первого из её прямых потомков, начавшего управлять землёй людей. Различные варианты мифов в «Ни- хонги» [здесь у неё другое имя —- О-хирумэмути («Великая солнеч
ная женщина»); А сама ухаживает за своими полями, устраивает празднество «первого риса»] позволяют видеть в ней покровительницу земледелия, что связано с её функцией солнечной богини. Осуществляя же поклонение богам (празднество подношения риса нового урожая), А. выступает как жрица. В верованиях древних японцев жрицы считались жёнами богов, и высказывается предположение, что ранее существовало мужское солнечное божество, А. же, будучи жрицей, почиталась как жена этого бога. Впоследствии оба культа слились в один — культ А. В противоположность варианту мифа, сохранившемуся в «Нихонги», где рассказывается о противоборстве солнца (А.) и луны \Цукуёми), в «Кодзики» мотив лунного божества не получает развития. Происхождение А. остаётся неясным; в ее имени исследователи связывают элемент «тару» или «тэра- су» («блестеть», «светить») со сходными по звучанию и значению элементами в малайском языке и в одном из языков индонезийской группы, что даёт основание связывать культ А. с верованиями народов Юго-Восточной Азии. Помимо «Кодзики» и «Нихон- ги», мифы, связанные с А., встречаются также в фу доки и в молитвослоциях норито.
Лит.: М а ц о к и н Н. ГГ., Японский миф об удалении богини солнца Аматерасу в небесный трот и солнечная магия, Владивосток, 1921 (Известия Восточного факультета Государственного Дальневосточного университета, т. 66, в. 3); Кэндзи К у р а н о, Ю к и т и Такэда, Кодзики-Норито. Нихон котэнбунгаху гайкэй, т. 1, Токио, 1962 (комментарий).
Е. М. Пинус.
АМАЦУМХРА, в японской мифологии божество Кузнецов. Фигурирует в мифе о сокрытии Аматэрасу в гроте. Ему вместе с богиней Исикоридомэ («ли- тейщица») боги поручают изготовить священное зеркало ми-кагами — один из магических предметов, с помощью которых Аматэрасу выманивают из грота («Кодзики», св. 1). Однако роль А. не вполне ясна, т. к. в других вариантах этого мифа изготовление зеркала поручается одной лишь богине Исикоридомэ, которая и выполняет роль Кузнеца. В «Ни- хонги» этот персонаж, не называемый по имени, фигурирует как прапредок изготовителей зеркал и отец Исикоридомэ. В любом варианте А. упоминается в связи с изготовлением магического зеркала, являющегося до настоящего времени одной из регалий японских императоров. Е п- АМБАР-ОНА, в мифологии узбеков и других народов Хорезмского оазиса покровительница женщин и женских занятий. Жена Хаким-ата, а после его смерти — покровителя крупного рогатого скота Зенги-баба. Вне Хорезмского оазиса представления об А.-о. нечётки. Видимо, в основе образа
А.-о. — авестийское божество п родия Ардеисури Анахита. Сох лись мифы о долгих и безу-cnei странствиях А.-о. в поисках Хубби-Ходжи (типичный сюжет о божестве плодородия). (Хубби' жа, которому приписывалась сш ность оживлять закланных и съ( ных животных, утонувших лк скрылся в водах Амударьи, усты шись, что превзошёл отца святое Считалось, что он регулирует ре Амударьи, покровительствует пла1 щим по ней.) К А.-о. обрашалис помощью повитухи, знахарки, ша ки. Многие обряды, посвящённые 1 связаны с водной стихией, Амуда^: На носах судов, плававших по j дарье, изображалась голова j С именем А.-о. связывается также никновение обряда, призванного мулировать произрастание посево изготовление весеннего кушанья проросших пшеничных зёрен (с) ляк).„
Лит.: Снесарев Г. П., Реликты / сульманских верований и обрядов у vat Хорезма, М„ 1969, с. 240—62.' £
АМБРИ, в грузинской мифологии рой, отличающийся громадной си- ростом и весом. В цикле сказаний Амираны с А. связан мотив «norpt ния заживо»: еще живого А. везу месту погребения двенадцать пар лов, в пути его нога, свесившись с возки, подобно плугу вспахив землю. Последнее даёт основа предполагать, что образ А. возни среде земледельческого населе!
Лит.: Чиковани М„ Народный зинский эпос о Прикованном Амнрани, | с груз.]. М., 1966..1
АМБРбЗИЯ, амвросия ( ауЛ ош, букв, «бессмертное»), в г ре ской мифологии пища и благовош притирание олимпийских богов; п держивает их бессмертие и веч г юность (таково же действие нек ра — напитка богов) (Hom. И. I 59 АМ ЕЙ АВИ НГ, в мифологии ба Калимантана (Западная Индонез бог нижнего мира. Обитает в ниж ярусе космоса под верхним не (см. Тамей тингейА, промежуточ! небом (апо лаган), страной мёрт (апо кесио) и землёй. Считается кровителем земледелия. Происхс от безруких и безногих монет’ А. а. — отец звёзд и лунных фаз, некоторым мифам, — также л юл которых он создал из коры миров древа. А. а. приносят жертвы во е мя праздников урожая и жатвы, й АМЕНТЁТ (imnt.t), в египетской фологии богиня запада (царства мё вых); изображалась в образе жет ны со своим иероглифом «амент («запад») на голове. Она, как пок вительница умерших, протягивала ним руки, встречая их в стране м) вых. В период Нового царства об
А. сливался с образом богини Хатор, которая также называлась «владычица прекрасного запада р- р- АМЕРТАТ (авест., «бесемер гие»), в иранской мифологии благой дух (см. ахуры), входящий в состав семи божеств Амеша Спента\ упоминается с Аурватом. Оба — воплощения благой деятельности Ахурамазды (в «Гагах») : Амертат — дух растительности, Аурват - телесного здоровья, жизни, божества — покровители растительности и воды. Эта взаимосвязь восходит к древней мифологеме мирового дерева (см. Древо мировое} у источника живой воды, к идее телесного бессмертия. В «Гатах» сохранились лишь имена обоих, но не сама мифологема. По «Младшей Авесте», особыми врагами этой пары были демоны Тарви и Зарича («Яшт» XIX 96 и «Бундахишн» 30, 29), некогда божества мидийского пантеона.
Лит.: DarmesteterJ„ HaurvatSt
et Ameretat, P., 1875.Л. Л.
АМЕША СПЁНТА (авест., «бессмертные святые»), Амшаспанд (сред- неперс.), в иранской мифологии шесть или семь божеств, ближайшее окружение верховного божества Ахура- мазды. Ранние тексты изображают их существами нейтрального рода, другие («Ясна» 21, 1—2 и 39,3) — мужского и женского, третьи («Ясна» 51,22) — только мужского. В период раннего средневековья А. С. часто воспринимались как единый персонаж. Многие исследователи, отрицая самостоятельность каждого из А. С., склонны были видеть в них аспекты, аллегории благих качеств Ахурамазды, его эманации. Однако имена пяти А. С. имеют точные соответствия в ведийской мифологии, что указывает на индоиранские истоки их образов как самостоятельных божеств, а их система в целом повторяет древнюю индоиранскую и индоевропейскую схему семибожного пантеона (см. в ст. Индоевропейская мифология). В состав А. С. входили: Спента Майнью1 («святой дух»), творческая ипостась Ахурамазды; Boxy Мана («благая мысль»); Аша Вахишта («истина»); Хшатра Вайрья («власть», с оттенком значения «царство божие»); Ар- майти (Арматай, «благочестие»); Аурват (Хаурватат, «целостность», как полнота физического существования, противоположность болезни, смерти, старости); Амертат («бессмертие») .
До сложения маздеизма, а впоследствии вне её ортодоксальной систематики Армайти считалась богиней земли, иногда женой либо сестрой Ахурамазды, пребывающей с ним в кровнородственном браке. В поздних текстах имеют, противников из сил тьмы (судя по сообщениям Плутарха, эта дуалистическая оппозиция была из
вестна уже греческому автору 4 в. до н. э. Феоиомпу). А. С. считали также покровителями священных стихий и животных: Boxy Мана — покровитель скота, Аша Вахишта — огня, Хшатра Вайрья —- металлов, Армайти — земли, Аурват — воды, Амертат ■— растений. Известен миф о поочерёдном общении Заратуштры с каждым из А. С. в различных географических пунктах западного Ирана. Эти семь явлений А. С. пророку послужили началом утверждению на земле зоро- астрийской веры. Каждый из А. С. в качестве отличительного символа имел свой цветок, например Boxy Мана — белый или жёлтый жасмин, Армайти — ползучую мускусную розу, Аурват - лилию и т. д. («Бундахишн» 27, 24).
Слева — Л.мида. Дерево, лак. Эпоха Дзеган (859—875). Храм Дзиондзи.Справа — Нисхождение Амиды, Живопись на шёлке. 73 в. Монастырь Дзэкриндзи.Слева — Л.мида. Дерево, лак. Эпоха Дзеган (859—875). Храм Дзиондзи.Справа — Нисхождение Амиды, Живопись на шёлке. 73 в. Монастырь Дзэкриндзи.Лит.: Geiger В., Die Amesa Spcn- tas, ihr Wesen und ihre ursprun gliche Bedeu- tung, Wien, 1916; С о 1 p e C., Reflections on the history o( the Amesa Spanta conceptions. XXIX Congres International des oricn- talistes. Resumes des communications, Nogeut Sue Marne, 1973. Л. А. Лелеков. АМЙДА, А .м и д a - б у ц у, А ми- да - и ё p а й, одно из главных божеств японской буддийской мифологии, будда (соответствует Амитабхе), владыка обетованной «чистой земли», куда попадают праведники. В «чистой земле» растут благоуханные ароматные деревья и цветы, а в реках со сладко благоухающими водами резвятся купальщики, по желанию которых вода делается горячей или холодной. Вокруг А. сложилась японская разновидность буддизма — «а мид а изм».
Слева — Л.мида. Дерево, лак. Эпоха Дзеган (859—875). Храм Дзиондзи.Справа — Нисхождение Амиды, Живопись на шёлке. 73 в. Монастырь Дзэкриндзи.
Слева — Л.мида. Дерево, лак. Эпоха Дзеган (859—875). Храм Дзиондзи.Справа — Нисхождение Амиды, Живопись на шёлке. 73 в. Монастырь Дзэкриндзи.
Культ А. проник в Японию сравнительно рано. Уже в 717 А. поклонялся один из деятелей раннего буддизма Гёги (668—749). В эпоху Хакухо-На- ра (646—794) А. почитался как один из лхьяпи-будд.
В учении японской секты Тэндай (9 в.) большое значение придавалось многократному повторению имени А., т. н. «нэмбуцу». На тэндайскую традицию культа А. опирались при своем возникновении чисто амидаистнче- ские японские секты 10—11 вв. — Дзёдо-сю (секта чистой земли) и Дзёдо Син-сю (истинная секта чистой земли). Обе названные секты практически считают А. главным божеством буддийского пантеона.
В японских легендах А. упоминается чаще всего в жизнеописаниях праведников, посвятивших себя восхвалению А. Эти легенды составили целый жанр средневековой японской литературы — «одзёдэн», крупнейшим произведением которого является памятник «Нихон одзё гокураку ки» («Японские записи о свершивших возрождение в Стране крайней радости», 983—984), В комическом сюжете (запись 12 в.) мифический персонаж чёртик-«тэягу», выдавая себя за А., без труда обманывает старого мона- ха-амидаиста.
Иконографические изображения А., главным образом деревянная скульптура, распространены в Японии. Встречается т. н. триада А., т. е будда в окружении ближайших сподвижников - бодхисатв Ханнон и Сэйси.
Лит,: Оно Т а ц Дзёдо-кё, Токио, 1972;
Дзёдай-но
х и с а. Тюсэй Синсю сисо-но кэнкю, Токио, 1974. Г, Г. Свиридов. АМИК (’Apuzog), в греческой мифологии великан, сын Посейдона, царь племени бебриков в Вифинии (Малая Азия). А. нападал на иноземцев, посещавших Вифинию, и убивал их ударами кулака. Когда в его страну приплыли аргонавты, А- предложил любому из них сразиться с ним в кулачном бою. Вызов принял Полидевк — один из Диоскуров, и, несмотря на страшную силу А., убил его (Apoll. Rhod. II 1 след.; Hyg. Fab. 17). Согласно варианту мифа, Полидевк пощадил А. и, одержав победу, взял
Амик, привязанный к скале, и аргонавты. Фрагмент росписи луканской гид- рии. Ок. 420 до н. э. Париж, Национальная библиотека.
с него обещание впредь не законов гостеприимства и жать иноземцев (Theocr. след.).
АМИМбНА ( Аци p(OVT] ) , в
нарушать не оби- XXII 27 М. Б. греческой
ударом скалы
своего
ключ,
мифологии одна из пятидесяти дочерей аргосского царя Даная. Посейдон, разгневавшись на аргоссцев, объявивших свою землю принадлежа-
её именем, а
щей не ему, а Гере, лишил страну воды. А. с сёстрами были
АМИНОН, в страж ворот
отцом на поиски источника.
посланы
Во время
поисков А., метнув дротик в оленя,
попала в спящего сатира,
который
после этого попытался овладеть ею. Спас А. неожиданно появившийся Посейдон, с которым она разделила
ложе (сыном А.
и Посейдона был
Навплий—эпоним города Навплия). Посейдон открыл
Лерне (Apollod. II версии (Hyg. Fab. спас А. от сатира по
А. источники в 1,4). По другой 169), Посейдон > её мольбе, затем
выбил
из
трезубца
называвшийся сначала затем Лернейским.
А. Т-Г.
осетинской мифологии страны мёртвых, суще-
ство женского пола. Согласно мифам, А. по распоряжению властителя страны мёртвых Барастыра открывает железные ворота в страну мёртвых, куда можно попасть только до заката солнца, после этого ворота закрываются. По другим вариантам, А. стоит на дороге в загробный мир около моста и спрашивает людей, что они сделали хорошего и что дурного, и соответственно указывает им путь в рай или ад. (Ср. сохранившуюся у
осетин традицию хоронить до заката солнца).
умерших б. к.
АМЙРАНИ, в герой; главный
грузинской мифологи персонаж эпоса «Ам:
Амида и бодхисатвы.
Фрагмент. Живопись на шёлке.
12 в. Вакаяма, музей Рзихокан.
раниани». Сказания об А. зафикс рованы в Грузии повсеместно, г всех диалектах грузинского язык что свидетельствует о формирован! образа на ранней стадии этногене' грузинского народа (варианты запис ны также и у родственных грузинг народов Кавказа). Образ А. проел живается в археологических памя никах, которые датируются 3-м ты до и. э. (бронзовый пояс из Мцхет) Казбегский клад, Триалетский сере ряный кубок). А. рождён богиней ох ты Дали от смертного безымянно охотника (абхазский вариант рожд ния А. в результате непорочного з чатия, вероятно, восходит к эпо; матриархата; в некоторых более поз них вариантах отцом А. называете кузнец или крестьянин). Преждевр менно рождённый А. дозревал в ж лудке быка (телки). Божественш происхождение А. отмечено изображ нием луны и солнца на его плеча а также тем, что некоторые части е тела были золотыми. А. огромно роста, глаза у него с сито, он похо на чёрную тучу, готовую разразить* ливнем. А. наделён неутомимость волка, силой двенадцати пар бык* и буйволов, стремительностью, с каю летит вниз с горы бревно; он настоль: могуч, что земля с трудом выдержив ет его (хотя он и не может тягаться с лой и ростом с Аябри^. Чаще все сила А. приписывается магическо! благословению крёстного отца (я сомненно, мотив крещения уже пос. распространения христианства в теснил более древний мотив иници ции), но иногда связывается с ом вением А. в воде волшебного родниь владыкой которого является Игри-б тони. В подвигах А. (борьба с дэвам вешали), которые он совершает вмес со своими «побратимами» Бадри Усипи, отчётливо видна связь с кс могоническими мотивами. Веша проглатывает А., но последний, ра
резав его чрево, выходит вовне обновлённым. При этом А. вставляет в разрез рёбер вешали плетёнку, чтобы поглощённое драконом солнце могло сжечь её и освободиться из чрева. А. похищает небесную деву Ка- мари, вероятно, олицетворяющую небесный огонь и живущую в заморской стране или башне, висящей над пучиной моря, одолев в битве отца Камари, бога-повелителя погоды и грозовых туч. А. обучает людей кузнечному делу; он сам первоклассный кузнец, умеющий ковать мечи (тяжёлый меч — непременный атрибут А.). В образе А. проявляются и другие черты культурного героя. В западногрузинском и абхазском вариантах он уничтожает вредные растения.
За богоборчество А. прикован к скале в пещере Кавказского хребта. Ему постоянно клюёт печень орёл, а преданная А. собака лижет цепь, стараясь истончить её. Однако ежегодно в четверг страстной недели (в тушетеком варианте — в ночь под Рождество) приставленные богом кузнецы обновляют цепь. По древним поверьям, раз в семь лет пещера разверзается, и можно увидеть А.
С распространением христианства А. приобретает характер героя-мученика и в этом качестве соперничает с Иисусом Христом, Георгием, Илией и др.
Сказания об А. получили отражение и развитие в средневековой грузинской литературе, в частности в поэме Ш. Руставели «Витязь в тигровой шкуре».
А. типологически близок Прометею и Абрскилу.
Лит.: Ч и к о в а н и М. Я., Народный грузинский эпос о Прикованном Амнранн, [пер. с груз.], М., 1966; Вирсаладзе Е. Б., Грузинский охотничий миф и поэзия, М., 1976; Нуиубидзе Ш. И., История грузинской философии, Тб., 1960. М. Я- Чиковани. АМИСХн, в корейской мифологии гора. Согласно легенде, у подножия А. жили вместе с матерью брат и сестра, великаны. Однажды они решили состязаться в силе и выносливости. Проигравшему грозила смерть. Брат должен был в тяжёлых башмаках на железной подошве пройти за день путь в 150 верст до столицы и обратно, а сестра — воздвигнуть каменную стену вокруг А. Когда к вечеру стена была почти сооружена (кроме ворот), мать позвала дочь поесть. Брат тем временем вернулся и, выиграв, отрубил сестре голову. Вскоре мать сообщила ему, что она виновата в том, что его сестра не закончила стену. Тогда он решил лучше погибнуть, чем жить бесчестным. Он вонзил себе в грудь меч, который, отлетев, ударился о гребень горы А. и сделал на нём впадину, как у двугорбого верблюда. Гора А. находится в провинции Чхун- чхон-Пукто.
Лит.: The folk Treasury of Korea..., Seoul, 1970, p. 136—38. Л. K. АМИТАБХА (санскр, amitabha, «неизмеримый свет»), в некоторых текстах Амит^юс (санскр. amitayus, «неизмеримая жизнь»), один.из будд в буддийской мифологии махаяны и ваджраяны. Упоминания об А. отсутствуют в литературе хинаяны. Основным каноническим текстом, связанным с представлениями об А., является сутра «Сукхавативьюха». До достижения состояния будды А. был бо- дхисатвой по имени Дхармакара. Много кальп назад он принял решение создать особое поле будды (санскр. budd- haksetra), обладающее всеми совершенствами, где могли бы возрождаться все страдающие существа, уверовавшие в А. После достижения состояния будды А. создал это поле — рай сукхавати и стал им управлять. В «Амитаюрдхьяна-сутре» приводятся способы созерцания (в общей сложности шестнадцать), при помощи которых можно достичь сукхавати. Культ А. возник, по всей вероятности, в Индии в начале нашей эры, о чём свидетельствуют известия китайских путешественников и сочинения таких авторов, как Нагарджуна и Асанга. Особенно широкое распространение культ А. получил в Японии, где А. известен как Амида. В вадж- раяне А. — один из пяти т. н. дхьяни- будд (см. в ст. Будда'), глава семьи лотоса. В мангале дхьяни-будд А. находится на западе, он красного цвета, сидит на павлиньем троне в позе созерцания, держа чашу
Амитабха Аппаримитайю. Масло. 19 в. Улан-Батор, Музей изобразительных искусств.
подаяния в руках. Его праджней (женским соответствием) считается Пандаравасини, и из неё эманирует бодхисатва Авалокитешвара. Земным соответствием А. считают Шакьямуни. Ваджраянский А. широко почитается в Тибете и в других странах распространения тибетского буддизма. Его земным проявлением считают панчен-ламу. Иконография А. популярна у буддистов Центральной Азии и Южной Сибири (Тибет, Монголия, Бурятия).
Лит.: Encyclopaedia of Buddhism, v. 1, fasc. 3, Ceylon, 1964, p. 434—72; Haas H„ Amida Buddha unsere Zuflucht, Lpz., 1910; Suzuki D. T., Shin Buddhism, L., 1970.
Л. Э. Мялль.
В поздней ваджраяне А. и Амита- юс ■ чётко различаются и имеют каждый свою иконографию. В Китае при династии Тан (618—907) повсеместно были распространены стенные росписи и иконы с изображением сукхавати в центре с А., окружённым сонмом святых, перед которыми возле лотосового пруда играют музыканты и пляшут танцоры. Композиции с сукхавати во множестве есть в пещерных храмах Дуньхуана (провинция Ганьсу). Молитвенные обращения к Амитабхе — «Амито-фо!» (кит. транскрипция санскр. имени) обычны среди масс китайских буддистов. В Корее А. известен как Амитха. л- н- м- АМИТАЮС (санскр, Amitayus, тиб. «цхе дпаг мед»; кит. «у лян шоу», «неизмеримая жизнь»), божество долголетия в буддизме, особая форма будды Амитабхи. Наиболее ранние упоминания об А. содержатся в «Сукхавативьюхе» (1 в. н. э.), где он фигурирует в качестве одного из эпитетов будды Амитабхи, обладающего «неизмеримой жизнью». Постепенно эта особенность Амитабхи начинает выделяться из ряда других его свойств, и в «Амитаюрдхьяна-сутре» (7 в.?) А. является уже одним из основных названий Амитабхи. Представления об А. как особой форме Амитабхи возникло, по-видимому, вследствие характерной для ваджраяны персонификации различных свойств и признаков главных божеств пантеона. Вопрос о времени возникновения культа А. и этнической среде, в которой он появился, решается на основании того, что в ваджраянских текстах 11 —12 вв. («Садханамала» и «Нишпанайогавалн») упоминаний об А. нет. Его изображения не обнаружены в числе известных памятников буддийского искусства Непала, Кашмира и восточной части Центральной Азии (Дуньхуан — 6—10 вв., и Ха- ра-Хото — 10—12 вв.). С другой стороны, самый ранний из известных текстов, в которых А. выступает как самостоятельное божество, — молитва, приписываемая Цзонкабе (1357—1419). Это позволяет пред-
положить, что культ А. возник в Тибете в 13 -14 вв. Наибольшего распространения поклонение А. достигло в 16—18 вв, в Тибете и в Монголии, а также в Китае, где А. вошёл в состав смешанного буддийско-даосского пантеона. В молитвах, обращённых к нему, содержатся просьбы о даровании не только долгой жизни, но и здоровья и богатства.
Лит,; Getty A., The Gods . от Northern Buddhism, 2 ed.r Oxf., 1928, p. зд_ 40
Г. А. Леонов.
АММ (,-m, ^mm), в йеменской мифологии божество, почитавшееся в государстве Катабан; бог луны, бог-пре- док, покровитель и владыка страны. Обладал также чертами бога земледелия. Возможно, ипостась Иду, слово «А.» [«дядя (со стороны отца)»], вероятно, являлось первоначально прозвищем, заменявшим запретное имя бога. В катабанском пантеоне А. занимал второе место, вслед за Астаром, третье место — сын А. и его супруги Асират— Анбай. Государство обозначалось «А. и Анбай и ... (имя правителя) и Катабан»; катабанцы именовались «дети А.»; законы страны принимались в храме А. Хатабум (находившемся в столице Катабана Гимна) «по решению» А. Его священным животным был бык, символами — молния и серп луны (ср. Адлеаках). А. почитался во многих ипостасях,
которые назывались по соответствующему храму, местности или функции ипостаси. А., видимо, родствен западносемитский бог луны Ам му (т), очевидно, тождественный Иариху. А- г. л. Амма, в мифологии догонов верховное божество, демиург. Согласно одному из вариантов мифа о сотворении, вначале А., подобно гончару, создал солнце и луну: Солнце раскалено до
бела, его окружает спираль из восьми витков красной меди, а луну — такая
же спираль из белой меди. Звёзды —это глиняные шарики, которые А. бросил в пространство. Землёй стал сжатый А. и пущенный им в пространство ком глины, который принял форму женского тела.
Будучи одинок, А. сделал землю своей супругой. Первому совокуплению А. с землёй
Предок, Догоны. Мали. Дерево. Филадельфия, Университетский музей.
помешал термитник, который ему пришлось срезать (эксцизия). Это привело к аномалии рождению непарного существа — шакала И у ругу (при благоприятных обстоятельствах должны были родиться близнецы). Во второй приход А. к своей супруге дождь, божественное семя, оплодотворил землю, и родились близнецы Номмо. После того как йуругу совершил инцест, соединившись со своей матерью и таким образом осквернив землю, А. решил создавать живые существа без её участия. Он сделал из сырой глины первую человеческую пару (мужчину и женщину) - Номмо, предвидевшие, что первоначальному правилу рождения близнецов грозит исчезновение, а это может вызвать отрицательные последствия, начертили на земле два контура — мужской и женский, один поверх другого. Благодаря этому каждое человеческое существо наделено двумя душами разных полов. Женская душа мужчины устраняется при обрезании, мужская душа женщины — при эксцизии. Человеческая пара, созданная А., породила восемь первопредков, из которых четыре старших были мужчинами, а четыре младших — женщинами. Все они были андрогинами (двуполыми) и могли самооплодотворяться. От них произошли восемь родов догонов.
Е. С. Котляр.
АМОГХЛСЙДДХИ (санскр. агпо- ghasiddhi, букв, «безошибочно удачливый»), в буддийской мифологии один из будд. В текстах хинаяны и махая- ны А. не упоминается, в ваджрая- не А. — один из пяти т. и. дхьяни-будд, глава семьи кармы (см. Будда'). В мандале дхьяни-будд А. находится на севере, он зелёного цвета, его поднятая до уровня груди правая рука символизирует бесстрашие (т. н. абхая-мудра). Его праджней (женским соответствием) является Тара и из неё эманирует бодхисатва Виш- вапани. Земным проявлением А. считают будду грядущего мирового порядка Майтрею.
Лит,: Encyclopaedia of Buddhism, v. 1, fast. 3, Ceylon. 1964, p. 478—82; Govinda Lama A., Foundations of Tibetan mysticism, L, 1960, p. 120 22, 261 — 80. Л. M. AM(?H (imn, букв, «сокрытый», «потаённый»), в египетской мифологии бог солнца. Центр культа А. — Фивы, покровителем которых он считался. Священное животное А. — баран. Обычно А. изображали в виде человека (иногда с головой барана) в короне с двумя высокими перьями и солнечным диском. Почитание А. зародилось в Верхнем Египте, в частности в Фивах, а затем распространилось на север и по всему Египту. Жена А. — богиня неба Мут, сын — бог луны Хонсу, составлявшие вместе с ним т. и. фиванскую триаду. Иногда его женой называли богиню
Амон в образе барана, охраняющий фараонаТахарку. Храм Амона у скалы Гебель-Баркаяв Напате. 8 в. до н. э. Музей Мероэ.
Амаунет. Первоначально А. был близок фиванскому богу войны Монту, считавшемуся при фараонах Х[ династии Среднего царства (21 в. до и. э.) одним из главных божеств пантеона. С возвышением XII династии (20—18 вв. до н. э.) А. отождествляется с ним (Амон-Ра-Монту) и вскоре вытесняет его культ. В период Среднего царства с А. отождествляется также бог плодородия Мин. В эпоху XVIII (Фиванской) династии Нового царства (16—14 вв. до н. э.) А. становится всеегипетским богом, его культ приобретает государственный характер. А. отождествляют с богом солнца Ра (Амон-Ра, впервые это имя встречается в «Текстах пирамид») , он почитается как «царь всех богов» (греч. — Амон-Ра-Сонтер, егип. — Лмон-Ра-несут-нечер), считается богом-творцом, создавшим все сущее (и в частности, его ставят
Фараон совершает возлияние Амону. Стенная роспись из Дейр-эль-Бахри. XVH1 династия.
Каир, Египетский музей.
во главе гелиопольской эннеады и гермопольской огдоады богов). В гимнах А. говорится: «Вышли люди из его глаз, стали боги из его уст»; «ты один обладаешь множеством рук, ты простираешь их к любящим тебя». А. — «владыка мира, он владеет всей землёй, в его руках списки угодий и верёвка для обмера полей». В А. невидимо (что следует из самого его имени) существуют все боги, люди, предметы. А. отождествляется с Гором (Амон-Ра-Гарахути), Хами (Амон-Хапи), Нуном, Птахом, Хенри, Себеком, Хнумом и др. С А. связано обожествление фараона, почитавшегося как его сын во плоти (считалось, что фараон рождается от брака А. и царицы-матери, к которой бог является в образе её мужа). А. играет ведущую роль в коронационных мистериях. Рамсес II был провозглашен фараоном от имени А.: «Это истинный сын мой по плоти моей, защитник на моём престоле, владыка Египта». А. дарует победы войску фа раона. В тексте, представляющем собой речь А., обращённую к фараону-завоевателю Тутмосу III, говорится: «Я даю тебе мощь и победы над всеми чужеземными странами... Я ниспровергаю твоих врагов под твои сандалии...». А. и фараон едины: оба они владыки мира, его заботливые правители. Эти представления служили укреплению существующего порядка, как установленного самим А., и власти фараона. А. почитается и как мудрый, всеведущий бог, небесный заступник, защитник угнетённых. Его называли «везир для бедных», в обращённых к нему молитвах говорится: «большие взывают к тебе, маленькие ищут тебя», «Амон, обрати ухо твоё к тому, кто беден в суде... Амон может стать везиром, чтобы освободить бедняка».
Крупнейший и наиболее древний храм А. — Карнакский (в Фивах), во время праздника А. («прекрасного праздника долины») из него при огромном стечении народа выносили1, на барке статую А. Воплощённое в ней божество изрекало в этот день свою волю, вещало оракулы, решало спорные дела. Р И. Рубинштейн.
Культ А. получил распространение в Куше (Древней Нубии), где также принял государственный характер. Среди многочисленных местных ипостасей А. главная роль принадлежала А. храма На паты. Оракулы этого храма избирали царя, который после коронации, совершавшейся в храме, посещал святилища А. в Гем- патоне и Пнубсе, где подтверждалось его избрание. э- К. АМРЙТА (amrta, «бессмертный»), в индийской мифологии божественный напиток бессмертия (ср. греч. Амброзия). Представление об А.
непосредственно связано с ведийскими представлениями о соме: уже в «Ригведе» сок сомы рассматривался в качестве напитка богов, дарующего сверхъестественную силу или бессмертие. В эпической и пурани- ческой литературе А. и сома были отчасти взаимозаменяемыми понятиями. Добыванию А. посвящён один из важнейших индуистских мифов — о пахтанье мирового океана богами и асурами. По этому мифу (см. в ст. Индуистская мифология), последним из океана появляется бог врачевания Дханвантари с чашей А. в руках. Чтобы отвлечь от А. асуров, Нараяна принял вид красивой девушки и увёл их за собой (ср. брахманическую легенду о похищении сомы, в которой гандхарвов отвлекает от сомы богиня Вач — Шат.-бр. III 2, 4, 1 —4), а тем временем боги начали вкушать А. Вернувшиеся асуры вступили с богами в битву за А., но были побеждены и бежали в глубь земли и на дно океана солёных вод. Боги поместили А. в специальный сосуд и доверили его хранение Наре. Миф о пахтанье океана по типу принадлежит к космогоническим мифам, в которых акт творения совершается посредством разделения первичных вод и последующей поляризации участников творения (здесь — богов и асуров) и его результатов (в большинстве версий индуистского мифа, наряду с А. и в противопоставление ей, из океана появляется яд калаку- та, способный уничтожить вселенную).
Весьма архаичен по своим истокам другой миф — о похищении А. Гару- дой. Этот миф генетически связан с ведийским мифом о похищении сомы орлом Индры (РВ IV 26, 27); он восходит, видимо, к индоевропейскому
Прощание Амфиарая. Фрагмент росписи коринфского кратера. 1-я половина 6 в. до н. э.Берлин, Государственные музеи.Прощание Амфиарая. Фрагмент росписи коринфского кратера. 1-я половина 6 в. до н. э.Берлин, Государственные музеи.мифу о похищении священного напитка (ср. скандинавскую легенду о получении Одином священного мёда у великанов) и вообще к повсеместно распространённому типу мифов о добывании «живой воды». «Махабхарата» рассказывает, что Гаруда,
Прощание Амфиарая. Фрагмент росписи коринфского кратера. 1-я половина 6 в. до н. э.Берлин, Государственные музеи.
Прощание Амфиарая. Фрагмент росписи коринфского кратера. 1-я половина 6 в. до н. э.Берлин, Государственные музеи.
желая освободить свою мать Винату из рабства у змей, должен был по их требованию принести от богов А. Добывая А,, Гаруда победил в сражении богов, возглавлявшихся Индрой, пролетел сквозь синцы вращающегося колеса (символ солнца), преграждавшего путь к А., убил двух стерегущих А. драконов. Однако затем Гаруда заключил союз с Индрой, пообещав, что поможет ему возвратить А., как только передаст напиток змеям. И, когда змеи, перед тем как выпить А., совершали по совету Га- руды ритуальное омовение, Индра похитил у них А. и отнёс обратно на небо (Мбх. I 23—30).
Лит.: Thieme Р., Studien zur indo- germanischen Wortkun de und Religion s- geschichte. Кар. 2 - Ambrosia, B., 1952; В e d e k а г V. M., The Legend of the Churning of the Ocean in the Epics and Puranas, «Purina», 1967, IX, 1, p. 7—61; DumOil G., Le Festin a d’Immortalife, P., 1924; Bruce Long J., Life out of Death A Structural Analysis of the Myth of the Churning of the Ocean of Milk, в об.: Hinduism: New essays in the history of religions, Leiden, 1976.
П. А. Гринцер.
ХМСЕТ, cm. в ст. Гора дети.
АМАЛИИ (Amulius), в римской мифологии царь Альбы. Лишил престола и изгнал своего старшего брата Ну- митора и посвятил его дочь Рею Сильвию в весталки. Рождённые сю от Марса (по одной из версий, от самого А.) Ромул и Рем, узнав впоследствии о своём происхождении, изгнали А. и вернули царство Ну- митору (Liv. I 3,5; Plut. Rom. 3; Dion. Halic. I 71, 76, 78). e.
АМ)Ф (лат. Amor, букв, «любовь»), в римской мифологии божество любви. Соответствует греческому Эроту. АМФИАРАй (’Аццчораос), в греческой мифологии сын Оиклея (аргосского) и Гипермнестры (Hyg. Fab. 250), участник похода семерых против
Фив, прорицатель, родич Ад расти (Apollod. Ill 6,3), сначала изгнавший его из Аргоса, но затем примирившийся с ним. Злопамятный Адраст выдал за А. свою сестру Эрифилу, зная её коварный нрав. Она и стала причиной смерти мужа. А. как про-
рицателъ предвидел гибельный конец похода семерых против Фив и отказался в нём участвовать. Однако Эрифила, подкупленная даром Поли- ника— ожерельем Гармонии (вариант: подкупленная самим Адрастом, Hyg, Fab. 73), уговорила мужа идти в поход. Взяв с сыновей клятву отомстить за него матери, если он сам не вернётся, А. отправился (Apollod. Ill 6,2). После разгрома войск семерых вождей под стенами Фив А. обратился в бегство, но благодаря заступничеству Зевса не был убит, а поглощён вместе с колесницей разверзшейся землёй, чтобы затем по воле Зевса стать бессмертным (III 6, 8). Сын А. Алкмеон, мстя за отца, убил свою мать Эрифилу.
А. — прорицатель. Он истолковал зловещие знамения Зевса как предсказывающие близкую гибель войска, идущего на Фивы, и участвовал в основании искупительных игр в память немейского царевича Офельта, гибель которого А. также истолковал как дурное предзнаменование (III 6,4). А. изображается мужественным героем и мудрым прорицателем, которого губят корыстные и честолюбивые родичи. Как прорицателю и толкователю снов ему покровительствуют Зевс и Аполлон (Нот. 11. I 63, 72), причём, по одному из вариантов мифа, А. — сын Аполлона (Hyg. Fab. 128). Отсюда — бессмертие А., его оракул, святилище и статуя в Оропе (в Аттике), где он даже почитается богом (Paus. I 34, 1—2), Здесь раз в четыре года справлялся праздник, посвящённый А. и включавший в себя состязания: пятиборье, конный спорт и музыкальное искусство. Вблизи храма А. — источник, излечивающий от болезней и являющийся воплощением самого А. (I 34,4). Оракул А. связан в основном с предсказаниями и откровениями через сновидения (I 34, 5); имя А. означает «произносящий заклинания».
А.Т.-Г. АМФИКТИбН (’Ащщхт-бwv), в греческой мифологии сын Девкалиона и Пирры, женатый на дочери царя Аттики Правая. Вначале А. царствовал в Фермопилах, а потом сверг своего тестя и в течение двенадцати лет правил Афинами (Apollod. I 7,2; III 14,6). В правление А. Афины посетил Дионис и некоторое вре мя гостил в его доме. Существует легенда, что именно А. посвятил город богине Афине и дал ему имя — Афины (до этого он назывался Краная). Впоследствии А. был изгнан Эрихтонием (Paus. I 2,4—6). О связи мифа об А. с возникновением ам- фиктионий—религиозных ассоциаций вокруг храмов и священных участков, свидетельствует происхождение А. из Фермопил — одного из двух цент
ров древнейшей Дельфийско-фермопильской или Дельфийской амфиктио- нии. , , М. Б. АМФИЛбХ (’Ацфйохое), в греческой мифологии сын Амфиарая и Эрифилы, участник похода эпигонов против Фив. По некоторым источникам, он содействовал своему брату Алкмеону в убийстве Эрифилы (Apollod. Ill 7,5). Как один из претендентов на руку Елены. А. прибыл под Трою в конце войны и вместе с Калхантом основал ряд прорицалищ на побережье Малой Азии (дар предвидения он унаследовал от своего отца). После окончания Троянской войны А. переселился в Этолию, где основал город, названный им Аргосом (Thue. II 68,3); некоторые источники (Apollod. Ill 7,7) приписывают это другому Амфилоху, сыну Алкмеона и племяннику А. Младший А. вместе с прорицателем Мопсом основал также город Малл в Киликии, а затем оба погибли в поединке, споря о праве на власть в новом городе (Apollod. epit. VI 19; Strab. XIV 5. 16). В. Я. АМФИбН САрч uuv), в греческой мифологии сын Зевса и Антиопы, близнец Зета (Apollod. Ill 5,5). А. с Зетом по приказу царя Фив Лика сразу же после их рождения были брошены на произвол судьбы у подножия горы Киферон, где их подобрал и воспитал пастух. Когда они выросли и их нашла Антиопа, бежавшая от притеснений Лика и его супруги Дирки, братья пошли походом на Фивы, свергли Лика, а Дирку казнили. По другой версии ми-
Зет и Амфион привязывают Дирку к рогам дикого быка (т. н. фарнезский бык). Римская копия с греческого оригинала Аполлония и Тавриска (сер. 1 в. до н, 8.). Мрамор. Неаполь, Национальный музей.
Зет и Амфион. Мрамор. 2—1 вв. до н. э.Рим, палаццо Спада.
фа, власть в Фивах они получили по велению Зевса, которое передал Лику Гермес. После этого братья принялись за возведение городских стен: Зет, обладавший огромной физической силой, носил и складывал камни, а А. приводил их в движение и заставлял ложиться в установленное место игрой на лире, подаренной ему Гермесом (Hom. Od. XI 260—265; Paus. IX 5,6—8; Hyg. Fab. 7 и 8). [Чтобы согласовать миф об А. и Зете с той версией мифа, по которой крепостные стены Фив были построены ещё при Кадме, античная традиция приписывает братьям обычно укрепление нижнего города (Paus. II 6,4)]. Женившись на Ниобе, А. стал счастливым отцом многодетного семейства, вместе с которым погиб (либо покончил с собой, когда на его глазах погибла вся семья, либо был убит молнией Зевса, либо погиб от стрелы Аполлона, когда в отчаянии пытался разрушить его храм, Ovid. Met. VI 271 след.; Hyg. Fab. 9). В историческое время А. и Зет почитались в Фивах как местные герои — «фиванские Диоскуры», недалеко от городских стен показывали их могилу (Paus. IX 17,4). В литературной традиции со времён Еврипида братья-близнецы служили примером двух принципов отношения к жизни: деятельного (Зет) и созерцательного (А.) (Еиг. frg. 184 —188). в. н. Ярко.
Немногие произведения живописи 17—18 вв. (напр., фреска Дж. Б.
Тьеполо) изображают растущие под звуки лиры А. стены Фив. Миф получил несколько большее распространение в музыкально-драматическом искусстве fоперы «А.» П. Маньи; «А.» И. Г. Наумана; кантаты «А.» Б. Галуппи и Л. Керубини; мелодрама А. Онеггера и др.).
АМФИТРИбН (’Awpitq с'шт ). в греческой мифологии сын тиринфского царя Алкея и дочери Пелопа Астида- мии, внук Персея. А. принял участие в войне против обитавших на острове Тафос телебоев, которую вёл его дядя микенский царь Электрион. В этой войне погибли сыновья Электрио- на. Отправляясь в поход, Электрион поручил А. управление государством и дочь Алкмену. Во время проводов А. нечаянно убил царя дубинкой, брошенной в корову, и ему пришлось бежать из Микен, взяв Алкмену и её младшего брата (Apollod. II 4,6). Они нашли приют у фиванского царя Креонта, который очистил А. от греха нечаянного убийства. Алкмена соглашалась стать его женой только после того, как он отомстит телебоям за смерть её братьев. Креонт обещал А. помощь в войне с телебоями, если он уничтожит разорявшую окрестности Фив свирепую тевмесскую лису, уходившую от всех преследователей. Знаменитый афинский охотник Кефал одолжил А. чудесную собаку, догонявшую любого зверя. Состязание между зверем, которого никто не мог поймать, и собакой, от которой никто не мог убежать, завершилось решением Зевса превратить обоих животных в камни (Paus. IX 19,1). Заручившись поддержкой Креонта, Кефала и других героев, А. опустошал острова телебоев, но столицу нельзя было захватить, пока там правил Птере- лай, которого Посейдон сделал бессмертным, вырастив на его голове один золотой волос (Apollod. 11 4,5—7). Дочь Птерелая Комето, влюбившись в А., вырвала у отца
этот волос, отчего тот умер, и обеспечила тем самым победу фиванцам. А. захватил все острова телебоев; убив Комето и захватив добычу, он отплыл в Фивы. Пока А. отсутствовал, Зевс, приняв его образ, явился к Алкмене и от него она зачала Герак- ла. А. узнал о невольной измене жены, но примирился с ней; Алкмена одновременно родила Ификла от А. и Геракла от Зевса. А. полюбил обоих сыновей и был учителем Геракла в искусстве вождения колесницы. Когда минийцы — жители беотийского Ор- хомена наложили на Фивы дань, А. отважно сражался вместе с Гераклом против них и погиб в этой войне (Herodot. V 59; Apollod. II 4,11).
М. Н. Ботвинник.
Из всех сюжетных линий мифа об А. драматургия восприняла одну: сошествие Зевса на землю в облике А. для того, чтобы добиться взаимности Алкмены. К мифу обращались многие греческие авторы (Эсхил, Софокл, Еврипид и др.), но ни одно из их произведений не сохранилось. Широкую популярность обрела комедия Плавта «А.»; создавалось много переводов и переделок этой комедии (особенно в 15—16 вв.). Наиболее значительные из интерпретаций: в 17 в. — «Два Созия» (у Плавта Меркурий действует в образе Созия, слуги А.) Ж. Ротру; «А.» Мольера; «А. или два Созия» Дж. Драйдена; в 18—19 вв. «А.» Г. Клейста; в 20 в. — «А. 38» Ж. Жи- роду; «Дважды А.» Г. Кайзера: «В доме переночевал бог» Г. Фи- гейреду. Миф послужил сюжетом немногих опер в 17—19 вв. («Юпитер и Алкмена» Н. А. Штрунгка; «А.» Ф. Гаспарини; «А.» А. Гретри); среди опер 20 в. наиболее значительна «Фиванская кукушка» Э. Вольф-Феррари.
АМФИТРЙТА (’Ащщту tri] ), в греческой мифологии одна из нерид, богиня моря, дочь Нерея и Дориды fHes.
Theog. 243), супруга Посейдона. По одной из версий мифа, Посейдон похитил её, по другой — она скрылась от его любви в одной из пещер Океана, ища приют у Атланта. Её примеру последовали и другие нереиды. Посейдон послал на розыски А. дельфина, который нашёл ее и с почётом доставил будущему супругу (в благодарность Посейдон поместил дельфина среди звёзд, Ps.-Eratosth. 31). Изображалась А. мчащейся по морю на колес
нице в сопровождении других нереид и тритонов. Почиталась вместе с Посейдоном (у Гомера А. ни разу не упоминается в сочетании с другим божеством). Культ А., вероятно, догре- ческого происхождения, подобно культу Фетиды и других морских женских божеств. а.т.-г. АМЙШ, Е м ы ш, в адыгской мифологии бог ■— покровитель овцеводства. Брат Тхагаледжа и Мамыша. В фольклорных текстах его внешний вид очерчен слабо (указано лишь, что лицо его жирно); он наделён антропоморфными чертами. В нартском эпосе А. в числе других божеств посещает ежегодно совет богов, устраиваемый богом Псатха на вершине Оилхамахо. А. ловит и приручает диких зверей, владеет бесчисленными волшебными отарами овец. Живёт на земле как равноправный член человеческого общества; занят повседневными делами людей, делится с ними опытом и богатством. Гибнет от руки красавицы Ахумиды, которая заперла его в сундуке и умертвила. С культом А. у адыгов были связаны обычай хоронить покойника с овцой, ряд праздников с молитвами, обращёнными к А., об
увеличении поголовья овец.
Слева — Дионис, Амфитрита и Посейдон. Скифос «мастера Г перона». 1-я треть 5 в. до н. 3. Лондон, Британский музей. Справа — Нептун и Амфитрита на колеснице, запряжённой тритонами. Рельеф алтаря Гнея Домиция Агенобарба. Мрамор.Ок. 100 до н. з. Мюнхен, Глиптотека.Слева — Дионис, Амфитрита и Посейдон. Скифос «мастера Г перона». 1-я треть 5 в. до н. 3. Лондон, Британский музей. Справа — Нептун и Амфитрита на колеснице, запряжённой тритонами. Рельеф алтаря Гнея Домиция Агенобарба. Мрамор.Ок. 100 до н. з. Мюнхен, Глиптотека.соответствуют абхазский Джаб- ран, осетинский Фалвара. м- м- АмЭ-НО ВАКА-ХИКО (др.-япон., «небесный юнец»), или Амэ-ва- к а - х и к о, в японской мифологии сын Амацукунидама («небесный бог —
Слева — Дионис, Амфитрита и Посейдон. Скифос «мастера Г перона». 1-я треть 5 в. до н. 3. Лондон, Британский музей. Справа — Нептун и Амфитрита на колеснице, запряжённой тритонами. Рельеф алтаря Гнея Домиция Агенобарба. Мрамор.
Ок. 100 до н. з. Мюнхен, Глиптотека.
Слева — Дионис, Амфитрита и Посейдон. Скифос «мастера Г перона». 1-я треть 5 в. до н. 3. Лондон, Британский музей. Справа — Нептун и Амфитрита на колеснице, запряжённой тритонами. Рельеф алтаря Гнея Домиция Агенобарба. Мрамор.
Ок. 100 до н. з. Мюнхен, Глиптотека.
дух страны»). Фигурирует в мифе о том, как Аматэрасу посылает одного бога за другим в Асихара-но накацукуни, т. е. на землю, управляемую О-кунинуси, чтобы привести её к покорности небесным богам и передать в управление своим прямым потомкам. Получив небесные олений лук и оперённые стрелы, он отправляется очередным посланцем на землю, но не только не вступает в борьбу с О-кунинуси, но сочетается браком с его дочерью Ситатэру-химэ и рассчитывает сам стать правителем страны. Когда боги направляют на землю птицу накимэ («фазаниха»), чтобы спросить непослушного бога, почему он «восемь лет не возвращается, не докладывает» («Кодзики», св. I), Ама-но Сагумэ («небесная вещунья») истолковывает крик накимэ как плохое предзнаменование, и А.-н. в.-х. убивает её стрелой, полученной от богов. Однако окровавленная стрела возвращается на небо, и, поняв, что это означает, бог Такаги (см. Така- мимусуби) посылает её снова на землю, с заклинанием, и стрела убивает А.-н. в.-х. В его похоронах участвуют птицы: цапля, фазаниха (плакальщица), зимородок, воробей. Это, вероятно, отражает представления о том, что птицы уносят души умерших в загробный мир.
А.-н. в.-х. изображён во многих произведениях японской литературы периода раннего средневековья, напр. в «Уцубо-моногатари» («Повесть о дупле»,- 10 в.), «Сагоромо-моногата- ри» («Повесть о герое Сагоромо», 11 в.), где он предстаёт в виде прекрасного юноши, посланца небес. В сборнике рассказов-сказок «Отоги- дзоси» (16 в.) есть произведение, названное его именем, но здесь он изображается с телом змеи и выступает как сын одного из злых богов-демонов. Существует также рассказ о его браке с земной девушкой.
Е. Л1. Пинус.
АМЭ-НО КАГУЯМА, Ама-но Ка- г у я м а («кагу», вероятно, ■— современное «кагаяку», «сверкать, блестеть»; возможно, что из горы с этим названием добывали металл) в японской мифологии священная гора, упавшая на землю с небес. В мифе об извлечении Аматэрасу из грота рассказывается о том, что всё необходимое для магических действий, производившихся при этом, добывалось с А.-н. К. Так, с горы были принесены лопатка оленя-самца и дерево для костра, на огне которого её должны были сжечь (см. Амэ-но-коянэ^, на этой горе было выкопано с корнями дерево, к ветвям которого прикрепили ожерелье из яшм — магатама, священное зеркало -— ми-кагами и ни-гитэ (приношения богам в виде лоскутов материи).
На ней же были сорваны лоза, ветками которой Амэ-но удзумэ подвязала рукава своей одежды, и собранные в пучки листья растения саса, являвшиеся частью магического ритуала. Под названием Кагу эта гора упоминается в легенде «Харима-фудоки», где рассказывается, как великий бог Або из Идзумо услышал о том, что в Ямато враждуют между собой три горы — Унэби, Кагу и Миминаси, и отправился туда, чтобы эту вражду прекратить. Гора служила местом отправления древних дворцовых религиозных церемоний. Земля с этой горы употреблялась для гадания, говорится в рассказах о правителях Дзимму-тэнно и Судзин («Кодзики», св. II). Идентифицируется с одной из трёх гор того же названия, находящихся в префектуре Нара (по старому делению Японии — провинция Ямато), в городе Сакураи. Считалось, что она является местопребыванием бога- духа местности Ямато. Е- М- Пинус. АМЭ-НО-КОЯ Н5, Амэ-но коя- н э - н о ми кото [др.-япон. элемент «ко» расшифровывается «малый», «дитя», «ребёнок», «янэ» — «крыша», «кровля», в целом (условно) — «небесный бог малой кровли», или «дитя — бог небесной кровли»], в японской мифологии божество в сюжете о возвращении Аматэрасу из грота, роль в котором дала ему имя «бога возносящего (молитвы) ». В мифе рассказывается, что он вместе с Фугодами — «богом приносящим», производит магические действия — гадание по узору, образуемому трещинами на лопатке оленя-самца, помещаемой в огонь костра от дерева Хахака с горы Амэ-но Кагуяма. После этого А.-н.-к. возносит молитвы — древнейшие молитвословия-закли- нания норито («Кодзики», св. 1). А.-н.-к. фигурирует также в рассказе о нисхождении на землю бога Ни- ниги, которого по приказу Аматэ- расу А.-н.-к. сопровождает вместе с Футодама, Амэ-но удзумэ и другими богами («Кодзики», св. I, «Нихонги», св. 1, «Эпоха богов»), Е-
Амэ-но МИнАкАНУСИ, Амэ-но минакануси-но ками («небесный бог — владыка священного центра», или «бог~владыка священного центра небес»), в японской мифологии первое из трёх божеств, совершивших почин творения. Стоит на самой высокой ступени в иерархии синтоистских богов, хотя, несомненно, не является порождением народных верований. Первым появляется на Такама-но хара («равнина высокого неба») после разделения неба и земли, первое из семи божеств, являющихся не парами, как последующие боги, а каждое «само по себе», т. е. богов-одиночек («Кодзики», св. I). Оно, как и другие боги-одиноч
ки, «не дало себя увидеть» и присут ствует в мифе лишь своим именем однако, когда в последующих ми фах упоминаются «высшие небесньп боги» или «особые небесные боги» воля которых узнаётся посредствол гадания, имеются в виду, вероятно боги, к которым принадлежит А.-н, м Видимо, это — универсальное бо жество, «ведающее всем», поэтому оно и носит абстрактный характер Японские исследователи связывают его с мифологическими представлениями Древнего Китая о творце вселенной и разделении неба и земли, подчёркивают умозрительный характер веры в это божество.
Лит.: Кэндзи Куране, Ю к ит к Такэда, Кодзики-Норито. Никон котэнбун- гаку тайкэй. т. I, Токио. 1962 (комментарий).
Е. П.
АмЭ-HO-TOKOTAJM, Амэ -но-то- котати-но ками (др.-япон. элемент «токо» расшифровывается как «вечность» либо как «дно», «глубь»; «тати» — «стоять», «находиться где* либо»; отсюда — две возможные интерпретации имени: «бог, находящийся в глуби небес», «бог, навечно утвердившийся в небесах»), в японской мифологии божество-одиночка, одно из семи божеств, первыми явившихся во вселенной, вслед за Амэ- но минакануси и. подобно ему, оставшихся невидимыми («Кодзики», св. I, «Нихонги», св. I, «Эпоха богов»). Согласно «Кодзики», А.-н.-т. появился как побеги тростника в то время, когда земля ещё не вышла из младенчества и в виде медузы (плавающего жира) носилась по морским волнам (св. 1). В «Нихонги», где зафиксировано более раннее мифологическое представление, это божество именуется Куни-но-токотати-но ми- кото («куни» — «страна», «земля»), что как бы приближает его к земле, к людям и несколько уменьшает его абстрактный характер. f--
Амэ-HO УДЗУМ^ Амэ-но удзумэ - но м и к о т о [др,-яион. элемент «удзумэ», возможно, происходит от «удзуси» или «одзоси» («сильный», «мужественный») ], в японской мифологии женский персонаж. Согласно «Нихонги», она — «далёкий предок» кими (один из родовых титулов в Древней Японии) из рода Сарумэ, откуда выходили женщины-жри цы, участвовавшие в празднестве первого риса, ритуальных плясках кагура, обрядах изгнания злых духов и др. А.-и.у. играет главную роль в извлечении Аматэрасу из грота (в «Кодзики» описывается её танец на перевёрнутом чане, во время которого она «приходит в священную одержимость»; св. I). Эта богиня должна была сопровождать Ниниги и других небесных богов при их нисхождении на землю. Е-п-
АН (шумер. «небо»), А н у (м), А н у (аккад.), в шумеро-аккадской мифологии одно из центральных божеств, бог неба. Его имя пишется знаком, обозначающим понятие «бог» и ставящимся как детерминатив перед именами других богов. В списках богов 26 в. до н. э. из Фары (как и во всех других списках богов) его именем открывается список. Кроме того, А. — божество города У рука (хотя первоначально не проявлявшее себя активно). Постоянный титул — «отец богов», но в аккадской поэме «Энума элиш» А, — сын Антара и Кишар. В качестве «отца богов» «забирает» (создаёт) небо (мифологическая запевка в шумерском тексте «Гильгамеш, Энкиду и подземный мир»), приказывает родиться богам ануннакам на «горе небес и земли» (миф о Лахар и Ашнан), в других мифах и гимнах изображается восседающим на небесах на первом месте (но в одном из мифов о деяниях бога Энки последний усаживает А. на это место, а рядом с ним — Эндиля), к А. обращаются за советом и благословением. Он нередко враждебен людям (насылает по просьбе своей дочери Иштар небесного быка на У рук. требует смерти Гильгамеша, создаёт семёрку злых демонов и т. д.). Но более всего для образа А. характерна пассивность, бездеятельность, он почти нигде не является главным действующим персонажем мифа, но скорее лишь символом высшей власти. Наиболее деятельным показан в двуязычной шумеро-аккадской серии заклинаний «Злые демоны утукку», связанной, видимо, с ритуальным праздником лунного затмения, где боги — олицетворения небесных светил (луны, солнца и планеты Венера) хотят заставить А. поделиться с ними властью. А. создаёт семёрку злобных демонов утукку и посылает их против бога луны, чтобы окружить его и затемнить. Инанна-Иштар (олицетворение планеты Венера) переходит на сторону А., и луна попадает в плен, но, по всей видимости, освобождается при помоши Энки-Эйи. Энлиль, «первый сын А.», в ряде случаев становится соперником отца и оттесняет его культ, что связано с ролью Энли- ля как верховного бога Ниппура, древнейшего культового центра и, вероятно, центра шумерского племенного союза. Другие дети А. — бог бури (Им?) Ишкур (Адад), Марту, Инанна (Иштар), Баба, Гатумдуг, Нисаба, Нининсина, боги анун- наки. Жена А.—Ураш («земля») позднее идентифицируется с Ки («земля», «низ»), В аккадском пантеоне появляется Анту(м) как женское соответствие Ану. Инанна-Иштар как владычица богов также выступает в
роли жены А., однако в пантеоне города Урука она — дочь А.
Во второй половине правления персидской династии Ахеменидов Ану становится активным верховным богом и покровителем города Урука (культ Иштар фактически упраздняется), отождествляясь (по мнению И. М. Дьяконова), подобно иудейскому Яхве, с Элах-шемаййа («бог небес») — семитским обозначением Ахурамазды. Одним из свидетельств возрождения культа Ану и Анту (м) является новый храм, возведённый обоим божествам в У руке (2 в. до н, э., один из шедевров поздней вавилонской архитектуры).
Символ А. — «рогатая тиара» (изображения сохранились на пограничных камнях «кудурру» средне- и нововавилонского времени и на печатях). Н К. Афанасьева. АНАНА-ГУНДА, А н а н, Анапа («мать»), в абхазской мифологии богиня плодородия, охоты и пчеловодства, покровительница деторождения. По поверьям, выступает иногда в облике пчелиной матки. Пребывает в местах, где во множестве водятся дикие пчёлы ) таким местом считали большую скалу в ущелье реки Гуми- сты, около Сухуми, называя её Анант- вара («место сидения Анапы»); скала почиталась священной — на неё было запрещено подниматься]. Согласно легенде, увидеть А.-Г. удавалось лишь отдельным удачливым охотникам,
Лит.: Акаба Л. X., Из мифологии абхазов, Сухуми, 1976. Л. А. АНА НГУ (тамил, anatiku, «мучение, беспокойство, страх»), в дравидской мифологии заключённая в предметах, животных и людях внутренняя сила, опасная и устрашающая. Может выступать в качестве довольно неопределённых божеств (демонов, духов) . Применительно к людям А. выражает собой главным образом энергию сексуального начала, чаще всего женского'. А. д. Ананда (санскр. и пали ananda, «радость»), в буддийской мифологии кузен и любимый ученик Шакьямуни. В основе образа А. стоит, по-видимо- му, историческое лицо, жизнеописание которого в последующие времена подверглось мифологизации. Согласно мифу, А. и Шакьямуни в течение многих жизней находились рядом друг с другом, они вместе спустились с неба — тушита в мир людей и родились в один и тот же день. Но если Шакьямуни было суждено стать в этой жизни буддой, то А. должен был стать его слугой (по «Саддхарманундарике», А. и Шакьямуни приняли одновременно решение стать буддами, но поскольку Шакьямуни развился быстрее, то и буддой он стал быстрее, а А. предстоит стать буддой через несколько рождений).
Двадцать лет спустя после нирваны Шакьямуни А. стал ухаживать за ним и находился рядом с Шакьямуни до его смерти. Состояния архата А. достиг только после смерти Шакьямуни. А. умер в возрасте ста двадцати лет, до этого он изложил центральную часть буддийского канона «Трипитаки» — «Сутра пит а ку». Перед смертью А. обратил в буддизм Мад- хьянтику, который впоследствии проповедовал эту религию в Кашмире. ,7. м.
АНАНКЕ, А н / н к а (’Avovzq ), в греческой мифологии божество необходимости, неизбежности; мать мойр — вершительниц судьбы человека. Между колен А. вращается веретено, ось которого — мировая ось, мойры же время от времени помогают вращению (Plat. р. Р. X 617 в—е). А. близка Адрастее (Немесиде) и Дике -- вершительнице справедливости.А- Jl-
ДНАПА-НАгА («мать, приносящая просо»), в абхазской мифологии божество урожая, одна из семи долей Айтара. Согласно поверьям, А.-Н. — божество мужского пола; однако, судя по имени, первоначально имело женский облик.Л. А.
АН АРГб1Л ОЙ^Н, Аан а р г ы л ойуун («первый большой шаман»), в якутской мифологии первый «чёрный» шаман. А. а. о. настолько могуществен, что воскрешает умерших три года назад и возвращает зрение слепым. Когда об этом узнаёт творец вселенной Юрюнг айы тойон, он посылает выяснить, с чьей помощью А. а. о. делает такие чудеса и верит ли он в творца вселенной. А. а. о. отвечает, что делает чудеса своею силой и не верит в Юрюнг айы тойона. Тогда творец велит сжечь А. а. о. Тело А. а. о. состояло из разных земноводных и пресмыкающихся гадов, и огня избежала одна лягушка. От неё произошли духи Хара баргыя тойон («чёрный клокочущий господин») и Кюн Кёнгюс («солнце ненасытный»), дарующие знаменитых шаманов и шаманок.л А.
АНАТ (cnt), в западносемитской мифологии богиня охоты и битвы. А. — дева-воительница, сестра и возлюбленная умирающего и воскресающего бога Балу (Алиййану-Балу, Баал-Хаддада), дочь Илу и Ашеры. В Угарите А. имеет эпитет «невестка народа»: по-видимому, она считалась также возлюбленной смертного представителя предков угаритян. В угаритском цикле мифов о Балу А. активно помогает Балу в борьбе с его врагами, прежде всего Муту и Иамму. Когда Балу гибнет, убитый Муту, скорбящая А. бродит в поисках его тела и затем погребает его на горе Цапану, Она мстит Муту, разрубает, сжигает и мелет подобно зерну его тело, раз-
веивает его по полю, после чего Балу возвращается к жизни, А. борется и с другими разрушительными силами, такими, как Латану (см. Левиафан), ради плодородия и жизни. А. предстаёт' как жестокая и необузданная богиня (ср. егип. Сехмет, шумер. Инанна). Известен эпизод мифа о том, как она предавалась веселью, учи-нив кровопролитную расправу над бесчисленным количеством «мужей востока и запада» и, не удовлетворившись этим, обратила свой гнев на гостей, которые были у неё на пиру (успокоившись, она совершила омовение). Владычица зверей и птиц, А. губит Акхата, не пожелавшего отдать ей чудесный лук. А. является посредницей между Балу и Илу: угрозами и восхвалением она добилась от последнего разрешения на постройку дома для Балу.
В доиудаистическом пантеоне древних евреев А. — супруга Йахве (см. Иево). А. вошла также в египетский пантеон как супруга Сета (с которым египтяне отождествляли Балу). По египетским источникам известны мифы (видимо, палестинского происхождения) о священном соитии Сета и А.; о том, как Гор (возможно, соответствовавший западносемитскому Ас- тару) запечатал лоно у А. и Астарты, а Сет снял печать; о том, что А. и Астарта были отданы в жены Сету богом солнца Ра (западносемитский Шам- uiy">V А. почиталась также на Кипре,
Черты А. и Астарты позднее слились в образе Атаргатис. Образ А., вероятно, лежал также в основе представлений об Аззанатконе — богине, почитавшейся в Дура-Европос и отождествлявшейся с Артемидой и Минервой. В эллинистический период А. отождествлялась, с Афиной. Известны изображения А. с двумя парами крыльев (одна поднята, другая опущена), с рогами, растущими из лба, и солнечным диском между ними, кормящей двух отроков (богов?).
И. Ш. Шифман.
АНАХЙТ, Анайт, в армянской мифологии богиня-мать, богиня плодородия и любви; дочь (или жена) Арамазда. Культ А. возник в Армении, вероятно, под влиянием распространённого у различных народов Древнего Востока культа богини-матери. Возможно, первоначально А. и Астхик были именами одного божества. Постепенно А. и Астхик стали почитаться как две различные богини. С именем А. стал связываться в первую очередь культ плодородия (в этом сказалось влияние иранской богини Ардвисуры Анахи- ты)} изменяется и характер культа А.: он теряет свой первоначально оргиастический характер. Её именуют «великая мать», «великая госпожа», «мать целомудрия», считают покровительницей армян. Культ А. был широ
ко распространён в Армении до официального принятия христианства. Ей были посвящены многочисленные храмы (в храме в Ериза, современный Эрзинджан в Турции, была воздвигнута статуя А. из золота).
Лит.: Мели к-П а и а я н К., Культ богини Анзит, Ер., 1963 (на арм. яз.). С. Б. А. АНБАй (cnby), в йеменской мифологии божество, почитавшееся в государстве Катабан; бог мудрости и закона. Вероятно, олицетворял планету Меркурий. А. близок вавилонскому Набу, его имя, по-видимому, заимствовано из Междуречья.
А. — сын Амма и Асират. Его супруга (и одновременно ипостась) —- Хавкам. В официальном катабанском пантеоне А. — одно из главных божеств, вместе с Хавкам он занимал третье место — после Астара и Амма. А., очевидно, считался предком и покровителем главенствующего в стране племени катабан, из которого происходил и род правителей. Государство обозначалось «Амм и Анбай и ... (имя правителя) и Катабан»; его правители именовались «первенцами А. и Хавкам». «По воле А.» царь производил размежевание земель; право собственности на недвижимое имущество гарантировалось «законом А.». Главный храм А. Расафум находился на некрополе столицы Катабана Тимна и служил местом законодательной деятельности.
Лит.: Л у н д и н А. Г., Катабанская сакральная надпись RES 311. «Вестник древней истории», 1976, № 3; е г о же, «Дочери бога» в южноарабских надписях и в Коране, там же, 1975, № 2; Ryckmans J., De quelques divinites sud-ara- bes, «Ephemerides Theologicae Lovan ienses», 1963, № 39, p. 458—68. А. Г. Л. АНГЕЛЫ (греч. ”аууе^°‘> «вестники», перевод евр. maiack), в иудаи- стической, христианской и мусульманской мифологиях бесплотные существа, назначение которых — служить единому богу, воюя с его врагами, воздавая ему честь, неся его волю стихиям и людям. Они либо исполняют это назначение, либо, искони отпав от бога в акте измены, сами предстают как враги бога и людей — бесы. Представление о том, что за всем неживым стоит живое, каждый процесс руководим чьим-то умом, космос в каждой своей части населён и трепещет от невидимых воль, сознаний, душ (ср. афоризм др.-греч. философа Фалеса: «всё полно богов»), является общим для всех мифологий и лежит в основе натуралистического язычества. Но в монотеистических религиозно-мифологических системах происходит преобразование этих представлений: действующие в мире духи уже не живут сами по себе и для себя, они ответственны перед единым богом как его «служебные духи», от него и для него получают своё бытие, достоинство, место в мире, обязаны
ему воинской верностью и воинской дисциплиной. Провозглашённая монотеизмом пропасть между в не природным, трансцендентным богом и его миром, между «творцом» и «творением» потребовала для раскрытия миру сокровенной «божьей воли и славы» А. как «вестников» бога. Ветхозаветные тексты неоднократно подчёркивают незримость Яхве, и в этом контексте упоминания появляющегося в известных ситуациях «ангела Яхве» выглядят как указания на явление (в лице А.) самого Яхве. Описанная в книге Бытия лестница от небес до земли, приснившаяся Иакову, по которой сходят и восходят А., в то время как наверху восседает сам бог (Быт. 28, 12—13), — характерный символ этой медиации (посредничества) между «горним» и «дольним», между богом и миром. Иудаизм и ислам в сущности знают самораскрытие бога только через его «славу», персонифицируемую в А. (Евр. 2,2 называет Тору «через ангелов возвещённое слово»,, а в Коране агентом откровения выступает ангел Джибрил). В христианстве догмат о вочеловечении бога существенно ограничивает роль осуществляемой А. медиации. В новозаветных текстах под; чёркивается, что слова Иисуса Христа — прямое откровение бога, обошедшееся без посредничества А. (о превосходстве Христа над А. — Евр. I). Тем не менее А. возвещают и славят рождение Христа, возвещают его воскресение и вознесение, являются апостолам, участвуют в апокалиптических сценах.
Описание А. в различных вероисповедных системах и в различные исторические периоды очень отличается (даже в Библии оно далеко не единообразно), но выявляет и некоторые сходные черты. Так, А. — это «бесплотные умы», они «бестелесны», т, е, не связаны тяжестью тела человека или животного, его подверженностью плотским нуждам; если они не имеют специального намерения быть увиденными, человеческие глаза их обычно не воспринимают. Однако лишь весьма поздно «бесплотность» А. интерпретируется как полная нематери- альность. Ни в библейских текстах, ни в народных верованиях вопрос о материальности или нематериальности А. не ставится; часто предполагается, что А. обладают телом особого рода, «духовным». телом. Природа А. обычно описывается через уподобление наиболее тонкому, лёгкому и подвижному в материальном мире — огню, ветру и особенно свету. А. «огие- видны»; имея в виду ряд библейских текстов, Псевдо-Дионисий Ареопагит (5 — нач. 6 вв.) отмечает их сродство с огнём молнии и с очистительным огнём жертвоприношения («О небесной иерархии», VII, 1). Есть рассказы
об А., поднимающихся в столбе жертвенного дыма, как в эпизоде жертвоприношения будущих родителей Самсона (Суд. 13,20—21). В позднеиудейской и христианской мифологии древнее представление об огненной природе А. испытывает воздействие стоической доктрины о всепроникающем и животворящем духовном огне — «огненной пневме». В ветхозаветном видении Исаии (Ис. 6, 6—7) серафим совершает над пророком инициацию при посредстве очистительно-опаляю- щего раскалённого угля с жертвенника (ср. также А. в виде огненных колёс — офаним— Иезек. I; 10). Отсюда близость А. к «огненным» небесным светилам, звёздам и планетам (термин «воинство небесное», обозначающий в иудаизме, христианстве и исламе А., в семитических языческих культах прилагался к астральным божествам) .
Согласно мистическим преданиям иудаизма, каждый архангел соединён с одной из планет (Гавриил—с Луной, Рафаил — с Меркурием и т. д.). Что касается ветра, то сродство с ним природы А. тем более бросается в глаза, что древнееврейский, арамейский
Поющие ангелы. Створка «Гентскогоалтаря» Я- ван Эйка. 1432. Гент, соборсвятого Бавона,
Г олова архангела («ангел златые власы»).Новгородская икона 12 в. Ленинград,Русский музей.
и арабский языки обозначают «дух» и «ветер» одним и тем же словом (руах, р^ха, рух). В одном из ветхозаветных псалмов поэт обращается к Яхве, шествующему «на крыльях ветров» (или «на крыльях духов»): «ты творишь Вестниками твоими (А. твоими) ветры (духов), служителями твоими — огонь пылающий» (Пс. 103, 3—4). В новозаветном Апокалипсисе А. имеют власть над ветрами (Алок. 7, 1). Наконец, А.—это «А. света», их тела и одежды как бы состоят из света, обладая его лёгкостью, быстротой и блистательностью. Само слово «свет» входит в состав традиционного еврейского имени одного из А. (архангелов) — Уриил (Уриэль).
А. находятся в особенно близких отношениях — но уже отношениях не сродства, а власти — с самыми различными стихийными силами и объектами социального и природного космоса, как распорядители, управители и хранители светил, родников, растений и животных, облаков и дождей, небесных сфер, а также человеческих индивидов и коллективов — городов, стран, народов, церковных общин и т. п.
Эти темы особенно обстоятельно трактуются в иудейском апокрифе «Книга Еноха» (2 в. до н. э.). К отдельным людям приставлены А.-хранители, ведающие образованием их тел в чреве матери (Тертуллиан, «О душе», 37), а затем сопровождающие их на всех путях жизни; но более великие А. ведают целыми народами: архангел Михаил, выступающий как «князь» (евр. cap, в греч. переводе
«архонт») еврейского народа, вступает в борьбу с «князем» Персии (Дан. 10, 13). В «Книге Еноха» упомянут как один из А. Метатрон («стоящий у престола»), некий везир бога и как бы А.-хранитель всего мира. А., заступившие место языческих божеств, демонов и гениев природы и человеческой жизни, могли порой затмевать в народном сознании верховного единого богр, монотеистический принцип как таковой. Гностики приписывали А. сотворение материального мира. Тем важнее было для ортодоксии всех трёх монотеистических религий подчеркнуть, что А. от бога получили своё бытие, что они отделены от него различием более принципиальным, нежели различие между ними и людьми, и безусловно ему подчинены. Бесконечное множество А. (по Дан. 7, 10 — «тысячи тысяч», по Иоанну Златоусту, христианскому проповеднику кон. 4 — нач. 5 вв., — число, реально не имеющее предела) как бы оттеняет трансцендентное единство бога монотеизма. Со времён позднебиблейского иудаизма считалось бесспорным, что бог сотворил А., и спорили только о времени их сотворения (по мнению ав-
Музицирующие ангелы. Створка «Гентскагоалтаря» Я- ван Эйка. 1432. Гент, соборсвятого Бавона.
«земными А.». Уже ессеи, предвосхитившие в иудаизме христианское монашество, были особенно преданы культу А.: по сообщению Иосифа Флавия («Иудейская война», II, 8, 7), они при вступлении в общину клялись сохранять в тайне имена А.Лишь постепенно создаётся очень сложная иерархия А.—как в иудаизме (различные перечни «рангов» А.), так и в христианстве (см. Девять чинов ангельских; в системе этой иерархии «собственно» А. называется девятый «чин»).Лит.: D a n i ё I о u J.,Les anges et leur mission d 'apr6s les Peres d’Eglise, Chevetogne, 1957; GlorieuxMgr., Autour de la spirituality des anges, P,, 1960; Muller C. D. G., Die Engel- Ie h re der koptischen Kirche, Wiesbaden, 1959.С. С. Аверинцев.Уже в раннехристианскую эпоху появляются изображения А. в человеческом облике (начиная с 4 в, по большей части с двумя крыльями); в раннехристианском искусстве они, подобно античным гениям, облачены в туники, в византийском искусстве — в рос- кошные одеяния (напр., на мозаике 7 о. церкви Успения в Никее). Западное средневековье создаёт тип юношески-прекрасных А. {пластика соборов в Реймсе, Страсбурге и др.); именно такие А, с трубами и орудиями мученичества сопровождают Христа в сцене страшного суда в многочисленных произведениях искусства 12— 16 вв, В эпоху Возрождения начинают преобладать уже не «грозные» А. (тип, нашедший наивысшее воплощение в «Апокалипсисе» А. Дюрера), но«земными А.». Уже ессеи, предвосхитившие в иудаизме христианское монашество, были особенно преданы культу А.: по сообщению Иосифа Флавия («Иудейская война», II, 8, 7), они при вступлении в общину клялись сохранять в тайне имена А.Лишь постепенно создаётся очень сложная иерархия А.—как в иудаизме (различные перечни «рангов» А.), так и в христианстве (см. Девять чинов ангельских; в системе этой иерархии «собственно» А. называется девятый «чин»).Лит.: D a n i ё I о u J.,Les anges et leur mission d 'apr6s les Peres d’Eglise, Chevetogne, 1957; GlorieuxMgr., Autour de la spirituality des anges, P,, 1960; Muller C. D. G., Die Engel- Ie h re der koptischen Kirche, Wiesbaden, 1959.С. С. Аверинцев.Уже в раннехристианскую эпоху появляются изображения А. в человеческом облике (начиная с 4 в, по большей части с двумя крыльями); в раннехристианском искусстве они, подобно античным гениям, облачены в туники, в византийском искусстве — в рос- кошные одеяния (напр., на мозаике 7 о. церкви Успения в Никее). Западное средневековье создаёт тип юношески-прекрасных А. {пластика соборов в Реймсе, Страсбурге и др.); именно такие А, с трубами и орудиями мученичества сопровождают Христа в сцене страшного суда в многочисленных произведениях искусства 12— 16 вв, В эпоху Возрождения начинают преобладать уже не «грозные» А. (тип, нашедший наивысшее воплощение в «Апокалипсисе» А. Дюрера), ноского персонажа, как А. смерти (евр. Самаэль, мусульм. малак аль мавт, Коран 32, 11, позднее Израил}, предстающий одновременно как враг бога и как исполнитель его приказов. Служение А. богу систематически описывается в двоякой системе образов: в образах космического воннствования и в образах культового действа. Образ небесного воина и военачальника по преимуществу — архангел Михаил, «архистратиг воинства небесного», антагонист сатаны. Космическая литургия А., упоминаемая и в иудаистических текстах, и в Коране (21,20), описываемая в Апокалипсисе (15),особенно волновала воображение христианских писателей, проповедников и живописского персонажа, как А. смерти (евр. Самаэль, мусульм. малак аль мавт, Коран 32, 11, позднее Израил}, предстающий одновременно как враг бога и как исполнитель его приказов. Служение А. богу систематически описывается в двоякой системе образов: в образах космического воннствования и в образах культового действа. Образ небесного воина и военачальника по преимуществу — архангел Михаил, «архистратиг воинства небесного», антагонист сатаны. Космическая литургия А., упоминаемая и в иудаистических текстах, и в Коране (21,20), описываемая в Апокалипсисе (15),особенно волновала воображение христианских писателей, проповедников и живописцев Византии, Для христианской традиции важен аспект непричастности А. плотским страстям, как бы их дев- ственпичество. Иначе говоря, рядом с образами А.-слуг, А.-воинов и А.-священнослужителей встаёт ещё один образ — А.-монахов (ср. Матф. 22, 30). По преданию, коптский монах Пахомий (4 в.), впервые введший для монахов уставную единообразную одежду, скопировал её с одеяния явившегося ему А. Святых аскетов неоднократно называют в житиях и гимнахцев Византии, Для христианской традиции важен аспект непричастности А. плотским страстям, как бы их дев- ственпичество. Иначе говоря, рядом с образами А.-слуг, А.-воинов и А.-священнослужителей встаёт ещё один образ — А.-монахов (ср. Матф. 22, 30). По преданию, коптский монах Пахомий (4 в.), впервые введший для монахов уставную единообразную одежду, скопировал её с одеяния явившегося ему А. Святых аскетов неоднократно называют в житиях и гимнах
«земными А.». Уже ессеи, предвосхитившие в иудаизме христианское монашество, были особенно преданы культу А.: по сообщению Иосифа Флавия («Иудейская война», II, 8, 7), они при вступлении в общину клялись сохранять в тайне имена А.
Лишь постепенно создаётся очень сложная иерархия А.—как в иудаизме (различные перечни «рангов» А.), так и в христианстве (см. Девять чинов ангельских; в системе этой иерархии «собственно» А. называется девятый «чин»).
Лит.: D a n i ё I о u J.,Les anges et leur mission d 'apr6s les Peres d’Eglise, Chevetogne, 1957; GlorieuxMgr., Autour de la spirituality des anges, P,, 1960; Muller C. D. G., Die Engel- Ie h re der koptischen Kirche, Wiesbaden, 1959.
С. С. Аверинцев.
Уже в раннехристианскую эпоху появляются изображения А. в человеческом облике (начиная с 4 в, по большей части с двумя крыльями); в раннехристианском искусстве они, подобно античным гениям, облачены в туники, в византийском искусстве — в рос- кошные одеяния (напр., на мозаике 7 о. церкви Успения в Никее). Западное средневековье создаёт тип юношески-прекрасных А. {пластика соборов в Реймсе, Страсбурге и др.); именно такие А, с трубами и орудиями мученичества сопровождают Христа в сцене страшного суда в многочисленных произведениях искусства 12— 16 вв, В эпоху Возрождения начинают преобладать уже не «грозные» А. (тип, нашедший наивысшее воплощение в «Апокалипсисе» А. Дюрера), но
«земными А.». Уже ессеи, предвосхитившие в иудаизме христианское монашество, были особенно преданы культу А.: по сообщению Иосифа Флавия («Иудейская война», II, 8, 7), они при вступлении в общину клялись сохранять в тайне имена А.
Лишь постепенно создаётся очень сложная иерархия А.—как в иудаизме (различные перечни «рангов» А.), так и в христианстве (см. Девять чинов ангельских; в системе этой иерархии «собственно» А. называется девятый «чин»).
Лит.: D a n i ё I о u J.,Les anges et leur mission d 'apr6s les Peres d’Eglise, Chevetogne, 1957; GlorieuxMgr., Autour de la spirituality des anges, P,, 1960; Muller C. D. G., Die Engel- Ie h re der koptischen Kirche, Wiesbaden, 1959.
С. С. Аверинцев.
Уже в раннехристианскую эпоху появляются изображения А. в человеческом облике (начиная с 4 в, по большей части с двумя крыльями); в раннехристианском искусстве они, подобно античным гениям, облачены в туники, в византийском искусстве — в рос- кошные одеяния (напр., на мозаике 7 о. церкви Успения в Никее). Западное средневековье создаёт тип юношески-прекрасных А. {пластика соборов в Реймсе, Страсбурге и др.); именно такие А, с трубами и орудиями мученичества сопровождают Христа в сцене страшного суда в многочисленных произведениях искусства 12— 16 вв, В эпоху Возрождения начинают преобладать уже не «грозные» А. (тип, нашедший наивысшее воплощение в «Апокалипсисе» А. Дюрера), но
ского персонажа, как А. смерти (евр. Самаэль, мусульм. малак аль мавт, Коран 32, 11, позднее Израил}, предстающий одновременно как враг бога и как исполнитель его приказов. Служение А. богу систематически описывается в двоякой системе образов: в образах космического воннствования и в образах культового действа. Образ небесного воина и военачальника по преимуществу — архангел Михаил, «архистратиг воинства небесного», антагонист сатаны. Космическая литургия А., упоминаемая и в иудаистических текстах, и в Коране (21,20), описываемая в Апокалипсисе (15),особенно волновала воображение христианских писателей, проповедников и живопис
ского персонажа, как А. смерти (евр. Самаэль, мусульм. малак аль мавт, Коран 32, 11, позднее Израил}, предстающий одновременно как враг бога и как исполнитель его приказов. Служение А. богу систематически описывается в двоякой системе образов: в образах космического воннствования и в образах культового действа. Образ небесного воина и военачальника по преимуществу — архангел Михаил, «архистратиг воинства небесного», антагонист сатаны. Космическая литургия А., упоминаемая и в иудаистических текстах, и в Коране (21,20), описываемая в Апокалипсисе (15),особенно волновала воображение христианских писателей, проповедников и живопис
цев Византии, Для христианской традиции важен аспект непричастности А. плотским страстям, как бы их дев- ственпичество. Иначе говоря, рядом с образами А.-слуг, А.-воинов и А.-священнослужителей встаёт ещё один образ — А.-монахов (ср. Матф. 22, 30). По преданию, коптский монах Пахомий (4 в.), впервые введший для монахов уставную единообразную одежду, скопировал её с одеяния явившегося ему А. Святых аскетов неоднократно называют в житиях и гимнах
цев Византии, Для христианской традиции важен аспект непричастности А. плотским страстям, как бы их дев- ственпичество. Иначе говоря, рядом с образами А.-слуг, А.-воинов и А.-священнослужителей встаёт ещё один образ — А.-монахов (ср. Матф. 22, 30). По преданию, коптский монах Пахомий (4 в.), впервые введший для монахов уставную единообразную одежду, скопировал её с одеяния явившегося ему А. Святых аскетов неоднократно называют в житиях и гимнах
Ангелы. Фрагмент росписи «Алтарястрашного суда^ Рогира ван дер Вейдена3446—48. Бонн, Музей земли Рейнланд.
торитетов Талмуда, во второй день творения, по иудейской «Книге Юбилеев», близкой времени возникновения христианства, — на первый, по мнению христианского писателя 4—5 вв. Иеронима, — задолго до сотворения мира). Покорность А. богу (подчёркиваемая, между прочим, в 21-й суре Корана) ещё более бесспорна. Согласно наиболее распространённой и ортодоксальной версии, А. предстают либо безупречными воинами бога, либо изменниками в виде бесов.
Однако на периферии традиций иудаизма и христианства существовало предание об А., оставшихся нейтральными в час небесной битвы между верными воинами бога и врагами бога и ныне дожидающихся окончательного приговора на страшном суде (Данте в III песни «Ада» «Божественной комедии» отзывается о них с большим презрением); есть также мусуль- шанские легенды об А., не безусловно ^2Ь/А' УУ Абе (? ГрСАЗ/ОЩИЛСЯ ОТ ^ОТкУ, ^О претерпевающих постыдное грехопаде- пне (Харут и Марут). Впрочем, на архаической стадии мифологии иудаизма небесные враги человека вроде’ сатаны ещё не воспринимались как явные враги бога [сатана в книге Иова (1, 6) входит в число «сынов Злохим», т. е. А., и выступает перед богом в роли наушника!; впоследствии сходная неясность продолжает существовать в отношении столь важного мифологиче-
исполненные мягкости и кротости (музицирующие А, Гентекого алтаря Я. ван Эйка, Изенхеймского — М. Нит- хардта и др.); часто, особенно в итальянской и немецкой живописи, А. — дети («путти»). Среди памятников древнерусской живописи — фрески «Страшный суд» Дмитриевского собора во Владимире н «Вознесение» церкви Спаса на Нередице в Новгороде (12 в.), новгородская икона «А. златые власы». Часты изображения в европейском искусстве архангелов Михаила, Гавриила и Рафаила. Михаил предстаёт обычно воином в доспехах, вооружённым копьём или мечом. Неоднократно находила воплощение и сцена поединка Михаила с драконом (сатаной). Среди произведений русской иконописи — «Арха'нгел Михаил» Андрея Рублёва из «Звенигородского чина». Архангел Гавриил предстаёт в многочисленных произведениях западноевропейского искусства в сюжете «Благовещение» с цветком лилии — символом непорочности. Рафаил, патрон паломников и путешественников, изображается главным образом (начиная с эпохи Возрождения) вместе с Товией, спутником которого считался. В изображении херувимов различалось два типа. Первый, тератоморф- ный, соответствовавший библейским текстам, изображался с четырьмя головами (человеческой, львиной, бычьей и орлиной); уже в раннехристианскую эпоху этот тип повлиял на создание символов евангелистов (см. в ст. Двенадцать апостолов). Второй тип — антропоморфный, с четырьмя крыльями; часто, впрочем, херувимы этого типа изображались и с шестью крыльями, что сближает их с серафимами.
АНГИРАС (с др.-инд. Anginas), в ведийской и индуистской мифологии великий риши (в некоторых версиях — один из семи), посредник между богами и людьми, родоначальник класса полубогов ангирасов. Сам А. — третий сын Брахмы, вышедший из его уст, или из семени Брахмы, упавшего на раскаленный уголь (Мбх. XIII); он же — один из десяти прародителей человечества (ср. Праджапати). Риши А. приписывалось составление многих гимнов «Ригведы». Позже с этим именем связывался образ установителя законов и астронома. Как астрономи - ческая персонификация А. отождествлялся с Брихаспати, управлявшим планетой Юпитер, или с самой планетой.
Обычные определения А. — «жрец богов» и «господин жертвы». Не случайна его связь с Агни, имя которого нередко соединяется или заменяется эпитетом А. Агни" и А. связываются и в мифологическом мотиве: А. — сын Уру от Агнеи, дочери Агни. Иногда
Ангел с ключом. Гравюра А. Дюрера. 1498. Москва, Музей изобразительных искусствим. А. С. Пушкина.Ангел с ключом. Гравюра А. Дюрера. 1498. Москва, Музей изобразительных искусствим. А. С. Пушкина.
Ангел с ключом. Гравюра А. Дюрера. 1498. Москва, Музей изобразительных искусствим. А. С. Пушкина.
Ангел с ключом. Гравюра А. Дюрера. 1498. Москва, Музей изобразительных искусствим. А. С. Пушкина.
А. — приёмный сын Агни (Мбх. III). В ряде гимнов имена А. и Агни включаются в анаграмматические ряды. Сыновья А. — Агни (напр., Мбх. XIII), Брихаспати, мудрецы Утатхья (ср. сюжет: соперничество Варуны и Утат- хьи, XIII), Самварта (ср. его участие в сюжете о жертвоприношении царя Марутты, XIV, ср. также «Рамаяну» — версия с участием Раваны). Иногда называются и другие сыновья и дочери А. Особенно известен миф о семерых мудрецах, сыновьях А., родившихся в облике медведей и впос
ледствии ставших семью звёздами Большой Медведицы. Из других потомков А. называют риши Канву, нашедшего и воспитавшего Шакунталу; Маркандею (иногда он даже сын А.), великого мудреца, получившего в дар вечную юность; Гаутаму, великого подвижника (ср. сказание о совращении Индрой жён мудрецов, Мбх. XIII); Качу, внука А. (ср. сказание о Пяти, Мбх. I) и других. В более поздних источниках указываются и жёны А.
Смрити — «память», Шраддха — «вера», Свадха - «жертва» (соответст-
вующий возглас), Сати — «истина», имена которых напоминают иранских Амеша Спента. В «Бхагавата-пуранс» упоминается в качестве жены А. Рат- хи Тара. А. используется как синоним Агни или его эпитет. в- н- Топоров. АНГИРАСЫ (др.-инд. angirSs/as/, множ, ч.), в древнеиндийской мифологии класс полубогов, отличавшихся дивным пением, семь древних мудрецов, считавшихся сыновьями неба и богов (в частности, Ушас). В «Шата- патха-брахмане» говорится, что А. происходят от IIраджапати. Обычно же их отец — Ангирас. Поэты называют А. своими отцами (РВ I 62,2; 71,2; X 62,2). А. упомянуты как отцы (класс отцов) вместе с Атхарваном и Бхригу. С именем А. традиция связывает семью певцов, авторов IX мандалы «Риг- веды». А. обновляют мир, обладают жизненной силой.
Основной сюжет с участием А. — поиски коров и их освобождение Индрой из пещеры демона Вала (ср. III 31 и др.). В некоторых версиях особая роль в этом эпизоде приписывается не Индре, а именно А.: они с пением нашли коров, проломили скалу и освободили их (IV 3,11; I 62, 1 —4) или же Брихаспати, один из А., бог молитвы, своим рёвом сокрушил Валу и выпустил коров (IV 50,5). Тем не менее связь А. с Индрой несомненна: не случайно он называется «главнейшим из А.» (I 100,4; 130, 3); иногда, впрочем, загон для коров открывает А. не Индра, а Сома (IX 86, 23). Сома же жертвуется А. (IX 62, 9). А. принимают участие и в сходных сюжетах о нахождении коров Пани\ солнца и утренней зари (I 71, 2); правильного пути (III 31. 5); света, священной речи, богатства и т. и.
Из других мотивов существенны: нахождение А. спрятанного в дереве Агни (V 11, 6); связь первого жертвоприношения с А. (X 67, 2 и др.); Рудра — покровитель А., участвовавших в войне богов с асурами из-за Тары, похищенной жены Брихаспати (Вишну-пур. IV и др.); Тваштар — спутник А., Яма и А., Ушас и А. и др. Происхождение образа А, и их имени в точности неизвестно, хотя на основании уподобления А. языкам пламени, вестникам, посланным на небо, продолжает пользоваться популярностью сопоставление их имени с греч. «^'иутелос — «вестник» (ср. Ангелы).
Н. Топоров.
АНГРБОДА (др.-исл. Angrbqda, «сулящая горе»), в скандинавской мифологии великанша, родившая от Локи в лесу Ярнвид трёх хтонических чудовищ: волка Фенрира, змея Брмунган- да и хозяйку царства мёртвых — Хель.
Е.' м.
Ан ГРО-МАйН ЬЮ, A fi х р а-М а н ь ю (авест.), в иранской мифологии глава сил зла, тьмы и смерти, противник
Ахурамазды, символ отрицательных побуждений человеческой психики. В «Гатах» собственно А.-М. не упоминается: там дух зла и дух добра (Спейта Майнью — «святой дух») — близнецы (ср. Близнечные мифы), избравшие соответственно пути злодеяний и праведности (30; ср. учение Заратуштры о свободе выбора каждого человека между добром и, злом). В «Младшей Авесте» А.-М. — «князь тьмы» со свитой злых духов, последовательно противопоставляющий каждому благому творению Ахурамазды своё отрицательное: он породил всякие прегрешения, чародейство, колдовство, зиму, смерть, болезни, старость, ядовитых пресмыкающихся и насекомых, погубил первочеловека Гайомарта и т. п. Как правило, он действовал не сам, а через посредство подчинённых ему демонических сил — дэвов. Его усилиями мир оказался разделённым на два противостоящих лагеря добра и зла (о дуализме см. в ст. И римская мифология). Обобщённое обозначение чёрных деяний А.-М. в «Авесте» термином «не-жизнь» иногда воспринималось поздними комментаторами как признак иллюзорности, нереальности А.-М. Все движущие силы зла (как и силы добра, Ахурамазда) вообще понимались в «Авесте» духовно; считалось, что у них не может быть телесной оболочки. Таковая допускалась только для творений духа зла, но не для него самого. Непоследовательность в трактовке образа А.-М. усугублялась тем, что на спекулятивно-теоретическую основу постоянно наслаивались новые толкования и верования. Их обилие выразилось и во множественности мнений о конечной судьбе А.-М. «Замьяд-яшт» (XIX 96) и «Денкарт» не считали возможным полное исчезновение фигуры А.-М. как одного из творцов миропорядка и полюсов бытия. Авторы «Бун- дахишна», наоборот, предрекали окончательное уничтожение А.-М.
Лит.: Encyclopaedia of religion and ethics, v. 1, Edinburgh, 1908, c. 237—38; Duchesne- G ц i 1 1 e m i n J., Ormazd et Ahriman, P., 1953. АНДАМАНСКАЯ МИФОлЙгИЯ^Ти- фология коренного населения Андаманских островов, ныне почти вымершего. Основными источниками по изучению А.-м. являются труды служащего английской колониальной администрации Э. Мэна, жившего на островах в 1869—80, и английского этнографа А. Радклифф-Брауна.
В А.м. преобладают анимистические представления. Существуют мифы, носящие следы древних тотемистических верований о предках в облике животных, мифы о духах умерших предков, объясняющие причину смерти человека, и о духах, олицетворяющих различные силы и явления природы (месяц, солнце, ветры, морские течения и т. д.),— и те и другие духи называ
лись чауга или лау. Они представляются преимущественно злыми и опасными для человека существами (вероятно, в основе этих анимистических образов лежит олицетворение враждебных человеку сил природы): дух леса Эрем-чаугала, ранивший или убивавший людей невидимыми стрелами; злой дух моря Джуру-вин, поражавший людей внезапной болезнью и поедавший тела утопленников, и духи Чол, поражавшие людей невидимыми копьями во время дневного зноя (солнечный удар). Однако сколько-нибудь развитой персонификации не наблюдается. Из сонма духов особо выделяется Пулугу (или Билику), олицетворяющий разрушительный северо- восточный муссон. За несоблюдение некоторых запретов (главным образом пищевых) он насылает на людей бурю. Его образ не совсем ясен. По одним мифам, его рассматривают как мужское начало, по другим — как женское. Южные группы андаманцев считали его верховным божеством, создателем мира и первого человека — Томо. По другим мифам, Томо появился раньше. Томо является центральной фигурой многих мифов. Это первый человек — предок, культурный герой, который научил андаманцев делать луки, стрелы, каноэ, пользоваться огнём, ловить рыбу, находить съедобные растения. Его жена — Мита научила женщин плести сети и наносить цветной глиной на тело орнамент. Мифы андаманцев чрезвычайно просты и представляют собой чаще всего отражение представлений андаманцев о происхождении людей и разных видов животных, отдельных обычаев, о причинах смены дня и ночи и других явлений природы.
Лит.: Токареве. А., Религия в истории народов мира, 3 изд., М„ 1976, с. 103—105; В г о w п A. R., The Andaman Islanders, Camb., 1922, p. 186—406; M a n E. H., On the aboriginal inhabitants of the Andaman Islands, L., 1932.
A. H. Седловская.
АН ДАРхАН ТОИбН, А^н дар- хан тойон («изначальный важный господин»), в якутской мифологии дух — хозяин домашнего очага. Представлялся в виде маленького седобородого старичка. Считался одним из покровителей семьи и рода, верным защитником от злых духов. Поэтому его ежедневно «кормили»: ему давали первый кусок мяса, первую ложку супа и т. д., испрашивая при этом благополучия в жизни. За непочтительное отношение к себе А.д.т. мог наслать незаживающие язвы на коже или сжечь юрту. Считалось, что некоторые люди, особенно шаманы, понимают речь А.д.т. Обращаясь к нему, употребляли такие эпитеты, как кырык тебе («светлая голова»), бырдьа бытык («белеющая борода»), ал уххан эсэ («ал светлый дедушка»). АН ^АРХАН ХОТ^Н, Аандарха'н хотун («изначальная важная госпо
жа»), в якутской мифологии дух — хозяйка земли. Представлялась в виде седой старухи благородной наружности. Считалось, что она обитает на священном родовом дереве. А.д.х. покровительствует произрастанию, от дыхания её детей Эрэкэ-Джэрэкэ весной распускаются деревья и зеленеют травы. От благосклонности А.д.х. зависит благополучная жизнь людей и размножение скота. Весной ей приносили жертву у большого старого дерева (см. Ал лук мае), которое обвивали верёвкой из конского волоса, украшенной миниатюрными телячьими" намордниками из берёсты и пучками конских волос. Старший из членов семьи, встав лицом к дереву так, чтобы оно находилось от него на востоке, призывал А.д.х. и, обрызгивая дерево кумысом, просил у неё благословения. В героическом эпосе А.д.х. является мудрой советчицей, защитницей главного героя в ряде сказаний. В мифах встречаются другие варианты имени духа — хозяйки земли: Ан Ал ай хотун, Ан Алахчын и др. ^ А. Андвари (др.-исл. Andvari, «осторожность»), в скандинавской мифологии карлик, обладатель рокового золота, которое у него отбирают боги-асы для уплаты виры Хрейдмару. Локи ловит А.,плавающего в виде щуки в воде, и отнимает его хранившийся в скале золотой клад. Изложение сюжета и дальнейшее развитие темы «проклятого золота» см. в статьях Локи, Нибелунги, Сигурд. Е- Af. АНДЖЁТИ (cnd.tj), в египетской мифологии бог города Бусирнса (др.-егип Джеду). Изображался в облике человека, стоящего на знаке нома, с двумя перьями на голове, с посохом и плетью (или хлопушкой) в руках. А. рано был отождествлён с Осирисом, на которого были перенесены атрибуты А. Посвящённый А. столб «Джед» стал фетишем Осириса. Р Р АНДРЕИ (греч. ’AvSgEag), в христианской мифологии один из двенадцати апостолов. Брат Петра, галилеянин, рыбачил на Тивериадском озере («море Галилейском») и входил в общину учеников Иоанна Крестителя (Ио. 1, 35), пока не был одним из первых (Матф. 4, 18—20) или даже первым (Ио. 1,40—41) призван Иисусом Христом в число апостолов («А. Первозванный»). По преданию (апокрифические «Деяния А.»), проповедовал христианство балканским и причерноморским народам, в частности скифам, и был распят по распоряжению римского магистрата в греческом городе Патры на кресте, имевшем форму буквы «X» (т.н. Андреевский крест).
Судьбы легенды об А. оказались впоследствии переплетёнными с интересами церковной политики. Престиж древнейших центров христианства (прежде всего Рима) был связан с
рангом их христианских общин как «апостольских» (основанных апостолами). Когда Константинополь, не имевший воспоминаний такого рода, стал центром православного мира, спорившим о первенстве с католическим Римом, ему понадобилось что-то противопоставить этому; поскольку традиционная причерноморско-балканская локализация проповеди А. давала некоторую возможность связать его с окрестностями Константинополя, возможность эта была использована. Когда же в зону православия вошла Русь, ставшая после падения Византии главной православной державой, возникла- потребность отождествить «скифов», которым проповедовал А., со славянами. Уже в «Повести временных лет» рассказано, что А. из Херсонеса (Корсу ни) дошёл до мест, где в будущем предстояло возникнуть Киеву и Новгороду, благословил эти места (а заодно имел случай подивиться русскому обычаю хлестать себя в бане вениками). Киевская Русь увидела в А. покровителя русской государственности; в императорской России он стал по преимуществу патроном русского военно-морского флота (Петром I был учреждён Андреевский флаг, а также Андреевский орден — старейший из русских орденов).
Лит.: Peterson Р. М., Andrew, brother of Simon Peter, Leiden, 1958; D v о r n i k F., The idea of apostolicity in Byzantium and the legend of the apostle Andrew, Cambr. (Mass.), 1958.
С. С, Аверинцев. АНДРОГЁЙ (’Av6y оуетс), в греческой мифологии один из сыновей критского царя Миноса и Пасифаи. Прославился тем, что победил всех участников Панафинейских игр в Афинах и навлёк зависть афинского царя Эгея, который, чтобы погубить А., отправил его на охоту за марафонским быком; во время охоты А. был убит быком (вариант: убит в Фивах завистниками после победы на играх в честь Лая) (Apollod. Ill 15, 7). Имя А. (от греч. корня andr-) указывает на мужественность. Минос узнал о смерти сына в тот момент, когда приносил жертвы харитам на острове Парос, поэтому с тех пор жертвоприношения этим богиням здесь происходили без музыки и венков (Apollod. Ill 15, 7). А.т.-г. АНДРОГЙНЫ, см. Двуполые существа.
АНДРОМАХА (’Av6q оцауг|), в греческой мифологии супруга Гектора. Отцом А. был Ээтион, царь мисийского города Фивы Плакийские. Во время Троянской войны Фивы были взяты и разорены Ахиллом, который убил Ээтиона и семерых братьев А. (Hom. II. VI 413—428). В «Илиаде» А. представлена верной и любящей женой Гектора, предчувствующей грозящую ему опасность (в сцене прощания Гектора с А. — VI 370—502) и
Андромаха у тела Гектора. Картина Ж. Л. Давида. 1783. Москва, Музей изобразительныхискусств им. А. С. Пушкина.Андромаха у тела Гектора. Картина Ж. Л. Давида. 1783. Москва, Музей изобразительныхискусств им. А. С. Пушкина.горько оплакивающей мужа после его смерти (XXII 437—515; XXIV 723— 746). После взятия Трои ахейцами А. лишается своего единственного сына Астианакта и как пленница сына Ахилла Неоптолема (Пирра) следует за ним в Грецию. В трагедии Еврипида «Андромаха» изображена её горькая доля и притеснения со стороны жены Неоптолема Гермионы. После гибели Неоптолема в Дельфах А. переселяется в Эпир вместе с Еленам, чьей женой она становится. В Эпире А. застаёт
Андромаха у тела Гектора. Картина Ж. Л. Давида. 1783. Москва, Музей изобразительныхискусств им. А. С. Пушкина.
Андромаха у тела Гектора. Картина Ж. Л. Давида. 1783. Москва, Музей изобразительныхискусств им. А. С. Пушкина.
во время своих странствий Эней (Verg. Aen. Ill 294 след.). От Неоптолема А. имела трёх сыновей, в т. ч. Молосса (героя-эпонима царства мо- лоссов в Эпире) и Пергама; вместе с Пергамом А. после смерти Елена вернулась в свою родную землю Мисию, где Пергам основал город, названный его именем. В историческое время здесь существовало святилище, посвящённое A. (Paus. 111,2). в. я.
Сцена прощания Гектора с А. воплощалась в античном изобразительном
6 Мифы народов мира, т. 1
Персей и Андромеда. Фреска из дома Диос-куров в Помпеях. 65—70 н. э, Неаполь,Национальный музей.Персей и Андромеда. Фреска из дома Диос-куров в Помпеях. 65—70 н. э, Неаполь,Национальный музей.Геракл. В память о подвигах Персея А. была помещена Афиной среди звёзд (Ps.-Eratosth. 17). А. т.-г.В античном изобразительном искусстве спасение А. Персеем нашло воплощение в живописи и пластике (помпейские фрески, вазопись, рельефы, геммы и др.). В европейском искусстве миф использовался сначала в книжной миниатюре, затем в живописи (Тициан, Тинторетто, Агостино и Аннибале Карраччи, Г. Рени, Рубенс, Рембрандт, Н. Пуссен, Дж. Б. Тьеполо и др.), в пластике (рельефы Пьеро ди Козимо,Геракл. В память о подвигах Персея А. была помещена Афиной среди звёзд (Ps.-Eratosth. 17). А. т.-г.В античном изобразительном искусстве спасение А. Персеем нашло воплощение в живописи и пластике (помпейские фрески, вазопись, рельефы, геммы и др.). В европейском искусстве миф использовался сначала в книжной миниатюре, затем в живописи (Тициан, Тинторетто, Агостино и Аннибале Карраччи, Г. Рени, Рубенс, Рембрандт, Н. Пуссен, Дж. Б. Тьеполо и др.), в пластике (рельефы Пьеро ди Козимо,
Персей и Андромеда. Фреска из дома Диос-куров в Помпеях. 65—70 н. э, Неаполь,Национальный музей.
Персей и Андромеда. Фреска из дома Диос-куров в Помпеях. 65—70 н. э, Неаполь,Национальный музей.
Геракл. В память о подвигах Персея А. была помещена Афиной среди звёзд (Ps.-Eratosth. 17). А. т.-г.
В античном изобразительном искусстве спасение А. Персеем нашло воплощение в живописи и пластике (помпейские фрески, вазопись, рельефы, геммы и др.). В европейском искусстве миф использовался сначала в книжной миниатюре, затем в живописи (Тициан, Тинторетто, Агостино и Аннибале Карраччи, Г. Рени, Рубенс, Рембрандт, Н. Пуссен, Дж. Б. Тьеполо и др.), в пластике (рельефы Пьеро ди Козимо,
Геракл. В память о подвигах Персея А. была помещена Афиной среди звёзд (Ps.-Eratosth. 17). А. т.-г.
В античном изобразительном искусстве спасение А. Персеем нашло воплощение в живописи и пластике (помпейские фрески, вазопись, рельефы, геммы и др.). В европейском искусстве миф использовался сначала в книжной миниатюре, затем в живописи (Тициан, Тинторетто, Агостино и Аннибале Карраччи, Г. Рени, Рубенс, Рембрандт, Н. Пуссен, Дж. Б. Тьеполо и др.), в пластике (рельефы Пьеро ди Козимо,
искусстве, с 15 в. — в европейском искусстве (вначале в книжной миниатюре, затем в живописи: Г. Лересс, А. Куапель, Дж. Б. Тьеполо и др.; в России в 18 в. — А. Г]. Лосенко «Прощание Гектора и А.»); в 17 — 18 вв. получил распространение сюжет «скорбящая А.» (Ж. Л. Давид, Э. Вехтер и др,).
В европейской драматургии 17— 18 вв. созданы трагедии: «А.» Расина, «А.» А. Дзено (послужила либретто для ряда итальянских опер) и др., в 20 в. «А.» Э. Поссарта, «Пирр и А.» Ф. Брукнера и др.
В 18 — нач. 19 вв.: св. 20 опер— «А.» Н. Порпоры, А. Саккини, А. М. Гретри, Дж. Паизиелло, «Астианакт» Дж. Б. Бонончини, Л. Винчи, Н. йом- мелли, Р. Крейцера и др. В 20 в. — «А.» К- Сен-Санса (музыка к постановке трагедии Расина С «Прощание А.» С. Барбера (симфоническая поэма) и др.
Персей и Андромеда. Картика П. П. Рубенса 7620— 2). Ленинград, Эрмитаж.Персей и Андромеда. Картика П. П. Рубенса 7620— 2). Ленинград, Эрмитаж.АНДРОМЁДА (’Av6q оребр ), в греческой мифологии дочь эфиопского царя Кефея и Кассиопеи. В виде искупительной жертвы А. была отдана на съедение чудовищу, которое вместе с наводнением наслали на Эфиопию Посейдон инереиды (за то, что мать А. похвалялась перед ними своей красотой). Персей уничтожил чудовище и спас от гибели А., обещанную ему в супруги Кефеем. Прежнего жениха А., брата ее отца Финея, устроившего против Персея заговор, тот с помощью головы горгоны Медузы превратил в камень. У А. и Персея было большое потомство, в т. ч. Электрион, Амфитрион, Алкмена (Apollod. II 4,3; 4,5),
Персей и Андромеда. Картика П. П. Рубенса 7620— 2). Ленинград, Эрмитаж.
Персей и Андромеда. Картика П. П. Рубенса 7620— 2). Ленинград, Эрмитаж.
Челлини, скульптура П. Пюже); с первой половины 18 в. скульптурными группами «А., Персей и морское чудовище» украшались фонтаны (произведения Ш. Лебрена, Г. Р. Доннера и др.).
Обращение европейских драматургов и поэтов к мифу относится главным образом к 16—18 вв. (пьесы «Персей и А.» Г. Сакса; «А.» П. Корнеля; «Злоключения Персея и А.» П. Кальдерона; поэма «А.» Лопе де Вега и др.).
В 17 в. оперы — «А.» К. Монтеверди, Л. Росси, М. А. Шарпантье и др.; в 18 в. — «А.» М. А. Циани, Г. Ф. Генделя, Дж. Паизиелло, И. М. Гайдна, Н. А. Цингарелли и др.; в 20 в. — «Персей и А.» Ж- Ибера и «А.» П. Мориса.
АНДУМБ^ЛУ, в мифологии догонов первые человеческие существа, созданные верховным божеством Амма. Согласно мифам, догоны, переселившись в район нынешнего обитания из Страны манде, где они жили в .мифическое время, почти все важнейшие «открытия» получили от живших здесь А. Соответственно существует двойной ряд мифов, дублирующих одно и то же событие: впервые оно совершается у А. и повторно — у людей (догонов): так происходит двойное открытие волокон и масок — сначала у А., затем у людей, двойное появление смерти, двойная продажа Амма коровы в обмен на смерть — женщине в мире А. и женщине в мире людей, двойное введение обычаев и т. л.£ к-
ХнДХАКА (др.-инд. Andhaka, «слепой»), в индуистской мифологии тысячеглавый и тысячерукий асура, сыг Кашьяпы и Дити, прозванный А. из-зе своей спотыкающейся, как у слепого походки. А. был убит Шивой, когда пы тался похитить с неба Индры (Сварги священное дерево Париджату. Из кро ви А. возникли демонические сущест ва — андхаки, которых Шива истреби с помощью такти (Хариванша I 145-—146; Матсья-пур. 179 2—40; 25 5— 19). Согласно другой версии, 7 был сыном Шивы и родился слепы? ибо в момент его рождения Нарва! закрыла ладонями Шиве глаза. Зате А. был усыновлён асурой Хиранья шей, враждовал с богами, но однажд подхваченный Шивой на трезубе очистился от злых помыслов и ст; его приверженцем (Шива-пур. П 5, 4 Курма-пур. I 15 и др.).п.
АНЗУД [шумер., аккад. А н з ^ (пре; нее чтение 3 у, Имдугуд, И м-Д гуд), «буря — ветер»], в шумеро-г кадской мифологии огромная пти божественного происхождения, пр( ставляемая в виде львиноголового < ла (позднее, приблизительно с 14 до н. э., — просто в виде орла). памятниках изобразительного иск ства (главным образом глиптике) ч то изображён в геральдической ком
А нзуд, терзающий львов. Плита из Лагаша. 3 тыс. do я. з Париж, Лувр.А нзуд, терзающий львов. Плита из Лагаша. 3 тыс. do я. з Париж, Лувр.
А нзуд, терзающий львов. Плита из Лагаша. 3 тыс. do я. з Париж, Лувр.
А нзуд, терзающий львов. Плита из Лагаша. 3 тыс. do я. з Париж, Лувр.
зиции — когтящим двух оленей (или других животных). В надписях упоминается начиная с 26 в. до н. э. (тексты из Фары, теофорные имена). В мифах А. обычно выступает как посредник между земной и небесной сферами, соответственно — между богами и людьми, причём подчёркнуто выражена амбивалентность его сущности: он одновременно воплощает и доброе, и злое начала. В шумерском мифе о Лугальбанде А. помогает ему выбраться из недоступных гор. В мифе «Гильгамеш, Энкиду и подземный мир» Гиль- гамеш изгоняет с дерева хулуппу А., живущего в его ветвях, и убивает змею, поселившуюся в корнях дерева (А.
и змея противопоставлены здесь по линии «верх—низ», ио оба воплощают злое начало); в обоих мифах прослеживается связь с мировым деревом. Аккадский миф об Анзу (в старовавилонской версии, а также в новоассирийской) начинается с прославления шумерского бога Нинурты — победителя Анзу. Когда бог Энлиль снял, умываясь, свои инсигнии, А. украл их (вместе с таблицами судеб, ср. .ие), чтобы стать могущественнее всех богов, и улетел в горы. Из-за этого нарушились все божественные законы (мотив, известный по мифу о боге чумы я войны Эрре). Богиня-мать Дингир- мах отправляет против Анзу бога войны Нинурту (вариант — Нингирсу) и даёт ему в дорогу семь ветров. Бог настигает Анзу и посылает вдогонку птице стрелу. Но, обладая таблицами судеб, Анзу в состоянии заклинаниями излечить рану. Бог одолевает птицу только после третьей (второй?) попытки. А. — эмблема бога Нингирсу из Лагаша; возможно, здесь сыграл известную роль миф о победе Нинурты (ипостась Нингирсу) над Анзу.
В. К. Афанасьева.
АНИГАЛ, в осетинской мифологии покровитель пчеловодства. А. — древнее
божество, пришедшее, по-видимому, от аланов, А. может послать богатый урожай мёда, сберечь пасеку от дурного глаза. Пчеловоды жертвовали ему долю мёда. Культ А. сохранился в Северной Осетии. б. к. анкА (сапкаэ), в мусульманской мифологии род птиц, созданных аллахом поначалу совершенными, но затем ставшими бедствием для людей. Предание связывает А. с упоминаемым в
Коране народом асхаб ар-расс, который был спасён пророком Ханзалой, уничтожившим птиц. В некоторых вариантах предания указывается, что А. не исчезли полностью, но встречаются крайне редко. А. сходны с птицами
феникс, обитавшими, как считали античные авторы, в аравийской пустыне. Мусульманская традиция отождествляла А. с симургом в. иранской и Гарудой в индийской мифологии.М" П-
АННА ПЕРЁННА (Anna Perenna, от annus, «год» и perennis, «вечный, непрерывно длящийся»), в римской мифологии богиня наступающего нового года (начинавшегося в Риме до реформы 46 до н. э. Юлия Цезаря — в марте). Празднество в честь А. П. приходилось на 15 марта, приносились жертвы в честь богини как государственны ми, так и частными лицами (Macrob. Sat. I 12, 6). В священной роще на Тибре справлялся праздник, сопровождавшийся пирами. Впоследствии с А. П. связывались две версии мифа: по одной, — она была сестрой Дидонъц из Карфагена она прибыла к Энею в Италию. Спасаясь от преследований ревнивой жены Энея Лавинии, А. П. утопилась в реке Нумиции и стала нимфой этой реки. По другой версии, А. П. была старухой, кормившей пирогами удалявшихся на священную гору плебеев, которые в благодарность установили её культ (Ovid. Fast. HI 523 след.; Macrob., Sat. I 12).E. ш.
АНТАРИКША (др.-инд, antSriksa), в ведийской и индуистской мифологии воздушное пространство, промежуточная космическая зона между небом и землёй. Иногда А. называется раджас («мрак», «тьма») или самудра («море») и описывается уже начиная с «Ригведы», как тёмное, чёрное, заполненное облаками, туманами, водой. А. населяют гандхарвы, апсары, якши; с А. связаны Индра, Рудра, маруты, Парджанья, Вата, Ваю, Апас, Трита Аптья, Ахи Будхнья, Аджа Экапад, Анам Напат, Матаришван. А. делится или на три части (две нижние части доступны человеческому восприятию, а третья, недоступная, принадлежит Вишну), или на две части (нижнюю — «земную» и «небесную»), из которых нижняя, судя по некоторым местам из «Ригведы», может находиться под землёй и отождествляться с местонахождением солнца (Савитара) ночью. Нередко А. уподобляется земле (горы— облака, семь потоков и т. п.).
в. т.
АНТЁЙ ( AvraTo^), в греческой мифологии сын Посейдона и богини земли Геи, великан. Его местопребывание Ливия, где он уничтожает чужеземцев, вызывая их на бой. Славился неуязвимостью, но был неуязвим до тех пор, пока прикасался к матери-земле. Геракл на пути к саду Гесперид встретил А. и одолел его, оторвав от земли и задушив в воздухе (Lucan. Pharsal. IV 593—653). Миф об А. отражает борьбу героев с миром хтонических чудовиш. Победа над А. была изображена на
Геракл и Антей. Скульптурная группа А. Пол-лайоло. Бронза Ок. 1475. Флоренция,Национальный музей.
Геракл и Антей. Роспись краснофигурного кратера Евфрония. 510—505 до н. э. Париж, Лувр.
фронтоне храма Геракла в Фивах (Paus. IX 11, 6). А. т.-г. АНТЕНбР ( ’Avrtfvcoy ), в греческой мифологии один из троянских старейшин, советник Приама. Перед началом Троянской войны А. принимал у себя в доме Одиссея и Менелая, прибывших в качестве послов для переговоров о возвращении Елены (Hom. II. Ш 203— 224). По одной из версий, троянцы не только отвергли предложения Одиссея и Менелая, но и пытались их убить, и лишь вмешательство А. спасло ахейских вождей (Apollod. epit. HI 28). После поражения Париса в поединке с Менелаем А. настаивал в народном собрании троянцев на выдаче Елены (Hom. IL VII 347—353), поскольку в противном случае была бы нарушена клятва, данная Приамом и Агамемноном в присутствии троянского и ахейского войск (III 262—312). Благодарные А. ахейцы во время захвата Трои оставили в неприкосновенности его дом, а двум его сыновьям — Главку и Геликаону, Одиссей и Менелай сохранили жизнь (ApoHod. epit. V 21; Paus X 26, 8).
Согласно римской традиции, восходящей к греческим источникам 6—5 вв. до н. з., А., покинув землю Троады, основал колонию в северной Италии (Liv. I 1; Verg. Аеп. I 242—249). Эта версия, вероятно, связана с отождествлением племён италийских венетов с пафлагонским племенем энетов, союзников Трои. в. я. АНТИГбНА ( JAvTtyovr|), в греческой мифологии дочь фиванского царя Эдипа и Иокасты. Сопровождала изгнанного из Фив слепого отца в его скитаниях; после смерти Эдипа возвратилась на родину как раз к началу осады Фив семью вождями (см. Семеро против Фив). Когда царь Фив Креонт после гибели в единоборстве братьев А. Эте- окла и Полиника велит похоронить первого со всеми почестями, а второго, как изменника, оставить непогребённым, она, несмотря на царский запрет,
под угрозой смерти решается предать земле тело брата. Слабая и нерешительная сестра А. Йемена боится нарушить запрет Креонта, и А. одна совершает над Полинином символический обряд погребения, засыпав его тело тонким слоем земли. Схваченная стражниками, А. отстаивает перед Креонтом сваю правоту; приказ смертного (каким является Креонт) не может отменить «не писанных, но прочных божественных законов», повелевающих ей исполнить священный родственный долг и предать погребению родного по крови человека. Разгневанного Креонта эти доводы не убеждают, и за нарушение его воли А. заключают в пещеру, где она должна погибнуть от голода. Желая избежать столь мучительной смерти, А., оказавшись в заточении, кончает жизнь самоубийством. Её примеру следует проникший в пещеру Гемон, сын Креонта, с которым она была обручена.
Этот вариант мифа, получивший наибольшее распространение, восходит к трагедии Софокла «Антигона». Наряду с ним существовали и другие версии. По одной из них, А. вместе с Йеменом похоронили Полиника и после этого пытались бежать в Аргос, но были настигнуты сыном Этеокла Лаодамантом (по этому варианту, у обоих сыновей Эдипа были взрослые дети) и искали от него спасения в храме Геры в Пла- теях. Лаодамант поджёг храм, и сёстры сгорели в нём заживо. По другой версии, А. вместе с женой Полиника Аргией выкрали его тело у заснувшей стражи и возложили на погребальный костёр, где уже лежало тело Этеокла. Аргии удалось после этого бежать, а А. схватила стража. Вариантом этой версии является похищение тела Полиника одной А.; т. к. ей не под силу
Антигона. Фрагмент росписи апулийскойамфоры. 4 в. до к. а. Руво. собрание Джатта.
нести его, она тащит тело волоко поэтому ещё в историческую зпо участок от места единоборства брать до погребального костра называл< «волок Антигоны» (Paus, IX 25, 2). основе этого варианта лежало фива) ское сказание, согласно которому пл; мя над погребальным костром сынове Эдипа разделилось на два языка, и сливавшихся друг с другом. Перву] литературную обработку этот эпизо, получил у Каллимаха в «Причинах (1-я половина 3 в. до н. э.); затем о; повторяется у многих греческих и рим ских авторов. Иначе был изложен мш) в несохранившенся трагедии «Антиго на» Еврипида: насколько можно су дить по свидетельствам и фрагментам. А. воспользовалась при погребении Полиника помощью Гемона, поэтому Креонт то ли осудил их обоих на смерть, то ли поручил Гемону казнить А. Развязкой было появление бога Диониса, который повелевал Креонту женить молодых и, вероятно, предсказывал рождение у них сына. К трагедии 4 в. до н. э. восходит вариант, по которому Гемон получал приказ казнить А. и сообщал отцу об исполнении приказа, но в действительности прятал А, у пастухов и жил с ней как с женой. Родившийся у них сын, достигнув юношеского возраста, был опознан Креонтом, когда прибыл в Фивы, чтобы участвовать в состязании. Несмотря на вмешательство Геракла, Креонт требовал казни А., и Гемон убил А., а затем себя (Hyg. Fab. 72).
Лит.: Fraisse S., Le mythe d'Antigone, P-, 1974.8. h. flpxo.
Наиболее значительные из воплощений мифа в европейской драматургии: в 17 в. — «А.» Ж- Ротру; «Фива- ида» Ж-Расина; -кА.» Ф. Кино: в 18— 19 вв. — «А.» П. Метастазио, послужившая либретто для многих опер; «А.» В.Альфьери; «А.» Ф. Гёльдерлина. В России в нач. 19 в. к мифу обращались В. В. Капнист (трагедия «А.») и А. Ф. Мерзляков. В 20 в. (более 30 трагедий) ~ «А.» В. Газенклевера, Ж. Кокто, Ж- Ануя, Б. Брехта, К. Ху- балека и др. Наиболее значительные оперы 17—18 вв. — «А.» М. А. Циа- ни, Т. Траэтты, К. В. Глюка, И. Мысли- вечека, Д. С. Бортнянского, Н. А. Цин- гарелли; в 20 в. — «А.» А. Онеггера (текст Ж- Кокто) и К- Орфа (текст Ф, Гёльдерлина). К постановке трагедии Софокла писали музыку Ф. Мендельсон, К- Сен-Санс и др.
АНТИКЛбЯ ( AvnxXeta), в греческой мифологии дочь Автолика, супруга Лаэрта, мать Одиссея. Потеряв надежду на возвращение сына, А. скончалась от тоски и встретилась с сыном только в аиде, куда Одиссей спустился живым, чтобы узнать от Тиресия о своем будущем (Hom. Od. XI 140— 224). По одной из версий мифа. А., уже
предназначенная в жёны Лаэрту, сошлась с гостившим в доме её отца Си- сифом, от которого и родила Одиссея (Eur. Iphig. А. 524, 1362). В «Одиссее» (XV 363 след.) в рассказе Эвмея упоминается младшая дочь А. Ктимена (которая больше нигде не встречается) в, я. АНТИЛбХ (5AvtAozos), в греческой мифологии сын Нестора. Как один из женихов Елены А. отправился на Троянскую войну, сопровождая своего отца. А. приносит Ахиллу известие о смерти Патрокла и участвует в погребальных играх в честь убитого (Нот. Ik XVIII 2—34; XXIII 301—613).
В недошедшей эпической поэме «Эфиопида» А. спасал отца, теснимого союзником троянцев Мемноном, но сам погибал героической смертью (Pind. Pyth. VI 28—43). Разгневанный Ахилл выступил против Мемнона и сразил его, как он ранее убил Гектора, в. Я. АНТИНбй (Avnvooc), в греческой мифологии предводитель женихов Пенелопы, домогавшихся ее руки в отсутствие Одиссея; самый знатный и самый наглый из них. По его совету женихи устроили засаду сыну Пенелопы и Одиссея Телемаху, чтобы убить его при возвращении на Итаку (Нош. Od. IV 660—672); их замысел не достиг цели только благодаря вмешательству Афины, покровительствовавшей Телемаху. А. много раз оскорблял Одиссея, явившегося во дворец под видом нищего странника, и Замен, который его привёл. Он устроил на потеху женихам драку Одиссея с нищим Иром (XVIII 32—50). Погиб от первой же стрелы Одиссея, которая пронзила его горло в тот момент, когда он подносил к губам кубок с вином (XXII 8—21). в. Я АНТИбПА (’AvTionp), в греческой мифологии дочь фиванского царя Ник- тея. Забеременев от Зевса, явившегося к ней в образе сатира, А. в страхе перед гневом отца бежала из Фив в Си- кион, где стала женой царя Эпопея. Никтей перед смертью завещал своему брату Лику насильно вернуть А. в Фивы. Лик отправился в поход на Сикион, убил Эпопея и привёл домой пленённую А., которая по дороге у подножия горы Киферон разрешилась двойней — Амфионом и Зетом (по приказу Лика они были брошены на произвол судьбы). А., терпевшая в течение многих лет притеснения со стороны Лика и особенно его супруги Дирки, однажды бежала из Фив и нашла своих сыновей, которых подобрал и воспитал пастух. Узнав мать и услышав о её страданиях, они пошли походом на Фивы, свергли Лика, а Дирку казнили, привязав её к рогам свирепого быка (Apollod. Ill 5,5). По другой версии мифа, Дирка сама обнаружила бежавшую А. и поручила Амфиону и Зету, которых она считала сыновьями пастуха, казнить
эту женщину. Узнав от пастухов, что обреченная на казнь — их мать, Ам- фион и Зет освободили А., а к рогам привязали Дирку (Hyg. Fab.-8).
Встреча А. с сыновьями и последующие события составляли сюжет трагедии Еврипида «А.», сохранившейся фрагментарно (frg. 179—227; Suppl. Eur., р. 9—22). Гибель Дирки изображена в известной скульптурной группе «Фарнезский бык», выполненной скульпторами Аполлонием и Таврис- ком (середина 2 в. или середина 1 в. до н. э.) (римская копия греческого
Юпитер и Антиопа, Картина А. Корреджо.1521—25. Париж, Луер.
оригинала хранится в Национальном музее в Неаполе).
К теме мифа об А. обращались художники и скульпторы средневековья и нового времени («А.» и «Фарнезский бык» А. Сузини, «Юпитер и А.» Тициана, А. Корреджо, К. Ванлоо, А. Ватто и др.). в н ярхо АНТЙХРИСТ (греч. ’avTiyy кттос, «противохристос»), в христианской мифологии противник Иисуса Христа, который явится в конце времён и возглавит борьбу против Христа, но будет им побеждён. Уже ветхозаветная эсхатология связывала с приближением конечной победы Яхве особен
но тяжёлые испытания и выступление ожесточённейшего из врагов (роль Гога в книге Иезекииля), в триумфе над которым сила Яхве обнаружится над всем миром. Для складывания образа «противника бога» важен был опыт
эпохи Маккавеев, когда иудеи увидели в Лице эллинистического царя Антиоха Эпифана (2 в. до н. э.) сознательного врага своей религии. В Новом завете А. — это «человек греха», воплощающий в себе абсолютное отрицание заповедей бога (2 Фесс. 11,.3 и 7). «Кто же он такой? — спрашивает византийский толкователь этого места Нового завета Феофилакт Болгарский (11 — нач. 12 вв.). — Не сатана ли? Нет, но некий человек, принявший всю его силу». А. — посланник сатаны, действует по его наущению. Царство А. — царство морального зла, где «люди будут себялюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, непослушны родителям, неблагодарны, нечестивы, немилостивы, неверны слову, клеветники, невоздержны, безжалостны, чужды любви к добру, предатели, наглы, напыщенны, любящие наслаждение больше бога» (2 Тим. 3, 2—4). А. воплощает в себе абсолютное отрицание христианской веры,прихода во плоти Иисуса Христа (1 Ио. 4, 3; 2 Ио. 1,7). Всякий отрицатель телесной реальности воплощения логоса условно назван в Новом завете «А.» по своей мистической связи с эсхатологическим явлением А. Этот А. — космический узурпатор и самозванец, носящий маску Христа, которого отрицает, он стремится занять место Христа, быть за него принятым. Роль А. как «лжеца» реализуется и в его лицемерии, имитирующем добродетель Христа, и в его ложном чудотворстве, имитирующем чудеса Христа. Если дьявол, по средневековому выражению, — «обезьяна бога», то А- — «обезьяна Христа», его фальшивый двойник. (Иконографическая традиция изображения А., давшая на рубеже 15 и 16 вв. фрески Л. Синьорелли в соборе итальянского города Орвието, максимально приближает его облик к облику Христа, в то же время наделяя его горделивым, унылым и неуверенным выражением.) Евангельское изречение говорит, что А. «придёт во имя своё» (Ио. 5, 43), его самоутверждение — последовательная не- гация самоотречения Христа: если Христос в «земной жизни» добровольно отказался от божественного сана, ему принадлежащего, то А. хищнически присвоит этот сан, ему не принадлежащий, «в храме божием сядет он, как бог, выдавая себя за бога» (2 Фесс. 2, 4). Одни черты сближают его с предвосхищающими его образами лжепророков и чародеев (вроде Симона Волхва), другие — с деспотами (вроде Навуходоносора или Антиоха Эпифана). Как и эти деспоты, А. — кровавый гонитель всех «свидетелей» истины, утверждающий свою ложь насилием; он сделает, «чтобы убиваем был всякий, кто
не будет поклоняться образу зверя» (Апок. 13, 15) — в Апокалипсисе, где фигура А. дана особенно ярко, он наиболее отчётливо сохранил черты древней мифологии («зверь, выходящий из бездны» — 11, 7). В числе его жертв —- два «свидетеля» и могущественных чудотворца, которых традиция отождествила с ветхозаветными праведниками Енохом и Илией. Общий срок творимых А. гонений — 42 месяца, т. е. три с половиной года (13, 5), что в зеркальном отражении отвечает продолжительности проповеди Христа. Погубит А. очная встреча с явившимся (второе пришествие) Христом (2 Фесс. 2, 8). Новозаветный текст даёт «число зверя» ■— 666 (Апок. 13, 18); обычно это понимается так, что ему должна равняться сумма числовых значений еврейских или греческих букв имени А. Уже первые века христианства дали ряд интерпретаций этого числа (напр., Erav^ag, «цветущий», ходовое слово императорской пропаганды, ’Ацуос ^абгхос;, «неправедный агнец», т. е. лживая копия Христа-агнца, и т. д.}. Новейшие гипотезы чаще всего связывают число 666 с именами римских императоров Нерона, Домициана.
Средневековые толкователи (Августин Блаженный, Феодорит Кирский, Григорий Великий и др.), комбинируя новозаветные данные с теми или иными ветхозаветными пророчествами,
выстраивали развёрнутый сюжет жизни А. Обычно предполагалось, что А. будет иудеем из колена Данова. Наряду с этим существовало очень древнее и сохранившееся вплоть до 18 в. представление об А. как об ожившем и чудесно возвращающемся Нероне. Местом рождения А. считали Вавилонию, ибо Даново колено, по преданию, ушло именно туда; кроме того, Вавилон был популярным библейским символом мятежа против бога. По некоторым версиям, А. должен родиться от блудницы, принимаемой за девственницу (пародия на девственное зачатие Христа), от монахини, нарушившей обет (как будущее воплощение отступничества), или от кровосмесительной связи. Распространив славу своих мнимых добродетелей и чудес, победив на войне трёх царей — египетского, ливийского и эфиопского (ср. Дан. 11, 42—43), он захватит мировое господство и сделает себя предметом поклонения то ли в оскверняемых христианских церквах, то ли в восстановленном для этой цели Иерусалимском храме. Почти все отступятся от веры; горсть оставшихся верными укроется на Масличной горе (место Гефсиманского сада — последнего приюта Христа). Когда наступит срок, гибель воинства А. будет совершаться от третьего часа (около девяти часов утра) до вечера, и долина между Масличной горой и Иерусалимом наполнится
кровью. По некоторым версиям, А., спасаясь от приближения Христа, поднимется на высокую гору и затем бросится вниз.
Лит.: В о u s s е t W., Der Antichrist in der Ubt-rlieferung des Judentnms, des Neuen Ttsk rnents and der alien Kirche, Gott., 1895; R i g a u x B., L’antechrist et I'oppositior au royaume messianique dans i’Ancien -:t 'e Nouveau testament. Gambloux, 1932; Schmid J., Der Antichrist und die hemmende Machi, cTheologische Quartalschrift», 1949 jg. '2k Giblih Ch., H., The threat to faith. An extgetical and theological re-examina- tion of 2 The-isalonians 2, Rome, 1967.
С. С. Аверинцев.
В средневековой литературе образ А. появляется в связи с изображением эсхатологических картин конца мира и стланного суда. Напр., в немецком стихотворном произведении 9 в. «Муспилли» анонимный автор повествует о битве Илии с А. У французского автора 10 в. Адсо из Туля в прозаическом произведении «Об антихристе» главой христианского мира и главным противником А. изображается французский король, в немецкой драме на латинском языке «Действо об антихристе» (12 в.) — германский император. К образу А. часто обращались в публицистической литературе в условиях острой религиозно-политической борьбы. Напр., во время борьбы 12—13 вв. германских императоров с римскими папами сторонники императора называли А. пап (Иннокентия III в особенности), сторонники пап — императора Фридриха II Штауфена (последний изобра-
Слева— История антихриста. Фреска Л. Синьорелли из цикла «Страшный суд». 1499—1505. Орвието, собор. Справа — Антихристс дьяволом. Фрагмент фрески.
жён в образе А. и в романе немецкого писателя 1 -й половины 20 в, П. Виглера «А.»). В эпоху Реформации 16 в. Лютер и протестанты нарекают именем А. папу как главу католической церкви. К подобной протестантской традиции примыкает латинская драма 16 в. Т. Наогеорга «Паммахнн», герой которой (имя его обозначает «разрушитель всего») становится папой благодаря союзу с дьяволом. В русской публицистической литературе А. называли патриарха Никона, Петра I, Наполеона.
Среди произведений изобразительного искусства — гравюры кон. 15— 16 вв. — к «Всемирной хронике» X. Шеделя, «Кораблю дураков» С. Бранта, гравюры Л. Кранаха Старшего к «Страстям Христа и антихриста» Лютера, где в роли А. выступает папа.
АНТРОПОГОНЙЧЕСКИЕ МЙФЫ, мифы о происхождении (в том числе сотворении) человека. А. м. — составная часть космогонических мифов. В А. м. не всегда отчётливо различимо происхождение всего рода человеческого и определённого народа (ср. известное тождество названия племени и слова «человек» во многих традициях — у айнов, кетов и др.), первого человека (первой пары людей) и каждого отдельного человека. В некоторых А. м. отождествляется сотворение, произошедшее когда-то, во времени мифическом с рождением каждого отдельного человека, объясняемым в соответствии с его мифологическим прообразом. Напротив, нередко различаются создание (сотворение) человека и его души (душ), воспринимающейся как отдельная его часть (множество отдельных частей), которая обладает самостоятельной судьбой. Иногда в А. м. рассматривается происхождение отдельных органов человека (сердца, глаз и т. д.), причём изначальное их различение с точки зрения мифологического мышления оказывается более существенным, чем выделение людей из других существ, предметов, явлений. Для многих А. м. характерно то, что первоначально всё имеет антропоморфный облик — все существа, животные, предметы и явления (солнце, луна, звёзды), место обитания племени и даже вся вселенная, часто описываемая как происходящая из частей тела «первочеловека», Поэтому возникновение человека нередко представляется в А. м. не столько как его создание, сколько как его выделение из числа других человекоподобных существ, которые постепенно теряют человеческий облик, сохраняющийся только у людей.
Создание человека описывается нередко и как отделение людей друг
от друга (первоначально как бы сросшихся воедино), и как проведение границ между частями племени. В А. м. австралийского племени аранда люди были созданы двумя существами Унгамбикулами (букв, «самосушествующие»; по другому варианту мифа, — пти ней-мухоловкой), разделившими каменным ножом сросшиеся вместе сгустки-комки (букв, «сросшиеся друг с другом люди»). Эти комки, оставшиеся на дне высохшего первобытного океана, представляли собой бесформенные
шары, в которых только угадывались
зачатки частей тела человека. Затем
Унгамбикулы (другой вариант — птица-мухоловка) каменным ножом
отделили друг от друга части тела каждого человека и наконец разделили людей на фратрии.
Боги, демиурги или культурные герои создают первых людей из самых разнообразных материалов: костяка животных (в некоторых мифах североамериканских индейцев алгонкинской языковой группы демиург Манабуш создаёт человека из скелета зверей, рыб, птиц), орехов (в меланезийском А. м. рассказывается об использовании кокосовых орехов, в мифе перуанских индейцев — орехов пальмового дерева и т. д.), из дерева (в западносибирских кет-
ских и некоторых североамериканских индейских, а также океанийских А.м.). В кетском мифе для оживления человека, сделанного из палки (ср. позднейший литературный образ Пиноккио— Буратино), его качают в люльке, т. е. совершают обряд возрождения к жизни. В скандинавской мифологии Один и другие боги-асы оживляют древесные прообразы людей (см. Аск и Эмбля), «доделывают» их (представления о первых людях как о незавершённых существах, которых богам приходится «доделывать», — широко распространённый мифологический мотив). Очень часто в А. м. люди создаются из глины или земли. В ирокезском (индейцы Северной Америки) мифе Иоскеха лепит первых людей из глины по своему отражению в воде. В мифе индейцев кахуилла демиург Му кат, вынувший чёрную землю из своего сердца, создаёт затем тела людей из чёрной грязи, тогда как Темайауит, вынувший из своего сердца белую землю, неудачно лепит из белой грязи людей с животами с двух сторон (спереди и сзади)) с глазами по обеим сторонам головы; корда же Мукат доказал ему неудачность его созданий, Темай
ауит, рассердившись, скрывается вместе с ними в подземном мире, пытаясь утащить с собой всю землю (мотив создания «неудачных» людей имеется и в других мифологиях, например в одном из вариантов шумер
ского А, м,, где Энки и Нинмах сначала лепят из глины подземного мирового океана «удачных» людей, а затем, захмелев, создают уродов). По аккадскому варианту А. м., Мардук (вместе с богом Эйя) делает людей из глины, смешанной с кровью убитого им чудовища Кингу. Сотворение людей из глины или земли известно и в египетской мифологии (бог-творец Хнум лепит людей на гончарном круге), греческой мифологии (Прометей делает их из глины), алтайской мифологии ^Ульгень создаёт первых семь человек из глины к камыша), в А. м. народов Африки (напр., верховное божество догонов Амма делает из сырой глины первую человеческую пару), Полинезии; согласно одному из А. м. Библии, бог творит первого человека «из праха земного» и «дыхания жизни» (см. Адам). Миф о создании человека из земли в индоевропейской мифологии (как и в семитской) сказался и в эпитете человека — «земной» (существует связь между латинскими словами homo — человек и humus — земля). В более редких случаях «материалом» служат нерасчленённые существа, как у аранда или в западносуданских мифах о происхождении людей от двуполых существ.
Частым мотивом А. м. (находящим параллель в детской психологии) является представление о создании сперва мужчин, а потом женщин Иногда женщины описываются как возникшие в результате того, что в мужчину кидают кусок мяса (в А. м. масаев в Африке, жителей одного из островов в Океании). Происхождение женщины часто отлично от происхождения мужчины, она делается из иного, чем мужчина, материала (как во многих мифах южноамериканских индейцев). Но библейский миф о сотворении Евы из ребра первочеловека Адама — по-видимому, результат «литературного каламбура» (см. в ст. Адам).
В некоторых мифологиях (американских индейцев, африканских, океанийских) создание человека нередко мыслится в два (или более) этапа: сначала возникают первые антропоморфные существа-первопредки, от которых рождаются люди. В мифе индейского племени сиу демиург Сус- состинако создаёт (из двух узлов паутины существовавшего изначально мирового паука) двух первых женщин, ставших прародительницами людей. Первичная пара существ, от которой произошли люди, нередко в одной и той же мифологии (напр., у нганасанов на полуострове Таймыр) состоит из земли-матери (или богини земли) и её божественного супруга и в то же время — из первых людей,, рождённых этими богами. Представ-
ления о первом человеке во многих традициях (индоиранской, славянской, нанайской и некоторых других сибирских) связано с идеей конца мифического времени, когда люди были бессмертными (и не отличались от богов). Первый человек — это чаще всего первый смертный — с его смертью кончается мифическое (в определённом смысле довременное) существование человечества; вслед За ним люди стали умирать. Такие представления связаны с нанайским Ходо, древнеиранским йимой, родственным древнеиндийскому Яме, который, согласно «Атхарваведе», «умер как первый из смертных» — и оттого стал богом мёртвых.
Смертью первого антропоморфного существа (своего рода «первого человека») объясняется в ряде мифологических систем создание вселенной: в скандинавской мифологии плоть убитого богами первопредка — антропоморфного великана И мира стала землёй, кости — горами, небом — его череп, морем — кровь. Близкий мотив — в иранских и ведийских текстах, в древнерусской «Голубиной книге», в мифологии догонов, по которой каждой части че-
ловеческого тела соответствует какая-либо часть внешнего мира, рассматриваемого как огромный человеческий организм; скалы — это кости, почва — внутренность желудка, красные глины — кровь (во многих других традициях такие же соответствия между частями тела и частями ландшафта Отражаются и в наименовании одинаковыми словами). Сходство представлений о частях тела человека в догонской и древнеиндийской мифологиях и обрядах простирается и на число членов первого человека: у Пуру ши их 21 (соответственно в ведийском гимне упоминается 2 [ полено, возжигаемое в честь Пуруши), в мифологии догонов — 22.
Большой интерес представляют А. м. тотемического характера, согласно которым человек некогда не отличался от животных (напр., был покрыт шерстью, как в мифологических представлениях селькупов, Западная Сибирь). Сходство человека и обезьяны дало основание двум типам А. м. противоположного характера. Согласно одному из них, бытующему в Тибете и у племени хадзапи в Южной Африке, человек происходит от обезьяны. По другому, известному у бушменов, обезьяны (бабуины) некогда были людьми, но мифологический герой Цагн превратил нх в обезьян, наказав за то, что они убили его сына. По мифам некоторых других африканских народов (бамбути, эфе), шимпанзе — древний народ,
ушедший в лес потому, что их обманывали пигмеи. В А. м. тотемического характера чаще всего речь идёт о происхождении не всех людей, а определённой группы, зооморфным тотемным символом которой является то. или иное животное. Но известны и сравнительно немногочисленные А. м. тотемического типа, объясняющие происхождение всех людей. Во многих тотемических А. м. люди н животные объединяются вместе как разные типы людей. В животных, почитаемых как тотемные классификационные символы определённых социальных подразделений, видят людей (в т. ч. людей других миров: медведь как «горный человек», принадлежащий верхнему миру, в мифологии нивхов). Распространены (в Австралии, у бурят и многих других народов Евразии) тотемические А. м., в которых в качестве родоначальников фигурируют птицы (напр., ворон и лебедь), первые люди, первопредки выходят из яйца. К этим мифам примыкают мифы, связанные с образом мирового яйца (см. Яйцо мировое).
Особый тип А. м. представляют такие мифы, где речь идёт не о сотворении людей, а о способе, который даёт возможность людям, задолго до того существующим (и неизвестно как возникшим), выйти на землю, в земной мир. В А. м. североамериканского индейского племени акома первые две женщины узнали во сне, что люди живут иод землёй; они вырыли яму и освободили людей (т. е. перевели их из подземного мира в земной). В мифологии индейцев зуньи Возлюбленные близнецы сходным образом прорыли ход в нижнюю из четырёх пещер нижнего мира, где обитали люди, и со временем через три остальные пещеры вывели их из темноты нижнего мира. В одном из шумерских мифов рассказывается, что люди раньше росли, как трава, под землёй; бог Энки проделывает мотыгой дыру в земле, и люди выходят оттуда. А. м., по которым первые люди вышли из скалы, земли, ямы, иногда из термитника (для чего нужно было в него ударить), широко распространены у народов Африки. Особую группу А. м. составляют мифы, по которым человек происходит из дерева, чаще всего из мирового дерева (см. Древо мировое ). В Африке, по А. м. гереро, первые люди — родоначальницы двух фратрий гереро — вышли из дерева Омум- боромбонга, считавшегося матерью и отцом. Сходные мифы о том, как первые люди вышли из расщепившегося дерева или тростника, известны и у других народов Африки. По поверьям селькупов в Западной Сибири, человек происходит из развилки
берёзы (поэтому ей придавалось особое значение в обрядах). По поверьям нивхов (в Приамурье и на Сахалине), все нивхи происходят из лиственницы.
В А. м. наряду с физическими суб
станциями, участвующими в создании человека и его составных частей, существенную роль могут играть такие силы, как слово (А. м. догонов): название имён равносильно творению. Но в целом для архаических мифологий порождение предметов (в т. ч. человека) путём их словесного названия малохарактерно (примеры из более развитых религиозно-мифологических систем: по одному из древнеегипетских сказаний, весь мир, в т. ч. люди, возникают по мысли Птаха, выраженной
в его слове; тот же мотив в одном из библейских А. м. — см. Адам),
Представление о наличии двух или более составных частей человека — видимой телесной оболочки и души осложняет многие А. м. В этом случае можно говорить об их двойственной природе. Согласно поверьям йоруба (Западная Африка), бог создал человека в виде двух половин — земной и небесной; перед тем как войти в земную жизнь, земной человек заключает договор со своим небесным двойником, оговаривая, на какой срок он отлучится с небес, какую работу выполнит, сколько жён и детей будет иметь. В создании души, по некоторым А. м., принимают участие небесные светила верхнего мира. В селькупских А. м. человек рождается в женщине, когда на неё падает луч утреннего солнца, посланный верхней старухой-матерью; солнечный луч и душа человека обозначаются одним словом.
А. м., которые основаны на установлении некоторых ассоциаций по сходству между человеком и животным (в т. ч. обезьяной), представляют интерес как ранний образец пред- научных взглядов. Классификация всех живых существ по внешне сходным признакам использовалась в подобных А. м. как основа для построения таких объяснений происхождения человека, в которых с известным основанием видят раннее предвосхищение эволюционных гипотез.
В истории культуры европейского средневековья и эпохи Возрождения обнаруживается продолжение традиции, которая восходит к концепции «первочеловека» и создания всего мира из частей его тела. Аналогичное образное понимание «гротескного тела» (М. М. Бахтин) как модели всего макрокосма пронизывает всю народную карнавальную культуру и сказывается позднее в творчестве тех писателей, которые, как Ф. Рабле и Н. В. Гоголь, черпают образы в её наследии. Сравнительно долго живут
элементы мифологических представлений, не отделяющих понятия о человеке от всех других существ (прежде всего мифологических), мыслимых по его образцу; в качестве позднейшего повторения аналогичных способов «очеловечивания» представлений о чуждой среде — споры и художественные фантазии на тему о возможности антропоморфных и человекообразных форм существования разумных сил или «внеземных цивилизаций» в космосе.
Лит,: Анисимов А Ф., Космологические представлении народов Севера, М.—Ч., 1959; Природа и человек в религиозных представлениях пародов Сибири и Севера (вторая половина XIX — начало XX в.). Л., 1976; К о р- р е г s W., Der Urmensch und sein Welt- bild, W., 11949]; С a 1 a m e-G r i a u 1 e G., Eth- nologie et langage. La parole chez les Dogon, [P], 1965; Christensen A., Les types du premier homme et du premier roi dans I'histoire legendaire des iraniens, v. 1—2T Stockh., 1917—34; D u m c- zil G., Mythe et e'pope'e..., 2 ed., P„ 1974; Г г a z e r J., Creation and evolution in primitive cosmogonies and other pieces, L., 1935; Haile B., Soni concepts of the Navaho, «Annali Laterancnsi», 1943, t. 7; H о a n h-s о ri Hoan g-s y-Q u T Le mythe indien de i'Homme cnsmique dans son contexte culture! et dans son evolution, «Revue de I'histoire des reli- .gions*, 1969, v. 175, № 2, см. также, лит. при ст. Космогонические мифы. В. В. Иванов. АНТРОПОС (греч. ’’«vO рылос;, «человек»), в представлениях позднеантичного мистического синкретизма н особенно христианского или около- христианского гностицизма духовный первочеловек как божественное существо, прототип и эманирующий исток для духовного и материального мира, а также для человека (как эмпирической реальности); иногда — один из .эонов. Генезис мифологемы А. восходит к Индии (образ Пуруши) и к Ирану (образ Гайомарти!. Имели значение и некоторые аспекты библейской традиции, а также платоновской доктрины об идее как предвечном первообразе эмпирического явления. Соединяя в себе мужскую и женскую сущность, А. на разных уровнях своего бытия есть верховный бог («первый А.»), но также и отображение и эманация «первого А.», в силу грехопадения соединившаяся со своим земным подобием (Аба.и), присущий всем людям как бессмертное начало («дух», «внутренний человек», «великочеловек») и в них дожидающийся своего конечного освобождения из мрака материи и тирании архонтов. Доктрины об А. получили развитие в манихействе и в еврейской каббале (Абам КадмонК а также в христианских ересях. В мистике ортодоксального христианства им до некоторой степени отвечает учение о том, что «как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут» (i Кор. 15, 22), рассматривающее Иисуса Христа как абсолютную парадигму человеческой сущности и постольку «нового Адама», а также о реальном присутствии Христа и святого духа
в душе верующего (а через таинства — ив его плоти): «...не я живу, но живёт во мне Христос» (Гал. 2, 20).
Лит.: Quispei G., Der gnostische An- thropos und die judische Tradition, «Eranos- Jahrbuch», 1953, Bd 22; Rudolph K., Grundtyp gnostischer Urmensch-Adam-SpekiJ- lation, «Zeitschriit fiir Religions- und Geistes- geschichte», 1957, ,1g 9; Schenke H. M., Der Gott «Mensch» in der Gnosis. B., 1962.
С. С. Аверинцев.
АНГУ^Х) (аккад.), женское соответствие А на, шумер о-аккадского бога неба (имя А. представляет собой существительное женского рода
от существительного мужского рода Ану (м)]. В двуязычном шумеро-аккадском мифе о возвышении Инанны Ан возводит Иианну в «ранг» А. и делает её своей супругой. Впоследствии в аккадской мифологии А. строго отличалась от Иштар (Инанны), по мифу города Урука, дочери Ану и А. в. А. АНУБИС (греч. ’‘Avoc^tc), Инпу (егип. i npw), в египетской мифологии бог — покровитель умерших; почитался в образе лежащего шакала чёрного цвета или дикой собаки Саб (или в виде человека с головой шакала или собаки). А.-Саб считался судьёй богов (по-египетски «саб» — «судья» писался со знаком шакала). Центром культа А. был город 17-го нома Каса (греч. Кинополь, «город собаки»), однако его почитание очень рано распространилось по всему Египту. В период Древнего царства А. считался богом мёртвых, его основные эпитеты «Хентиаменти», т. е. тот, кто впереди страны Запада
Анубис. Деталь погребальной пелены. Сер.
2 в. я. э. Москва, Музей изобразительныхискусств им. А. С. Пушкина,
(царства мёртвых), «владыка Расе- тау» (царства мёртвых), «стоящий впереди чертога богов». Согласно «Текстам пирамид», А. был главным богом в царстве мёртвых, он считал сердца умерших (в то время как Осирис главным образом олицетворял умершего фараона, который оживал подобно богу). Однако постепенно с конца 3-го тыс. до н. э. функции А. переходят к Осирису, которому присваиваются его эпитеты, а А. входит в круг богов, связанных с мистериями Осириса. Вместе с Исидой он ищет его тело, охраняет его от врагов, вместе с Тотом присутствует на суде Осириса.
А. играет значительную роль в по гребальном ритуале, его имя упоминается во всей заупокойной египетской литературе, согласно которой одной из важнейших функций А. была подготовка тела покойного к бальзамированию и превращению его в мумию (эпитеты «ут» и «имиут» определяют А. как бога бальзамирования). А. приписывается возложение на мумию рук и превращение покойника с помощью магии в ах («просветленного^, «блаженного»), оживающего благодаря этому жесту; А. расставляет вокруг умершего в погребальной камере Гора детей и даёт каждому канону с внутренностями покойного для их охраны. А. тесно связан с некрополем в Фивах, на печати которого изображался лежащий над девятью пленниками шакал. А. считался братом бога Баты, что отразилось в сказке о двух братьях. По Плутарху, А. был сыном Осириса и Нефтиды. Древние греки отождествляли А. с Гермесом. ^ И- Рубинштейн.
ДИСКЕТ ('nk.t), в египетской мифологии богиня, дочь Хнума и Сатае, владычица Сехеля — одного из островов архипелага в районе первого нильского порога. Почиталась в Верхнем Египте и в Нубии. Священное животное А. — антилопа (газель). В обращённом к ней гимне говорится: «Ты приводишь реку и оплодотворяешь землю твоим именем». р- р-
АНУННАКИ, анун(н)а (шумер., предположительная этимология — «семя князя», по-видим ому, бога Энки), в шум’еро-аккадской мифологии группа родственных между собой земных, подземных и отчасти небесных божеств, а также специальное обозначение хтонических (земных и подземных) божеств. Под именем А. издавна, по-видимому, объединялись божества различных местных пантеонов — упоминаются А. из Эреду(г)а, из Лагаша и т. д.; в старовавилонских текстах постоянным местом их обитания называется священный город Ниппу р. В шумерских текстах времени образования единого пантеона (вре-
мя III династии Ура, 21 в. до н. э.) отец А. — Ан, создавший их («приказавший им родиться») на небе и на земле; в после шумерских текстах их создание приписывается Мардуку. Число А. по разным текстам различно — от 7 до 600 (распространённое число — 50); Мардук делит 600 А. на 300 «верхних» (небесных) и 300 «нижних» (богов подземного мира). Функции А. не очень ясны, но, видимо, главная из них — определять людские судьбы. В ряде текстов А. — боги- заступники, боги-покровители. К А. относятся многие главные и второстепенные боги (характеризуемые в таком случае эпитетами; «первый среди А.», «благороднейший среди А.», «герой А.» и т. д.). Часто сила и могущество какого-либо божества подчёркивается описанием реакции А. на его действия; А. дрожат от взгляда и слова Ана, забиваются в щели, как мыши, от колдовства мелкого демона, дрожат при имени Энлиля и Нинлиль. А. — посредники в общении людей и богов, их именем скрепляются клятвы. Отдельную группу представляют А. — боги (а часто и судьи) подземного мира (напр., в текстах цикла «Инанна-Думузи», см. в ст. ИнаннаУ В аккадское время появляется более или менее чёткое разделение всех богов на две родовые группы: А. как богов земли и подземного мира и игигов как космических богов.
А. упоминаются только в литературных памятниках.. В. К. Афанасьева. анушавАн сосанвёр [от Иран. Ануширван и армянского сосанвер (соси — «платан» и нвер-— «дар, посвящение») ], в армянской мифологии внук Ара Гехецика, умный, одарённый юноша; воплощение платана или священной рощи платанов близ Армавира (столица и религиозный центр древнеармянского Араратского царства). К А. С. как к духу священного платана обращались за предсказанием будущего (в роще гадали по шелесту листьев деревьев). Этимология имени свидетельствует, по-видимому, о том, что А. С. ассоциировался с вечной цикличностью возрождения растительности. с. б. А. АНУШИРВАН (фарси, букв, «бессмертная душа»), Анушаграван (пехлеви), вошедший в легенды, частично мифологизированный царь из иранской династии Сасанидов — Хоеров I Ануширван (правил в 6 в,). Имя А., отличавшегося, согласно легендам, мудростью и справедливостью, стало нарицательным для образа справедливого царя. Легенды об А. переданы в «Шахнаме». #■ Б- АНФЁЯ, Анте"я ( ’Avffem, букв, «цветущая»), в греческой мифологии прозвище Геры, Афродиты и других богинь.
АНХЙС (греч. ’Av/i<Ti]c, лат. Anchi- ses), в греческой и римской мифологиях отец Энея. Когда А. пас стада в окрестностях горы Ида, к нему явилась пленённая его красотой Афродита, выдавшая себя за дочь фригийского царя Отрея. Сблизившись с А., богиня открыла ему, что родит от него славного героя Энея, но запретила разглашать тайну их брака (Hymn. Hom. IV 53—291). Однако А. во время пирушки с друзьями нарушил запрет и был за это сражён молнией Зевса (по древнейшему варианту, очевидно, насмерть, т. к. «Илиада», несколько раз называющая Энея сыном Афродиты и А., не упоминает
Анхис, на плечах Энея покидающий Трою.Фрагмент скульптурной группы Л. Бернини.Мрамор. 1619. Рим, галерея Боргезе.
последнего среди живых). По более поздней версии, А. от молнии Зевса лишился сил или ослеп. В ночь падения Трои Эней вынес А. на своих плечах из горящего города (Verg. Aen. II 699—723). А. скончался в пути, по одним источникам, в Аркадии у горы Анхисии, где показывали его могилу рядом с древним храмом Афродиты (Paus VIII 12, 8), по другим,— в южной Италии или Сицилии. Эней устроил в честь отца погребальные игры, к которым римляне возводили Троянские игры, отмечавшиеся вплоть до периода империи. Миф о любви Афродиты и А., имеющий аналогию в многочисленных греческих мифах о соединении богинь со смертными, был сначала использован представителями рода Энеадов в Троаде для укрепления своего авторитета, затем римским родом Юлиев, возводивших через Энея своё происхождение к богине Венере. в. я.
АНЦВА, в мифологии абхазов и абазин верховное божество, творец природы и людей (часто к его имени присоединяется эпитет «нас породивший») , повелитель и вседержатель мироздания. Обладает всеми совершенствами: всемогуществом, всеведением, абсолютной благостью, безграничностью, неизменяемостью и т- п. Пребывает на небе (часто наделяется и эпитетом «вверху находящийся»), Когда он спускается с неба, гремит гром, когда поднимается,— сверкает молния. Гром и молния — его карающая сила. Мать А. — из рода Хеция (от абхазского ахяца, «граб»), поэтому молния никогда не поражает грабовые деревья.
С одной стороны, существуют представления об А. как о божестве, лишённом каких-либо конкретных внешних черт; с другой стороны, иногда его представляют либо молодым красивым мужчиной, либо седым старцем; в одном из вариантов мифов он одет в кожаное одеяние, у него золотые подошвы, в его руке плеть, которой он высекает молнии. Во многих мифах А. и Афы отождествлены.
В честь А. периодически устраивались моления; в жертву ему приносили животное (обычно корову) и вино
Лиг.." Ина л-и па Ш. Д., О генезисе образа «Анцва* — верховного бога абхазов, «Известия Абхазского института языка, литературы и истории им. Д. И. Гулиа АН ГССР*, 1974, [т] 3. Л. А. АНЧУТКА, в восточнославянской мифологии злой дух, одно из русских названий чертенят, по всей видимости, происходящее от балтийского названия утки (ср. литов. aniHute, «маленькая утка»), А. связан с водой и вместе с тем летает; иногда А. называют водяным, болотным. Обычные его эпитеты — «беснятый» («беспя- тая»), «роговой», «беспалый».
Лит.: Топоров В. Н., Из истории балто- славянских языковых связей: анчутка, «Baltisti- са*. 1973, т. 9. ' В. И., В. Т. АНША (др.-инд. Anisa, букв, «часть», «доля»)', в ведийской мифологии божество из класса адитьев. Определённых описаний А. не существует; оно едва ли отличимо по своим функциям от Дакши. А. выделяет долю при жертвоприношении (РВ II I, 4), упоминается в связи с Ашвинами.
в. т.
АНШАР и КЙШАР (аккад), в аккадской мифологии божества, принадлежащие к старшему поколению богов, отец (Аншар) и мать (Кишар) бога неба Ану (шумер. Ан). Родители А. и К. — чудовища-божества Лахму и Лахаму (см. в ст. Лахома). Данных о культе А. и К. нет; возможно, они — плод богословских спекуляций в связи с развитием культа Мардука, как он отразился в поэме «Энума
элиш» (2-я половина 2-го тыс. до н. э.). В 1-м тыс. до н. э. Аншар был (по «народной этимологии») отождествлён с главным богом Ассирии А шшуром и как соперник Мардука возвысился над всеми богами. В ассирийской (из Ашшура) зерсии поэмы «Энума элиш» главный герой поэмы не Мардук (как в вавилонской версии), а Аншар-Аш- шур. в. А.
А-НЙ)й, Э-н ю й, в китайской мифологии мать правителя Чжуанъ-сюя, зачавшая его, по преданию, когда луч звезды, подобный радуге, пронзил солнце (вариант — луну) и взволновал А.-н., сидевшую в своих уединённых покоях. 5 р
АО, в древнекитайской мифологии плавающая в море гигантская черепаха, на спине у которой лежат три священные горы — Инчжоу, Пэнлай и Фанчжан, где живут бессмертные. По другой версии, этих гор пять (добавляются Дайюй и Юаньцзяо). А. фигурирует в цикле мифов о Нюй-аа, которая, чтобы укрепить рушащийся после битвы Гун-гуна с Чжу-жуном небосвод, отрубила лапы А. и подпёрла ими четыре стороны - неба (трактат «Хуайнань-цзы», 2 в. до н. э.). В средневековой китайской литературе А. стала символом достижения высшей учёности и высших учёных степеней. Выражения «голова А.» или «стоящий на голове А.» употреблялись как метафорические обозначения первого лауреата столичных экзаменов, «пик А.» — придворной Академии Ханьлинь. Эта символика связана и с популярными изображениями духа Полярной звезды Куй-сина — покровителя экзаменов, которого рисовали стоящим на спине А. В отдельных случаях А. изображали как рыбу, иногда и с человечьей головой. Б- Р-
АО БИН, в китайской народной мифологии дух созвездия Хуа гай («цветной балдахин»), состоящего из девяти звёзд и прикрывающего сверху трон Тянь-хуан да ди («небесный государь»). В народе А. Б., однако, больше известен как третий сын царя драконов (см. Лун-ван) Восточного моря Ао Гуана. А. Б. представляли в человеческом облике, с копьём в руках, восседавшим на морском чудовище. В фантастическом романе 16 в. «Фэншэнь яньи» («Возвышение в ранг духов») рассказывается, как А. Б., появившись из морских глубин, пытался усмирить богатыря-малолетку Нэ-чжа, который не давал покоя жителям подводного царства. Однако А. Б. был убит Нэ-чжа. А. Б. описывается и в некоторых сочинениях народного буддизма (так называемых «драгоценных свитках» — баоц- зюань). в. р.
АПАККЬЙТ ЛОК, в мифологии ка- чинов Бирмы (тибето-бирманская группа) человек, утративший бессмертие. А. Л. жил в Майяушинграпум, прародине качинов. Девять раз он становился стариком, но юность возвращалась к нему. Однажды он пошёл на рыбную ловлю. В лесу поймал спящую белку. Решив подшутить над соседями, он сунул белку, которая так и не проснулась, в вершу и нарядил вершу в свою одежду. Соседи это увидели и подумали, что А. Л. умер. Стали готовиться к погребальному обряду. Сумри — жизненный принцип человека, который находился в А. Л., отправился к верховному духу солнца, но дух увидел, что нить, связывающая сумри с человеком, цела. На землю были направлены посланцы для выяснения дела. Когда люди танцевали похоронный танец, они Задели одежды на верше, и всё обнаружилось. Тогда верховный дух в гневе перерезал нить. В результате А. Л. заболел и вскоре умер. После него стали умирать и другие люди.#■ ч-
АПАМ НАПАТ (др.-инд. Араш napat, букв, «сын вод»), в ведийской мифологии божество, связанное с водой и огнём. Занимает второстепенное место в пантеоне. В «Ригведе» ему посвящён один гимн (II 35). Нередко выступает как эпитет Агни, с которым А. Н. в ряде случаев отождествляется или смешивается (отмечены и переходные ситуации: А. Н. — «дитя Агни», V 41, 10). А. Н. иногда выступает и как эпитет Санитара. А. Н. — золотой, блестящий; он одет в молнию, возник из золотого лона, растёт в укрытии, живёт в высочайшем месте. В то же время А. Н. — «сын вод» (III 9, 1), окружён ими, оплодотворяет их, связан с реками (Синдху и др.), дарует сладкие воды; жир —- его еда; он сходит на землю и порождает все существа (II 35, 2, 8). Показательна связь А. Н. с Аджа Экападом, Ахи Будхньей и др.; ср. также мотив золотого яйца, зародыша (солнца), А. Н. — божество индо-иранского происхождения (ср. авест. Арат napat).
Лит.; Magdin Н. W., Арат Napat in the Rig-Veda, <Journal of the American Oriental Society», 1898, v. 19, № 1.В T.
апАм-напАт (авест., «потомок воды», «отпрыск воды»), в иранской мифологии благой дух воды. Представление об А.-Н. восходит к эпохе индоиранской общности (ср. ведийского Апам Напата). С того же времени сохраняется представление об огненной природе А.-Н. как о персонификации грозовой молнии, неразрывно связанной с водной стихией. В «Яште» (XIX) сохранились фрагменты древних мифов о том, как А.-Н. укрыл в глу
бинах озера Ворукаша от трёхглавого дракона Ажи-Дахаки символ иранского династийного суверенитета )фарн). Там же сообщается, что А.-Н. создал человеческий род. Наряду с Ахурамаздой и Митрой А.-Н. именовался ахурой, что указывало на его исключительную древность и высокий ранг в индоиранском пантеоне. и. в.
АПАЙША, в иранской мифологии дэв (демон) засухи. В «Авесте» («Яшт», VIII) драматически рисуется борьба божества Тиштрйа, создателя и покровителя дождя (выступающего «в образе белого коня»), против А. (выступающего «в образе чёрной лошади, лысой, с лысыми ушами, с лысой шеей, с лысым хвостом, тощей, безобразием пугающей»). В этой борьбе А. терпит поражение.и. б.
АПАС (др.-инд. Араз, букв, «воды»), персонифицированные космические воды в ведийской мифологии. В «Ригведе» им посвящено четыре гимна (VII 47, 49; X 9, 30); несколько раз к ним обращаются в «Атхарваведе». А. — богини, матери, юные жёны. Они и небесные, и земные, и море — их цель. Ими руководит Санитар (солнце), Индра выкапывает для них русло, они следуют путём богов, притекают на жертвоприношение, рассыпают блага. В них обитает Варуна, повелитель космических вод, окружающих вселенную; отсюда он видит истину и ложь в мире людей; в водах же находится Агни — «сын вод». А. целительны и охраняют здоровье, они связаны с мёдом, смешивают мёд с молоком, иногда их отождествляют с небесной сомой. Сома приближается к ним, как любовник к девам. Они очищают от грязи, от вины, греха, лжи, проклятья. Можно предполагать индоевропейские истоки культа обожествлённых вод; ср. поклонение водам (аро) в «Авесте». См. также Апам Напат.У т
апедемАк (iprmk), в мифологии Куша (Древней Нубии) бог войны и плодородия, покровитель царской власти. Почитался в эпоху Мероит- ского царства, его главные святилища находились в Мусавварат-эс-Суфре, Маге, Мероэ. Изображался с головой льва (лев являлся символом царской власти). В храме в Мусавварат-эс- Суфре А. изображён с луком в руке, на верёвке он ведёт пленника. Возможно, там происходили празднества, во время которых символически утверждались. сила царя и его способность к управлению. В храме и Hare. А. представлен с головой льва, в виде львиноголовой змеи или многоруким и трёхглавым. Вытеснив Осириса, он выступает здесь как супруг Исиды, э. к.
ММММ
ММ
ММ
о? АПИС
Слева — Апедемак в виде львиноголовой змеи.Слева — Апедемак в виде львиноголовой змеи.Конец 1 в. до я.Конец 1 в. до я.Справа — Апедемак с головой льва. Храм в НагаСправа — Апедемак с головой льва. Храм в Нагаэ. — нач. / а. н. . э.э. — нач. / а. н. . э.го языка этимологию тельствуетго языка этимологию тельствует
Слева — Апедемак в виде львиноголовой змеи.
Слева — Апедемак в виде львиноголовой змеи.
Конец 1 в. до я.
Конец 1 в. до я.
Справа — Апедемак с головой льва. Храм в Нага
Справа — Апедемак с головой льва. Храм в Нага
э. — нач. / а. н. . э.
э. — нач. / а. н. . э.
го языка этимологию тельствует
го языка этимологию тельствует
АПИС (hp), в египетской мифологии бог плодородия в облике быка. Почитание А. возникло в глубокой древности, центром его культа был Мемфис. А. считали ба (душой) бога Мемфиса Птаха, а также бога солнца Ра. Воплощением А. являлся чёрный бык с особыми белыми отметинами. Верили, что ритуальный бег А. оплодотворяет поля. А. был связан с культом мёртвых (способствовал увеличению жертв, приносившихся умершим) и близок Осирису (считался быком Осириса). В поздний период на саркофагах часто изображали
Апис. Бронза. 7 в. до н. э. Ленинград,Эрмитаж.
бегущего А. с мумией на спине. При Птолемеях произошло полное слияние А. и Осириса в едином божестве Сераписе, почитавшемся и в египетской, и в греко-римской среде. Иногда А. отождествляли с Атумом (в имени Апис-Атум). Живого быка- А. содержали в особом помещении. В эпоху XXVI (Сансской) династии (7—6 вв. до н, э.) для содержания быков-А. в Мемфисе, недалеко от храма Птаха, был построен специальный Апейон. Корова, родившая А., тоже почиталась и содержалась в особом здании. Смерть быка-А. считалась большим несчастьем. Умершего А. бальзамировали и хоронили по особому ритуалу в специальном склепе Серапеуме около Мемфиса. (Французский археолог Ф. О. Мар нет обнаружил при раскопках Серапеума 64 мумии А.) На бронзовых статуэтках А., дошедших до нас в большом количестве, между рогов часто помещён солнечный диск. Сведения о культе А. приводят античные авторы Геродот (II 153; III 27—28), Страбон (XVIII 807), Элиан (XI 10), Диодор (I 85). Р- р. АПЛУ (Apulu, Aplu, Aplun), в этрусской мифологии божество, соответствующее греч. Аполлону. Имя его встречается на этрусских памятниках 5—4 вв. до н. э. Обычно изображается рядом с Менрвой и Геркле. А. н АПОЛЛбН ( 'АлодХыу), в греческой мифологии сын Зевса и Лето, брат Артемиды, олимпийский бог, включивший в свой классический образ
архаические и хтонические черты л греческого и малоазийского разг тия (отсюда разнообразие его фут ций — как губительных, так и бл годетельных, сочетание в нём мрачн: и светлых сторон). Данные гречеш
не позволяют раскрь имени А., что сви; о неиндоевропейск
происхождении образа. Попытки др< них авторов (напр., Платона) р: гадать значение имени А. не noAJ жат научному обсуждению, хс для них и характерна тенденция с< динить в одно нераздельное цел ряд функций A. (Plat. Grat. 404 г 406 а): стреловержца, губителя, iij рицателя, блюстителя гармонии кг мической и человеческой. Образ соединяет воедино небо, землю и пр исподнюю.
А. родился на плавучем острове А терия, принявшем возлюбленную Зе са Лето, которой ревнивая Гера запр тила вступать на твёрдую земл Остров, явивший чудо рождения дв близнецов — А. и Артемиды, ст именоваться после этого Делос
(греч. брлбо), «являю»), а пальма, п которой разрешилась Лето, стала се
щенной, как и само место рожден
A. (Calllm. Hymn. IV 55—274; Нуп Hom. I 30—178). А. рано возмужал ещё совсем юным убил змея Пифо/ или Дельфиния, опустошавшего ок] стности Дельф. В Дельфах, на мес где когда-то был оракул Геи и Феми; А. основал своё прорицалище. Там он учредил в свою честь Пифийст игры, получил в Темпснекой долг (Фессалия) очищение от убийства Г фона и был прославлен жителя Дельф в пеане (священном г и мг (Hymn. Hom. II 127—366). А. пораз также своими стрелами великана тия, пытавшегося оскорбить Л (Hyg. Fab. 55; Apollod. I 4, 1), кик пов, ковавших молнии Зевсу (Apoll 1Н 10, 4), а также участвовал в б вах олимпийцев с гигантами (I 6, 2 титанами (Hyg. Fab. 150). Губите ные стрелы А. и Артемиды прино внезапную смерть старикам (Hom. i XV 403—411), иногда поражают всякого повода (III 279 след.; \ 64 след.). В Троянской войне А.-ст ловержец помогает троянцам, и стрелы девять дней несут в лаг ахейцев чуму (Hom. II. I 43—53), незримо участвует в убийстве Патр ла Гектором (XVI 789—795) и Ах ла Парисом (Procl. Chrest., р. 10 Вместе с сестрой он губитель де Ниобы (Ovid. Met. VI 146—312). В зыкальном состязании А. побежд сатира Марсия и, разгневанный дерзостью, сдирает с него кожу (М} Vat. 1 125; II 115). А. боролся с раклом, пытавшимся овладеть де фийским треножником (Paus. Ill 2" VIII 37, 1; X 13, 7).
Наряду с губительными действиями А. присущи и целительные (Eur. Andr. 880); он врач (Aristoph. Av. 584) или Пеон (Енг. А1с. 92; Soph. О. R. 154), Алексикакос («помощник»), защитник от зла и болезней, прекративший чуму во время Пелопоннесской войны (Paus. I 3, 4). В позднее время А. отождествлялся с солнцем (Macrob. Sat. I 17) во всей полноте его целительных и губительных функций. Эпитет А. — Феб (доТ^иу) указывает на чистоту, блеск, прорицание (Etym. Magn. v. ФоцЗащ»; Eur. Нес. 827), Соединение в образе А. рациональной ясности и тёмных стихийных сил подтверждается теснейшими связями А. и Диониса, хотя это божества-антагонисты: один по преимуществу бог светлого начала, другой — бог тёмного и слепого экстаза; но после 7 в. до и. э. образы этих богов стали сближаться в Дельфах, им обоим устраивали оргии на Парнасе (Paus. X 32, 7), сам А. нередко почитался как Дионис (Himer. XXI 8), носил эпитеты Диониса — плющ и Бакхий (Ae'schyl. frg. 341), участники празднества в честь А. украшали себя плющом (как на Дио- нисовых празднествах).
А.-прорицателю приписывается основание святилищ в Малой Азии и Италии — в Кларосе, Дидимах, Колофоне, Кумах (Strab. XVI 1,5; Paus. VII 3,1—3; Verg. Аеп. VI 42 — 101). А. — пророк и оракул, мыслится даже «водителем судьбы» — Мойрагетом (Paus. X 24,4—5). Он наделил пророческим даром Кассандру, но после того как был ею отвергнут, сделал так, что её пророчества не пользовались довернем у людей (Apollod. Ill 12, 5). Среди детей А. также были: прорицатели Бранх, Сибилла (Serv. Verg. Аеп. VI 321), Мопс — сын А. и прорицательницы Манто, Идмон — участник похода аргонавтов (ApoIl. Rhod. 1,139—145; 75 след.).
А. — пастух (Номий) (Theocr. XXV 21) и охранитель стад (Hom. IL II 763—767; Hymn. Hom. Ill 71). Он — основатель и строитель городов, родоначальник и покровитель племён, «отчий» (Plat. Euthyd. 302 d; Himer. X 4; Macrob. Sat. I 17, 42). Иногда эти функции А. связаны с мифами о служении А. людям, на которое посылает его Зевс, разгневанный независимым нравом А. Так, у схолиаста к тексту Гомера (Hom. IE I 399 след.) сообщается, что после раскрытия заговора Геры, Посейдона и А. против Зевса (по «Илиаде» вместо А. в нём участвовала Афина) А. и Посейдон в образе смертных служили у троянского царя Лао- медонта и возвели стены Трои, которые затем разрушили, гневаясь на Лаоме- донта, не отдавшего им обусловленной платы (Apollod. II 5, 9). Когда сын А. врачеватель Асклепий за попытки воскресить людей был поражен молнией
Зевса, А. перебил циклопов и в наказание был послан служить пастухом к царю Адмету в Фессалию, где приумножил его стада (III 10, 4) и вместе с Гераклом спас от смерти жену царя Алкесту (Eur. Ale. 1—71; 220—225).
А. — музыкант, кифару он получил от Гермеса в обмен на коров (Hymn. Hom. HI 418—456). Он покровитель певцов и музыкантов, Мусагет — водитель муз (III 450—452) и жестоко наказывает тех, кто пытается состязаться с ним в музыке.
Слева — Аполлон из Пьомбино. Бронза. Ок. 475 до н. э. Париж, Лувр. Справа — АполлонСтатуя Булки с фронтона храма в Вейях. Ок. 500 да н. з. Рам, Музей виллы Джулия.Слева — Аполлон из Пьомбино. Бронза. Ок. 475 до н. э. Париж, Лувр. Справа — АполлонСтатуя Булки с фронтона храма в Вейях. Ок. 500 да н. з. Рам, Музей виллы Джулия.Многообразие функций А. наиболее полно представлено в позднем анонимном гимне A. (Hymn. Orph. Abel, р. 285) и речи неоплатоника Юлиана «К царю Гелиосу». А. вступает в связи с богинями и смертными женщинами, но часто бывает отвергнут. Его отвергли Дафна, превращённая по её просьбе в лавр (Ovid. Met. I 452—567), Кассандра (Serv. Verg. Аеп. II 247). Ему были неверны Коронида (Hyg. Fab. 202) и Mapnecca (Apollod. I 7, 8). От Кирены он имел сына Аристея, от Ко- рониды — Асклепия, от муз Талии и Урании — корибантов и певцов Лина и Орфея (1 3,2—4). Его любимцами были юноши Гиакинф {Ovid. Met. X
Слева — Аполлон из Пьомбино. Бронза. Ок. 475 до н. э. Париж, Лувр. Справа — АполлонСтатуя Булки с фронтона храма в Вейях. Ок. 500 да н. з. Рам, Музей виллы Джулия.
Слева — Аполлон из Пьомбино. Бронза. Ок. 475 до н. э. Париж, Лувр. Справа — АполлонСтатуя Булки с фронтона храма в Вейях. Ок. 500 да н. з. Рам, Музей виллы Джулия.
161—219) и Кипарис (X 106—142), рассматриваемые как ипостаси А.
В образе А. отразилось своеобразие греческой мифологии в её историческом развитии. Для архаического А. характерно наличие растительных функций, его близость к земледелию и пастушеству: Он — Дафний, т. е. лавровый, «прорицающий из лавра» (Hymn. Hom. II 215), «любящий лавровое дерево» Дафну. Его эпитет Дри- мас, «дубовый» (Lycophr. 522); А. связан с кипарисом (Ovid. Met. X 106), пальмой (Callim. Hymn. II 4), маслиной (Paus. VIII 23, 4), плющом (Ае- schyi. frg. 341) и др. растениями. Зооморфизм А. проявляется в его связи и даже полном отождествлении с вороном, лебедем, мышью, волком, бараном. В образе ворона А. указал, где надо основать город (Callim. Hymn. II 65—68), он — Кикн («лебедь»), обративший в бегство Геракла (Pind, 01. X 20); он — Сминфей («мышиный») (Hom. II. I 39), но он спаситель от мышей (Strab. XIII 1, 48). А. Карнейский связан с Карном — демоном плодородия (Paus. Ill 13, 4). Эпитет Ликейский («волчий») указывает на А. как на хранителя от волков
Слева — Аполлон Сауроктон (убивающий ящерицу} Римская копия. С греческого оригин Праксителя (ок. 340 до н. э.). Мрамор. Париж, Лувр. Справа — Аполлон Бельведере Римская копия. С греческого бронзового оригинала Леохара (350—330 до н. Л.). Мрамор, i Ватиканские музеи.Слева — Аполлон Сауроктон (убивающий ящерицу} Римская копия. С греческого оригин Праксителя (ок. 340 до н. э.). Мрамор. Париж, Лувр. Справа — Аполлон Бельведере Римская копия. С греческого бронзового оригинала Леохара (350—330 до н. Л.). Мрамор, i Ватиканские музеи.
Слева — Аполлон Сауроктон (убивающий ящерицу} Римская копия. С греческого оригин Праксителя (ок. 340 до н. э.). Мрамор. Париж, Лувр. Справа — Аполлон Бельведере Римская копия. С греческого бронзового оригинала Леохара (350—330 до н. Л.). Мрамор, i Ватиканские музеи.
Слева — Аполлон Сауроктон (убивающий ящерицу} Римская копия. С греческого оригин Праксителя (ок. 340 до н. э.). Мрамор. Париж, Лувр. Справа — Аполлон Бельведере Римская копия. С греческого бронзового оригинала Леохара (350—330 до н. Л.). Мрамор, i Ватиканские музеи.
(Paus. II 19, 3) и как на волка (X 14, 7). Матриархальные черты А. сказываются в его имени по матери — Летоид; отчества у него нет, но он постоянно носит имя родившей его Лето (Hymn. Hom. Ill 253; Paus. I 44, 10). На более поздней ступени архаики А. — охотник и пастух (Нош. И. II 763—767; XXI 448—449). Характерная для первобытного мышления взаимопронизанность жизни и смерти не миновала и А.; на этой поздней ступени архаики он — демон смерти, убийства, даже освящённых ритуалом человеческих жертвоприношений, но он и целитель, отвратитель бед: его прозвища — Алексикакос («отвратитель зла»), Апотропей («отвратитель»), Простат («заступник»), Аке- сий («целитель»), Пеан или Пеон («разрешитель болезней»), Эпикурий («попечитель»).
На стадии олимпийской или героической мифологии в этом мрачном божестве, с его властью над жизнью и смертью, выделяется определённое устойчивое начало, из которого вырастает сильная гармоническая личность великого бога эпохи патриархата. Он помогает людям, научает их мудрости и искусствам, строит им города, охраняет от врагов, вместе с Афиной выступает защитником отцовского права. Зооморфные и растительные его черты
Лето, Аполлон и Артемида. Фрагмент росписи . краснофигурной амфоры. Конец 6 6. до н э.
Лондон, Британский музей.
становятся лишь рудиментарными атрибутами. Он уже не лавр, но он любит Дафну, ставшую лавровым деревом. Он не кипарис и гиацинт, но любит прекрасных юношей Кипариса и Гиакинфа. Он не мышь или волк, но повелитель мышей и убийца волка. Если когда-то Пифон победил А. и в Дельфах показывали могилу A. (Porphyr. Vit. Pyth. 16), то теперь он — убийца хтовического Пифона. Однако, убив Пифона, этот светоносный бог должен искупить вину перед землёй, породившей Пифона, и получить очищение че
рез нисхождение в иной мир — аид, где он вместе с тем обретает новую силу (Pint. De def. or. 21). Это явный хтонический рудимент в мифологии светоносного А. Некогда демон, близкий Гее (земле),. непосредственно от неё получающий мудрость (Еиг. Iphig. Т. 1234 —1282), теперь он «пророк Зевса» (Aeschyl. Eum. 19), возвещающий и оформляющий в Дельфах волю верховного бога (Soph. О. R, 151). А. прекращает гражданские распри и даёт силу народу (Theogn. 773—782). О помощи А. грекам в войне с персами доверчиво рассказывает Геродот (VIII 36), причём его военная мошь иногда отождествляется с явлениями природы: А.-солнце посылает на врагов стрелы-лучи.
Архаические корни А. связаны также с его догреческим малоазийским происхождением, подтверждающимся тем, что в Троянской войне А. защищает троянцев и особенно почитается в Троаде (Хриса, Килла, Тенедос) и самой Трое (Hom. II. V 446). С эпохи колонизации греками Малой Азии (с 7 в. до н. э.) А. прочно вошёл в олимпийский пантеон богов, яри этом восприняв от других богов дар прори-
Голова Аполлона с западного фронтона хр Зевса в Олимпии. Мрамор. Ок. 460 до к.
Олимпия, музей.
цания (от Геи), покровительстве зыке (от Гермеса), вдохновенное ство и экстаз (от Диониса) и др.
Аполлон и Марсий. Картина П. Неруд- жино, 1480-е годы, Париж, Лувр.Аполлон и Марсий. Картина П. Неруд- жино, 1480-е годы, Париж, Лувр.
Аполлон и Марсий. Картина П. Неруд- жино, 1480-е годы, Париж, Лувр.
Аполлон и Марсий. Картина П. Неруд- жино, 1480-е годы, Париж, Лувр.
Г олова Аполлона. Бронза. Ок. 460 до и. э.Лондон, Британский музей.
у Гомера Зевс, Афина и А. фигурируют как нечто единое к целостное в олимпийской мифологии, хотя А. своим появлением на Олимпе внушает ужас олимпийским богам (ср. его епи- фанию в I Hymn. Hom.). Но внушительность и грозность А. вполне сочетается с изяществом, изысканностью и красотой юного А., как его изображают авторы эллинистического периода (ср. Callim. Hymn. II и Apoll. Rhod. 674—685). Этот классический А. — бог героического времени, которое у греков всегда противопоставлялось предыдущему хтоническому периоду, когда человек был слишком слаб для борьбы с могучими силами природы и не мог ещё быть героем. Два величайших героя Геракл и Тесей были связаны с мифологией А. Если, согласно одним мифам, А. и Геракл сражаются друг с другом за дельфийский треножник (Apollod. II 6, 2; Hyg. Fab. 32), то в других они основывают город (Paus. Ill 21, 8) и даже вместе получают очищение после убийства, находясь в рабском услужении. Под покровительством А. Тесей убивает Минотавра (Plut. Thes. 18) и упорядочивает законы в Афинах, а Орфей усмиряет стихийные силы природы (Apoll. Rhod. I 495—518). На почве мифологии А. возник миф о гипербореях и их стране, где под знаком милости А. процветали мораль и искусства (Find. Pyth. X 29—47; Himer. XIV 10; Herodot. IV 32—34).
Культ А. был распространён в Греции повсеместно, храмы с оракулами А. существовали на Делосе, в Дидимах, Кларосе, Абах, на Пелопоннесе и в других местах, но главным центром почитания А. был Дельфийский храм с оракулом А., где восседавшая на треножнике жрица А. — пифия давала
предсказания. Двусмысленный характер предсказаний, допускавших самое широкое толкование, позволял дельфийской коллегии жрецов воздействовать на всю греческую политику. В Дельфах совершались празднества в честь А. (теофании, теоксении, Пи- фийские игры; последние были введены в честь победы А. над Пифоном; по своему блеску и популярности они уступали только Олимпийским играм). Все месяцы года, кроме трёх зимних, были посвящены в Дельфах А. Храм А. на Делосе был религиозно-политическим центром Делосского союза греческих полисов, в нём хранилась казна союза и происходили собрания его членов. А. приобрёл значение устроителя-организатора не только в социально-политической жизни Греции, но и в области морали, искусства и религии. В период классики А. понимался прежде всего как бог искусства и художественного вдохновения; подобно Артемиде, Афине Палладе и другим божествам А. эволюционировал в направлении гармонии, упорядоченности и пластического совершенства.
Из греческих колоний в Италии культ А. проник в Рим, где этот бог
занял одно из первых мест в религии и мифологии; император Август объявил А. своим патроном и учредил в честь него вековые игры, храм А. близ Палатина был одним из самых богатых в Риме.
Лит.: Л осев А. Ф., Олимпийская мифология в ее социально-историческом развитии, «Ученые записки Московского государственного педагогического института им. В. И. Ленина*, 1953, т. 72, в. 3, с. 163—186; его же, Античная мифология в ее историческом развитии, М., 1957, с. 267—590 [исследование всей мифологии А. и образа А. в античной литературе с указанием источников] Ницше Ф.. Рождение трагедии, Поли. собр. соч.. [пер. с нем ], т. I, М., 1912; К е г ё п у i К., АроЬ 1 о и W , 1937; Miller R. D , The origin and original nature of Apollo, Phil., 1939; Junger F. G., GrLechische Gotter. Apollon, Pan, Dionysos, Fr./M., 1943: P I e i f f К A, Apollo Die Wandlung seines Biides in der griechischen Kunst. Fr./M., 1943, A m a n d г v P., La mantique apol- linienne a Delphes, P., 1950; G г о n i и g е,п B. A. v., Apollo, Haarlem, 1956. .
г я. Ф. Лосев.
Среди античных скульптурных изображений А.: «А. из Беотии» (8 в, до н. э.), «А. Тенейский» (1-я половина 6 в, до н. э.), «А. Птойос» из Фив (6 в. до н. э.), «Аполлон- из Вей» (ок. 500 до н. э.). По римским копиям известны «А. Парнопиос» Фидия («А. Кассельский», «А. Тибрский» и др.), статуи Праксителя «А. Сауроктон» (около 20 копий), Леохара («А. Бель-
ведерский»), Канаха («А. из Пьомбино»), статуя сер. 5 в. до н. э. («Л. из Помпей»), скульптурная группа «А. Кифаред» Филиска и др. В рельефе западного фронтона храма Зевса в Олимпии (5 в. до н. э.) А. — центральная фигура. Эпизоды мифа об А. нашли отражение в греческой вазописи: сцены битвы за дельфийский треножник, похищения Гермесом стад Адмета, мщения Титию, гибели детей Ниобы. А. часто изображался как предводитель муз.
В изобразительном искусстве средневековья А. предстаёт в книжной миниатюре как языческий бог с атрибутами — луком и стрелами, иногда с лирой (в сценах с музами или грациями) и как олицетворение солнца.
После того как в кон. 15 в. был найден «А. Бельведерский», А. стал восприниматься как воплощение идеала мужской красоты, как олицетворение всего светлого и благородного. Особой популярностью в живописи пользовались сцены «Парнас» (А. Мантенья, Рафаэль, Ф. Приматиччо, Н. Пуссен) и «А, и музы» (Л. Лотто, Джулио Романо, Я. Тинторетто, Н. Пуссен, К. Лоррен, А. Р. Менге и др.). А. часто изображали правящим солнечной колесницей (фрески Б. Перуц- ци и Г. Рени, картины Джулио Романо, Доменикино, Дж. Б. Тьеполо и др.) и с Артемидой (А. Дюрер, Л. Кранах Старший и др.). Широкое распространение получили сюжеты, связанные с мифами о Дафне и Марсии, а также сюжеты: «А., стерегущий стада Адмета» (Ф. Бассано, Доменикино, К. Лоррен и др.), «А., Нептун и Лаомедонт строят стены Трои» (Доменикино, С. Роза и др.), «А. убивает Пифона» (Доменикино, П. П. Рубенс, Э. Делакруа). Наиболее значительные произведения европейской пластики 16—17 вв. — «А.» Я- Сансовино и «А. и Дафна» Л. Бернини, нового времени — «А.» О. Родена.
Среди музыкальных произведений на сюжеты мифа — кайтата И. С. Баха «Состязание между А. и Паном», зингшпиль В. А. Моцарта «А. и Гиацинт», опера К. В. Глюка «Празднества А.», балет И. Стравинского «А. Муса- гет».
АПбП (Ярр), в египетской мифологии огромный змей, олицетворяющий мрак и зло, извечный враг бога солнца Ра. Заклинания против А. постоянно встречаются в текстах солярных мифов, в которых он обычно выступает как собирательный образ всех врагов солнца. А. обитает в глубине земли, где и происходит его борьба с Ра. Когда ночью Ра начинает плавание по подземному Нилу, А., желая погубить его, выпивает из реки всю воду. В сражении с А. (повторяющемся каждую ночь) Ра выходит победителем и заставляет его изрыгнуть воду обрат-
Апсара. Стенная роспись. 4—5 ее. Аджаата,пещера № 17.
но. В другом мифе Ра в образе рыжего кота отрезает голову змею-А. В поздний период А. сближали с Сетом.
р. р. АПбСТОЛЫ, см. Двенадцать апостолов.
АППУ (хетт. Аррн), в хеттской мифологии человек из города Шудул в стране Луллу. Миф об А. хурритского происхождения. А. имел в изобилии всё, не было у него только сына. Бог солнца (в хурритском первоисточнике — Ши- мигеС которому А. вознёс молитву и принёс жертву, обещает, что боги пошлют ему сына. Действительно, жена А. рождает двух сыновей, одного из которых назвали Злым, а другого — Благим. Впоследствии Злой лишает Благого большей части его имущества, оставляя ему одну тощую корову.
Лит.: Луна, упавшая с неба. Древняя литера* тура Малой Азии, М., 1977, с. 160—63. В. И. АПСАРЫ, апсарас (др.-инд. apsa- ras, возможно «вышедшая из воды»), в ведийской и индуистской мифологии полубожественные женские существа, обитающие преимущественно в небе, но также и на земле (в реках, на горах и т. д.). В качестве женских духов вод (ср. с греч. нимфами, славянскими русалками и Т. п.) и жён или возлюбленных гандхараов А. упоминаются в «Ригведе» (X 123, 5; 10, 4 и др.) и «Атхарваведе» (X 9,9; XI 6,4; 7, 27 и др.). Согласно ведическим текстам, А., как и другие духи, способны угрожать людям, в частности насылая на них любовное безумие, и в «Атхарваведе» приводятся заклинания против них. В индуистской мифологии А., оставаясь жёнами гандхарвов, приобретают функции небесных куртизанок и танцовщиц. Их происхождение описыва
ется в текстах по-разному. «Рам (I 45) рассказывает, что они воз при пахтанье океана богами и с ми, и т. к. ни те, ни другие не нож взять их в жёны, они стали «пр лежать всем». По «Хариванп «Ваю-пуране» десять (или од дцать) наиболее почитаемых А. ( них Менака, Урваши, Прамлоча родились из «воображения» Бр а остальные были дочерьми Д Число А. в пуранах колеблет' двух-трех десятков до сотен тьы они классифицируются по неско. разрядам. К высшему, «божестЕ му» (дайвика) разряду относятс находящиеся в непосредственно лужении у богов и нередко по их чению соблазняющие асу ров аскетов, чья подвижническая ) могла бы сделать их равными б Так, А. — Тилоттама собла братьев Сунду и Упасунду, из-з убивших друг друга; А. — ГхритЕ риши Бхарадваджу, ставшего < Дроны; А. — Менака и Рам б мудреца Вишвамитру, и первая р от него дочь Шакунталу, а втор; в наказание превратил на тысяч в камень. А. по своему желаник собны как угодно менять свой с но обычно они изображаются пре ными женщинами, одетыми в бо одежды, укра шейные др а годень ми и цветами. По эпическим пре влениям, они ублажают в раю Т (св a pre) смертных воинов, ко пали героями на поле брани.
П. А. Г> АПСАТИ, в грузинской мифо (у сванов) покровитель и пастух , рогатых животных и птиц. По ' функциям близок богине Дали, о. мужской иол А. указывает на т< представления о нём сформиров уже в эпоху патриархата. А. род Апсаты в мифологии кар а чае bi балкарцев, Афсати в осетинской i логии и др.
АПСАТЁ1, в м и ф ол о г и и ка р а ч а и балкарцев (А в ш ати) покров диких животных и охоты. Перс доисламског'о происхождения, р венный осетинскому Афсати, евг му Апсати, возможно, абхазском вейпшу, адыгскому Мезитхе. А. ■ ботливый хозяин всех диких живо которых он пасёт, как пастух стадо. Он сам выделяет животе добычу охотникам, без его соиз ния никто не может сделать м выстрел. В честь А. охотники особые песни, в которых благод; его за удачную охоту.
Лит.: Чурсин Г. Ф., Кулы охоты у i ских народов, «Бюллетень Кавказского ис археологического института в Тифлисе», в. 5.
АПСЙРТ ("Афгутос), в греческо фологии сын колхидского царя брат Медеи. Когда Медея беж; аргонавтами, она взяла с собой б
Спасаясь от преследования Ээта, Медея убила А. и разбросала куски его тела но волнам, зная, что отец вынужден будет прекратить погоню, чтобы собрать тело сына и похоронить его (Apollod. 1 9, 24).м. б.
апсцвАха, в абхазской мифологии бог смерти. Считалось, что человек или животное умирают потому, что их захотел забрать А. Он незримо посещает больных, стариков, садится у их изголовья. Как правило, жертвой его становятся слабые. В фольклоре часто человек, прибегнув к хитрости, одерживает победу над А. с- 3- арагАц, в армянской мифологии гора (Арагац). сестра Масае (Арарат). Согласно мифу, любящие друг друга А. и Масис однажды поссорились. Тщетно пыталась их помирить гора Марута Сар; разгневанная, она прокляла обоих — они оказались навсегда разлучёнными.
По мифу, сложившемуся после распространения христианства, на вершине А. молился Григор Просветитель (проповедник христианства, первый католикос Армении, кон. 3 -— нач. 4 вв.), ночами ему светила свешивавшаяся с неба (без верёвки) лампада С. Б. А.
АРА ГЕХЕЦЙК, Ара Прекрасный, в армянской мифологии умирающий и воскресающий бог. Древний миф об А. Г. и богине Шамирам является вариантом мифов об Осирисе и Исиде, Таммузе и Иштар, Адонисе и Астарте, сложившимся, по-видимому, во 2-м тыс. до н. э. у протоармян Армянского нагорья. В эпосе А. Г. выступает царем армянского государства, Шамирам — царицей Ассирии. Шамирам, пожелавшая иметь своим мужем А. Г., славившегося красотой, после смерти её супруга Нина отправляет послов с дарами к А. Г., предлагая ему стать царём Ассирии, либо, удовлетворив её страсть, с миром вернуться в свою страну. Разгневанная его отказом, Шамирам идёт войной на Армению, Своим военачальникам она велит взять А. Г. живым. Однако на поле брани он был убит. Шамирам находит труп А. Г. По её приказу аралезы зализывают раны А. Г., и он оживает (согласно «Истории» М. Хореиацн, Шамирам лишь распускает слух о том, что арадезы воскресили А. Г.). По-видимому, миф об А. Г. лёг в основу изложенного Платоном мифа об Эре: Эр был убит в сражении, но десять дней спустя его тело было найдено на ноле битвы целым и невредимым. Когда на двенадцатый день при совершении погребального обряда его тело положили на костёр, Эр ожил и рассказал об увиденном им на том свете (Plat. R. Р., X 614).
По имени А. Г., согласно преданию, названы Араратская равнина, гора
7 Мифы парадов мирз. т. I
Цахкеванк (около Еревана), второе название которой — «Ара»; легенда об оживлении А. Г. связывается с холмом в селе Лезк (близ города Ван). А. Г. посвящена картина В. Суреньян- ца «Шамирам у трупа Ара Прекрасного», трагедия Н. Зарьяна «Ара Прекрасный» и др.
Лит.: М а т и к я и А., Ара Гехецнк, Вена, 1930 (на арм. яз J; Капаяцян Г., Культ Ара Прекрасного, Ер., 1944 (на арм. яз.).
С. Б. Арутюнян. АРАК КОЛ, в мифологии народа пор в Кампучии (мон-кхмерская группа) злое божество. Его происхождение, по мифу, таково. Некогда жили два брата Лонг и Лай. Они были великими вождями племени поров. Однажды братья кидали в цель ножи около ритуального столба, и Лонг случайно убил младшего брата Лая. Дух Лая превратился в злого гения Арак Кола. А. К. стал требовать человеческих жертвоприношений. Первое жертвоприношение совершила девушка Эр, которая пасла в лесу с сестрой Ай сорок буйволов. Буйволы пропали. Их вернул А. К., потребовав, чтобы Эр убила за это спящую Ай. Впоследствии вместо людей стали жертвовать животных. Есть данные о том, что Лонг — олицетворение солнца, а Лай, превратившийся в духа А. К., — луны. Считается, что дух А. К. вызывает болезни. Я 4
АРАЛЁЗЫ, арлезы, в армянской мифологии духи, происходящие от собаки. Они спускаются с неба, чтобы зализать раны убитых в сражении и воскресить их. Так, А. воскресили Ара Гехецика. с- Б А- АРАМ, в армянской мифологии герой, предок — эпоним армян. По его имени, согласно древним преданиям, стала называться другими народами страна армян [греками — Армен, иранцами и сирийцами — Армени(к)].
А., из потомства Хайка, защищает границы армянских земель, вступая в борьбу с Мидией, Ассирией и Каппадокией. Он отражает нашествие войск мидян под предводительством Нюкара Мадеса, самого Нюкара Мадеса приводит в Армавир и пригвождает к стене башни на обозрение проходящим, а на его страну налагает дань и подчиняет себе. В войне с Ассирией противником А. выступает Баршам ^Бар- атаман^, которого А. побеждает в бою. Мотив борьбы А. с Ассирией, возможно, восходит к войнам урартского царя Араме с ассирийским царём Салманасаром III (9 в. до н. э.). Согласно мифам, А. воюет в Каппадокийской Кесарии, где сталкивается с детьми титанов (титапидами), побеждает ти- танида Пайаписа Кахья (Папайос Хи- мерогепес), которого изгоняет на остров Азийскиго моря (Средиземное море). Миф о борьбе А. с титанндами,- с Пайапнсом, по мнению исследовате
ля И. Марквардта, — вариант мифа о борьбе Зевса с титанами и Тифоном (согласно «Илиаде», жилище Тифона находится в стране зримое в районе вулканической горы Аргей, близ Ма- жака — Кесарии, Hom. II. II 783). Этот миф протоармяне (зримы) освоили в то время, когда жили в Каппадокии, связав его с именем своего предка Арима. В дальнейшем имя Арим превратилось в А- (под влиянием имени либо урартского царя Араме, либо упоминаемого в Библии Арама, предка жителей Сирии и Месопотамии — арамейцев), содержанием трансформированного мифа стала борьба предка армян с враждебными племенами. С. Б. Арутюнян. арамАзд, в армянской мифологии верховное божество, создатель неба и земли, бог плодородия, отец богов Анахит, Махра, Нанэ и др. Восходит к иранскому Ахурамазде. Его эпитет — «ари» («мужественный»). Культ А. пришёл в Армению из Ирана, возможно, в 6—5 вв. до н. э., при Ахе- менидах, слившись с культом местных божеств. В эллинистическую эпоху А. отождествлялся с Зевсом. Главное святилище А. находилось в культовом центре древней Армении (являвшемся местом погребения царей династии Ар- шакидов) Ани (современный Камах на территории Турции). Храм А. в Ани был разрушен в кон. 3 в. н. э. при распространении христианства. с £ 4. арАн, в корейской мифологии дочь начальника уезда Мирян (пров. Кён- сан-Намдо). Лишившаяся матери А. росла под присмотром кормилицы. Когда она повзрослела, кормилица замыслила отдать её замуж за посыльного из управы. Однажды ночью А. вместе с кормилицей отправилась полюбоваться лунным пейзажем на башню Еннамну. Вдруг кормилица исчезла, а перед А. появился посыльный и стал её домогаться. А. отказывалась, тогда он стал угрожать ей ножом, наткнувшись на который, она погибла. Он спрятал её тело в зарослях бамбука возле реки Нактонган. Отец искал дочь повсюду, но никаких следов не обнаружил. Исчезновение дочери было несмываемым позором для дома янбана (дворянина), и он, подав прошение об отставке, вернулся в столицу. Каждый новый начальник, прибывавший в Мирян, умирал от неизвестной причины первой же ночью. С тех пор никто не хотел ехать в Мирян правителем, и в государевом дворе стали искать охотников. Согласился один молодой человек по имени Ли Санса. Прибыв в Мирян, он остановился в первую ночь на постоялом дворе. Вскоре после того как он сел читать при свече, дверь вдруг отворилась от порыва ветра, и перед ним оказался дух девушки в белом одеянии с лохматой чёрной головой, с кровоточащей грудью и воткнутым в горло но-
жом. Так как юноша не испугался, дух поведал ему свою историю. Выслушав её, юноша обещал помочь духу А. Приехав в управу, он вызвал кормилицу А. и посыльного. После допроса их казнили, а труп А. нашли и захоронили. В честь А. в Миряне возле башни Еннамну соорудили жертвенник.
По другой версии, всё это случилось в каком-то уезде, и героиня была танцовщицей (кисэн) при местной управе. Это мифологизованное предание легло в основу одной из популярнейших корейских народных песен «Ариран». Кроме того, оно бытует в корейском фольклоре в форме волшебной сказки «Дух кисэн». Оно также может быть идентифицировано с китайской легендой о девушке Чжи-сань в «И цзянь чжи» Хун Мая (1123—1202).
Лит.; Чосон чонсольчип (Сборник корейских преданий/, Сеул, 1944, с. 159—70; Сон Д ж и н- т х э, Чосон минсок сорхваый ёнгу (Исследование прозаических форм корейского фольклора), Сеул, 1947; Zongln-SSb, Folk tales from Korea, L., [1952], p. 121—25; The folk treasury of Korea..., Seoul, 1970, p. 152—55. Л. P. Концевич. АРАНБ^ЛЬ, в корейской мифологии министр при пуёском правителе Хэ буру. Однажды министру явился во сне Небесный государь, который объявил, что пошлёт своего внука основать в землях Северного Пуё (кит. Фуюй) царство, а потому велел А. уговорить Хэ буру перенести столицу в другое место. Хэ буру выполнил это повеление и переселился на тучные земли равнины Касобвон на берегу Восточного (Японского) моря, где создал новое царство Восточное Пуё. Предание об А. вплетено в миф о Тонмёне и Чумоне.
Лит.: (Ким Б у С и к], Самгук саги (Исторические записи трех государств), т. I, Пхеньян, 1958, с. 347; Иль Ен, Самгук юса (События, оставшиеся от времен трех государств), Пхеньян, 1960, с. 78; Кода чонги сорхва чип (Собрание древних образцов биографий и прозаических форм корейского фольклора), Пхеньян, 1964, с. 31—32. Л. К. ДрАНЬЯНИ (др.-инд. Arany^ni, букв, «лес», от агапуа, «лес», «пуща»), в древнеиндийской мифологии лесная богиня, персонифицированный образ обожествлённого леса. В «Ригведе» А. упоминается только в одном гимне позднего происхождения (X 146); А. отмечена и в «Атхарваведе». А. - мать лесных зверей, она богата пищей, хотя и не возделывает.пашню; распространяет запах благовонной мази, издаёт многообразные звуки. К вей обращаются путники, заблудившиеся в лесу. А. связана с культом деревьев. АРАСКА, в иранской мифологии злой демон зависти и стяжательства, созданный, согласно «Авесте», дэвами на погибель людям после окончания «золотого века» человечества. и. б. АРАФА, Арафат (cArafa, 'Arafat), в мусульманской мифологии гора и долина близ Мекки, где встретились и узнали друг друга низведённые из рая в разные места земли Адам и Хавва.
Упоминается в Коране (2:194). Близ А. происходят центральные церемонии ежегодного мусульманского паломничества (хаджж). Одно из названий места — ал-Илал, видимо, связано с арабским божеством, почитавшимся здесь в доисламскую эпоху. м. п. АРАХНА (’Aya/vj), букв, «паук»), в греческой мифологии дочь Идмона — красильщика тканей из Колофона. Славилась как вышивальщица и ткачиха, чьим искусством восхищались нимфы реки Пактола. Гордясь своим мастерством, А. вызвала на состязание саму богиню Афину, которая приняла вызов, но, явившись сначала в образе старухи, предупредила А. о необходимом смирении перед богами. А. не вняла этому совету и не устрашилась богини, представшей в полном своём величии. Афина выткала на пурпуре изображения двенадцати олимпийских божеств, а по четырём углам ткани, обведённой узором оливковой ветви, представила как бы в назидание А. наказания, которые претерпели смертные, пытавшиеся, соперничать с богами. В свою очередь А. выткала любовные похождения Зевса, Посейдона, Диониса. Разгневанная богиня разорвала прекрасную ткань и ударила А. челноком. Та в горе повесилась. Однако Афина вынула её из петли и превратила с помощью зелья Гекаты в паука, который вечно висит на паутине и неустанно ткёт пряжу. В мифе содержатся явно богоборческие черты мифологии периода развитого героизма. Древнейший мифологический мотив оборотничества, представленный в позднем изложении Овидия в виде жанра метаморфозы, также нашёл отражение в мифе (Ovid. Met. VI 5— 145). л т-"г
Случаи обращения к мифу в европейском (как и в античном)искусстве редки (картины Я- Тинторетто, П. Веронезе, П. П. Рубенса и Д. Веласкеса, а также ряд фресок 16— 17 вв. — Б. Франко, Л. Камбиазо, Т. Цуккаро и др.).
арАш, Аргаш (фарси), Э р е х ш а (авест.), в иранской мифологии искусный стрелок из лука. По договору с Афрасиабом (во время войны иранцев с туранцами) А. выстрелом из лука должен был определить место, где кончается иранская граница. Стремясь заслать стрелу как можно дальше, А. от напряжения пал бездыханным на месте стрельбы, но обеспечил успех иранцам, вернувшим, благодаря А., свои земли. Имя А. стало символом жертвоспособности во имя родины. Поэтические сказания об А. содержатся в средневековой литературе на фарси и в произведениях современных поэтов Ирана. и. Б. арАш, в абхазском нартском эпосе (и в волшебных сказках) крылатый
конь, помощник героя. Обладает необыкновенной физической силой; на нём можно передвигаться не только по земле, но и под землёй, и в небесах.
С. 3.
АРБУДА (др.-инд. Arbuda), в ведийской мифологии демон — противник Индры. Его имя семь раз отмечено в «Ригведе». Иногда он выступает вместе с Вритрой (или Ахи Будхньейф А. змееподобен и зверообразен. Индра поражает его, топчет его ногой, пронзает льдиной, разбивает ему голову, выпускает его кровь. Имя А., видимо, связано с соответствующим названием горы и племени автохтонного происхождения. в. т.
АРВбХ, а р в а х, в таджикской мифологии духи предков. Восходят к авест. фраваши, которые с утверждением ислама получили наименование А. Они — покровители ремесел, пользовались почитанием во время цеховых собраний ремесленников: считалось, что заниматься можно лишь тем ремеслом, которое перешло по наследству от предков. Нарушитель традиции оставлял предка-А. без светильника на том свете; недовольство А. могло причинить болезнь. В семейном культе для умилостивления А. лили масло в огонь очага, зажигали специальные лучинки (пили- ки), втыкавшиеся в очаг. Представления об А. известны также узбекам.
и. Б.
АРГОНАВТЫ (’Аууохастш, букв, «плывущие на ,,Арго”»), в греческой мифологии участники плавания на корабле «Арго» за золотым руном в страну Эю (или Колхиду). Наиболее подробно о путешествии А. рассказывается в поэме Аполлония Родосского «Аргонавтика». Пелий, брат Эсона, царя Полка в Фессалии, получил два предсказания оракула: согласно одному, ему суждено погибнуть от руки члена его рода Эолидов, согласно другому, он должен остерегаться человека, обутого на одну ногу. Пелий сверг с престола брата Эсона, который, желая спасти своего сына Ясона от Пе- лия, объявил его умершим и укрыл у кентавра Хирона. Достигнув двадцатилетнего возраста, Ясон отправился в Иолк. Переходя через реку Анавр, он потерял сандалию. Явившись к Пе- лию, Ясон потребовал, чтобы тот передал ему принадлежащее по праву царство. Испуганный Пелий притворнс пообещал выполнить требование Ясона при условии, что тот, отправившись в населённую колхами страну Эю к сыну Гелиоса царю Ээту, умилостивит душу бежавшего туда на золотом ба ране Фрикса и доставит оттуда шкур; этого барана — золотое руно (Find Pyth. IV 70 след.). Ясон согласился и для путешествия был построен с по мощью Афины корабль «Арго». Он соб
рал для участия в походе славнейших героев со всей Эллады (источники называют разное число его участников — до шестидесяти семи человек). А. просили принявшего участие в походе Геракла взять на себя начальствование, но он отказался в пользу Ясона. Отплыв из Пагасейского залива, А. прибывают на остров Лемнос, жительницы которого за год до прибытия А. перебили у себя всех мужчин. А. гостят на острове, и царица Гипсипила, став возлюбленной Ясона, предлагает ему остаться вместе со спутниками на Лемносе, жениться на ней и стать и'.- рём. Только уговоры Геракла, оставшегося на корабле, заставили А. двинуться дальше в путь. По совету участвующего в походе Орфея они принимают посвящение в мистерии кабиров на острове Самофракия.
Проплыв через Геллеспонт в Пропонтиду, А. были радушно приняты жителями города Кизика во Фригии долионами, устроившими пир для А. В это время на корабль напали шестирукие чудовища, так что Гераклу и возвратившимся с пира остальным А. пришлось выдержать с ними схватку. Когда А. поплыли дальше, противный ветер снова пригнал их ночью к Кизику. Долионы приняли Ясона и его спутников за врагов — пеласгов, и в разгоревшемся сражении Ясон убил царя долионов. Когда утром стало ясно, что произошло несчастье, А. приняли участие в торжественном погребении. Отправившись дальше, А. стали соревноваться в гребле, и у Геракла, оказавшегося самым неутомимым, сломалось весло. На месте следующей стоянки в Мисии у острова Кеос он отправился в лес, чтобы сделать себе новое весло, а его любимец юноша Ги- дас пошёл зачерпнуть для него воды. Нимфы источника, пленённые красотой Гиласа, увлекли его в глубину, и Геракл тщетно искал его. Тем временем А. отчалили, воспользовавшись попутным ветром. Только на рассвете они заметили отсутствие Геракла. Начался спор, что делать; появившийся из глубины морской бог Главк открыл А., что Гераклу по воле Зевса не суждено участвовать в походе. В Вифинии царь бебриков Амик, имевший обыкновение вступать с прибывавшими в его страну чужеземцами в кулачный бой, вызвал на бой одного из А. Вызов принял Полидевк, поразивший Амика насмерть. Войдя в Биспор, А. приплыли к жилищу слепого старца, прорицателя Финея, которого мучили страшные зловонные птицы гарпии, похищавшие у него пищу. Бореады Зет и Калаид, крылатые сыновья Борея, навсегда отогнали гарпий, а благодарный Финей рассказал о пути, который предстояло проделать А., и дал им советы, как избежать опасностей. Приплыв к преграждавшим выход в Понт
Дракон, охраняющий золотое руно. Ясони Афина. Роспись на дне краснофигурногокилика Дуриса. 490—485 до н. э. Рим,Ватиканские музеи.
Евксинский сближающимся и расходящимся плавучим скалам Симплегадам, А., наученные Финеем, выпустили сперва голубку. Голубка успела пролететь между сближавшимися скалами, повредив только перья хвоста. Это было благоприятным предзнаменованием, и кормчий Тифий направил «Арго» между скалами. Благодаря помощи Афины кораблю удалось преодолеть течение, и сблизившиеся Симплегады лишь слегка повредили корму «Арго», застыв после этого навсегда так, что между ними остался узкий проход. А. направились на восток вдоль южного берега Понта Евксинского (вариант: направились сначала на север, в землю тавров, где царствовал Перс, брат Ээта, Diod. IV 44—46). Прогнав криком стаи чудовищных птиц, подобных
Геракл и аргонавты. Фрагмент росписикраснофигурного кратера «художника Нио-бид*. Ок. 460 до н. э. Париж, Лувр.
гарпиям, А. причаливают к острову Аретия и встречаются там с отправившимися из Колхиды на родину в Элладу и потерпевшими кораблекрушение сыновьями Фрикса — Аргом и другими. Те присоединяются к А. и помогают им советами (по более древним вариантам мифа, сыновья Фрикса возвратились в Элладу ещё до похода А.). Приблизившись к Кавказу, А. увидели орла, летевшего к Прометею, и услышали его стоны. «Арго» вошёл в устье реки Фасиса (Риони). Благосклонные к Ясону Афина и Гера просят Афродиту, чтобы Эрот зажёг любовь к Ясону в сердце дочери Ээта — волшебницы Медеи. Когда Ясон с шестью спутниками явился во дворец Ээта, Медея сразу полюбила его. Узнав, что А. прибыли за золотым руном, Ээт пришёл в ярость. Желая погубить Ясона, он предложил ему вспахать поле на медноногих огнедышащих быках Ареса и засеять его зубами фиванского дракона, из которых вырастают воины (вариант: сначала Ээт потребовал, чтобы А. помогли ему в войне против брата Перса, Vai. Нас. VI 1 след.). Однако другая дочь Ээта — вдова Фрикса Халкиопа, страшившаяся за участь своих детей, прибывших с А., сговорилась с влюблённой в Ясона Медеей, чтобы та передала Ясону волшебное зелье, которое сделало его на один день неуязвимым. В присутствии Ээта и колхов Ясон запряг быков и, идя за плугом, бросал в борозду зубы дракона. Ещё до наступления вечера из зубов стали расти могучие воины. Ясон бросил в них огромный камень, а сам спрятался. Воины начали сражаться друг с другом, и Ясон перебил их. Медея, движимая любовью к Ясону и страхом перед отцом, захватив колдовские зелья, бежала на «Арго», взяв с Ясона обещание жениться на ней. На рассвете Ясон с Медеей отправились в рощу Ареса, где страшный змей стерёг золотое руно. Медея усыпила змея сладким песнопением и волшебным снадобьем, и Ясон смог снять с дуба испускавшее сияние золотое руно (вариант: Ясон убивает змея, Find. Pyth. IV 249). А. поспешно вышли в море, но Ээт направил корабли в погоню за Медеей. А. возвращаются новым путём: не через Пропонтиду, а по Истру (Дунаю)-. Колхи под начальством сына Ээта Апсирта опередили их и преградили им путь от Истра в Адриатическое море. А. были склонны к примирению и согласны оставить Медею в храме Артемиды, чтобы только получить возможность двинуться дальше с золотым руном. Медея, осыпав Ясона упрёками, предложила заманить брата Апсирта в ловушку. План удался: Ясон убил Апсирта, и А. неожиданно напали на сопровождавших его колхов. Зевс разгневался на А. за предательское убийство, и вставленный
в киль «Арго» говорящий кусок древесины, сделанный из додонского дуба, объявил А., что они не вернутся домой, пока их не очистит от скверны дочь Гелиоса волшебница Кирка. Согласно более древней версии (ApoHod. I 9, 24), Апсирт бежал из Колхиды вместе с Медеей, и их преследовал сам Ээт. Когда Медея увидела, что их настигают, она убила брата, разрубив его тело на куски и стала бросать их в море. Ээт, собирая части тела сына, отстал и повернул назад, чтобы похоронить его.
Поднявшись по реке Эридан, А. вышли через Родан (Рону) в земли кельтов. В Средиземном море они достигли острова Ээя, где жила Кирка. Она очистила А. от совершённого ими преступления — убийства Апсирта. От сирен А. спас Орфей, заглушив их пение своей песней. Фетида и её сёстры нереиды по просьбе Геры помогли А. проплыть мимо Скиллы и Харибды и блуждающих скал Планкт. Алкиной и Арета, царствовавшие над феаками, приняли А. радушно. В это время их настигла вторая половина флота кол- хов, посланного за ними вдогонку Ээ- том. По совету Ареты Ясон и Медея немедленно вступили в брак, так что Алкиной получил основание не отправлять Медею к отцу. Когда А. были уже вблизи Пелопоннеса, буря отнесла корабль к отмелям Ливии. Повинуясь вещим словам явившихся к А. ливийских героинь, они несли двенадцать дней корабль на руках до Тритоний- ского озера. Здесь Геспериды помогли им добыть питьевой воды. В пустыне погиб от укуса змеи прорицатель Мопс, и А. долго не могли найти выход из Тритонийского озера, пока не посвятили местному божеству Тритону треножник. Тритон помог А. выплыть в море и подарил им ком земли. Когда А. подплыли к берегам Крита, медный великан Талое стал швырять в них кусками скалы, не давая пристать к берегу. Зачарованный Медеей, он повредил пятку — уязвимое место; после этого из него вытекла вся кровь и он упал бездыханный. Один из А. Эвфем бросил в море ком земли, подаренный Тритоном, и из него возник остров Фера (вариант: случайно выронил, Find. Pyth. IV 38—39). После этого А. вернулись в Иолк. По наиболее распространённой версии мифа (Apollod. I 9, 27—-28), Ясон отдал золотое руно Пелию, который за время его отсутствия, уверенный, что Ясон не вернётся, убил его отца и брата. Посвятив «Арго» Посейдону, Ясон с помощью Медеи отомстил Пелию (дочери Пелия по наущению Медеи, желая вернуть отцу молодость, разрубили его тело на куски). Воцарившийся в Полке сын Пелия Акает изгнал Ясона и Медею из города. Так завершилась история А.
Миф об А. рассматривался рядом исследователей как трансформация сюжета о путешествии в подземное царство; делались также попытки возвести сюжет об А. к сказке (отдельные мотивы этого мифа обычны для волшебной сказки — невыполнимое задание, которое герой осиливает с помощью дочери его главного противника; враждебные существа, которых герой побеждает, поссорив их между собой, и др.). Однако, вероятнее всего, рассказ об А. сложился в 8 в. до и. э. в виде не дошедшей до нас эпической поэмы с характерной для эпоса систематизацией, гиперболизацией и проекцией в мифическое прошлое рассказов о первых плаваниях греков в Чёрное море и в западную часть Средиземного моря (отсюда запутанный маршрут А.).
Лит.: ГордезианиГ. В., Ain в древнейших греческих источниках, <Античность и современность*, М„ 1972; Meuli К., Odyssee und Argonautika, В., 1921; Radermacher L., Mythos und Sage bei den Griechen, 2 Aufl., Brunn [s. a.], [19431, S. 166—237; V i a n F., Le'gendes et stations argonautiques du Bosphore, в кн.: Litter atu re gre'eo-romaine et geographie historique, P., 1974, p. 91—104.А. И. Зайцев.
Аргос, Аргус (греч. ’’Аутос, лат. Argus), в греческой мифологии великан, сын Геи-Земли (Apollod. II 1, 2— 3). Тело А. было испещрено бесчисленным множеством глаз (по другим версиям, сто или четыре глаза), причём спали одновременно только два глаза. Гера приставила неусыпного А. стражем и пастухом к Ио, возлюбленной Зевса, превращённой в корову. По приказу Зевса, не вынесшего страданий Ио, А. был убит Гермесом, предварительно усыпившим его игрою на свирели и рассказом о любви Пана к наяде Сиринге. Гера перенесла глаза А. на оперение павлина (Ovid. Met. I 624— 723). Архаический образ А. переплетается с представлениями об А. — сыне Зевса и Ниобы, эпониме города Аргоса в Пелопоннесе и основателе земледелия, а также с А. — правнуком предыдущего и освободителем людей от чудовищ (бык в Аркадии, эхидна); этот А. — переходная фигура от архаики к героизму, в дальнейшем — персонификация звёздного неба (Aeschyl. Prom. 569—679). 4. т.-r. АРДВИС^РА АНДХИТА (авест., букв. «Ардви могучая, беспорочная»), в иранской мифологии богиня воды и плодородия. В «Авесте («Я шт» V) ей посвящён отдельный гимн («Ард- висур-Яшт» или «Абан-Яшт»). Первоначально под Ардви понимали источник всемирных вод, стекающих с вершины первозданного кряжа в божественном царстве света; затем так стали называть и сами воды, дающие начало всем водам и рекам на земле.
По мнению некоторых учёных (напр., немецкого учёного X. Нюбер- га), культ А. А. как богини воды сло-
Ардвисура Анахита вручает символ царской власти шаху Нарсе. Фрагмент сасанидского наскального рельефа. Конец 3 в.
жился у кочевых иранцев, обитавших у берегов Сырдарьи и образовавших общину А. А., в отличие от общины Митры — оседлых иранцев. В «Авесте» уже существует культ А. А., наряду с культом Митры. Внешне А. А. описывается в «Авесте» как прекрасная дева, тоскующая по богатырю, который будет славить её: «Всегда можно увидеть её, Ардвисуру Анахиту, в образе девушки прекрасной, сильной, стройной, высоко подпоясанной, прямой, знатного рода, благородного». А. А. объявляется дочерью самого Ахурамазбы. Её просят, принося жертву, о даровании силы и могущества знаменитые как иранские, так и туранские богатыри, но она удовлетворяет просьбы только первых. Ахурамазде она дарует Заратуштру, Йиме — власть над дэвами и людьми, Керсаспе — победу над драконом Ган- дарва и т. д. А. А. помогает Траэтаоне, сыну Атвйа, одолеть Ажи-Дахаку, воинственному всаднику Заривараю (см. Зарер) победить Арджадаспа (.Ард- жасп).
А. А. отказывает в помощи дракону Ажи-Дахаке, пожелавшему уничтожить род людской, коварному туран- цу Франграсйану, захотевшему похитить царственный нимб — хварно (форм).
Часть имени А. А. перешла в фарси в форме Нахид, как название планеты Венеры и её персонификация; в форме Анахит (Анаит) это имя вошло в армянскую мифологию. В древнегреческих памятниках встречается Анаи- тида (Анатис), богиня, почитавшаяся в Малой Азии; предполагается, что
имя А. А. может быть адаптацией имени ЭТОЙ богини. И. С. Брагинский. АРДЖДСП (фарси), в иранской мифологии вождь кочевых туранских племён (в «Авесте» в книге «Яшт» V — Арджадаспа), по более поздним сказаниям,—хионитов (эфталнтов), выступающий воинственным противником веры Заратуштры (зороастризма). О войне А. против царей — покровителей зороастризма подробно рассказывается в парфянской поэме (на среднеиранском языке) — «Ядгар Зареран». Царь хионитов А. посылает в Иран к царю Виштаспу (см. Гуштасп), верному поклоннику Ахурамазды, колдуна Видарафша и Нам Хваста (сына Хазара), предлагая отречься от веры, в противном случае угрожает войной и бедствиями. Виштаспа отвергает это требование. Происходит жестокая битва. Иранцы, главным образом благодаря героизму брата Виштаспы, полководца Зарера, а после его гибели на поле битвы и его сына Баствара (см. Бастварай) одерживают победу, избивают хионитских воинов, за исключением А., которого захватывают в плен, отрезают руку, ногу, ухо, выкалывают глаз и отсылают домой рассказать хионитам о разгроме их войска «в жестокой битве людей Виштаспы с Ажи- Дахакой».
Лит/ Ghirshman R., Chionites — Hephta- lites. Ее Caire, 1948. И. Б.
АРДЖУНА (др.-инд. Arjuna, «белый», «светлый»), в индуистской мифологии герой, третий среди братьев-пандавов, сын Кунти, от бога Индры. А. — идеальный воин, у которого сила и мужество сочетаются с благородством и великодушием. На сваямваре (выборе жениха невестой) Драупади А. завоёвывает её в жёны для себя и братьев. Изгнанный вместе с братьями в лес, он получает от богов, в т. ч. от Шивы, который вступает с ним в поединок в облике горца-кираты, божественное оружие, необходимое для предстоящей борьбы с кауравами. Несколько лет изгнания А. проводит на небе, в столице Индры Амаравати, и помогает богам в сражениях с асурами. Во время войны с кауравами возничим колесницы А. становится Кришна; при этом в ряде мест «Махабхараты», а также в последующих теологических комментариях Кришна идентифицируется с Нараяной, а А. — с Нарой и в конечном счете они уподобляются друг другу. Перед началом битвы на Курук- шетре Кришна возвещает А. своё божественное откровение — «Бхагавадгиту» (Мбх. VI 23—40). Своими подвигами в битве А. превосходит остальных воинов. После окончания войны А., совершая ашвамедху для Юдхи- штхиры, покоряет царства четырёх стран света. А. умирает в Гималаях во время последнего странствования пандавов и удостаивается небесного
блаженства. А. имел трёх сыновей: Иравата от дочери царя нагов Улупи, Бабхрувахану от царевны Читрангады и Абхиманью от сестры Кришны Суб- хадры. Эпитеты А. в «Махабхарате»: Дхананджая («завоёвывающий богатства»), Гудакеша («кудрявый»), Ки- ритин («увенчанный диадемой»), Бибхатса («вызывающий неприязнь»), Пхалгуна («родившийся при созвездии Пхалгуни»), Партха («сын- Притхи» ИЛИ Кунти) И Др. п. Л. Гринцер. АРЕйбН, А р и 6 н (’Ац e(<ov ), в греческой мифологии божественный, умевший говорить конь, сын Посейдона и Деметры. Влюблённый Посейдон преследовал Деметру в то время, как, опечаленная потерей дочери, она разыскивала Персефону. Стремясь спастись от преследования, Деметра превратилась в кобылицу и укрылась в табуне лошадей. Однако Посейдон обратился в жеребца и овладел Деметрой (Paus. VIII 25, 4). От этого брака родился А., который вначале принадлежал Посейдону, затем Гераклу и Адрасту. Благодаря быстроте А. Адраст — единственный из семерых вождей, участников похода против Фив — спасся от гибели (Apollod. Ill 6,8). В мифе об А. отразились пережитки тотемизма. А. почитался в Аркадии, где в городе Тельпуса чеканились монеты с его изображением.
м. Б.
АРЕН, в корейской мифологии женский персонаж из мифа о Пак Хёккосе, основателе древнего корейского государства Силла. Рассказ об А. сохранился в разных версиях в «Самгук саги» и «Самгук юса». Согласно «Самгук саги», А. появилась на свет из правого бока (рёбер?) дракона, спустившегося в колодец Арён на пятом году правления Пак Хёккосе (53 до н. э.). Девочку взяла на воспитание пожилая женщина и дала ей имя по названию колодца. По более развёрнутой версии в «Самгук юса» А. появилась в один день с Пак Хёккосе из левого бока петушиного дракона (или из рассечённого брюха дракона) в колодце Арен (или Ариён) в селении Сарянни близ Кёнджу. Вместо губ у неё был петушиный клюв, который отпал после омовения в речке к северу от Лунной крепости (Больсон, в современном Кёнджу). Когда А. подросла, она стала супругой Пак Хёккосе. А. отличалась незаурядными знаниями и добродетелями и посмертно была причислена к лику святых. л. К. АРЕНСН^ПИС (Irhmsnfr), в мифологии Куша (Древней Нубии) божество. Почитался на севере страны, его святилища находились на острове Филе, а также в Мусавварат-эс-Суфре. Отождествлённый с египетским богом Шу, сыном Ра (Шу-Аренснупис или Аренснупис-Шу), он в распространён-
Аренснупис. Храм в Мусавварат-эс-Суфре.
3 в. до н. э.
ной в Куше версии египетского мифа о дочери Ра Хатор-Тефнут (см. в ст. Египетская мифология) возвращает богиню в Египет. В греко-римскую эпоху в храме Дендур А. выступает как супруг Исиды, вытеснив в этой роли Осириса.5
АРЁС, А р е й C'Aq цд), в греческой мифологии бог войны, коварной, вероломной, войны ради войны, в отличие от Афины Паллады — богини войны честной и справедливой. Первоначально А. просто отождествлялся с войной и смертоносным оружием (следы этого отождествления у Гомера, Hom. II. XIII 444, у Эсхила, Agam. 78). Древнейший миф об А. свидетельствует о его негреческом, фракийском происхождении (Hom. Od. VIII 361; Ovid. Fast. V 257). Софокл (О. R. 190—215) называет А. «презренным» богом и призывает Зевса, Аполлона, Артемиду и Вакха поразить его молниями, стрелами и огнём. Древние хтонические черты А. отразились в мифе о порождении им вместе с одной из эриний фиванского дракона (Schol. Soph. Ant. 128), убитого Кадмом. Даже в детях А. — героях проявляются черты необузданности, дикости и жестокости (Мелеагр, Аскалаф и Иалмен, Флегий, Эномай, фракиец Диомед, амазонки). Спутницами А. были богиня раздора Эрида и кровожадная Энио. Его кони (дети Борея и одной из эриний) носили имена: Блеск, Пламя, Шум, Ужас; его атрибуты — копьё, горящий факел, собаки, коршун. Само его рождение мыслилось вначале чисто хтонически: Гера породила А. без участия Зевса от при-
косновения к волшебному цветку (Ovid. Fast. V 229—260). В олимпийской мифологии А. с большим трудом уживается с её пластическими и художественными образами и законами, хотя теперь он считается сыном самого Зевса (Hom. II. V 896) и поселяется на Олимпе. У Гомера А. —буйное божество, обладающее в то же время несвойственными ему ранее чертами романической влюблённости. Он вопит, как девять или десять тысяч воинов (V 859—861); раненный Афиной, он простирается по земле на семь десятин (XXI 403—407). Его эпитеты: «сильный», «огромный», «быстрый»,
Арес (т. н. Арес Боргезе). Римская копия. С греческого оригинала, приписываемого
Алкамену (ок. 430 до н. э.). Мрамор.Париж, Лувр,
«беснующийся», «вредоносный», «вероломный», «губитель людей», «разрушитель городов», «запятнанный кровью». Зевс называет его самым ненавистным из богов, и не будь А. его сыном, он отправил бы его в тартар, даже глубже всех потомков Урана (V 889—898). Но вместе с тем А. уже настолько слаб, что его ранит не только Афина, но и смертный герой Диомед. Он влюбляется в самую красивую и нежную богиню Афродиту (Hom. Od. VIII 264—366). О любви А. и нарушении Афродитой супружеской верности упоминается в античной литературе часто и даже называются дети от этой связи: Эрос и Антерос (Schol. Apoli. Rhod. Ill 26), Деймос («ужас»), Фобос («страх») и Гармония (Hes. Theog. 934 след.). Орфический гимн (88-й) воспевает А. как олимпийское высокое божество (хотя 65-й гимн ещё рисует его в свете полного аморализма). Буйный и аморальный А. с большим трудом ассимилировался с олимпийскими богами, и в его образе сохранились многочисленные напластования разных эпох. В Риме А. отождествляется с италийским богом Марсом, и в искусстве и литературе позднего времени он известен преимущественно под именем Марс.
Лит.: Л осевА. Ф., Олимпийская мифология в ее социально-историческом развитии, «Ученые записки Московского государственного педагогического института им. В. И. Ленина», 1953, т. 72, в. 3; S с h w е п п F., Der Krieg in der griechischen Religion, «Archiv fur Religionswissenschalt», 1920—22, № 20—21; его же, Ares, там же, 1923—24, № 22. А. Ф. Лосев.
Самые значительные из дошедших до нас античных статуй: «А. Боргезе» и «А. Лудовизи» (римские копии). А. изображался в сценах гигантом а хи и (рельефы восточного фриза Парфенона и сокровищницы сифнийпев в Дельфах, произведения вазописи). Сюжет «А. и Афродита» нашёл воплощение в нескольких помпейских фресках. В средневековых книжных иллюстрациях А. изображается как бог войны и как символ планеты Марс. В искусстве Возрождения и особенно барокко — главным образом благодаря влиянию Овидия — в живописи получили распространение сюжеты, связанные с любовью А. и Афродиты (картины С. Боттичелли, Пьеро ди Козимо, Джулио Романо, Я- Тинторетто, П. Веронезе, Б. Спрангера, М. Караваджо, П. П. Рубенса, Н. Пуссена, Ш. Лебрена); иногда А. изображался в оковах, надетых на него Афродитой (фреска Ф. Коссы) или Эросом, что символизировало победу любви над воинственностью и дикостью. Другой сюжет — «А. и Афродита, застигнутые Гефестом» (произведения Я. Тинторетто, X. Голциуса, Рембрандта, Л. Джордано, Ф. Буше и др.) не утратил популярности и в новое время (Л. Коринт «Марс в сетях Вулкана»). Создавались произведения, символика которых
Арес Лудовизи Римская копия. С грече-ского оригинала (2-я половина 4 в. до н. э.).
Мрамор. Рим, Национальный музей.
опиралась на античную мифологическую традицию: в них Афина противостояла А. («Минерва и Марс» Я.Тинторетто, П. Веронезе и др.), а иногда вступала с ним в единоборство («Поединок Минервы и Марса» Ж. Л. Давида) . Первые статуи А. созданы во 2-й половине 16 в. (Джамболонья, Я. Сансовино). В качестве памятника А. В. Суворову статуя бога войны работы М. И. Козловского была воздвигнута в 1801 в Петербурге на Марсовом поле.
В музыкально-драматическом искус стве 17 —18 вв. мифы об А. послужили сюжетом для либретто ряда опер («Обманутый Марс» М. А. Циани; «Любовь Марса и Венеры» Г. Фингера; того же названия опера А. Кам- пра; «Умиротворённый Марс» А. Арности) .
АРЁТА (’Ao q rq ), в греческой мифологии племянница и супруга царя феаков Алкиноя. Пользовалась у своего народа исключительным почётом и уважением. К ней первой обратился Одиссей, придя во дворец Алкиноя с просьбой о помощи, А. приняла близко к сердцу горе Медеи, преследуемой кол- хами, и просила мужа взять девушку под защиту. Узнав, что Алкиной не выдаст Медею, если она станет женой Ясона, А. побудила последнего этой же ночью сделать Медею своей женой и
таким образом спасла её (Apoll. Rhod. IV 1008—29, 1070—1120). S- Я. АРЕТ^СА, А р е т у з а (' Ар г do и о а), в греческой мифологии спутница Ар- темиды^ нимфа, которую полюбил Алфей.
АРИАДНА (Ауtafivp), в греческой мифологии дочь критского царя Маноса и Пасифаи, внучка солнца Гелиоса. Когда Тесей был со своими спутниками заключён в лабиринт на Крите, где обитал чудовищный Минотавр, А., влюбившись в Тесея, спасла его. Она дала ему клубок нити («нить Ариадны»), разматывая который, он нашёл выход из лабиринта. А. бежала тайно с Тесеем, обещавшим на ней жениться (Hyg. Fab. 42). Она была очарована Тесеем ещё во время игр в память её брата Андрогея, устроенных Миносом (Plut. Quest, grace. 35). Застигнутый бурей у острова Наксос, Тесей, не желая везти А. в Афины, покинул её, когда она спала (Hyg. Fab. 42). Бог Дионис, влюблённый в А., похитил её и на острове Лемнос вступил с ней в брак (Apollod. epit. I 9). Когда боги справляли свадьбу А. и Диониса, то А. была, увенчана венцом, подаренным горами и Афродитой. Им Дионис ещё раньше обольстил А. на Крите. С помощью этого светящегося венца работы Гефеста спасся из тёмного лабиринта Тесей. Этот венец был вознесён Дионисом на небо в виде созвездия (Ps.-Eratosth. 5). А. подарила Тесею статую Афродиты, которую он посвятил Аполлону во время своего пребывания на Делосе (Plut. Thes. 21). Сестра А. — Федра стала потом супругой Тесея (Hyg. Fab. 43).
Лит.: Marini А. М., 11 mito di Arianna, «Atene e Roma», 1932, № 1^2, p. 60—97, № 3—4, p. 121-42. А. Т.-Г.
Миф об А. был чрезвычайно популярен в античном искусстве, о чём сви-
Аретуса. Изображение на сицилийскойтетрадрахме резчика Кимона.
Ок. 410 до н. э.
детельствуют многочисленные вазы, рельефы римских саркофагов и помпейские фрески (сюжеты: «А., вручающая Тесею нить», «спящая А.», «Тесей, покидающий А.», «Дионис, обнаруживающий спящую А.», «шествие Диониса и А.»). В эпоху Возрождения художников привлекали сюжеты: «боги вручают А. звёздный венец» и «триумф Диониса и А.» (Тициан, Я- Тинторетто, Агостино и Аннибале Карраччи, Г. Рени, Я. Иордане и др.), в 18 в, — сюжет «покинутая А.» (картина А. Кауфман и др.).
Миф об А. разрабатывался в европейской драматургии: в 17 в. — «А.» О. Ринуччини; «А.» В. Джусти; «Похищенная А.» А. Арди; «Критский лабиринт» Лопе де Вега; «А.» И. Гун- дулича; «А.» Т. Корнеля; «А.» У. Де- венанта; в 18 в. — «А.» П. Я- Мартел- ло; «А. на Наксосе» И. К. Брандеса; в 19 в. — «А.» И. Г. Гердера; в 2U в. — «А. на Наксосе» Э. Людвига; «А. на
Наксосе» П. Эрнста; «А.» М. Цветаевой.
Дионис и Ариадна а окружении сатиров и менад. Роспись —►■ краснофигурного кратера «художника Пронома». Ок, 410 до н. э, Неаполь, Национальный музей.Дионис и Ариадна а окружении сатиров и менад. Роспись —►■ краснофигурного кратера «художника Пронома». Ок, 410 до н. э, Неаполь, Национальный музей.Тесей покидает спящую Ариадну. Фрагмент росписи апулийского стамноса, Ок. 390 до н. э. Бостон, Музей изящных искусств.Тесей покидает спящую Ариадну. Фрагмент росписи апулийского стамноса, Ок. 390 до н. э. Бостон, Музей изящных искусств.Судьба А. послужила сюжетом большого числа опер 17 — нач, 19 вв., в т. ч. «А.» К- Монтеверди; «А.» Р. Кам- бера; «А. и Тесей» и «А. на Наксосе» Н. Порпоры, «Обманутая, а затем ставшая богиней А.» Р. Кайзера; «А.» Б. Марчелло; «А. на Крите» Г. Ф. Генделя; «А.» Дж. М. Орландини; «А. на Наксосе» И. С. Майра и др. Оратории «А. на Наксосе» И. Гайдна, И. К. Ф. Баха и др. Сюжеты мифа в 20 в. вновь начинают привлекать внимание композиторов («А.» Ж. Массне; «А. на Наксосе» Р. Штрауса; «Покинутая А.» Д. Мийо; «А.» Б. Мартину). АРИСТЁЙ (’Ау ютаТо^, букв, «наилучший»), в греческой мифологии сын Аполлона и нимфы Кирены (похищенной Аполлоном во время охоты вблизи горы Пелион). Гея, сделавшая А. бессмертным, кентавр Хирон, музы, нимфы обучили его различным искусствам и мудрости. А. передал людям свои знания охотника (А. — «ловчий»), врачевателя, прорицателя, пастуха и пчеловода. Он взял в жёны дочь фиванского царя Кадма Автоною, от которой имел сына Актеона. Известен миф о преследовании А. жены Орфея Эвридики; когда Эвридика спасалась от А., её укусила змея, и она умерла. За это боги разгневались на А. и умертвили его пчёл. Мать научила А. обратиться за советом к мудрому морскому богу Протею, который открыл причину гнева богов и способ избавления от него (Verg. Georg. IV 315— 558). А. принадлежит к числу героев, соединивших в себе древнюю мудрость земли с первыми достижениями культуры. Он — основатель городов (город Кирена в Ливии) и изобретатель ремёсел. Будучи сыном Аполлона и даже его ипостасью, он по сути дела —
Дионис и Ариадна а окружении сатиров и менад. Роспись —►■ краснофигурного кратера «художника Пронома». Ок, 410 до н. э, Неаполь, Национальный музей.
Дионис и Ариадна а окружении сатиров и менад. Роспись —►■ краснофигурного кратера «художника Пронома». Ок, 410 до н. э, Неаполь, Национальный музей.
Тесей покидает спящую Ариадну. Фрагмент росписи апулийского стамноса, Ок. 390 до н. э. Бостон, Музей изящных искусств.
Тесей покидает спящую Ариадну. Фрагмент росписи апулийского стамноса, Ок. 390 до н. э. Бостон, Музей изящных искусств.
древнее божество, вытесненное Аполлоном и вошедшее в круг его мифов.
,А. Т.-Г.
АРИАНА ВЭДЖА (авест., букв, «арийский простор»), в иранской мифологии (в «Авесте») родина ариев (древних иранцев). Впервые упоминается в книге «Видев- дат» (1, 2) как страна, с которой начинается перечень стран добра, созданных Ахурамаздой на благо человечества: «В качестве первой из лучших местностей и стран создал я, Ахурамазда, Арйану Вэджа у прекрасной (реки) Даитйа». А. В. локализуется в научной литературе по-разному; Хорезм, либо местность на берегу Аракса, либо область в междуречье Амударьи и Сырдарьи, либо южнорусские степи и др. А. В. считается прародиной иранских племен. В поздней литературе (на среднеперсидском языке) именуется Эранвеж.
Лит.: Толстов С. П., Древний Хорезм, М., 1948; Benveniste Е., L'Eran-vgz et I'origine le'gendaire des iraniens, «Bulletin of the School of oriental studies», 1934, v. 7, pt. 2.И. Б.
apkAc, Аркад (’Aq za':), в греческой мифологии царь Аркадии (её эпоним), сын Зевса и нимфы Каллисто, которую Зевс превратил в медведицу, чтобы скрыть её от ревнивой Геры (Apollod. Ill 8, 2). А. был отдан Зевсом на воспитание нимфе Майе. Дед А. (со стороны матери) Ликаон убил своего внука и угостил Зевса приготовленной из мяса А. пищей. Разгневанный бог опрокинул стол, испепелил жилище Ликаона, а его самого превратил в волка и воскресил A. (Ps.-Eratosth. I 8, 2). Став охотником, А. едва не убил свою мать, приняв её за дикую медведицу (Ovid. Met. II, 496 след.). Чтобы не допустить этого, Зевс превратил А. и Каллисто в созвездия Большой и Малой Медведицы (Paus VIII 3, 3).м. Б.
Арма (хетт,, лувийск. dArma; идеографическое написание dSIN; лувийск. arma, «месяц» как обозначение отрицательного начала родственно хетт, irmala, «больной», др.-инд. arma, «развалины», герм. *arma, «больной», «бедный»), в хеттской и лувийской мифологии лунное божество, связанное с мифами хаттского и хурритского происхождения. В хеттской передаче сохранился миф хатти о том, как бог луны (т. е. А.; хатт. Ka^ku) упал с неба на рыночную площадь, чем напугал бога грозы. Текст этого мифа во время особого обряда читал жрец бога грозы. С почитанием А. были связаны также обряды замещения царя быком. А. пожелал увидеть дым от сожжения умершего царя. Вместо царя быка приносили А. в жертву и сжигали, а царь возносил А. молитву. В хурритской мифологии А. соответствует Кужух (ср. также шумер. Син).
Лит.: Луна, упавшая с неба. Древняя литература Малон Азин, М., 1977. с. 50—51; Kim
mel Н. М., Ersatzrituaie fur den hethitischen Konig, Wiesbaden, 1967 (Studien zu den Bo’lazkoy Texten, № 3); Laroche E., Divinites lunaires d’An a toile, «Revue de I’histoire des religions», 1955, v. 148, pp. 1—24.В. И.
АРМАГЕДДОН (греч. ’Ay цауеббш v), в христианских мифологических представлениях место эсхатологической битвы на исходе времён, в которой будут участвовать «цари всей земли обитаемой» (Анок. 16, 14—16). По- виднмому, слово «А.» — транслитерация еврейского словосочетания bar m* giddo (более редкий вариант те giddon, Зах. 12, 11), обозначающего «гору у города Мегиддо(н)» на севере Палестины, с которым связаны некоторые важные сражения ветхозаветных времён. С Мегиддо, вероятно, и отождествлены иудейско-христианской интерпретацией «горы Израилевы» (Иезек. 38, 8), где произойдёт окончательное уничтожение полчищ Гога (по христианскому пониманию, антихриста'). Имеются и другие толкования. В поздней христианской эсхатологической литературе (особенно у протестантских сектантов, на пр., у секты «Свидетелей Иеговы») А. — обозначение самой битвы. с- ^ АРМАЗИ, в грузинской мифологии почитавшееся до принятия христианства главное божество пантеона богов Восточной Грузии (Иверии). Сведения об А. сохранились лишь в ранних грузинских летописях и в топониме «Ар- мази». Традиция связывает введение культа А. с именем царя Пар на ваз а (3 в. до н. э.), который заимствовал его извне. Посвящённый А. идол изображал воина в медной кольчуге и золотом шлеме, с мечом в руке и, согласно летописным сведениям, был установлен на горе в Мцхете. А. являлся синкретическим божеством, сочетавшим в себе функции верховного божества (повелителя неба, грома, дождя и растительного мира) и бога-вои- теля. В период становления государственности культ А. противопоставлялся культам местных племенных божеств. Во время праздника А., проводившегося обычно летом, на улицах Мцхеты, украшавшихся разноцветными тканями и цветами, происходили многолюдные шествия с участием царской семьи. Вслед за объявлением христианства государственной религией в Грузии (30-е гг. 4 в.) культ А. был упразднён.
Лит.: Болтунова А. И., К вопросу об Армази, «Вестник древней истории», 1949, № 2, АРМДТАИ, А р м а и т и, в иранской мифологии (в «Авесте») одно из божеств - А мета Спента, добрый дух (ахура), в «Гатах» ■— Спента Армаити («Благодетельная А.»). Является духом — покровителем земли и персонификацией преданности (набожности). В «Яште» (XVII) А. именуется супругой Ахурамазды и матерью богини Аши. Образ А. восходит к
древнейшему представлению о матери-земле из великой родительской пары в ведийской мифологии. и. б. АРМЯНСКАЯ МИФОЛОГИЯ, комп леке мифологических представлений армян. Истоки А. м. уходят к мифологиям и верованиям племён, населявших Армянское нагорье, участвовавших в этногенезе армянского народа (урумейцы, мушки, вторгшиеся в 12 в. до н. э. в пределы ассирийской провинции Шуприа, хуррито-урартские племена и др.). Мотив ожесточённой борьбы между урумей- цами и Ассирией, ас 9 в. — между Урарту и Ассирией в модифицированном виде лёг в основу многих древнеармянских мифов. А. м. складывалась под значительным влиянием иранской культуры (многие божества армянского пантеона — иранского происхождения; Арамазд, Ани- хит, Вахагн и др.), семитских мифологических представлений (см. Аст- хик, Баршамин, Нанэ). В эллинистическую эпоху (3—1 вв. до н. э.) древнеармянские божества отождествлялись с античными богами: Ара- мазд —.с Зевсом, Анахит — с Артемидой, Вахагн — с Гераклом, Аст- хик — с Афродитой, Нанэ — с Афиной, Михр — с Гефестом, Тир — с Аполлоном или Гермесом.
После официального принятия в Армении христианства (301) появляются новые мифологические образы и сюжеты, древние мифы и верования подвергаются трансформации. В А. м. библейские персонажи перенимают функции архаических богов, духов, наир. Иоанн Креститель (армянский Карапет') — Вахагна, Тира, архангел Гавриил {Габриел Хрегитак) —Вахагна, духа смерти Гроха. В позднем средневековье частичное воздействие оказали мифологические представления соседних мусульманских народов.
Основные сведения об А. м. сохранились в произведениях древнегреческих, византийских (Платон, Геродот, Ксенофонт, Страбон, Прокопий Кесарийский), средневековых армянских [5 в. — Мовсес Хоренаци, Ага- тангехос (Агафангел), Езник Кохба- ци, 7 в. — Себеос, Анания Ширака ■ ци] авторов, а также в поздней народной традиции.
Для древних мифов, переданных в письменной традиции, характерна ис- торизация содержания. Архаические боги и герои преобразовались в них в эпонимов армян, основателей страны и государственности {Хайк, Арам, Ара Гехецик, Вахагн и др.). Мифические события были включены в конкретногеографическую среду. Злые космические или хтонические духи и демоны стали фигурировать как «чужие» этнические вожди, цари или царицы вражеских государств {Аждахак, противник Хайка — Бэл из Вавилона, Барша-
мин и др.). Борьба между хаосом и космосом трансформировалась в военно-политическую борьбу между армянским и «чужими» народами и государствами — Ассирией, Мидией и др. (война армянского царя Тиграна против мидийского царя Аждахака и др.). Центральный сюжет в древнеармянской мифологии — сопротивление протоармян или армян иноземному порабощению.
При демифологизации и историза- ции архаических мифов и складывании эпоса между различными мифологическими персонажами возникает определённая генеалогическая связь: Арам, один из эпонимов армян, — потомок первопредка Хайка, Ара Ге- хецик — сын Арама, Анушаван Сосан- вер — внук Ара Гехецика. Эпические цари (Тигран, Арташес, Артавазд') считались также потомками Хайка.
В древних мифах прослеживаются элементы тотемизма. По одному мифу, имя княжеского рода Арцрунидов происходит от наименования птицы — орла (арцив), который раскрытыми крыльями заслонил от солнца и дождя спящего юношу — предка этого рода. В «Випасанке» царь маров (мидян) вишап Аждахак выступает их тотемом (согласно народной этимологии, мар — «змея», «вишап»). Тотемические представления проявляются в мифах о Ерванде и Ервазе, родившихся от связи женщины с быком; отец-бык выступает тотемом их рода.
В большинстве мифов животные, растения первоначально имели антропоморфный облик. Священными животными выступают бык, олень, медведь, кошка, собака, рыба, священными птицами — аист, ворона, журавль, ласточка, петух. В эпосе «Сасна Црер» («Давид Сасунский») вестник, посланник богов — ворона (аграв). Вещей птицей, глашатаем утреннего света выступает петух (акахах), воскрешающий людей от временной смерти — сна, отгоняющий духов болезни. В христианизированном мифе он назначается игуменом монастыря св. Георгия, без его клича никакой караван, остановившийся в монастыре, не отправляется в путь. Аист (арагил) фигурирует в мифах как вестник Ара Гехецика, как защитник полей. Согласно древним мифологическим представлениям, два аиста олицетворяют солнце. По некоторым мифам, аисты в своей стране — люди, земледельцы. Когда приходит время, они надевают перья и прилетают в Армению. Перед отлётом убивают одного из своих птенцов и приносят его в жертву богу. Многие мифы посвящены змеям, культ которых издревле был распространён среди народа (особенно почитался уж — лорту, которого считали другом армян и даже называли «армянином»). Счита
лось, что священные змеи живут в пещерах в своих дворцах, у царей змей на голове — драгоценный камень или золотые рога. У каждого из царей — войско. Священные растения в А. м. — платан (соси), можжевельник, бригония (лоштак).
Горы в мифах обычно персонифицированы. Согласно одному варианту, горы некогда были людьми исполинских размеров. Будучи братьями, каждое утро, после пробуждения, они затягивали свои пояса, затем приветствовали друг друга. Но, постарев, они не смогли больше рано вставать и здоровались, не затягивая ремней. Бог за нарушение старого обычая наказал братьев, превратив их самих в горы, их пояса — в зелёные долины, их слёзы — в родники. В других мифах Масис (Арарат) и Арагац были сёстрами, Загрос и Тавр — рогатыми ви- шапами, борющимися между собой. В версиях, распространённых после принятия христианства, горы Арарат, Синан, Артос и Арнос связываются со всемирным потопом.
В армянских мифах огонь и вода также персонифицированы, выступают как сестра и брат. Сестра-огонь поссорилась с братом-водой, поэтому между ними — вечная вражда; вода всегда гасит огонь. По одному варианту, огонь был создан сатаной, ударившим железом по кремню. Этим огнём и стали пользоваться люди. Тогда разгневанный бог создал молнию (огонь божий), которой он карает людей за пользование сатанинским огнём. С огнём связаны культовые церемонии во время свадеб и крестин, В феврале, в праздник терындез, раз
жигали ритуальные костры.
В А. м. значительное место занима
ют астральные сюжеты. В древности официальная религия армян включала
культ солнца и луны; их статуи находились в храме в Армавире. Сек
ты солнцепоклонников сохранялись в Армении ещё и в 12 в. (мифы о солнце и луне см. в статьях Арэв и Лусин). Со звёздами был тесно связан культ предков. Так, Хайк— астральный лучник, отождествляющийся с созвездием Орион. Согласно народным поверьям, каждый человек имеет в не
бесах свою звезду, которая меркнет, когда ему угрожает опасность. Существуют мифы о Млечном пути (согласно одному из них, у убитой женщины-оборотня из груди разбрызгалось на небосклоне молоко), о созвездии Большой Медведицы (семь кумушек, превращённых разгневанным богом в семь звёзд).
Из явлений природы выделяется грозовая буря. Гроза с багряными тучами уподобляется рождению в муках, гром — крику женщины при родах, происходящих между небом и землёй. Персонификация грозовой бури и
смерча — вишапы, против которых воюет бог грозы и молнии Вахагн. По другим мифам, распространившимся после принятия армянами христианства, персонификация грома и молнии— пророк Илия (Егиа). Отражение в мифах нашли зарница (блеск брюха большой рыбы на земле, когда она переворачивается на спину), роса (слёзы луны или пророка Илии). Ветер или буран связываются со святым Саркисом. Ночную тьму олицетворяют гишерамайрер. Противопоставлением злой ночной тьме является «добрый свет» дня, особенно утренняя заря, уничтожающая ночных злых духов. Персонифицирует утреннюю зарю в народных поверьях «непорочная дева», или «розовая дева» (после распространения христианства — богоматерь).
Небо представляет собой город с медными воротами и каменными стенами. У бездонного моря, разделяющего небо и землю, находится рай. У райских ворот течёт огненная река, через которую переброшен мост волосинка (мазэ камурч). Под землёй находится ад. Измученные в аду души грешников покидают ад, поднимаются по мосту, но он рвётся под тяжестью их грехов и души падают в огненную реку. Согласно другому мифу, мост протянут над адом; когда наступит конец света и воскреснут все усопшие, каждый из них должен будет пройти по этому мосту; грешники упадут с него в ад, а праведники перейдут в рай (ср. с мостом чинват в иранской мифологии). Земля, согласно одной версии, находится на рогах быка. Когда он трясёт головой, происходит землетрясение. По другой версии, земля окружена телом огромной рыбы (Лекеон или Левиатан), плавающей в мировом океане. Рыба стремится поймать свой хвост, но не может. От её движений происходят землетрясения. Если удастся рыбе поймать свой хвост, разрушится мир.
В эпосе нашли отражение мифы о героях-богоборцах, некоторые из них в наказание заковываются в цепи (Артавазд, Мгер Младший и др.). Терпит поражение и эпический герой Аслан ага, вступивший в борьбу с Габриелом Хрештаком.
В А. м. получили развитие этногони- ческие мифы (об эпонимах армян Хайке и Араме), мифы о близнецах и культурных героях (Ерванд и Ерваз, Деметр и Гисанэ, Санасар и Багдасар и др.), мифологический мотив о борьбе хаоса с космосом (см. в статьях Вишапы, Вахагн). В эсхатологических мифах прослеживается влияние митра- изма и христианства. В «Сасна Црер» бог Михр (восходит к Митре) в образе Мгера Младшего входит в скалу, из которой он выйдет лишь тогда, когда грешный мир разрушится и возродится новый мир (по иному вари-
анту — когда Христос придёт на последний суд). По другому мифу, люди постепенно будут уменьшаться и в конце концов превратятся в ачуч-па- чуч, тогда и настанет конец света.
Формирование пантеона богов, по всей вероятности, произошло в процессе этногенеза армян, когда создавались первые протоармянские племенные союзы. Возможно, что два мифических предка армян Хайк и Арам были этническими божествами двух мощных племенных союзов (хайасов и арменов), игравших в процессе этногенеза армян решающую роль. К раннеармянскому пантеону богов относятся также Ара Гехецик, Шамирам, и др. С созданием первых армянских государственных образований на основе культов древних божеств и под влиянием иранских и семитских представлений формируется новый пантеон богов, возглавленный отцом всех богов Арамаздом. В пантеон вошли: Анахит, Вахагн, Астхик, Нанэ, Михр, Тир, Ам а нор и В а натур, Баршамин. В культовых центрах древней Армении этим богам были посвящены особые храмы.
В А, м. значительное место занимают мифы и верования о демонах и злых духах, В архаических мифах и в эпосе «Випасанк» выступают демоны: вишапы, дэвы и каджи. В заговорах, заклинаниях, народных поверьях упоминаются чарки и другие злые духи.
Образы и сюжеты А. м. нашли отражение в искусстве и литературе. До нас дошли древнейшие огромные каменные изваяния, имеющие форму рыб, названные в народе «вишапы». Они находились у родников, искусственных водоёмов. Начиная с эпохи бронзы встречаются многочисленные изображения, статуи, барельефы мифического оленя, связанного с культом богини-матери, позднее — с христианской богоматерью. При раскопках древнего Арташата обнаружены многочисленные античные терракотовые культовые статуэтки (I—2 вв. н. э.), многие из которых изображают Анахит. В Британском музее находится бронзовая статуя Анахит, найденная в Садахе (на территории современной Турции). Каменный жертвенник бога Михра из городища Двин хранится в Двинском археологическом музее. На средневековых армянских миниатюрах изображены разные мифологические сцены и персонажи (алы, Тыпха, древо жизни, хуш- капарики, мифические животные и др.).
Лит.; Моисей Хоренский, История Армении, М., 1893; История епископа Себеоса, Ер., 1939; Анания Ширакаци, Космография, пер. с древнеарм.. Ер., 1962; Давид СасунскиЙ, М- — Л., 1939; Э м и и Н. О., Исследования и статьи, М,^ 1896; А б е г я и М., История древнеармянской литературы, пер. с арм., Ер., 1975; Т о п о- р о в В. Н., Об отражении одного индоевропейско
го мифа в древнеармянской традиции, «Историко- филологический журнал», 1977, № 3; Сасна Црер (арм. нар. эпос), под ред. М. Абегяна и К. Мелик- Оганджаняна, т. 1—2, Ер., 1936, 1944, 1951 (на арм. яэ ); А л и ш а и Г., Древние верования или языческая религия армян, Венеция, 1895 (на арм. яз.); Агатангехос, История Армении, Тифлис, 1909 (на арм. из.); Е з н и к К о х 6 а ц и, Опровержение персидской ереси, Тифлис. 1913 (на арм. яз.); Адона Н., Мировоззрение древних армян, в его кн.; Исторические исследования, Париж, 1948 (на арм. яз.); Г а и а л а н я в А.. Армянские предания. Ер., 1969 (на арм яз.); Gel- z е г Н., Zur armenischen Got ter I с h г'е, Lpz., 1896; A b e g h i а п M., Der armenische Volksglaube, Lpz., 1899; A n в n i k i a n M., Armenian [Mytho- logy], в сб.; Mythology of all races, v. 7, N. Y„ 1964; Ishkol-Kercvpian K.. Mythologie der vorehmtlichen Armenier, в кн.: Worterbuch der Mythologie, Bd 4, Lfg. IL Stuitg., [1973]
С. Б. Арутюнян.
АРНАВАЗ (фарси), A p н а в a к (авест.), в иранской мифологии (в «Авесте») сестра праведного Йимы и по зороастрийскому обычаю также его жена. Ею овладевает дракон Ажи- Дахака, а затем А. становится женой Траэтаоны, уничтожившего дракона. В «Шахнаме» А. — жена Джамшида, которую после убийства Джамшида делает своей наложницей Заххак, пока Заххака не свергает и не убивает потомок Джамшида Фаридун. И. Б. АРСАН-ДУОЛАй («господин земляное брюхо»), в якутской мифологии глава восьми родов злых духов нижнего мира. А.-Д. живёт в самом низу подземного царства, около топкой грязи, в которой увязают даже пауки. У А.-Д. есть жена и семь сыновей, каждый из которых глава рода злых духов. Эти духи вызывают различные бедствия; чтобы избавиться от них. А.-Д. и подчинённым ему духам приносят кровавые жертвы скотом. В других вариантах мифа А.-Д. встречается под именами: Буор Малахай тойон и Буор Мангалай. Н. А. АРСУРЙ (ар^ури), в мифологии чувашей дух — хозяин леса, леший. Возможно, термин «А,» восходит к древнему названию божества, близкого славянскому Шуру. Другое название А. —■ варман тура (лесной бог) — аналогично одному из названий лешего «урман иясе» (хозяин леса) у казанских и западносибирских татар. А. представлялся в различных обликах: человеческом (обычного человека, седобородого старца, великана) или животном. В некоторых мифах у А. чёрное лицо, длинные волосы, три руки, три ноги и четыре глаза: два спереди и два сзади. Считалось, что А. любит злые шутки — сбивает людей с дороги, пугает жутким хохотом, издевается, щекоча и вырывая зубы. А. боится воды, любит ездить на лошадях (поэтому его можно поймать, намазав спину лошади смолой). Согласно ряду мифов, в А. (или во вредоносное привидение усал) превращаются души людей, умерших преждевременной или насильственной смертью. В мифологиях других тюркоязычных народов А. соответствуют шурала у казанских
татар и башкир, пицен у западносибирских татар.
Лит.; Ахмет ь я н о в Р. Г., Некоторые термины обрядов и мифологии булгаро-чувашского происхождения у народов Урало-Поволжья, «Советское финно угроведение», 1977, № 2, с. 102—03; Денисов П. В., Религиозные верования чуваш, Чебоксары, 1959, с. 40—43. В, Б. АРТАВАЗД (возможно, от авест. ашавазда, «бессмертный»), мифологический персонаж армянского эпоса «Випасанк», сын царя Арташеса. А., не найдя места для своего дворца в основанном его отцом городе Арташат, отнял у вишапов их владения к северу от реки Ерасх (Араке). Восставших против него вишапов, включая их предводителя и отца Аргавана, он истребил. Когда умер Арташес, А. позавидовал посмертной славе отца, за что был им проклят. Однажды во время охоты он был пойман каджами, закован в цепи в одной из пещер Масиса. Две собаки непрерывно грызут его цепи, а А. силится выйти из пещеры и положить конец миру. Но от звука ударов кузнечных молотов оковы снова укрепляются (поэтому, чтобы укрепить цепи А., по воскресеньям кузнецы трижды ударяют молотом по наковальне). Встречаются иные мифы об А., по одному из них А. выкрали младенцем вишапиды (женщины из рода Аждахака^ и на его место положили дэва (злого духа), согласно другому, — при самом рождении А. вишапиды околдовали его, отсюда — его злой нрав. В другом варианте мифа главный персонаж-—сумасшедший сын армянского царя А., Шидар, который, вопреки воле отца, после его смерти объявил себя царём. Именно он оказывается закованным в цепи (повторение сюжета, ранее связанного с А.). В некоторых версиях Шидар — прозвище А. Имеется архаический вариант мифа, в котором некий герой А. заточён злыми духами, но когда-нибудь он высвободится и овладеет миром. В этом мифе, по-види- мому, выражалась надежда армян на освобождение их страны от иноземного ига. Миф о закованном цепями А. первоначально, вероятно, был вариантом распространённого у многих народов мифа о прикованных к горе героях. В дальнейшем образ А. претерпел изменения под влиянием иранского мифа о борьбе злого Заххака с Феридуном; отсюда в различных вариантах сказаний «Випасанка» выступает двойственный характер А.: он — то герой, то дэв. Образу А. посвящено стихотворное произведение И. Иоаннисяна «Царь Артавазд».
С. Б. Арутюнян. АРТАВЫЗ, в осетинской мифологии злой дух. Согласно мифу, А. был сотворён богом, чтобы принести людям добро, но стал учить их противоположному. Тогда бог велел богу-громо- внику бацилле втащить А. к себе.
Артемида. Фрагмент восточного фризаПарфенона. Мрамор. 447—432 до н. э.Афины, музей Акрополя.
Уацилла навёл на небо тучу, ударил цепью и поднял А. наверх. Здесь А. был пригвождён внутрь луны и находился под охраной часовых. Чтобы он не вырвался и не сожрал людей, каждый кузнец должен был лишний раз ударить по наковальне. Ср. также обычай осетин стрелять из винтовок по луне во время лунного затмения, чтобы часовые не заснули и не упустили А. * Б. К. АРТЕМЙДА f'Agrepi^ — этимология неясна, возможные варианты: «медвежья богиня», «владычица», «убийца») , в греческой мифологии богиня охоты, дочь Зевса и Лето, сестра- близнец Аполлона (Hes. Theog. 918). Родилась на острове Астерия (Делос). А. проводит время в лесах и горах, охотясь в окружении нимф — своих спутниц и тоже охотниц. Она вооружена луком, ее сопровождает свора собак (Hymn. Hom. XXVII; Callim. Hymn. Ill 81—97). Богиня обладает решительным и агрессивным характером, часто пользуется стрелами как орудием наказания и строго следит за исполнением издавна установленных обычаев, упорядочивающих животный и растительный мир. А. разгневалась на царя Калидона Ойнея за то, что он не принёс ей в дар, как обычно, в начале жатвы первые плоды урожая, и наслала на Калидон страшного вепря (см. в статье Калидонская охота); она вызвала раздор среди родичей Мелеагра, возглавлявшего охоту на зверя, что привело к мучительной гибели Мелеагра (Ovid. Met. VIII
270—300, 422—540). А. потребовала себе в жертву дочь Агамемнона, предводителя ахейцев в походе под Трою, за то, что он убил священную лань А. и похвалялся, что даже сама богиня не сумела бы так метко её убить. Тогда А. в гневе наслала безветрие, и ахейские корабли не могли выйти в море, чтобы плыть под Трою. Через прорицателя была передана воля богини, потребовавшей взамен убитой лани Ифигению, дочь Агамемнона. Однако скрыто от людей А. унесла Ифигению с жертвенника (заменив её ланью) в Тавриду, где та стала жрицей богини, требующей человеческих жертв (Eur. Iphig. А.). А. Таврической приносили человеческие жертвы, о чём свидетельствует история Ореста, чуть не погибшего от руки своей сестры Ифи-
Артемида. Фрагмент росписи краскофигурной амфоры «мастера Андокида». Ок. 520 до н. э.
Берлин, Государственный музей.
гении, жрицы A. (Eur. Iphig. Т.). Перед А. и Аполлоном должен был оправдаться Геракл, убивший кериней- скую лань с золотыми рогами (Pind. 01. Ill 26—30). Эти факты, подчёркивающие губительные функции богини, связаны с её архаическим прошлым — владычицы зверей на Крите. Именно там ипостасью А. была нимфа-охотница Бритомартис. Древнейшая А. — не только охотница, но и медведица. В Аттике (в Бравроне) жрицы А. Брав- ронии надевали в ритуальном танце медвежьи шкуры и назывались медведицами (Aristoph. Lys. 645). Святилища А. часто находились вблизи источников и болот (почитание А. Лимна- тис — «болотной»), символизируя плодородие растительного божества (напр., культ А. Ортии в Спарте, восходящий к крито-микенскому време
ни). Хтоническая необузданность А. близка образу Великой матери богов — Кибеле в Малой Азии, откуда оргиастические элементы культа, прославляющего плодородие божества. В Малой Азии, в знаменитом Эфесском храме, почиталось изображение А. многогрудой (лоХсраа то^). Рудименты архаической растительной богини в образе А. проявляются в том, что она через свою помощницу (в прежнем свою ипостась) Илифию помогает роженицам (Callim. Hymn. Ill 20— 25). Только появившись на свет, она помогает матери принять родившегося вслед за ней Аполлона (Apollod. I 4, 1). Ей же принадлежит прерогатива приносить быструю и лёгкую смерть. Однако классическая А. —девственница и защитница целомудрия. Она покровительствует Ипполиту, презирающему любовь (Eur. Hippo!.), Перед свадьбой А., согласно обычаю, приносилась искупительная жертва. Царю Адмету, забывшему об этом обычае, она наполнила брачные покои змеями (Apollod. I 9, 15). Юный охотник Актеон, нечаянно подсмотревший омовение богини, был ею превращён в оленя и растерзан псами (Ovid. Met. Ill 174—255). Она же убила свою спутницу нимфу — охотницу Каллисто, превращённую в медведицу, гневаясь за нарушение ею целомудрия и
Артемида с ланью. Римская копия. С грече-ского оригинала Леохара (конец 4 в. до н. э.р
Мрамор. Париж, Лувр.
Артемида Эфесская. Римская копия. С греческо-го оригинала эпохи эллинизма (3—2 вв. до н. э.).
Мрамор. Неаполь, Национальный музей.
любовь к ней Зевса (Apollod. Ill 8, 2). А. убила страшного Буфа га («пожирателя быков»), пытавшегося посягнуть на неё (Paus. VIII 27, 17), так же как и охотника Ориона (Ps.- Eratosth. 32). А. Эфесская — покровительница амазонок (Galli m. Hymn. Ill 237).
Древнее представление об А. связано с её лунной природой, отсюда ее близость к колдовским чарам богини луны Селены и богини Гекаты, с которой она иногда сближается. Поздняя героическая мифология знает А,- луну, тайно влюблённую в красавца Эндимиона (Apoll. Rhod. IV 57—58). В героической мифологии А. — участница битвы с гигантами, в которой ей помогал Геракл. В Троянской войне она вместе с Аполлоном воюет на стороне троянцев, что объясняется мало- азийским происхождением богини. А. — враг любого нарушения прав и устоев олимпийцев. Благодаря её хитрости погибли братья-великаны
Алоады, пытавшиеся нарушить мировой порядок. Дерзкий и необузданный Титий был убит стрелами А. и Аполлона (Callim. Hymn. Ill 110). Похвалявшаяся перед богами своим многочисленным потомством Ниоба потеряла 12 детей, также убитых Аполлоном и A. (Ovid. Met. VI 155—301).
В римской мифологии А. известна под именем Дианы, считалась олицетворением луны, так же как её брат Аполлон в период позднеримской античности идентифицировался с солнцем.
Лит.: Н е г Ь i I 1 о п J.. Artemis ho- merique, Entire, 1927; Bruns G., Die Jagerin Artemis, Borna—Lpz., 1929; P i- c a г d Ch., Die Ephesia von Anatolien, «Eranos Jahrbuch». 1938, Bd 6, S. 59—90; H о e п n A., Gestaltwandel einer Gottin, 7.. 1946 А, а. Тахо-Годи.
Среди античных скульптур А. —- римские копии «А. Бравронии» Праксителя («А. из Габий»), статуи Лео- хара («А. с ланью») и др. Изображения А. встречаются на рельефах (на фризе Пергамского алтаря в сцене ги- гантомахии, на фризе Парфенона в Афинах и др.), в греческой вазописи (сцены убийства Ниобид, наказания Актеона и др.).
Диана и Эндимион. Картина Н. Пуссена. Ок. 1631. Детройт, Институт искусств.Диана и Эндимион. Картина Н. Пуссена. Ок. 1631. Детройт, Институт искусств.В европейском средневековом изобразительном искусстве А. (в соответствии с античной традицией) часто появляется с луком и стрелами в сопровождении нимф. В живописи 16— 18 вв. популярен миф об А. и Актеоне (см. в ст. Актеон^, а также сцены «охота Дианы» (Корреджо, Тициан, Доменикино, Джулио Романо, П. Веронезе, П. П. Рубенс и др.), «отдых
Диана и Эндимион. Картина Н. Пуссена. Ок. 1631. Детройт, Институт искусств.
Диана и Эндимион. Картина Н. Пуссена. Ок. 1631. Детройт, Институт искусств.
Дианы» (А. Ватто, К. Ванлоо и др.) и особенно «купание Дианы» (Гверчи- но, П. П. Рубенс, Рембрандт, Л. Джордано, А. Хоубракен, А. Ватто и др,). Среди произведений европейской пластики — «Диана-охотница» Ж. Гудона, «Диана» Ф. Щедрина.
Среди литературных произведений — поэма Дж. Боккаччо «Охота Дианы» и др., драматургические произведения: «Диана» И. Гундулича и «Диана» Ж. Ротру, фрагмент пьесы Г. Гейне «Диана» и др.
АРТ^Р (Arthur, одна из этимологий — от кельт, artos, «медведь»), герой кельтской мифо-эпической традиции, впоследствии персонаж европейских средневековых повествований о рыцарях Круглого стола, Граале и др. («артуровские легенды», «артуровский цикл сюжетов»). Образ А. принадлежит кельтской традиции в двух отношениях: наличия его реального исторического прототипа и участия в складывании легенды о короле А. (далеко вышедшей за рамки деятельности реального лица) тем и мотивов кельтской мифологии. Хотя наиболее прочно традиция об историческом А. укоренилась в юго-западной Британии, самые ранние упоминания ассоциируют его с севером острова, где А., знатный вождь кельтов-бриттов, был в кон. 5 — нач. 6 вв. одним из предводителей их борьбы против англосаксонского вторжения в Британию. В последующие века образ А. бытует преимущественно в валлийской традиции, приобретая (у Ненния, автора историче-
ской хроники Британии, рубеж 8— 9 вв., в «Триадах острова Британии», в валлийской повести «Куллох и Олу- эн», в сочинениях английского хрониста 12 в. Джефри Моим ауте кого) существенно новый облик: из кельтского военного предводителя он превращается в мудрого короля, окончательно устанавливается его происхождение от короля Утера Пендрагона и Игрейны, число его подвигов и выдержанных им сражений и т. д. Облик А. и события, в которых он участвует, пронизываются множеством элементов кельтской символики и мифа. Не позднее 11 в. легенды об А. широко распространяются на континенте среди кельтского населения Бретани, а затем воспринимаются и во многом переосмысливаются средневековой рыцарской литературой. Историческая реальность А. отступает на второй план, на предания об А. заметное влияние оказывают куртуазная рыцарская среда и мир христианских представлений, происходит циклизация легенд об А. с другими сюжетами (о Граале и др.). Мир артуровских легенд сам приобретает мифологические черты. При этом образ А. оказывается в центре «кельтского варианта» имеющей широкое распространение мифологемы о правителе мира, деградации и фатальной гибели его царства, несмотря на поиски очищающего контакта с неким универсальным принципом (в данном случае Граалем). Гибель и исчезновение правителя оказываются всё же временными, и мир ожидает его нового появления. Мифологема становится полем для органичного слияния элементов разных традиций при огромной роли собственно кельтской.
По легенде, А. утвердил своё владычество над Британией, сумев вытащить из-под лежащего на алтаре камня чудесный меч или добыв при содействии мага Мерлина, валлийского Мирддина, меч владычицы озера, который держала над водами таинственная рука (название меча «Экска- либур», лат. Caiiburunus, валлийск. Caiedvwlch; ср. Caladbolg — меч Фергуса, героя ирландских саг, или чудесный меч Нуаду, один из талисманов ирландских Племён богини Дану, см. в ст. Кельтская мифология). Он основывает резиденцию в Карлионе, отмеченную явной символикой центра мира, таинственного и труднодостижимого. Во дворце А. (Камелоте) установлен знаменитый Круглый стол (сведения о нём впервые появляются у авторов на рубеже 12 и 13 вв.), вокруг которого восседают лучшие ры- цари короля. Центром пиршественного зала был добытый А. при путешествии в Аннон (потусторонний мир) магический котёл (символика магического котла играет большую роль в ирлан
дской мифологии). Кульминация многочисленных подвигов рыцарей короля — поиски Грааля, героями которых были прежде всего Персеваль (валлийск. Передур) и Галахад. Закат королевства, гибель храбрейших рыцарей знаменует битва при Камлане, где А. сражается со своим племянником Мордредом, который в отсутствие короля посягнул на его супругу Гинь- евру (валлийск, Гвенуйфар); Мордред был убит, а смертельно раненный А. перенесён своей сестрой феей Морганой (предтеча этого образа — ирландская богиня войны и смерти Морри- гаи) на остров Аваллон, где он и возлежит в чудесном дворце на вершине горы (ранняя традиция валлийских бардов не знает родственных отношений А. и Мордреда, как и предательства последнего, а сообщает лишь, что оба пали в битве при Камлане).
С. В. Шкунаев.
В эволюции артуровских легенд отразился путь от мифа к литературе (через фольклор). Важнейшие этапы её развития в средние века — стихотворный рыцарский роман Кретьена де Труа (Франция, 12 в.), Гартмана фон Ауэ (Германия, кон. 12 — нач. 13 вв.), Вольфрама фон Эшенбаха (Германия, нач. 13 в.), английский рыцарский роман в стихах «Сэр Гавейн и Зелёный рыцарь» (14 в.), роман «Смерть А.» Т. Мэл ори (Англия, 15 в.). В 16—17 вв. образ А. использовали Э. Спенсер в аллегорической поэме «Королева фей», Дж. Драйден в либретто оперы «Король А.», в 19 в. — английский поэт А. Теннисон (цикл поэм «Королевские идиллии»), У. Моррис (поэма «Защита Гиньевры»), Р. Вагнер (оперы, связанные с «артуровским циклом», — «Лоэнгрин», «Тристан и Изольда» и особенно «Парцифаль»), английский поэт А. Ч. Суинберн (поэмы), М. Твен (давший в романе «Янки при дворе короля А.» пародийносатирическое преломление артуровских легенд), в 20 в. — американский поэт Э. А. Робинсон (стихотворная трилогия), французский писатель Ж. Кокто («Рыцари Круглого стола»), английский писатель Т. Уайт («Король в прошлом и король в грядущем»), В изобразительном и пластическом искусствах—мозаика собора в Отранто (Италия), рельефный декор дверей собора в Модене (Италия), многочисленные скульптурные изображения, средневековые миниатюры, в архитектуре — «двор Артуса» в Гданьске, 14 в., Дом черноголовых — «двор короля А.» в Риге, 14 в., и др.
Лит.: Михайлов А. Д., Артуровские легенды и их эволюция, в кн.: Мэлори Т.. Смерть Артура, М., 1974; Потанин Г. Н., Восточные мотивы в средневековом европейском эпосе, М., 1899; Jones W. L., King Arthur in history and legend, Camb., 1911; Bruce J. D., The evolution of Arthurian romance..., v. ] ——2, Gott. — Balt., 1923; Arthu
rian literature in the middle ages, ed. by R. S Loomis, Oxf., 1959.
АРТХУРОН (букв, «огонь солнце- вич»), в осетинской мифологии божество, насылающее накожные болезни. Но А. может просить верховное божество о ниспослании людям богатства и всякого благополучия. В какое-то время А. выпал из осетинского пантеона, но память о нём сохранилась в названии («А.») большого ритуального пирога, приготовляемого в каждой семье под Новый год.В. К.
АР^НА (хетт. Aruna, «море», «океан», родственно др.-инд. arnava, «море»), в хеттской мифологии бог моря (мировой океан). Обычно упоминается в конце перечислений богов пантеона. Сохранился миф эпохи Древнего царства о том, как А., поссорившись с людьми, увёл к себе бога солнца (известен и более поздний, переведённый с хуррит- ского текст, согласно которому тот сам приходит в гости к А.). Бог грозы посылает бога плодородия Телепинуса вернуть его, и А., испугавшись, возвращает бога солнца и отдаёт свою дочь в жёны Телепинусу.
Лит.: Луна, упавшая с неба. Древняя литература Малой Азии, М., 1977, с. 54, 154--55.
В. И.
АРУНХ (др.-инд. Aruna", собств. «красноватый»), в ведийской и индуистской мифологии божество рассвета; в этой его функции ему предшествовала Ушас. Представлялось в виде колесничего Солнца, пребывающего на Востоке. А. известен главным образом из эпоса. А. — сын Кадру или Дану (в пуранах) и Кашьяпы, внук Дакши. В «Махабхарате» (I) мать А. Вината разбивает в нетерпении снесённое ею яйцо, где находился наполовину развившийся А.; он проклинает её за своё уродство и предрекает ей рабство. Другие имена А. — Ариш- танеми, Румра и др.в. т.
АРУПАП, в абхазской мифологии и фольклоре злая старуха-колдунья, хитрая и коварная людоедка. Безобразна, костлява, с дряхлым лицом, со свисающими огромными грудями, с длинными распущенными волосами. А. с помощью волшебной плети превращает людей и животных в камень, меняет облик предметов. Если герою удастся приложиться к её груди, он становится её молочным сыном, а она — невольной его помощницей; она может подсказать ему, как победить адау или агулшапа.х. Б.
АРУРУ (аккад.), в аккадской мифологии богиня-мать, создающая из глины Энкиду (эпос о Гильгамеше «О всё видавшем»), а также создательница людей, определившая их судьбы (согласно некоторым вариантам мифа о сотворении людей). Вероятно, божество дошумерского происхождения.
В. А.
АРХАНГЕЛЫ (греч. ’архауугА.01, «ан- гелоначальники»), в христианских представлениях старшие ангелы; в системе ангельской иерархии, разработанной византийским богословом Псевдо-Дионисием Ареопагитом (5 — нач. 6 вв.), А. — восьмой из девяти чинов ангельских (занимают иерархическое .место ниже властей и выше собственно ангелов). Термин «А.» появляется впервые в грекоязычной иудейской литературе предхристиан- ского времени (греч. извод «Книги Еноха» 20, 7) как передача выражений вроде sar haggadol («великий князь») в приложении к Михаилу ветхозаветных текстов (Дан. 12, 1); затем этот термин воспринимается новозаветными авторами (Иуд. 9; 1 Фесс. 4, 16) и более поздней христианской литературой. Древнее предание, восходящее к ветхозаветным представлениям, говорит о семи А. (ср. Тов. 12, 15; ср. также зороастрийское представление о семи Амеила Спента); из них общераспространённая ортодоксальная традиция Называет по именам трёх. Это Михаил — небесный «архистратиг» (греч. «верховный военачальник») , полководец верных богу ангелов и людей в космической войне с врагами бога, победоносный антагонист дьявола (Апок. 12, 7), покровитель и как бы ангел-хранитель «народа божьего» (в Ветхом завете — Израиля, в Новом завете — «воинствующей церкви», т. е. совокупности всех верующих); Гавриил, известный преимущественно своим участием в благовещении; Рафаил — А.-целитель, спутник Товии из ветхозаветной Книги Товита. В позднеиудейских и христианских апокрифах встречаются и другие имена: Уриил, Салафиил, Иегу- диил, Варахиил, Йереминл. Изображение А. в искусстве см. в ст. Ангелы.
Лит.: Renner А. М., Der Erzengel Michael in der Geistes- und Kunstgeschichte, Saar- briicken, 1927; Kehnscherper G-. Michael. Geist und Gestalt..., B., 11957). C. A.
АРХАТ (санскр. arhat, пали arahant, букв, «достойный»), в буддийской мифологии: 1) эпитет будды; 2) в мифологии хинаяны человек, который достиг наивысшего уровня духовного развития, т, е. нирваны. Путь к достижению состояния А. разделяется на четыре уровня: «вступившего в поток», «возвращающегося один раз», «невозвращающегося» и «архата». А. считались главные ученики Шакьямуни (в т. ч. и женщины) — Ананда, Маудгальяяна, Шарипутра и др., а также многие буддисты последующих поколений. В махаяне состояние А. (т. н. нирвана шраваков) не считается конечным пределом развития личности, и поэтому А. должны продолжать свой путь как бодхисатвы.
Лит.: Conze Е., Buddhism. Its essence and development, N. Y., 1951, p. 93—95; Encyclopaedia of Buddhism, v. 2, fasc. 1. Ceylon, 1966, p. 41—54. д ^w.
АРХЕЛАй (’Ap/Aaoc), в греческой мифологии СЫН одного из потомков Геракла Темена. Изгнанный своими братьями из Аргоса, А. пришёл в Македонию, где правил царь Кисеей. Когда враги окружили его царство, он обратился за помощью к А., пообещав ему в награду за спасение свой город и царство. А. победил врагов Киссея и спас его. Однако, попав под влияние своих советников. Кисеей решил не выполнять обещание, а убить А. На пути, по которому А. возвращался, была вырыта яма, её наполнили горячими углями и прикрыли лёгкими ветвями. Предупреждённый оракулом об опасности, А. избежал западни и отправился по дороге, которую указала ему коза. Дорога привела А. к месту, где он основал город, названный им Эга («коза») (Hyg. Fab. 219). А. считался мифическим предком Александра Македонского. м. б. АРХЕТЙПЫ (греч. ’ад /£%л 05, «первообраз») , широко используемое в теоретическом анализе мифологии понятие, впервые введенное швейцарским психоаналитиком и исследователем мифов К- Г. Юнгом. У Юнга понятие А- означало первичные схемы образов, воспроизводимые бессознательно и априорно формирующие активность воображения, а потому выявляющиеся в мифах и верованиях, в произведениях литературы и искусства, в снах и бредовых фантазиях. Тождественные по своему характеру архетипические образы и мотивы (напр., повсеместно распространённый миф о потопе) обнаруживаются в не- соприкасающихся друг с другом мифологиях и сферах искусства, что исключает объяснение их возникновения заимствованием. Однако А. — это не сами образы, а схемы образов, их психологические предпосылки, их возможность. Словами Юнга, А. имеют не содержательную, но исключительно формальную характеристику, да и ту лишь в весьма ограниченном виде. Содержательную характеристику первообраз получает лишь тогда, когда он проникает в сознание и при этом наполняется материалом сознательного опыта. Его форму Юнг сравнивает с системой осей какого- нибудь кристалла, которая до известной степени преформирует образование кристалла в маточном растворе, сама не обладая вещественным бытием. Процесс мифотворчества поэтому есть не что иное как трансформация А. в образы, «невольные высказывания о бессознательных душевных событиях» на языке объектов внешнего мира. При всей своей фор мальности, бессодержательности, крайней обобщённости А. имеют свойство, «по мере того, как они становятся более отчетливыми,
сопровождаться необычайно оживленными эмоциональными тонами, ... они способны впечатлять, внушать, увлекать», поскольку восходят к универсально-постоянным началам в человеческой природе. Отсюда роль А. для художественного творчества. Тайна воздействия искусства, по Юнгу, состоит в особой способности художника почувствовать архетипические формы и точно реализовать их в своих произведениях. «Тот, кто говорит архетипами, глаголет как бы тысячей голосов..., он подымает изображаемое им из мира единократного и преходящего в сферу вечного; притом и свою личную судьбу он возвышает до всечеловеческой судьбы...» (К. Г. Юнг). Едва ли не лучшая краткая формулировка концепции А. принадлежит Т. Манну: «... в типичном всегда есть очень много мифического, мифического в том смысле, что типичное, как и всякий миф, — это изначальный образец, изначальная форма жизни, вневременная схема, издревле заданная формула, в которую укладывается осознающая себя жизнь, смутно стремящаяся вновь обрести некогда предначертанные ей приметы» (Собрание сочинений, т. 9, М., 1960, с. 175). Юнг предполагал, что А. присущи роду (человеческой общности или всему человечеству) в целом, т. е., по-ви- димому, наследуются. В качестве вместилища («душевного пространства») для А. Юнг постулировал особенно глубокий уровень бессознательного, выходящий за пределы личности, — т. н. коллективное бессознательное.
Концепция А. ориентирует исследование мифов на отыскание в этническом и типологическом многообразии мифологических сюжетов и мотивов инвариантного архетипического ядра, метафорически выраженного этими сюжетами и мотивами (мифологемами), но никогда не могущего быть исчерпанным ни поэтическим описанием, ни научным объяснением. Тем не менее Юнг попытался наметить систематику А., формулируя такие напр., А., как «тень» (бессознательная дочелове- ческая часть психики, литературными выражениями которой Юнг считал Мефистофеля в «Фаусте» Гёте, Хёгни в «Песни о Нибелунгах», Локи в «Эдде» или любой другой образ плута-озорника), «а нима (анимус)» (бессознательное начало противоположного пола в человеке, выражаемое образами двуполых существ первобытных мифов, в китайских категориях инь и ян и т. п.) и «мудрый старик (старуха)» (архетип духа, значения, скрытого за хаосом жизни, выявляемый в таких образах, как мудрый волшебник, шаман
ииршевский Заратуштра). Архетипическое истолкование мифологемы матери в её различных вариантах (богиня и ведьма, норны и мойры, Деметра, Кибела, богородица и т. п.) ведёт к выявлению архетипа высшего женского существа, воплощающего психологическое ощущение смены поколений, преодоления власти времени, бессмертия. Архетипическое значение образов Прометея и Эпи- метея Юнг сводит к противопоставлению в психике индивидуально-личностного начала («самости») и той её части, которая обращена вовне («персона»).
Отдельные положения доктрины Юнга об А., само понятие А., оказали широкое воздействие на мысль и творчество исследователей мифа и религии (К- Кереньи, сотрудничавший с Юнгом, М. Элиаде, Дж. Кэмпбелл, индолог Г. Циммер, гебраист Г. Шо- лем, исламовед А. Корбен), литературоведов (Н. Фрай, М. Бодкин), философов и теологов (П. Тиллих), даже учёных внегуманитарного круга (биолог А. Портман), видных деятелей литературы и искусства (Г. Хессе, Т, Манн, Ф. Феллини, И. Бергман). Сам Юнг недостаточно последовательно раскрывал взаимозависимость мифологических образов как продуктов первобытного сознания и А. как элементов психических структур, понимая эту взаимозависимость то как аналогию, то как тождество, то как порождение одних другими. Поэтому в позднейшей литературе термин «А.» применяется просто для обозначения наиболее общих, фундаментальных и общечеловеческих мифологических мотивов, изначальных схем представлений, лежащих в основе любых художественных, и в т. ч. мифологических, структур (наир,, древо мировое} уже без обязательной связи с юнгиан- ством как таковым.
В отечественной науке некоторые мыслители и учёные независимо от Юнга подходили к понятию А. [ср. выражение «схемы человеческого духа» у П. А. Флоренского (см. его «Столп и утверждение истины», М., 1914, с. 678), а также работы О. М. Фрейденберг].
Лит.: Аверинцев С. С., Аналитическая психология К. Г. Юнга и закономерности творческой фантазии, в сб.: О современной буржуазной эстетике, в. 3, М., 1972; Мелетииский Е. М., Поэтика мифа, М., 1976; Ф р е и д е н- б е р г О. М., Миф и литература древности, М., 1978; Хюбшер А., Мыслители нашего времени пер с нем М. 1962; J u n g С. G„ The collected works, v. 9, pt. I. L„ 1959; Jacobi L, Die Psychologic von C. G. Jung, 4 AufL, Z. — Static 1959; Eranos-Jahrbuch, Bd 1—25, Z., 1933—56; Martin P. W., Experiment in depth. A. studv of the work of Jung, Eliot and Toynbee, L.', 1955; Campbell J., The masks of God, v. 1 4, N. Y., 1959—68: N e и m a n*n E.T The Great Mother. An Analysts of the Archetype, Princeton. 1963.£, С. Аверинцев.
АРХбНТЫ (греч. ^apyov-rec,, «на- чальники», «правители»), в христианских представлениях (особенно у гностиков) духи-мироправители. Мысль о том, что земля до эсхатологической катастрофы находится во власти могущественных и таинственных, враждебных богу и человеку существ, довольно отчётливо выражена в канонических новозаветных книгах: сатана получает характерное наименование «архонт этого мира» (в традиционном переводе — «князь мира сего», Ио. 12, 31 и др.); речь идёт о духовной войне верующего на стороне бога «не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Эфес. 6, 12), о бессилии «ангелов», «начал» и «властей» («сил») отлучить христианина от любви божьей (Рим. 8, 38—39; «начала», как и «начальства» в Эфес. 6, 12 — это греч. ’ctQy.ai — лексический вариант слова «А.»). В ортодоксальной христианской системе А. безусловно преданы злу, это вполне недвусмысленно бесы, слуги дьявола, как и он сам, они выступают как антагонисты бога-творца. Напротив, в гностических представлениях А. рассматриваются, во-первых, как существа амбивалентные, власть которых хотя и должна быть преодолена «совершенным» гностиком, но находится с замыслами бога в очень сложных отношениях, и, во-вторых, как творцы материального космоса, а заодно и нравственного закона как системы запретов и заповедей (в этой своей двуединой роли А. у гностиков сливаются с Яхве — богом Ветхого завета). Это особенно явно в той гностической системе, которая рассматривает Ветхий завет как продукт инспирации со стороны семи А. (седьмица — космическое число, ср. также иран. Аме та Спента, христ. архангелы}, между которыми поделены как имена и эпитеты библейского единого бога, так й имена ветхозаветных пророков (Иао, т. е- Яхве, «говорил» через Самуила, Нафана, Иону и Михея, Саваоф — через Илию, Иоиля и Захарию; верховный среди А. — Иалдаваоф, рассматриваемый как отец превзошедшего его Иисуса Христа, — через Моисея, Иисуса Навина, Амоса и Аввакума и т. д.). У офитов (ранняя гностическая секта) А. имеют отчасти имена архангелов и зооморфное обличье: у Михаила лик льва, у Сури- ила— быка, у Рафаила — змия, у Гавриила — орла, у Фавфаваофа — медведя, у Ератаофа — пса, у Фарфаваофа или Оноила («осло- бог») —осла; между этой семёркой А. стихии и народы поделены по жребию. Верховный А., отождествляе-
мый также с Абраксасом, дух космического целого, не будучи абсолютно злым, пребывал, однако, в греховном невежестве относительно существования бесконечно превосходящего его абсолютного бога, за которого принимал самого себя; вывести его из этого заблуждения призван его сын, превосходящий его мудростью и благостью. Иногда, как в гностической системе Василида, образ верховного А. раздваивается на «великого А.», царившего от Адама до Моисея, и «второго А.», даровавшего при Моисее Закон.
Лит.: Q u i s р е i G., Gnosis als Weltreligion, Z., 1951; Grant R. M. Q. Gnosticism and early Christianity, 2 ed., N. Y., 1966.
С. С. Аверинцев. АРШТАТ (авест.), Аршта (др-- перс.; Бехистунская надпись Дария I, 520—518 до н э.), в иранской мифологии божество, персонификация чести и правдивой прямоты в мыслях, словах и делах. А. посвящён «Яшт» (XVIII). А. — основное достоинство сословия свободных и особенно государей. Только неуклонное следование А. обеспечивало правителю постоянство удачи и славы, символизированных в царственном нимбе — фарне. Существо образа А. в «Авесте» и в Бехистунской надписи совпадает, но во фразеологии «Яшта» усматривается тенденция к антропоморф из аци и его. Возможно, что трактовка надписи более соответствует архаичному представлению об А. и отсутствию иконографически стабильных образов А. в иранском пантеоне.
Лит.: Gray L. Н., Achaemenians, в кн : Encyclopaedia of religion and ethics, v. !, Edinburgh — N. Y., 1908. p. 71.д д
АРЬЯВАРТА [др.-инд. Aryavarta-, букв, «путь, страна благородных» (ариев); во множественном числе — обозначение жителей этой страны], в древнеиндийской мифологии страна, где обычно развёртываются мифологические сюжеты, имеющие подлинное географическое приурочение. Реальная А. — это первоначальная территория расселения ведийских ариев в Индии. Она занимала Великую Северо-Индийскую равнину от западного моря до восточного и от Гималаев на севере до гор Виндхья и Сатпура на юге (в ведийские времена — Дандакаранья и Махакан- тара), за которыми находилась чуждая. ариям страна неарийских племён Дакшинапатха (современный Декан). В ведийскую эпоху арийские племена не переходили эту границу.
А. стала центром индийской цивилизации, оказавшей впоследствии сильные культурные влияния на юг Индии и на Юго-Восточную Азию. Именно здесь сложились индуизм, буддизм и джайнизм. В текстах и
мифологических мотивах А. противопоставляется как неарийскому югу, так и Ирану — на северо-западе, другой стране ариев. в. т. АРЬЯМАН (др.-инд. Aryaman, собственно «дружественность», «гостеприимство») , в ведийской мифологии божество класса адитьев. Упоминается в «Ригведе» около 100 раз (обычно с Митрой и Варуной). Образ А. весьма абстрактен. Его характеристики чаще всего общи всем адитьям. Так, он заполняет воздушное пространство, даёт богатства (даже без просьбы). Он сын Адити. Подчёркивается дружественность А. (РВ VI 50, 1; VII 36, 4), благосклонность; он близок к девицам (V 3, 2); его молят о согласии в доме (X 85, 43); как и Бхага, он дарует супруга или супругу («Та идья-Маха-брахмана» XXV 12, 3), процветание. В гимне Сурье А. и Бхага сопровождают брачную пару. Связь А. с Бхагой подчёркивается и в других мотивах (ср. Тайтт.-бр. I 1, 2, 4). Вместе с Митрой и Варуной А. объединяет людей (РВ X 126, I и след.); он заставляет их каяться и искупать вину (I 167, 8), он связан с ритой. Наряду с нравственным аспектом есть указания и на связи с солнцем, огнём. А. отождествляется с Агни (II 1, 4), упоминается вместе с солярными божествами Сурьей и Савитаром, однажды (Тайтт.-самх. II 3, 4) непосредственно назван солнцем. Индо-иранские истоки А. очевидны (ср. авест. АДуатап- и т. д.; ср. связь имени А. с названием ариев).
Лит.: Thieme Р., Der Fremdling im Rgveda. Eine Studie uber die Bedcutung der Worte: Ari, Arya, Aryaman und Arya, Lpz., 1938; его же, Mitra arid Aryaman, New Haven, 1957; Bha ttacha r j i S., The Indian Theogony, Camb., 1970, p. 219—20.
B. T. ap5b, Арэгак («солнце», в переносном значении — «жизнь»), в армянской мифологии персонификация солнца, иногда в виде колеса, излучающего свет, чаще в образе юноши. Согласно мифам, дворец А. находится на востоке, на краю света. Вечером, воспламенённый и усталый, А. возвращается к матери (заход солнца по-армянски — «майрамут», «вход к матери»). А. купается, мать вытаскивает его из воды, укладывает в постель, кормит грудью. Отдохнув, он снова пускается в путешествие. По -другому мифу, А. купается и отдыхает в озере Ван, на дне которого находится его ложе. Перед рассветом ангелы облачают А. в огненную одежду. Когда А. умывается, горы и равнины покрываются росой. На высокой горе на востоке поднимаются 12 телохранителей А. и огненными посохами ударяют по горе, которая вместе с другими горами преклоняет свою го
лову перед царём А. Тогда А., голова которого покрыта огненными волосами, поднимается на небо. По некоторым мифам, А. сопровождает огромная птица, её крылья раскрыты, чтобы от лучей А. не загорелась земля. Арэв мчится по небосводу, сидя на льве. Лев своим огромным мечом защищает его от злых духов. Культ А. с древних времён был распространён среди армян. В 5 в, до н. э. в жертву богу солнца приносили лошадей (Xenoph. Anab. IV 35). Ещё в 12 в. в Армении существовали сектанты — солнцепоклонники (арэвордик), преследуемые армянской христианской церковью. Восьмой месяц древнеармянского календаря и первый день каждого месяца назывались Арегом (т. е. А.). Следы культа А. сохранились в народных молитвах и клятвах до 20 в.
Во многих мифах А. и Лусин (луна) выступают как брат и сестра. Чаще всего в них А. — сестра, а Лусин — брат. В одном варианте оба они — дети бога. По велению отца они должны днем и ночью поочерёдно сторожить мир. По жребию А. должна была действовать ночью. Из-за этого между А. и Лусином возник спор. Вмешался бог и повелел Лусину сторожить мир ночью, а А. — днём. Отец даёт А., стесняющейся людей, массу игл, чтобы она колола глаза тому, кто будет на неё смотреть. По другим мифам, в спор между братом Лусином и сестрой А. вмешивается их мать, державшая в руках в этот момент тесто. Она даёт пощёчину Лусину и выгоняет его ночью из дома (до сих пор видны следы теста на лице Лусина). Согласно другой версии, А. — брат, а Лусин — сестра. Сначала они вместе ходили по небосклону. Но красавицу Лусин сглазили, и она заболела оспой. Лусин попросила А. колоть глаза тем, кто смотрит на неё, а сама от стыда стала ходить по ночам.
С. 5. Арутюнян.
АРЭВАМАН^К («солнечный юноша»), в армянской мифологии охотник, наказанный солнцем. Разгневанный неудачной трёхдневной охотой, А. решил убить солнце, чтобы оно упало с неба и весь мир покрылся тьмой. Когда А. натянул тетиву своего лука, чтобы выстрелить в восходящ ее солнце, оно дало А. пощечину, огненной рукой схватило его за волосы и бросило в пустыню. А. был мёртв днём и оживал только ночью. Мать А. отправилась к матери солнца с мольбой спасти её сына, и та разрешила ей набрать воды из водоёма, где купалось солнце после своего дневного путешествия, и этой водой обрызгать А. для его полного оживления. По другому мифу, А. попросил солнце задержать свой заход, чтобы
его мать закончила вязать для не носки. Солнце исполнило желан! юноши. Но, когда мать солнца узн ла причину его опоздания, она пр кляла А.: он стал умирать днём оживать ночью, а его мать не мож- закончить вязку носков. С. Б. асадАль, в корейской мифолоп священная гора [другие названи Кун (или Пан) хольсан и Кыммидаль возле которой Тангун учредил стол цу Древнего Чосона. В возрасте 19< лет Тангун, покинув мир, стал д хом А. С ней идентифицируются го[ Пэ га кса и недалеко от Пхеньяна гора Кувольсан в Пэкчу (совреме ный Пэчхон в провинции Хванхэ-Hai до).л-
АСАЛЛУХИ (шумер.), в шумерскг мифологии божество — покровите^ города Куары, сын бога Эн1 (последнее, возможно, не перв начально), заступник человека nJ заклинаниях, колдовстве и врачев нии, изгоняющий злых демонов, возвышением города Вавилона и во растанием роли Мардука А. и де нт фицируется с ним, и традиционнь за клина тельные формулы, где просит у отца своего Энки совет как поступить (на что тот отвечае «сын мой..., всё, что знаю я, всё эг знаешь и ты»), относятся к А.-Ма дуку.в.
АСГАРД (др.-исл. Asgar 5г, «огра; асов»), в скандинавской мифолоп небесное селение, крепость бого асов (в «Саге об Инглингах» А. качестве столицы асов помещает! на земле — восточнее Дона). «Младшей Эдде» рассказывает! о строительстве А. неким великано которому помогает конь по име! Свадильфари. Асы должны отдать ; это строителю А. солнце, луну богиню Фрейю, но благодаря хитр умному Локи, который, преврати шись в кобылу, отвлекал коня от р боты, строитель не успел закончи ее в срок и лишился не только плат но и головы. А. расположен на по. Идавёль. В «Речах Гримнира» («Ста шая Эдда») даётся перечень жили богов в А. (Валяскьяльв — у Один там же Вальхалла, где жив; эйнхерии; Брейдаблик — у Бальдр Химинбьёрг — у Хеймдалля, Тру хейм — у Тора и т. д.).
А. и Мидгард (где живут люд! никогда не противопоставляются, в повествовании выступают альте нативно.Е
АСЙЛКИ, осилки, велеты, восточнославянской мифологии в ликаны-богатыри. Жили в древн времена; по некоторым мифам, созд вали реки, воздвигали утёсы и т. (ср. ст. Великаны)- Возгордивши своей силой, А. стали угрожать бо и были им уничтожены. В белору ских преданиях А. выкорчёвыва!
деревья, откидывают или разбивают камни каменным оружием. Иногда за каменной стеной, разбитой А., обнаруживали похищенных змеем людей. Фольклорные мотивы, связанные с А. (подбрасывание в небо булавы А., отчего гремит гром, победа над змеем и т. п.), позволяют считать мифы об А. вариантами мифа о борьбе громовержца с его противником, змеем (см. Славянская мифология). Название «А.» предположительно связано с индоевропейским корнем *ак’-, «камень, каменное небо».
Лит.: Барат Л. Г,, «Ас1лк1» белорусских сказок и преданий, «Русский фольклор», в. 8, М.—Л.. 1963. 3 у у т.
Асинадз^ти и тэнадз^ти (сопоставляя элементы «аси» и «тэ», их можно расшифровать как «ноги» и «руки», в «надзути» можно предположительно выделить «пути» в значении «земля»), в японской мифологии, очевидно, боги обработки полей. Они — персонажи мифа о том, как Сусаноо, изгнанный из Такама-но ха- ра, придя в местность Идзумо, видит, что по течению реки спускаются палочки для еды — хаси, что свидетельствовало о наличии у верховьев реки людей. Он, действительно, встречает там двух плачущих стариков и девушку — их дочь по имени Куси- нада-химэ, которую он спасает от змея Ямата-но ороти и делает своей женой. Эти персонажи — первые люди, упоминаемые в «Кодзики» и «Нихонги»: хотя старик и называет себя «земным богом», но в тексте обоих памятников они обозначены идеограммой «человек», которая до этого встречалась лишь один раз, в диалоге Идзанаки и Идзанами, при спасении Идзанаки из подземной страны (см. Ёми-но купи). Далее рассказывается, что Сусаноо, построив для своей жены покои в местности Суга, поручает Асинадзути быть «правителем» этих покоев и жалует ему новое имя, которое можно расшифровать как «всеслышащий бог-страж Суга, правитель покоев в Инада». Е. п. АСЙР, Ашёр (зап.-семит. са8ег, «счастливый»), в ветхозаветном предании второй сын Иакова от Зелфы, рабыни Лии, единоутробный брат Гада, родоначальник-эпоним одного из двенадцати колен израилевых (Быт. 30, 12—13; 46, 17), — см. Двенадцать сыновей Иакова. После- библейская литература добавляет об А. немного: отмечается, что он выступает примирителем в спорах между братьями, что за его праведное поведение племя («колено») его потомков было благословенно особой красотой своих женщин (талмудическое толкование Ветхого завета «Верещит рабба» 7) и плодородием полей (мотив, восходящий к Быт. 49, 20). с. А.
8 Мифы народов мира, т. 1
АСИРАТ, А с iTр т у (угарит. ^trt), Аше'ра (иврит ’а^ёга), Ашёрту (хетт.), древнесемитская богиня. В западносемитской мифологии супруга (дочь) верховного бога Илу, мать богов и людей, владычица сущего. Одновременно выступала как владычица моря (великая Асират Морская в угаритских текстах). В угаритском цикле мифов о Балу (Алиййану-Балу) А. играла важную роль. Она, в частности, помогает добиться разрешения Илу построить для Балу дом. Вместе с тем после гибели Балу Анат упрекает А. во враждебности к нему. По настоянию А. Илу передаёт власть над миром Астару. В известном по хеттским источникам североханаанейском мифе А. (Ашерту) пытается соблазнить Балу; он рассказывает о ее домогательствах Илу и по приказанию последнего выполняет желания А. и унижает её; между А. и Балу начинается вражда (ср. Иштар). По представлениям амореев-кочевников Сирийской пустыни, А. (Ашра- ту) — супруга Марту.И. ш.
В йеменской мифологии А. супруга Амма. Почиталась в государстве Ката бан. Известен также храм А. и Бадда. Вероятно, А. — верховная богиня и мать богов; несомненно, считалась матерью Анбая. А., по-види- мому, являлась одной из ипостасей богини солнца. Иногда выступала под прозвищем «всеблагая». Среди посвящений А. важное место занимали предметы фаллического культа.
А. известна также в ассиро-вавилонской мифологии.
Лит.: Lipinski Е., The goddess Atirat in ancient Arabia, in Babylon and in Ugarit, «Orientalia Lovaniensia Periodica». 1972, t. 3.А. Г. Л.
АСИХАРА-НО НАКАЦУКУНИ (др япон., «тростниковая равнина срединная страна»), в японской мифологии земля людей, в отличие от Такама-но хара («равнина высокого неба»), обиталища богов. В древности название всей Японии, впоследствии её поэтическое обозначение. Впервые встречается в мифе о бегстве Идзанаки из подземного царства (см. £ми-но куни). Наименование, вероятно, основывается на том, что Япония окружена морями, берега которых покрыты зарослями тростника («аси», один из символов Японии наряду с вишней, ивой, сливой). В «Кодзики» и « Нихонги», в мифах, рассказывающих о появлении первых божеств (см., на пр., Амэ-но-токотати), побеги тростника, пробивающиеся из земли, символизируют жизненную силу. Слово «нака- цукуни» («срединная страна») можно объяснить местоположением страны, окружённой морями, воспринимавшейся древними японцами как центр вселенной, либо представ
лениями о земном мире, противостоящем небу — стране богов и подземному царству — обиталищу мёртвых. Вариантом А.-н. н., встречающимся в «Кодзики» и «Нихонги», является «Страна обильных тростниковых
равнин, тысячеосенних, долгих, пятисотенных молодых рисовых ростков». В молитвословиях норито она фигурирует как «Страна тучных колосьев, камышовая заросль славная» (Молитвословие в праздник успокоения огня, Молитвословие великого очищения и др. в переводе Н. А. Невского). Е. /7. Асия, Азия (3А о ш), в греческой мифологии дочь титанов Океана и Тефиды, супруга титана Иапета, от которого родила Прометея, Мене- тия, Эпиметея и Атланта' (Apollod. I 2, 2). По другой версии, их матерью была океанида Климена (Hes. Theog. 507—511). А. т.-г. АСК И 5МБЛЯ (др.-исл. Askr, «ясень», ЕшЫа, «ива»), в скандинавской мифологии пер-
вые люди, которых ещё в виде древесных прообразов, бездыханных и «лишённых судьбы», нашли на берегу моря боги (в «Старшей Эдде» — в песни «Прорицание вёльвы» — это три аса — Один, Лодур, Хёнир, а в «Младшей
Эдде» — «сыныЭдде» — «сыныра», Вилира», Вилит. е.и Be).т. е.и Be).Бо-Один,Боги 1
Эдде» — «сыны
Эдде» — «сыны
ра», Вили
ра», Вили
т. е.
и Be).
т. е.
и Be).
их оживили (доделали как людей). Представления о первых
Мужская и женскаядеревянные фигурки.Ранний железныйвек. Шлезвиг.
людях как незавершённых существах, которых богам приходится «доделывать», широко распространены в мифологии многих народов (см. Антро- погонические мифы). е. м. АСКАНИЙ (греч.), см. Юл (лат.).
АС К Л ^ПИ й (Астхлг]л cog), в грече- кой мифологии бог врачевания, сын Аполлона и нимфы Корониды (по другой версии, — Арсинои, дочери Левкиппа), которую Аполлон убил за измену. Когда тело Корониды сжигали на погребальном костре, Аполлон вынул из её чрева младенца А. и принёс его на воспитание мудрому кентавру Хирону, который обучил его искусству врачевания (Apollod. Ill 10, 3; Find. Pyth. Ill 8—53). A. пришёл к дерзкой мысли воскрешать мёртвых (он воскресил Ипполита, Капанея, Главка—сына Миноса и
Слева — Асклепий. Неаполь, Национальный музей. Справа — Асклепий и Гигиея. Рим, Ватиканские музеи. Римские копии. С греческих оригиналов (4 в. до н. э.}.Слева — Асклепий. Неаполь, Национальный музей. Справа — Асклепий и Гигиея. Рим, Ватиканские музеи. Римские копии. С греческих оригиналов (4 в. до н. э.}.
Слева — Асклепий. Неаполь, Национальный музей. Справа — Асклепий и Гигиея. Рим, Ватиканские музеи. Римские копии. С греческих оригиналов (4 в. до н. э.}.
Слева — Асклепий. Неаполь, Национальный музей. Справа — Асклепий и Гигиея. Рим, Ватиканские музеи. Римские копии. С греческих оригиналов (4 в. до н. э.}.
Голова Асклепия с острова Мелос. Эллинисти-ческая копия. С оригинала Бриаксиса (?)(ок. 330 до я. з.). Мрамор. Лондон, Бри-танский музей.
др.)- За это разгневанный Зевс убил А. перуном (Apollod. Ш 10, 3—4). Сыновьями А. были Подалирай и Махаон, упоминаемые Гомером как прекрасные врачи (Hom. П, IV 194; XI 518), Среди дочерей А. — Гигиен
и Панакея — женские коррелаты А. Культ А. был особенно популярен в Эпидавре, куда стекались за исцелением со всех концов Греции. Непременным атрибутом А. была змея (или даже две), получавшая в храме А. жертвенные приношения (Aristoph. Pint. 732—742), На острове Кос находилось известное святилище А., знаменитые врачи острова Кос считались потомками А. и назывались Аскле- пиадами. А. мыслился ипостасью Аполлона; известны их общие храмы и атрибуты (Paus. IV 31, 10; II 10, 3). В образе А. сочетаются хтонические черты земли-целительницы (змея — не только атрибут А., но и сам А.— змей) и представление о передаче божественных функций детям богов — героям, которые своей дерзостью нарушают" равновесие, установленное в мире олимпийцами. В римской мифологии А, именуется Эскулапом; его культ был введён в Риме в нач. 3 в. до н. э., на одном из островов Тибра, там, где была выпущена привезённая из Эпидавра змея, был основан храм бога.
Лит.: Herzog R., Die Wunderheilung von Epidauros, Lpz., 1931; Edelstein E. J.. Edelstein L., Asclepius. A collection and interpretation of the testimonies, vol. 1—2, Balt., 1945; Ker #ny i K., Der gottliche Arzt, 2 Aufl.. Darmstadt, 1956. A. A. Taxo-Todu.
Большинство дошедших до нас античных изображений А. составляют посвятительные рельефы. Сохрани-
лись статуи бога и их фрагменты i лова А. с острова Мелос и др.); t бражался А. также на геммах и нетах. В средние века А. встречае в миниатюрах медицинских и ми логических трактатов. Он рано с считаться патроном врачей и аг карей, поэтому часто изобража в книжных иллюстрациях сндяп в аптеке среди лекарств и инструм тов, но уже в эпоху Возрождения как персонаж изобразительного ис* ства утратил значение (бронзо статуя А. работы Франческо Джорджо—редкоеисключение).
живописи 16—17 вв. популярное пользовался миф о гибели Корон: и рождении А. (фреска Доменик! гравюра X. Голциуса и др.), главное действующее лицо здесь младенец А., а сам Аполлон.
АСМОДЕЙ (евр. ^asmedaj, rj DAo poSaTog), в иудаистических лет дах демоническое существо. Имя заимствованное, по-видимому, иранской мифологии (ср. Айшм неизвестное в еврейском каш Ветхого завета, появляется в кн Товита, где есть следующий эпиз А. преследует некую иудейскую де цу Сарру своей ревностью, не да) свершиться её браку и последовате но умерщвляя в брачную ночь се рых мужей прежде соития с ней только благочестивому Товии, нс зующемуся помощью Яхве и хангела Рафаила, удаётся прогн А. и сделать Сарру своей же (Тов. 3, 7—8; 9). А. выступ здесь как особенный недруг одн из «божьих установлений» — бра Этот мотив развивается в апокри ческом «Завете Авраама», восхо щем к 1 в. Уже происхождение связано с блудом между (падши: ангелами и «дочерьми человечес ми» (упомянутым Быт. 6, 2), и се природа А. побуждает его разруш брачное сожительство средствами С силия, холодности и отклонения же ний в недолжную сторону (апокри, ческое соч. «Завет Соломона» 21 — 2 Это наиболее существенная с рона легенд об А. С ней связаны другие линии — перенос на А. в отношениях с Соломоном моти сверхъестественного помощника ца строителя, а также двойника ца подменяющего его на престоле до течения срока наказания, пока ц должен бродить нищим, отвержена и неузнанным, искупая свою гордо* В обеих этих линиях, в отличие первой, А. наделён амбивалентност присущей персонажу сказки, а не генды; он выступает как стихий сила, непредсказуемая, неподвл! ная человеческим меркам, опасг но не злая. Соломону удаётся опо А., связать в пьяном виде наложить на него свою me
ческую власть (мотивы «захвата опоенного чудовища», ср. сюжет Мидаса и Силена; «чудовища на человеческой службе», ср. рассказы о джиннах и т. п.); А., как и полагается захваченному чудовищу, выдаёт некую тайну, а именно: секрет червя шамура, при посредстве которого можно чудесно рассекать камни, и вообще помогает строить храм, попутно проявляя прозорливость. Возгордившись, Соломон предлагает А. показать свою мощь и отдаёт ему свой магический перстень (ср. мотив посрамлённой гордыни Соломона в исламских преданиях, см. Сулай- ман); А. немедленно вырастает в крылатого исполина неимоверного роста, забрасывает Соломона на огромное расстояние, сам принимает облик Соломона и занимает его место. А. и здесь выдаёт свою природу блудного беса и недруга брака тем, что, хозяйничая в гареме Соломона, систематически нарушает ритуальные запреты, гарантирующие чистоту брачных сношений, и даже покушается на кровосмешение. По этим признакам его изобличают как самозванца, когда испытание Соломона оканчивается. Легенда о Соломоне и А. получила универсальное распространение в литературе, фольклоре и художественной иконографии христианского и исламского средневековья: в славянских изводах партнёр Соломона именуется Китоврасом (ср. греч. хёттагу0?, кентавр), в западноевропейских — Маркольфом (Мо- рольфом, Марольтом),
Лит.; Веселовский А. Н., Славянские сказания о Соломоне и Китоврасе и западные легенды о Морольфе н Мерлине, СПБ, 1872; Ru d win М., Asmodeus, dandy among demons, «The Open Court*. 1930, v. 44.
С- С. Аверинцев. АСОП (’Аошяб^), в греческой мифологии бог одноимённой реки в Греции, сын Посейдона и нимфы Перо (по другим версиям, — сын Океана и Тефиды или Зевса и Эвриномы). У А. двенадцать дочерей и два сына—эпонимы городов и островов. Дочь А. Эгина, соблазнённая и похищенная Зевсом, родила Эака. Узнав от Сисифа о похищении Этины, А. стал преследовать Зевса, но был вынужден возвратиться в родное русло, устрашённый молниями Зевса (Apoilod. Ill 12, 6). А. т.-г. АСС, в мифологии лакцев божество грома и молнии. Живёт на небесах, ездит в фаэтоне. Его постоянная дорога — Млечный путь («дорога Асса» на языке лакцев). Колёса фаэтона и подковы коней при езде по ухабистым дорогам стучат, грохочут, отсюда — гром. Молнии — это искры из-под колёс. В мифологии цахуров ему соответствует Арш. х. х. АССЙРО-ВАВИЛбНСКАЯ МИФО- ЛбГИЯ, аккадская мифоло
гия, см. в ст. Шумеро-аккадская мифология.
АСтАр, Истйр (cttr, cstr, Иг), древнесемитское астральное божество, олицетворение планеты Венера, мужская параллель Астарты. и Иштар. В западносемитской мифологии А. — ханаанейско-аморейский бог, почитавшийся наряду с Астартой, очевидно, как её супруг. В уга- ритских мифах с ним связана Йабар- данай, по-видимому, являющаяся его дочерью. А. — один из претендентов на власть над миром: Илу передаёт ему власть после смерти Балу (Алий- йану-Балу). Будучи противопоставлен Балу, А. является в Угарите воплощением злого начала; его эпитет — «ужасный».
Культ А-, видимо, постепенно утрачивает значение; его замещают местные боги. Черты А. в одной из своих
Диск Венеры (Астар) над серпом луны и горные бараны (символы бога луны). Фрагмент фриза из Мариба. Мрамор. 5—4 ее. до н. э.
ипостасей воспринял моавитский Кемош. Вероятно, западносемитский А. отождествлялся с греческим Аресом (в эпоху эллинизма) и египетским Гором (2-е тыс. до н. э.).
И. ш.
В йеменской мифологии А. — верховное божество. Единственный древнесемитский бог, который сохранил своё имя и функции в этой мифологии и почитался во всех государствах Древнего Йемена — Саба, Майн, Катабан и др. Он был богом войны, грозным и сильным, и одновременно богом-защитником, хранителем домов, гробниц, надписей, оберегавшим их «от всякого повреждающего и разрушающего». Он являлся и богом плодородия и орошения. А. возглавлял пантеоны богов в государствах Древнего Йемена, но не выступал как предок народа, бог-покровитель и владыка страны. Лишь в государстве Саба встречается выражение «владение Астара и Алмакаха», обозначающее это государство, что могло бы свидетельствовать о функционировании А. как бога-покровителя. Это, видимо, объясняется тем, что первоначально А. был богом—покровителем племенного союза Саба, от слияния которого с союзом Файшан в конце 2-го тыс, до н. э. возник сабей
ский народ. В результате синойкиз- ма богом — владыкой страны стал бог — покровитель союза Файшан — Алмаках, а А. приобрёл функции верховного божества. Позднее А. стал богом — покровителем царской династии сабейского государства.
Из различных ипостасей А. наиболее значительны Астар Шаркан (Восточный), почитавшийся во всём Йемене, маинский Зу-Кабдим, «владыка урожая», и сабейский Зу- Зибан, «владыка потоков» (ср. также Мутибнатйан и Мутибкабат, Хавбас, Хагар-Кахам).
Священные животные А. — антилопа (объект ритуальной охоты и частый мотив декора) и, вероятно, бык. Символы А. — копьё, рука и дверь, иногда — монограмма имени. Видимо, он же наряду с богом луны символизировался широко распространенным в Древнем Йемене изображением диска (Венеры?) над лежащим серпом луны.
А. имел сильно развитый культ. Все сакральные действия правителей Саба были обращены к нему. С А. заключался «союз», видимо, составлявший основу власти сабейских правителей. Известны священные трапезы в честь А., сопровождавшиеся «обходом» особых культовых объектов — кайфов, ритуальная охота, заклания жертв, возлияния благовоний. Вероятно, те же действия производились в Майне и Катабане. Многие должностные лица в Сабейском государстве были жрецами А. Существовали многочисленные храмы А. Его храм Расаф был главным храмом Майна.
С середины 1-го тыс. до н. э. А. постепенно вытесняется с позиции верховного божества местными богами (за исключением государства Майн), но он продолжал почитаться вплоть до 5 в. н. э., т. е. дольше, чем другие йеменские божества.
Лит.: Лундин А. Г., К возникновению государственной организации в Южной Аравии, в сб.: Палестинский сборник, № 17, М—Л., 1967; Henninger J., Zum Problem der Veaussterngottheit bei den Semites, «Anth.ro- pos>, 1976, № 71, H. 1/2; Ryckmans G„ 11 dio Stellare nell' Arabia meridionale preis- lamica, «Atti della Accademia Nazionale dei Linceii, 1948, ser. 8. № 3, p. 360—69.
А, Г. Лундин.
АСТАРТА (cttrt, ^trt), в западносемитской мифологии олицетворение планеты. Венера, богиня любви и плодородия, богиня-воительница. А. — древнесемитское божество, которому соответствуют Иштар в ассиро-вавилонской мифологии и Астар (мужская параллель). А. считалась, видимо, супругой западносемитского Астара. В Угарите её культ занимает большое место, но в мифах она почти не упоминается. Карату, проклинающий своего взбун-
товавшегося сына, призывает на него гнев А. и Хорона. А. играет важную роль в борьбе богов с Иамму. В мифе палестинского происхождения, известном по египетским источникам, она выступает как посланница богов к Иамму, требующему для себя высшей власти; ср. в угаритском цикле ее обращение к Балу (Алиййану- Балу) с просьбой не убивать гонцов Иамму; она же укоряет Балу за убийство Иамму. В Древнем Египте А,, наряду с некоторыми другими переднеазиатскими божествами, вошла в пантеон (А. и Иштар считались там одной богиней) и иногда отождествлялась с Сехмет. Она воспринималась как владычица коней и колесниц, богиня сражений и, вероятно, связывалась с морем и водной стихией (ср. её связь с Иамму); А. считалась и богиней-исцелительницей. Выступала в паре с Рашапом. По египетским источникам, известны
мифы, очевидно, палестинского происхождения, в которых А. выступает вместе с Анат. А. почиталась также в Карфагене (где её образ повлиял на представления о Тиннит) и на Кипре. Черты А. и Анат позднее слились в образе Атаргатис. В эллинистический период А. отождествлялась с греческой Афродитой и римской Юноной. Согласно эллинизированному мифу, А. (Афродита) полюбила Адониса и, когда он погиб, спустилась за ним в нижний мир. Дамасский (6 в. н. э.) в сочинении «О первых принципах» приводит миф о том, как А. (Астроноя) преследовала своей любовью Эшмуна, который, погибнув, воскрес, благодаря дарующему жизнь теплу богини. Известны изображения А. в виде нагой всадницы, стреляющей из лука. В период становления иудейского монотеизма пророки вели с культом А. ожесточённую борьбу. и щ Шифман. АСТИАНАКТ (’Аа те ava;), в греческой мифологии сын Гектора и Андромахи. Подлинное его имя было Скамандрий. А. («владыкой города») его прозвали троянцы из уважения к Гектору. После взятия Трои малютка А. по приговору ахейцев был осуждён на смерть и сброшен с городской стены (Eur. Troad. 709— 788, 1118—1250). По поздней местной версии, А. удалось спастись; со временем он восстановил Трою и основал много новых городов в Малой Азии. в- ^'
Астлан («страна цапель»), мифическая прародина ацтеков. В сказаниях описывается как остров посреди большого озера. Первоначально ацтеки, как и другие народы науа, считали своей прародиной Чикомос- ток — страну, находившуюся где-то на северо-западе от долины Мехико.
Миф об А. возник после образования у ацтеков собственного государства. р. к.
АСТРАЛЬНЫЕ мйфы, мифы о созвездиях, звёздах, планетах (в более широком смысле — также лунарные мифы и солярные мифы). В типологически ранней группе А. м. звёзды или созвездия часто представляются в виде животных, нередко в таких мифах речь идёт об охоте на животных. У эвенков небо — это тайга верхнего мира, в котором живёт космический лось Хэглун, каждый вечер похищающий и уносящий в чащу солнце. Четыре звезды ковша Большой Медведицы понимаются как ноги Хэглуна, а три звезды ковша этого созвездия — как охотник (или три охотника), иногда как мифологический медведь Манги, охотящийся за лосем. Малая Медведица в одном из вариантов эвенкийского А. м. предстаёт как телёнок лося, Млечный путь — как след лыж охотника-медведя, объевшегося мясом Лося.
Характерная черта А. м. — наличие нескольких космических персонажей, воплощаемых расположенными рядом созвездиями. В А. м. индейцев Южной Америки одно из созвездий предстаёт как тапир, другое (Орион или Плеяды) — как части тела расчленённого героя. Варианты этих мифов различаются тем, какая часть тела с каким созвездием (или звездой) соотносится. Чаще всего встречается мотив объяснения многих (обычно 12 или 10) созвездий посредством А. м., в которых выступает такое же число животных. В легендах южноамериканских индейцев (в Гайане) каждое из созвездий воплощает душу одного из животных. Дальнейшее развитие таких А. м. приводит к построению системы соответствий между 12 созвездиями и таким же числом животных. 3 основных чертах эта система близка системе, существовавшей в Древней Вавилонии, где на ней было основано выделение 12 знаков зодиака, позднее перенятое греческой традицией (зодиак — от греч. ^ov, «животное») и продолженное в других европейских традициях. Эти системы обнаруживают сходство с древнекитайскими и другими восточноазиатскими —с одной стороны, американскими индейскими — с другой. Во всех этих системах, которые могут быть либо результатом независимого параллельного развития, либо следствием диффузии одного и того же комплекса идей (что предполагается по отношению к древнекитайскому циклу из 12 животных, сложившемуся, по- видимому, под влиянием западноазиатского) , на основе А. м. была построена закономерная картина дви
жения небесных светил, описывавшихся посредством мифологических символов — животных.
В шумеро-аккадской мифологии каждому богу соответствовало своё небесное светило (планета). Особое значение придавалось планете Венера, олицетворением которой в шумерской мифологии считалась богиня Инанна\ планета Венера почиталась всеми семитами (Астар, Иштар, Астарта) в качестве божества, связанного, в частности, с плодородием и любовью. Культ семитского божества Астар оказал влияние на другие народы того же культурного круга, о чём свидетельствует и проникновение семитского слова в соседние языки (в частности, индоевропейские: хеттекое barter, «звезда», греч. dotrfy, «звезда», (штуот, «созвездие»), В шумерской клинописи знак, изображавший звезду, приобрёл значение «небо», «бог» (читалось an, dingir; ср. шумер, бог неба Ан). Заимствование другими народами Евразии шумероаккадской терминологии, связанной с А. м., и символики знаков зодиака
показывает, что шуме ро-аккадские А. м., связанные с систематизированными наблюдениями за небесными
светилами и с целым комплексом почитания звёзд, оказали большое влияние на культуру других народов.
В А. м. выделяется ряд мотивов, имевших широкое распространение по всей Евразии. К ним принадлежит мотив звезды (или созвездия) как собаки, которая посажена на цепь, но с цепи силится сорваться, что может быть опасно для всего мироздания (этот А. м. известен в славянском и восточноазиатском ва
риантах; соответствующее название звезды — Собачий Хвост или Собака — известно в Риме и Древней Индии и, по-видимому, является общеиндоевропейским) . Чрезвычайно широкое распространение имеет образ Большой Медведицы как колесницы (или повозки), встречающийся в шумеро-аккадской мифологии (шумер, mar. gid. da как «повозка» — Большая Медведица), во всех древних традициях, продолжающих индоевропейскую мифологию, но также и в древнекитайской и в некоторых американских индейских (бороро) мифологиях.
В значительном числе архаических мифологий звёзды или созвездия описываются как предметы, оказавшиеся на небе или принадлежащие верхнему миру. В мифологии ненцев звёзды — озёра на «земле», которая служит для людей небосводом (эта «земля» является самым нижним из семи небес). В кетской мифологии и мифологии селькупов (одного из самодийских народов — см. Самодийская мифология) звёзды считаются корнями деревьев, которые
растут на «верхнем небе» (кетское коп, «звёзды», «корни»; селькупское kon-ti', «корень»).
Чрезвычайно распространённым мотивом А. м. является представление о людях, переместившихся на небо и ставших там звездой или созвездием, Так объясняется происхождение большого числа созвездий и многих звёзд. Например, в греческой мифологии Большая Медведица — это Каллисто (превращённая Герой в медведицу, а затем Зевсом — в звезду); созвездие Волопас — взятый на небо Триптолем (вариант — Икарий), созвездие Девы — взятая на небо Эригона (варианты — Астрея, Дике), Плеяды — семь сестёр, дочерей Атланта, и т. д. У кетов известно созвездие ПеДйуЬп — «кузнецы» (по-видимому, соответствует созвездию Кассиопеи), о котором рассказывается, что семь (у кетов священное число) кузнецов изготовляли на земле нож (в то время, когда «земля росла», то есть в самом начале мироздания); внезапно они оказались на небе и превратились в созвездия. В мифологиях американских индейцев широко распространён мотив «жены небесного светила». В мифах этого типа рассказывается о женщи- нах-индеанках, которые захотели стать жёнами двух звёзд (или солнца и луны), но не выполняют запрета не смотреть вниз на землю (обычный мифологический мотив запрета глядеть назад, — см. Г лаз в мифах) и поэтому погибают или вынуждены уйти с неба. Согласно другим вариантам мифа, жёны звёзд сами превращаются в созвездия. Широко распространены объяснения парных звёзд близнечными мифами. В греческой мифологии происхождение созвездия Близнецов связывается с мифом о Диоскурах — Касторе и Полидевке (Поллуксе). В австралийских дуалистических мифологиях племён кулин о культурном герое Бунджиле и его брате Палиане рассказывается, что они живут на небе, причём их отождествляют со звёздами из созвездия Близнецов Кастор и Поллукс. По- видимому, сходная проекция дуальной организации племени на небо имеет место и у кетов, которые считают Малую Медведицу звездой дуальной поливины Qent’aen, Большую Медведицу — звездой дуальной половины «Огненных людей» (Bogdd j- get koh, «звезда огненного человека»). Рассказывалось, что в охоте на лося, благодаря которой произошли эти созвездия, участвовал «первый огненный человек»
Некоторые созвездия считались следами движения мифологических героев. Согласно селькупскому мифу, Млечный путь — это «дорога небесного Ия» или «тропинка Ия». Герой
этого А. м. — Ий отправлялся в путь, когда дул холодный восточный ветер; Ий, плохо одетый, совсем замёрз; идя по небу, он оставлял следы, образовавшие Млечный путь. Аналогично в кетских А. м. Млечный путь описывается как дорога одного из трёх мифологических персонажей: Сына неба (Еся), который ушёл охотиться на западную сторону неба и там замёрз, богатыря Альба, преследовавшего злую Хоседэм, или первого шамана Доха, поднимавшегося этой дорогой к солнцу. Происхождение названия «Млечный путь» связано с греческим мифом, согласно которому он возник из разлившихся по небу капель молока богини Геры.
Часто во взаимном расположении созвездий видели след борьбы друг с другом двух или более мифологических персонажей (напр., в мифах индейцев Центральной Бразилии) или усматривали изображение какого-либо мифологического сюжета [напр., в греческой мифологии расположение созвездия Орион, движущегося по небу за Плеядами, объяснялось мифом о Плеядах и Орионе; Кассиопея, Кофей (Цефей), Персей, Андромеда — группа созвездий, объединённых мифом о Персее и Андро- меде\.
Во многих случаях удаётся обнаружить некоторые внешние признаки, объясняющие частую связь одного и того же (или сходного) А. м. с одним и тем же созвездием у разных народов (причём в ряде случаев можно предположить вполне независимое развитие, как в приурочении созвездия Близнецов к близнечному дуалистическому мифу в Австралии и у народов древнего Ближнего Востока и прилегающих областей Европы). Красноватый цвет Марса у разных народов вызывал включение этой планеты в круг представлений, связанных с богом войны (в шумероаккадской мифологии, в античной мифологии — см. Марс, и т. п.): классификационная роль небесного светила определялась его особенностями.
Для типологически ранних А. м. характерно большое значение, которое придавалось «неподвижным» звёздам — в отличие от планет, Луны и Солнца. Так, согласно австралийским мифологическим представлениям, не только дождь и холод, но и солнечное тепло зависит от Плеяд (особая роль этого созвездия отмечается и в южноазиатских мифах, в частности раннеиндийских; следы их предполагаются и в символике печатей из Мохенджо-Даро).
История А. м., общие черты которых могут объясняться не только общностью признаков созвездий,
звезд и планет, но и диффузией некоторых комплексов представлений (что весьма вероятно по отношению к вавилонским А. м.), тесно связана с судьбой наиболее ранних представлений о звёздном небе. Сравнительно развитые астрономи
ческие познания несомненны для эпохи начиная с 4-го тыс. до н. э., когда в Западной Европе и в бассейне Средиземного моря (в т. ч. и на Востоке —- вплоть до Кавказа) возни
кают мегалитические сооружения, часть которых, например кромлехи Стонхенджа (в Англии, 2-е тыс. до н. э.), интерпретируются учёными как древние обсерватории. Вавилонские зиккураты — храмовые сооружения, использовавшиеся и для наблюдения за звёздами, могут рассматриваться как ответвления этой околосредиземноморской ранней культуры, придававшей особое религиозное значение изучению небесных светил. Давно отмеченное сходство вавилонских А. м. и соотносимых с ними символов (знаков зодиака) с другими аналогичными может объясняться как прямым вавилонским влиянием (что вероятно по отношению к греческой и некоторым ближневосточным традициям), так и связью с ещё более ранними культурами средиземноморского круга. В античную эпоху вавилонское воздействие можно предположить в отношении этрусских А. м.
Основным источником для их изучения является (наряду с известиями римских авторов и некоторыми образцами этрусского искусства) бронзовая модель овечьей печени для гадания из Пьяченцы, представляющая собой модель неба с нанесёнными на него именами божеств, каждому из которых соответствует определённый участок неба. В этрусских А. м., как и в других испытавших вавилонское влияние, обнаруживается систематизация, которая позволяет говорить о чертах преднауки. Дальнейшее развитие знаний о звёздном небе, усвоенных через посредство вавилонской науки, приводит к становлению астрологии. Характерной чертой астрологии было предположение о воздействии движений небесных светил как на судьбу всего мира и человечества (учение о мировых циклах, засвидетельствованное уже в Вавилонии, а позднее в Индии), так и на судьбы отдельных людей (отсюда идея гороскопа). В достаточно систематизированном виде основы этих представлений засвидетельствованы
уже в старовавилонских текстах гаданий (начало 2-го тыс.) и в позднейших ассирийских табличках. Мифологизированная интерпретация небесных светил (в особенности комет) характерна для всего европейского и арабского средневековья, когда оформля-
ется астрология как особая дисциплина, соединившая традицию А. м. с зачатками астрономических знаний.
А. м. (чаще всего через посредство астрологии) оказали воздействие на художественное творчество писателей Европы конца средних веков и начала нового времени (французский поэт Ф. Вийон, английский поэт 17 в. Дж. Донн; У. Шекспир, позднее И. В. Гёте). В последующий период образы, сходные с А.. м., встречаются (возможно, в качестве архетипических) у символистов (в России, напр., у А. Блока — ср. его стихи, обращённые к комете: «Ты нам грозишь последним часом из синей вечности, звезда»).
Лит.: Анисимов А. Ф,, Космологические представления народов Севера. М.—Л., 1959; Природа и человек в религиозных представлениях народов Сибири и Севера, Л., 1976; Иванов В. В., Древнебалканский и общеиндоевроп. текст мифа о герое — убийце Пса и евразийские параллели, в кн.; Славянское и балканское языкознание, в. 4, М., 1977; Хокинс Дж., Уайт Дж., Разгадка тайны Стоунхенджа, пер. с англ., М., 1973; Boll F., Kleine Schriften zur Sternkunde des Altertums, hrsg. von V. Ste- gemann, Lpz., 1950; Boll F., Bezold K. Sternglaube und Sterndeutung. Die Geschichte und das Wesen der-Astrologie, 3 Aufl., Lpz. — B., 1926; G u n d e I W., Sterne und Sternbilder im Glatiben des Altertums und der Neuzeit, Bonn — Lpz., 1922; Roeder FL, Eine пене Darstellung des gestirnten Himmels in Agypten aus der Zeit um 1500 v. Chr,, «Das Weltall», 1928, Jg. 28, H. 1; Thomson S., The star-husband tale, в кн.: Liber saecularis in honorem J. Qvigsta dii, Oslo, 1953 (Studia septentrion alia, t. 4\ , Scherer A., Gestirnnamen bei den indoger manischen Volkern, Hdlh., 1953. В. В. Иваном. АСТР ЁЯ (’Ao ту ata), в гречес кой мифологии дочь Зевса и Фемиды, богиня справедливости, сестра Стыдливости, обитавшая среди счастливых людей золотого века. Затем испорченность людских нравов заставила А. покинуть землю и вознестись на небо (luvenal. VI 14—20), где она почитается под именем созвездия Девы (Ovid Met. I 149—150). По другой версии мифа, созвездием Девы стала другая дочь Зевса и Фемиды Дике—богиня правды и справедливого возмездия, нередко отождествляемая с A. (Ps.-Eratosth. 9).
А. Т.-Г.
АСТХЙК («звёздочка»), в армянской мифологии богиня плотской любви и воды, возлюбленная Вахагна. Её главный храм в Аштишате (к северу от современного города Муш в Турции) назывался «спальня Вахагна». Возможно, первоначально А. и Анахит — два имени одной и той же богини плодородия, любви и воды.
Имя А. восходит к символу богини — планете Венера. В дальнейшем Анахит и А. стали самостоятельными божествами. Согласно мифам, А., необычайная красавица, каждую ночь купалась в Евфрате там, где он течёт по узкому каменистому ущелью (местность Гургура, «грохот»). Чтобы любоваться обнажённой богиней, юноши зажигали огни на горе Да гонац
(Таронская гора, в пределах современной Турции). Защищая себя от чужих взоров, А. покрывала туманом всю Таронскую долину. Согласно другим мифам (возникшим, вероятно, после распространения христианства), А.— дочь Ксисутра (Ноя), рождённая после всемирного потопа. После смерти Ксисутра вспыхнула война за власть над вселенной между его сыновьями Зрваном, Титаном и Япе- тосом. А. уговаривает их прекратить раздоры. Титан и Япетос признают власть Зрвана, но ставят условием истребление всех его детей мужского пола, чтобы потомки Зрвана не властвовали над ними. После умерщвления двух сыновей Зрвана А. вместе с его жёнами спасает остальных, отправляя их на запад, на гору Дьюцнкец.
В эпоху эллинизма А. отождествлялась с Афродитой. Храмы и места почитания А. находились в Аштишате, в области Андзевацик на горе Палаты (к юго-востоку от озера Ван), в Ар- тамете на берегу озера Ван и др. По армянскому календарю в середине лета (в конце старого года и в начале нового) устраивался праздник вардавар (вероятно, от «вард», «роза» или «вода»), А. приносили в дар розу, выпускали голубей, а участники обряда обрызгивали друг друга ВОДОЙ. С. Б. Арутюнян. АСУРЫ (др.-инд. Asura, букв, «обладающий жизненной силой»), в ведийской и индуистской мифологии: 1) класс небесных персонажей, обладающий колдовской силой лайя. В «Ригведе» А. могут быть и боги [адитьи (прежде всего Варуна и Митра), Агни, Индра и др.], и (редко ) небесные демоны — противники богов. Но уже в «Атхарва веде» под А. понимаются только демоны (изредка выступающие и как враги людей — АВ VIII 6, 5); ср. «Каушика- сутра» (87, 16; 88, 1), тогда как боги называются исключительно дева (deva-); в упанишадах боги также — сура (sura-), откуда толкование имени А. как «не-боги» (а-сура). К этому времени окончательно складывается противопоставление А. богам. Вместе с тем уже в позднеиндийской литературе формируется представление об А. как высшем классе демонов, противостоящем богам.
Боги побеждают А. (РВ X 157, 4); Агни обещает исполнить гимн, с помощью которого боги разобьют А. (X 53, 4); к Брихаспати обращаются с мольбой сокрушить А. (II 30, 4) Индра побеждает тех или иных представителей асурского рода, прежде всего Вритру, асуру по преимуществу, Пипру (X 138, 3), Варчина (VII 99, 5; вместе с Вишну), поэтому Индру
(иногда и Агни, солнце) называют асурахан («убийца А.»). После гибели А. идут в царство Варуны. В эпоху брахман А., связанные с тьмой и ночью (Шат.-бр. II 4, 2, 5; Тайтт,- самх. I 5, 9, 2), окончательно становятся врагами богов, и битвы между ними образуют большую часть сюжетов, в которых участвуют А.
В качестве создателя А. обычно называют Праджапати (или Брахму —■ в более поздних вариантах): А. возникли из его ожившего дыхания («Тайттирия-брахмана»; в другой версии этого же текста из брюшной полости); из нижнего дыхания («Шатапатха-брахмана»), из капель («Тайттирия-Араньяка»; вместе с другими видами демонов), из паха Брахмы-Праджапати («Вишну-пура- на», «Ваю-пурана») и т. д. Весь состав А. не поддаётся точному определению, но часто под А. понимали дайтьев, данавов и других потомков Кашьяпы. С А. связан ряд мифологических сюжетов: А. рождены Брахмой, они — старшие братья богов, обладающие мудростью, мощью и майей; на небе у них было три града — железный, серебряный и золотой, а также грады в подземном царстве. Верховный жрец А. и их наставник — Ушанас, сын Бхригу; их царь — Хираньякашипу. А. возгордились, исполнились зла, и счастье отвернулось от них. Индра сокрушил их в битвах, а Рудра испепелил три града А. и низверг их с неба. Демон-вепрь Эмуша крадёт у богов зерно для жертвоприношения и собирается варить кашу, но Индра поражает демона, а Вишну уносит зерно из царства А. и возвращает его богам. Многочисленны войны богов с А.: Индра поражает А. Шам- бару, Намучи, Пуломана и берёт дочь последнего Шачи в жёны; боги во главе с Индрой и Рудрой освобождают Тару от Сомы, которому помогают А. во главе с Ушанасом; Индра поражает Вритру и т. п. А. вместе с богами участвуют в пахтанье океана; боги похищают амриту (лишь асуру-демону Раху удаётся глотнуть её, и поэтому голова его становится бессмертной); А. вступают в бой, но Вишну и боги загоняют их под землю и на дно океана. Вишну в облике вепря поражает асуру Хираньякшу и утт верждает землю посреди океана; асу- ра Хираньякашипу заточает в темницу своего сына Прахладу, почитавшего Вишну; Вишну в образе получеловека-полульва является царю А., поражает его и освобождает Прахладу; Вишну в облике карлика приходит к Бали-царю А. и помогает вернуть богам власть над вселенной, до того пребывавшую в руках А. Асуры участвуют и во многих других сюжетах (сказания о Янтц, о Сунде
и его брате Упасунде, о Ваджранге и Тараке, о разрушении крепости асур Трипуры, о Раване, о том, как Агастья покарал Ил валу, царя А., и т. п.). Соотношение А. и дева находит параллель в др.-иран. ahura - :daeva- с той разницей, что у иранцев слово ahura (см. Ахуры) обозначало богов, daeva (см. Дэвы) — демонов.
Лит.: Kuiper F. В. J., The Basic Concept of Vedic Religion, «History of Religions^ 1975, v. 15. p. 107-20. у. И. Топоров.
2) В буддийской мифологии А. (санскр. и пали asura, «не бог») существа, образующие один из шести разделов сансары. А. жили когда-то как боги в небе Траястринса (см. Девалока), но были изгнаны главой этого неба Шакрой. А. обитают в основном в пещере горы Меру и ведут ожесточённые бои с богами, хотя всегда терпят поражение. Яблоком раздора между А. и богами является мифическое дерево Читтапата- ли, корни которого находятся во владениях А., но плоды созревают в небесах. В мифологии ваджраяны А. символизируют зависть. л. М. АСХАб АЛ-КАХФ (Ashab al-Kahf, «те, кто в пещере»), в мусульманской мифологии молодые люди, спрятавшиеся вместе с собакой в пещере, чтобы уберечь свою веру в единого бога во время преследований. Эпизоды, посвящённые А. а.-к., изложены в Коране, в суре «Пещера». Согласно Корану, молодые люди обратились к аллаху с просьбой смилостивиться над ними и направить на верный путь. Аллах услышал просьбу и усыпил их на 309 лет, которые показались им как «день или часть дня». Очнувшись, А. а.-к. послали одного купить пропитание и так обнаружили себя людям, а затем уснули вечным сном. Над их пещерой (в урочище ар-Раким), обращённой входом к северу, люди устроили потом святилище (18:9—25). В Коране не называется точное число «тех, кто в пещере» и констатируется, что это число, так же как и продолжительность сна, один «аллах знает лучше».
Коранический рассказ является вариантом христианского сказания о «семи спящих отроках эфесских», распространённого на Ближнем Востоке до утверждения ислама. Детали коранического рассказа (название места, ориентировка пещеры, строительство над ней храма и др.) дают основание предположить, что Коран имеет в виду не эфесскую пещеру, традиционно считавшуюся местом действия христианского сказания, а погребение на территории римского некрополя в окрестностях современного Аммана, с которым в Сирии и Палестине ещё в доисламский период связывали действие этого сказания
и где его мог услышать Мухаммад, посещавший эти места с торговыми караванами.
Освящённое Кораном сказание получило широкое распространение в мусульманском мире. Средневековые авторы помещали могилу «людей пещеры» помимо Эфеса и Аммана также в различных пунктах Средней Азии, Сирии, Испании. Магическую функцию приобрели называемые преданием имена спящих и имя их собаки — Китмир; в некоторых мусульманских странах имя Китмир надписывали на посланиях, чтобы уберечь
последние от пропажи.
Лит.: Крымский А., Семь спящих отроков эфесских, М., 1914. дь д, Пиотровский. АСХАб АЛ-УХДУД (Ashab al-Ukh- dud), в мусульманской мифологии «те, кто у рва». В Коране говорится: «Убиты будут те, кто у рва, у огня, обладающего искрами. Вот они сидят над ним и созерцают то, что творят с верующими» (85:4—7). Мусульманская традиция видит в этом тексте описание праведников, сжигаемых в огне, восходящее в конечном счёте к библейскому мотиву (ср. Дан. 3). Коранический сюжет связывается также с казнью йеменским царём-иудеем Зу Нувасом христиан города Наджрана (ок. 518), когда последних якобы сжигали в специально вырытом рву, а также с погребением в колодце мусульман, павших в битве (624) при Бадре. Ряд исследователей отрицает, однако, всякие сюжетные связи коранического текста и толкует его как типичное для стиля Корана описание наказаний грешников в аду (см. Джа- ханнам).
Лит.: Montgomery Watt W., The man of Ukhdu d, в сб.: The Muslim East, Bdpst, 1974. M. П. АСХАБ AP-PACC (Ashab ar-Rass, букв, «те, кто в колодце»), в мусульманской мифологии один из древних народов Аравии. В Коране упоминается рядом с народами ад и самуд (25:40; 50:12). Из коранического текста следует, что этот народ не поверил пророку, за что был уничтожен аллахом. Кораническая версия восходит, вероятно, к утраченному древнеаравийскому источнику.
Согласно наиболее распространённому комментарию коранического текста, А. ар-р. были потомками уцелевших от наказания аллахом са- мудян. К ним был послан с проповедью слова божьего пророк Ханзала, спасший А. ар-р. от приносивших разорение птиц анка. А. ар-р. не поверили проповеди Ханзалы и сбросили его в колодец, за что и были погублены. м. п. Асы (др,-исл. aesir, ед. число ass), в скандинавской мифологии основная группа богов, возглавляемая Одином (отцом большинства А.), иногда — обозначение богов вообще.
А. "противопоставляются ванам, небольшой группе богов плодородия (особенно в мифе о войне между А. и ванами), великанам )ётунам), карликам (цварга^и) и низшим женским божествам — дисам, норнам, валькириям; в «Старшей Эдде» часто встречается формула «асы и альвы», возможно, как противопоставление А. — высших богов более низкой категории — духам (альвам).
А. живут в небесном селении Асгарде. В «Младшей Эдде» перечисляется 12 А.: Один, Тор, Ньёрд, Тюр, Браги, Хеймдалль, Хёд, Видар, Али (или Вали), Улль, Форсети, Локи. Помимо них называются Бальдр и Фрейр в качестве сыновей Одина и Ньёрд а, но сыновья Тора Магни и Моди не упомянуты, пропущен Хёнир, который в «Старшей Эдде» неизменно присутствует в странствующей троице А. (Один—Локи—Хёнир). Присутствие в этом перечне Ньёрда и Фрейра, которые являются по происхождению ванами, и отсутствие Хёнира объясняется, возможно, тем, что, согласно мифу о войне между асами и ванами, Ньёрд и Фрейр были взяты после заключения мира заложниками к А., а Хёнир перешёл к ванам в качестве заложника от А. «Младшая Эдда» перечисляет также 14 богинь («асинь»): Фригг, Сага, Эйр, Гсвьон, Фулла, Фрейя, Съёвн, Ловн, Вар, Вёр, Сюн, Хлин, Снотра, Гна, а затем упоминает также Соль и Биль, отдельно от богинь перечисляет валькирий и в заключение упоминает о причислении к богиням также Ёрд и Ринд. Из этого списка в мифах практически фигурируют главным образом Фригг и Фрейя (которая происходит из ванов), очень редко Гевьон и Фулла. Но, кроме того, в числе жён А. весьма часто упоминаются Сив — жена Тора и Идунн — жена Браги, а также Скади (дочь великана) — жена Ньёрда, вошедшая в общину асов после смерти своего отца. Ёрд фигурирует _только в обозначении Тора «сыном Ёрд», а Ринд — только как мать Вали. На известных основаниях в числе богинь могли бы быть упомянуты также Герд — жена Фрейра, Нанна — жена Бальдра и Сигюн — жена Локи («Младшая Эдда» в числе гостей на пиру у великана Эгира называет в одном месте богинь Фригг, Фрейю, Ёевьон, Скади, Идунн, Сив, а в другом — Фригг, Фрейю, Гевьон, Идунн, Герд, Сигюн, Фуллу, Нанну). После войны А. и ванов (см. о ней в ст. Ваны) А. ассимилируют ванов.
Включение слова «А.» в собственные имена у различных германских племён и упоминание Иорданом культа А. у готов свидетельствует об обше- гермайском распространении пред-
ставления об А. до принятия германцами христианства.
В ряде средневековых источников (в «Прологе» к «Младшей Эдде», в «Саге об Инглингах») рассказывается о происхождении А. из Азии. Некоторые учёные (в частности, шведский археолог Б. С алии) пытались доказать, что рассказ этот имеет историческую основу. Однако А. оказались связанными с Азией, вероятно, лишь по созвучию. Этимология слова «А.» восходит, по- видимому, к мифологическим представлениям о каких-то духах или душах в теле (особенно в момент беспамятства и смерти) и о душах умерших. Указанная этимология более всего подходит к характеристике Одина, который действительно рассматривается как главный А. Об А. как основной группе скандинавских богов см. также в ст. Германо-скандинавская мифология. Е. М. Мелетинский.
Дит. см. при ст. Ваны.
АТА (э'Атг|), в греческой мифологии божество и олицетворение заблуждения, помрачения ума, дочь Зевса. Гомер изображает А. быстрой на ноги, могучей, приносящей вред людям (Нош. II. IX 505—507). При рождении Геракла А. сыграла губительную роль, помрачив ум Зевса. Ожидая рождения Геракла у Алкмены, Зевс заявил, что родившийся теперь смертный будет царствовать и повелевать всеми. Ревнивая Гера вынудила Зевса подтвердить это клятвой, и затем, замедлив роды Алкмены, ускорила рождение ничтожного Эврис- фея, в зависимость от которого попал родившийся позже Геракл. Разгневанный Зевс сбросил А. с неба, и с тех пор она причиняет бедствия людям (Hom. II. XIX 90 — 131).
А. Т.-Г
АТАЛАНТА (’Аталочтц), в греческой мифологии охотница, участница кал идо нс кой охоты (Apollod. I 8, 2—3) и похода аргонавтов (Diod. IV 41; ApoIl. Rhod. I 769 след.). Видимо, образ А. возник из слияния двух первоначальных образов героинь: аркадской, славившейся меткой стрельбой из лука, и беотийской, знаменитой быстротой ног (отсюда: отец А. — аркадский герой Нас, мать — беотийская царевна Климена и варианты имени отца: Схеней, Менал и др.). Отец А., недовольный тем, что родилась дочь, а не сын, выбросил ребёнка, и его вскормила медведица, а воспитали охотники. А. первая ранила калидонского вепря и получила за это от влюблённого в неё Мелеагра почётную награду: голову и шкуру зверя. А. отказывалась от замужества и застрелила из лука двух покушавшихся на её девственность кентавров (Apollod. Ill
9, 2). Всем сватавшимся к ней она устраивала испытание, предлагая состязаться в беге. Пропустив жениха вперёд, она в полном вооружении бросалась вдогонку, и тот, кого она настигала в пределах намеченного для состязания участка, должен был поплатиться жизнью. После того как многие добивавшиеся её руки погибли, Меланион (вариант: Гип- помен) сумел победить А. хитростью. Он выбрасывал на бегу золотые яблоки, подымая которые, А. проиграла состязание. Став женой Меланиона, А. родила ему Парфено- пея [вариант: отцом Парфенопея
Голова Аталанты, Фрагмент статуи из Тегеи.
Мрамор. 340—320 до н. э. Афины, На-циональный музей.
были Мелеагр (Hyg. Fab. 70, 99) или Арес (Apollod. Ill 9, 2) ]. Супружество А. было недолгим и окончилось трагически: Зевс наказал предававшихся любви в его храме супругов, превратив обоих во львов. Согласно представлениям древних, львицы сочетаются только с леопардами, поэтому постигшее А. наказание лишало её возможности продолжать брачные отношения с мужем (Ovid. Met. X 560—704; Hyg. Fab. 185). Некоторые черты мифа об А. (вскармливание её молоком медведицы, девственность А., успехи в охоте) сближают её с богиней-девственницей Артемидой и позволяют считать ее ипостасью этой богини ОХОТЫ. м- Н Ботвинник.
Сцены калидонской охоты нашли широкое отражение в античной пластике: рельефы храма Афины в Тегее и римские саркофаги, произведения вазописи («ваза Франсуа»- кратер работы Клития и Эрготина), помпейские фрески и др. С 16 в. разрабатывались два сюжета мифа: «Гип- помен побеждает А. в беге» (Г. Рени,
Я. Йордане, А. Хоубракен и др.) и «Мелеагр приносит А. голову вепря» (фрески на вилле Фарнезина, картины П. П. Рубенса, Я- Йорданса, Н. Пуссена, П. Лели и др.), последний сюжет был особенно распространён в эпоху барокко, т. к. позволял воплощать весьма популярные в тот период сцены охоты.
Европейская драматургия обращается к мифу об А. в 17 в. («А.» Лопе де Вега, «А.» Ю. Пальмотича). В числе немногих произведений: в 18 в. — «А., или побеждённая холодность» И. К. Готшеда; в 19 в. — «А. в Калидоне» А. Ч. Суинберна; в 20 в. — «А.» Э. Людвига. Миф послужил основой для либретто ряда опер 17—18 вв. (оперы «А.» А. Драги, Н. А. Штрунцка, А. Стеффани, Г. Ф. Генделя, И. А. Хассе и др.). См. также Мелеагр.
Атар (авест.), в иранской мифологии персонификация огня, образ индоиранской древности (atharyu — эпитет огня в «Ригведе» со значением «пылающий»). По учению «Гат», А. — не самостоятельно действующая сила, но символ и внешнее проявление высшего божества (34, 4; 43, 9; 51,9), иногда его «тело» (30, 5; 36, 6, «Яшт» XIII 3 и др.). Индоевропейским представлениям об огненной природе всего бытия соответствует иранский миф о том, что бог создал небо, воды, землю, растения, животных, человека и «во всём этом был распределён огонь» («Затспрам» 1, 20; кратко в «Ясне» 17 и 19). В «Младшей Авесте» А. — сын Ахурамазды («Ясна» 17, 1 и пр.), в отличие от «Гат» он трактовался как отдельная личность с собственной волей. Авестийская традиция подчёркивала родство А. с духовными, а не с телесными силами космоса. По «Видевдату» (XVIII) и «Яшту» (XIX) огонь смертен, его существованию постоянно угрожают силы тьмы, особенно дракон Ажи-Дахака. А. боролся с ним, в частности за право обладания атрибутом царственности—хварно (см.. Фарн). Известны древние святилища огня в Иране (археологические памятники Мидии 8—7 вв. до н. э. — Нуш-и джан, Кызкапан, Дуккан-и Дауд). Поклонение огню было характерно для всего иранского мира при заметных разли-
Алтарь огня.Реверс саса- нидской монеты. 3 в. Ленинград, Эрмитаж.Алтарь огня.Реверс саса- нидской монеты. 3 в. Ленинград, Эрмитаж.
Алтарь огня.
Реверс саса- нидской монеты. 3 в. Ленинград, Эрмитаж.
Алтарь огня.
Реверс саса- нидской монеты. 3 в. Ленинград, Эрмитаж.
Майи и дедом Гермеса. ДочерьюМайи и дедом Гермеса. ДочерьюАфина, Геракл. o,;iv1;:11;iii «ебосвод, и Атлант с золотыми яблоками Гесперид. Метопа храма Зевса в Олимпии. Мрамор. Ок. 460 до н. э.Олимпия, музей.Афина, Геракл. o,;iv1;:11;iii «ебосвод, и Атлант с золотыми яблоками Гесперид. Метопа храма Зевса в Олимпии. Мрамор. Ок. 460 до н. э.Олимпия, музей.мудрого «кознодея» А., живущей намудрого «кознодея» А., живущей на
Майи и дедом Гермеса. Дочерью
Майи и дедом Гермеса. Дочерью
Афина, Геракл. o,;iv1;:11;iii «ебосвод, и Атлант с золотыми яблоками Гесперид. Метопа храма Зевса в Олимпии. Мрамор. Ок. 460 до н. э.
Олимпия, музей.
Афина, Геракл. o,;iv1;:11;iii «ебосвод, и Атлант с золотыми яблоками Гесперид. Метопа храма Зевса в Олимпии. Мрамор. Ок. 460 до н. э.
Олимпия, музей.
мудрого «кознодея» А., живущей на
мудрого «кознодея» А., живущей на
чиях локальных его форм. В древнеперсидском календаре фигурировал месяц «поклонения огню» и совершались огненные ритуалы (рельефы в Накши-Рустеме), известные также скифам, парфянам, хорезмийцам. По огню гадали и предсказывали будущее [«Ясна» 31, 9, 19; 36, 7, сообщения Катулла (90, 5), Агафия, Порфирия и др.].
Лит.; Hertel J., Die arische Feuerlehre, Lpz,, 1925; Kramers J. H., Iranian Fire- Worship, в его кн.: Analecta Orientalia, v. 1, Leiden, 1954; P а о 1 о n i C., 1 fuochi sacri dell'antica Persia, Mil., 1971. Л. А. Ледеков.
АТАРГАТИС (греч., ’Атау у аг tv), Деркето (греч., Леухетш), А т а- рате (арам. Ч тЧ’), в западносемитской мифологии богиня плодородия и благополучия, супруга Хаддада' (см. Балу); одна из наиболее почитаемых в эллинистическо-римское время богинь арамейского пантеона. Отождествлялась с Афродитой. В образе А. слились черты Анат и Астарты; ее культ начал складываться, по-види- мому, в первой половине 1 -го тыс. до н. э. и имел оргиастический характер. В Пальмире А, считалась богиней — покровительницей города и отождествлялась с Тихе. Сохранились пальмирские изображения А., восседающей на троне со львами. А. посвящён трактат Лукиана «О Сирийской богине», откуда происходит её греко-римское именование «Сирийская богиня». И- ш- АТВЙА, в иранской мифологии (в «Авесте») отец богатыря, борца с дэвами Траэтаоны (Фаридуна), победившего Ажи-Дахака. В более поздних памятниках именуется Атибин, отец Фаридуна. А. считается вторым человеком (после Вивахван- та, отца Йимы), служившим пречистому Хаоме («Ясна» IX). И-Б- АТЛАНТ ( ”АтХае), в греческой мифологии титан, сын Иапета и океани- ды Климены (по другой версии, — Асии), брат Прометея. Древнее до- олимпийское божество, отличающееся мощной силой. После поражения титанов в титаномахии А. в наказание поддерживал на крайнем западе вблизи сада Гесперио небесный свод. По одной из версий мифа, Геракл добыл золотые яблоки Гесперид с помощью А., переложившего на Геракла свою ношу. Когда же вернувшийся с яблоками А. не захотел взвалить на себя снова небесный свод, Геракл его обманул, дав по совету Прометея А. как бы на время подержать ношу, пока сам не сделает подушку и не подложит её под тяжесть неба (Apol- lod. И 5, 11). По одному из мифов, Персей превратил А. в скалу, показав ему голову Г органы; отсюда представление об А. — горе в Африке (Ovid. Met. IV 627—661). А. отождествляется с аркадским царём, отцом
острове Огигия, является нимфа Калипсо (Horn. Od. I 52—54), державшая семь лет в своей власти Одиссея. Дочерьми А. являются также Геспериды, стерегущие золотые яблоки, и Плеяды. а. у _г АТЛИ (др.-исл. Atli), St ц е л ь (нем. Etzel), герой германо-скандинавского героического эпоса; исторический Аттила, гуннский король (434—453). Эпос концентрирует внимание на двух моментах: на разгроме гуннами во главе с А. бургундского королевства на Рейне (437) и на смерти А., но эти действительные события до неузнаваемости переработаны эпическим сознанием. Образ А. получил различную трактовку в северной (скандинавской) и континентальной (южногерманской) традициях. В исландских эддических песнях, в «Саге о Вельсунгах», в норвежской «Саге о Тидреке» А. — злой и жадный властитель, коварно заманивший в ловушку бургундского короля Гуннара (из рода Гьюкунгов) и его брата Хёгни, стремясь завладеть их золотым
Слева — Поклонение Атону. Рельеф из храма Атона в Ахетатоне. XVIII династия. Каир, Египетский музей. Справа — Фараон Эхнатон с женой и детьми, осеняемый лучами Атона. XVIII династия. Берлин, Египетский музей.Слева — Поклонение Атону. Рельеф из храма Атона в Ахетатоне. XVIII династия. Каир, Египетский музей. Справа — Фараон Эхнатон с женой и детьми, осеняемый лучами Атона. XVIII династия. Берлин, Египетский музей.
Слева — Поклонение Атону. Рельеф из храма Атона в Ахетатоне. XVIII династия. Каир, Египетский музей. Справа — Фараон Эхнатон с женой и детьми, осеняемый лучами Атона. XVIII династия. Берлин, Египетский музей.
Слева — Поклонение Атону. Рельеф из храма Атона в Ахетатоне. XVIII династия. Каир, Египетский музей. Справа — Фараон Эхнатон с женой и детьми, осеняемый лучами Атона. XVIII династия. Берлин, Египетский музей.
кладом (см. в ст. Нибелунги), и подвергший их мучительной казни; их сестра Гудрун (жена А.) страшно мстит ему, и А. погибает от её руки (сюжет мести Аттиле со стороны его жены — сестры бургундских королей вырос из исторических преданий о его смерти на ложе германской пленницы Ильдиго). По «Саге о Тидреке», А. погибает иначе: смертельно раненный Хёгни успевает ещё зачать сына, который вырастает при дворе А. и заманивает его в горную пещеру, где спрятан клад; запертый там гуннский король умирает голодной смертью близ столь желанного им золота. По некоторым версиям, А. губит бургундов, мстя за свою сестру Брюнхильд (явно поздний мотив, связанный с циклизацией поначалу различных эпических преданий) . В некоторых легендах А. приданы дьявольские черты (утверждали, что он был зачат от собаки, и т. п.). В континентальных вариантах германского эпоса (в германской героической песни «ВальтариЙ», переведённой на латинский язык и в особенности в «Песни о нибелунгах») Этцель (А.) предстаёт в виде могущественного и великодушного монарха, возглавляющего огромную державу, где нашли прибежище многие герои, но вместе с тем человека слабого и нерешительного, который пассивно наблюдает за развёртывающейся в его палатах катастрофой — гибелью бургундов и собственных дружинников, а также его сына и Кримхильды (Гудрун), его жены, мстящей братьям за убийство её первого мужа Зигфрида (Сигурда).
А. не связан с германским мифом, но в эддических «Песни об Атли» и «Речах Атли» расправа, которую гуннский король учиняет над Гуннаром и Хёгни, по-видимому, первоначально представляла собой ритуальное жертвоприношение: у Хёгни вырезают сердце, Гуннара бросают в яму со змеями, причём сам А. торжественно сопровождает Гуннара к месту его казни; в момент, когда А. отправляется в этот путь, Гудрун призывает на него проклятье, ибо он нарушил клятвы, данные в своё время Гуннару, в т. ч. клятву на «кольце Улля». В песнях древние ритуалы, сопряжённые с мифом, уже переосмыслены и не осознаются как таковые.
Литл Becker J., Die Atli-Lieder der Edda, «Beitrage zu г Geschichte der deutschen Sprache und Literatur», 1908, Bd 33; Boor H. d e, Das Attilabild in Geschichte, Legende und heroischer Dichtung, Bern, 1932; Wais K-, Fruhe Epik Westeuropas und die Vorgeschichte des Nibelungenliedes, Bd 1, Tubingen, 1953; Гуре- в и ч А. Я-, «Эдда* и сага, М., 1979.
, А. Я. Гуревич. АТМАН (санскр. atman), одно из кардинальных понятий в религиозномифологической системе индуизма.
В ведийской литературе употребляется как местоимение («я», «себя»), затем в значении «тело» и, наконец (прежде всего в упанишадах), — как обозначение субъективного психического начала, индивидуального бытия, «души», понимаемых и в личном, и в универсальном планах. В последнем значении А. выступает в индуистской мифологии и философии всеобщей основой и первопричиной, пронизывая всё сущее; он непостижим и не имеет каких-либо конкретных характеристик (потому его обычное представление: не [это], не [это]). С мифологизированным понятием А. связано также обозначение высшей духовной сущности: адхьятман (букв, «относящийся к себе, к А.»). Как субъективное индивидуальное начало, А. выступает в соотношении с объективной первичной реальностью — брахманом; должное их почитание и постижение их тождества, т. е. идентичности субъективного и объективного начал (напр., Брихад.-уп. I 4, 10; Тайтт.-уп. I 5, 17 и др.), составляет одну из основных заповедей индуизма, до настоящего времени определяющую характер ряда связанных с ним этико-философских течений (в частности, веданты).
Литл N а г a h а г i Н. G., Atman in pre-Upanisadic Vedic literature, [Madras], 1944; A 1-G e о r g e S., Le mythe de l’atman et la genfese de j'absolu dans la pensee indienne. «Revue des etudes indoeuropeens*, 1947, t 4 fasc. 1—2, p. 227—46.
АТбН (Itn, «диск солнца»), в египетской мифологии олицетворение солнечного диска. Первоначально А.— одна из ипостасей богов солнца («Атум в своём Атоне», т. е. Атум в солнечном диске; «тело Ра — Атон», т. е. тело Ра — это солнечный диск). В текстах эпохи Аменхотепа III
(правил в 1455—1419 до н. э.) А. впервые выступает в качестве бога солнца. Расцвет культа А. относится ко времени Аменхотепа IV (1419 — ок. 1400 до н. э.). В начале его правления А. выступает как воплощение всех главных богов солнца (в гимне говорится: «Да живет Ра-Гарахути, ликующий на небосклоне своём, как Шу, который есть Атон»). На шестом году своего царствования Аменхотеп IV объявил А. единым богом всего Египта, запретив поклонение другим богам (и изменил своё имя Аменхотеп — «Амой доволен» на Эхнатон — «Угодный Атону» или «Полезный Атону»), Верховным жрецом А. стал сам фараон, считавший себя его сыном. А. изображался в виде солнечного диска с лучами, на концах которых помещались руки, держащие знак жизни «анх» (как символ того, что жизнь людям, животным и растениям дана А.). А. в этот период присущи полупантеистические черты: он, считалось, присутствует во всей природе, в каждом предмете и живом существе.
После смерти Эхнатона почитание А. как единого бога Египта прекратилось. Р И. Рубинштейн. атотХрхо, тододахо («тот, чей дом преграждает тропу», по другой версии, «пойманный»), в мифологии ирокезов божество, олицетворяющее необузданные силы природы. Тело А., представлявшееся в виде чудовища, было скручено в «семь узлов зла» (змеевидные волосы, черепахообразные когтистые конечности, искажённые органы чувств). Согласно мифам, А. обитал вблизи ирокезского селения Онондага. По одной из версий, А. — легендарный правитель селения Онондага (возможно, реальное историческое лицо). Он обладал
тиранической властью над людьми. Два пророка — Гайазата и Дегана- зида, стремясь улучшить жизнь людей, очистили от зла разум А., направив его на добро, после чего А. стал одним из 50 вождей, входящих в совет Лиги ирокезских племён. Титул А. в этом качестве сохраняется у ирокезов и поныне. в. в.
Атотархо. Рисунок индейского художника.
атрахАсис (аккад., «превосходящий мудростью»), в аккадской мифологии герой мифа о потопе. Миф известен в старовавилонской (сер. 2 тыс. до н. э.), новоассирийской и поздневавилонской (1 тыс. до н. э.) версиях. После создания людей богиней- матерью Мами бог Энлиль, возмущённый людской суетностью и шумливостью, решает их уничтожить. Он посылает на людей чуму, мор, засуху, голод, засоление почвы, но с помощью бога Эйи (Энки) люди справляются с этими бедствиями, и каждый раз человечество множится вновь. Наконец, Энлиль посылает потоп, длящийся семь дней и семь ночей, человечество гибнет; спасается только А., который по совету Эйи строит большой корабль под названием «ладья, сохраняющая жизнь». А. погружает на корабль свою семью, ремесленников, зерно, всё своё имущество, а также всех животных, «кто ест траву». По-видимому, боги даруют А. вечную жизнь (ср. рассказ о спасении от потопа Ут-напишти, шумер. Зиусудры, в эпосе о Гильгамеше, XI таблица). О параллелях к мифу об А. см. в ст. Зиусудра, Потоп. Слово «А.» употребляется также как эпитет многих других героев — Адапы, Этаны, Ут-наришти и др. В. А. АТРбИ ( Атусс^), в греческой мифологии сын Пелопа и Гипподамии. Изгнанный из Микен отцом вместе с братом Фиестам за убийство сводного брата Хрисиппа, А. поселился в Мике-
нах и стал царём [власть в Микенах А. вручил временно царь Эврисфей, отправляясь в поход против Герак- лидов, в котором он погиб (Thue. I 9)]. В «Илиаде» (Hom. Il II 100— 108) ещё ничего не сообщается о вражде между братьями: царский посох А., символ его власти, переходит по наследству к Фиесту, от него — к сыну А. — Агамемнону. Существенное изменение сказания произошло, по-видимому, в киклическом эпосе, откуда заимствовали основные линии сюжета аттические трагики и более поздние источники. Вражда А. и Фиеста воспринимается здесь как следствие «проклятия Пелопидов» (см. в статье Пелоп), влекущего за собой вереницу страшных преступлений с обеих ^ сторон. Начало ей кладёт спор между братьями за власть: А. знал, что у него в стаде появился золотой барашек, и предложил в народном собрании присудить царский трон тому, кто предъявит златорунного барашка как свидетельство благосклонности к нему богов. Между тем Фиест, соблазнив жену А. — Аэрону, уже успел при её посредстве выкрасть барашка и предъявить его собравшимся. А. взывает к Зевсу о помощи, и тот в знак своего благо-
воления к нему изменяет ход солнца и других небесных светил (по одним источникам, вместо обычного движения -с востока на запад солнце стало всходить на западе и заходить на востоке; по другим, — солнце до этого момента всходило на западе и только после вмешательства Зевса установился нынешний порядок). Избранный царём Микен А. изгоняет Фиеста с детьми, но затем, желая отомстить за осквернение своего супружеского ложа, инсценирует .примирение с братом и приглашает его на пир («пир Фиеста»), где подаёт Фиесту угощение, приготовленное из мяса его зарезанных детей (Apollod. epit. II 10— 1’3); к этому эпизоду некоторые источники приурочивали вторую перемену в движении солнца, восстанавливавшую нарушенный ранее порядок. Узнав после обеда-, чем его угостили, Фиест призвал проклятия на А. и его род, которые осуществились затем в судьбе Агамемнона и Ореста.
В. Н. Ярхо.
Судьба Пелопидов—А. и Фиеста — послужила сюжетом многих произведений античной драматургии (в т.ч. Софокла и Еврипида), из которых до нас дошла трагедия Сенеки «Фиест». В 17—18 вв. было создано много .переводов и переделок этой трагедии. Наиболее значительные произведения на этот сюжет создали: в 18 в. — X. Ф. Вайзе («Атрей и Фиест»), И. Я- Бодмер («Атрей и Фиест»), Вольтер («Пелопиды»), Уго Фосколо («Фиест»); в 19 в. —
X. М. Эредия («А.»), И. В. Мюллер («Аэропа»). z
АТРИ (др.-инд. Atri, собств. «едящий»), в древнеиндийской мифологии один из древнейших мудрецов (риши), которому приписывалось создание многих гимнов «Ригведы». В «Ригведе» А. упоминается около 40 раз. А. — мудрец, принадлежащий пяти племенам (РВ I 117, 3) и упоминаемый вместе с Ману и другими пра- родителями/людского племени (I 39, 9). Агни освободил А. (X 80, 3; 150, 5), А. восхваляет Агни. Индра открыл Для А. загон для коров. Ашвины освободили А. из тьмы (VI 50, 10; VII 71, 5), из пропасти, от огня, они омолодили его (X 143, 1 — 2). А. нашёл солнце, спрятанное демоном Сварб- хану, и укрепил его на небе (V 40, 6, 8; ср. АВ XIII 2, 4, 12, 36). А. — жрец, прогоняющий тьму (Шат.-бр. IV 3, 4, 21). Иногда указывается, что он происходит от Вач или даже отождествляется с нею (I 4, 5, 13; XIV 5, 2, 5). В эпосе А. — один из сыновей Праджапати, позже — Брахмы (из его глаз); А. также порождён Ману ради сотворения вселенной, он один из семи риши и одна из звёзд Большой Медведицы. Его жена — дочь Дакши Анасуя, их сын — Дурзасас. В пуранах А. — отец Сомы и аскета Даттатреи; иногда А. — отец Дхармы, но также и его сын. В «Рамаяне» рассказывается о том, как Рама и Сита посетили А. и Анасую. Потомки А. — певцы (славящие Агни, Индру, Варуну). 8. т. АТТИЙ НАВИЙ (Attius Navius), в римской мифологии учёнейший жрец-авгур. Сын простого крестьянина, который, убедившись в необыкновенных способностях А. Н. к толкованию воли богов по поведению птиц, отдал сына учиться науке авгуров сперва к римским, а затем этрусским жрецам. Слава и авторитет А. Н. не нравились царю Тарквинию Древнему, и тот решил подорвать доверие к его знаниям. Вызвав А. Н. к себе, он при народе спросил, удастся ли ему задуманное им дело. Получив утвердительный ответ, царь сказал, что задумал перерезать ножом камень. А. Н. предложил ему попробовать, и нож, войдя в камень, легко его перерезал. Царь был посрамлён, а А. Н. была воздвигнута статуя, простоявшая много веков (Dion. Halic. Ill 70). Е.Ш. АТТИС (^Attig), в греческой мифологии бог фригийского происхождения, связанный с оргиастическим культом Великой матери богов Кибелы (Кивевы или Диндимены), дарительницы плодоносных сил земли. Происхождение А. загадочно. Подробный .рассказ в двух вариантах содержится у Павсания (VII 17, 9—12):
А. — сын некоего фригийца, неспособный с юности к деторождению. В честь матери богов учреждает он в Лидии священные празднества—оргии, но его убивает кабан, посланный Зевсом. По другому преданию, А. — сын двуполого божества Агдитис (в Песинунте так именуют Великую мать) и дочери реки Сангариос. Он — небывалой красоты и в него влюбляется сама Агдитис, мешая бракосочетанию А. с царской дочерью. А. впадает в безумие, оскопляет себя и умирает. Агдитис в раскаянии просит Зевса сделать тело А. вечно юным и нетленным. Из его крови вырастают весенние цветы и деревья. Культ А. был распространён в эллинистическом мире и в 204 до н. э. проник в Рим вместе с культом Великой матери. А. — любимец Кибелы, страж её храма, который нарушил обет безбрачия, увлёкшись нимфой. Кибела губит нимфу, насылает на А. безумие, и тот оскопляет себя (Ovid. Fast. IV 223—246). Небольшая поэма Катулла «Аттис» (1 в. до н. э.) исполнена ужаса и отчаяния перед зависимостью от иррационального, мрачного могущества Кибелы. В культе А. объединены оргиазм плодородия и его аскетическое самоограничение, характерное для Кибелы, упорядочи
Аттис и Кибела наколеснице, запряжён-ной львами. Фрагментсеребряного блюда изПарабъяго. 4 в. до н. э.Милан, Археологиче-ский музей.
вающей стихийность природных сил.
А. А. Тахо-Годи,
Европейская драматургия редко обращается к мифу; в 17 в. — трагедии «Неодолимая сила судьбы, или А.» С. Реттенбахера, «А.» Ф. Кино. Среди опер 17—18 вв.: «А.» Ж. Б. Люлли, Дж. А. Перти, А. Арности, Р. Кайзера, Й. Мысливечека, Н. Пиччини.
АТУМ (itmw), в египетской мифологии бог солнца, демиург, возглавляющий гелиопольскую эннеаду, один из древнейших богов. Во многих текстах А. называется вечерним, заходящим солнцем. Изображался человеком с двойной короной на голове (его эпитет — «владыка обеих земель», т. е. Верхнего и Нижнего Египта), воплощался также в образе змея, иногда — ихневмона. Рука А. — богиня Иусат. Согласно гелиопольскому мифу, А., «создавший сам себя», возник из первобытного хаоса — Нуна (иногда называемого отцом А.) вместе с первозданным холмом (с которым он отождествлялся). Сам себя оплодотворив (проглотив собственное семя), А. родил, выплюнув изо рта, богов-близнецов воздух — Шу и влагу — Тефнут, от которых произошли земля — Геб и небо — Нут, В Мемфисе происхождение А. вели от Птаха, А. отож
дествлялся с Птахом, а также Хепри (А.-Хепри, в некоторых изр чениях «Текстов пирамид» это божес во называется создателем Осириса Аписом (Апис-А.), с ним сближа. Осириса («Живой Апис-Осирис владыка неба Атума с двумя рогал на голове»). В мифе об истреблен: людей А. (или Нун) возглавля совет богов, на котором богин львице Хатор-Сехмет было поруче: наказать людей, замысливших з. против Ра. В другом мифе разгнева ный А. грозит разрушить всё им со данное и превратить мир в водну стихию. Впоследствии почитание . было оттеснено культом Ра, отожд ствлённого с ним (Ра-А.). р. АТХАРВАН (др.-инд. atharvan), древнеиндийской мифологии жре первым добывший трением огонь Агни и установивший жертвопринош ние; с помощью жертвоприношен! А. пролагает пути, на которых рожд ется солнце (РВ I 83, 5). А. поднос: чашу сомы, Индре (АВ XVIII 3, 54 Индра же, как и Трита, Дадхьянч Матаришван — помощники Варуна даёт А. чудесную коро (V И; VII 104). А. — друг богов живёт на небесах (IV 1, 7); иног. о нём говорят как о древнем учит ле (Шат.-бр. XIV 5, 5, 22; 7, З' 28 Позднее А. считают старшим сыне Брахмы (который открывает сыну б жест венное знание), связывают Праджапати, отождествляют с Анг. расом; ему же приписывают авторсп «Атхарваведы». В Древней Инд1 именем А. обозначали особую катет рию ведийских жрецов, ведавших п[ жертвоприношениях огнём и сомо считалось, что они — потомки А. Ин гда А. обозначает в Индии жрег вообще. Жрецы-А. известны и в дре неиранской традиции (ср. авест. атр. ван, atiravan, от а&аг, «огонь»). в- АТЦЙ1С (букв, «без имени»), в миф логин западносибирских татар зл< демон, который неожиданно по ноч; возникает перед путниками в обра копны, воза, дерева, огненного кол и душит их. А. называли также ра личных злых духов (мяцкай, оря убыр, албасты и др.), именован! которых опасались произносить вслу боясь привлечь демона.в.
Атынаг, в осетинской мифологг (в центральной Осетии) божеств: покровитель плодородия, посылающи обилие трав и помогающий удачном завершению полевых работ. Пере началом сенокоса в честь А. устра! вали пиршество, на котором не был мясных блюд.Б. 1
АУД^МЛА (др.-исл. Auftumla), скандинавской мифологии коров; которая произошла из инея, Hanoj: нявшего мировую бездну, и выкор мила своим молоком первое антропс морфное существо — великана Имирс
Сама она питалась тем, что лизала солёные камни, покрытые инеем. Из этих камней, облизанных А., возник предок богов Бури. е. М. АУЛАНА (др.-инд. Aulan^-), персонаж ведийской мифологии, соотносимый с неким жертвенным даром (РВ X 98, 11). В просьбе Девани о дожде содержится обращение к Агни принести А. на небо к богам. Этот же мотив лежит в основе более позднего ритуала жертвоприношения, в котором Агни должен принести А. благословение и дождь. Согласно старейшему индийскому комментатору «Ригведы» Саяне, А. — сын Шантану из рода кау- равов. в. т. аурвАт, Хаурва'т (авест., букв, «здоровье»), в иранской мифологии (в «Авесте») одно из божеств Амета Спента. А. является одним из четырёх добрых духов, составляющих свиту верховной божественной триады Добра (согласно «Татам» Заратуштры). Считается покровителем воды. Образ А. восходит к анимистическому Духу воды.
Лит.: Darmesteter J., HaurvatSt et AmeretSt, P., 1875. И. Б. АУТРИМПС (Autrimpus, Autrympus, Antrimpus), в прусской мифологии бог моря, сопоставляемый в источниках 16—17 вв. с римским Нептуном. Представление об А., по-видимому, — результат позднейшего раздвоения бога плодородия Гримаса на А. и бога рек и источников Потримпса. в И - в- т- АУШАУТС [Aus (s)chauts, Auxschau- tis, Auschauten, Auscautum, Auscu- tum], в прусской мифологии бог врачевания, по функции сопоставляемый с римским Эскулапом (в письменных источниках 16—17 вв.). Иногда уточняется, что А. — бог целостности-, не- повреждённости, что он отгоняет болезни и даже грехи (ср. рим. Сатурн). Связь А, с человеком,здоровьем, культурой отличает его от божеств природы, а также от Пильвитса — бога материального блага, богатства (см. Балтийская мифология). Имя А. у авторов 17 —18 вв. (М. Преториус, Г. Стендер и др.) легко изменяло свою форму под влиянием других теофорных имен (напр., Пушкайтса или Аушры) или народной этимологии. Так, прус. Ausszwaito и особенно литов. Ausz- weikis, Ausweitis, Atsweikcius воспринималось в связи с литов, at- sveikti, «выздороветь», a Auskuhts* и латыш. Auskuts, — как «стригущий овец». Возможно, восточнобалтийские примеры А. искусственны. Правильное объяснение имени А. — «бог, который даёт здоровье и отгоняет болезни» («отстреливает» их, ср. прус, а и — «от», «прочь» и литов, sauti, «стрелять», а также заговорный мотив «отстреливания» болезней в балтийском фольклоре).
Голова Афины. Фрагмент статуи с восточного фронтона храма Афины Афайи на острове Зейнаб Мрамор. Ок. 490 до н. э. Мюнхен,
Глипто тека.Глипто тека.Лит.: Mierzynski A., Die samlandische Gottheit Auszauts, «Sitzungsberichte der Prussia», 1900, № 21; Buga vK., Prusg dievas Au^autas, в сб.: Rinktiniai rastai, т Э, Vilnius, 1959. В. И.. В. T. АФАМАНТ, A t a m a'h t (’Afkipa^), в греческой мифологии царь племени миниев в Беотии, сын царя Эола, внук Эллина (Apollod. 1 7, 3), возлюбленный богини облаков Нефелы, от сою-
Глипто тека.
Глипто тека.
Афина. Фрагмент росписи краснофигурной гидрии Мидия. Конец 5 — нач. 4 вв. до н. э.
Карлсруэ, Музей Jc и Б ^ен.
за с которой родились Фрике и Гелла. Впоследствии А. женился на дочери Кадма Ино, родившей сыновей Леар- ха и Меликерта (Apoliod, I 9, 1—2). За то, что А. воспитывал в своём доме Диониса, переданного Ино после смерти её сестры Семелы (Apollod. Ill 4, 2—3), ревнивая Гера наслала на А. безумие, в припадке которого тот убил своего сына Леарха; Ино с Меликер- том бросилась в море (Ovid. Met. IV 416—542). Излечившись от безумия, А. узнал от оракула, что ему суждено основать город на том месте, где ему предложат угощение дикие звери. В северной Греции А. набрёл на стаю волков, которые разбежались, бросив мясо убитых ими овец. На этом месте А. основал город, названный Афаман- тием (Apollod. I 9, 2). Считая Ино мёртвой, А. женился на Фемисто, от которой имел детей Орхомена и Сфин- гия (Hyg. Fab. 239). Узнав, что Ино жива, А. тайно поехал за нею. Фемисто, желая погубить детей Ино, по ошибке умертвила своих и покончила с собой (Hyg. Fab. I). А. — эпоним ряда беотийских городов. В мифе об А. заметны сказочные мотивы о злой мачехе. м. Б.
АФАРЕТЙДЫ (’Афод т]т(6а1), в греческой мифологии сыновья мессенского царя Афарея Идас и Линией, двоюродные братья Диоскуров. Они — участники калибонской охоты (Apollod. I 8, 2), похода ареонавтов (I 9, 16). Идас отличался непомерной силой и гордостью (Apoll. Rhod. I 485—492), Линией — небывалой остротой зрения, видел под землёй и водой (Find. Nem. X 61 след.; Apollod. Ill 10, 3). А. соперничали со своими родичами Диоскурами из-за невест и двоюродных сестёр Гилаейры и Фебы — дочерей Левкиппа, которых Диоскуры насильно похитили из Мессении и взяли в жёны. Кроме того, А. и Диоскуры вступили в спор из-за дележа стада быков. А. угнали быков в Мессению, но Диоскуры выступили в поход и вернули добычу. Во время засады, устроенной Диоскурами, Идас убил Кастора, а Полидевк — Линкея. Но Идас камнем сразил Полидевка. За это Зевс поразил Идаса Перуном, а Полидевка вознёс на небо бессмертным, и тот поделил своё бессмертие с братом (Apollod. Ill 11, 2; Find. Nem. X 55—73). Этот близнечный миф связан с представлением о позднем героизме, когда соперничество с богами приводит к наказанию и гибели дерзостных героев. А- Т -Г- АФЙНА (’A6r|va), в греческой мифологии богиня мудрости и справедливой войны. Догреческое происхождение образа А. не позволяет раскрыть этимологию имени богини, исходя из данных только греческого языка. Миф о рождении А. от Зевса и Метиды
(«мудрости», греч. metis, «мысль», «размышление») позднего происхождения — периода оформления классической олимпийской мифологии. "Зевс, зная от Ген и Урана о том, что его сын от Метиды лишит его власти, проглотил свою беременную супругу (Hes. Theog. 886—900) и затем при помощи Гефеста (или Прометея), расколовшего ему голову топором, сам произвёл на свет А., которая появилась из его головы в полном боевом вооружении и с воинственным кличем (Apollod. 1 3, 6). Поскольку это событие произошла будто бы у озера (или реки) Тритон в Ливии, А. получила прозвище Тритониды или Трито-
Афина Лемния. Римская копия. С оригиналаФидия (ок. 450 до н э.). Мрамор. Дрезден,Скульптурное собрание.
Афина Вареакион. Римская копия 3 в. Со статуи Афины Парфенос Фидия (433 до н. э.). Мрамор. Афины, Национальный музей.
генеи. Рождение А. изображено в этом мифе с позиций героической мифологии периода патриархата, в которой особенно выделялось мужское организующее начало. А. является как бы непосредственным продолжением Зевса, исполнительницей его замыслов и воли. Она — мысль Зевса, осуществлённая в действии. Постепенно материнство Метиды принимает всё более отвлечённый и даже символический характер, так что А. считается порождением одного Зевса и принимает на себя функции божества мудрости, так же как Зевс воспринял их от Метиды.
А. — одна из главнейших фигур не только олимпийской мифологии, по своей значимости она равна Зевсу и иногда даже превосходит его, коренясь в древнейшем периоде развития греческой мифологии — матриархате. Си
лон и мудростью она ранна Ъенсу \^v Theog. 896). Ей воздаются почес вслед за Зевсом (Herat. Сап I 12, 17—20) и место её — ближайше к Зевсу (Plot. Conv. 2). Наряду новыми функциями богини военш мощи, А. сохранила свою матриа хальную независимость, проявляет юся в понимании её как девы и защи ницы целомудрия.'На древнее зоомо фическое прошлое богини указывая её атрибуты — змея и сова. Fomi называет А. «совоокой» (glaycopis орфический гимн (XXXII 11)—«пе тровидной змеёй». А. — покровител. ница змей (Verg. Aen. II 225—227); храме А. в Афинах, по сообщена
Медальон с головой Афины из кургана Куль-Оба. Золото. 425—400 до н. з. Ленинград, Эрмитаж.
Геродота (VIII 41)гобитала огромн змея — страж акрополя, посвяшённ богине. Истоки мудрости А. в её хтон ческом прошлом восходят к обра богини со змеями крито-микенско периода. Сова и змея охраняли де рец Минотавра на Крите, и изобра» ние богини со щитом микенского вр мени — прообраз олимпийской А. Ср ди непременных атрибутов А. — эг да — щит из козьей шкуры с голов змеевласон Медузы, который облада огромной магической силой, устраш ет богов и людей (Hom. IL II 446 449).
Многочисленны сведения о косми1 ских чертах образа А. Её рожден сопровождается золотым дожд (Find. 01. VII 62—70), она хранит мс нии Зевса (Aeschyl. Eum. 827). изображение, т. н. палладий, упало неба (отсюда А. Паллада). По I
родоту (IV 180), А. — дочь Посейдона и нимфы Тритониды. Отождествлялась А. с дочерьми Кекропа — Пандросой («всевлажной») и Аглаерой («световоздушной»), или Агравлой («полебо- роздной»). Священным деревом А. была маслина. Маслины А. считались «деревьями судьбы» (Plin. Nat. hist. XVI 199), и сама А. мыслилась как судьба и Великая богиня-мать, которая известна в архаической мифологии как родительница и губительница всего живого (ср. рассуждение Апулея о Минерве кекропической и её ипостасях, Met. XI 5).
Мощная, страшная, совоокая богиня архаики, обладательница эгиды, А. в период героической мифологии направляет свою силу на борьбу с титанами (Hyg. Fab. 150) и гигантами. Вместе с Гераклом А. убивает одного из гигантов, на другого она наваливает остров Сицилия, с третьего сдирает кожу и покрывает ею своё тело во время сражения (Apollod. I 6, 1 —2). Она — убийца горгоны Медузы и носит имя «горгоноубийцы» (Eur. Ion. 989—991, 1476). А. требует к себе священной почтительности, ни один смертный не может её увидеть. Известен миф о том, как она лишила зрения юного Тиресия (сына своей любимицы Харикло), когда тот случайно увидел её омовение. Лишив юношу зрения, А. вместе с тем наделила его пророческим даром (Apollod. Ill 6, 7; Callim. Hymn. V 75—84). Велик был её гнев на Арахну, посмевшую поставить под сомнение благочестие богов. Классическая А. наделена идейно-ор- ганизующими функциями: она покровительствует героям, защищает общественный порядок и т. п. Она ставит на царство Кадма, помогает Данаю и его дочерям, а также потомку Даная Персею, убившему Медузу (Apollod. II 4, 2; Ovid. Met. IV 82 след.). Зевс послал А. на помощь Гераклу, и тот вывел из Эреба пса бога Аида (Hom. II. VIII 362—369). Богиня покровительствует Тидею и его сыну Диомеду, которых она хотела сделать бессмертными, но отказалась от этого замысла, увидев дикую жестокость Ти- дея (Apollod. Ill 6, 8). Любимцем А. был Одиссей, умный и смелый герой. В поэмах Гомера (особенно «Одиссее») ни одно мало-мальски важное событие не обходится без вмешательства А. Она — главная защитница греков-ахейцев и постоянный враг троянцев, хотя культ её существовал и в Трое (Hom. II. VI 311). А. — защитница греческих городов (Афин, Аргоса, Мегары, Спарты и др.), носящая имя «градозащитницы» (Hom. II. VI 305).
Огромная статуя А. Промахос («передовой боец») с копьём, сияющим на солнце, украшала акрополь в Афинах, где богине были посвящены храмы
Слева — Афина, опирающаяся на копьё. Мрамор. Ок. 460 до н. э. Афины, музей Акрополя.Справа — Лфииа Лемния. Реконструкция статуи Фидия на Афинском акрополе (ок. 450до н. э.). Дрезден, Скульптурное собрание.Слева — Афина, опирающаяся на копьё. Мрамор. Ок. 460 до н. э. Афины, музей Акрополя.Справа — Лфииа Лемния. Реконструкция статуи Фидия на Афинском акрополе (ок. 450до н. э.). Дрезден, Скульптурное собрание.Слева — Геракл и Афина. Фрагмент росписи краснофигурного килика Дуриса. Ок, 480 до н. э. Мюнхен, Музей античного прикладного искусства. Справа — Афина. Деталь росписи краснофигурной амфоры «берлинского художника». 490—480 до н. з. Базель, Античный музей.Слева — Геракл и Афина. Фрагмент росписи краснофигурного килика Дуриса. Ок, 480 до н. э. Мюнхен, Музей античного прикладного искусства. Справа — Афина. Деталь росписи краснофигурной амфоры «берлинского художника». 490—480 до н. з. Базель, Античный музей.Эрехтейон и Парфенон. Главные эпитеты А., наделённой гражданскими функциями,— Полиада («городская») и Полиухос («градодержнца»). Памятником прославления мудрой правительницы Афинского государства,
Слева — Афина, опирающаяся на копьё. Мрамор. Ок. 460 до н. э. Афины, музей Акрополя.
Справа — Лфииа Лемния. Реконструкция статуи Фидия на Афинском акрополе (ок. 450до н. э.). Дрезден, Скульптурное собрание.
Слева — Афина, опирающаяся на копьё. Мрамор. Ок. 460 до н. э. Афины, музей Акрополя.
Справа — Лфииа Лемния. Реконструкция статуи Фидия на Афинском акрополе (ок. 450до н. э.). Дрезден, Скульптурное собрание.
Слева — Геракл и Афина. Фрагмент росписи краснофигурного килика Дуриса. Ок, 480 до н. э. Мюнхен, Музей античного прикладного искусства. Справа — Афина. Деталь росписи краснофигурной амфоры «берлинского художника». 490—480 до н. з. Базель, Античный музей.
Слева — Геракл и Афина. Фрагмент росписи краснофигурного килика Дуриса. Ок, 480 до н. э. Мюнхен, Музей античного прикладного искусства. Справа — Афина. Деталь росписи краснофигурной амфоры «берлинского художника». 490—480 до н. з. Базель, Античный музей.
учредительницы ареопага, является трагедия Эсхила «Евмениды».
А. всегда рассматривается в контексте художественного ремесла, искусства, мастерства. Она помогает гончарам (Hom. Epigr. 14), ткачихам
(Hom. Od. VII 109—110), рукодельницам (Paus. X 30, 1), строителю корабля аргонавтов (Apoll. Rhod. I 551), вообще рабочему люду (Hes. Opp. 429—431) и называется Эрганой («работницей») (Soph. frg. 760), покровительницей ремесленников (Plat. Legg". XI 920d). А. помогла Прометею украсть огонь из кузни Гефеста (Myth. Vat. I 1; II 63—64). Её собственные изделия — подлинные произведения искусства, как, например, плащ, вытканный для героя Ясона (Apoll. Rhod. I 721—768). А. приписывается изобретение флейты и обучение игре на ней Аполлона (Plut. De mus. 14). Одного её прикосновения достаточно, чтобы сделать человека прекрасным (Одиссея она возвысила станом, наделила кудрявыми волосами, облекла силой и привлекательностью; Hom. Od. VI 229—237; XXIII 156—159). Она наделила Пенелопу накануне встречи супругов удивительной красотой (XVIII 187—197).
А. — богиня мудрости, Демокрит считал её «разумностью» (phronesis, В 2 Diels). Мудрость А. иная, чем мудрость Гефеста и Прометея, для неё характерна мудрость в государственных делах (Plat. Prot. 321 d). Для поздней античности А. явилась принципом неделимости космического Ума (Plot. VI 5, 7) и символом всеобъемлющей мировой мудрости (Ргос!. Hymn. VII), тем самым её качества резко противопоставляются буйству и экстазу Диониса. Как законодательница и покровительница афинской государственности почиталась А. — Фратрия («братская»), Булайя («совет- ная»), Сотейра («спасительница»), Пронойя («провидящая»).
Афина. Рельефное изображение на серебряном блюде. I в. н. э. Западный Берлин, Государственные музеи.Афина. Рельефное изображение на серебряном блюде. I в. н. э. Западный Берлин, Государственные музеи.Хотя культ А. был распространён по всей материковой и островной Греции (Аркадия, Арголида, Коринф, Сикион, Фессалия, Беотия, Крит, Родос), осо
Афина. Рельефное изображение на серебряном блюде. I в. н. э. Западный Берлин, Государственные музеи.
Афина. Рельефное изображение на серебряном блюде. I в. н. э. Западный Берлин, Государственные музеи.
бенно почиталась А. в Аттике, в Афинах (название города Афины греки связывали с именем богини — покровительницы города). Ей были посвящены земледельческие праздники: прохаристерии (в связи с прорастанием хлеба), плинтерии (начало жатвы), аррефории (дарование росы для посевов) , каллинтерии (созревание плодов) , скирофории (отвращение засухи). Во время этих празднеств происходило омовение статуи А., юноши приносили клятву гражданского служения богине, Всеобщий характер носил праздник великих панафиней — апофеоз А.-государственной мудрости. Основателем панафиней считался Эрихтоний, преобразователем — Те- сей. Ежегодные панафиней устраивал Солон, великие установил Писистрат. Перикл ввёл состязания в пении, игре на кифаре и флейте. На панафинеях приносились жертвы А. и происходила передача пеплоса богини, на котором изображались её подвиги в гиганто- махии.
В Риме А. отождествлялась с Минервой. Римским празднествам Минервы посвящены два больших отрывка из «Фаст» Овидия (III 809—850; VI 647—710). На протяжении всей античности А. остаётся свидетельством организующей и направляющей силы разума, который упорядочивает космическую и общественную жизнь, прославляя строгие устои государства, основанного на демократическом законодательстве.
Лит.: Л о с е в А. Ф., Олимпийская мифология в ее социально-историческом развитии, «Учёные записки Московского государственного педагогического института имени В. И. Ленина», 1953. т. 72, в. 3, с. 53- 133; Ermatinger Е., Die Attische A u tochthonensage bis auf Euripides, B., 1897; Nilsson M. P., Die Anfange der Gottin Athena, Kph., 1921; W i 1 a m о w i t z-M oel- 1 e n d о г f 1 U., Athena, «Sitzungsberichte der Preussischen Akademie der Wissenschaften*, 1921, Halbband 2, S. 950—65; О t t о W. F., Die Gotter Griechenlands..., [3 Aufl.], Fr./M., 1947;
Ker enyi К., Die Jungfrau und Mutter der griechischen Religion. Eine Studie uber Pallas Athene, Z., 1952; Herington C. J., Athena Parthenos and Athena Polias. A study in the religion of Periclean Athens, Manchester, 1955; В г о m m e г F., Athene Parthenos, Bremen, 1957; Niemeyer H. G., Promachos, Waldsassen, 1960; К a u e r S., Die Geburt der Athena. Wdrz- burg, 1959. А, Ф. Лосев.
Образ А. нашёл отражение во многих значительных памятниках греческой пластики. Гигантская хрисоэле- фантиниая статуя «А. Парфенос» Фидия, поставленная в Афинах в Парфеноне в 438 до и. э., не сохранилась и известна нам по нескольким уменьшенным копиям (напр., «А. Вар- вакион» в Афинах). Сохранился также ряд реплик другой статуи работы Фидия «А. Лемния»; к третьей «А. Про- махос» восходит, возможно, «А. Медичи» в Лувре. До нас дошло около десяти реплик статуи А. из группы «А, и Марсий» Мирона. Широко известны также «А. из Веллетри» и «А. Джусти- ниани». Сохранились многочисленные статуэтки богини (напр., «А., выпускающая из рук сову»). Отдельные сцены мифов об А. нашли отражение в рельефной пластике храмов; например, многофигурная группа на восточном фронтоне Парфенона изображает рождение А. из головы Зевса, на западном фронтоне воплощён снор А. с Посейдоном за обладание землёй Аттики. А. часто предстаёт в сценах гигантома- хии (фронтон Гекатомпедона на Акрополе в Афинах, ок. 520 до н. э.; фриз Пергамского алтаря, ок. 180 до н. э.), в.- сценах с Гераклом (метопа храма Зевса в Олимпии, середина 5 в. до н. э.: богиня помогает герою поддерживать небесный свод) и др. Дошли отдельные рельефы (напр., «А., опирающаяся на копьё» из афинского акрополя, ок. 460 до н. э.). В греческой вазописи были распространены сцены, посвящённые рождению А., её участию в гигантомахии и Троянской войне, спору с Посейдоном. Встречаются изображения А. на помпейских фресках.
В эпоху Возрождения А. изображают в соответствии с античной художественной традицией — в панцире и шлеме — в произведениях аллегорического характера. В ряде сцен, в т. ч. в чрезвычайно популярных в 15—17 вв. многофигурных композициях «Парнас» (см. в ст. Аполлон), к которым примыкают сцены «Минерва среди муз» (картины Н. Пуссена, К. Лоррена и др.), А. предстаёт олицетворением мудрости. А. символизирует также триумф разума («Минерва побеждает невежество» Б. Спрангера, «Царство Минервы» А. Эльсхаймера), добродетели и целомудрия («Паллада и кентавр» С. Боттичелли, «Победа добродетели над грехом» А. Мантеньи), мира («Минерва и Марс» Я. Тинторетто, П. Веронезе и др.). Высту пает А. и как покровительница ткаче-
ства, и как олицетворение месяца марта (традиция, унаследованная от римлян) в изображениях времён года. Непосредственное обращение к мифам об А. в живописи происходит довольно редко, главным образом в сценах, связанных с такими персонажами, как Арахна, Геракл, Парис. Редки случаи воплощения её образа в европ. пластике («Минерва» Я. Сансовино).
В музыкально-драматическом искусстве мифы об А. послужили сюжетом для либретто немногих произведений 17—18 вв. (главным образом аллегорического характера), в числе которых оперы «Рождение А.» А. Драги; «Минерва» Р. Кайзера; «Паллада и Марс» М. Гримани; «Паллада торжествующая» Ф. Б. Конти; кантаты «Спор Паллады и Венеры» Л. Кальда- ры и «Паллада» П. В. Гульельми. АФРАСИАБ: 1) в иранской мифологии (на фарси) предводитель туранцев, злейших врагов веры Заратуштры, ведших непрерывные войны, с иранцами. В «Авесте» А., именуемый Фран- грасйаном, вознамерился похитить царственный нимб (хварно, фарн), опустившийся на дно озера Ворука- ша, и просит Ардвисуру Анахиту помочь ему. Но та отказывает в его просьбе («Яшт» V). Сняв одежды, он трижды ныряет в озеро, чтобы поймать хварно, но безуспешно (XIX).
По более поздним преданиям (особенно в «Шахнаме»), А., сын Пашан- га, происходит из рода Тура, который коварно убил родоначальника оседлых иранцев Эраджа и был за это убит внуком Эраджа Манучехром. Это послужило поводом к началу войны туранцев против иранцев. С воцарением в Иране легендарной династии Кейянидов борьбу кочевии ков-туран- цев возглавляет А. — злой царь-колдун, выступающий как мститель за погибшего Тура. Устроив разбойный налёт на Иран, А. убивает одного из царей (предшественников династии Кейянидов) Навзара (в «Авесте» — Наотар) и пленит иранских богатырей. Их спасают из плена с помощью добродетельного брата А. — Агрераса (в «Авесте» — Агрэрата), за что А. казнит его. Иранцам удаётся изгнать войска А. и установить временный мир, но борьба продолжается и далее из-за коварства А. Со стороны иранцев эту борьбу возглавляет Рустам, сам ставший жертвой коварства А. Охотясь во владениях вассала А. — саманган- ского царя, Рустам влюбляется в его дочь, у которой от Рустама после его отъезда рождается прекрасный богатырь Сухраб. После достижения совершеннолетия Сухраб начинает служить А. Скрыв от Сухраба имя его отца, А. посылает его на единоборство с Рустамом, и Сухраб гибнет от руки отца, опознавшего его слишком поздно. Подобная же судьба постигает и сына
Сражение Кая Хусроу с Афрасиабом. Миниатюра Резайе Мосаввера, 1642—1651.
иранского шаха Сиявуша, рождённого от дочери другого брата А. — злодея Гарсиваза. Оскорблённый отцом, Сиявуш уезжает к А. Тот встречает его сначала ласково, выдаёт за него свою дочь Фарангис и поручает управление подвассальной областью, но затем коварно, с помощью подосланного убийцы уничтожает его. Это служит поводом к новой войне с иранцами, мстящими за гибель Сиявуша. Сын Сиявуша, праведный шах Ирана Кай Хусроу, вместе с Рустамом доводит эту войну до победного конца. А. пытается скрыться после поражения в водах озера Зарра, но выходит на крики своего брата Гарсиваза, которого избивают иранцы. Отшельник Хум а мм убивает А. Добродетельный Кай Хусроу освобождает из плена сына А. Джахну, передаёт ему трон отца и устанавливает мир между Ираном и Тураном.
В текстах 10 в. (М. Нершахи, История Бухары, рус. пер. 1897) А. выступает чародеем, который принадлежит к потомству царя Нуха (библейского Ноя) и живёт две тысячи лет. А. убивает своего зятя Сиявуша. В течение двух лет А., обосновавшийся в укреплённом селении Рамтин (современный Рамитан, близ Бухары), выдерживает осаду войск Кая Хусроу, сына Сиявуша (пришедшего с большим войском, чтобы отомстить за убийство своего
отца). Но Кай Хусроу овладевает Рам- тином и убивает А. Миф о борьбе предводителя туранцев А. против иранцев отражает реально-исторические набеги кочевых иранских (а позже тюркских) племен на поселения иранских земледельческих общин И. С. Брагинский.
В мифологии турок, азербайджанцев, узбеков, туркмен А. — персонаж иранского происхождения, прародитель тюркоязычных народов, царь тюрок, богатырь, предводитель тюркских племён, совершавший завоевательные набеги на соседей. Образ А. вобрал в себя черты ряда аналогичных персонажей мифологии тюрок (в частности, родоначальника тюрок Алп- Эр-Тонга, почитавшегося вплоть до 11 в.). От А. вели свое происхождение Караханиды и Сельджукиды. В ряде средневековых источников приводится миф о попытке А. избежать смерти. Один из его вариантов повествует, что А. построил крепость с высокими стальными стенами, замуровав все щели и входы в неё. На стальных балках были подвешены искусственные солнце, звёзды и луна. А. принёс жертвы богине красоты и могущества Ардви- суре Анахите, надеясь, что она одарит его бессмертием. Но однажды, гуляя в своём искусственно освещённом саду, А. всё же увидел ангела смерти в образе человека с тёмной кожей и злым лицом, и смерть настигла его.
Лит.: К о р о г л ы X., Огузскнй героический эпос, М., 1976, с. 90—95. В Б АФРИКАНСКИХ НАРОДОВ МИФОЛОГИЯ, комплекс мифологических представлений, распространённых у
Слева — Предки. Догоны. Мали. Дерево. Справа — Предок, вызывающий дожде (открытая ладонь символизирует дождь, сжатый кулак — его прекращение). Догоны. Мали.
Дерево. Цюрих, Музей Ритберга.
народов, населяющих Африканский континент к югу от Сахары. Типы различных систем А. н. м. определяют главным образом по типу или характеру центрального персонажа, вокруг которого циклизуются мифы и мифологические представления, тотемические или антропоморфные предки, обожествлённые вожди или цари, кузнецы, божества солнца, земли, гро- мовники, духи и божества воды и др. Эти мифологические персонажи наделены функциями прародителя, демиурга, культурного героя и нередко трикстера (что в особенности характерно для архаических мифологий — бушме-
Предок. Глина. Культура Сао.—* Нджамена, Национальный музей.
нов, готтентотов и других, см. Цагн, Хейтси-Эйбиб). В развитых мифологиях (йоруба, дагомейской и др.), где складываются политеистические пантеоны и происходит разделение функций божеств, трикстер выступает как самостоятельный персонаж (Легба).
Тотемические представления (тотемические предки, зооморфные культурные герои) нашли отражение прежде всего в архаических мифологиях. Однако в отдельных реликтах они обнаруживаются и во многих стадиально более поздних мифологических системах (ср. Айдо-Хведо и др.). В мифологиях, в которых первенствующее
*~ Дух воды. Деревянная маска иджо. Нигерия. Лондон, Британский музей.
значение приобретают небесное божество, громовник, зооморфный культурный герой становится помощником, посланцем верховного божества (так, в мифах но хамелеон по приказанию Мулунгу обучил людей добывать огонь и др.). Проявлением модифицированных тотемических представлений в более поздних мифологиях является употребление имён тотемных животных в качестве эпитетов («хвалебных имён»), которыми наделяют богов, обожествлённых предков, вождей, царей (эпитеты Мвари, божества шона, — «слон», «большой павиан»; один из эпитетов Ньяме, божества ашанти, — «великий паук» и т. д.). Мифологии народов Межозёрья, бассейна Конго, Западного Судана, у которых был развит культ царских предков, также вобрали элементы тотемических верований: предкам царской династии приписывалось «звериное» происхождение. У фон (Дагомея) члены царского рода именовались детьми леопарда (Агассуви; см. в ст. Дагомейская мифология).
Широкое распространение в А. н. м. получили представления об антропоморфных родовых предках, выступающих в роли демиурга, прародителя, культурного героя (ср. мифологические персонажи — Мукуру у гереро, Ункулункуду у зулу, Моримо у суто-
Дух мёртвых. Металлическая маска бакота.Канго.
чвана, Мбори у азанде). Иногда пер
вопредки и культурные герои наделяются также функциями и атрибутами грозового божества, громовника (ср. Мвари у шона и Мулунгу у банту- язычных народов Восточной Африки).
В мифологиях народов, у которых наметилась социальная дифференциация, и в особенности у создателей
раннеклассовых государств (в междуречье Лимпопо — Замбези, в Межозерье, в Западном Судане, в бассейне Конго), центральным персонажем становится обожествлённый вождь, правитель, обожествлённый царский предок, выступающий и как первый человек, и как культурный герой (дал людям огонь, воду, полезные зла-
Деревянная маска тайного общества Бундуу менде. Сьерра-Леоне.
ки и др., ввёл ремёсла, обряды и т. п.). Тенденция слияния мифов о божествах и культурных героях с преданиями о вождях и царях отчётливо прослеживается в мифологии ганда. Их предания и легенды циклизуются вокруг обожествлённого царя Кинту, представляющего собой наиболее развитый тип первопредка—культурного героя.
Сакрализация царской власти характерна и для развитых народов Западной Африки. Государственной религией древнего Бенина был культ царских предков; духи царских предков почитались как общенародные божества в государстве Ашанти (см. Ашанти мифология), а также у народов Межозёрья (Риангомбе, Гиханга, Киева), Восточного Судана {Нъи- канг) и др.
Деревянная маска маконде. Мозамбик.Штутгарт, Музей Линден.
Характерны для А. н. м. божества, олицетворяющие явления природы, небесные светила и т. п. У хадзапи луна (Хайнэ) и солнце (Ишоко) выступают как центральные персонажи — демиурги, культурные герои. Известны мифы о солнечном божестве у паре (Изува, вытеснивший более древнего бога — создателя мира Киумбе), у моей (Венде, или Уенде), у кумби, сукума (Лиова, или Лиуба, являющийся демиургом) и др. У ряда народов древние божества солнца постепенно вытеснялись новыми, существовали параллельно с ними или уступали им место, передавая свои функции новым божествам (так, у мбугве солнце называют именем божества Мулунгу, у гого Мулунгу тесно связан с солнцем — молитвы о здоровье обращают как к нему, так и к солнцу). Часто к имени божества присоединяется имя солнца как «хвалебное» (наир., среди эпитетов божества у ньямвези встречается эпитет, обозначающий «солнце» — Казьо* ба, Льюба, Лими). Олицетворением дождя, грозы выступают божества- громовники )Леза ■— у народов верхнего и среднего Замбези, Замбии и южного бассейна Конго, Нган — у кикуйю и камба, Денгдит — у динка и др.). Возникнув как персонификация атмосферных природных явлений, божества -громов ники модифицировались
под влиянием представлений, связанных с культом предков, С другой стороны, и первопредки наделялись чертами, характерными для громовников. Путём взаимопроникновения и слияния этих представлений складывался единый мифологический тип предка- громовника.
Нередко небесное божество в паре с божеством земли характеризуются как прародители: они порождают солнце, луну и др. (Ньяме и Ас асе Афуа в мифологии-ашанти, Обаси-оса и Обаси-нси в мифах экой, Чи и Але — у игбо, Эте Абаси и Эка Абаси — у ибибио И Др.).
В мифологических системах некоторых народов (догонов, бамбара) божества и духи воды играют главную роль в создании и организации вселенной (ср. Фаро и Номмо).
В мифологиях народов, достигших высокого уровня государственности, складываются политеистические пантеоны богов — в мифологиях фон, йоруба, Бенина, ганда и др. Возглавляет пантеон божество, почитавшееся правящей группой. Однако нередко его главенство — номинальное, т. к. «второстепенные» божества, выступающие как его дети или слуги, сохраняют свою область деятельности и свои функции. Как правило, характеристика главы пантеона очень неопределённа (в отличие от подчинённых ему божеств), часто — это некое абстрактное «небесное» божество (deus оtiosus), его связь с природными явлениями слабо выражена. Вождь пантеона часто выступает как царский предок или великий жрец (см. Одорун, Имана, Катонда, Вамара).
У ряда народов Западной Африки (догоны, бамбара, моей, малинке, бо- зо, курумба и др.) мифологические представления оформились в мифологические системы, отличающиеся большой сложностью, с развитой символикой. В создании этих «вторичных» мифологий большая роль принадлежит жреческому институту, системе тайных обществ. Этот мифологический материал, ставший предметом исследования М. Гриоля и его школы, нередко вызывает сомнения своей необычностью, в особенности бросающейся в глаза при сравнении с африканским мифологическим материалом, записанным ранее миссионерами, этнографами, путешественниками.
Мифологические представления пронизывают различные жанры африканского фольклора, отличающегося большой степенью архаики, еще живой связью с мифологией. В частности, в значительной степени мифологичен африканский эпический герой (см. Судика-Мбамби, Сундьята, Фаран, Лианжа).
См. также статьи: Бамбара мифология, Бенина мифология. Бушменов
мифология, Ганда мифология. Догонов мифология. Йоруба мифология.
Лит.: К о т л я р Е. С., Миф и сказка Африки, М„ 1975; её же, Мифы бантуязычных народов Тропической и Южной Африки, «Советская этнография*, 1967, № 3; Ольдерогге Д. А., Сумаоро — царь кузнецов и древняя культура Западной Африки, в сб.: Africana. Этнография, история, лингвистика, Л., 1969 (Труды Института этнографии. Новая серия, т. 93); Сундьята. Ман- дингский эпос, пер. с франц., М. — Л., 1963; О л я Б., Боги Тропической Африки, пер. с франц., М., 1976; Сказки народов Африки, М., 1976; Сказки зулу. Izinganekwane, вступ. ст. и прим. И. Л. Снегирева, М.—Л., 1937; Фробениус Л., Детство человечества, пер. с нем., СПБ, [1900j; X а р у- з и н а В. Н., Африканские сказки, М., 1919; Шаревская Б. И., Старые и новые религии Тропической и Южной Африки, М., 1964; Abrahamsson Н., The origin of death. Studies in African mythology, Uppsala, 1951 (Studia ethno- graphica upsaliensia, 3); В a slide R., Mythologies africaines, в кн.: G r i m a I P., Mythologies des montagnes, des for^is et des "ties, P., 1963; Baumann H., Schopfung und Urzeit des Menschen im Mythus der afrikanischen Volker, B., 1964; Finnegan R., Oral literature in Africa^ Oxf., 1970; Atlantis. Volksmarchen und Volksdich- tungen Afrikas, Hrsg. von L. Frobenius, Bd i—12, Jena, 1921—28; Parrinder E. G African mythology, L., 1967; [Radin P,], African folktales and sculpture, N. Y., 1952; S i c a r d H. von, Ngoma Lungundu. Eine afrikanische Bundes- iade, Uppsala, 1952; Tegnaeus H., Le h^ros civilisateur. Contribution a I'/tude ethnologigue de la religion et de la sociologie africaines, Stockh., 1950; Waterman R. A., Bascom W. R., African and New World negro folklore, в кн.: Funk and Wagnalls Standard dictionary of folklore, N. Y„ 1972; Werner A., African mythology, в кн.: The mythology of alt races, v 7, Boston, 1925; W e г n e г A., Myths and legends of the Bantu, L, 1968. E c Котляр. АФ РОД ЙTA (’A<pq об ^тт]), в греческой мифологии богиня любви и красоты. Богиня малоазийского происхождения. Этимология этого негреческого имени богини не ясна. Существуют две версии происхождения А.: согласно одной — поздней, она —- дочь Зевса и Дионы (Hom. II. V 370); согласно другой (Hes. Theog. 189— 206), она родилась из крови оскоплённого Кроном Урана, которая попала в море и образовала пену; отсюда т. н. народная этимология её имени «пенорождённая» (от греч. ’афрое, «пена») и одного из её прозвищ — Анадиоме- на — «появившаяся на поверхности моря». Миф отражает древнее хтони- ческое происхождение богини, которое подтверждается также сообщением Гесиода, что вместе с А. из крови Урана появились на свет эринии и гиганты (следовательно, А. старше Зевса и является одной из первичных хтонических сил). А. обладала космическими функциями мощной, пронизывающей весь мир любви. Это её воодушевляющее, вечно юное начало описано у Лукреция в поэме «О природе вещей» (I 1 —13). А. представлялась как богиня плодородия, вечной весны и жизни. Отсюда эпитеты богини: «А. в садах», «священносадовая», «А. в стеблях», «А. на лугах». Она всегда в окружении роз, миртов, анемонов, фиалок, нарциссов, лилий и в сопровождении харит, ор (см. Горы') и нимф (Hom. IL V 338; Od. XVIII 194; Hymn. Нот. VI 5 след.). А.
Афродита на лебеде. Фрагмент росписи краснофигурного калика «мастера Пистоксена». Ок. 475 до н. з. Лондон, Британский музей.
прославлялась как дарующая земле изобилие, вершинная («богиня гор»), спутница и добрая помощница в плавании («богиня моря»), т. е. земля, море и горы объяты силой А. Она — богиня браков и даже родов (Paus. I 1, 5), а' также «детопитательница». Любовной власти А. подчинены боги и люди. Ей неподвластны только Афина, Артемида и Гестия (Hymn. Hom. IV 7—33).
По своему восточному происхождению А. близка и даже отождест-
Афродита. Фрагмент росписи краснофигурногокилика «художника Лиандра». Ок. 460 до н. з.
Флоренция, Археологический музей.
^ ' (, / :
Венера Мелосская. Мрамор. Ок. 120 до н. з. Париж, Лувр.Венера Мелосская. Мрамор. Ок. 120 до н. з. Париж, Лувр.
Венера Мелосская. Мрамор. Ок. 120 до н. з. Париж, Лувр.
Венера Мелосская. Мрамор. Ок. 120 до н. з. Париж, Лувр.
вляется с финикийской Астартой, вавилоно-ассирийской Иштар, египетской Исидой, Подобно этим восточным богиням плодородия А. появляется (IV 69 след.) в сопровождении свиты диких зверей — львов, волков, медведей, усмирённых вселённым в них богиней любовным желанием. В сохранившемся фрагменте трагедии Эсхила «Данаиды» (frg. 44) А. тоже выступает как богиня плодородия. Однако в Греции эти малоазийские черты богини, сближающие её также с богиней- матерью и Кибелой, становятся мягче. Хотя служение А. часто носило чувственный характер (А. считалась даже богиней гетер, сама именовалась гетерой и блудницей), постепенно архаическая богиня с её стихийной сексуальностью и плодовитостью превратилась в кокетливую и игривую А., занявшую своё место среди олимпийских богов. Эта классическая А. — дочь Зевса и Дионы, её рождение из крови Урана почти забыто. В Гомеровском гимне (VI) богиня появляется из воздушной морской лены вблизи Кипра (отсюда А. — Киприда, «кип- ророжденная»). Горы в золотых диадемах увенчивают её золотым венцом, украшают золотым ожерельем и серьгами, а боги при виде «фиалковенчанной» А. дивятся прелести Кифереи (культ А. был распространён и на острове Кифера) и возгораются желанием взять её в жёны. Мужем А. является Гефест — самый искусный мастер и самый некрасивый среди богов. Хромоногий Гефест трудится у наковален в своей кузнице, а Киприда, нежась в опочивальне, расчёсывает золотым гребнем кудри, и принимает гостей — Геру и Афину (Apoll, Rhod. Ill 36—51). Любви А. домогались Посейдон и Арес. О любви Ареса и А. повествует ряд источников и называются дети от этого незаконного брака: Эрот и Антэрот (явно позднеэллинистическая символика), а также Деймос, Фобос («страх» и «ужас» — спутники Ареса) и Гармония (Hes. Theog. 934—937). Первоначально Эрот — космическое божество, порождение Хаоса (116 след.), в олимпийской мифологии стал сыном А. Парменид пишет о рождении Эрота: «Первым из всех богов Афродита сотворила Эрота», подчёркивая именно самостоятельную созидающую силу богини любви. В поздней литературе (Apoll. Rhod. Ill 111 —159) Эрот оказывается гораздо более сильным, чем его мать, и, несмотря на свой детский возраст, помыкает А., став её постоянным спутником, крылатым мальчиком, вооружённым луком и стрелами, вселяющими любовь. Сыном А. от Гермеса считается Гермафродит (называемый также Афродитой).
Как и другие олимпийские боги, А. покровительствует героям, но это
покровительство распространяется только на сферу любви. Она обещает Парису любовь Елены (Apo 11od, epit. Ill 2) и следит за прочностью их союза, терпя брань из уст Елены (Hom. II. III "399—412). А. пытается вмешиваться в военные события под Троей, будучи принципиальной защитницей троянцев, вместе с такими богами малоазийского происхождения, как Аполлон, Арес, Артемида. Она спасает Париса во время его поединка с Менелаем (III 380 след.). Она вмешивается в сражение, в котором совершает свои подвиги Диомед, и пытается вынести из битвы троянского героя Энея — своего сына от возлюбленного Анхиса (V 311—318). Однако Диомед преследует богиню и ранит её в руку (V 334—343), так что Энея подхватывает Аполлон, закрыв его чёрным облаком. Арес на своей золотой колеснице доставляет А. на Олимп, где её заключает в объятия мать Диона (V 370 след.). А. поднимают на смех Гера и Афина—её постоянные противницы (V 418—425), и Зевс, улыбаясь, советует дочери не заниматься войной, а устраивать браки (V 429 след.). А. с наслаждением внушает любовные чувства людям и сама влюбляется, изменяя хромоногому супругу. Даже Гесиод, давший столь древнюю генеалогию А., приписывает ей обычные любовные функции — сладкую негу любви, смех, улыбки, обманы, «пьянящую радость объятий» (Hes. Theog. 205 след.). В Гомеровском гимне (IV) А. изображается влюблённой в троянского героя Анхиса, и эта любовь представлена в духе роскошной и утончённой картины позднего времени, хотя сама А. наделена чертами матриархальной владычицы, перед которой ощущается всё ничтожество мужского начала, как и в истории любви А. к Адонису, подобной истории Кибелы и Аттиса.
В гомеровском эпосе А. принимает всё более кокетливые черты и отношение к ней ласково-ироническое, В «Одиссее» рассказывается любовная история А. и Ареса: во время свидания их хитроумно приковал не видимыми глазу сетями к ложу Гефест — законный супруг А., и в таком виде они предстали перед смеющимися богами, которые сами не прочь были бы занять место Ареса. Освобождённые Гефестом по просьбе Посейдона любовники немедленно расстались. Арес умчался во Фракию, а А. на Крит в Пафос, где её искупали и натёрли нетленным маслом харнты (VIII 266—366). Хотя появление классической А. всё ещё внушает ужас (Hom. II. III 398), она постоянно именуется «золотая», «прекрасневенчанная», «сладкоумильная», «многозлатая», «прекрасноокая». Рудиментом архаического демонизма богини является её пояс,
дует тех, кто отвергает любовь (она покарала смертью Ипполита и Нарцисса, внушила противоестественную любовь Пасифае и Мирре, а Гипсипи- лу и лемносских женщин наделила отвратительным запахом).
Платону в «Пире» принадлежит противопоставление А. Урании («небесной») и А. Пандемос («всенародной») . Хотя древняя А. из крови Урана вряд ли несла в себе одухотворённость, она переосмыслена Платоном как небесная в связи с происхождением от неба — Урана. А. Пандемос для Платона пошлая, доступная и понятная всем, не столь древняя и не связанная с небом, а дочь Зевса и малозначительной Дионы.
Геродот сообщает о почитании А- Урании в Сирии (I 105), в Персии (I 131), у арабов (III 8) и даже скифов (IV 59). Ксенофонт (Conv. VIII 9) и Павсаний (I 14, 6) упоминают храм А. Урании в Афинах. Храм А. Урании на острове Кифера считался у эллинов самым древним и самым священным; статуя самой богини была деревянной и изображала боги- ■ю вооружённой (Paus. Ill 23, 1). А. Пандемос тоже имела свой храм на афинском акрополе. Павсаний сообщает, что поклонение ей было введено Тесеем, «когда он свёл всех афинян жз сельских домов в один город» (I 22. 3). Здесь вполне ясно подчеркивается общегосударственный смысл V ,тьта А.
Многочисленные святилища А. велись в других областях Греции • рипф, Беотия, Мессения, Ахайя, 1л а рта), на островах — Крит (в горо- ж Пафос, где находился храм, имев- - »1 - еще греческое значение, и отсюда _е А. — Пафосская богиня), Кипр, Сицилия (от горы -: - : — прозвище Эрикиния). Осо- - - -. почиталась А. в Малой Азии - z т :е. Абидосе), в Сирии (в Библе, -эсвящён трактат Лукиана «О -;зй богине»), В Риме А. почи- "од именем Венеры и считалась . ■ о дельницей римлян через свое- — — троянца Энея, отца Юла — иного предка рода Юлиев, к . принадлежал Юлий Цезарь.
Венера — «рода Энеева lucr. II) — постоянная покро- ица Энея не только под Троей, _:-ым образом после его прибы- Сгалию (Verg. Аеп.), особенно шляется в эпоху принципата
'лт Лосев А. Ф., Олимпийская мифология ^ ^.цально-историческом развитии, «Ученые авеаа Московского государственного педагоги- '■сжи 1 «аститута им. В. И. Ленина», 1953, т. 72, * ’ - 141—45; О t t о W. F., Die Gotter Griechen- 5 Autl., Fr./M., 1947; Pestaiozza U., tmre Mediterranea, Mil., 1951; L a n g I о t z г ijcrrodite in den Garten, Heidelberg, 1954;
. e 5 R., Die kauernde Aphrodite, Munch. —- -Tisrtg. 1954; Schilling R., La religion ro- жые ie ¥ёпиэ..., P., 1954; Simon E., Die <*WT def Aphrodite, B., 1959. А. Ф. Лосев.
Античные скульптурные изображения А. многочисленны; в искусстве архаики и классики богиня представала в одеянии, начиная же с 4 в. до н. э. — полунагой или совершенно обнажённой. Т. н. «Venus Genetrix» (Париж, Лувр) является римской копией греческой статуи 2-й половины 5 в. до н. э., вероятно, «А. в садах» Алкамена. «А. из Палаццо Лаццеро- нн» является, предположительно, копией произведения Агоракрита или его мастерской (2-я половина 5 в. до н. э.). К греческим оригиналам 5 в. до н. э. восходят «А. из Лиона» и «А. из Фре- жюса» (обе в Лувре). «А. Книдская» Праксителя известна по более чем 50 копиям; статуя послужила прототипом для многих известных произведений последующего периода («А. Медицейская», «А. Капитолийская» и др.). К другой статуе Праксителя — «А. Косская» восходит, по-видимому, «А. из Арля». В «А. из Капуи» усматривают копию произведения Лисиппа. До нас дошло несколько подлинных статуй работы греческих скульпторов эллинистической эпохи, в т. ч. «А. Киренская» (4—3 вв. до н. э.), «А. Мелосская» (ок. 120 до н. э.). Следует упомянуть также «Купающуюся А.» Дойдалсаса (3 в. до н. э.), известную по нескольким копиям, «А. Каллипигу», голову А. из Пергама и др. Среди греческих рельефов — рельеф т. н. трона Лудовизи со сценой, изображающей рождение богини. А. часто изображали в греческой вазописи, особенно в сценах «суд Париса», а также с Гефестом, с Еленой и Менелаем (в сценах встречи
супругов после Троянской войны) и другими персонажами. В помпейских фресках встречается другой сюжет: «Арес и А.». См. также Адонис.
Сцены из мифов об А. встречаются уже в 14—15 вв. в книжной миниатюре (особенно во Франции и Фландрии). В живописи 15—18 вв. популярностью пользовались сюжеты, связанные с Адонисом, Аресом, Гефестом, Деметрой и Парисом, а также сцена «рождение Венеры» (С. Боттичелли, Тициан, П. П. Рубенс и др.). Не менее были распространены сюжеты «спящая Венера» (Пьетро ди Козимо, Джорджоне, Тициан, Аннибале Карраччи, Г. Рени, Доменикино, Д. Веласкес и др.), «туалет Венеры» (Дж. Беллини, Тициан, Ф. Пармиджанино, Дж. Вазари, Я. Тинторетто, Рубенс, Веласкес, Ф. Буше и др.) и «купание Венеры» (Рубенс, А. ван Дейк, Буше и др.). Популярны были сюжеты: «Венера и Амур» (Л. Кранах Старший, Я. Госсарт, П. Веронезе, Г. Рени, Веласкес, Рембрандт, А. Куапель, А. Ватто, Дж. Рейнолдс и др.), «поклонение Венере» (Дж. Вазари, X. Голциус, Рубенс, А. ван Дейк, Ф. Лемуан и Др.), «триумф Венеры» (Тициан, А. Куапель, Ф. Буше и др.), «праздник Венеры» (Тициан, Рубенс и др.), «Венера и сатир» (Веронезе, Аннибале Карраччи, Н. Пуссен и др.). В европейской пластике образ А. нашёл воплощение главным образом в 18 в. (Г. Р. Доннер, Ж- Б. Пигаль, Э. М. Фальконе). Среди произведений нового времени — картины «Венера Анадиомена» Ж. Энгра и А. Бёклина, «Венера» А. Фейербаха, статуи
«Венера» Б. Торвальдсена и «Венера с ожерельем» А. Майоля.
В европейской поэзии и драматургии разрабатывался главным образом миф о любви А. и Адониса. Большинство опер и балетов 17—19 вв. также посвящено этой теме. В числе произведений 17—18 вв. на другие сюжеты мифа — оперы Ф. П. Сакрати «Ревнивая Венера»; П. Коласа «Рождение Венеры»; А. Кампра «Любовь Марса и Венеры» и др., балетные постановки Дж. Уивера («Любовные похождения Мдрса и Венеры») и Ж. Ж. Новера («Туалет Венеры»), Среди произведений 2-й половины 20 в. — кантата К- Орфа «Триумф А.».
афсАти, в осетинской мифологии владыка благородных диких животных — оленей, туров, коз и др. Согласно мифам, изображается глубоким стариком с длинной белой бородой, сидящим на вершине высокой горы, откуда он наблюдает за своими стадами. По одному из вариантов, у него есть кровать из белых оленьих рогов, постель из медвежьей шерсти, подушки из козьего пуха. Считается, что только с позволения А. можно убить дичь, но для этого нужно заслужить его милость и выполнить некоторые требования и обычаи, Поэтому, отправляясь в горы или в лес, охотники берут с собой три пирога в качестве приношения А., а затем делают в его честь шашлык из мяса убитой дичи и благодарят за удачу. А. обладает большим чутьём, он всё видит и слышит. Чтобы скрыть от него свои намерения, охотники разговаривают на непонятном для А. языке. Вероятно, в результате этих поверий у осетин, как и у некоторых других кавказских народов, сложился т. н. охотничий язык, состоящий из слов, употребляемых в иносказательной форме.
В нартском эпосе А. — небожитель, обладатель чудесной волшебной золотой свирели, которую он подарил отцу Ацамаза. Ср. также ст. Апсати и Апсаты. б к
АФ&, в абхазской мифологии бог грома и молнии, пребывающий на небе и посылающий оттуда огненные стрелы в Аджныша, прячущегося преимущественно под деревьями. Но никогда А. не поражает молнией граб—дерево, находящееся под покровительством богоматери, которая, согласно поверьям, — из рода Хеция (от абхазского ахяца, «граб»); вероятно, под влиянием этого поверья абхазы сажали вокруг своего жилья грабы, при возведении любого строения старались использовать хоть в малой степени грабовое дерево. Часто А. отождествляется с верховным божеством Анцва. А. А. АХ (?Ь* букв, «блаженный, просветлённый»), в египетской мифологии один из элементов, составляющих человеческую сущность, загробное воплощение человека. Согласно «Текстам пирамид», где впервые упоминается этот термин, в А. превращается фараон после смерти. Начиная с эпохи Среднего царства считалось, что А. становится, после совершения специального обряда, каждый умерший. А. и тело человека мыслились едиными в своей сущности, но А. принадлежит небу, а тело земле. Боги и цари имели несколько А., обычно семь. Изображался А. в виде хохлатого ибиса. Аху (множ. ч. от А.) — низшие божества, посредники между богами и людьми; в коптских текстах аху назывались демоны. См. также Ба и Ка, р- р АХАЛЬЯ (Ahalya), в индийской мифологии супруга риши Гаутамы. По одному из мифов, однажды в отсутствие Гаутамы царь богов Индра явился в его обитель и соблазнил А., приняв облик её мужа (ср. греческий миф о Зевсе и Алкмене). За это, по проклятию Гаутамы, Индра лишился своих тестикул, а А. на тысячу лет превратилась в камень. Боги вернули Индре его мужскую силу, приставив к его телу тестикулы барана, а А. был возвращён её прежний облик, когда до камня, которым А. стала, дотронулся
ногой Рама, странствовавший по лес во время изгнания (Рам. I 47—46 VII 30; ср. Брахмавайв.-пур. IV 47 Падма-пур. I 56 и др.)^.п. -
АХАМбТ (греч. ’А/ащоЙ как передач евр. ^hahachmoth, «премудрость») Эн ной я (греч. ^Evvoia, «помышле ние»), в представлениях гностиков - последователей Валентина (из Египте 2 в.) гипостазированное «помышле ние» падшей Софии («премудрости бс жией»), духовный плод её грехопаде ния. София, на правах 12-го эона за мыкавшая плерому, возжелала в стра стном порыве устремиться непосредст венно к недостижимому безначальнс му «отцу эонов», нарушая этим иерар хическую жизнь плеромы и её замкну тость как целого; такой порыв привё к излиянию части сущности Софиг из которой возникла А. Порождённа одной Софией, без участия мужског эона, А. являла собой неоформленну! субстанцию; вся жизнь А. сводилас к аффективно-страдательным состоя ниям (печаль, страх, недоумение, не ведение). Так вне плеромы впервы возникает мучительное и дисгармс ническое бытие как прообраз имею щего явиться космоса, и бытие эт содержит три уровня; из «страстей А. рождается материя (пока ещё аб страктная материя как чистая пс тенциальность), из её «обращения» - стихия души, а она сама слита с всем этим как пленённая духовна субстанция. Чтобы остановить расте канне плеромы через А. и прогресси рующее порабощение света тьмой «отец эонов» создаёт Предел — новы эон, не имеющий четы; затем «в опло
Освобождение Ахалъи Рамой в сопровож-дении Лакшмана и мудреца Вишвамитры.
Картина Н. Бошу.
Слева — Голова Ахелоя. Подвеска ожерелья. Золото. 6 в. до н. з. Рим, Музей виллы Джулия. Справа — Геракл и Ахелой. Фрагмент росписи стамноса «мастера Памфая*. Ок. 510 до н. э.Лондон, Британский музей.Слева — Голова Ахелоя. Подвеска ожерелья. Золото. 6 в. до н. з. Рим, Музей виллы Джулия. Справа — Геракл и Ахелой. Фрагмент росписи стамноса «мастера Памфая*. Ок. 510 до н. э.Лондон, Британский музей.и укрепление плеромы» рождена чета эонов — Христос и Церковь. Этот Христос (не богочеловек Иисус Христос, а внеисторическое духовное существо) сообщает А. оформленность. Тогда А. желает в свою очередь оформить душевно-телесный уровень бытия: из духовной субстанции она производит демиурга, который при её тайном, неведомом ему содействии творит материальный космос — семь небес, землю, человека. С. С. Аверинцев. АХЕЛбй ( A/eZйод), в греческой мифологии бог одноимённой реки в Это- лии, сын Океана и Тефиды (Hes. Theog. 340). Известен миф о неудачном сватовстве А. к Деянире, которая была напугана его даром оборотниче- ства и приняла предложение Геракла. Из-за Деяниры Геракл сражался с А., применившим всевозможные хитрости: обратился сначала в змею, потом в быка. У А.-быка Геракл отломал рог. Побеждённый А. в обмен на свой рог подарил Гераклу рог изобилия козы Амалфеи (Soph. Trach. 9—21; Ovid. Met. IX 1—88). A.—отец множества водных источников, дочерьми А. и музы Мельпомены (или Терпсихоры) являются сладкогласые сирены, пожирающие людей (Apollod. I 3, 4; Apoll. Rhod. IV 893—896). А. т.-г.
Слева — Голова Ахелоя. Подвеска ожерелья. Золото. 6 в. до н. з. Рим, Музей виллы Джулия. Справа — Геракл и Ахелой. Фрагмент росписи стамноса «мастера Памфая*. Ок. 510 до н. э.
Лондон, Британский музей.
Слева — Голова Ахелоя. Подвеска ожерелья. Золото. 6 в. до н. з. Рим, Музей виллы Джулия. Справа — Геракл и Ахелой. Фрагмент росписи стамноса «мастера Памфая*. Ок. 510 до н. э.
Лондон, Британский музей.
Картины «Геракл и А.» Порденоне, Г. Рени, Доменикино и Я. Иорданса, опера А. Стеффани «Соперничество Алкнда и А.».
АХЕРбНТ ( Ауsqwv), в греческой мифологии одна из рек в аиде, через которую Харон перевозит души умерших (Paus. X 28, 1; Verg. Аеп. VI 295—304). А. постепенно переходит в болото или Ахерусийское озеро. А- Т-Т- Ахи БУДХНЬЯ (др. инд. Ahi Budh- пу&, «змей глубин»), персонаж ведийской мифологии, обладающий змеиной природой. В «Ригведе» упоминается 12 раз в гимнах «Всем богам», обычно
в связи с Аджа Экападом, Апам Манатом, Санитаром, океаном, потоком. Он связан с низом и водами, рождён в водах и сидит в глубине рек, имеет отношение к морю. Вместе с тем А. Б. в какой-то мере причастен к небу и земле, солнцу и месяцу, горам, растениям, животным. В своих истоках А. Б. идентичен с Вритрой (Вритра тоже ahi-, «змей», лежащий на дне — budh- па-) и некогда считался вредоносным. В поздних ведийских текстах А. Б. соотносится с Агни Гархапатьей. Ещё позже А. Б. — имя Рудры и эпитет Шивы. Эпитет Budhnya родствен древнегреческому nudwv (имени дракона Пифона} и сербохорватскому Бадшак (имя мифологического персонажа и соответствующего ритуала, см. Бадняк}.
Лит.: Топоров В. Н., FIl'^uiv, Ahi, BudjinyK Бадн>ак и др., в сб.: Этимология, 1974, М., 1976.
В. Т.
АХЙЛЛ, Ахи л ne'e (’Ау/ААеш;), в, греческой мифологии один из величайших героев Троянской войны, сын ца-
Ахилл сражаетсяс Пенфесилеей. Фраг-мент восточного фризахрама Аполлона в Бас-сах. Мрамор. Конец5 в, до н. э. Лондон,Британский музей.
ря мирмидонян Лелея и морской богини Фетиды. Стремясь сделать своего* сына неуязвимым и таким образом дать ему бессмертие, Фетида по ночам закаляла его в огне, а днём натирала амброзией. Однажды ночью Пелей, увидев своего малолетнего сына в огне, вырвал его из рук матери (Apollod. III 13, 6). Согласно другой версии (Stat. Achill. I 269 след.), Фетида купала А. в водах подземной реки Стикс, чтобы таким образом сделать его неуязвимым, и только пятка, за которую она его держала, осталась уязвимой (отсюда выражение «ахиллесова пята»). Оскорблённая вмешательством Пелея, Фетида покинула мужа, и тот отдал А. на воспитание мудрому кентавру Хирону, который вы-
кормил его внутренностями львов, медведей и диких вепрей, обучил игре на сладкозвучной кифаре и пению (Apollod. Ill 13, 6). Как самый юный
из поколения героев — будущих участников Троянской войны — А. не входил в число женихов Елены (по другим версиям мифа, его удержал от сватовства Хирон, обладавший даром предвидения) и не должен был принимать участие в походе. Фетида, зная что её сыну всё же предопределено судьбой погибнуть под Троей, стремилась спасти его и с этой целью спрятала А. во дворце царя Ликомеда на острове Скирос. Там А. жил одетый в женские одежды среди дочерей Ликомеда. Здесь от тайного брака А. с дочерью Ликомеда — Деидамией родился сын Пирр, прозванный позднее Неоптоле- мом. Когда ахейские вожди узнали предсказание жреца Кал ха нт а, что без участия А. поход под Трою обречён на неудачу, они отправили на Скирос посольство во главе с Одиссеем. Под видом купцов Одиссей и его спутники разложили перед собравшимися женские украшения вперемежку с оружием (мечом, щитом и др.). По версии, восходящей, вероятно, к Еврипиду, Одиссей велел своим воинам сыг-
рать сигнал тревоги. Испуганные девушки разбежались, тогда как А. схватился за оказавшееся под руками оружие и бросился навстречу врагу (Apollod. Ill 13, 6—8). Так опознанный греками А. стал участником похода на Трою. Во главе ополчения мир- мидонян на 50 кораблях, в сопровождении своего верного друга и побратима Патрокла, прибыл , А. в Авл иду. К этому времени относится его участие в жертвоприношении Ифигении. По Еврипиду (трагедия «Ифигения в Авлиде»), Атриды для того, чтобы вызвать Ифигению в Авлиду (для принесения ее в жертву), сообщили ей о бракосочетании с А., причём без его ведома; поэтому, когда А. узнал об этом, он готов был с оружием в руках защищать Ифигению. Однако в более ранней версии мифа эта романтическая окраска образа А. совершенно отсутствовала; он был
Одиссей и Диомед находят Ахилла на острове Скирос. Фреска из дома Диоскуров в Помпеях.J в. н. э. Неаполь, Национальный музей.Одиссей и Диомед находят Ахилла на острове Скирос. Фреска из дома Диоскуров в Помпеях.J в. н. э. Неаполь, Национальный музей.заинтересован в жертвоприношении Ифигении не меньше, чем всё войско, чтобы быстрее отплыть под Трою. По дороге в Трою, во время остановки
Одиссей и Диомед находят Ахилла на острове Скирос. Фреска из дома Диоскуров в Помпеях.J в. н. э. Неаполь, Национальный музей.
Одиссей и Диомед находят Ахилла на острове Скирос. Фреска из дома Диоскуров в Помпеях.J в. н. э. Неаполь, Национальный музей.
Слева — Ахилл убивает царицу амазонок Пенфесилею. Роспись на дне краснофигурного киликаг. художника Пенфесилеи». Ок. 460 до н. з. Мюнхен, Музей античного прикладного искуссгва.Справа — Ахилл перевязывает руку раненого Патрокла. Роспись на дне краснофигурного киликаСосия. Ок. 500 до н. э. Берлин, Государственные музеи.Слева — Ахилл убивает царицу амазонок Пенфесилею. Роспись на дне краснофигурного киликаг. художника Пенфесилеи». Ок. 460 до н. з. Мюнхен, Музей античного прикладного искуссгва.Справа — Ахилл перевязывает руку раненого Патрокла. Роспись на дне краснофигурного киликаСосия. Ок. 500 до н. э. Берлин, Государственные музеи.войска на острове Тенедос, от руки А. погиб царь Тенес; при первой же схватке на побережье Троады А. убил
Слева — Ахилл убивает царицу амазонок Пенфесилею. Роспись на дне краснофигурного киликаг. художника Пенфесилеи». Ок. 460 до н. з. Мюнхен, Музей античного прикладного искуссгва.Справа — Ахилл перевязывает руку раненого Патрокла. Роспись на дне краснофигурного киликаСосия. Ок. 500 до н. э. Берлин, Государственные музеи.
Слева — Ахилл убивает царицу амазонок Пенфесилею. Роспись на дне краснофигурного киликаг. художника Пенфесилеи». Ок. 460 до н. з. Мюнхен, Музей античного прикладного искуссгва.Справа — Ахилл перевязывает руку раненого Патрокла. Роспись на дне краснофигурного киликаСосия. Ок. 500 до н. э. Берлин, Государственные музеи.
местного героя Кикна, а вскоре затем — троянского царевича Троила (Apollod. epit. Ill 26, 31—32). Так как каждое из этих событий по разным причинам задевает бога Аполлона, они служат в дальнейшем объяснением мести, которую Аполлон свершает руками Париса над А. на десятом году осады Трои. В этой связи заслуживает внимания вариант мифа, передвигающий убийство Троила на последний год войны, когда оно предвещает скорую кончину A. (Verg. Аеп. I 474—478). Особенно прославился А. уже в первые годы войны, когда греки, после неудачных попыток взять Трою штурмом, стали разорять окрестности Трои и совершать многочисленные экспедиции против соседних городов Малой Азии и близлежащих островов. Он разорил города Лирнесс и Педас, плакийские Фивы — родину Андромахи, Метимну на Лесбосе. Во время одной из таких экспедиций А. взял в плен прекрасную Брисеиду и Ликаона (сына Приама), которого продал в рабство на острове Лемнос (Hom. II. II 688—692; VI 397; IX 129; XIX 291—294; XXI 34—43).
Из дошедших до нас источников образ А. наиболее обстоятельно дан в «Илиаде». Мотив неуязвимости А. не играет здесь никакой роли; А. является храбрейшим и сильнейшим из героев исключительно в силу своих личных качеств. Он знает, что ему суждена короткая жизнь, и стремится прожить её так, чтобы слава о его беспримерной доблести сохранилась навеки у потомков. Поэтому, хотя судьба Елены и Менелая интересует его крайне мало, А. принимает участие в Троянской войне, предпочитая героическую долю долгой, но бесславной жизни. А. очень чувствителен в вопросах чести; поведение Агамемнона, отнявшего у А. Брисеиду, присуждённую
Брисеиду уводят oi Ахилла. Фреска из дома Трагического поэта в Поло:, -.у : с и j 11 еаполь.Национальный музей.Брисеиду уводят oi Ахилла. Фреска из дома Трагического поэта в Поло:, -.у : с и j 11 еаполь.Национальный музей.
Брисеиду уводят oi Ахилла. Фреска из дома Трагического поэта в Поло:, -.у : с и j 11 еаполь.Национальный музей.
Брисеиду уводят oi Ахилла. Фреска из дома Трагического поэта в Поло:, -.у : с и j 11 еаполь.Национальный музей.
ему в качестве почётной добычи, вызывает яростный гнев А., и только вмешательство богини Афины предотвращает кровопролитие среди ахейских вождей. Отказ А. продолжать после этого войну приводит к тяжёлым последствиям для ахейского войска, но А. отвергает попытку примирения со стороны Агамемнона; опечаленный победами троянцев, Агамемнон по совету старца Нестора объявляет через Одиссея и других вождей, что вернёт А. Брисеиду, даст ему в жёны одну из своих дочерей, а в приданое много богатых городов (кн. IX). Лишь когда троянское войско подступает к ахейским кораблям и троянский герой Гектор поджигает один из них, А. разрешает другу Патроклу, облачившись в его доспехи, вступить в бой, чтобы отогнать троянцев. Конец гневу А. кладёт известие о гибели Патрокла от руки Гектора. Получив от бога Гефеста новые доспехи, он устремляется в бой, беспощадно поражает убегающих троянцев и с помощью Гефеста одолевает даже восставшего против него бога реки Скамандр. В решающем поединке с Гектором А. одерживает победу, предвещающую, однако, его собственную гибель, о которой он знает от своей матери и вновь слышит из уст умирающего Гектора (кн. XVI— XXII). Насытив свою неистовую ярость, А. выдаёт Приаму за большой выкуп тело Гектора (кн. ХХШ—XXIV).
О дальнейшей судьбе А. сообщает поздний пересказ несохранившейся эпической поэмы «Эфиопида».
После сражений, в которых А. побеждает пришедших на помощь тро-
Ахилл. Фрагмент росписи краскофигурнойамфоры «художника Ахилла». Ок. 440 до н. э.Ахилл. Фрагмент росписи краскофигурнойамфоры «художника Ахилла». Ок. 440 до н. э.Рим. Ватиканские музеи.Рим. Ватиканские музеи.
Ахилл. Фрагмент росписи краскофигурнойамфоры «художника Ахилла». Ок. 440 до н. э.
Ахилл. Фрагмент росписи краскофигурнойамфоры «художника Ахилла». Ок. 440 до н. э.
Рим. Ватиканские музеи.
Рим. Ватиканские музеи.
янцам царицу амазонок Пенфесилею и вождя эфиопов Мемнона, он врывается в Трою и здесь, у Скейских ворот, погибает от двух стрел Париса, направляемых рукой Аполлона: первая стрела, попав в пяту, лишает А. возможности устремиться на противника, и Парис сражает его второй стрелой в грудь (Apollod. epit. V 3). В этом варианте сохранился ру- ; диментарный мотив «ахиллесовой пяты», в соответствии с которым достаточно было поразить стрелой пятку А., чтобы убить героя. Эпос, отказавшись от представления о неуязвимости А., ввёл действительно смертельную для человека рану в грудь. Смерть А., равно как и его сражение с Пенфе- силеей, в поздних источниках получили романтическую окраску. Сохранилась, в частности, поздняя версия о любви А. к троянской царевне Поликсене и о его готовности ради брака с ней уговорить ахейское войско прекратить войну. Отправившись безоружным для переговоров о свадьбе в святилище Аполлона на троянской
равнине, А. был предательски убит Парисом с помощью сына Приама Де- ифоба. В течение 17 дней А. оплакивали нереиды во главе с Фетидой, музы и всё ахейское войско. На 18-й день тело А. было сожжено, и прах в золотой урне, изготовленной Гефестом, погребён вместе с прахом Патрокла у мыса Сигей (при входе в Геллеспонт со стороны Эгейского моря) (Нот. Od. XXIV 36—86). Душа А., по верованиям древних, была перенесена на остров Левка, где герой продолжал жить жизнью блаженных (Paus. Ill 19, И след.).
По происхождению первоначально А. являлся местным фессалийским героем, культ которого распространился также в различных областях Греции. В лаконском городе Прасии существовал храм А., в котором совершалось ежегодное празднование. Перед расположенным по дороге из Спарты в Аркадию храмом А. приносили жертвы спартанские эфебы (Paus. Ill 20,8; 24,5). Культ А. был занесён также в греческие колонии на Сицилии
Ахилл приносит в жертву троянских пленников. Фреска гробницы Франсуа в Вульчи. 2—/ ев.Ахилл приносит в жертву троянских пленников. Фреска гробницы Франсуа в Вульчи. 2—/ ев.
Ахилл приносит в жертву троянских пленников. Фреска гробницы Франсуа в Вульчи. 2—/ ев.
Ахилл приносит в жертву троянских пленников. Фреска гробницы Франсуа в Вульчи. 2—/ ев.
Приам, испрашивающий у Ахиллеса тело Гектора. Картина А. А. Иванова, 1824. Москва, Третьяковская галерея.Приам, испрашивающий у Ахиллеса тело Гектора. Картина А. А. Иванова, 1824. Москва, Третьяковская галерея.и в Южной Италии (Тарент, Кротон и др.). Как место культа почитался жителями могильный курган А. и Патрокла у мыса Сигей. Александр Македонский, а впоследствии римский император Каракалла устраивали здесь погребальные игры. Святилища А. имелись также в городах Византии, Эритрах, близ Смирны. Наконец, локализация умершего А. на острове Левка в устье Дуная объяснялась тем, что как на этом острове, так и в ряде других районов Северного Причерноморья (в Ольвии, -у Керченского пролива) имелись храмы, жертвенники и участки, посвящённые А.
Приам, испрашивающий у Ахиллеса тело Гектора. Картина А. А. Иванова, 1824. Москва, Третьяковская галерея.
Приам, испрашивающий у Ахиллеса тело Гектора. Картина А. А. Иванова, 1824. Москва, Третьяковская галерея.
Лит.: Толстой И. И., Акнлл и священная Левка. «Журнал министерства народного просвещения*. 1916, [Ne 8—9); Vita A., di, It mite di Achill, Torino, 1932; R ivier A., La vie d'Achille. Illustree par les vases grecs, Lausanne, 1936; P e s t a 1 о z z i H., Die Achi I lets als Quelle der Ilias, Z., 1945; M 6 a u t i s G., L'Achille et le probleme de la mort, в его кн.: Mythes inconnus de la Grece antique, P., 1949. В. H. Ярхо. A. — один из популярнейших персонажей античного искусства: помпейские фрески («А. и Хирон», «А. среди дочерей Ликомеда», «спор А. с Агамемноном» и др.), произведения вазописи (сюжеты «Фетида и А.», «поединок А. с Пенфесилеей», «А. и Брисеида», «Приам перед А.», «оплакивание А.»), рельефы римских
саркофагов и другие произведения. В средневековом искусстве образ А. воплощался в основном в иллюстрациях к произведениям о Троянской войне. Лишь с 16 в. сцены из жизни А. получили широкое распространение в живописи (Дж. деи Росси, А. ван Дейк, Н. Пуссен, Дж. Б. Тьеполо, П. П. Рубенс и др.).
Средневековая литература испытала воздействие «Энеиды» Вергилия с его симпатией к троянцам; отсюда значительное принижение образа А. по сравнению с Гектором. На протяжении многих веков образ А. появляется в эпических поэмах, посвящённых Троянской войне. С 17 в. к образу А. начинают обращаться драматурги (в т. ч. трагедии «А.» Ж. Лафонтена; «Смерть А.» Т. Корнеля; в 18 в. — 1-я песнь поэмы «Ахиллеида» Гёте; в 19 в. — «Пенфесилея» Г. Клейста; в 20 в. — «Ахиллеида» С. Выспяньско- го; «А. — мститель» А. Сюареса).
В музыкально-драматическом искусстве особенно частым было обращение к эпизодам жизни А. на Ски- росе. Первые оперы: «Деидамия» Ф. Кавалли; «А. на Скиросе» А. Драги; «А. на Скиросе» Дж. Легренци. Наиболее значительными произведениями последующего периода были оперы: «А. на Скиросе» Р. Кайзера; «А. и Деидамия» А. Кампра; «Деидамия» Генделя. В 1736 сюжету дал новую жизнь П. Метастазио; его пьесу «А. на Скиросе» использовало более 30 композиторов, в т. ч. А. Кальдара, Н. Иоммелли, Дж. Паизиелло, Дж.
Сарти. Популярны также были сюжеты, связанные с участием А. в Троянской войне (оперы «Умиротворение А.» А. Драги и А. Лотти, опера «А. и Поликсена» Ж. Б. Люлли и П. Коласа, «Разрушение Трои» Р. Кайзера и многие др.). Сюжет «Гнев А.» также привлёк многих композиторов, в т. ч. Г. Доницетти.
АХ-П^Ч, в мифологии майя один из богов смерти. Обычно изображается в антропоморфном облике с черепом вместо головы, . чёрными трупными пятнами на теле; головной убор его имеет форму головы каймана. У майя имелось большое количество богов смерти, имена их варьируются в зависимости от племени, у которого они засвидетельствованы. Наиболее часто упоминаются: Кумхав и Вак-Митун- Ахав (у юкатанских майя), Кисин (у лакандонов), Пукух (у цельтали, цоцили, тохолабали), Ма-Ас-Амкуинк (у кекчи), Вукуб-каме, Шикирипат, Ах-Альпух, Кучумакик, Чамиабак, Кикшик, Кикришкак (у киче) и др. Все они обитали в подземных мирах (обычно число этих миров равно девяти). Иконографические облики их различны. р. к. АХРИМАн (фарси), в иранской мифологии верховное божество зла. В са-
мой ранней части «Авесты» — «Гатах» прообраз А. можно усмотреть в Ака Мана, в других книгах «Авесты* — в Ангро-Майнью. А. противопоставляется Ахурамазде: Ахурамазда создаёт 16 стран добра, А, — 16 стран зла («Вендидад» I); в противовес чистым «ахурийским» животным А. создаёт змей, драконов и прочую нечисть; Ахурамазда ниспосылает своего пророка Заратуштру, А. («Вендидад» XIX) пытается искусить или убить его (но безуспешно); в книге «Ясна» (2) содержатся благие пожелания творениям Ахурамазды, тут же — проклятия А. Ахриман порождает всесильное божество лжи Друга «против вещественного мира, на гибель праведности миров» («Ясна» 9). А. искушает благ гих людей, и иногда ему это удаётся, как, например, со справедливым царём Джамшидом (в «Авесте» — Йима), которому А. вселил гордыню, и тот возомнил себя богом, за что был наказан («Шахнаме»).
Противостояние Ахурамазды и А. восходит к представлениям об извечной вселенской борьбе добра и зла (эти представления изложены в т. н. «Гате Ахунаваити»). Их отражением является зороастрийское учение о четырёх мировых циклах (изложено в теологическом трактате «Бунда- хишн», 9 в.), каждый длительностью 3000 лет. На протяжении этих циклов происходит борьба Ахурамазды против А. Она заканчивается разгромом А., очищением мира в расплавленном металле от скверны и наступлением эры вечного блаженства (см. Иранская мифология). В борьбе против А. Ахурамазде помогает человек. Так, первочеловек Каюмарс даже одолел А. и стал разъезжать на нём верхом.
Лит.: Darmesteter J., Ormazd et Ahriman..., P,, 1877.И С. Брагинский.
ЛхСАРТАГКАТА, в осетинском нарт- ском эпосе один из трёх родов, занимающий верхний квартал нартского поселения. Имя родоначальника Ах- сар означает «сила», «храбрость», «героизм». А. включает в себя два поколения самых прославленных героев: Урызмаг и Хамыц — старшие, Сослан и Батрадз — младшие. Подвигам этих героев посвящена большая часть эпоса. См. также Алагата и Бората. £ АХСОНН^ТЛИ, Зстсанатлеи («женщина перемен»), в мифологии навахо (Северная Америка) женское верховное божество, олицетворяющее перемены, происходящие в природе, сотворившее дневной свет и небесный свод. Родившись от слияния земли и неба, А. предстала перед первыми людьми в виде антропоморфной капли бирюзы, возникшей на вершине одной из священных гор страны навахо. Позже А. — покровительница первых людей — соединилась с носителем солнца и родила от него двух близне
цов — богов-воинов, ставших культурными героями в мифологии навахо.
А. ассоциируется с лёгким тихим дождём (в отличие от грозового ливня, посылаемого иными богами) и именуется «бирюзовой женщиной»; иногда она действует вместе со своей сестрой — «женщиной белой раковины». Согласно некоторым вариантам мифов, А. — двуполое существо, способное изменять свой возраст. л. в. АХТЙА (авест.), А х т (пехл.), в иранской мифологии злой волшебник, задающий 99 запутанных и каверзных вопросов (Яшт V). В литературе на среднеперсидском языке, в книге о Явиште, сыне Фрияна (см. Иоишта), рассказывается, как Ахт грозил погубить Иран, если никто не сумеет ответить на его вопросы. Девять тысяч жрецов стали его жертвами после первого же вопроса («Какой рай лучше— земной или небесный?»), на который они ответили: «небесный», и Ахт, приглашая их туда, казнил всех до одного. Лишь юный Явишт сумел одолеть Ахта; его ответ на один из вопросов Ахта («Что имеет десять ног, три головы, шесть глаз, шесть ушей, два хвоста, три члена, две руки, три носа, четыре рога и три спины, и на нём держится весь мир?») гласил: «Человек и два быка, пашущие землю». Ср. древнегреческий миф о фиванском царе Эдипе и Сфинксе. И. б. АХУМЙДА, героиня нартского эпоса адыгов, дочь нарта Емизага, гордая красавица, руки которой добиваются знаменитые нарты. Своеобразие образа А. в том, что она не играет, подобно другим женским персонажам, активной роли в жизни нартов, не обладает богатырской силой. А. умертвила, согласно мифу, Амыша, его мясо (согласно варианту, его стрелу) выставила напоказ для испытания женихов: кто угадает, чьё это мясо, за того она выйдет замуж. Нарт Ашамез, получивший, как и другие, отказ, в гневе забыл в доме А. свою чудесную свирель. И свирель, и А. выкрал бляго. Играя с чёрного конца свирели, он вызвал засуху, всё на земле нартов стало гибнуть. В поисках А. и свирели нарты, среди которых был и Ашамез, стёрли свою железную обувь. Надоумленные голубями, нарты в конце концов отыскали крепость бляго в седьмом подземелье. Убив его, освободили А., а с нею вернули и чудесную свирель. Ашамез, играя с белого конца свирели, оживил землю. А,, познав мужество, ум, благородство Ашамеза, вышла за него замуж. м м. АХУРАМАЗДА, Ах у" р а Мазда (авест^), Аурама'зда (др.-перс.), Ормазд (пехл.), в иранской мифологии верховное божество зороастрий- ского и ахеменидского пантеонов (см. Амеша Спента). Буквальное значение — «господь премудрый». Первона
чально имя А. выступало в качестве замены запретного имени божества. Оба элемента имени употреблялись раздельно даже в поздних фрагментах «Младшей Авесты» (см, Мазда). В ахеменидских текстах (6—5 вв. до н. э.) этот термин писался слитно, т. е. воспринимался как новое имя древнего божества. В западноиранской ономастике имя Мазда упоминается с 8 в. до н. э. «Авеста», в отличие от большинства родственных иранской мифологии индоевропейских традиций (хеттской, греческой, латинской, балто-славянской, ведийской), где верховным божеством выступал воин- громовержец (Зевс, Индра, Перун и т. д.), изображала А. жрецом, подчёркивая духовность его сущности и действий. Он творит мир усилием или посредством мысли («Ясна» 19, 1—6) и требует себе чисто духовного поклонения, молитвы перед священным огнём («Ясна» 43, 7). Из обычных форм жертвоприношения в честь А. допускалось только возлияние смеси сока хаомы с молоком («Ясна» 29, 6—7). Учение Заратуштры о функциях и поступках А. содержит новые для индоиранской традиции оттенки религиозного символизма: о личном избранничестве Заратуштры А. как посредника между небом и землёй, апокалиптические понятия о страшном суде, вершимом А. («Ясна» 47, 6 и др.), об абсолютной свободе воли А. (43, 1), о грядущей победе А. и его приверженцев над силами зла, об ответственности каждого живущего существа перед А. (30, 3—6, 44, 14 и др.). В «Ясне семи глав» образ А. более традиционен и натуралистичен. Видимым его проявлением, буквально «телом», назван огонь (Атар; 36, 6), небесные воды именуются его жёнами. «Яшт» (XVII, 16) величает А. отцом низших божеств Аши, Сраоши, Рашну, Митры и самой религии. Но во всех случаях, вплоть до сочинений пехлевийской эпохи, А. выводился идеальным прототипом жреческого сословия. Однако ахеме- нидские скальные надписи (6—4 вв. до н. э.) и сасанидские рельефы (3—7 вв.) трактуют его царём-миродерж- цем: он «всемогущ, велик, победоносен». Помимо этих двух основных трактовок, в «Авесте» сохранялись остатки архаических представлений: «Ясна» (30, 5 и 51, 30) и «Яшт» (XIII, 3) донесли раннеиндоиранский образ высшего божества как олицетворения небесной звёздной (ночной) тверди.
Тот же «Яшт» (XIII, 80) приписывал А. личного гения — фраваши, что подразумевало знак его, А., сотворён- ности и, тем самым, вторичности. Показательно, что каноническая «Авеста» умалчивала о происхождении А. Почитатели бога времени Зервана считали Ормазда сыном этого боже-
ства и братом-двойником злого духа Ахримана (ср. Блазнечные мифы). В «Гатах» А. — отец святого духа Спен- та-Майнью и духа зла Ангро-Майнью; в «Младшей Авесте» С пента -Майнью абсорбируется с А. Ахурамазда сотворил всё бытие («Ясна» 44, 4—5; поздние пехлевийские переводчики подставили отсутствую шее в оригинале определение «благое»), облек предшествовавшие духовные формы плотью, заранее предначертал все мысли, слова и деяния. Человек должен избрать благие мысли, слова и дела и тем усилить лагерь добра (30, 3—6, 31, II) в его противоборстве с силами зла, возглавляемыми Анг- ро-Майнью. А. в «Гатах» стоит над этой борьбой, но в «Младшей Авесте» он лично в ней участвует, ищет сторонников среди младших божеств, обучает Заратуштру правилам жертвенных ритуалов («Яшт» XIV 50) и шаманскому искусству гадать на птичьих перьях («Яшт» XIV 35). Младоавестийский образ А. (греч. форма имени — Оро- маздес) был известен Платону и Аристотелю (5—4 вв. до и. э.), что даёт хронологическую веху в истории почитания А. и с учётом ранних ассирийских и ахеменидских сведений служит одной из предпосылок для исторической реконструкции маздеизма в целом.
Лит.: Wesen den к О. G., Zu altpersisch Auramazda, «Zeitschrift fur Indologie und Iranis- tik», Lpz., 1929; Hartman S., Der Name Ahura Mazdah, в №.. Synkretismus im syrisch-petsischen Kulturgebiet, Gott., 1975 (Abhandlungen der Aka- demie der Wissenschaften in Gottingen. Philolo- gisch-Historische Klasse, Folge 3, № 96).
Л. А. Лелеков. ахУры (авест.), в иранской мифологии (особенно в «Авесте*) класс божественных существ, боровшихся за упорядочение космоса и социума, против хаоса, тьмы, зла. Представления об А. восходят к эпохе индоиранской общности (ср. ведийских асу- ров). Подобные им божества были известны в германо-скандинавской мифологии (асы). В архаической индоиранской традиции считались старшим из двух враждующих поколений богов и последовательно противопоставлялись своим младшим братьям — дэвам, благим в древнеиндийской мифологии и злым в иранской. «Авеста» называет А. Ахурамазду, Митру и Апам-Напата, но численно этот класс когда-то был гораздо больше, что видно из «Гат» (30, 9). Преобразования функций и характеристик А. в индоиранских преданиях, по всей вероятности, связаны с этническими и также идеологическими размежеваниями между постепенно обособлявшимися индоариями и протоиранцами на рубеже 3—2-го тыс. до н. э. Поздневедийские мифы повествуют о победе дева над некогда могучими, но неразумными асурами, притом не без помощи коварных уловок и магических закли
наний. Иранские мифы относят решающую и чисто военную победу А. над дэвами, наоборот, в будущее, самое ближайшее («Гаты» и т. н. Антидэвовская надпись Ксеркса) или крайне удалённое, по истечении нескольких тысячелетий («Младшая Авеста»).
Лит.: Gray L Н.. The foundations of the Iranian religions, Bombay, [19291. Л. Л. АХЙН, в адыгской мифологии бог — покровитель крупного рогатого скота. Согласно одному из западноадыгских преданий, ноги А. имеют раздвоенные копыта. По мифологическим представлениям кабардинцев и черкесов, А. — очень уродливый человек могучего телосложения, храбрый; имеет длинное копьё, которым убивает диких зверей и птиц. Согласно шапсугской легенде, А. — могучий и богатый скотовод, с помощью посоха (длиной в 100 сажен, с железным наконечником) перепрыгивающий с горы на гору через долину реки Туапсе; он неделю бодрствует, неделю спит. А. женился на красавице, которая вышла за него замуж вопреки воле отца. Когда А. спал, тесть подпилил его посох. Проснувшись, он хотел перепрыгнуть через ров, но посох сломался, А. упал в реку Шахе и утонул; после этого исчезли его многочисленные стада. Осенью при отправлении культа А. ему приносили в жертву корову. мм. АЦАМАЗ, герой осетинского нартско- го эпоса, певец и музыкант, обладатель чудесной золотой свирели. Свирель была единственным сокровищем А., оставшимся от отца, которому ее подарил Афсати. Игра А. пробуждает и очаровывает природу. Это и помогло ему добиться руки красавицы Агунды. Имя А. — старое аланское, засвидетельствовано в ряде эпиграфических находок. А. соответствуют адыгский Ашамез, абхазский Кетуан.
ДЦАНЫ, в абхазской мифологии люди-карлики, первые обитатели Абхазии. Они были столь малы ростом, что не были видны в высокой траве, взбирались на папоротники, как на деревья, и рубили их листья, как сучья. А. обладали большой физической силой. А. были скотоводами и охотниками. Жили они во времена, когда на земле стояло вечное тёплое лето, не было ни смерти, ни рождения, ни голода, ни холода, ни болезней. Но бог, разгневавшись на них из-за нечестивого к нему отношения, покрыл землю А. ватным снегом и бросил в него огонь: А. погибли в пламени. Согласно поверьям, каменные сооружения четырёхугольной или округлой формы в горах Абхазии построены А. 4. Л. АЦТЕКОВ МИФОЛОГИЯ, см. в ст. Индейцев Центральной Америки мифология.
АЧ#Ч-ПАЧ^Ч, Ач оч-М а ч о ч, в армянской мифологии карлики, прожи
вающие на краю света; последняя человеческая раса перед концом мира. Согласно поверьям, люди постепенно уменьшаются, достигая в конце концов размера, позволяющего им пройти через игольное ушко.Г-- 5 4.
АЧЙШАШАНА, в абхазской мифологии божество лошадей; одна из семи долей Айтара. А., по-видимому, — женского пола.л д
АШ ( ;S ), в египетской мифологии бог Ливийской пустыни, один из древнейших богов. Почитался также у ливийцев. Священное животное А. — сокол. Изображался в виде человека с головой сокола и торчащим на ней пером, что напоминает головной убор ливийских воинов. Впоследствии его культ слился с культом других богов пустыни — Сета и Ха (олицетворения Ливийской пустыни).р р
Аша вАхишта (авест., букв, «лучший распорядок»), Ар та Ва'хиш- та, в иранской мифологии одно из божеств, составляющих верховную триаду в семёрке Амеша Спента. А. В. воспевается в специальном гимне «Аша Вахишта-яшт» и в «Гатах». Сочетает функцию духа огня и абстрактную сущность идеального распорядка в мире, общине и семье, «праведность», духовную персонификацию верховного жреца зороастрийских общин. А. В. как божеству правды-праведности противостоит злое божество лжи — Друг (Друдж), «Видевдат» завершается афоризмом, выявляющим центральное место А. В. в зороастризме: «Есть лишь один путь, этот путь Аша, всё остальное — беспутье».
В позднейшей иранской мифологии образ А. В. трансформировался в представление о небесном рае (фарси, Бехешт) и в его духа Орду — Бе- хешт, ставшего названием второго месяца иранского солнечного календаря (расцветающего месяца весны, примерно апрель).И- б.
АШАНТИ МИФОЛОГИЯ, комплекс мифологических представлений народа ашанти (Западная Африка), создавшего на территории современной Ганы своё государство (кон. 17—19 вв). Архаические мифологические представления соседствуют в А. м, с более поздними, усложнёнными представлениями; на их основе возникла своеобразная «государственная» мифологическая символика (в разработке ее большую роль играли жрецы), посредством которой мифы оказались «привязанными» к иерархической организации государства (ср. «вторичную» мифологию бамбара, догонов).
Главный среди богов (абосом) и духов ашанти — бог неба Ньяме, или Оньяме («сияющий»). Его именуют также Ньянкопон или Оньянкопон («истинно великий Ньяме»), Одоман- кома и другими «хвалебными имена-
ми». Каждая ипостась Ньяме имеет свой символ. Один из символов Ньяме — паук (Анансе). Подобно пауку, Ньяме сотворил (сплёл) свой мир и живёт в центре этого мира. Его называют Великим пауком (Анансе Кокуроко). Паук фигурирует как культурный герой — в некоторых мифологических сюжетах о происхождении тех или иных элементов природы и культуры (с ним связывают, например, появление солнца, происхождение сказок и др.); в животном эпосе ашанти паук — трикстер.
Ньяме — демиург, благодаря ему возникли дождь и солнце, произошли люди. Прежде Ньяме жил на земле и только позже удалился в небо. В некоторых вариантах мифов Ньяме — богиня. Существовал культ Ньяме — храмы, жрецы. Посвящённые ему алтари («дерево Ньяме») имелись почти в каждом дворе и представляли собой ствол дерева с тремя обрезанными ветвями, служившими подставкой для сосуда, который наполняли дождевой водой; часто рядом помещали также «топор Ньяме» (неолитическое орудие).
Супруга Ньяме — богиня земли Асасе Афу а. Как указывают исследователи (в частности, Ева Л.-Р. Мейерович), у ашанти ранние представления о божестве земли со временем значительно модифицировались. Вместо единой первоначальной богини земли Асасе Афу а появилось два мифологических персонажа — Асасе Афуа и Асасе йа. Обе богини — дочери Ньяме (Асасе Афуа также и супруга Ньяме). Асасе Афуа — богиня плодородия и плодовитости; в её ведении — всё, что растёт на земле, и всё, что в ней содержится; её священное число — восемь, символ — восьмилучевая планета Венера; посвящённое ей животное — коза; её священный день (день происхождения и почитания) —пятница. Асасе Иа воплощает бесплодие земли. Асасе Йа называют «Древняя мать- земля», а также «Земля, сотворившая нижний мир»; соответственно она является матерью умерших. У Ньяме было много сыновей, которых он послал на землю. Это — боги рек Тано и Биа, бог озера Босомтве, бог моря Опо и др.
Одно из наиболее значительных божеств — Тано (существовал культ Тано). Согласно мифу, Тано был обнаружен в истоках реки Агьентоа (впоследствии названной его именем) охотником на слонов Туо. Однажды Туо в пальмовом лесу услышал бой барабанов и шум (как будто там находились великий вождь и его приближённые), но никого не увидел. Испуганный, он углубился в чащу и оказался у истоков реки. Кто-то невидимый окликнул его по имени и спросил,
зачем он пришёл и чего он хочет. Затем бог Тано, которому принадлежал таинственный голос, предложил Туо взять листья растения сумме, обвязать их вокруг оснований пальмовых деревьев и прийти сюда снова через семь дней. Позднее Туо пришёл к этому месту с людьми, которым он обо всём рассказал. И они услышали голос Тано. Сестра Туо — Анаа впала в транс, отправилась к истоку реки и отсутствовала семь дней. Вернувшись, Анаа объявила, что одержима Тано. Она стала танцевать и пророчествовать. Ею было сообщено людям желание Тано — чтобы они к нему приблизились. После этого люди основали близ истоков реки, где находился Тано, деревню и стали там жить.
У ашанти два основных культа — нторо. (нторо — духи предков, а также объединения людей, почитающих одного из этих духов) и абусуа. Первый, восходящий к архаическим, возможно, тотемическим, представлениям, наследовался по мужской линии; абусуа — культ родовых предков, передававшийся по женской линии. В более древних по своему происхождению мифах, связанных с культом нторо, выступает божество Ньяме. Согласно одному варианту мифа о происхождении людей, некогда одна человеческая пара спустилась с неба, а другая вышла из земли. Онини — питон, пришедший от бога неба Ньяме и обосновавшийся в реке (Босоммуру), предложил этим людям, у которых не рождались дети, свою помощь. Он велел, чтобы мужчина и женщина каждой пары стали лицом друг к другу, затем нырнул в воду и, выплыв наружу, обрызгал водой их животы, сказав при этом «кус кус» (это заклинание произносится при отправлении культа нторо и Ньяме). После этого Онини отправил пары домой и велел мужчине и женщине лечь вместе. Женщины забеременели и родили первых людей. Они и их потомки составили нторо Босоммуру. Люди, принадлежащие к этому объединению, не убивают питонов. Сходные мифы существуют о происхождении других нторо: роль, аналогичную питону, играют крокодил, голубь, антропоморфный бог озера и др.
Большую роль у ашанти играют также культ предков и развившийся на его основе культ царей (ср. Догонов мифология). В культе предков главной является церемония адэ, основные обряды которой происходили в «доме скамеек». По представлениям ашанти, душа человека связана с его скамеечкой. Если хотели увековечить память о мудром вожде, то после его смерти его скамейку помещали в «дом скамеек». Вместилищем души всего народа ашанти являлся «золотой трон» —- украшенная золо
том и резьбой священная скамья. Его сохранность служила залогом благополучия страны. Согласно мифам, ашанти получили «золотой трон» благодаря Комфо Аноне.
Лит.: Шаревская Б. И., Старые и новые религии Тропической н Южной Африки, М., 1964;- D a п q u a h J. В., The Akan doctrine of God. A fragment of Gold Coast ethics and religion, 2 ed., L., 1968; Meyerowitz Eva L.R., The Akari of Ghana. Their ancient beliefs, L, 1958; ее же. The sacred state of the Akan, L., 1951; Rattray R. S., Ashanti, L, 1923; его же, Ashanti law and constitution, L., 1956; его же, Religion and art in Ashanti, L., 1959. £, С. Котляр. ашацвА-чапацвА (ашацва, «творцы», и чапацва, «делающие»), в абхазской мифологии духи — прорицатели судьбы человека. с 3- ашвамедхА (др.-инд. asvamed- hd), в древнеиндийской мифологии ритуал жертвоприношения коня (см., напр., миф о Сагаре'). Мифы об А. отражают реальную церемонию жертвоприношения, засвидетельствованную ещё в ведийское время. Царь, желавший потомства, выпускал на волю коня и вместе с войском следовал за ним, подчиняя правителей тех стран, где оказывался конь. Поход продолжался год и был прелюдией к А. Затем возводили особое ритуальное сооружение — прачина- ванса, матица которого ориентирована на восток; внутри размещались очаги для трёх ритуальных огней; к востоку ставили большой алтарь с очагом в виде птицы; в центре этого очага находился «пуп вселенной». Далее выбирали коня определённой масти и приносили его в жертву (иногда условно). Престиж А. был столь велик, что совершившего сто А. считали способным низвергнуть Индру и стать царём вселенной. В упанишадах с А. связывалось сотворение мира из частей коня (ср. Брих.-уп. I 1 и др.). А. подробно описывается в «Шэтапатха-брахмане», «Ваджасанейи-самхите Яджур- веды» и других текстах. Ритуал А. обнаруживает ряд аналогий в традициях других народов.
Лит.: Иванов В. В., Опыт истолкования древнеиндийских ритуальных и мифологических терминов, образованных от a4va- «конь», в кн.: Проблемы истории языков и культуры народов Индии, М., 1974, с. 75—138; Dumont Р.-Е., ASvamedha. Description du sacrifice solennel du cheval dans le cuite v^- dique..., P., 1927; В h a w e S h.. Die Yajus’ des A^vamedha, Stuttg., 1939; К i г f e 1 W., Der A Sv a med ha und der Purasamedha, в кн.: Alt- und Neu-lndische Studieri, t. 7, Hamb, 1951, S. 39 —50; К a n e P. V., History of Dharmaiastra, v. 2, pt 2, Poona, 1941. В. H. Топоров.
АШВАТТХА (др.-инд. a^vattha-, букв, «лошадиная стоянка»), в ведийской и индуистской мифологии сакральное фиговое дерево, наиболее частый и представительный вариант мирового дерева (см. Древо мировое) в Индии. Упоминается уже в «Ригведе» (I 135, 8; X 97, 5), нередко встречается в брахманах, упанишадах и эпосе. Во
многих случаях, когда даётся описание мирового дерева, речь идёт именно об А. В частности, оно имеется в виду в знаменитой загадке из «Ригведы»: «Две птицы, соединённые вместе друзья, льнут к одному и тому же дереву. Одна из них ест сладкий плод, другая смотрит, не прикасаясь к плоду... На вершине этого дерева, говорят, есть сладкий плод, и к нему не стремится тот, кто не знает прародителя» (I 164, 20, 22: две птицы — солнце и луна, день и ночь и т. п.). Космические функции А. подчёркиваются уже в «Атхарва- веде» («С неба тянется корень вниз, с земли он тянется вверх», II 7, 3) и особенно в упанишадах, где элементы А. соотносятся с разными частями макрокосма и создают основу для далеко идущих классификаций. Ср. образ перевёрнутого дерева (arbor inversa): «Наверху (её) корень, внизу — ветви, это вечная смоковница» («Катха-уп.» II 3, I) или: «Наверху (её) корень — трёхстопный Брахман, (её) ветви — пространство, ветер, огонь, вода, земля и прочее. Это Брахман, зовущийся единой смоковницей» (Майтри-уп. VI 4). Но, разумеется, не менее распространён и обычный (неперевёрнутый) вариант А. Ср.: «Царь Варуна... держит кверху в бездонном (пространстве) вершину дерева. Они обращены вниз, вверху их основание» (РВ I 24, 6). Если части А. моделируют мир, то, входя в тетраду других деревьев, воплощающих идею мирового дерева, А. может принимать участие и в моделировании социальных и религиозно-ритуальных структур. Так, в Индии издревле известен ритуал, в котором с царём последовательно соотносится каждое из четырёх сакральных деревьев, из них изготовляются ритуальные чаши, подносимые царю для омовения представителями каждой из четырёх вари (см. Варна"). Чашу из А. подносит вайшья, из ньягродхи — знатный друг, из удумбары — кшатрий, из палаши — жрец. В «Махабхарате» (III 115, 35) говорится о браке бездетных жён с деревьями, и в связи с этим выступают А. и удумбара, что может быть истолковано как отражение образов мужа и жены средствами «древесного» кода. А., как и некоторые другие деревья, играют определённую роль и в ритуале. Ср. описание в «Матсья-пуране» четырёхугольного алтаря с арками из ветвей четырёх деревьев, в т. ч. А. В связи с А. восстанавливаются два весьма архаичных мотива, которые в более позднее время могли соотноситься с деревом вообще или деревьями других видов (наир., с ньягродхой). Первый из этих мотивов — человек на дереве (при этом человек уподобля
ется дереву, ср. Брихад.-уп. III 9, 28 или Мбх. XI 5,3—24 и Др.), и они оба рассматриваются как образ вселенной (см. Пуруша). Иногда этот мотив формулируется более конкретно: женщина у мирового дерева; этот мотив отсылает в конечном счёте к ритуалу человеческого жертвоприношения у мирового дерева [т. н. ашвамедха сохраняет в вырожденном виде идею мультиплицированного мирового дерева: 21 жертвенный столп (asvayGpa, «конский столп»), т. е 7X3]. Второй мотив — конь у мирового дерева (ср. описание ашвамедхи в «Ваджасанейи-самхите Яджурведы» и других текстах); хронологически он продолжает первый мотив и связан с переходом от ритуала жертвоприношения человека к жертвоприношению коня. Многочисленные индоевропейские параллели подтверждают древние истоки обоих этих мотивов и, возможно, даже самого названия «А.» [ср. мотив Иванушки-дурачка (трансформация первочеловека, первого жреца), пасущего лошадь в ветвях дерева; Иггдрасилъ в «Эдде», авестийское название конюшни aspdstano при др,- инд. asvasthana, Ашвинов и т. п.]. А. выступает как существенный элемент с определёнными символическими связями и в некоторых конкретных мифологических сюжетах. Так, в сказании о Пуруравасе и Урваши, известном в ряде версий, Пуруравас срывает ветки с деревьев А. и шами, трёт их Друг о друга и добывает священный огонь, разделённый натрое: огонь для домашних обрядов, огонь для жертвоприношений и огонь для возлияний. Культ дерева в Индии также даёт значительный материал Для выявления той роли, которую играла А.
Лит/ Топоров В. Н., Заметки о буддийском изобразительном искусстве в связи с вопросом о семиотике космологических представлений, в кн.: Труды по знаковым системам, т. 2, Тарту, 1965; его же, О брахмане. К истокам концепции, в кн.: Проблемы истории языков и культуры народов Индии. Сборник статей, М,, 1974; Иванов В. В., Опыт истил- ковавия древнеиндийских ритуальных и мифологических терминов, образованных от a^va- «конь», там же; Coomaraswamy А. К., The inverted tree, «The Quarterly Journal of the Mythic Society», Bangalore, 1938, v. 29; Chaudhuri N., A pre-historic tree cult, «Indian Historical Quarterly», 1943, v. 19, № 4; E m e п e a u M. B., The strangling figs in Sanskrit literature, «University of California. Publications in Classical Philology», 1949, v. 13, № 10; Thieme P,, Das Ratsel vom Baum, в его кн.: Untersuchungen zur Wortkunde und Auslegung des Rigveda, Halle, 1949; V i e n- n о t O., Le culte de 1'arbre dans I'lnde ancien- ne, P., 1954; L о m m e i H., Baumsymbolik beirn altindischen Opfer, «Paideuma», 1958, v. 6, № 8; Toporov V., L'«albero universale», Saggio d'interpretazione semiotica, в кн.: Ricerche se- miotiche, Torino, 1973. В. H. Топоров. АШВЙНЫ (др.-инд. Asvinau, двойств, ч.; от asvin-, «обладающий конями» или «рождённый от коня»), в ведийской и индуистской мифологии божественные братья-близнецы, живущие на небе.
В «Ригведе» им посвящено 54 гимна целиком (по числу упоминаний А. идут сразу же после Индры, Агни, Сомы). А. принадлежат к небесным божествам и связаны с предрассветными и вечерними сумерками. Разбуженные Ушас, они несутся на золотой колеснице (трёхколёсной, трёхместной, широкой и т. п.), запряжённой конями, птицами (орёл, лебеди, соколы) и т. д., или на стовесельном корабле по небу над всем миром в сопровождении Сурьи. Они объезжают за день вселенную и прогоняют тьму. Утром их призывают к себе молящиеся. А. — знатоки времени (РВ VIII, 5, 9, 21), они рождены небом, их место в обоих мирах. А. — спасители, помогающие в беде (I 118, 6— 10 и др.); они приносят дары для ариев (I 117, 21), богатство, пищу, коней, коров, быков, детей, свет, счастье, победу, дают долгую жизнь, жизненную силу; они защищают певцов, вознаграждают их. Подчёркивается роль А. как божественных целителей (А. — «божественные врачи», «всезнающие»): они возвращают жизнь умершим (I 117, 7, 24; X 65, 12 и др.), излечивают слепых и хромых (I 112, 8; 117, 19; X 39, 3; Мбх. I 3: история Упаманью), совершают другие чудесные поступки. Они спасают гибнущих в водной пучине (ср. историю Бхуджью, спасённого А.); они же дают Шунахшепе совет, как спастись от заклания (Ант.-бр. VII, Рам. I и др.). Эта функция А. фиксируется и в более поздних текстах («Махабхарата», «Гопатха-брахмана» и др.). А. связаны с мёдом (они дают его пчёлам, кропят им жертву, везут мёд на колеснице и т. д.) и сомой, на основании чего голландский индолог Ф. Б. й. Кейпер выдвинул гипотезу о замене в Древней Индии старого опьяняющего напитка из мёда сомой. А. нетерпимы к чужим; они выступают против злых духов, болезней, скупцов, завистников. Из всех божеств ведийского пантеона именно А. теснее всего связаны с солярными божествами и, как и последние, принимают участие в свадебных ритуалах (РВ X 85).
А. изображаются юными (они — самые юные из богов, но вместе с тем и древние, VII 62, 5), сильными, прекрасными, обладающими здоровьем; подчёркивается их яркость, золотой цвет (цвет мёда; несколько раз они названы красными), они быстры, ловки, могучи, обладают многими формами (I 117, 9), украшены гирляндами из лотоса; они танцоры (VI 63, 5). Их сравнивают с птицами (орёл, гуси), быками, буйволами, газелями н т. д. Позднейшая иконография уточняет эти описания А.
Главная особенность А. — парность (III 39, 3 и др.); и, хотя А. — близ-
йены, иногда указывается, что они родились порознь (V 73, 4); согласно древнеиндийскому лексикографу Яске (Ннрукта XII 2), один из А. -- сын ночи, другой — сын рассвета (один — сын Сумакхи, другой — сын неба; РВ 1 181, 4). Не вполне ясно, как дифференцировались А, между собой в ранний период; позже (ср. уже Шат.-бр. IV I, 5, 16 и др.) оформляется ряд противопоставлений, с элементами которых связан каждый из А.: небо—земля, день—ночь, солнце-месяц и т. д. Их отец —- Дьяус — Небо или Вивасват (в другой версии — МартандаУ матерью называют Ушас, Океан, реку Синдху, Саранью, дочь Тваштара. Жена их — Ашвини (V 46, 8). Вместе с тем Ушас выступает и как сестра А.; они связаны и с дочерью бога солнца Сурьей (А. одновременно её мужья и сваты для Сомы, X 85); Путан — их сын, вместе с тем А. (порознь) — родители Накулы и Сахадевы — двух младших пандавов. А. также выступают вместе с Индрой, Рудрой (и рудрами), Вач, Сомой и т. д.
В ряде мифологических сюжетов А. играют видную роль. Основной из них (Шат.-бр. Ш) описывает рождение А. Дочь Тваштара Саранью стала женой Вивасвата. Родив Вивасвату двух близнецов Яму и Ями, Саранью, не любившая супруга, подменяет себя во всём подобной ей женщиной, а сама, обернувшись кобылицей, убегает из дому. Заметив обман, Вивасват, превратившись в коня, пускается в погоню и настигает её. После примирения Саранью рождает двух близнецов-братьев — Насатью и Дасру, которые и стали называться Ашвинами (также и Насатьями). А. выступают и в сюжете поединка Индры со своим бывшим другом асу- рой Намучи, который лишил Индру силы. А. дали Индре совет, как победить Намучи (с помощью покрытой морской пеной ваджры)\ После убийства Намучи А. из его крови приготовили лекарство, вернувшее Индре силу («Шатапатха-брахма- на» и др.). А. исцеляют Индру и тогда, когда он выпивает чрезмерное количество сомы после убийства Вишварупы, сына Тваштара («Махабхарата» и др.). Один из наиболее известных мифологических сюжетов, связанных с А., излагается в «Шата- патха-брахмане» (IV), «Махабхарате» (III), «Брихаддевате» и др. (ср. также упоминания о нём в «Ригведе» и иную версию в Джайм.-бр. III 120—127). А. (Насатья и Дасра) однажды увидели красавицу Суканью, выходившую после купания из воды, и предложили ей выбрать из них себе мужа. Суканья отказалась, т. к. у неё был уже муж, дряхлый отшельник Чьявана. Тогда А. омолодили Чьява-
ну и вместе с ним вышли из озера в виде прекрасных юношей, не отличимых друг от друга. По тайному знаку Суканья всё-гаки сумела выбрать Чьявану, который в благодарность дал А. долю в возлияних сомы, чем вызвал гнев завистливого Индры. В других сюжетах, однако, А. не раз выступают в свите Индры или как его помощники в битвах. Богине Кали А. дают брови. Особенно многочисленны мотивы спасения А. кого-либо из беды.
Почитание А. продолжалось и в послеведийскую эпоху. В эпосе, пура- нах, «Хариванше» они именуются Ашвиникумара, т. е. «дети кобылы», хотя их конская природа, как и в ведийских текстах, остаётся завуалированной. В дальнейшем появляются другие пары близнецов, дублирующие А. В образе А., по всей вероятности, нужно видеть следы древнего индоевропейского культа близнецов (см. Близнечные мифыу А. близки древнегреческим Диоскурам, сыновьям Зевса. Как и А., они связаны с конями, сменой дня и ночи и, следовательно, солнцем, с функцией спасения. Мотив рождения Диоскуров из яйца соотносим с тем, что А. — сыновья Мартанды (букв, «яйцо смертного»; см. Мбх. XII 208, 17). Образ А. проник в некоторые -культурные традиции народов Юго-Западной Азии.
Лит,: Миллер В. Ф., Очерки арийской мифологии в связи с древнейшей культурой, т. 1 -•- Левины — Диоскуры, М., 1876; Ригведа, М., 1972, с. (66—69, 327—32; Myriantheus L., Die Acvines.oder arisehe Dioskuren, Munch., 1876; Baunack Th., Ober einige Wundertaten der Asvin, «Zeitschrift der Deutschen Morgen- landischen Gesellschaft», 1896, Bd 50, S. 263—87; P г z у 1 u s k i J., Les Asvin et la Grande Dees- se, «Harvard Journal of the Asiatic Studies», 1936, v. 1; G a d g e 1 V. A., The Asvins, «Journal of the University of Bombay», 1947, v. 16, p. 19—27; Jog К. P., The As'vins in the Rgveda and their traces in later literature, там же, 1965, ч. 34, p. 1—65; Lomme I H., Vedische Skiz- zen (2 Nasatya), в сб.: Festschrift fur W. Schub- ring, Hamb., 1951, 25—38; R e n о u L., L'hymne aux As'vin de l’Adiparvan, в сб.: Eastern and Indian studies in Honour of F. W. Thomas, L., 1939, p. 177—87; Bhattacha r ji S_, The Indian theogony, Camb., 1970, p. 236—48,
В. H. Топоров, АШИ, Арти (авест.), в иранской мифологии персонификация удачи, изобилия, аналогичная римской Фортуне. «Яшт» (XVII, 15) гласит: «Ты, Аши, есть телесное воплощение великой славы». А. наделяет богатыми землями,золотом и серебром, прекрасными жёнами и дочерьми. В следующих строфах (16) отцом А. назван Ахурамазда, матерью — Спента-Ар- маити (Арматай), братьями — Срао- ша, Рашну, Митра, сестрой — религия маздеизма. Уцелел фрагмент древнего мифа (54—56) о борьбе за овладение А. между двумя родственными, но враждующими племенными группировками и о троекратных попытках А. скрыться от их покушений в шерсти барана. Л-Л.
Ашнан (шумер.), см. Лахар и А шнан.
АШ^Н, в мифологии чинов Бирмы (тибето-бирманская группа) священная птица (ворон). А. снесли и высидели яйцо, из которого вышли предки чинов. Сами вороны также рассматриваются как прародители чинов. Запрещено их убивать и есть. 8. ч, Ашшур, в аккадской мифологии центральное божество ассирийского пантеона. Первоначально — бог-покровитель города Ашшур (главный храм — Эхурсагкуркурра). Возвышение А. связано с усилением политического влияния в Ассирии города Ашшур. Как верховное божество А. получает (впервые в 13 в. до н. э.)
Ашшур. Культовый рельеф из Ашшура.
8— 7 ее. до н. э, Берлин, Переднеазиатскиймузей
титулы и эпитеты шумерского Энлиля: «Великая гора», «Владыка стран», «Отец богов». В 9 в. до н. э. (второе возвышение Ассирии) А. идентифицируется с Ан шаром (см. Ан шар и Китар), отцом А на, и возвышается над всеми богами. В ассирийской
(из Ашшура) версии вавилонской поэмы о сотворении мира («Энума элиш») Аншар-А. заменяет как бог —-
творец вавилонского Мардука. Жена А. — Иштар Ашшурская или Иштар Ниневийская, а также Нинлиль (в шумерской мифологии Нинлиль — жена Энлиля; результат идентификации А. с Энлилем), сын — Нинурта (имя сына Энлиля), дочь — богиня Шеруа, или Эруз (хурритская?). Подобно Мардуку, А. узурпирует черты многих божеств: он — вершитель судеб (как шумерские Ан, Эн- лиль), бог-судья (как Шамаш), военное божество (как Нинурта) и даже божество мудрости (шумер. Энки, аккад. Эйя). Эмблема А. —-
крылатый солнечный диск. На
памятниках 2—1-го тыс. до н. э. обычно изображается в виде бога с луком, наполовину скрытого крылатым солнечным диском, в лучах которого он как бы парит. На обелиске ассирийского царя Тиглатпала- сара I (12 в. до н. э.) А. изображён в виде крылатого солнечного диска, из которого две руки протягивают лук царю-победителю. в- К. Афанасьева.
АШЫКАЙДЫН, в мифологии туркмен и узбеков хорезмского оазиса покровитель (см. Пиры) певцов и музыкантов. А. также наделяет шаманским даром, но может и лишить человека рассудка. Возможно, образ А. сформировался под влиянием мифов о первом шамане и певце Коркуте. Считалось, что для обретения дара музыканта надо совершить паломничество к могиле А. и провести там ночь, играя на дутаре и распевая песни. А. должен явиться паломнику и благословить его на занятие музыкой и пением. В народной поэме «Неджеб Оглан» А., благословляя своего ученика, музыканта и певца, дарит ему чудесный дутар. А. — один из персонажей эпоса о Гёроглы (см. Кёр-оглы), в котором он помогает другу Гёроглы сыну кузнеца Керему жениться на богатырше Харман-Дя- ли, побеждавшей всех женихов (в т. ч. и самих Гёроглы и Керема) в состязании в музыке и пении. Хар- ман-Дяли терпит в конце концов поражение от спрятавшегося в могиле А., который уступает Керему своё право жениться на ней. Этот рассказ аналогичен одному из мифов о Коркуте, в котором тот помогает герою добыть невесту, победив её безумного брата, убивавшего всех сватов.
Лит.: Б а с и л о в В. Н., Кулы святых в исламе. М., 1970, с. 63, 66. В. Б. АЭДбНА (’AtjScdv, «соловей»), в греческой мифологии супруга фиванского героя Зета. А. завидовала своей невестке Ниобе, жене Амфиона (брат Зета), имевшей многочисленное потомство. Она попыталась убить старшего сына Ниобы, но по ошибке убила своего собственного сына Итила. Из жалости к ней боги превратили несчастную в соловья, на что указывает имя героини (Hom. Od. XIX 518—523). Существует иная версия мифа об А., убившей сына вместе со своей сестрой Хелидоной (букв, «ласточкой»), обесчещенной мужем А. Сёстры были превращены Зевсом в ласточку и соловья (Anton. Liber. XI). А. т.-г. АЭНДОРСКАЯ ВОЛШЕБНИЦА, по библейскому преданию, волшебница из Аэндоры, вызвавшая по просьбе Саула, первого царя израильского, тень пророка Самуила и предсказавшая Саулу поражение в войне с фи
листимлянами и его гибель вместе с сыновьями (1 Цар. 28).
АЭРбПА (Аеуonirj), в греческой мифологии внучка критского царя Миноса. Отец А. Катрей отдал её посетившему Крит мореплавателю Навплию с просьбой утопить А. в море или продать в рабство на чужбину (он поступил так либо потому, что застал А. в объятиях раба, либо потому, что Катрею была предсказана гибель от руки одного из его детей) (Schol. Soph. Ai. 1297). Однако Навплий пожалел А. и выдал её замуж за Ат рея, которому она изменила с его братом Фиестом (Apollod. epit. II 10—11). Разгневанный Атрей велел бросить А. в море.в. Я.
АЙ), Айю (др.-инд. Ayu-, ср. ayu-, «жизненная сила»), персонаж ведийской мифологии, видимо, связанный с жизненной силой. А. — «юнейший» (РВ II 20, 24), рождённый после других, обладающий поэтическим даром. Иногда А. враждебен Индре (I 53, 10 и Др-), но в других случаях А. и его потомки совершают для Индры добрые дела или же Индра убивает врагов А. Упоминается мать А. (или даже две его матери и его сыновья). А. связан с Ману, Агни, Урваши, вообще с богами. Это же имя во множественном числе обозначает класс, существ, происходящих от А., иногда, видимо, род людской. Именно они возжигают Агни, находят и очищают сому, доят большую корову. в. т.
АЮСТАА, в абхазской мифологии черт; приносит вред людям, животным. Согласно поверьям, если А. вселяется в человека, тот заболевает. Но часто человек хитростью одерживает над А. победу.с.з.
АЙ КС, А я нт (Alos, род. падеж — Atavroc), в греческой мифологии имя двух участников Троянской войны; оба воевали под Троей как соискатели руки Елены. В «Илиаде» они часто выступают рука об руку: в битве за стену, окружающую ахейский лагерь (XII 265—370), в обороне кораблей (XIII 46—82, 126 след.), в сражении за тело Патрокла (XVII 531 след., 668 след., 718—753) и сравниваются с двумя могучими львами или быками (XIII 197—205;701—708).
А. О и л и д, сын Оилея и Эриопиды (Эриопы), царь Локриды, предводитель ополчения (40 человек) из Локриды (Средняя Греция). Искусный копьеметатель и прекрасный бегун, уступающий в скорости только Ахиллу. Его воины славятся как лучники и пращники. Этот, т. н. «меньший А.» или «малый А.». — не столь могучий и не столь высокий ростом по сравнению с А. Теламони- дом (Hom. II. II 527—535). Он изве-
Самоубийстео Аякса Теламонида. Фрагмен росписи чернофигурной амфоры Эксекия. О» 530 до н. э. Болонья, Городской музей.
стен своим буйным и дерзким нраво Так, во время взятия Трои он с вершил насилие над Кассандре искавшей защиты у алтаря Афт (Apollod. epit. V 22; Verg. Aen.
403—406). По совету Одиссея ахеш собирались г за это святотатст побить А. камнями (Paus. X 31,2 но тот нашёл убежище у алтаря т же Афины. Однако при возвращен флота из-под Трои разгневанная С гиня разбила бурей у Кикладск островов ахейские корабли (в т. корабль А., метнув в него перун). спасся и, уцепившись за ска/ похвалялся, что он жив вопреки г ле богов. Тогда Посейдон раскол трезубцем скалу, А. упал в море погиб. Тело его было погребено С тидой на острове Миконос, вбли Делоса (Apollod. epit. VI, 6; Н) Fab. 116). Святотатство А. по рец нию оракула жители Локриды ищ пали в течение тысячи лет, посыл в Трою ежегодно двух дев, котор прислуживали в храме Афины, г когда не покидая его. Согласно Аш лодору (epit. VI 20) и Полиб (XII 5), этот обычай прекратился 1 еле Фокидской войны (4 в. до н. э
А. Теламонид, ведёт свой [ от Зевса и нимфы Эгины. Он — bi Зака, сын Теламона и Перибеи, две родный брат Ахилла. Имя его свя но с мифом, в котором фигурир Геракл как друг саламинского ш Теламона. Во время посещения ост ва Саламин Геракл обращается мольбой к Зевсу даровать Телам» доблестного сына; когда Зевс в 31 согласия с просьбой Геракла по лает в виде знамени орла, Гер1 советует Теламону назвать будуш сына именем АТад (от греч. шетос орёл; Apollod. Ill 12 7). А. — ц Саламина, приведший под Трою кораблей (Hom. II. П 557—55 Под Троей А. прославился как гер уступающий в доблести только Ах лу. Он огромен ростом (т. и. «бо шой А.»), грозен, могуч, вооруя громадным семикожным щитом, крытым медью (VII 206—223).
выступает в бою как сам бог Арес (VII 208), шагает крепко, потрясая мощным копьём. Он мечет в Гектора огромнейший камень н пробивает им щит врага (VII 268—270). При появлении А., несущего свой щит как башню, троянцы разбегаются в испуге (XI 485—487), а он продолжает разить врагов, бушуя на равнине (XI 496 след.). Когда убит Патрокл и происходит борьба за его тело, А своим щитом прикрывает поверженного (XVII 132—139), а затем помогает ахейцам унести с поля боя тело Патрокла, отражая вместе с А. Оили- дом троянцев (XVII 718—753). В битве у кораблей А. противостоит Гек-
Аякс Теламонид с телом Ахилла. Фрагментросписи чернофигурной амфоры Эксекия.Ок. 540 до н. з. Мюнхен, Музей античногоприкладного искусства.
тору (XV 500—514). Защищая корабль от огня, он убивает в рукопашной схватке 12 мужей (XV 730—745). После гибели Ахилла А. самоотверженно защищает от троянцев его тело (Apollod. epit. V 4) и поэтому считает себя вправе унаследовать доспехи убитого героя. Однако доспехи присуждаются (причём судьями выступают троянцы или союзники ахейцев) Одиссею, и оскорблённый А. решает перебить ночью ахейских вождей. Но Афина, спасая ахейцев, насылает на него безумие и жертвой меча А. становятся стада скота. Когда рассудок возвращается к А., он не может пережить навлечённого им на себя позора и, обманув бдительность своей жены Текмессы и соратников, в отчаянии кончает жизнь
самоубийством. Тело А. по решению Агамемнона не было предано огню, и его могилой стал Ретейский мыс (Apollod. epit. V 6). А. не может забыть нанесённого ему Одиссеем оскорбления даже в аиде, где на приветливые речи Одиссея он отвечает мрачным молчанием, сохраняя и в царстве мёртвых непреклонный и упорный дух (Hom. Od. XI 541 — 565). Судьбе А., его безумию и смерти посвящены трагедия Софокла «Аякс» и не дошедшая до нас трилогия Эсхила «Спор об оружии».
А. Тел амонид почитался как герой. На агоре в городе Саламине находился храм A. (Paus. I 35, 3). Перед битвой у Саламина, как сообщает Геродот, греки принесли молитвы богам и призвали на помощь А. и его отца Теламона (VIII 64). Праздник аянтии в честь А. справлялся с большой торжественностью в Аттике и на Саламине. Близость А. к Афинам подчёркнута в «Илиаде», где говорится, что рядом с кораблями афинян А. поставил свои корабли (Hom. II. II 558).
А. Оилид и А. Теламонид относятся к очень древним мифологическим образам. Это необузданные и гордые герои, идущие не только против воли людей, но и против воли богов. Вероятно, что исконно оба А. составляли один целостный мифологический образ, который в дальнейшем претерпел определённую модификацию, представ в виде двух очень близких по своему духу и отличающихся скорее внешними чертами героев (А. большой и А. малый, ср. Диоскуры, Близнечные мифы). Может быть, Локрида и есть древнейшая родина героического архетипа, а
Ночь разрушенияТрои. Справа —
Приам, Аякс Оилид и Кассандра у статуи
Афины. Фреска в доме Менандра е Помпеях, i в. н. э
Саламин — вторичен и появился в мифе через Теламона. Имя Теламон имеет^характер нарицательный (греч. теХащот, ремень или перевязь для щита и меча), и А. Теламонид выступает как обладатель знаменитого щита, удерживаемого крепкими ремнями. Частое совместное выступление обоих А. в «Илиаде» также позволяет сделать предположение о первоначально едином образе А.
Лит.: М й h 1 I Р., Der grosse Alas, Basel, 1930. А. А. Тахо-Гodu.
В античном искусстве А. Оилид изображается главным образом на монетах из Локриды, где он предстаёт в облике тяжеловооружённого воина, в вазописи (сцена насилия над Кассандрой), на фресках. Миф об А. и Кассандре послужил сюжетом картин П. П. Рубенса и др.
А. Теламонид — один из наиболее популярных персонажей. В вазописи воплощены различные сюжеты мифа: «спор из-за доспехов Ахилла», «самоубийство А.», «поединки А. с Гектором и другими троянцами», «участие А. в битве за тело Ахилла» и др. В европейском изобразительном искусстве — «Царство Флоры» Н. Пуссена, статуя «А.» А. Кановы и др.
АЙМИ, в тунгусо-маньчжурской мифологии (у нанайцев) духи—предки шаманов. У каждого шамана свой А., он наставлял, указывал,, какой костюм надо иметь шаману (шаманке), как лечить. А. являлся шаману во сне в виде женщины (шаманке — в виде мужчины), а также волка, тигра и других животных, вселялся в шаманов во время молений. А. могли иметь и духи—хозяева разных животных, они-то и посылали А. красть души людей и причинять.им болезни. ^■ 5-
Ба парит над телом умершего. Рисунок, на папирусе. Фрагмент. Лондон, Британский музей.Ба парит над телом умершего. Рисунок, на папирусе. Фрагмент. Лондон, Британский музей.БА (bi ). в египетской мифологии один из элементов, составляющих человеческую сущность. Египетский писатель 4 в. Гораполлон, написавший трактат о египетских иероглифах, перевёл Б. на коптский язык как «душа». Это значение употребляется и по сей день, хотя понятие «душа» не точно соответствует представле- нию египтян о Б. В период Древнего царства, согласно «Текстам пирамид», обладание Б. приписывалось только богам и фараонам. Б. мыслилось как воплощение их силы и могущества. Их могло быть несколько (множ. ч. бау). Позднее, согласно «Текстам саркофагов» и «Книге мёртвых», Б. считалось воплощением жизненной силы всех людей, продолжающим существовать и после их смерти. Обитая в гробнице и оставаясь в полном единстве с умершим, Б. может отделиться от тела человека и свободно передвигаться, оно совершает «выход днем» из гробницы, поднимается на
Ба парит над телом умершего. Рисунок, на папирусе. Фрагмент. Лондон, Британский музей.
Ба парит над телом умершего. Рисунок, на папирусе. Фрагмент. Лондон, Британский музей.
небо, сопутствует человеку в загробном мире. Б. осуществляет все физические функции человека: ест, пьёт и т. д. Изображалось в виде птицы с головой, а иногда и руками человека. В качестве Б. богов
нередко фигурируют священные животные (напр., Б. Себека — крокодил, Осириса — баран, Б. многих богов — змея) или другие божества [так, Хнум в Латополе (Эоне) считал-
ся Б. Шу, в Гипселисе — Осириса, в Леонтополе — Геба, на острове Элефантина — Ра]. Б. имели не только люди, но и многие города: Гермополь, Буто, Иераконполь и др. См. также Ахи Ка. р и- Рубинштейн.
Тигры поедают демона засухи Ба. . Рельеф на камне. Рубеж кашейТигры поедают демона засухи Ба. . Рельеф на камне. Рубеж кашейБА, в древнекитайской мифологии демон засухи, дочь Хуан-ди. В «Книге божественного и удивительного» (5—6 вв.) сказано: «На юге есть существо ростом в два-три чи (меньше метра), тело не прикрыто
Тигры поедают демона засухи Ба. . Рельеф на камне. Рубеж кашей
Тигры поедают демона засухи Ба. . Рельеф на камне. Рубеж кашей
одеждой, глаза на макушке, передвигается быстро, как ветер, зовут его Ба. Где появится — всюду засуха и красная земля на тысячи ли. Ещё зовётся Хань-му («матушка засухи»). Кто встретит её, бросается в отхожее место и умирает». Во время войны Хуан-ди с мятежником Чи-ю Б. помогла отцу, остановив страшный дождь, напущенный Чи-ю.
Лит.: Юань К э, Мифы древнего Китая, М., 1965, с. 123—24. Б. Р. БАДЛ (Ьс1 ), в западносемитской мифологии прозвище богов, производное от Балу.
БААЛДт (фи ни к. bc 11, букв, «хозяйка», «владычица»), в западносемитской мифологии прозвище богини —
покровительницы местности (ср. Балу, Бел}. В Библе «госпожа Б.» — одно из верховных божеств, владычица и покровительница города, имевшая развитой культ. й W- БААЛ-ХАММОМ (финик, b'ihmn, видимо, «хозяип-жаровик»), X а м м о и, в западносемитской мифологии божество. Судя по значению имени, бог солнца (ср. на иврите хамма, «солнце»; имя связано со словом хамман, обозначавшим специальные алтари для воскурений, возможно, Б.-Х.). В Карфагене одно из главных божеств, бог плодородия. Отождествлялся с Сатурном и Юпитером, очевидно потому, что воспринял функции Илу. Часто выступает в паре с Тиннит. И- Ui- БААЛШАМЕМ [ (ханаанейско-амо- рейск b--ismm), Баалшамин (арам. Ьс1^шп), Баалсамин (араб.), букв, «хозяин небес»], в западносемитской мифологии бог — владыка неба. 13 ряде случаев, видимо, выступает как бог солнца. В финикийской теогонии СанхонЙатона —- Филона Уран, очевидно, соответствует Б., его сын — Эл (см. Илу}, восстающий против отца и побеждающий его. Филон Библский приводит финикийскоеПредание о том, как Крон (Эл) принёс в жертву Урану (Б.) своего сына (см. Молох). Почитание Б. было широко распространено в Сирии с кон. 2-го тыс. до н. э.; в ханаанейско-ара- мейском пантеоне Б. стал верховным божеством. В эллинистическую эпоху Б. отождествлялся с Зевсом и Юпитером (его местными вариантами являлись Зевс Гелиополитанский и Юпитер Долихенский, культы которых приобрели в этот период большое значение, в т. ч, и .за пределами Сирии). В Пальмире Б. — глава триады богов (помимо Б. в неё входили Ма- лакбел и Аглибод), занимавших там (наряду с параллельной, а возможно, тождественной ей, триадой Бел — Йарихбол — Аглибол) первенствующее положение. Судя по эпитетам Б. («великий и милосердный», «добрый и воздающий»), вокруг его культа в 1—3 вв. н. э. складывалось религиозно-этическое учение о божьем милосердии и воздаянии. С культом Б., вероятно, генетически связан культ бога, именовавшегося «Тот чьё имя благословенно в вечности» (его имя было запретным); этот бог мог занимать место Б. (как и Бела) в триаде и широко почитался в Пальмире во 2—3 вв. Почитание Б. было засвидетельствовано в Эдессе ещё в 5 в. и. э. В древнеарабской мифологии Б. (Баалсамин) почитался в Набатее и у сафских арабов. И. Ш-. А. Г. Л.
БАБА-ЯГА (польск. j^dza, чеш. jezinka, «лесная баба», ср. старосерб. jeza, «болезнь», «кошмар» и т. п.), в славянской мифологии лесная ста-
руха-волшебница. Согласно сказкам восточных и западных славян, Б.-я. живёт в лесу в «избушке на курьих ножках», пожирает людей; забор вокруг избы — из человеческих костей, на заборе черепа, вместо засова — человеческая нога, вместо запоров -- руки, вместо замка — рот с острыми зубами. В печи Б.-я. старается изжарить похищенных детей. Она — антагонист героя сказки: прилетев в избу и застав в ней героя, вырезает у него из спины ремень и т. п. Кроме образов Б.-я. воительницы и похитительницы, сказка знает и образ дарительницы, помощника героя. У Б.-я. одна нога — костяная, она слепа (или у неё болят глаза), она — старуха с огромными грудями. Связь с дикими зверями и лесом позволяет выводить ее образ из древнего образа хозяйки зверей и мира мёртвых. Вместе с тем такие атрибуты Б.-я., как лопата которой она забрасывает в печь детей, согласуются с обрядовой интерпретацией сказок о ней как о жрице в обряде посвящения подростков (см. Инициация и мифы). Персонажи, сходные с Б.-я., известны в германской, греческой и других мифологиях.
Лит.'. Потебня А. А., О мифическом значения некоторых обрядов и поверий. )гл.] 2 — Баба-яга, «Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских», ?Д, 186Б, кн. 3; П р о и п В. Я., Исторические корни волшебной сказки, ^Л., 1946; Топоров В. Н., Хсттская salSU.Gi и славянская баба-ягз, «Краткие сообщения Института славяноведения АН СССР», 1963, в. 38.
В. В. Иванов, В. Н. Топоров.
БАВКЙДА, см. в статье Филемон и Бавкида.
бАво, мифический родоначальник хауса (Западный Судан), змееборец. Согласно одному из вариантов мифа, в страну хауса, где правила великая охотница Даура, явился чужеземец из страны Борну. Даура согласилась на брак с ним при условии, что муж не будет спать с нею. Она дала мужу в наложницы свою рабыню, которая, родив сына, стала презирать госпожу. Разгневанная Даура сняла свою охотничью мужскую одежду, надела украшения и женские одежды, пошла к мужу и спала с ним. Вскоре она родила сына Б. Шесть сыновей Б. стали царями — эпонимами городов хауса. Кано и Рано (цари индиго) занимались изготовлением и окраской тканей, двое других (цари рынка) — торговлей, Гобир (царь войны) защищал братьев, а Зегзег (царь рабов) обеспечивал их рабочей силой.
По другим версиям, Б. получил согласие Дауры стать его женой за то, что убил змея, жившего в колодце её города. В более поздних исламизированных версиях мифов вместо Б. фигурирует багдадский царевич Баяджида (Баяджида, по-видимому, является видоизменением имени Абу
Язида, предводителя восстания 10 в. берберов-хариджитов против североафриканской династии Фатимидов).
Лит.: Ольдерогге Д. А., Западный Судан в XV-XIX в„ М.—Л., 1960; A selection of Hausa stories, ed by H. A. S. Johnston, OxL, 1966; M i s c h 1 i c h A., Ober Sitten und Geb- rSuche in Hausa, «Mitteilungen des Seminars fur orjentalische Sprachen*, 1907, Bd 10, Abt. 3; Palmer H. R., Sudanese memoirs..., L., 1967.
E. K- БА ГУА («восемь триграмм»), в древнекитайской мифологии, космологии и натурфилософии восемь сочетаний из цельных линий, символизирующих мужское, светлое начало ян, и прерванных линий, соответствующих женскому, тёмному началу инь. В каждом из восьми сочетаний по три элемента: например, три цельные линии обозначают понятие цянь («небо») , три прерванные — кунь («земля»), две сплошные и одна прерванная сверху —- дуй («водоём») и т. п. В древних мифах изображение этой системы классификаций приписывается первопредку Фу-си. Система Б. г., подробно разработанная в древнейшем трактате «Ицзин» («Книге перемен»), легла в основу древней и средневековой натурфилософии Дальнего
ЦЯНЬ НЕБО ЮГЦЯНЬ НЕБО ЮГКУНЬЗЕМЛЯ СЕВЕРКУНЬЗЕМЛЯ СЕВЕРКАНЬ ВОДА ЗАПАДКАНЬ ВОДА ЗАПАДСхема рчсподоясенкя триграмм по книге Чжэн Чжи-цяо, «Лю узин ту» («Иллюстрации к шести классическим книгам», 1743).
ЦЯНЬ НЕБО ЮГ
ЦЯНЬ НЕБО ЮГ
КУНЬ
ЗЕМЛЯ СЕВЕР
КУНЬ
ЗЕМЛЯ СЕВЕР
КАНЬ ВОДА ЗАПАД
КАНЬ ВОДА ЗАПАД
Востока, а также во многом каллиграфии; с помощью системы Б. г. пытались выразить всё многообразие явлений природы и человеческого бытия (страны света, животные, части тела и т. и.). Б. г. обычно изображают в виде круговой таблицы, часто вписанной в восьмиугольник. Известны две системы кругового расположения Б. г. Позже из Б. г. путём удвоения линий до шести в каждой комбинации были получены 64 гексаграммы, использовавшиеся китайскими гадателями.
Лит,: Ш у ц к и й Ю. К., Китайская классическая «Книга перемен», М., 1960; С ы- чев Л. П. и Сычев R. Л., Китайский костюм Симнолика. История..., М.., 1976, с. 16—18. Б. Р.
БАДНЙК (серб,-хорв. Бадшак, болг. бъдник), в южнославянской мифологии персонаж, воплощаемый «рождественским поленом», пнём или веткой, сжигаемой в сочельник (у болгар — в ночь на Коледу, см. Коляда). Б. придают иногда антропоморфные черты (борода), называют старым богом, старым Б., в противоположность Божичу, соотносимому с молодостью, новым годом. Б. связан (по данным этимологических исследований) с образом змея у корней дерева (ср. родственные ему индоевропейские персонажи — др.- инд. змея Ахи Будхнья и греч. Пифона). Сожжение Б. в конце старого года эквивалентно, таким образом, поражению огнём змея, воплощения нижнего мира, вредоносного начала и знаменует начало нового сезонного цикла, гарантирует плодородие и т. п. (ср. ритуал выбивания искр из горящего Б., сопровождающийся магической формулой — пожеланием умножения скота по числу искр).
Лит.: Топоров В. Н„ n^OQN, Ahi budh- луа. Бадюак и др., в сб.: Этимология. J974, м- ,976- В. И.. В, Т. БАЙ БАЙАНАй, Баай Б а р ы л а- ах БаайБайанай («всем богатый богач Байанай»), в якутской мифологии дух — хозяин леса, животных и птиц, покровитель охотников. Его представляли себе как весёлого, шумливого старика, обросшего седыми волосами. Б.Б. живёт в лесах и очень богат мехами. У него 7, 9 или II братьев и сестёр. Перед началом охоты Б.Б. обычно приносили жертву, а на месте промысла «кормили» его. Если охота долгое время была неудачной, считалось необходимым провести обряд призывания Б.Б. с жертвоприношением. Жертвоприношения Б.Б. делали и в случае большой добычи. н А. БАЙ-ДЙ («белый правитель», «белый император»), в древнекитайской мифологии правитель Запада наряду с правителями других стран света: Востока — Тай-хао (см. Фу-си), Юга — Янь-ди (см. Шэнь-нун), Севера — Хей-ди (см. Чжуань-сюй) и Центра — Хуан-ди. Б.-д. ассоциировался с повелителем Запада Шао- хао и по древней системе чередования пяти первоэлементов с металлом,
Бай-ху. Китайская лубочная картина. Кон.19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей историирелигии и атеизма. Коллекция академикаВ. М. Алексеева
белым цветом, осенью, планетой Цзинь-синь или Тай-бай Цзинь-синь (Венера). Согласно средневековым представлениям Б.-д. как бог этой планеты спускается на землю в 15-й день каждой луны. £■ р, БАИ-Х#, Б о - х у («белый тигр»), в древнекитайской мифологии один из духов четырёх стран света (наряду с Цин-луном, Чжу-цяО, Сюань-у), зверь — покровитель Запада, где находится страна мёртвых. Б.-х. также называлось одно из созвездий (из семи звёзд). Появление Б.-х. устрашало всякую нечисть и одновременно рассматривалось как знак прогресса мирных наук. Согласно легенде, Б.-х. однажды при династии Хань (3 в. до н. э. — 3 в. н. э.) был пойман и в его честь воздвигли храм. Б.-х. часто изображали на стенах погребальных сооружений, на знамёнах, которые в походах несли позади войска (впереди несли знамя с зелёным драконом — Цин-луном). В средневековом Китае Б.-х. рисовали наряду с Цин-луном на воротах даосских храмов в функции стража. На поздних народных лубках Б.-х. выступает
Бай-ху. Рельеф на западной стороне каменного саркофага. Рубеж нашей эры. Провинция
Сычуань.
уже в человеческом облике. Как дух созвездия из семи звёзд Б.-х. выведен в фантастическом романе 16 в. «Фэн шэнь яньи» («Возведение в ранг духов») под именем Инь Чэн-сю. 6 р- БАИЦЗЭ, Боцзэ, в древнекитайской мифологии мудрый, всеведающий и говорящий зверь. На картинах 16 в. его изображали похожим на рогатого льва. Согласно древним мифам, Хуан-ди («жёлтый государь»), отправившись на охоту, встретил Б. у берега моря. Б. поведал ему о бесах и духах, встречающихся в Поднебесной, которых насчитывалось 11 520 видов. Хуан-ди приказал нарисовать их, чтобы люди знали, как они выглядят, гБ. Р.
БАКАБЫ, в мифологии майя боги — братья Хобниль, Кан-Цик-Наль, Сак-Кими и Хосан-Эк, которые стоят в четырёх углах вселенной и поддерживают небо, чтобы оно не упало на землю. Б. были связаны с цветовой и календарной символикой стран света. Так, Хобниль ассоциировался с востоком и красным цветом и был покровителем годов, начинавшихся с дня Кан; Кан-Цик-Наль — с севером, белым цветом и годами Мулук; Сак-Кими — с западом, чёрным цветом и годами Хиш; Хосан-Эк — с югом, жёлтым цветом и годами Ка- вак. Б. имели антропоморфный облик, но ряд изображений и письменных источников даёт возможность предполагать, что в древности они мыслились в виде животных (игуаны, опоссума, черепахи, улитки) или насекомых (паука, пчёл). Хобниль был покровителем пчеловодства. В 10— 16 вв. Б. в значительной степени слились с богами ветра — павахтунами и богами дождя — чаками. В этот период существовали представления и о подземных Б., поддерживавших своды преисподней.Р- к.
М. Чача на.М. Чача на.БАКАРОРО и ИТУБОРИ, в мифологии индейцев бороро братья-близнецы, культурные герои. Согласно мифу, Б. и И. дети от женщины и ягуара. Вскоре после рождения они убили сокола, съевшего их мать. Затем Бакароро предписывает всем животным и птицам, до того питавшимся человечиной, больше не делать этого и определяет, кто чем будет питаться. По представлениям бороро, Бакароро живёт на западе, а Итубо- ри на востоке, к одному из них отправляются души умерших. Л- Ф. бАкбак-дэви, в грузинской мифологии лесной человек, один из дэвов. Б.-д., воплощающий злое начало (но всегда побеждаемый положительным героем), представляется многоголовым существом, тяжесть которого с трудом выдерживает земля, людоедом, вместе со своими пособниками пожирающим людей.
М. Чача на.
М. Чача на.
БАЛАМ сын Б^уры (ВаГат ibn Ва'нга), в мусульманской мифологии персонаж, соответствующий библейскому Валааму. В Коране не упоминается, но комментаторы часто ассоциируют Б. с персонажем Корана, изменившим своей праведности («И сделал его своим последователем шайтан, и был он из заблудших», 7: 174 — 175). Иногда Б. идентифицируется с Лукманом. м л. БАЛАМ-АКАБ («ягуар-ночь»), один из мифических прародителей народа киче. Согласно мифам, ещё до появления солнца боги создали Б.-А., Балам-Кице («ягуар-киче»), Маху- кутах («ничто») и Ики-Балам («ягуар — мощный ветер»). Вначале они обладали совершенной мудростью и зрением, но боги ослабили их зрение и ум. После этого боги сотворили им жён. Б. стал прародителем девяти родов Нихаиба, Балам-Кице — девяти родов Кавека, Махукутах — четырёх родов Ахау-киче. При их жизни боги создали утреннюю звезду (Венеру) , солнце и дали им огонь. Из Тулана (см. Толлан) прародители отправились на юг, где вели войны с местными племенами и создали могущество киче. Перед смертью они дали наставления своим сыновьям и вручили им «священный узел» как символ своего существа. После прощания они поднялись на гору Хака- виц и там исчезли. ?• к.
БАЛАРАМА (санскр. balarama), Баладева (baiadeva), в индуистской мифологии старший брат Кришны. Считается аватарой Вишну или же змея Шеши, на котором возлежит Вишну. В «Вишну-пуране» говорится, что когда землю одолели силы асуров, боги обратились к Вишну за помощью, и Вишну взял два волоса: чёрный, свой, и белый, змея Шеши (считающегося частью самого Вишну), и сказал: «Эти мои волосы сойдут на землю и избавят её от печали». Чёрный волос символизирует Кришну, белый — Б. Упоминание об этом есть и в «Махабхарате». Однако среди комментаторов нет единого мнения о том, какую именно роль сыграли два волоса в рождении Б. и Кришны. Б. был зачат Деваки, женой Bacyde- вы, как седьмой сын, но, чтобы уберечь его от тирана Кансы, убившего всех её предыдущих сыновей, Вишну переместил зародыш в чрево Рохини, другой жены Васудевы, которая ещё прежде была отослана в семью пастуха Нанды. Позже в эту же семью был подкинут и Кришна, так что два брата выросли вместе. Б. участвовал во многих детских забавах, а затем и в подвигах Кришны (в частности, в умерщвлении Кансы). Много подвигов (убийство различных демонов и пр.) он совершил и сам. Его основ
ное оружие — плуг, отсюда одно из имён Б. — Халаюдха («вооружённый плугом»). Цвет тела Б. — светлый, золотистый; цвет одежды — тёмносиний (в отличие от тёмно-синего Кришны, цвет одежды которого жёлтый). Б. имел одну жену Ревати и двух сыновей; увлекался вином, по характеру был вспыльчив. После гибели ядавов, племени Кришны, Б. тихо умер, сидя на берегу моря у Двораки. Из его рта выполз белый змей Шеша.
С. Д. Серебряный.
БАЛИ (др.-инд. Bali), в индуистской мифологии царь дайтьев, сын Виро- чаны и внук Прахлады. Пураниче- скнй миф о Б. и Вишну явился переосмыслением ведийского — о трёх шагах Вишну (РВ I 22, 17; I 154, 1—4 и др.) и брахманического — о Вишну-карлике (Шат.-бр. I 2,5,5; Тайт.-самх. II 1,3,1). Согласно этому мифу (Ваю-пур. II 36, 74—86; Рам. I 29; Мбх. III 270; XII 343 и др.), Б. благодаря своему благочестию и подвижничеству победил Индру и добился власти над тремя мирами — небом, землёй и подземным миром. Тогда Вишну, воплотившись в карлика (см. Аватара), пришёл к Б. и попросил у него в дар столько пространства, сколько он, карлик, сможет отмерить тремя своими шагами. Не подозревая обмана, Б. согласился, и Вишну, приняв свой истинный облик, первым шагом покрыл всё небо, вторым — землю, а третий шаг сделал коротким и оставил Б. во владение подземный мир — паталу. 17 л
Гаруда. фрагмент стенной росписи. Остров Бали. Будапешт, Музей восточноазиатского искусства.Гаруда. фрагмент стенной росписи. Остров Бали. Будапешт, Музей восточноазиатского искусства.БАЛЙЙСКАЯ МИФОЛбГИЯ,- комплекс мифологических представле-
Гаруда. фрагмент стенной росписи. Остров Бали. Будапешт, Музей восточноазиатского искусства.
Гаруда. фрагмент стенной росписи. Остров Бали. Будапешт, Музей восточноазиатского искусства.
Маска Рангды. Остров Бали.Маска Рангды. Остров Бали.ний балийцев (остров Бали, Индонезия). Как и у других развитых земледельческих народов Индонезийского архипелага, у балийцев мифологическая традиция во многом восходит к представлениям древнего аустроне- зийского населения. Наиболее архаичный субстрат, прослеживаемый в религиозно-мифологической системе балийцев, вобрал в себя различные компоненты мифологии времени сложения племенных культов, отсюда устойчивость и самобытность собст-
Маска Рангды. Остров Бали.
Маска Рангды. Остров Бали.
веяно Б. м. в атмосфере влияния индуистской культуры. В формировании Б. м. большую роль сыграли культурно-этническая близость и длительные контакты с соседними феодальными государствами Явы (особенно в 11 — 15 вв.) и относительная изоляция балийской культуры в условиях мусульманской экспансии начиная с 16 в.
В Б. м. прослеживается образ мироздания, сочетающего вертикальное (нижний — подземный, средний — наземный и верхний — небесный миры) и горизонтальное (четыре страны света и центр) членение, закрепившееся под воздействием индуистской и буддийской мифологий. Однако имеются традиционные мифологические мотивы, связанные с древней двоичной и четверичной классификацией. В них присутствует идея космического дуализма. Образ верха — каджа соответствует представлениям о тонком духовном, небесном начале, а также северному и восточному на-
Злой демон Равана. Остров Бали. Раскрашен-ное дерево. 1880-е ее. Ленинград, Музей антро-пологии и этнографии.
Лейяки (привидения). Подсвечник. ОстровБали. 1956. Автор И. Чокот.
правлениям и правосторонней ориентации; образ низа—келод—представлениям о грубом телесном, земном начале, южному и западному направлениям и левосторонней ориентации. Каджа и келод олицетворяются как космическая брачная пара (лух- мувахи) мужского и женского начал. В центре мироздания, по Б. м., находится мировая гора Гунунг Агунг, которая как бы соединяет подземный и небесный миры и служит пристанищем богов.
В Б. м. существует развитой пантеон богов. Высшее божество — Санг Хьянг Тунггал («первосдиный бог»), или Тинтья. От него произошли главные боги — демиурги; Семар (балийск. Твален, или Хьянг Исмайя) и Батара. Гуру (на Бали в основном известен как Шива), воплотившие в себе дуализм телесного и духовного начал. Различаются две противопоставляемые группы божеств: одна тяготеет к нижнему миру (Семар, Брама, Батара Кала и др.), другая — к верхнему (Батара Гуру и др.). Элементы индуистской триады (Брахма, Шива, Вишну) в значительной степени трансформировались под воздействием анимизма и культа предков в соответствии с традиционной системой дуального мифа, хотя сохранились сами представления о триаде (Санг Янг Тига, «божественная
троица») Теснее связана с самобытной основой Б. м. хтоническая сфера (келод) — обитель демонических сил, несущих в себе не только разрушительное начало, но и потенцию земного обновления, связь между жизнью и смертью. Сохранились космогонические и антропогониче- ские мифы (о происхождении острова Бали, высших божеств, первопредков) . По версии, записанной в популярном религиозном произведении «Чатурйога», вначале была пустота, не было ни земли, ни небес. Мировой змей Антабога путём медитации создал черепаху Бедаванг, на ней возлегли две змеи. Они сплелись между собой, составив основание мира, на котором покоится каменная выпуклая крышка («чёрный камень»). Под этим камнем нет ни солнца, ни луны, ни ночи — это нижний мир, где правит Батара Кала и его женский аспект Сетесуй- яра и где живёт великий удав Басу- ки. Батара Кала создал свет и мать- землю (Ибу Пертиви}. Над поверхностью земли простёрлись воды, а ещё выше — многослойные небеса, где правят боги — небожители. Сама земля и горы .возникли из засохшей грязи.
Для Б. м. характерно широкое развитие демонологического круга, тера- томорфных образов. Наиболее популярен сюжет о борьбе двух чудовищ — Рангда и Баронг, передаваемый в народных мистериях.
На Бали с его длительной государственной историей и сильно развитой ритуально-культовой стороной религии большое распространение получили генеалогические мифы и разного рода культовые мифы, в которых объясняется происхождение династий и правящей верхушки, а также обрядов и святынь. В ряде таких мифов своеобразно синтезировались сравнительно поздняя легендарная основа (прежде всего относящаяся к связям с яванской империей Маджапахит в 13—15 вв.) и древний местный мифологический субстрат (элементы близнечного мифа, тотемного мифа), например миф о происхождении государей княжества Педженг после победы божества Батара Индры над демоном Майя Данава, который был низвергнут и воплотился в цветке кокоса; из цветка вышли близнецы, разнополая двойня Месула-Месули, давшая начало поколениям правителей.
Образы и сюжеты Б. м. получили отражение в старинной и современной балийской живописи и деревянной скульптуре, в куклах театра ваянг.
Лит.: Демин Л. М., Остров Бали, М., 1964; Парникель Б. Б., Некоторые вопросы балийской культуры, «Народы Азин и Африки», 1967, № 2; Bali. Studies in life, thought
and ritual. The Hague—Bandung, 1960; Belo J., Bali: Rangda and Barong, Seattle and I.., 1966; Covarrubias M., Island of Bali, 7 ed., N. Y., 1956; Hooykaas C., Agama Tirtha. Five studies in Hindu-Balinese religion, Am st.. 1964; Traditional Balinese culture, N. Y. —I. . 1970. /'. Г, Бакдилекко.
БАЛТЙИСКАЯ МИФОЛОГИЯ, система мифологических представлений древних балтийских (балтских) пле.- мёш Общебалтийская мифологическая система не сохранилась, но в некоторых случаях она реконструируется на основе мифологических систем отдельных балтийских племен: западных ПруССОВ, ЯТВЯГОВ и др., и восточных — жемайтов и аукштайтов (литовцев), латышей и др. На рубеже 1-го и 2-го тыс. н. э. балтийские племена занимали территорию к югу и востоку от Балтийского моря, соседствуя со славянами и прибалтийскими финнами. Самые ранние сведения о мифологии и ритуале балтийских племён, помимо археологических данных о погребальном обряде и характере святилищ, восходят к кон. 1 в. н. э. Описывая эсти- ев, отождествляемых с древнебалтийскими племенами, Тацит сообщает, что они «поклоняются праматери богов и как отличительный знак своего культа носят на себе изображения вепрей» («Германия» XLV). Некоторые сведения о ритуале и идолопоклонстве эстиев и пруссов содержатся в англо-саксонском описании путешествия Вульфстана (кон. 9 в.) и в жизнеописаниях епископа Адальберта Бременского, пытавшегося приобщить пруссов к христианству. Данные источников 12—13 вв. расширяют представления о раннебалтийском язычестве: наир., араб, географ Идриси сообщает о поклонении огню, в булле папы Иннокентия от 5 октября I199 упоминаются и другие объекты почитания — деревья, гравы, водные источники, животные и т. д. С началом агрессии Тевтонского ордена, немецкой колонизации и христианизации в кон. 12 — иач. 13 вв. количество источников по Б. м. (прежде всего у пруссов) резко увеличивается (орденские договоры с пруссами, «Рифмованная хроника», «Ливонская хроника» Генриха Латвийского, польские анналы, русские летописи). Более поздние источники — «Хроника Пруссии» Петра Дюсбурга (14 в.), сочинения польского историка Я- Длугоша (15 в.), немецкого монаха С. Грувау, литовских писателей Мажвидаса, Даук- ши, Бреткунаса и др., польских историков М. Стрыйковского, Я- Ла- сицкого (16 в.) и др., сообщающие много нового, вместе с тем не только содержат немало сомнительных сведений, но иногда и дополняют Б. м. в соответствии с античными мифологическими образцами и общими пред-
ПрусскиЕ каменные идолы. Польша.
ставлениями о мифологии самих авторов (в некоторых случаях отдельные авторы 16 в., например Грунау, подозреваются в подделках, с чем -— в пол-
Средневековые бронзовые статуэткибожеств. Литва.
Слева — Прялка с парными мужскими и кон-скими головами. Справа — Солярные знаки напрялке. Литва,
ном объёме — согласиться трудно). В 16 в. христианизация балтийских народов была завершена, но остатки язычества, оттеснённые в область
неофициальной культуры, сохранялись весьма устойчиво. С середины 16 в. появляются сочинения авторов балтийского происхождения (особенно в Литве), хорошо знакомых с пережитками языческой мифологии и обрядности, а также учёных, обладавших основами научной критики
источников (немецкий историк
М. Преториус и др. в 17 в., языковед Г. Стендер и др. в 18 в.). Важный источник сведений по Б. м. — ла
тышский и литовский фольклор, весьма устойчиво сохранивший архаизмы: латышская мифология восстанавливается в большей степени на основе фольклорных источников, а не старых письменных свидетельств. Существенным подспорьем при реконструкции Б. м. являются произведения народного искусства (резьба по дереву, вышивки, орнаменты и т. п.). Языковые данные (прежде всего имена мифологических персонажей) в их сравнительно-исторической интерпретации позволяют выделить древнее индоевропейское ядро Б. м. — схему г. н. основного мифа о поединке громовержца с его противником (см. Индоевропейская мифология^ и имена участников этого мифа — Перкунаса, Велняса и Велса. Индоевропейские истоки обнаруживает целый ряд других мифологических имен (см. Жемина, Пускайте, Усиньш, Лаума, Вейопатис, Звайгстиксд.
Главные черты Б. м. находят выражение в наборе основных семанг тических противопоставлений, описывающих пространственно-временные,
социальные, оценочные характеристики мира (благоприятные и неблагоприятные для человека): счастье (доля) — несчастье (недоля), жизнь — смерть, чёт — печёт, правый — левый, верх — низ, небо — земля (подземное царство), юг — север, восток — запад, суша — море, огонь -- влага, день — ночь, весна — зима, солнце — месяц, белый — чёрный, близкий — далёкий, дом — лес, мужской — женский, старый — молодой, главный — неглавный, сакральный — профанический.
В зависимости от функций мифологических персонажей, степени их индивидуализированности и актуальности для человека и некоторых других признаков внутри Б. м. выделяется несколько уровней.
Первый уровень объединяет высших богов, входящих в общебалтийский пантеон и в мифологические сюжеты. Первое место занимает бог (см. Диевас), обитающий на небе, главный среди богов. В прус-
Слева — Реконструкция построек и круглого в плане святилища на во- сточнобалтском городище Тушемля. Верхнее Педнепровье, 7—8 вв. Справа — Коньки крыш с парными конскими головами. Литва.
божество связано с нижним со смертью и одновременно с родием. Громовержец, обитаю! небе, на горе, вверху, преследу его противника, живущего на внизу (нередко противник име< евидную природу). Иногда в лоре указывается причина громовержца — связь его г ника с женой Перкунаса или щение её, людей, скота. Пре< мый противник прячется за предметы (дерево, камень), обр ся в корову, в человека (a т; в других животных, в т. ч. в к Громовержец на колеснице, жённой конями или козлами, ним или даже каменным о; нападает на противника, мече нию, раскалывает дуб и камен вает противника, после чего на’ ся дождь, приносящий плод* Иногда упоминается помощни мовержца мифический кузне] Кальвис). В этом виде основно составляющий главный сюжет восстанавливается бесспорно литовской и латышской трэд! косвенно (в виде отдельных мс для прусской. Ближайшие пар балтийскому варианту основног содержатся в белорусской тра которая впитала в себя много1 ные элементы Б. м., и в реконст[ мой праславянской мифологи! Славянская мифология; в ря; чаев эта близость столь вели! даёт основания предполагать балто-славянские истоки).Другой архаичный миф, ф^ ты которого сохранились в ском и латышском фолькло «небесная свадьба» солнца и и в литовской народной песне « ба месяца», когда месяц из солнцу с утренней зарёй ^ (иногда Аушра — дочь солнца гневанный Перкунас разруба сяц мечом (объяснение убыва! ны). В других версиях солнце свою дочь замуж за утреннюю Аусеклиса, вопреки воле Пе( Перкунаса, или месяц отнима весту у Аусеклиса, за что разрубает его мечом. По фо; ным текстам реконструируется вариант мифа, где утренняя (звезда), денница Аушра, .божество связано с нижним со смертью и одновременно с родием. Громовержец, обитаю! небе, на горе, вверху, преследу его противника, живущего на внизу (нередко противник име< евидную природу). Иногда в лоре указывается причина громовержца — связь его г ника с женой Перкунаса или щение её, людей, скота. Пре< мый противник прячется за предметы (дерево, камень), обр ся в корову, в человека (a т; в других животных, в т. ч. в к Громовержец на колеснице, жённой конями или козлами, ним или даже каменным о; нападает на противника, мече нию, раскалывает дуб и камен вает противника, после чего на’ ся дождь, приносящий плод* Иногда упоминается помощни мовержца мифический кузне] Кальвис). В этом виде основно составляющий главный сюжет восстанавливается бесспорно литовской и латышской трэд! косвенно (в виде отдельных мс для прусской. Ближайшие пар балтийскому варианту основног содержатся в белорусской тра которая впитала в себя много1 ные элементы Б. м., и в реконст[ мой праславянской мифологи! Славянская мифология; в ря; чаев эта близость столь вели! даёт основания предполагать балто-славянские истоки).Другой архаичный миф, ф^ ты которого сохранились в ском и латышском фолькло «небесная свадьба» солнца и и в литовской народной песне « ба месяца», когда месяц из солнцу с утренней зарёй ^ (иногда Аушра — дочь солнца гневанный Перкунас разруба сяц мечом (объяснение убыва! ны). В других версиях солнце свою дочь замуж за утреннюю Аусеклиса, вопреки воле Пе( Перкунаса, или месяц отнима весту у Аусеклиса, за что разрубает его мечом. По фо; ным текстам реконструируется вариант мифа, где утренняя (звезда), денница Аушра, .
божество связано с нижним со смертью и одновременно с родием. Громовержец, обитаю! небе, на горе, вверху, преследу его противника, живущего на внизу (нередко противник име< евидную природу). Иногда в лоре указывается причина громовержца — связь его г ника с женой Перкунаса или щение её, людей, скота. Пре< мый противник прячется за предметы (дерево, камень), обр ся в корову, в человека (a т; в других животных, в т. ч. в к Громовержец на колеснице, жённой конями или козлами, ним или даже каменным о; нападает на противника, мече нию, раскалывает дуб и камен вает противника, после чего на’ ся дождь, приносящий плод* Иногда упоминается помощни мовержца мифический кузне] Кальвис). В этом виде основно составляющий главный сюжет восстанавливается бесспорно литовской и латышской трэд! косвенно (в виде отдельных мс для прусской. Ближайшие пар балтийскому варианту основног содержатся в белорусской тра которая впитала в себя много1 ные элементы Б. м., и в реконст[ мой праславянской мифологи! Славянская мифология; в ря; чаев эта близость столь вели! даёт основания предполагать балто-славянские истоки).
Другой архаичный миф, ф^ ты которого сохранились в ском и латышском фолькло «небесная свадьба» солнца и и в литовской народной песне « ба месяца», когда месяц из солнцу с утренней зарёй ^ (иногда Аушра — дочь солнца гневанный Перкунас разруба сяц мечом (объяснение убыва! ны). В других версиях солнце свою дочь замуж за утреннюю Аусеклиса, вопреки воле Пе( Перкунаса, или месяц отнима весту у Аусеклиса, за что разрубает его мечом. По фо; ным текстам реконструируется вариант мифа, где утренняя (звезда), денница Аушра, .
божество связано с нижним со смертью и одновременно с родием. Громовержец, обитаю! небе, на горе, вверху, преследу его противника, живущего на внизу (нередко противник име< евидную природу). Иногда в лоре указывается причина громовержца — связь его г ника с женой Перкунаса или щение её, людей, скота. Пре< мый противник прячется за предметы (дерево, камень), обр ся в корову, в человека (a т; в других животных, в т. ч. в к Громовержец на колеснице, жённой конями или козлами, ним или даже каменным о; нападает на противника, мече нию, раскалывает дуб и камен вает противника, после чего на’ ся дождь, приносящий плод* Иногда упоминается помощни мовержца мифический кузне] Кальвис). В этом виде основно составляющий главный сюжет восстанавливается бесспорно литовской и латышской трэд! косвенно (в виде отдельных мс для прусской. Ближайшие пар балтийскому варианту основног содержатся в белорусской тра которая впитала в себя много1 ные элементы Б. м., и в реконст[ мой праславянской мифологи! Славянская мифология; в ря; чаев эта близость столь вели! даёт основания предполагать балто-славянские истоки).
Другой архаичный миф, ф^ ты которого сохранились в ском и латышском фолькло «небесная свадьба» солнца и и в литовской народной песне « ба месяца», когда месяц из солнцу с утренней зарёй ^ (иногда Аушра — дочь солнца гневанный Перкунас разруба сяц мечом (объяснение убыва! ны). В других версиях солнце свою дочь замуж за утреннюю Аусеклиса, вопреки воле Пе( Перкунаса, или месяц отнима весту у Аусеклиса, за что разрубает его мечом. По фо; ным текстам реконструируется вариант мифа, где утренняя (звезда), денница Аушра, .
ском пантеоне он называется Око- пирмс («самый первый»), В некотором отношении к богу (подчинение, зависимость, но иногда — предшествование во времени, ср. латыш. Ve- cais levs, «старый отец») находится громовержец Перкунас (Перконс). У бога есть дети, сыновья (литов. Dieyo suneliai, латыш. Dieva deli, наряду с Perkona бёН, «сыновья Перкона»), с которыми связан целый комплекс архаических представлений, восходящий к индоевропейскому культу божественных близнецов (см. Близнечные мифы). В латышских народных песнях сохранились фрагменты мотивов и символы, связывающие детей Диеваса с обожествляемыми близнецами других традиций — древнегреческими Диоскурами, древнеиндийскими Ашвинами-. сыновья бога влюблены в дочь бога (литов. Saules dukte, латыш. Saules meita, «дочь солнца», отсюда и эстонская Сальме); ожидая её, они зажигают два огня на море, катают дочь солнца по морю в яблоневой лодке, по суше едут к её дому на двух конях. Сыновья бога воплощают плодородие и связываются с сельскохозяйственным культом. С аграрной символикой близнечного культа связана и ритуальная значимость сдвоенного колоса и вообще сдвоенного плода (литов. dvilypaTs, kemerys, латыш, jumis, Юмис — слово, восходящее к древнему индоевропейскому названию божественного близнеца) и двойни у коровы, при рождении которой в литовских деревнях совершался очистительный обряд опахивания на двух бычках, запряжённых в соху, предотвращающий эпидемию (аналогичный обряд известен и в древнеиндийской традиции). Представление о том, что с близнецами и их древнейшим атрибутом — лошадьми — связаны и возможность эпидемии, и исцеление от болезни, до настоящего времени встречается в литовских деревнях. Эти особенности близнечного культа отразились и в литовских изображениях коньков на крыше, имеющих точные соответствия в латышских коньках из области Курземе в виде конских голов (в этом отношении показательно родство латыш, jumt — «крыть крышей» и jumis — «сдвоен
ный плод», Юмис, полевое божество). Сходную функцию имели ритуальные столбы с изображениями двух братьев, прусских генеалогических героев — Видевута и Брутена. тАр- хаичность всего этого балтийского комплекса представлений о божественных близнецах, соотнесённых с двумя вождями племени, подтверждается также и тем, что каждый из близнецов связывался с одним из элементов набора полярных противопоставлений: один из прусских богов-близнецов старый, другой — молодой, один связан с весенним циклом, другой — с осенне-зимним, один с жизнью, другой — со смертью и т. д. В наиболее древней реконструируемой форме балтийского мифа один из близнецов был сыном бога, другой — дочерью. Но дальнейшее развитие этого сюжета, устраняющее явный кровосмесительный характер брака между ними, ведёт к раздвоению близнеца-брата на двух братьев при наличии одной сестры (дочь солнца, ср. кельтский миф об инцесте трёх братьев, имя которых родственно латыш. Jumis, и их сестры, а также хеттский миф о кровосмешении 30 близнецов и их сестёр и т. п.). В балтийском мифе сестра выступает в качестве дочери солнца, тогда как этимологическая связь имени бога с названием солнца (ясного неба) уже не осознаётся.
Помимо участия в сюжете архаического близнечного мифа, составляющего наиболее древний (но относительно полно реконструируемый) пласт Б. м., в целом Диевас пассивен и стоит вне мифологических сюжетов, чем напоминает высшего бога в ряде сибирских и африканских мифологий. В качестве наиболее активного, грозного и мощного мифологического персонажа выступает Перкунас (Перконс), бог грома и молнии, воплощающий военную и — косвенно — хозяйственную, имеющую отношение к плодородию, функцию. Ему противостоит Велняс, в культе которого есть следы его связи со скотом (конями, быками, свиньями), что, очевидно, свидетельствует о продолжении древней индоевропейской традиции, согласно которой загробный мир представлялся как пастбище. Это
Перкунс (Перкунас)Перкунс (Перкунас)ПатолсПатолсПильвитсПильвитсДушаутсДушаутс
Перкунс (Перкунас)
Перкунс (Перкунас)
Патолс
Патолс
Пильвитс
Пильвитс
Душаутс
Душаутс
Аустра, — жена громовержца, изменяющая Перкунасу с его противником. Перкунас низвергает её с неба на землю, и та превращается в хтони- ческую богиню (ср. Маря, Жемина, Лаума).
Аусеклис, солнце, месяц и звёзды (Звайгзнес, иногда — дети солнца и месяца) образуют небесную семью. Имена участников «небесной свадьбы» — Аусеклис _ (латыш. Auseklis, Auseklitis, Auseklits, AuseklinS, Au- seklipis, Auseklen?, Ausekiens, Ausek- lenis), Аушрине—Аушра [литов. au§ra, «заря», auSrine, «утренняя звезда», «Венера»; ср. Вакарине (va- karine), вечернюю звезду: она стелет солнцу постель, а Аушрине зажигает утром огонь], Аустра, Аустрине [латыш. austra, austrina, «утренняя заря», в некоторых текстах отождествляется с Аусеклисом; ср. Ауска, у Ласицкого — литовская богиня лучей восходящего и заходящего солнца] — этимологически связаны с латыш, ^ust, «рассветать» и имеют многочисленные индоевропейские параллели: ср. др.-инд. Ушас, греч. Эос, рим. Аврору, вероятно, латыш. Усиньш и вост.-слав. Усень — Авсень.
Эта часть Б. м., как и ряд существенных деталей, связанных с культом природных божеств, является общей для литовцев, латышей и, видимо, пруссов, В целом же структура первого уровня в каждой из этих традиций характеризуется своими особенностями.
Наиболее индивидуальный вариант представлен прусской мифологией. Прежде всего прусский пантеон наиболее оформлен, его персонажи (исключительно мужские) чётко дифференцированы не только по функциям, но и по своей внешности; иерархия этих персонажей определяется не только по описаниям, но и по порядку следования в списках. Первый уровень представлен восемью персонажами. Помимо уже упоминавшихся бога (Дейвса) и Перкунса, сюда входят Потримпс, юный бог рек и источников, и Аутримпс. бог моря, в реконструкции восходящие, видимо, к одному персонажу — Тримпсу, существование которого подтверждается литовскими и латышскими данными. Патолс .— самый старый бог, связанный с нижним миром; по описанию Грунау, имел длинную седую бороду: отсюда правдоподобная связь его с другим божеством — Бардойтсом (собств. «бородатый», первоначально, возможно, эпитет Патолса), позже трактуемым как бог кораблей (ср. Пеколс). Природные божества, дающие благополучие человеку, — Пергрубрюс воплощение весны, листвы, травы; Пушкайтс, воплощение земли, священной бузины; Аушаутс, воплощение целостности,
сохранности, бог-врачеватель; Пильвитс, бог, дающий богатство. Эти персонажи объединяются в схему типа:
Дейве (Диевас)
Пергрубрюс
Пушкайтс
Бог (Дейве) противопоставляется Перкунсу как главный — неглавному, неактуальный — актуальному, хозяин — исполнителю. Тримпс противопоставлен Патолсу как молодой — старому, весенний ■— осеннему, жизнь —- смерти, зелёный — белому. Пушкайтс и Пергрубрюс противопоставлены Аушаутсу и Пильвитсу как дикое — культивированному, природа — человеку; Пушкайтс Пергру- брюсу как лес — полю; Пильвитс Аушаутсу как богатство — здоровью (моральной норме). Этот прусский пантеон позже претерпел существенные изменения: бог (Дейве) получил эпитет Окопирмс, ставший позднее основной формой имени; Тримпс разделился на Потримпса и Аутримпса; эпитет Патолса Бардойтс стал само-
Трёхчастный деревянный крест. Литва.
стоятельным божествам; Патолс получил имя Пеколс; Пеколс раздвоился на Пеколса и Поколса; в пантеон был включён Звайгстикс, связанный с солнечным светом и солнцем (аналогичное выделение солнца как особого мифологического персонажа, ставшее возможным только после утраты первоначальной связи названия бога и солнечного дневного света, характерно и для литовской, и латышской мифологий). Наиболее действенными принципами упорядочения пантеона оказались: космологический (небо — Окопирмс, солнце — Звайгстикс, гром и молния — Перкунс, море — Аутримпс и т. п.) или смешанный, при котором космологические элементы сочетались с социально-хозяйственными.
Списки божеств, принадлежащих к первому уровню литовской мифологии, ущербны и помогают реконструировать лишь часть ядра системы: Нънадей/Андай — Перкунас — Телявель (по Волынской летописи). Здесь Нънадей — высший бог (ср.: «жряше богомъ с вой м-б втаинь, первому Нънадьеви»), в чьём имени выделяется элемент deiv-: *No-/an/- dein- (соответственно *An/t-deiv-, Андай: ср. Диевас), ср. латыш, по- dievs в значении «небо» (возможна и иная интерпретация имени Нъна- дей — Нумадиевс, от литов, namo di'evas, «бог дома»; ср. у Ласицкого Numeias, «домашний бог»), .Перкунас — громовник, Телявель — божественный кузнец, помощник Перкунас а, находящий надёжные параллели в популярном во всём прибалтийском ареале сюжете о кузнеце, выковавшем солнце (ср. скандинавские, финские, эстонские и др. версии). Место и суть других божеств, упоминаемых в источниках 13 в., далеки от ясности: литовцы поклонялись богине Жворуне в образе суки; Мъидъина, видимо, литов. Медейна (Mede/ne) — хозяйка леса, отождествляемая с Заячьим богом. В условиях христианизации, когда именно высший уровень мифологической системы (пантеон) стал объектом нап-адок и гонений, пантеон .литовских богов не имел возможностей для развития. Из данных 16 в. (начиная с Мажви- даса) и позже заслуживают упоминания богиня Жемина, связанная с землёй (ср. лнтов. ieme, «земля»), её брат Жемепатис (Zemepatis, собств. «господин земли»), Лайма — богиня счастья, судьбы, возможно, Бангпу- тис, бог ветра, и др. Перкунас во многих случаях аккомодировался образу пророка Илии.
Ещё меньше данных судить о структуре первого уровня латышской мифологии. Но и здесь несомненно наличие пары: бог (Диеве), отец неба, и Перконс, бог грома и молнии, ко-
торые противопоставлены друг другу, как в Прусской и литовской мифологиях, и тем не менее нередко смешиваются друг с другом (ср. «сыновей бога» и «сыновей Перкона»). Возможно, что богиня земли Земес мате (Zemes mate, собств. «земля- мать») некогда входила в сюжет основного мифа. Некоторые мифологические персонажи стали чисто фольклорными; напротив, некоторые христианские святые, покровители земледелия и скотоводства, сильно мифологизировались и тем самым восполнили нехватку мужских мифологических персонажей.
Второй уровень Б. м. в основном составляли божества, связанные с хозяйственными циклами, с частными целями, приуроченными к сезонным обрядам. Видимо, к нему принадлежали первоначально прусские Пер грубрюс, Пу in кайте, Ауша- утс, Пильвитс, латышские женские божества, Усиньш как покровитель лошадей и, возможно, мифологизированные христианские святые, большая часть литовских божеств из списков Стрыйковского, Ласицкого и Преториуса. В своих сочинениях они приводят десятки мифологических имён. Как правило, они даны в неточной, а иногда и в заведомо ошибочной форме; функции, приписываемые носителям этих имен, часто недостоверны или сугубо этимологического происхождения; многое следует отнести за счёт недостаточной осведомлённости авторов и иногда их фантазии. Наконец, многие из указанных божеств оказываются духами, покровителями природы или хозяйства. Тем не менее некоторые имена заслуживают внимания. См. у Стрыйков
ского: Прокоримос — высшее божество; ему приносили в жертву белых каплунов; часть жертвы поедалась исполнителями обряда, часть — жертвующими, часть — сжигалась; имя Prokorimos восходит к литов. Prakurimo dievas, «бог творения», от pra-kdrti, «творить» (ср. Диевас, Окопирмс). Крумине — божество зерновых; ему приносят в жертву петухов с низким густым гребнем, разрезая мясо иа мелкие кусочки, чтобы рожь была невысокой, но густой; полное наименование — Krumine Pradziu Warpu, «Крумине начала колосьев» (ср. литов, krumas, «куст»), Литуванис — мифологический персонаж, посылающий дождь (Lituwanis, ср. литов, lietus, «дождь»), возможно, персонификация дождя. Гульбис — личный гений человека (Guibi Dzie- wos, видимо, искажение литов. Gelb-, от getbeti, «помогать»); мужчины приносили ему в жертву белых каплунов, женщины — кур. Гонигдис — бог леса и пастухов (Goniglis Dzie- wos), искажение Ganyklos Dievas, «бог пастбищ», сравнивается С римским Сатиром и Фавном; Гониглису жертвовали тестикулы коней, быков, козлов и др. животных; пастухи сжигали нх на большом камне, моля Гониглиса защитить скот от хищников. Сотварос — бог скота, которому приносили в жертву перед костром белых каплунов; имя Sotwaros, видимо, связано с литов, su-tverti, «создавать»; Упинис девос — бог рек (ср. литов, tlpinis dievas, «речной бог»); ему приносили в жертву белого поросёнка, чтобы вода была чиста. Келю Диевас (Kilu Dziewas, Kcllu- kis у Преториуса, от литов, kelias, «дорога», «путь»), бог дорог, которого
просили о благополучном нуте] вии. Сейми девос (Seimi dewos латыш, saimes dievs и литов. Sei os dievas) — бог семьи, дома; приносят в жертву кур и пет бросая их в огонь печи. Ругучис guezis) — божество фермент: Бубилас — божество пчёл и др.
У Ласицкого: Аукстеяс Висап (Auxtheias Vissagistis, вероятн литов. aukSta/isis visgalisis, < ший всемогущий») — высший могущий бог. Альгис (Algis, ср тов. algoti, «звать») — вестник ших богову Апидеме (Apidome, литов, ар i deme, «участок», «bj ние») — божество перемены жил Аудра (Audra, ср. литов, ai «буря»; Audros dievaitis, «божо! ри») — богиня моря и прочих Безлея (Bczlea, от литов, blisti, « неть», «смеркаться») — богиня i ра; в списке Ласицкого распола! ся между богиней солнечных л Ауской и богиней ночной тьмы Е стой (Breksta, от литов, bri «смеркаться», но и «брезжить», « светать»). Будинтойс, Будинтая dentoys, Budintaia, ср. литов, dinti, «будить») — божество 6oj вования, пробуждения. Валы ин, богиня скота (кроме лошади); Walgina (ср. литов, vaigis, «ej возможно, указывает на фут богини, имеющую отношение к п Гардунитис (Gardunitis, ср. Л1 gardas, «огороженное место», гон», «стойло») — божество, < няющее двор, усадьбу, скот; тг функция приписана Дворгаj (Dworgautis, от литов. dvSras, < ние», «поместье»). Да та нус (Е nus, ср. литов, duotojas, «деят от duoti, «дать»). Ежеринис (. nim, ср. литов, e^erinis, «живуп озере») — божество озёр. Д (Salaus, Zallus, ср. литов. £. «вредить», «портить») — бож: вражды; ср. латыш Каря мате । га mahte, ср. karavirs, «воин»), ню ссоры. Кремата (Kremata божество свиней; cj). Крукиса ■ kis, от литов, krukti, «хрюка свиного бога (у Преториуса — К Крукас). Лаздона (Lasdona, от л lazda, «ветвь») — покровитсл! леса, украшенная ветвями, бо; во лесных орехов. Лигичюс i czus, видимо, из *Ligintjus, ср. л lyginti, «уравнивать») — бож согласия, единства; у Преториу Лигеюс (Lygiejus). Иизюс (Ptzi литов, pizd, «вульва») — ми фо ческий персонаж, приводящий весту к жениху и почитаемый юг ми; вслед за ним упомянут 1 (Gondu, возможно, искажение же gddius, от geda «стыд», «срам: мифологический персонаж, поч мый девушками, покровитель on ний между молодыми людьми. Сг
ДревниеДревниепруссы и епископ Адальберт.пруссы и епископ Адальберт.РельефРельефна воротах собора в Гнеона. Бронза. 12 в.на воротах собора в Гнеона. Бронза. 12 в.
Древние
Древние
пруссы и епископ Адальберт.
пруссы и епископ Адальберт.
Рельеф
Рельеф
на воротах собора в Гнеона. Бронза. 12 в.
на воротах собора в Гнеона. Бронза. 12 в.
торые противопоставлены друг другу, как в прусской и литовской мифологиях, и тем не менее нередко смешиваются друг с другом (ср. «сыновей бога» и «сыновей Перкона»). Возможно, что богиня земли Земес мате (Zeroes mate, собств. «земля- мать») некогда входила в сюжет основного мифа. Некоторые мифологические персонажи стали чисто фольклорными; напротив, некоторые христианские святые, покровители земледелия и скотоводства, сильно мифологизировались и тем самым восполнили нехватку мужских мифологических персонажей.
Второй уровень Б. м. в основном составляли божества, связанные с хозяйственными циклами, с частными целями, приуроченными к сезонным обрядам. Видимо, к нему принадлежали первоначально прусские Пергрубрюс, Пушкайте, Ауша- утс, Пи льните, латышские женские божества, Усиньш как покровитель лошадей и, возможно, мифологизированные христианские святые, большая часть литовских божеств из списков Стрыйковского, Ласицкого и Преториуса. В своих сочинениях они приводят десятки мифологических имён. Как правило, они даны в неточной, а иногда и в заведомо ошибочной форме; функции, приписываемые носителям этих имен, часто недостоверны или сугубо этимологического происхождения; многое следует отнести за счёт недостаточной осведомлённости авторов и иногда их фантазии. Наконец, многие из указанных божеств оказываются духами, покровителями природы или хозяйства. Тем не менее некоторые имена заслуживают внимания. См. у Стрыйков
ского: Прокоримос -- высшее божество; ему приносили в жертву белых каплунов; часть жертвы поедалась исполнителями обряда, часть— жертвующими, часть — сжигалась; имя Prokorimos восходит к литов. Prakurimo dievas, «бог творения», от pra-ktirti, «творить» (ср. Диевас, Окопирмс). Крумине -- божество зерновых; ему приносят в жертву петухов с низким густым гребнем, разрезая мясо на мелкие кусочки, чтобы рожь была невысокой, но густой; полное наименование — Krumine Pradziu Warpu, «Крумине начала колосьев» (ср. литов, krumas, «куст»), Литуванис — мифологический персонаж, посылающий дождь (Lituwanis, ср. литов, lietus, «дождь»), возможно, персонификация дождя. Гульбис — личный гений человека (Gulbi Dzie- wos, видимо, искажение литов. Gelb-, от gelbeti, «помогать»); мужчины приносили ему в жертву белых каплунов, женщины — кур. Гониглис — бог леса и пастухов (Goniglis Dzie- wos), искажение Ganyklos Dievas, «бог пастбищ», сравнивается с римским Сатиром и Фавном; Гониглису жертвовали тестикулы коней, быков, козлов и др. животных; пастухи сжигали их на большом камне, моля Гониглиса защитить скот от хищников. Сотварос — бог скота, которому приносили в жертву перед костром белых каплунов; имя Sotwaros, видимо, связано с литов, su-tverti, «создавать»; Унинис девос — бог рек (ср. литов. Upinis dievas, «речной бог»); ему приносили в жертву белого поросёнка, чтобы вода была чиста. Келю Диевас (Kilu Dziewas, Kellu- kis у Преториуса, от литов, k^tias, «дорога», «путь»), бог дорог, которого
просили о благополучном путей вин. Сейми левое (Seimi dewos, латыш, saimes dievs и литов. Sein os dievas) — бог семьи, дома; приносят в жертву кур и пету бросая их в огонь печи. Ругучис । guezis) — божество фермента Бубилас — божество пчёл и др.
У Ласицкого: Аукстсяс Висаги< (Auxtheias Vissagistis, вероятно литов. auk^ta(isis visgaiisis, «г ший всемогущий») — высший J могущий бог. Альгис (Algis, ср. тов. algoti, «звать») — вестник к ших богов. А пи деме (Apidome, литов, api'deme, «участок», «влг ние») —- божество перемены жили: Аудра (Audra, ср. литов, анс «буря»; Audros dievaitis, «божок ри») — бог ипя моря и прочих в Безлея (Bczlea, от литов, blisti, «т неть», «смеркаться») — богиня ве ра; в списке Ласицкого располага ся между богиней солнечных лу» Ауской и богиней ночной тьмы Бр' стой (Breksta, от литов. br?k «смеркаться», но и «брезжить», «р; светать»), Будинтойс, Будинтая (Е dentoys, Budintaia, ср. литов. I dinti, «будить») — божество бодр< вования, пробуждения. В альгина богиня скота (кроме лошади); и Walgina (ср. литов, vaigis, «едаз возможно, указывает на функт богини, имеющую отношение к ниц Гардунитис (Gardunitis, ср, лите gar das, «огороженное место», «з гон», «стойло») — божество, охр няющее двор, усадьбу, скот; та > функция приписана Дворгаутш (Dworgautis, от литов, dvaras, «им ние», «поместье»). Датанус (Dat nus, ср. литов, duotojas, «деятель от duoti, «дать»). Ежеринис (Eze nim, ср, литов, eiferinis, «живущий озере») — божество озёр. Жал; (Salaus, Zallus, ср. литов. Xalot «вредить», «портить») — божест! вражды; ср. латыш Каря мате (Ка га mahte, ср. karavirs, «воин»), бог ню ссоры. Кремата (Kremata) божество свиней; ср. Крукиса (Кг kis, от литов, kreikti, «хрюкать» свиного бога (у Преториуса — Кяул Крукас). Лаздона (Lasdona, от лито lazda, «ветвь») — покровительнш леса, украшенная ветвями, божес во лесных орехов. Лигичюс (Lig czus, видимо, из *Ligintjus, ср. лито lyginti, «уравнивать») — божест: согласия, единства; у Преториуса Лигеюс (Lygiejus). Пизюс (Pizio, , литов, pizd, «вульва») — мифолог ческий персонаж, приводящий н весту к жениху и почитаемый юнош ми; вслед за ним упомянут Гон, (Gondu, возможно, искажение жемай g^dius, от geda «стыд», «срам») мифологический персонаж, почита мый девушками, покровитель отнош ний между молодыми людьми. Сидз>
Священный дуб в прусском святилище Ромове. Старинная гравюра.Священный дуб в прусском святилище Ромове. Старинная гравюра.(Sidzium) - добрый гений отдельною рода, семьи; ср. Твертикоса (Tvverticos), бога определённой местности и рода. Сиричус (Siriczus) — бог пастухов, кормящий скот; у Преториуса более правильная форма имени - - Szericzius (от литов. Merti, «кормить»). Убланича (UblaniSza) — домашнее божество, заботящееся о каждом молящемся или о каждом предмете утвари; имя, видимо, происходит от литов, ubladnyifia, «отдельное строение с печью для приготовления свиного корма»: ср. использование овина, риги и т. п. в ритуальных целях.
Священный дуб в прусском святилище Ромове. Старинная гравюра.
Священный дуб в прусском святилище Ромове. Старинная гравюра.
У Преториуса: Ератинис (Era ti п- nis, Eraiczin — Eraii^ui dieeaitis, ср. литов, eraitinis, «бараний божок») — баранье божество у литовцев и, видимо, пруссов. Желус (Zelus, от литов, JfeJti, «расти», «вырастать», 2о1е, «трава») — божество, способствующее росту трав. Карвайтис (Karvai- tis, Kurvvaiczin—Karvaiciu dievaitis, ср. литов, kirve, «корова», прус, curwe) — телячий божок у литовцев и, возможно, пруссов. Каукарюс [Kaukarus, ср. литов. kaCtkuras, «вершина» (горы)] —- божество, связанное с горами, и др.
Тре т и й уровень мог включать мифологических персонажей, характеризующихся наиболее абстрактными функциями, например Лайма, «судьба», Гильтине, «смерть», или персонажей, известных прежде
всего из фольклорных текстов (сказок, песен и т. п.): сюда относятся солнце и месяц (лигой. S^ule-Menuo, латыш. Saule-Meness), участвующие в сюжете «небесной свадьбы», брака и его разрыва, дублирующего мотив предыстории основного мифа, денница, заря, небесный кузнец (Кальвис), звёзды, также включающиеся в некоторых версиях в этот сюжет, Звайг- стикс, Аусеклис и др., а также персонажи, входящие в семью солнца, — Солнцева дочь, солнцева мать и т. п.
Четвёртый уровень объединяет, как правило, персонажей, которые открывают мифологизированную историческую традицию. Ср. Видевута и Брутена у пруссов, родоначальников светской и духовной власти, Швинторога как основателя новой ритуальной традиции, и даже Гедимина как основателя Вильнюса, Криве и Лиздейку как основателей новой жреческой традиции. К тому же уровню могли относиться и некоторые более или менее индивидуализированные (нередко отрицательные) персонажи: противник громовержца (Велняс, Велнс) в сниженном варианте — «чёрт», латыш. Велу мате (Veju mate), «мать мёртвых», покровительница умерших, Лаума — ведьма, Юмис —- дух зерна, «двойчатка», прус. Курке — злой дух, вредящий злакам, может быть, литов. Айтва- рас — домашний дух, Куршис (Kur- Sis) — дух хлеба, воплощаемый
соломенным чучелом, изготовленным
при молотьбе, Ругинис — Ругю боба (Rugiu boba) - баба», чучело из соломы
дух ржи, «ржаная и ветвей,дух ржи, «ржаная и ветвей,И т.И т.п.п.Пятый уровень сказочных персонажей и хозяев леса, воды, поля
дух ржи, «ржаная и ветвей,
дух ржи, «ржаная и ветвей,
И т.
И т.
п.
п.
включает духов — и другихвключает духов — и другихурочищ. Таковы литов. Лауксаргас (LaTFksargis; ср. литов. laukas, «поле» и sargas, «сторож») — охра-
включает духов — и других
включает духов — и других
охрани-охрани-нитель поля, Медейнанитель поля, Медейнательница леса, Габия — персонифицированный огонь, Вейопатис — господин ветра и др. Уже раннесредневековые источники сообщают о поклонении огню, воде, деревьям, камням, небесным светилам. Особенно почитался вечный огонь или святой огонь (прус, и ятвяжск. Schwents Paniks) как в персонифицирован-
охрани-
охрани-
нитель поля, Медейна
нитель поля, Медейна
ной, так и форме. До численные огню.
К met надлежат и часто I
в не персонифицированнойв не персонифицированнойсих пор молитвы,сих пор молитвы,известны много-обращённые кизвестны много-обращённые ктомутомууровню при-уровню при-нейндивидуализированные неантропоморфизированныенейндивидуализированные неантропоморфизированныедухи, образующие целые классы.
в не персонифицированной
в не персонифицированной
сих пор молитвы,
сих пор молитвы,
известны много-обращённые к
известны много-обращённые к
тому
тому
уровню при-
уровню при-
нейндивидуализированные неантропоморфизированные
нейндивидуализированные неантропоморфизированные
Таковы прусские Барздуки — гномы.
МаркополиМаркополиантропоморфныеантропоморфныедухи, живущие в земле (и те, и другие
Маркополи
Маркополи
антропоморфные
антропоморфные
связаны с Пушкайтсом), литов. Каунас, Кауки ■— добрые духи дома, благожелательные людям женские духи дейве н лауме, ведьмы — раганы; духи, вызывающие кошмары (литов. slogutes), наваждения (латыш, мани — mans, manis). Ср. мургов — воздушных духов и духов умерших (латыш, mbrgi — так же называли бред, фантастические видения у больных). К тому же уровню относятся оборотни — вилктаки, великаны (литов. miIXinai) и многочисленные латышские духи_ — матери: воды — Уденс мате (Udens mate), моря — Юрае мате (Juras mate), леса - Межас мате (MeXas mate, есть и отец леса — Межа тевс, Ме^а tevs), полей — Лауку мате (Lau- ku mate), ветра — Вейас мате (Vejas mate), скота — Лопу мате (Lopu mate) и др. Сюда же, видимо, следует относить таких духов, как латышский Маяс кунгс (Majaskungs, «господин дома»), дух—покровитель дома, умерший предок, живущий в очаге или под порогом; семейный дух Лулькис (Lulkis, ср. латыш, lujkis, «молочный телёнок», «материнская грудь»); литовский Димстипатис (dimstipa- tis — «хозяин дома», от dimstis, «двор», «усадьба» и pats, «сам», «господин»), духи умерших неестественной смертью (lietuvens) и многообразную нечисть, а также мифологизированные образы медведя, волка, змей. Чускас — «домаш!^^» змеи» (от латыш. Duska, «змея»)^^рторых, согласно Стендеру, почит^рт латы-
ши, кормили их на священных трапезах; подобные трапезы у литовцев устраивались специальными жрецами — монининкс (monininks, от manyti, «думать», «полагать»: ср. жрецов жалтонес, от литов, ifaltys, «уж», заклинателей змей). После пира исповедывались в грехах и бедах жрецу, и тот, держа в руках змей, производил заклятие или призывал к исполнению желаний.
Седьмой уровень включает человека в его мифологизированной ипостаси, прежде всего как носителя души, духа (литов, dvasia, латыш, siela) и как участника ритуала. К тому же уровню относятся разные категории жрецов, хорошо известные у пруссов и литовцев: прус, вайде- лоты (зигноты), возглавляемые криве-кривайтисом; нерути (Nerutti, Neruttei), гадавшие о погоде и возможностях рыбной ловли, ныряя в воду [корень* пег- связан как с обозначением жизненной силы плодородия и полноты чувств (прус, пегtin, «гнев», литов. noreti, «желать», naYsas, «храбрость», «ярость»), так и с символикой «низа» (земли,, воды), ср. литов, nerti, «нырять», nerove, «русалка» и соответствующие индоевропейские параллели: др.-инд. нарака — подземное царство, др.-греч. Нерей, Нереиды и т. п.]. Ср. другие категории жрецов, гадающих по воде: вандлулути (Wandltilutti, литов, vanduo, «вода»), удбуртули (Udbur- tulli, ср. балт. vand-/ud-, «вода» и burt, «гадать»). Литов, малдининки (Maldininkas у Преториуса, ср. литов. maldininkas, «молитель») молились, пели и отправляли многочисленные ритуалы. Прус, тулисоны и лигашоны (Tullissones vel Ligascho- nes) упомянуты уже в договоре ордена с пруссами от 7 февраля 1249 как «лживейшие комедианты», принимающие участие в обрядах восхваления умершего (их упоминает и Преториус); по некоторым предположениям, название «лигашоны» связано с *^gati, «лгать»). Известны многочисленные категории жрецов-гадателей об урожае, погоде и т. п.: по поведению животных и птиц (по крови и внутренностям жертв и т. п.) — лекутонес (Lekkutones, ср. литов, lekti, «летать»), видуронес (Widdurones, ср. литов. viduriaT, «внутренность»), жверутей (Szwe- ruttei, ср. литов. Averts, «зверь») и др.; по дыму или пламени свечи — жваконес (Szwakones, ср. литов. Xvake, «свеча»), думонес (dumones, ср. прус, dumis, «дым»); по звездам — жвейгджурунес (Szweigd^urilnes, ср. литов, zvaig^de, «звезда», а также латыш. Л и кета — мифологизированный образ небесных явлений, сулящих дурные последствия) и др. К тому же уровню относится всё, что свя
зано с ритуалом, аграрными и другими праздниками, как правило, соотнесёнными с христианскими, напр. день Иоанна Крестителя,_литов. Jonfties, латыш. Лиго (Ligo, от ligot, «качаться» — ср, представление о качании солнца 24 июня). Лиго — праздник летнего солнцеворота, связанный с почитанием солнца, просьбами о плодородии и охране полей и скота от злых духов, ведьм, время общего веселья (в старых источниках песенный припев «Лиго» был осмыслен как имя бога радости); дома украшались зеленью, люди прыгали через костры и т. п. (ср. слав. Купала). Тот же уровень включает различные ритуальные символы и предметы (священные камни и т. п.), обрядовые тексты, урочища и святилища, среди которых были крупные культовые центры, напр. святилище Нижнего Замка в Вильнюсе и особенно обще прусс кий культовый центр Ромове. По легенде, переданной Грунау, Ромове было основано родоначальником прусской жреческой традиции Брутеном, который воздвиг там «жилище» для богов Патолса, Потримпса и Перкун- са, изображённых на священном дубе (дереве Перкунаса: ср. также Носолум, видимо, божество дуба у литовцев — Nosolum из *Onzolius, литов, dzuolas, «дуб», и др. мифологизированные образы деревьев — Бирзулис, Birzulis, литовский бог берёзы у Ласицкого, Шермукшнис, «рябина», sermtiksnis, и др.). Дуб был разделён на три части, в соответствии с тремя зонами космоса, которые маркирует мировое дерево в архаичных традициях (см. Древо мировое): соответственно и «старый» бог Патолс связан с преисподней, юный Потримпс — с землёй, плодородием, Перкунс — с небом (ср. также трёхчастные литовские кресты, изоморфные мировому дереву и сохранившие в своей конструкции древнюю модель мира, присущую Б. м.)
Данные о конкретных мифологических персонажах, их связях и соответствующих мифологических сюжетах позволяют реконструировать общее ядро восточнобалтийской мифологии, в частности на её высших уровнях:
Бог(Диевас)Бог(Диевас)-*-Громовержец
Бог(Диевас)
Бог(Диевас)
(Перкунас Перконс)
Близнечное божество Кузнец (Юмис)(Кальвис)
Сыновья БогаСыновья БогаСолнцеСолнцеМесяцМесяцДочь Солнца
Сыновья Бога
Сыновья Бога
Солнце
Солнце
Месяц
Месяц
Двойные символы
(царские, канские, двойные огни и т.д.)
Мощность мифологического пласта у балтийских народов, разрушенного с введением христианства далеко не полностью, объясняет огромное количество пережитков язычества в фольклоре, магии, быту и ту большую роль, которую сыграла Б. м. и её образы в становлении литовской и латышской культуры нового времени (литература, искусство).
Лит.: Теобальд, Литовско-языческие очерки, Вильна, 1890; Гуревич Ф. Д., Древние верования народов Прибалтики по данным «Хроники Ливонии» Генриха Латвийского, «Советская этнография», 1948, № 4; Перцев В. Н., Культура ,и религия древних пруссов, «Уч. зап. Белорусского государственного университета. Серия историческая», 1953, в. 16; Иванов В. В., Отражение индоевропейской терминологии блиэнечного культа в балтийских языках, в кн.: Балто-славянский сборник, М., 1972; Топоров В. Н., Заметки по балтийской мифологии, там же; Иванов В, В., Топоров В. Н., Балтийская мифология в свете сравнительно-исторических реконструкций индоевропейских древностей, «Zeitschrift fur Slavi- stik», 1974, Bd 19, H. 2; Bender J., Zur altpreussischen Mythologie und Siiten- geschichte, «AitpreussischeMon atsschri ft»,
1865, Bd 2, 1.867, Bd 4; В i e 1 e n s t e i n A., Das Johannisfest der Letten, «Baltische Monats- schrift», 1874, Bd 23, H. 1—2; Mannhardt W., Letto-preussische Gotterlehre, Riga, 1936; Bruckner A., Beitrage zur iitauischen Mythologie, «Archiv fur slavische Philologie», 1886, Bd 9, H. 1; его ж e, Starozytna Litwa. Ludi i bogi, Warsz., 4904; Mierzynski A., Zrodla do mytologii litewskiej, cz.I—2,
J^arsz., 1892—96; tauten bach J., Uber die Religion der Letten, «Mag azin der Lettisch-literaTischen Gesellschaft», 1901. Bd 20; Buga K., MedYiaga lietuviu, latviu ir prusu mytologijai, sps. 1—2^ Vilnius, 1908—09; Smits P., LatvieKu mitolo^gija, 2 izd., Riga, 1926; его же, Latvie^u tautas ticejumi, t. 1—4, RTga, 1940—41; В e r t u 1 e i t H., Das Religion swesen der alten Preussen mil litauisch-lettischen Parallelen, «Sitzungsberi- chte der Altertumsgesellschaft Prussia», 1924, H. 25; Basanavitius J., Is senoves lietuviy mytologijos, «Lietuviu tau ta», 1926, kn. 4, sas. 1; К г о 1 1 m a n n C., Das Religions- wesen der alien Preussen, «Aitpreussische For- schungen», 1927, Jg. -4; J о n v a 1M., Les
chansons mythologiques lettonnes, P., [1929]; Pisani V.,IIpaganesimo baltoslavo,
[Torino, 1962[ (Storia delle religioni, 5 ed., v. 2); его ж e, Le religioni dei celti e dei balto- slavineil'Europaprecristiana,Mil.,1951;
Thomas H., Die slavische und baltische Religionvergleichenddargestellt,Bonn,1934
(Diss.); Adamovics L,, SenlatvieKu religija, в сб.: Vestures atzinas un telojumi, [Riga], 1937; его ж_е, Zur, GeschicHte der altlettischen Religion, Riga, 1940 (Studia Theologica, kn. 2); I v i n s k i s Z., MedYiy kuhas lietuviy religijoje, «Sober», 1938—39; e т о же, Senoves lietuviu religijos bibliografija, Kaunas, 1939; Strausbergs K., Latvie^u buramie vardi, t, 1—2, RTga, 1939; e г о ж e, Lettish folktro om de doda, Stoekh., 1949; Meulen R. v a n d e r, De Godsdiensten der Slaven en Balten, в кн.: Leeuw G. vander, De Godsdiensten der wereld, 3 ed., deel 2, Amst., 1956; S t u г m s E., Alkstatten in Litauen, Hamb., 1946; A I s e i k a i t e-G i m b u t i e п e M., Die Bestattung in Litauen in der vorgeschichtlichen Zeil, Tubingen, 1946; S I a v i В n a s Z., Liaudies paprot'iai ir mitiniai ivaizdziai ma^vydo raYtuose, в сб.: Senoji lietuviUka knyga, [Kaunas, 1947]; В a 1 у s J., Lietuviq tautosakos skaitymai, Bd 1—2, Tubingen, 1948; его же, Lithuanian mythology, в кн.: Funk and Wagnails standard dictionary of folklore, mythology and legend, N. Y„ [1972]; его же, Lathian folklore. Latvian mythology, там же, Jaskiewicz W. A study in Lithuanian mythology, «Studi baltici», 1952, t. 9; В i e z a i s FL, Die himmlische Gotterfamilie der alien Letten, Uppsala, 1972; его же, Baltische Religion, в кн.; S ir о m A. V.,
В i е z a i s Н., Germanische und baltische Religion, Stutt. [u. a.}, 1975 (лит.); Gobis V., Senoves lietuviu tikejimas, в сб.: Religija, ateizmas, dabartis, Vilnius, 1966; J u r g i n i s J„ Krik^Monybe Lietuvoje, в сб.: Religijos ir ateizmo klausimai, Vilnius, 1963; его же, Lietuviu dievai ir delves, «Mokslas ir gyventmas», 1966, № 3; Dunduliene P„ Namu iidinio kultas Lietuvoje, «Lietuvos1 TSR auRStyjy mokyklu mokslo darbai. Istoria», 1964, kn. 6; e ё же, Senoves lietuviu religijos klausimu, там же, 1969, кп. 10; Sxairailski W., Ze studiow nad wierzeniami Ba-Row, «Acta Baitico-Slavica>. 1969, t. 6; P u h v e 1 J., The baltic pantheon, в сб.: Baltic literature and linguistic, Columbus, 1973; Kosma п M., Drogi zaniku poganstwa u Ba+tow, "Wroclaw |u. a.], 1976; Velius N., Mitines lietuviy sakmiu butybes, Vilnius’ 1977; его же, Laumiu dovanos, Lietuviy mito- jpgines sakmes, Vilnius, Г978; DundulieneP., Zaltys ir yoj simbiiai lietuviu laiaudies mene ir ^odineje kuryboje; Vilnius, 1979.
В. В. Иванов, В. H. Топоров. БАЛУ, позднее Баал (общесемит. Ьс1, букв. «хозяин», «владыка»), Ваал (греч.), в западносемитской мифологии одно из наиболее употребительных прозвищ богов отдельных местностей и общих богов.
Наибольшим распространением пользовался культ Б. — бога бури, грома и молний, дождя и связанного с дождём плодородия [именовался также Баал-Хаддад, позднее Хаддад (hdd); ср. аккад. Адад]. В Угарите этот бог — главный герой мифов [Алиййану-Б., Алиййан (*аГ1уп), «силач»], ему посвящён мифологический цикл. Особый интерес угарит- ской традиции к нему объясняется, видимо, его ролью бога —- покровителя Угарита.
Б. — сын Илу и Асират, но одновременно его называют сыном Да- гана (см. Дагон; возможно, Илу считался отцом Б. как первопредок; по позднему финикийскому преданию, мать Б., одна из наложниц Урана, в данном случае соответствующего, очевидно, Илу, попала к Дагону, уже будучи беременной от Урана). Имеются упоминания о трёх дочерях Б., являющихся, одновременно, и его жёнами: Падарай [(pdry), очевидно, «жироносная», т. е. «питательни- ца»], Талай [(tly), «росная», т. е. подательница росы] и Арцай [(’ars), «земля», богиня земли, возможно, связанная с позднейшим Арцу (см. в ст. Бел) и, вероятно, соответствующая в теогонии Санхонйатона — Филона Гее, супруге Урана (Баалигаме- ма?) ]. Сестра и возлюбленная Б. — Анат.
Б. именуется богатырём, сильнейшим из героев, скачущим на облаке, князем [Баал-Зеб^л (ЬЧ zbl), отсюда библ. Вельзевул], возвышенным; известны его изображения в облике быка (символ плодородия) или воина, поражающего землю молнией-копьём. Он живёт на горе Цапану («северная», на иврите Цафон, ан- тичн. Касиус, соответствует современному Джебель ал-Акра) и является её владыкой (Баал-Цап'ани, ЬЧ spn).
Балу, поражающий землю молнией. Стела. Белый известняк. Угарит 1-я половина 2 тыс.Балу, поражающий землю молнией. Стела. Белый известняк. Угарит 1-я половина 2 тыс.В борьбе богов м за -власть над м фактический властелин вселенной, оттеснивший Илу на задний план. Владыка земли и плодородия, Б. вместе с Анат противостоит хтоническим и связанным с морской стихией разрушительным силам и предстаёт как умирающий и воскресающий бог. Главный враг Б. — бог смерти и подземного мира Муту. Согласно мифу, Муту, пожелавший отнять у Б. власть над миром и богами, требует, чтобы тот явился к нему на пир в подземное царство. Устрашённый, Б. оказывает Муту почтение и, по-види- мому, является к нему, признавая, таким образом, его власть над собой; впоследствии Б. гибнет, по-видимому, убитый Муту. Илу, Анат и другие добрые боги оплакивают его; Анат с помощью богини солнца Шапаш находит тело Б. и, совершив оплакивание, погребает его на горе Цапану. Анат обвиняет Асират в том, что та враждебна Б. По настоянию Асират Илу назначает владыкой богов Астара. Анат требует от Муту вернуть Б. и, получив отказ, уничтожает Муту, разрубает, сжигает, размалывает в муку его тело и рассеивает по полю. Б. воскресает и возвращает себе власть. Муту появляется на седьмой год после своей гибели и вновь борется с Б.; Шапаш угрожает Муту наказанием Илу; борьба заканчивается победой Б. Схватка между Б. и Муту постоянно возобновляется; гибель Б. приводит к увяданию и засухе, а его воскресение влечёт за собой расцвет в природе.
Балу, поражающий землю молнией. Стела. Белый известняк. Угарит 1-я половина 2 тыс.
Балу, поражающий землю молнией. Стела. Белый известняк. Угарит 1-я половина 2 тыс.
Б. борется и с богом морской стихии Иамму, который требует, чтобы Б. стал его рабом. Б. побеждает Иамму, используя в качестве оружия чудесные палицы, сделанные Кусар-и-Хусасом (в другом мифе победительницей Иамму выступает также Анат). Врагами Б. являются Латану {Левиафан)
и другие хищные чудовища. Известен миф о создании для Б. дворца (символ власти и могущества): Анат с помощью Асират добивается разрешения Илу на постройку дворца, который строит на горе Цапану Кусар-и-Хусас, покрывая его золотом и серебром. При этом после долгих споров с Б. он делает во дворце окно (ср.: через окно в дом проникает смерть, Иерем. 9, 21).
Сказания о громовержце Б. известны и по хеттским источникам: согласно мифу, Асират (Аше рту) пытается соблазнить Б., он, по указанию Илу (Элькунирши), выполняет её желания и унижает её, между ними начинается вражда. В Египте Б. отождествлялся с Сетом, В мифах, очевидно, палестинского происхождения, он снимает печать, наложенную Гором (Астаром?) на лоно Анат и Астарты", Ра отдаёт их ему в жёны; рассказывалось о священном соитии Сета и Анат. По египетским источникам известен также палестинский миф о борьбе Сета и Иамму, посредницей в которой выступает Астарта; побеждает Сет.
Вероятно, Баал-Хаддад (Алиййану- Б.) тождествен более позднему (1-е тыс. до н. э.) финикийскому Баал- Аддйру [Аддйр (’dr), «могучий»]. Почитание Хаддада было широко распространено в Сирии с конца 2-го тыс. до н. э.; его супругой считалась Атаргатис. В эпоху эллинизма отождествлялся с Зевсом.
См. также статьи Баал-Хаммон, Ба- алшамем. И- ш Шифман. БАЛЬДР (др.-исл. Baldr, «господин»), в скандинавской мифологии юный бог из асов. Б. — любимый сын Одина и Фригг, брат Хермода, муж Нанны, отец Форсети. Б. прекрасен, светел, благостен; его ресницы сравнивают с белоснежными растениями. Он живёт в Асгарде, в чертоге Брей- даблик, где не допускаются дурные поступки. Б. называют мудрым и смелым, однако фактически он является пассивным, страдающим божеством, по-видимому, культовой жертвой.
Отчётливых следов мифа о Б. у континентальных германцев нет. Попытка немецкого учёного Ф. Генцмера усмотреть намёки на миф о Б. в т. н. Втором мерзебургском заклинании недоказательна. Имеется гипотеза немецкого исследователя О. Хёфлера об изображении Б. в южноскандинавских наскальных рисунках эпохи бронзы. Однако явно отражённый в скандинавском мифе о Б. обычай сожжения мертвеца в ладье относится к позднему железному веку.
Миф о Б. в основном известен по «Прорицанию вёльвы» («Старшая Эдда») и особенно по стихотворению эддического стиля «Сны Бальдра»
великаншаХюрроккин (?)на полке. Руни-ческий каменьиз ГуннестаОа,Южная Швеция.И в.
ме»), вклю- ьиая песнь в «Старшую Эдду», а также по «Младшей Эдде», где имеется связный прозаический рассказ о Б. Согласно мифу, юному Б. стали сниться зловещие сны, предвещавшие угрозу для его жизни. Узнав об этом, боги собираются на совет и решают оградить Б. от всяких опасностей. Один отправляется в хель (царство мёртцых) узнать судьбу Б. от вёльвы (провидицы); пробуждённая Одином от смертного сна вёльва предсказывает, что Б. умрёт от руки слепого бога Хёда. Фри г г взяла клятву со всех вещей и существ — с огня и воды, железа и других металлов, камней, земли, деревьев, болезней, зверей, птиц, яда змей,— что они не принесут вреда Б.; клятвы она не взяла только с ничтожного побега омелы. Однажды, когда боги забавлялись стрельбой в ставшего неуязвимым Б., злокозненный Локи (выведавший хитростью у Фригг, что омела клятвы не давала) подсовывает прут из омелы слепому богу Хеду, и тот убивает Б. («Младшая Эдда»). «Прорицание вёльвы» также сообщает о том, что Хёд убил Б. прутом из омелы, но умалчивает о роли Локи (только упоминание
о последовавшем зао последовавшем заэтим наказанииэтим наказанииЛоки богами указывает, по-видимому, на то, что роль Локи в убийстве Б. известна и этому источнику). Боги поднимают тело Б., переносят к морю и кладут на ладью, называвшуюся Хрингхорни (её удаётся столкнуть в воду только великанше Хюр- роккин); Б. сожжён в ладье. В «Речах Вафтруднира» из «Старшей Эдды» упоминается ещё о тайном слове, которое Один сказал на ухо своему мёртвому сыну Б., когда тот лежал на костре. Нанна умирает от горя, и её кладут в погребальный костёр Б., так же как и коня Б., и золотое кольцо Одина Драупнир.
о последовавшем за
о последовавшем за
этим наказании
этим наказании
Вали («однодневный» сын Одина и Ри ид) мстит Хеду за убийство Б. («Прорицание вёльвы», «Сны Бальд- ра»), а Хермод, брат Б., отправляется на коне Одина Слейпнире в царство мёртвых (хель) с целью освобождения Б. («Младшая Эдда»); хозяйка Хель согласна отпустить Б., но при условии, что всё живое и мёртвое в мире будет его оплакивать. Плачут все, кроме великанши Тёкк, обличье которой принял тот же Локи, и Б. остаётся в хель. Боги наказывают Локи, виновника гибели Б.
Миф о смерти Б. является своеобразным введением к скандинавскому эсхатологическому циклу — смерть его служит как бы предвестием гибели богов и всего мира (см. Рагнарёк^. В обновлённом мире, который возникнет после гибели старого, вернувшийся к жизни Б. примиряется со своим убийцей Хедом, тоже ожившим («Прорицание вёльвы»).
Своеобразный отголосок мифа о Б. в форме героического сказания имеется в «Деяниях датчан» Саксона Грамматика. У него Б. (Balderas) — полубог. Увидев во время купания Нанну — сводную сестру Хёда (Hotherus), Б. влюбляется в нее. Хёд сам любит .Нанну и женится на ней, но Б. преследует его. Чтобы убить Б., Хед достаёт меч Мимминг и, по совету лесной девы, чудесную пищу из змеиного яда и пояс, дающий победу. Хёд смертельно ранит Б.; его хоронят в холме. Предсказатель Финн пророчит Одину, что за Б. отмстит сын богини Ринд, которого она родит от Одина; пророчество сбывается.
Учёные-мифологи 19 в. видели в Б. солнечного бога, борющегося с тьмой. Немецкие филологи Г. Меккель, Ф. Р. Шрёдер, Г. Хемпель и некоторые другие находили в мифе о Б. точки соприкосновения со скандинавскими ваническими культами плодородия (см. Вины") и косвенное воздействие восточных мистериальных культов «умирающего и воскресающего» бога растительности (Таммуза, Диониса, Адониса и особенно Аттиса), а норвежец С. Бугге — варварское отражение мифа о Христе. В соответствии с теорией Дж. Фрейзера о царе-маге, периодически умерщвляемом или выставляющем вместо себя жертву-заместителя (ритуал обновления королевской власти), Б. X. Кауфман, а позднее О. Хёфлер видели в Б. королевскую жертву; Хёфлер аналогичную Б. жертву видел и в образе Хельги. Голландский германист Ян де Фрис (связывавший Б., как и названные выше авторы, с мифологией Одина) видел здесь миф о появлении смерти как первого жертвоприношения и отражение возникновения обычая сжигания трупов, а также известное отражение воинских ини
циаций. Хёда он считает ипостасью Одина, а убийство Б. — жертвоприношением Одину. В новейшее время ритуальный характер драмы Б. аргументировали французский мифолог Ж. Дюмезиль и шведский филолог Ф. Стрём, в то время как шведская исследовательница А. Б. Рут рассматривает миф о Б. как конгломерат различных мотивов, сложившийся частично под влиянием ирландской традиции, знающей мотивы слепого убийцы, гибельного оружия из маги
ческого растения, несчастного выстрела (убийство Лугом своего деда Ба- лора и др.). Вслед за немецким учёным фон дер Лайеном и финским филологом К- Кроном Рут допускает также воздействие еврейской талмудической легенды о кочерыжке (Иисуса не могут повесить, т. к. он заговорил все деревья; Иуда указывает на огромный капустный стебель).
Нельзя полностью исключить связи
мифа о Б. с культами плодородия и древневосточными мифами, а тем более христианских влияний. Однако, в отличие от ванов, Б. несомней но относится к мифологии Одина. В своей основе миф о Б скорее всего представляет собой миф о первой смерти, осложнённый мотивами воинских инициаций (характерны имена: Baldr - господин, Ноут — боец, Негтодт — мужественный). Возможно, что Хёд «убийца рукой» (hand- bani) Бальдра — ипостась самого Одина; в известном смысле и Локи — его «убийца советом» (гадЬап!) также является «двойником» Одина. Весьма существенное отличие истории Б. от других сюжетов скандинавской мифо
логии, получивших повествовательную разработку, заключается в том, что здесь изображается не борьба с внешними силами, а драматическая коллизия внутри общины асов. Это связано ис культовыми корнями сказания о Б., и с тем, что оно включи
лось в традицию скандинавского мифологического эпоса на более позд
нем, чем другие сюжеты,
Лит.: Neckel Ci., Die vom Gotte Balder, Dortmund,
этапе.Uherliefernngen 1920; К a u f i-этапе.Uherliefernngen 1920; К a u f i-m a n n B. holm, 1902;m a n n B. holm, 1902;H., Balder. Mythus und Saga, Stock-
этапе.
Uherliefernngen 1920; К a u f i-
этапе.
Uherliefernngen 1920; К a u f i-
m a n n B. holm, 1902;
m a n n B. holm, 1902;
Schroder F. R., Germanentum
und Hei ienismus, Heidelberg, 1924; Hempel H., Hellcnistisch-orieritalisches Lehn gut (ft der gertnanischen Religion, «Germanisch-romanische
Monatschrift», 1928, Bd 16, H. 5—6; Holler O., Germanisches Sakralkdnigtum, Tubingen, 1952;
Vries Ian de, Der Mythos von Balders
Tod. «Arkiv for nor disk filologi». 1955, v. 70
E. M. Мелетинский.
бамбарА МИФОЛОГИЯ, комплекс
мифологических представлений бам- бара (самоназвание — банмана или бамана), одного из крупнейших народов языковой группы манде, населяющего юго-западный район Мали.
Ь. м. типологически близка догонов мифологии; мифологические системы обоих народов можно назвать «вто- ричнбй» мифологией, в создании
33которой значительная роль принадлежала жрецам. Это сходство обусловлено, по-видимому, генетическим родством бамбара и догонов (в их генеалогических мифах фигурирует одна и та же прародина — Страна манде), их неоднократным объединением в едином государстве (в средневековых государствах Мали, Сонгаи), наличием развитого института жречества и тайных обществ. Существуют мифы, предназначенные лишь для посвящённых, привилегией которых является полное знание. Так, шесть тайных обществ у бамбара (Ндомо, Комо, Нама, Коно, Тьивара, Коре) соответствуют шести стадиям посвящения (согласно мифологической символике, они приравниваются шести основным суставам человека; так Ндомо, первое из этих обществ, объединяющее мальчиков, не прошедших обрезание, соответствует голеностопному суставу; подобно этому суставу, позволяющему человеку двигаться, Ндомо расчищает человеку путь к знанию; общество Комо соответствует колену и т. д.). Высшая степень знания доступна лишь членам общества Коре.
3
3
f- к-le к, 2;0^:c1- иi-8 ы >- иf- к-le к, 2;0^:c1- иi-8 ы >- иРитуальный танец, призванный обеспечить плодородие.Ритуальный танец, призванный обеспечить плодородие.Общность мифологических взглядов бамбара и догонов сказывается в аналогичности символики: чисел (напр., семь — символ человека; три воплощает мужское начало, четыре — женское), цвета (красный — символ крови, жизни, любви, белый —- цвет предков, чистоты и т. п.), животных и растений и т. п.; в сходстве представлений: о первоначальной роли в сотворении мира вибрации, спиралеобразного движения; о принципе парности, лежащем в основе образования вселенной; о порождении расте-
f- к-
le к, 2;
0^
:c
1- и
i-
8 ы >- и
f- к-
le к, 2;
0^
:c
1- и
i-
8 ы >- и
Ритуальный танец, призванный обеспечить плодородие.
Ритуальный танец, призванный обеспечить плодородие.
ний и животных от союза небесного божества {Пемба — у бамбара, Амма — у догонов) с землёй; о роли в сотворении мира божеств, воплощающих дух воды {Фара — у бамбара, Номмо — у догонов); о созидающем значении творческого слова; о классификации элементов вселенной; о множественности миров (семь небес и семь земель — у бамбара, семь верхних и семь нижних миров — у догонов) и др.
Космогонические мифы бамбара — это высшее знание (именуемое «гла гла зо»), заключающее в себе философию бытия и вселенной, являющееся достоянием лишь посвящённых. Они описывают вневременную пер-
Предок. Культовая скульптура. Мали. Музей Филадельфийского университета.Предок. Культовая скульптура. Мали. Музей Филадельфийского университета.воначальную стадию, которая предшествовала этапам сотворения. Мир произошёл из пустоты, наделённой движением, — «гла». «Гла» породила звучащий двойник, в результате появилась пара — «гла гла» (удвоением — «гла гла» — в мифах подчёркивается первичный характер парности — основного принципа существования). «Гла гла» породила субстанцию «зо сумале» («холодная ржавчина»), образовавшую твёрдые и блестящие вещества. После ряда движений и трансформаций между обеими «гла» произошёл взрыв; он создал твёрдое и мощное вещество, которое, вибрируя, стало спускаться. Благодаря этой вибрации возникли знаки, они должны были расположиться на ещё не созданных
Предок. Культовая скульптура. Мали. Музей Филадельфийского университета.
Предок. Культовая скульптура. Мали. Музей Филадельфийского университета.
Деревянная маска общества Ндомо у бамбара. Частная коллекция.Деревянная маска общества Ндомо у бамбара. Частная коллекция.предметах, чтобы их обозначить. От «гла» отделилось человеческое сознание и перешло на предметы для пробуждения у них самосознания и наименования их. В ходе сотворения появились дух Ио, 22 основных элемента и 22 витка спирали. Эти витки спирали «размешали» Йо, в результате чего возникли звук, свет, все существа, все действия, все чувства. От Йо произошли первые могущественные силы —- Пемба и Фаро, участвовавшие в сотворении. Согласно одному варианту мифа, демиургом был Пемба; он создал и Фаро, который продолжил дело созидания мира; реорганизовал вселенную и классифицировал все её элементы, создал людей. Фаро, «хозяин слова», обучил людей слову. По другой версии мифа, старшим является Фаро.
Деревянная маска общества Ндомо у бамбара. Частная коллекция.
Деревянная маска общества Ндомо у бамбара. Частная коллекция.
Лит.; D i е t е г I е n G., Essai sur la religion Bambara, P., 1951; 6 г i a u 1 e M., Conversations with Ogotemmeli, L., 1965; H e п г у J., L'Sme d'un people africain, les Bambara, leur vie psychique, ethique, sociale, religieuse, Munster, 1910; его же, Le culte des esprits chez les Bambara, «Anthropos», 1908, t. 3, №4; Mo n- t e i i Ch., Les Bambara du Se'gou et du Kaarta, P., 1924; P a q u e s V., Les Bambara, P., 1954; T a u x i e г L., La religion Bambara, P., 1927; его же, Histoire des Bambara, P., 1942; Thomas L. V. et Luneau R., Les religions d'Afrique noire. Textes et traditions sacr^s, P., 1969; Z a h a n D., Societ^s d'initiation Bambara. Le N'domo. Le Kor^, P., 1960. E. С. Котляр.
БАНГПУТЙС (прус. Bangputtis, литов. bangputys), в балтийской мифологии бог ветра и волн, почитавшийся у части пруссов и литовцев. Основные сведения о Б. собраны немецким историком 17 в. М. Преториусом: бог бури, воды, противопоставленный огню (Понике). Поздние литовские источники 18 в. называют
ЛОГЛОГУУмифологическихмифологическихвзглявзгляни предметы дляни предметы длявоначальную стадию, котораявоначальную стадию, котораяэтапам сотворения.этапам сотворения.«гла^.«гла^.появилась пара — «гла гла» (удвое-появилась пара — «гла гла» (удвое-в мифах под-в мифах под-«гла«гланиемниемоо17 в.17 в.бог бури, воды,бог бури, воды,дм тряские, источники (8 в. называютдм тряские, источники (8 в. называютхарактер принципахарактер принципаих обозначить, человеческоеих обозначить, человеческоемира; клас- соз-мира; клас- соз-Saga, St ;errnanenSaga, St ;errnanenстадиям посвя- мифологическойстадиям посвя- мифологическойстепень обшест-степень обшест-шествовала произошёл движением,шествовала произошёл движением,«Гла» породи- в результате«Гла» породи- в результатесведения историкомсведения историкомд.). Высшаялишь членамд.). Высшаялишь членамОт соз-От соз-пред- Мирпред- Мир'ОМ, с вн1Я'ОМ, с вн1ЯИ Б.И Б.тствуют шести (согласнотствуют шести (согласно1Ю )и- :МЯ1Ю )и- :МЯПредок. Культовая скульптура. Мали. Музей Филадельфийского университета.Предок. Культовая скульптура. Мали. Музей Филадельфийского университета.Деревянная маска общества Ндомо у бамбара. Частная коллекция.Деревянная маска общества Ндомо у бамбара. Частная коллекция.логии бог шийся у 1 Основные немецкимлогии бог шийся у 1 Основные немецкимвселенной, являю ше- лишь посвящённых, вневременную пер-вселенной, являю ше- лишь посвящённых, вневременную пер-части пруссовчасти пруссовшвец, призванный обеспечить плодородие.швец, призванный обеспечить плодородие.это высшее знание (именуемое «глаэто высшее знание (именуемое «главетра и волн,ветра и волн,предметах, чтобы «гла» отделилось нание и перешлопредметах, чтобы «гла» отделилось нание и перешлоеся достояниемОни описываютеся достояниемОни описываютверхних и семь нижних миров — догонов) и др.Космогонические мифы бамбараверхних и семь нижних миров — догонов) и др.Космогонические мифы бамбарапродолжил дело созидания реорганизовал вселенную и сифицировал все её элементы,продолжил дело созидания реорганизовал вселенную и сифицировал все её элементы,гла зо»), заключающее в себе философию бытия игла зо»), заключающее в себе философию бытия иториусом;_. ,поставленный огню (Понике)ториусом;_. ,поставленный огню (Понике)дые и блестящие ряда движений ЫНдые и блестящие ряда движений ЫНла звучащий двойник,ла звучащий двойник,■ БАНГПУТЙС (прус, Bangputtis, литов. bangputys), в балтийской мифо-■ БАНГПУТЙС (прус, Bangputtis, литов. bangputys), в балтийской мифо-' J|tf^ff^^r' J|tf^ff^^rкая>ас-райккая>ас-райккоторой значительная роль принадлежала жрецам. Это сходство обусловлено, по-видимому, генетическим зодством бамбара и догонов (в их "енеалогических мифах фигурирует дна и та же прародина — Страна •анде), их неоднократным объедине- * в едином государстве (в средне- ых государствах Мали, Сонгаи),
ЛОГ
ЛОГ
У
У
мифологических
мифологических
взгля
взгля
ни предметы для
ни предметы для
воначальную стадию, которая
воначальную стадию, которая
этапам сотворения.
этапам сотворения.
«гла^.
«гла^.
появилась пара — «гла гла» (удвое-
появилась пара — «гла гла» (удвое-
в мифах под-
в мифах под-
«гла
«гла
нием
нием
о
о
17 в.
17 в.
бог бури, воды,
бог бури, воды,
дм тряские, источники (8 в. называют
дм тряские, источники (8 в. называют
характер принципа
характер принципа
их обозначить, человеческое
их обозначить, человеческое
мира; клас- соз-
мира; клас- соз-
Saga, St ;errnanen
Saga, St ;errnanen
стадиям посвя- мифологической
стадиям посвя- мифологической
степень обшест-
степень обшест-
шествовала произошёл движением,
шествовала произошёл движением,
«Гла» породи- в результате
«Гла» породи- в результате
сведения историком
сведения историком
д.). Высшая
лишь членам
д.). Высшая
лишь членам
От соз-
От соз-
пред- Мир
пред- Мир
'ОМ, с вн
1Я
'ОМ, с вн
1Я
И Б.
И Б.
тствуют шести (согласно
тствуют шести (согласно
1Ю )и- :МЯ
1Ю )и- :МЯ
Предок. Культовая скульптура. Мали. Музей Филадельфийского университета.
Предок. Культовая скульптура. Мали. Музей Филадельфийского университета.
Деревянная маска общества Ндомо у бамбара. Частная коллекция.
Деревянная маска общества Ндомо у бамбара. Частная коллекция.
логии бог шийся у 1 Основные немецким
логии бог шийся у 1 Основные немецким
вселенной, являю ше- лишь посвящённых, вневременную пер-
вселенной, являю ше- лишь посвящённых, вневременную пер-
части пруссов
части пруссов
швец, призванный обеспечить плодородие.
швец, призванный обеспечить плодородие.
это высшее знание (именуемое «гла
это высшее знание (именуемое «гла
ветра и волн,
ветра и волн,
предметах, чтобы «гла» отделилось нание и перешло
предметах, чтобы «гла» отделилось нание и перешло
еся достоянием
Они описывают
еся достоянием
Они описывают
верхних и семь нижних миров — догонов) и др.
Космогонические мифы бамбара
верхних и семь нижних миров — догонов) и др.
Космогонические мифы бамбара
продолжил дело созидания реорганизовал вселенную и сифицировал все её элементы,
продолжил дело созидания реорганизовал вселенную и сифицировал все её элементы,
гла зо»), заключающее в себе философию бытия и
гла зо»), заключающее в себе философию бытия и
ториусом;_. ,
поставленный огню (Понике)
ториусом;_. ,
поставленный огню (Понике)
дые и блестящие ряда движений ЫН
дые и блестящие ряда движений ЫН
ла звучащий двойник,
ла звучащий двойник,
■ БАНГПУТЙС (прус, Bangputtis, литов. bangputys), в балтийской мифо-
■ БАНГПУТЙС (прус, Bangputtis, литов. bangputys), в балтийской мифо-
' J|tf^ff^^r
' J|tf^ff^^r
кая
>ас-
ра
й
к
кая
>ас-
ра
й
к
чвем развитого института жре- а и тайных обществ. Существу- Шфы, предназначенные лишь для шённых, привилегией которых ся полное знание. Так, шесть х обществ у бамбара (Ндомо, Нама, Коно, Тьивара, Коре)
нке. они приравниваются шести м суставам человека; так лервое из этих обществ, объ- мальчнков, не прошедших сосггеетствует голеностоп- : водобно этому суставу, человеку двигаться, человеку путь к
ГАС <Wx\ само Локи ) так Вес и Б. й миГАС <Wx\ само Локи ) так Вес и Б. й миЭто с 1МИ вкл кого ее г не.rlieieruЭто с 1МИ вкл кого ее г не.rlieieru:h-romani Holler jin gen, 19$ von Balder 1955, v. *МелетинсК0МПЛ ;ений 1нмана:h-romani Holler jin gen, 19$ von Balder 1955, v. *МелетинсК0МПЛ ;ений 1нманаи догонов сказывается чэостн символики: чисел -з — символ человека; три ст мужское начало, четыре — I, цвета (красный — символ жизни, любви, белый — цвет ЧИСТОТЫ и т. п.), животных и т. п.; в сходстве пред- : о первоначальной роли в мира вибрации, спирале- двнжения; о принципе лежащем в основе образо- яой; о порождении расте-
ГАС <Wx\ само Локи ) так Вес и Б. й ми
ГАС <Wx\ само Локи ) так Вес и Б. й ми
Это с 1МИ вкл кого ее г не.
rlieieru
Это с 1МИ вкл кого ее г не.
rlieieru
:h-romani Holler jin gen, 19$ von Balder 1955, v. *
Мелетинс
К0МПЛ ;ений 1нмана
:h-romani Holler jin gen, 19$ von Balder 1955, v. *
Мелетинс
К0МПЛ ;ений 1нмана
из пустоты, наделённойиз пустоты, наделённойчёркивается первичный парности — основного существования). «Гла гла» породила субстанцию «зо сумале» («холодная ржавчина»), образовавшую твёр- вещества. Послечёркивается первичный парности — основного существования). «Гла гла» породила субстанцию «зо сумале» («холодная ржавчина»), образовавшую твёр- вещества. Послеи трансформаций «гла» произошел твёрдое и мощное■ебрируя, стало этой вибрации былии трансформаций «гла» произошел твёрдое и мощное■ебрируя, стало этой вибрации былиний и животных от союза небесного божества (Пемба — у бамбара, Амма — у догонов) с землёй; о роли в сотворении мира божеств, воплощающих дух ВОДЫ (Фстро — у бамбара, Номмо — у догонов); о созидающем значении творческого слова; о классификации элементов вселенной; о множественности миров (семь небес и семь земель —- у бамбара, семь
из пустоты, наделённой
из пустоты, наделённой
чёркивается первичный парности — основного существования). «Гла гла» породила субстанцию «зо сумале» («холодная ржавчина»), образовавшую твёр- вещества. После
чёркивается первичный парности — основного существования). «Гла гла» породила субстанцию «зо сумале» («холодная ржавчина»), образовавшую твёр- вещества. После
и трансформаций «гла» произошел твёрдое и мощное
■ебрируя, стало этой вибрации были
и трансформаций «гла» произошел твёрдое и мощное
■ебрируя, стало этой вибрации были
пробуждения у них самосознания и наименования их. В ходе сотворения появились дух Ио, 22 основных элемента и 22 витка спирали. Эти витки спирали «размешали» Йо, в результате чего возникли звук, свет, все существа, все действия, все чувства. От Йо произошли первые могущественные силы — Пемба и Фаро, участвовавшие в сотворении. Согласно одному варианту мифа, демиургом был Пемба; он создал и Фаро, который
дал людей. Фаро, «хозяин слова», обучил людей слову. По другой версии мифа, старшим является Фаро.
Лит.: Dieter len G., Essai sur la religion Bambara, P., 1951; G г i a u 1 e M., Conversations with Ogotemmeli, L., 1965; Hen г у J., Lane d'un people africain, les Bambara, lent vie psyeluque, ethique, sociale. religieuse, Munster, 1910, его ж e, Le culte des esprits chez les Bambara, «Anthropos», 1908, t. 3, Ne 4; M о n- t e i I Ch., l.es Bambara du Segou et du Kaarta, P.,1924; P a q U e s V., Les Bambara, P.,
1954; T a u x i e r L.T La religion Bambara, P., 1927; его же, Histaire des Bambara, P., 1942; Thomas L. V. et L u n e a u R., Les religions d’Alrique noire. Textes et traditions saerds, P., 1969' Z a h a n D., Society d’initiation Bambara. Le N’domo. Le Коф P-, I960. E. С. Котляр.
почитав- литовцев.
собраны
М. Пре-
ПрОТИВО- I. Поздние
Б. богом моря, сравнивая его с римским Нептуном. У литовцев существовали деревянные изображения Б, Имя Б. означает «веющий на волны» (ср. литов, banga, «волна», и pusti, putuoti, «дуть, веять»). Возможно, идентичен Вейопатису. 5 И-- 5- т- БАННИК, банный, лазьник (белорус.), в восточнославянской мифологии дух бани, опасный для моющихся: может испугать, бросая камни с печи, содрать с них живьём кожу.
Банник. С рисунка И. Я. Билибина.
Б., который приходит мыться в баню после того, как в ней вымылись три человеческие пары, оставляли метлу, кусок мыла и воду в лохани, в жертву ему приносили чёрную курицу. Человек, посетивший баню, считавшуюся «поганой» (нечистой), не мог идти в тот же день в церковь.
В. И., в. т.
БАН ТАУ ПУНГ («деревня тыквы»), в мифологии народа кхму в Верхнем Лаосе (мон-кхмерская группа), деревня, место действия мифа. Брат и сестра некогда пошли в лес. Там они поймали крысу, которая упросила отпустить её и сообщила о предстоящем потопе. По совету крысы брат и сестра нашли полый ствол дерева и в нём спаслись от потопа. После него они пошли в разные стороны. Людей они не встретили. Птица посоветовала им жениться. Женщина родила две тыквы. Обрушивая рис, она уронила пест и разбила тыкву. Из неё вышли народы тай, лы, лао и др. Затем она нагрела кусок железа и проткнула им вторую тыкву. Вышли кхму — их кожа тёмная, так как они запачкались в угле. Осколки тыкв превратились в скалы около деревни Б. Т. П. Около них находилась буддийская пагода, посвящённая птице, давшей совет брату и сестре вступить в брак. Миф о тыкве существует у лао и др. народов Лаоса, Бирмы и Вьетнама. Часто вместо
двух фигурирует одна тыква. У ла- метов в Лаосе весть о потопе сообщает краб, а спасаются брат и сестра в большом барабане. Я. ч. БАО-ГУН («князь Бао»), в китайской народной мифологии справедливый судья, почитаемый как один из судей загробного мира. В основе образа Б.-г. сановник Бао Чжэн (999—1062), который прославился расследованием запутанных преступлений и своей неподкупностью; он наказывал всех
невзирая на лица и даже на родство с императором [ср. китайскую пословицу «Взяткой не подкупишь только Янь-вана (владыку ада) и почтенного Бао»]. Имя Бао Чжэна постепенно вошло в легенды. В одной из них рассказывалось о разрешении Б.-г. дела о мышах-оборотнях. Некий студент по дороге в столицу встретил пять мы шей-оборотней и рассказал им о своих домашних. Тогда пятая мышь приняла облик студента и явилась к его жене. Вернувшись, студент увидел двойника и подал жалобу, которая дошла до первого министра. Но облик первого министра приняла четвёртая мышь, и дело ещё более запуталось. Об этом узнали при дворе, но оказалось, что во дворце находятся два государя и две государыни. Двойник оказался и у Б.-г., призванного на помощь принцем наследником. Настоящий Б.-г. в чудесном сне явился к Юй-ди и доложил обо всём. Юй-ди послал на землю Нефритового кота, и тот изловил мышей. Со временем появились легенды о чудесном рождении Б.-г., связанном с явлением черноликого духа Куй-сина^ ряд сюжетов о сошествии судьи в подземное царство для расследования преступлений, совершённых на земле. Б.-г. обнаруживает исправления в Книге судеб, которые за взятку сделал один из судей загробного мира, добивается у Янь- вана выдачи судьи и казнит его. В поздних представлениях Б.-г, превращается в судью, наказывающего духов в загробном мире (см. Диюй).
Б.-г. всегда изображался (в т. ч. и на театральной сцене) с чёрным лицом — символ неподкупности. В 13—14 вв. появились драмы о Б.-г. (более 10). Образ Б.-г. выведен также в ряде средневековых народных повестей [сборник «Луи-ту гунъань», «Дела, разрешённые судьёй Бао (из павильона) Драконова картина», 16—17 вв.], а также в романах «Пин яо чжуань» («Усмирение нечисти», 14 в.) и «Сань ся у и» («Трое храбрых, пятеро справедливых» Ши Юйкуня, 19 в.). В фольклоре он известен также под прозвищем Бао Лун-ту — Бао [из павильона] Драконова картина (Лун-ту — название павильона — дворцовой палаты, где император предавался литера
турным занятиям и где одно время служил Б.-г.).
Лит.: Р и ф т и н Б., Сказитель Ши Юй- кунь и его истории о мудром судье Бао и храбрых защитниках справедливости, в кн.: Ши Ю й- к у и ь. Трое храбрых, пятеро справедливых, пер. с кит., М., 1974; Китайские народные сказки, пер. с кит., М., 1972, с. 258—62; Чжао Ц з и н-щ э и ь, Бао-гун чуаньшо (Легенды о Бао-гуне), в его кн.: Сяошо сяньхуа (Беседы о прозе), Шанхай, 1937, с. 104—37; Sung biographies, ed. by H. Franke, Wiesbaden, 1976, Bd 16, 2, c. 823—832; Ma Yau-woon, The Pao-kun tradition in Chinese popular literature, Ph. D. Thesis, New Haven, 1971. Б. Л. Рифтин. БАрАСТЫР (букв. «наделённый сильной властью»), в осетинской мифологии владыка загробного мира. Без его разрешения никто не может попасть в него или выйти оттуда. Он отправляет людей в рай или ад в соответствии с их земными деяниями.
Б. К. бАрбале, в грузинской мифологии богиня, олицетворяющая солнце. В основном почиталась как покровительница женского плодоносящего начала. По народным представлениям, Б. обеспечивает изобилие продуктов земледелия и скотоводства, способствует оплодотворению как крупного рогатого скота и домашней птицы, так и человека. ЕЙ посвящались различные праздники, главный из которых совпадал с днём зимнего солнцестояния. В ритуалах и обрядах, посвящённых Б., употреблялись предметы, являющиеся символами солнца. Само имя Б. (известны также другие варианты этого имени — обшегрузинские — Барбаре/Бабале и сванские — Бабар/Барбал/Барбол) находит лингвистические параллели в грузинских названиях круга, колеса, сверкающего пламени; в имени Б. проявляется также формальное и семантическое сходство с шумероаккадским словом-эпитетом bibbir- гц — сверкающий луч, сияние.
Б. почиталась и как целительница, дарующая людям зрение и излечивающая их от головной боли, оспы и др. болезней. Б. могла также насылать на людей бедствия, недуги, смерть. н. Б. БАРГ, в мифологии лакцев, аварцев (Бак), лезгин (Par), даргинцев (Верх и) божество, персонификация солнца. Имеет облик прекрасного юноши, излучающего ослепительный свет. Б. выходит из моря и заходит в него. Его заглатывает морское чудовище Куртма; спасает и возвращает на небо бог Зал.х- х-
БАРДбИТС (Bardoayts; Bardoijs, Perdoytus, варианты — Gardoayts, Gardotets, Gardoaeten, Gardehis и др. сравнивают с литов, gardas, «корабль», что мало достоверно), в прусской мифологии бог мореплавания и кораблей. Наличие особого божества мореплавания (ср. Банепутиса, бога моря или бо-
га ветра и волн) существенно отличает прусскую мифологию от восточнобалтийской (Б. искусственно включён в списки восточнобалтийских богов поздними авторами). Место, занимаемое Б, в списках прусских богов, и сама языковая форма имени дают возможность видеть в Б. эпитет со значением «бородатый» (ср. прус, bc^rdus, литов. bardzda, латыш, bar/z/da, «борода»), который мог относиться к богу подземного мира Патолсу (бородатому, по описанию немецкого хрониста 16 в, С. Грунау). В таком случае Б. (-Патолс) и Потримпс («юноша без бороды») составляли лару, аналогичную близ- нечным парам, в которых один из близнецов старик, а другой — юноша, один связан со смертью, другой с жизнью (см. Балтийская мифология). Это предположение отчасти подтверждается тем, что Потримпс и Б. соотносятся в источниках с Кастором и Поллуксом. Покровительство Кастора мореплаванию могло бы объяснить развитие соответствующей функции у Б. в- И- в- т БАРЗ, в мифологии лакцев, лезгин (В а р з), даргинцев (Б а д з), аварцев (М о ц) божество, персонификация луны. Имеет облик прекрасноликой девушки. Распространён сюжет о пятнах на луне: луна и солнце (см. Барг) были влюблены друг в друга. Но луна стала хвастаться тем, что красивее солнца и на неё смотрят больше, чем на него. Тогда солнце бросило на лик луны комья несмываемой грязи, отсюда — пятна. Обидевшись, луна убежала от солнца, которое поняло свою вину и тщетно пытается догнать луну.
Согласно мифологическим представлениям рутульцев, луна и солнце раньше были людьми — братом и сестрой, славившейся невиданной красотой. Брат влюбился в сестру, и она превратилась в солнце, а он — в луну.X. X.
БАРЗДУКИ (Barstucke, Parstucken, Barstuccae, Barzdukkai), в прусской мифологии гномы, помощники бога Пушкайтса; маленькие человечки, живущие под землёй и, видимо, связанные с богатством. Под деревом (обычно под бузиной) они держат хлеб, пиво и другую еду. Имя Б. означает «бородатые». Типологически они связаны с немецкими кобольдами (ср. нем. Zwerg-Holunder, «карлик- бузина») или русским мужичком с ноготок, борода с локоток. Некоторые поздние авторы указывают на наличие того же класса мифологических существ в мифологиях восточных бал- тов (Bezdukkus, Behrstuhki и т. п.). См. также Гномы.в- И- 6 т-
БАРЗУ (фарси), в иранской мифологии богатырь, сын Сухраба,
внук Рустама. Б. была посвящена сохранившаяся во фрагментах эпи- - ческая поэма «Барзунома» (приписывается автору 11 в. Ходжа Ата ибн Якубу Атаи). Б., как и его отец Сухраб, стал жертвой коварства Афрасиаба: тот, воспользовавшись неведением Б., одаривает его золотом и натравливает против деда. Вопреки советам матери Шахруй, Б. выступает против Ирана, пленяет богатырей Тусу и Фарибурза. Рустам освобождает пленных, но не может осилить Б. В поединок с ним вступает сын Рустама Фаромарз и пленяет Б. Мать Б. устраивает побег сыну, но Рустам настигает беглецов и после двух поединков побеждает Б. Шахруй открывает Рустаму, что побеждённый — его внук, и спасает Б. Тот переходит на сторону иранцев и вместе с дедом наносит поражение Афрасиа- бу. Царь Кай Хусроу жалует Б. земли Гура и Герата, наставляя его на праведное правление и покровительство земледельцам.И- 5-
БАРСЙСА (Вarsisa), в мусульманской мифологии имя человека, поддавшегося искушениям шайтана, но обманутого им. Комментаторы ассоциируют Б. с соответствующим безымянным персонажем Корана (59:16). В предании Б. — отшельник, по наущению шайтана совративший и убивший доверенную его заботам больную девушку. Б. отрёкся от аллаха за обещание шайтана помочь ему, но последний обманул Б. и выдал его братьям девушки.
Лит.: Abel A., Barsisa, le moine qui defia le Diable, Brux., 1959.у П.
БАРХАТ, или Барахут (Barg- huth), в мусульманской мифологии колодец, связанный с преисподней и населённый душами неверных. В фольклоре народов, исповедующих ислам, существует множество легенд и сказаний, посвящённых Б. Обычно Б. идентифицируется с большой известняковой пещерой, находящейся в Хадрамауте, около места, почитаемого как могила пророка Худа. м- н БАРШАМЙН,Баршимнйа,
Б а р ш а м, в армянской мифологии божество, выступающее противником богови героев ^Вахагна, Арама и др.). Образ восходит, по-видимому, к западносемитскому Баалшамему, культ которого был распространён в Армении. Построенный в честь Б. храм и статуя из слоновой кости, вывезенная из Месопотамии Тиграном II (1 в. до н. э.) и установленная в селении Гордан (к юго-западу от современного города Эрзинджан в Турции), были разрушены после принятия в Армении христианства(4 в.), с. Б. А. БАСТ, Б а с т е т (bls’.t.ab slt.t), в египетской мифологии богиня радости и веселья. Священное животное Б. —
кошка. Изображали Б. в виде женщины с головой кошки, атрибут Б. — музыкальный инструмент систр. Центр ее культа, расцвет которого относится к XXII династии (Бубастидов) (10—8 вв. до н. э.), — Бубастис. Сын Б. — Махес. Б. отождествляли с Мут, а также с почитавшимися как Око Ра Тефнут, Сехмет и Хатор. В связи с этим Б. также приобрела функции солнечного Ока. Геродот
Кошка — священное животное Бает. Бронза.
/ тис. до н. з. Москва, Музей изобразительныхискусств им. А. С. Пушкина.
(II, 60) сообщает о ежегодных торжествах в честь Б., сопровождавшихся пением и плясками. Древние греки отождествляли Б. с Артемидой.
Р. р.
БАСТВАРАЙ, в иранской мифологии (в «Авесте») сын Зариварая, в эпосе на среднеперсидском — Баствар (Бастур, Настур), сын Зарера. Когда после гибели Зарера в бою Виштасп (см. Гуштасп) призывал богатырей отомстить за него, семи- летний Баствар вызвался сделать это. Виштасп не соглашался, но Баствар хитростью уговорил конюха дать ему боевого коня и, пробившись сквозь строй врагов и достигнув тела отца, Стал оплакивать его гибель. Прокладывая мечом дорогу, Баствар благополучно вернулся к ставке Виштаспа, который, видя его героизм, разрешил отомстить за отца. Баствар прорвался сначала к одному флангу иранских войск во главе с Гирамиккартом, сыном главного советника царя Джамаспа, потом к другому флангу во главе с братом Виштаспа могучим Спанддатом (Испандат). Втроём богатыри повели свои войска на противников — хионитов и всех их избили, за исключением Арджаспа. Плач Баствар а
над трупом отца передаётся в среднеперсидской поэме о Зарере «Идгар Зареран» («Памятка о Зарериде»). Историческая основа мифа — борьба против набегов кочевых племён (иранских, затем тюркских). и- Б- БАСУХУН БУЛбУ САРАМЭЙ РАБЙА («река намытого золотого песка»), в мифологии нгаджу (остров Калимантан) подводная река, на берегу которой расположены селения крокодилов, подданных Джаты. Мировые реки, разделяющие горизонтальные миры на дуалистические половины, расположенные вверх и вниз по течению реки и соотнесённые с вертикальными мирами, — характерный элемент мифологического мироздания в Западной Индонезии и на Филиппинах (см. в ст. Малайского архипелага народов мифологии}. М. ч. БА СЯНЬ, см. Восемь бессмертных. БАТА (b’t>), в египетской мифологии один из древнейших богов; почитался в образе быка. Центр культа Б. — город 17-го нома Каса (греч. Кинополь), бывший также центром культа бога Анубиса. Связь Б. с Анубисом ярко выражена в сказке периода Нового царства о двух братьях, которыми были Б. и Анубис. Из-за козней неверной жены Б. несколько раз умирал и оживал после смерти. В первый раз Б. возродился при помощи Анубиса. В сказке ясно прослеживается мифологическая основа, указывающая на мотивы из мистерий Осириса и роли в них Анубиса. В сказке оба бога выступают как люди, но после их имён стоит детерминатив бога.
Лит.; Викентьев В. М., Древнеегипетская повесть о двух братьях, М., 1917; Коро- ставцев М. А., [Два брата], в сб.: Поэзия и проза древнего Востока, М., 1973, с. 53—62. батАра г^ру, 1) главный бог Лиз триады верховных богов у батаков острова Суматра (Зап. Индонезия). По представлениям батаков, был создан Мула Джади из яйца бабочки и считается, как и вся триада (Б. Г., Мангалабулан, Сорипада}, эманацией Мула Джади в срединном мире. Он восседает на втором небе в Банджар Долок (горном городе), следит за тем, что делают люди на земле и боги на небе, и судит их. От него исходят нормы адата, т. е. обычного права. Спутники Б. Г. — лошадь Силинтонг и пёс Сигомпул. Дочь Б. Г., Сидеак Паруджар, — создательница земли. Верховная триада занимает центральное положение в батакском пантеоне. Акт творения, в т. ч. и самой триады, был совершён Мула Джади по поручению Б. Г. Возможно, триада возникла под влиянием индуизма. м. 4
В доисламской мифологии бу- гийцев острова Сулавеси (Западная Индонезия) бог, превративший срединный мир в землю, старший сын
Топалланрове. Боги верхнего и нижнего миров договорились привести в порядок и заселить срединный мир — землю. Для этого Б. Г. был посажен в бамбуковую трубу и спущен вниз по радуге. Он был первым томанурунгом («низошедшим»), спустившимся с неба на землю. Во время спуска он кидал на землю листья магических растений, и так из первоначального хаоса возникли деревья, животные, птицы и т. д. С помощью чернокожих слуг, посланных с неба, Б. Г. ввёл на земле культурные растения. Затем он встретился с Be Ньилитимо, женился на ней и они стали родоначальниками людей. Сангиасэрри, дочь Б. Г. от наложницы, умерла рано и после смерти превратилась в рис (ср. Хаинувеле}. После земной жизни Б. Г. вернулся на небо и принял там у отца правление над селениями небожителей с титулом верховного бога Ла Патиганна Сангкурувира. ю- с
В индуистской мифологии Западной Индонезии и Малайзии глава сонма богов, у яванцев — главное божество пантеона, у балийцев также является аспектом (проявлением) верховного божества Шивы. Наиболее полное воплощение религиозно-мифологический образ Б. Г. получил в средневековой идеологии народов острова Ява (14—16 вв.), где это божество выделилось в качестве верховного и в ряде случаев отождествлялось с синкретическим образом Шивы-Будды, развившимся в яванском государстве. Б. Г. выступает как демиург, прародитель богов и людей. По яванской мифологической традиции, Б. Г. произошёл от первоединого бога из субстанции света под именем Хьянг Маникмайя как антипод Хьянг Исмайи (см. Се- мар}. По происхождению Б. Г. олицетворяет ураническое начало и верхний мир. Часто отождествляется с Шивой. Б. Г. — творец первых людей; у балийцев в этой функции он известен как Батара Гуру Сакти, который вместе с божеством Батара Брама (или Брахмой} вылепил людей из глины и путём медитации оживил их. Хотя Батара Брама соперничал с ним в этом, первенство принадлежало Б. Г. Батара Гуру считается учителем божественного закона и «великим риши» (небесным аскетом). Помимо этого, средневековая мифологическая литература описывает Б. Г. как сакрального родоначальника священнического сословия и покровителя брахманов.
Специфика образа Б. Г. в индонезийской религиозной мифологии связана с приспособлением элементов шиваизма (отчасти буддизма) к древним местным племенным верованиям. Не исключено, что определённую роль в становлении образа Б. Г. сыг
рали древние обычаи почитания вулканов и горных вершин.
В культовой иконографии и в традиционном театре ваянг Б. Г. изображается с атрибутами Шивы, в виде человека, стоящего на священном быке, с четырьмя руками.
Г Г Бандиленко. батАра кА ла, в индуистской мифологии Западной Индонезии и Малайзии божество-разрушитель, устрашающая манифестация Шивы, предводитель сонма свирепых демонов }бута}. Б. К. — хозяин подземного мира тьмы, где он правит. Он принимает облик прожорливого великана-людоеда. Б. К- считается сыном Шивы или Батара Гуру (3), живущим в недрах земли. По балийскому мифу, он — великан, выросший из попавшей на землю спермы Шивы, всемогущий демон, повергнувший в смятение богов и посланный Шивой в нижний мир, создатель Ибу Пертиви. По представлениям яванцев, Б. К. родился из пламени в центре океана. Мифологическая трактовка Б. К. у балийцев возводит его происхождение к образу демона инициации, который преследует юношей, проходящих обряд посвящения. В яванской средневековой мифологической литературе Б. К. выступает также как сын Батара Гуру, посылаемый им (под именем Калавиджайя) на землю с целью испытания аскетов. Г- б. БАТбНЕБИ (множ. ч. от батони, «господин, владыка»), в грузинской мифологии собирательное название духов, приносящих инфекционные болезни. Известны Б., приносящие корь (Интела Батонеби), коклюш (Хвела Батонеби), оспу (Диди Батонеби) и др. Все Б. считаются детьми древнего грузинского божества Нана. В семье, один из членов которой болеет, готовят для угощения Б. сласти, ставят украшенное подарками дерево Б., зажигают ореховое масло, завешивают красной тканью комнату больного, исполняют ритуальную пес ню-мольбу «Бато- небо» (или «Иав Нана»), Слово «Б.» является также народным названием инфекционных болезней. -'7- ч- БАТРАДЗ, Б а т р а з, герой осетинского нартского эпоса, сын Хамыца, родился из его спины, выскочив оттуда раскалённый, как огонь. Сатана закидывает Б. в море, и первые годы детства он проводит в доме владыки водного царства Донбеттыра, затем поселяется среди нартов. Сатана заменяет ему мать. Чтобы стать непобедимым, Б. закаляет себя в горниле небесного кузнеца Курдалагона. Живя большей частью на небе, Б. по зову нартов молнией спускается на землю и совершает подвиги. Как бог грозы Б. борется с христианскими божествами, в том числе с Уациллой.
В образе Б. наиболее ярко отражена борьба христианской религии с языческой и торжество первой. Гибель Б., как и всех нартов, в этрй борьбе означает поражение языческих воззрений, происшедшее у аланов в 6—11 вв. Имя Б. — монгольского происхождения, однако в цикле Б., формировавшегося в течение многих веков, отражены, наряду с некоторыми монгольскими чертами, отголоски скифских мифологических воззрений, известных по описанию Геродота.
Б. близки адыгский Батраз, абхазский Цвицв, чечено-ингушский Хамчий Пата раз.Б. к.
бАту рибн,у семангов (мон-кхмер- ская группа племён, древнейших обитателей полуострова Малакка) священная гора (реальная известняковая гора под таким названием существует на границе между Таиландом и Малайзией). В подгруппах кента и кенсиу рассказывают, что их предки Та Пиаго и Та Тангой жили некогда на земле в хижинах. Но впоследствии они поднялись на небо, а их хижины превратились в гору с пещерами — Б. Р. У семангов, расселённых в гористой внутренней части Малакки, есть мифы и о других горах, первоначальных местообитаниях людей, как, например, о мифической горе Гунонг Берапи (горе риса). Я- ч- бАу, Баба (шумер.), в шумерской и аккадской мифологии богиня города Лагаша, божество плодородия. Менее известна как богиня-врачевательница, «целительница черноголовых» (в одной шумерской песне она названа так наряду с богиней-целительницей Нининсиной; со старовавилонского периода идентифицируется с Нининсиной). Её частый эпитет — «матерь Б.». Родители Б. — бог неба Ан и богиня Гатумдуг, её супруг — военное божество, покровитель г. Лагаша Нингирсу, сама она — мать семи дочерей.®- А-
БАУБИС (литов. BSubis), в балтийской мифологии бог скота (в одном источнике назван богом коров и быков). Почитался у литовцев и, возможно, у части пруссов; в жертву ему приносили скот. Ср. литов, обозначение пастушьего бога Jauciu Baubis, «бычий бог», от b'aubti — «реветь, мычать».в. и., в. т.
БАУБО (B«v^«), в греческой мифологии жительница Элевсина, которая вместе с мужем не только радушно приняла у себя в доме Деметру, горестно искавшую дочь, и угостила её ки- кеоном (напитком), но и развеселила богиню не совсем пристойной болтовнёй и жестами (Clem. Alex. Protr. I 20) (ср. историю служанки Ямбы, развеселившей Деметру в доме царя Келея в Элевсине и ставшую близкой к таинствам Деметры; Hymn. Hom.
V 202—205). В некоторых мифах Б. считается матерью Триптолема, любимца Деметры (хотя чаще он — сын элевсинских царей). Несомненна связь Б. с хтоническими и растительными культами Элевсина и Деметры.
А. т.-г.
БАХРАМ ГУР (фарси), в иранской мифологии и эпосе исторический шах Вахрам V Гур (из династии Сасани- дов, правил в 5 в.). В легендах о Б. Г., переданных в «Шахнаме», рассказывается о его воспитании в аравийском княжестве, об охоте и пирах, о борьбе за престол, о встрече Б. Г. с четырьмя дочерьми мельника и его женитьбе на них и др.; Б. Г. приписывается справедливое царствование и законы, облегчающие положение народа. Когда приходит пора смерти Б,- Г., то земля расступается и проглатывает его. В легендах о Б. Г. воплотились многие древние сказания (о Рустаме, Кай Хусроу и др. героях). По древней традиции Б, Г. считается первым поэтом на языке фарси. и. б. БАХТ («судьба»), в армянской мифологии персонификация судьбы. Б. в облике седобородого старца, сидящего на небе или на высокой горе, определяет судьбу каждого человека. Его предначертания фиксируются Грохом в особых книгах или на лбах людей. В народных поверьях Б. именуют также духа счастья, посылаемого богом или судьбой отдельной семье, отдельному человеку (этого духа называют иногда Долватом, «благосостояние» ). Он может иметь облик юноши или старца. У кого живёт Б., тому сопутствует удача, а кого он покидает, того преследует невезение. Б. часто появляется в белой одежде в домах, в хлевах или на пастбищах, где сторожит скот. Он уходит из дома, в котором его оскорбили. Чтобы вернуть обратно или пригласить Б., в конце года или в начале
Бахрам Гур на охоте. Серебряное блюдо. 7 в.Ленинград, Эрмитаж.
нового года совершают особые церемонии: девушки садятся на кочерги и скачут на них, старухи выходят из дома с посохами, стучат по земле и особыми заклинаниями просят Б. вернуться в их дом. Иногда Б. отождествляется с духами предков.
Лит.: A b е g h i a n М., Der armenische Volksglaube, Lpz., 1899. С. Б. А. БАХУС (Bacchus), латинская форма имени Вакх (одного из имён Диониса^. БА-ЧЖД, в поздней китайской мифологии божество, уничтожающее саранчу. Считается, что Б.-ч. вызывает
Ба-чжа. Китайский народный лубок. На юбке надпись: еГо- сударстро процветает, народ в спокойствии».
саранчу в суд и сажает её на цепь. Б.-ч. изображается с лицом человека, с носом, похожим на птичий клюв. Б.-ч. обнажён по пояс. Ниже пояса его туловище напоминает колокол (по одной из легенд, он родился от колокола), из-под которого торчат большие птичьи лапы с когтями. На голове странные волосяные пучки за ушами как бы заменяют рога. В одной руке он держит тыкву-горлянку, в которую сажает саранчу, уничтожая её таким образом. В другой руке меч или слиток золота, или деревянный молоток, или знамя с надписью: «собираю саранчу и уничтожаю её». Каждый год после сбора урожая устраивалась благодарственная церемония в честь Б.-ч. Б-в БАЧУЭ («высокие груди»), Ф у р а- ч о г а («благодатная женщина»), в мифологии чибча-муисков всеобщая прародительница, покровительница земледелия. Когда на земле ещё не было людей, Б. вышла из вод озера Игуаке в образе прекрасной женщины, ведя с собой маленького (не старше трёх лет) сына. Они жили на одном месте, пока сын не вырос; тогда Б. взяла его в мужья и рождала каждый раз по 4—6 детей. Б. с мужем обошли «всю землю» (т. е. область чибча-муисков), заселяя ее своими детьми. В старости они вернулись к озеру Игуаке, где Б. заповедала людям блюсти обычаи и хранить мир; затем Б. и её сын-муж превра-
тились в двух больших змей и скрылись в водах озера. В образе Б. явственно видны черты матери-земли (см. Богиня-мать), всеобщей родительницы и кормилицы (плодовитость, инцест, характерная для андских хтонических водно-земных божеств связь, со змеиным культом и т. д.).
С. я. с.
БЕБАН, Б а б о н [bnbn (?), bnw (?) ] , в египетской мифологии божество, соратник Сета, с которым иногда отождествляется. Возможно, имя Б. связано с олицетворением мрака в «Книге мёртвых» — Бабу. р- f БЁГЕЛА, в грузинской .мифологии один из дэвов, У горцев Восточной Грузии Б. — царь дэвов, по другим версиям — один из богатырей при дворе царя дэвов, убитый Иахсари или Копалой. Иногда Б. представляли также женщиной из дэвов — красавицей с длинными волосами, семью волнами ниспадавшими на землю.
Лит.; О ч и а у р и Т. А., Мифологические предания у горцев Восточной Грузии, Тб., 1967 БСДИс’мЩРЛЕБИ (бед». <е^ ба», мцерлеби, «пишущий»), в грузинской мифологии божество (или несколько божеств), определяющее судьбу человека. Б. м. обитают в мире усопших и постоянно смотрят в «Книгу судеб». По истечении предначертанного судьбой срока жизни человека под солнцем Б. м. сообщают об этом повелителю загробного мира (сулетис гмерти), который высылает встречающих (мгребреби) для исторжения души и водворения её в мире усопших (сулети). Иногда Б. м. по ошибке вызывали в сулети душу, срок жизни которой на земле ещё не истёк. В этих случаях они возвращали душу к телу, и человек доживал отведённые ему дни. Существуют предания о людях, побывавших в загробном мире (мквадарши чартули), которые по возвращении на землю становились вещими и рассказывали о жизни в сулети. Функции Б. м. иногда приписываются самому сулетис гмерти. И. С. БЕЛ (Вцлос), в греческой мифологии царь Египта, сын Посейдона и нимфы Ливии, брат-близнец Агенора (отца Европы), отец Эгипта и Даная (Apol- lod. II 1, 4; AeschyL Suppl. 316—322). Б. относится к числу персонажей, которые сами не имеют развитой мифологической биографии, но являются родоначальниками поколений будущих героев. а. т.-г. БЕЛ (аккад., от общесемит. Балу, «владыка», «господин»), в аккадской мифологии 'обозначение некоторых богов, прежде всего Энлиля; затем, со старовавилонского периода, могло быть эпитетом любого бога, с кас- ситского периода — исключительно Мардука (в греч. передаче приме
нительно к Мардуку — Белое); к 2—1-му тыс. до н. э. в единый образ «владыки» — Б. сливаются Энлиль и Мардук (в Ассирии — Энлиль и Ашшур). Такое обозначение отдельных богов нарицательными именами было свойственно и др. семитским народам. 5 4.
В западносемитской мифологии Б. (вариант Бол) имя бога (возникшее под аккадским влиянием), широко почитавшегося в Сирии с конца 2-го тыс. до н. э. В Пальмире Б. — верховное божество—владыка мира, глава триады богов (в неё входили также Йар- ихбол и Аглибол), игравших там (наряду с параллельной, а возможно, тождественной ей, триадой Баалша- мем — Малакбел — Аглибол) наиболее заметную роль. Изображения Б. в образе быка или человека с головой быка свидетельствуют о том, что он, очевидно, считался носителем плодоносящей силы. В эллинистический период отождествлялся с Зевсом и Паном. Известны сказания о его борьбе с Тифоном (Йамму). Мифы о Б., вероятно, восходят к древнейшим о Балу.
Место Б. (также и Баалшамема) в триадах мог занимать бог, именовавшийся «тот, чьё имя благословенно в вечности» (его имя было запретным), культ которого был широко распространён в Пальмире во 2—3 вв. н. э. и, видимо, сложился как религиозно-этическое учение о божьем милосердии и воздаянии.
Слово «Б.» иногда служило эпитетом пальмире кого бога земли Арну, или Арду (Tsw, «земля»): «Арцу- бел», т. е. «Арцу-владыка». Этот бог, очевидно, ведет происхождение от арабской богини Руда; возможно, оба они восходят к угаритской Арцай, дочери Балу. и ш БЁЛЕТ-ЦЁРИ (аккад., «владычица степи»), в аккадской мифологии супруга бога кочевых племён Марту (Амурру), женщина-писец подземного царства. Идентифицируется с шумерской богиней Геттинанной. 8 4. беллерофОнт Ве^Аеу офй v, Вел - ЛедоФоттц с), в греческой мифологии один из главных героев старшего поколения, сын коринфского (у Гомера II. VI 152 след. — Коринф идентифицируется с городом Эфира) царя Главка (вариант: бога Посейдона), внук Сисифа. Первоначальное имя Б. — Гиппоной, но после того, как он убил коринфянина (вариант: родного брата) Беллера, его стали называть «убийца Беллера» (греч. Беллерофонт) (типичный этиологический миф). Полагают, что слово ДеХ^е'уос догреческого происхождения и означало «чудовище», впоследствии оно, став непонятным, было, как это принято в этиологических мифах, осмыслено как имя собственное.
Опасаясь кровной мести, Б. был вынужден бежать в Ар гол иду, где его гостеприимно встретил тиринфский царь Прет. Жена Прета Сфенебея (вариант: Антея) влюбилась в Б., но была отвергнута им, после чего она обвинила юношу в покушении на её честь. Поверив жене, но не желая нарушать законы гостеприимства, Прет направляет Б. к своему тестю, царю Пикни Иобату, вручив ему письмо, содержащее приказ погубить Б. Чтобы выполнить приказ, Иобат даёт Б. одно за другим опасные для жизни поручения. Вначале ему пришлось сразиться с обитавшей в горах Ли кии трёхглавой огнедышащей химерой — страшным чудовищем, соединением льва, козы и змеи. Боги, покровительствовавшие Б , подарили ему крылатого коня Пегаса (Find. 01. XIII, 63 след.; Paus II 4, 1). Напав на химеру с воздуха, Б. победил и уничтожил с помощью Пегаса опустошавшее страну чудовище. Затем он отбил нападение воинственного племени со- лимов и уничтожил вторгшихся амазонок (Hom. II. VI 179). Иобат устроил возвращавшемуся с войны Б. засаду, но герой перебил всех напавших на него. Поражённый силой пришельца, ливийский царь отказался от своих замыслов, отдал Б. в жёны дочь Филоною и, умирая, оставил ему своё царство (Apollod. II 3, I и 2). От этого брака родились Гипполох, унаследовавший ливийское царство, Исандр, погибший в войне с солима- ми, и Лаодамия, родившая Зевсу Сарпедона. Узнав от тестя о письме Прета, Б. отправился в Тиринф, чтобы отомстить. Притворившись влюблённым, он уговорил оклеветавшую его Сфенебею бежать с ним на Пегасе, но, поднявшись в воздух, сбросил её в море (известно по фрагментам не дошедшей до нас трагедии Еврипида «Сфенебея»). По другому варианту мифа (Hyg. Fab. 57 и 243), Сфенебея сама покончила с собой. Дальнейшая судьба , Б. описана Гомером (II. VI 200 след.). Б. утратил расположение богов, и его постигло безумие. Причиной этого Пиндар (Isthm. VII 44 след.) считает надменность Б., решившего на Пегасе достигнуть вершины Олимпа. Зевс наслал на коня овода, Пегас взбесился и сбросил седока на землю. Хромой и слепой скитался Б. до самой1 смерти по Алейской долине («долине странствий»). В не дошедшей до нас трагедии «Беллерофонт» Еврипид рассказывал о гибельной попытке Б. подняться на Олимп и его смерти после того, как он был исцелён от своей непомерной гордости и примирился с богами. Развитию мифа о Б. была также посвящена не сохранившаяся трагедия Софокла «Иобат».
Культ Б. был распространён в Ликии и Коринфе, затем по всей Греции. Имена Б. и связанных с ним Пегаса, химеры, солимов негреческого, восточного происхождения, но всё же существование в ранней Греции мифа о Б. не вызывает сомнения. Об этом свидетельствуют и изображения борьбы Б. с химерой на протокоринф- ских вазах, и наивный, характерный для времени появления письменности рассказ Гомера о письме Прета. В раннегреческих мифах Б. часто связан с морской стихией (изображения Б. с трезубцем, происхождение его от Главка или Посейдона), но вместе с тем в образе Б. встречаются черты солнечного бога (полёт в небо- на крылатом коне). Существует предположение, что в мифе о Б. объединились черты двух богов различного происхождения. Изображения Б. и его коня (по-хеттски Пихассассиса) часто встречаются на малоазийских печатях (в Малой Азии крылатый конь был божеством неба и погоды). Возможно, культ Б., первоначально возникший в Греции, был занесён в Малую Азию, где его связали с местными культами Пегаса, химеры и др. На возникновение встречающегося у Гомера рассказа о Сфенебее, несомненно, повлиял распространённый по всему Средиземноморью сюжет о преследовании героя отвергнутой им замужней женщиной (египетская «Сказка о двух братьях», ветхозаветный рассказ о целомудренном Иосифе, мифы об Ипполите и Федре, Пелее н жене Акаста и др.).
М. Н, Ботвинник.
В 17 —18 вв. драматические обработки мифа о Б. создавались лишь как оперные либретто (напр., пьеса «Б.» Т. Корнеля, Б. Фонтенеля и Н. Буало, ставшая основой оперы Ж. Б. Люлли, и в немецком переводе — оперы К- Граупнера). Из произведений, созданных в 19—20 вв., следует отметить драму «Б.» Г. Кайзера. В 17—18 вв. созданы также оперы «Б.» Ф. Сакрати, «Иобат и Б.» Р. Кайзера, «Б.» Ф. Арайи и «Б.» И. Мысли- вечека, в 20 в. — «Б.» Д. Куклина. В античном изобразительном искусстве Б. — один из популярных персонажей, особенно в вазописи (битва с химерой) и пластике, главным образом в рельефах (сюжеты: Б. с Пегасом, битва с химерой, наказание Сфе- небеи и др.), а также в помпейских росписях (Б. у Прета, обретение Пегаса). Среди произведений европейского искусства, редко обращавшегося к мифу, миниатюры 9 в. (евангелие Лотаря и Библия Карла Лысого), бронзовая фигура «Б. верхом на Пегасе» Бертольдо ди Джованни, эскиз П. П. Рубенса.
БЕЛЛОНА (Bellona), в римской мифологии богиня круга Марса (имя
Беллона. Картина Рембрандта. 1633.Нью-Йорк, Метрополитен-музей.
Б. от bellum, «война»). Также считалась матерью (иногда сестрой, кормилицей) Марса и богиней подземного мира (Corp. Gloss. lat. V I, с. 135). Co времени войны 458 до н. э. ей был посвящён храм, возле которого проходила церемония объявления войны: глава коллегии жре- цов-фециалов бросал копьё на участок,’ символизировавший вражескую землю. С 1 в. до н. э. Б. была отождествлена с каппадокийской богиней Ма, и культ её принял оргиастический характер. Римским гражданам в то время участие в нём воспрещалось. Служители Б. вербовались из чужеземцев. Особенно культ Б. одновременно с другими восточными культами распространился в Римской империи в Зв. н. э. Жрецы Б. (беллонарии) носили чёрное одеяние и колпаки, имели в качестве атрибутов двойные секиры. " е. ш. БЕЛОБбГ, в западнославянской мифологии бог удачи и счастья (см. также ДоляУ Название Б. реконструируется, на основании топонима горы Bjely boh у лужицких сербов, связываемой с положительным началом (как и урочища со сходными названиями у других славян), в отличие от горы Corny boh, с которой было связано представление о нечете (числе три — об отрицательном значении нечёта см. в ст. Славянская мифология^ и о боге, который у балтийских славян назывался Чернобо- гом. Б. и Чернобог различались также у кашубов. В «Славянской хронике» Гельмольда (12 в.) бог балтийских славян, противопоставлявшийся Чер- нобогу и связывавшийся со счастьем, не назван по имени, но очевидно, что это и был Б.
Лит.: Lorentz F., BSlbog und Cernobog, «Mitteilungen des Vereins iur kaschubische Volks- kunde*. Bd 1, Lpz., 1910; N e d о P., Czorneboh und Bieloboh zwei angebliche slawise he Ku 1t- statten in der Oberlausitz, «Letopis, Jahres- schrih des Instituts [iir sorbische VoJksfor- schung». Reihe C. Volkskunde, [N] 6/7, 1963/64.
В. И.. B. T.
БЕН, во вьетнамской мифологии небо- жительница. С нею связан миф о происхождении характерного для Северного Вьетнама временного похолодания среди весеннего тепла. Медлительная Б. шила тёплую одежду для мужа, но запоздала и закончила работу уже в разгар весны. Поэтому она попросила отца Нгаук Хоанга послать на несколько дней похолодание, чтобы её муж мог пощеголять в новой одежде. я. я.
БЕНЙНА МИФОЛОГИЯ, мифология народа бини (языковая группа эдо), живущего в Южной Нигерии, создателя древнего государства Бенин. Б. м. обнаруживает большое сходство с йоруба мифологией: тождество отдельных имён и персонажей (напр., Олокун у обоих народов), мифологических представлений о происхождении земли (у бини — из древнего моря, у йоруба — из болота), о создании людей и др. (см. в ст. Одудува^.
В Б. м. верховным божеством является Отбора (или Огбова), который затем уступает своё место сыну Оса (также Ос а л отбора, т. е. Оса, сын Отбора; или Осанова), оставив за собой надзор за «нижним миром». Оса живёт в небе. Молитвы к Отбора обращают через Оса. Оса помогал отцу в сотворении неба и земли, а вместе со своим сыном божеством
Олокун. Бронзовая скульптура. Бини. Нигерия.
Ритуальная бронзовая скульптура. Бини. 18 в. (?).
Лондон,Британскиймузей.
Огиву участвовал в создании первых людей: Оса дал людям дыхание, а Огиву — кровь (так же как и соки — растениям). Оса дарует людям долгую жизнь. Огиву — бог молнии. Он приносит смерть. Его жена — Обиеми, дочь Оса, отличается добротой, её называют «Наша мать»; женщины обращаются к ней за помощью, если хотят иметь детей. Другим сыном (дочерью) Оса является Олокун — бог (богиня) реки Бенин и моря; он посылает дождь, даёт богатство. Эсу — бог, олицетворяющий зло и беспорядок, посыльный богов. В некоторых вариантах он — сын Оса. Богиня Отау олицетворяет землю и плодородие.
Древние мифологические представления у бини были в значительной мере оттеснены на второй план поддерживавшимся государством культом обожествлённых царей — бба.
Лит.: Мирим анов В. Б., Первобытное и традиционное искусство, М., 1973; О л ь де- рог г е Д. А., Древности Бенина, f—fH, в кн.: Сборник Музея антропологии и этнографии, т. 15—17, М,—Л., 1953—55; его же, Искусство народов Тропической и Южной Африки, в кн.: Всеобщая история искусств, т. 2, кн. 2, М., 1961; Шаревская Б. И., Религия древнего Бенина, в кн.: Ежегодник Музея истории религии и атеизма, т. 1, М.—Л., 1957; её же, Старые и новые религии Тропической и Южной Африки, М., 1964; Talbot Р. A., The peoples of Southern Nigeria. A sketch of their history, eth- noiogu and languages..., v. I—4, L, 1926.
E. С. Котляр. БЁНУ (bnw, bjnw), в египетской мифологии бог в виде цапли. Почитался в Гелиополе. Согласно мифу, Б. появился на возникшем из водного хаоса кам не-обелиске «Бенбен», что знаменовало начало сотворения мира. Эпитет Б. — «тот, который из себя возник» («бен» означает «возникать») . Фетиши Б. — камень «Бен- бен» (являющийся также фетишем Ра) и дерево «Ишед» (на котором находится дом Б.). Б. считался 6а (душой) Ра, впоследствии — Осириса и т. о. связан с культом мёртвых. Древние греки называли Б. фениксом.
р. Р.
БЁОВУЛЬФ (др.-англ. Beowulf, «пчелиный волк», т. е. медведь), мифоэпический герой, главный персонаж одноимённого англосаксонского эпического произведения (написано в кон. 7 в. или в 8 в., рукопись датируется приблизительно 1000). Действие поэмы происходит в Скандинавии (Дании и Швеции), и герои, в ней фигурирующие, принадлежат к скандинавским племенам. Б., юный воин из народа гаутов, отправляется за море, чтобы избавить короля данов Хродгара от постигшего его бедствия: на протяжении 12 лет на королевский чертог Хеорот нападает чудовище Грендель, истребляющее дружинников Хродгара. В ночном единоборстве Б. побеждает Гренделя, который, потеряв руку, уползает в своё логово, где находит смерть. Мать Гренделя (ещё более страшное чудовище) пытается отомстить Б. за убийство сына, но герой побеждает и её, проникнув в ее логово на дне моря. Мир и радость в Хеороте восстановлены, и Б., щедро награждённый Хродга- ром, возвращается на родину. Он становится королём гаутов и правит ими в течение 50 лет. Его жизнь завершается наиболее славным из всех его подвигов — победой над драконом, который опустошал страну, разгневанный посягательством на охраняемый им древний клад. В этом поединке Б. убивает дракона, но сам получает смертельную рану. Его верный дружинник Виглав, который помог Б. одолеть дракона, устраивает погребальный костёр; тело Б. сжигают вместе с завоёванным им кладом.
Ряд королей и воинов, упоминаемых в эпосе, жили в эпоху Великого переселения народов (4—6 вв.), однако сам Б. не имеет исторического прототипа. Старая мифологическая школа истолковывала Б. и его подвиги как символы природных явлений: Б. — доброе божество, обуздывающее стихии, которые олицетворены чудовищами, мирное его правление — благодатное лето, смерть его — приход зимней непогоды. Однако эпос содержит немало фольклорно-мифологических элементов и мотивов, анализ которых склоняет современных исследователей к иной его интерпретации. В юности Б. был ленив и не отличался доблестями, а когда вырос, приобрёл силу «тридцати человек» (мотив, встречающийся в эпосе ряда народов). Приход героя по собственному почину на помощь терпящим бедствие; испытание его доблести (рассказ о состязании в плавании через море); вручение ему магического оружия (тем не менее свои победы над Гренделем и драконом Б. одерживает голыми руками, либо не пуская в ход оружие, либо убеждаясь в его бесполезности); нарушение им
запрета (над кладом, из-за обладания которым Б. сражается с драконом, тяготеет проклятье); три боя, которые даёт герой (причём каждый последующий оказывается более трудным), не говоря о самой теме драконобор- чества, столь характерной для германо-скандинавского мифологического эпоса, — всё это указывает на принадлежность «Беовульфа» к фольклору, сказке и мифу. (Об этом же свидетельствует и приведённая в поэме легенда о найдёныше Скильде Скевинге, основателе датской королевской династии, — лодку с младенцем Скильдом прибило к берегам Дании, народ которой был в то время лишён правителя и беззащитен; Скильд сделался королём; после смерти он был вновь положен на корабль вместе с сокровищами и пущен по волнам, отправившись в ту неведомую страну, откуда прибыл.) Сцены борьбы Б. с Гренделем и его матерью перекликаются с соответствующими сценами единоборства с чудовищами из исландских саг (в частности, «Саги о Греттире»); самого Б. некоторые учёные склонны идентифицировать с героем Бьярки (из «Саги о Хрольве Жердинке») — «человеком- медведем», также победителем чудовища. Высказывалось предположение, что древнейшую основу англосаксонского эпоса, имевшего скандинавские истоки, образовывал сюжет о сказочном богатыре — культурном герое, происходившем от медведя и очищающем землю — обитель людей — от чудовищ (подобно скандинавскому Тору, греческому Гераклу, шумеро-аккадскому Гильгамешу). В письменной редакции эпос несёт печать христианского влияния, и первоначальные образы мифологии и сказки в нём отчасти уже переработаны: так, Гренделю и его матери приданы черты дьявольские, сам Б. наделён чертами христианского мессианства.
Лит.: Беовульф. Старшая Эдда. Песнь а Нибелунгах, [рус. пер.], М., 1975; Мелепн- с к и й Е. М., «Эдда» и ранние формы эпоса, М., 1968; Beowulf and its Analogues, transl. by G. N. Garmonsway and J. Simpson, L.—N. Y., [1968]; Chambers R. W., Beowulf, 3 ed,, Camb., 1959. А. Я. Гуревич. БЕРЕГЙНИ, бе p e г ы н и, в восто- чнославянской мифологии женские персонажи. Этимологически название «Б.» сближается с именем Перуна и со ста росла в. прьгыня («холм, поросший лесом»), но вероятно смешение со словом берег (с чем связано и употребление названия «Б.» по отношению к изображениям русалок в русской домовой резьбе). Культ Б. объединялся с культом Мокоши и упырей в христианских поучениях против язычества.
Лит.: D и г п о w о М., Starostowianskie пръ™ни, «Ргасе filologiczne», 1926, [№] 10;
Eckert R.. Zu den Namen fur weibliche mythologische Wesen auf-yn’t im Slawischen. 1. Aruss берегын'и, «Zeitschrift filr Sfawistik», 1977, Bd 22, Heft 1. S. И., В. T. БЕРЁЗА, в восточнославянской мифологии священное дерево. Б. почиталась как женский символ во время весенне io праздника Семика («семицкая Б.»), когда в селение вносили распустившееся дерево и девушки надевали на голову венки из зелени, в чём виден след мифологического уподобления девушки мировому дереву (Б. как символ ритуальной чистоты известна также в германской, балтийской, центральноазиатской традициях) . Б,, как перевёрнутое корнями вверх древо мировое, фигу-
рирует в русских заговорах: «На море на Океяне, на острове Кургане стоит белая берёза, вниз ветвями, вверх кореньями». Как след культа Б. можно рассматривать и восточнославянское имя Берёза. Использование Б. для изготовления обрядовых символов (как у толка «берёзовщиков» — старообрядцев в Пермской области) имело архаические истоки. Во 2-й половине 19 в. на берёсте писали прошения к лешим, которые приколачивали к деревьям. Сходная обрядовая роль руны со значением «берёза» известна у древних германцев, главный бог которых — Один — пригвоздил себя к мировому дереву, с тем чтобы обрести знание рун. Вероятно существование у восточных славян в древности особого духа Б., подобного прусскому Бирзулису.
Лит.: Зеленин Д. К., Тотемы — деревья в сказаниях и обрядах европейских народов, М.—Л., 1937. В. И., В. Т. БЁРИ-БЁРА, в грузинской мифологии у горцев Восточной Грузии (Мтиуле- ти, Гудамакари) антропоморфное божество, покровительствующее урожаю и способствующее плодовитости животных и росту населения. Б.-Б. — один из персонажей аграрных кален-
дарных праздников. Во время предновогоднего ритуала старший из мужчин, олицетворяющий Б.-Б., являлся в дом, оседлав шест (бербера), с приветствиями и пожеланиями. Д- р БЁРИКА, в грузинской мифологии божество, связанное с плодородием; чаще всего представлялось в образе козла. Б. — главный персонаж весеннего аграрного праздника плодородия и возрождения природы ■— Берикаоба, участники которого надевали козьи или овечьи шкуры, привязывали копыта и рога, красили лицо в чёрный цвет. Д. р. БЕРЛИНЕ, боланг, мл а н г, м л и н г, у народов банар, ма, срз
(мон-кхмерская группа), а также у соседних индонезийских по языку народов на юге Вьетнама птица, культурный герой. Иногда она считается певчим дроздом, иногда чибисом с белой головой. Во время потопа Б. уговорила воды отступить. Она же бросила в море камень-гору, к которой пристал барабан, где были спасшиеся брат и сестра, предки народов. Б. посоветовала им вступить в брак. Б. называется также птицей-судьёй, т. к. ей приписывают создание норм общественной жизни, брачных правил. Её почитали старейшины. Считалось, что от неё же нисходит вдохновение колдунам-предсказателям. По полёту дроздов или чибисов предсказывали будущее. я- ч- БЁСЫ (общеславянское слово; ст а рос лав. ед. ч. Бъсъ, укр. 61 с, болт, бяс, бес, сербо-хор в. вй]ес, ело вен. без, чеш. Ьйз, польск. bies и т. д.; исконно родственно литов, baisus, «страшный» и в конечном счёте восходит к индоевроп. bhoi-dho-s, «вызывающий страх, ужас»; Б. — того же корня, что слово «бояться»), в древнеславянских языческих религиозно-мифологических представлениях злые духи (следы такого употребления
термина — в архаичных фольклорных текстах, особенно в заговорах). Из языческой терминологии слово попало в христианскую традицию, где было использовано для перевода греч. 6autovec — демоны, В старых церковных поучениях против язычества слово «Б.» продолжало использоваться в первоначальном значении «злой дух», хотя категория злых духов расширена за счёт включения сюда старых слав, языческих богов (Перун, Велес, Мокошь и др. называются здесь тоже Б.). в- И • s- т.
В христианских религиозно-мифологических представлениях Б. — духи зла, антагонисты троицы, и ангелов, слуги, воины и шпионы дьявола, «враги невидимые» человеческого рода. Как сеятели дурных внушений, болезней (особенно душевных расстройств — «беснования») и всякой скверны и порчи, как разрушители социальных связей, с особенной ненавистью относящиеся к браку и строящие против него всякие козни, Б. сопоставимы со злыми духами различных мифологий (см. Духи), начиная с самых примитивных. Но согласно христианским представлениям, Б. не только опасны, как амбивалентные фольклорные персонажи, но абсолютно злы и не могут быть партнёрами никакого договора, ведущего к добру. Идейный комплекс «священной войны» против злых духов сближает христианские представления о Б. с иранской мифологией (мотив борьбы с дэвами); но с точки зрения христианства живущее в Б. зло — не свойство, изначально при-
Искушение святого Антония. Гравюра М. Шон- гауэра. 1470—75. Москва, Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина.
сущее их природе, а следствие ложного выбора их свободной воли. Б. и сам дьявол — не порождение какой-то иной, неподвластной богу «теневой» стороны бытия (как Ангро-Майнью в его отношении к Ахурамаэде), но создание самого бога, его неверные слуги. Когда-то они были ангелами, но не сохранили «своего достоинства» (Иуд. 6), отпали от бога в акте измены и стали «ангелами сатаны» (Апок. 12, 9 и др.), «ангелами бездны». (В церковно-славянском и русском на родном обиходе иногда было принято называть Б. в отличие от добрых ангелов «аггелами», что соответствует орфографии, но не произношению греч. слова ауукАое, «ангел».)
От своего ангельского прошлого Б. удержали, хотя и в умалённой мере, прерогативы сверхчеловеческого знания и могущества, поставленные у Б. на службу злу. Помимо несвязанности условиями пространства и власти над стихиями, они имеют возможности тонкого проникновения в ход человеческих мыслей и вкладывания в ум и сердце человека нужных им внушений. Но Б. не обладают полным и достоверным знанием о глубинах человеческих душ; тайное решение очень твёрдой и праведной воли имеет шанс скрыться от глаз Б.
Деятельность Б. как искусителей направлена на всех людей, но с особым вниманием они относятся к монахам, аскетам и пустынникам, находящимся с ними в отношении объявленной войны (отшельники ранней поры монашества с особым намерением избирали для проживания места, пользовавшиеся наиболее недоброй славой по части «нечистой силы», чтобы сразиться с Б. в самом их гнезде). Уже основатель христианского монашества египетский пустынник 4 в. Антоний Великий стал героем красочных рассказов о преодолении бесовских козней.
Б. имеют общую с ангелами способность быть невидимыми и являться людям лишь по собственному произволу. Образ, который они принимают, также зависит от их выбора; а так как самая сущность бытия Б. — ложь, образ этот — фальшивая видимость, маска. По характерной русской пословице, «у нежити своего облика нет, она ходит в личинах». Чтобы добиться полного доверия соблазняемого, Б. могут принять образ светлого ангела или даже Иисуса Христа. Явившиеся в этом образе Б. говорят возгордившемуся монаху о его святости и богоизбранности (частый агиографический мотив), а малодушного, напротив, запугивают мнимой неизбежностью его осуждения (итальянская легенда о молодом ученике Франциска Ассизского, кото
рому учитель велел ответить сверхъестественному посетителю простецкой, намеренно грубой бранью, после чего Л же-Христос исчез с сильным шумом и серным запахом). Считается, что видения, инспирированные Б., вызывают тяжёлое чувство смущения и тоски или, напротив, судорожной весёлости, которыми они сопровождаются (обычный симптом видимой или невидимой близости Б. — тошнота, ср. название Б. в русском фольклоре — «тошная сила»). Чтобы вкрасться в доверие, Б. принимают облик реальных отсутствующих людей, напр. друзей соблазняемого (легенда о Феодоре и Василии Печерских) . Другие личины нужны Б. для побуждения похотливых чувств, обычно в пустыннике (явления в
виде женщин, напр., герою апокрифической повести о Макарии Римском); тоскующую вдову Б. могут навещать и ласкать в обличье её умершего мужа и т. п. Для позднего западноевропейского средневековья особенно характерны представления о Б., предлагающих себя для блуда мужчине — в виде женщины («суккуб»), а женщине — в виде мужчины («инкуб»); представления эти не чужды Византии (в «Житии Василия Нового», 10 в., упоминается грех соития с Б.) и Древней Руси («Повесть о бесноватой жене Соломонии», 17 в.). Третий род личин — гротескные подобия фантастических, уродливых чудищ (огнедышащий змий, псоглавен, «единаок», напоминающий одногла
зых киклопов) или животных, либо хищных и опасных (лев, медведь, волк и т. п.), либо «нечистых» и внушающих отвращение (жаба, ср. Апок. 16, 13, мышь и т. п.). Сюда же примыкают образы чёрного пса, а в Западной Европе — чёрного кота (в порядке ложной этимологии связывавшегося с наименованием средневековой ереси катаров). Фольклор часто представлял Б. в обличье иноверцев (иудеев, мусульман) и иноземцев, либо наиболее экзотических («чёрные мурины», т. е. эфиопы, — постоянное обозначение Б. в старинной русской литературе), либо, напротив, наиболее известных и одиозных (арабы в византийской литературе, ляхи и литвины в древнерусских текстах). Тёмные фигуры «муринов» являются мучить и томить после смерти человека его душу, вышедшую из тела и страшащуюся неведомого пути. Наиболее обычный образ Б. в народной фантазии и в иконографических традициях православного
и католического средневековья совмещает антропоморфные и териоморф- ные черты, приближаясь в этом отношении к языческому образу сатира или фавна: он тёмен, рогат, хвостат,
ноги его оканчиваются копытцами, хотя в воспоминание о своей изначальной ангельской природе он имеет крылья (впрочем, в западной традиции это обычно крылья летучей мыши — ещё одного «нечистого» животного). Особенно богатой иконография Б. становится на исходе средневековья. «Дьяблерии» на Западе и аналогичные явления русской фантазии неразрывно связаны с судьбами низовой сатиры. Образы Б. как мучителей грешников в аду у Данте («Божественная комедия»), отмеченные неприкрашенной убедительностью, сохраняют связь с ортодоксальной традицией. В позднейшей литературе необходимо отметить образ чёрта из «Братьев Карамазовых» Ф. М, Достоевского (и его почти цитатное отражение в «Докторе Фаустусе» Т. Манна), стилизацию апокрифических историй о Б. у А. М. Ремизова, декоративное использование «дьяблерии» в «Мастере и Маргарите» М. Булгакова и др.
Лит.: Буслаев Ф. И., Вес, в его кн.: Мои Досуги, т, 2, М-, 1886, с. 1 —23; Дурново Н. Н.т Легенда о заключенном бесе в византийской н старинной русской литературе, в сб.: Древности. Труды славянской комиссии императорского Московского археологического общества, т. 4, в. 1, М., 1907, с. 54 —152; Успенский А. И., Бес. (Из материалов для истории русской живописи). «Золотое Руно», 1907, № I, с. 21—27; Спасский А. А., Вера в демонов в древней церкви и борьба с ними, «Богословский вестник», 1907, т. 2, с. 357—91; Максимове. В., Нечистая, неведомая и крестная сила. СПБ, 1903; Рязановский ФА., Демонологии в древнерусской литературе, М., 1915. С, С, Аверинцея.
В Западной Европе, начиная с 15 в., в изобразительном искусстве особую популярность обретает сюжет «Искушение святого Антония», дававший широкий простор воображению живописцев в воплощении фигур Б. (произведения М. Шонгауэра, И, Босха, М. Грюневальда, Яна Госсарта, Л. Кранаха Старшего, Лукаса Лейденского, П. Веронезе, X. Голциуса и др.). Среди произведений литературы на этот сюжет философская драма Г. Флобера «Искушение святого Антония». Фигуры Б. встречаются в миниатюрах средневековых рукописей и в пластике соборов И —15 вв. Особенно причудливые порождения фантазии художников содержатся в числе гротескных деталей готического орнамента соборов. Изображение Б. в живописи связано также с воплощением сцен ада (напр., у Босха) и особенно страшного суда.
БЕТЕЛЬ (иврит, араб., bt’l, «дом бога»), Б и т и л у (угарит.), в западносемитской мифологии бог. В финикийской теогонии Санхонйатона — Филона — брат Илу, Дагона и др., сын Урана (Баалшамема?) и Геи. Одновременно Б. — обозначение культового объекта, распространённого также у древних арабов (см. Древнеарабская мифология). и. ш.
БЕФДНА (итал. Befana, Befania, искажённое Epifania, «богоявление»), в низшей мифологии (у итальянцев) мифологический персонаж, бродящий по земле с I по 6 января (праздник богоявления) в облике страшной старухи. Иногда считается доброй, приносит подарки детям, проникая в дом через дымоход (плохим детям достаётся только зола), иногда — злой. В народных обрядах Б. — ведьма; её воплощает тряпичная кукла, которую возят на тележке и сжигают на главной площади (ср. сожжение слав. Марены, воплощения смерти, и т. п.). В честь Б. исполняются песни-колядки (бе фанаты, ср. слав. Колядау. колядующие требуют от её имени подарков, благословляют щедрых и посылают проклятия скупым, забрасывая камнями их дом. Образ Б. восходит к дохристианским представлениям о злых духах, периодически появляющихся на земле в новогодний период. м- ю- БЙАНТ (Bloc, род. падеж — Bicivtoc;), в греческой мифологии: 1) аргосский герой, сын Амифзона и Идоминеи, брат прорицателя Мелампа, Б. сватался к Перо, дочери пилосского царя Не лея, который обещал выдать свою дочь за того, кто доставит ему прекрасных быков фессалийского царя Ификла (Hom. Od. XI 287 след.). Попытки Б. похитить быков, которых охраняла собака, были неудачны. Тогда Мелами решил помочь брату, хотя и знал, что ему за это предстоит потерять свободу. Он был схвачен в момент совершения кражи, закован и помещён в темницу. Понимая язык животных, Меламп узнал от червей- древоточцев, что дом, в котором его содержат, должен рухнуть, и попросил перевести его в другое место. Вскоре дом рухнул. Ификл, убедившись в пророческом даре Мелампа, освободил его и сам отдал быков Б., который женился после этого на Перо (вариант: Меламп получил стада для Б. от Филака — отца Ификла за то, что излечил его сына от бесплодия; Apollod. I 9, 11 —12); 2) один из сыновей Приама (Apollod. Ill 12, 5); 3) один из женихов Пенелопы (Apollod. epit. VII 27). м. в. БИ БЙ-МУШ КИЛЬК^ШО (тадж. «госпожа — разрешительница затруднений») , в мифологии узбеков и таджиков персонаж, который призывали на помощь в несчастьях, образ таджикского происхождения. Содержание мифов, связанных с Б.-М., близко мифам о Биби-Сешанби. Их герой — старик-бедняк, который, собирая топливо, потерял серп и в поисках его забрёл в пещеру, где жила Б.-М. Она обещала старику, что серп его найдётся и он даже соберёт больше топлива, чем обычно, если каждую
неделю по средам будет устраивать в её честь ритуальное угощение. Пропустив однажды по небрежности одну среду, старик опять попал в беду, но сумел поправить свои дела, вновь совершив положенный обряд. В мусульманизированной версии мифа Б.-М. считается тёткой знаменитого бухарского суфия Баха-уд-дина Накш- банда.
Лит.: С у.х арена О. А., К вопросу о культуре мусульмански х святых в Средней Азин, 1Труды Института истории и археологии АН Узбекской ССР», т. 2, Таш., 1950, с. 173—77.
В. Б.
БИБЙ-СЕШАНБЙ (тадж. «госпожа вторник»), в мифологии узбеков и таджиков покровительница семейного счастья, а также патронесса прядения и ткачества (обработки хлопка). Образ таджикского происхождения. Слово «вторник» в её имени указывает на день недели, посвящённый Б.-С. Существует напоминающий западноевропейскую сказку о Золушке миф (видимо, восходящий к культу очага), в котором Б.-С. в облике благообразной старой женщины помогает бедной девушке (связанной с очагом; в одном из узбекских вариантов мачеха прячет её в очаг). Рассказ о Б.-С. читался на обрядовой трапезе, в которой участвовали только женщины (в частности, вскоре после свадьбы) . Близкий персонаж имеется у турок: Першенбе-кары («четверг- женщина»), Ср. также Биби-Мушкиль- кушо.
Лит.: Андреев №. С., Среднеазиатская версия Золушки (Сандрильоны), в его кн.: По Таджикистану, в. I, Таш., 1927.В. Б.
БИБЛЁИСКАЯ МИФОЛОГИЯ, см. в статьях Иудаист инее кая мифология, Христианская мифология.
БИБЛЙДА (Bu/iXiy, род. падеж — BujSAi^os), в греческой мифологии дочь критянина Милета (эпонима города в Малой Азии, куда он бежал, спасаясь от Ми носа) и карийской царевны Эйдотеи. Б. была влюблена в брата Кавна, который не разделял её чувств. Чтобы не поддаться страсти и не совершить греха, Кавн бежал из Милета. Б. с горя умерла (вариант: повесилась), а пролитые ею слёзы образовали неиссякаемый источник (Ovid. Met. IX 453—665). По другой версии, именно Кавн домогался преступной любви своей сестры, что явилось затем причиной самоубийства Б. и бегства из отчего дома самого Кавна. С именем Б. связывают происхождение названий двух городов: Библиса в Карии и Библа в Финикии.
м. Б.
БЙВРЕСТ, Бильрёст (др.-исл. Bifrost, Bilrost, «трясущаяся дорога»), в скандинавской мифологии радуга-мост, соединяющий землю и небо. У Б. находится жилище Хейм- далля — Химинбьёрг. Перед концом
мира (см. Рагнарёк) сыны Муспелля переходят этот мост для схватки с богами, и он при этом рушится. Е- м. БИ-ГАНЬ, в китайской народной мифологии гражданский бог богатства (один из цай-шэнейу в отличие от военного бога богатства Гуань-ди (в китайской мифологии некоторые божества делились на военных и гражданских подобно чиновничеству). Б.-г. — легендарный герой древности, пытавшийся увещевать Чжоу Синя, жестокого правителя династии Инь. Чжоу Синь, не желавший слушать настойчивых советов Б.-г., в гневе воскликнул: «Я слышал, что сердце мудреца имеет семь отверстий». Он повелел разрезать грудь Б.-г., чтобы осмотреть его сердце. Впоследствии Б.-г. в конфуцианской традиции признан за образец бесконечной преданности долгу и стойкости в убеждениях. Превращение Б.-г. в бога богатства произошло явно позднее. Это, видимо, объясняется тем, что он стал почитаться в народе в паре с Гуань-ди, который тоже прославился
Боги богатства: военный—Гуань-ди (вверху), с сыном Гуань Пином (справа) и гражданский Би-гань (внизу). Слева от Би-ганя, по-видимому небесный чиновник Тянь-гуань, приносящий счастье, справа Чжао-цай тунцзы («отрок, призывающий богатства») с подносом с сокровищами. Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач, 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма.
Коллекция академика 8, М. Алексеева,
своей верностью, по только на поле брани. Торжественная встреча Б.-г. как бога богатства устраивалась в старом Китае обычно в первые дни Нового года, особенно почитали Б.-г. торговцы. Образ Б.-г. был популярен в народе и благодаря фантастической эпопее 16 в. «Фэнь шэнь яньи» («Возвышение в ранг духов») и народным пьесам.
Лит.: Сыма Цянь, Исторические записки, т. I, пер. с кит., М., 1972, с. 176—78; Сава- Мура Юкио, Сина минкан-но канитами (Китайские народные божества), Токио, 1941, с. 3—8.Б. Р.
БИЗАНТ (Ве^ас, род. падеж — Вг^аУгос), в греческой мифологии основатель города Византия (Византия), его эпоним. Сын Посейдона и Кероэс- сы, дочери Ио и Зевса (Diod. IV 49). Укрепить город Б. помогали Аполлон и Посейдон. Б. отразил нападение на Византий фракийского царя Гемоса и преследовал врага до отдалённых районов Фракии. В его отсутствие на город напал новый враг — скифский царь Одрис. Жена Б. Фидалея и другие женщины спасли Византий, забросав лагерь осаждавшего неприятеля ядовитыми змеями (Tzetz. Chil. П 40).м. 6.
БИЙНЯО(«птицы,соединившие
крылья»), в древнекитайской мифологии чудесные птицы, водившиеся на юге. Представлялись в виде дикой утки с красно-зелёным оперением. У каждой птицы было по одному крылу, одной ноге и одному глазу. Они могли летать, лишь соединившись по двое. По некоторым источникам, одна из птиц была зелёная, другая — красная. Из-за неразлучности считались символом счастливого супружества. Образ Б. часто встречается в дальневосточной поэзии.£ ?•
БИЛКЙС (BiIkis), в мусульманской мифологии царица Сабы. Соответствует библейской царице Савской. Мусульманское предание значительно шире библейского рассказа (ср. 3 Цар. 10, 1 —13). По коранической версии, царица Сабы и её народ поклонялись солнцу «и шайтан разукрасил им их деяния и отвратил их с пути» (27:24)^ Птица ухдуд (удод) принесла ей письмо от Сулаймана с приглашением-приказом прийти к нему и принять веру в аллаха (27:31)'. После совета со своей знатью царица направила Сулайману подарки, а потом прибыла сама. «Ей сказали: ,,Войди во дворец!”. Когда же она увидела его, приняла за водяную пучину». Испугавшись воды, царица подняла подол платья, открыв свои ноги. После слов Сулаймана — «Ведь это пол гладкий из хрусталя» (27:44) она признала его правоту и уверовала в аллаха (27:22—45).
В тексте Корана имя Б. не упоминается, оно появляется в различных вариантах предания вместе с мотива-
Бися юанвизюнь. Скульптура из даосскогохрама на горе Хуашань.
ми, дополняющими и развивающими коранический сюжет. В некоторых версиях, чтобы поразить Б., джинны Сулаймана в одно мгновение доставили из Йемена её трон. Ноги Б. были покрыты волосами и оканчивались ослиными копытцами. В одном из вариантов Сулайман женится на Б., в другом — отдаёт её в жёны йеменскому царю из племени хамдан. Наиболее распространённая версия вошла в эфиопский царский эпос «Кабра нагаст», согласно которому царицу зовут Македа, а её сын (от брака с Соломоном) является основателем эфиопской династии.
Изображения царицы Сабы, стоящей в воде перед Сулайманом (Соломоном), встречаются на пер
сидских миниатюрах, в скульптуре и живописи средневековой Европы. Легенда о Б. (Балкис) приводится в рассказе А. И. Куприна «Суламнфь». М. Б. Пиотровский.
БИ НФЗН, в древнекитайской мифологии страшное чудовище. В древнем трактате «Шань хай цзин» («Книга гор и морей») говорится: «Б. водится к востоку от Усянь, обликом подобен дикому кабану, сзади и спереди у него по голове».б. р.
БИСЯ ЮАНЬЦЗЙ)НЬ («госпожа лазоревых облаков», иной перевод «госпожа лазоревой зари»), в китайской даосской и народной мифологии богиня — чадоподательница и покровительница детей, а также лис. Её местопребыванием считается священная гора Тайшань (провинция Шаньдун), где был особенно распространён её культ. Полный её титул — Дунъюэ Тайшань тяньсянь юйнюй бися юаньцзюнь («Восточного пика горы Тайшань небесная фея неф
ритовая дева госпожа лазоревой зари»), однако в фольклоре она известна больше под именем Тайшань нян- нян («матушка горы Тайшань»). По наиболее распространённой версии, Б. ю. — дочь повелителя горы Тайшань. Её появление обычно сопровождается ураганным ветром и ливнем, как символом слияния неба и земли, которое даёт жизнь всему на земле, отсюда, видимо, уже и почитание Б. ю. как чадоподательни- цы. Культ её как богини Тайшаня прослеживается с эпохи Хань (3 в. до н. э. — 3 в. н. э.). По другим версиям, Б. ю. — либо седьмая дочь Хуан-ди («Жёлтого государя»), либо фея горы Хуашань, либо обожествлённая дева или шаманка. В последней версии, возможно, отразились реликты древнейших верований.
В храме Б. ю. на горе Мяофэншднь под Пекином, напр., во время моления ей махали веером (иногда железным) и били в барабан, подобно тому как это делали в древности, призывая дождь. Моления в этом храме устраивались с 1 по 15 число 4-й луны, когда на севере прорастали посевы и дождь был особенно нужен. На горе Тайшань её храм открывали 18 числа 4-й луны, так как считалось, что Б. ю, спит 9 месяцев в году, в этом также прослеживается древняя связь Б. ю. с аграрными культами.
Среди легенд о Б. ю. древнейшая в «Бо у чжи» («Описании всех вещей») Чжан Хуа (3 в. н. э.): князь Вэнь-ван (11 в. до н. э.) во сне увидел плачущую богиню Тайшаня, которая сказала, что она выдана замуж за вла-
Бинфан. Ксилография. Иллюстрации к«Книге гор и морей». Ленинград, Библиотекаим. М. Е. Салтыкова-Щедрина
дыку Западного моря. Сейчас она не может вернуться на Восток, так .как путь её лежит через Гуаньтань, правителем которой назначен кудесник Цзян-тайгун, и она не осмеливается пронестись там с бурей и дождём. На другой день Вэнь-ван отозвал Цзян-тайгуна. Тотчас полил ливень. Это богиня промчалась на родину.
Однако в поздние эпохи Б. ю. была более популярна в Китае как чадоподательница (как бы даосский вариант буддийской Гуань-инь^. В храмах её обычно изображали матроной, сидящей на красном троне, в особом головном уборе в виде трёх птиц с распростёртыми крыльями, в чём можно предположить влияние представления о трёх птицах, служанках Си-ван-му («владычицы запада»), По бокам от неё стоят две помощницы: Яньгуан няннян («государыня божественного зрения») с огромным глазом в руках, которая охраняет младенцев от глазных болезней, и Сун-цзы няннян («государыня, приносящая детей») с новорождённым в руках. В её окружении ещё шесть богинь — покровительниц различных периодов детства: от богини зачатия до богини, уберегающей от оспы (Доу-шэнь). В Юго-Восточном Китае, например в провинции Фуцзянь, культ Б. ю. отчасти вытеснен, отчасти слился с местным культом Линьшуй-най («матушки из Линь- шуя»), также дарующей потомство.
Лит.: Гу Ц з е-г а н, Мяофэншань (Гора Мяофэншань), Кантон, 1928; Exposition d'iconographie populaire. Images ritualles du Nouvel An, Peking, 1942, c. 226-29, Chavannes E., Le T'Ai-chan, P., 1910.
Б. Л. Рифтин.
БИСЯМбН-ТЭН, одно из наиболее популярных божеств в японской буддийской мифологии. Б.-т. почитается как один из семи богов счастья, он изображается в воинском одеянии с буддийской пагодой в одной руке и жезлом в другой. В японских народных верованиях отождествляется с синтоистскими божествами, в частности с Эномотося и Дайгёдзи. Образ Б.-т. восходит к индуистскому богу Кубере (Вайшраване), в то время как в индийском буддизме Вайшравана утратил связь с Куберой и не играет самостоятельной роли, входя в четвёрку стражей небесных врат в качестве стража северного направления. Культ Б.-т. принимал в Японии различные формы. С одной стороны, Б.-т. продолжал выступать в функции стража одной из стран света, о чём свидетельствуют распространённые скульптурные изображения группы четырёх стражей, а также парные скульптуры, где он соседствует с докапал ими Дзодзё- тэн (санскр. Вирудхака) или Дзнко- ку-тэн (санскр. Дхритараштра). С другой стороны, есть убедительные
Бися.чон-тэн. Дерево. Эпоха Дзёган.(859 —857). Храм Кандзэоидзи,префектура Фукуока.
свидетельства давнего существования самостоятельного культа Б.-т. как бога богатства и счастья. Широко известная легенда о мудреце с горы Сиги рассказывает, что святой мудрец в качестве воздаяния за свои добродетели получил мистическим путём чудотворную скульптуру Б.-т. Известно, что именно этому изображению божества возносил молитвы знаменитый полководец Кусу ноки Масаси гэ (1294—1336), нарёкший своего сына в честь Б.-т. Свиридов. бичурА, в мифологии казанских татар и башкир (бисюра, бисура) низшие духи. У татар Б. представлялись в образе женщины маленького роста в старинном головном уборе. Считалось, что Б. могут поселяться в домах под полом или в банях. В отличие от ой иное бывает не во
всех домах. Иногда для Б. отводили особую комнату, в комнате па ночь оставляли тарелку с едой (которую, как считалось, она съедает) и несколько ложек. Согласно мифам, Б. проказничает в доме (открывает в печи трубу, шумит, прячет вещи, наваливается на спящих, пугает), но к некоторым благоволит, приносит деньги, помогая разбогатеть. Иногда татары оставляли свои дома, считая, что в них не даёт спокойно жить Б. У некоторых групп западносибирских татар Б. соответствует дух сэры цац (букв, «желтоволосая»), У татар-мишарей Б. — разновидность злых духов пиров. Башкиры представляли Б. в образе маленьких человечков обоего пола в красных рубашках. Считалось, что Б. обита
ют в глухих лесах на полянках, забредших в лес людей склоняют к сожительству, а потом покровительствуют им, носят деньги и помогают разбогатеть.
Лит.; Кайю м-Н а с ы р о в, Поверья и обряды казанских татар, образовавшиеся мимо влияния иа жизнь их суннитского магометанства, «Зап. имп. Русского Географического общества по отделению этнографии», 1880, т. 6; Ко б- л о в Я. Д., Мифология казанских татар, «Известия Общества археологии, истории и этнографии при имп. Казанском университете», 1910, т. 26, в. 5. В. Б, БЛАГОВЕЩЕНИЕ (греч. е v«TYE?ua~ рос, ср. лат. Annuntiatio, «возвещение»), в христианских религиозно-мифологических представлениях начальный момент истории вочеловечения бога, т, е. земной жизни Иисуса Христа. Согласно евангельскому повествованию (Лук. 1, 26—38), архангел Гавриил, посланный богом к деве Марии в галилейский городок Назарет, где она вела девственную жизнь в доме своего мнимого мужа Иосифа Обруч- ника, сообщает ей, что у неё родится сын Иисус, и это будет мессия и сын божий. Мария же спрашивает, как исполнение этого обещания совместимо с соблюдением избранного ею девственного образа жизни. Ангел разъясняет, что имеющий родиться младенец будет чудесно зачат по действию духа святого без разрушения девственности матери. Уяснив, что речь идёт об исполнении воли бога, Мария отвечает смиренным согласием: «да будет мне по слову твоему». В евангельском тексте не сказано прямо, но предполагается, что миг, когда Мария произносит своё согласие, и есть миг девственного (непорочного) зачатия: как при сотворении мира слово бога «да будет» приводило создания к бытию, так её слово «да будет» низводит бога в мир. В церковной традиции акт послушания, осуществлённый Марией как бы за всё падшее и спасаемое человечество, противопоставляется акту непослушания, составившего суть грехопадения Адама и Евы. Дева Мария как «новая Ева» искупает грех «первой Евы», начиная возвратный путь к утраченной жизни в единении с богом; поэтому Б. есть, как выражено в византийском гимне на соответствующий праздник, «суммирующее предвосхищение» (греч. хет'алаюу) спасения людей.
Иконография Б. восходит к раннехристианской эпохе (возможно, фреска т. н. катакомбы Прискиллы, 3 в.; мозаика базилики Санта-Мария Маджоре в Риме, 5 в.). Место действия намечается вплоть до позднего средневековья весьма абстрактно; почти всегда это дом Иосифа Обручника (однако апокрифическая версия, восходящая ко 2 в. и нашедшая отголоски в изобразительном искусстве, расчленяет сцену Б. на две: первая сцена —- у единственного в Назарете колодца,
Благ о еещен ив. Фреска Анджелико. 1440—47. Флоренция, Музей Сан-Марка,Благ о еещен ив. Фреска Анджелико. 1440—47. Флоренция, Музей Сан-Марка,и лишь вторая, более важная — в доме Иосифа). Обстановка обычно изобилует символическими предметами (в православной иконографии мотив ткани, перекинутой от одной башенки к другой, означает достоинство девы Марии, а также, возможно, связь между Ветхим и Новым заветом; в католической иконографии на исходе средневековья и позже белая лилия в руках Гавриила или в кувшине означает непорочную чистоту Марии, сосуд с водой или рукомойник — её особую очи щен ноеть для её миссии, горящая свеча — ее духовное горение, яблоко — тайну грехопадения, преодолеваемого через Б., и т. д.). Приход архангела застигает Марию либо за молитвой, либо за чтением священного писания, либо, в согласии с апокрифическим повествованием, за работой над пурпурной тканью для Иерусалимского храма (символ зарождающейся плоти Христа, которая «ткётся» во чреве матери из её крови, как пурпурная пряжа). Византийское искусство акцентировало в изображении Б. церемониальный-момент (придворный небесного двора приходит с официальным посланием к царице), искусство позднего западного средневековья — куртуазный момент (поклонение вестника непорочности и красоте Дамы). Строго теологическую интерпретацию Б. дал Беато Анджелико, изображавший его как совместную молитву архангела и Марии и неоднократно противополагавший ему сцену изгнания из рая. Художники нидерландского Возрождения использовали
Благ о еещен ив. Фреска Анджелико. 1440—47. Флоренция, Музей Сан-Марка,
Благ о еещен ив. Фреска Анджелико. 1440—47. Флоренция, Музей Сан-Марка,
сюжет Б. для передачи целомудренного уюта бюргерского интерьера.
С. С. Аверинцев.
БЛИЗНЁЧНЫЕ МЙФЫ, мифы о чудесных существах, представляемых в виде близнецов и часто выступающих в качестве родоначальников племени или культурных героев. Б. м. можно разделить на мифы о близнецах-братьях (соперниках или позднее — союзниках), близнецах — брате и сестре, близнецах-андрогинах и зооморфные 'близнечные мифы. В мифах о братьях-близнецах, характерных для дуалистических мифологий (в частности, индейцев Северной и Южной Америки и народов Океании), один из братьев связывается со всем хорошим или полезным, другой — со всем плохим или плохо сделанным (в Меланезии —- соответственно То Кабинан и То Корвуву). Между братьями-близнецами с самого их рождения начинается соперничество: в Б. м. североамериканского индейского племени кахуилла один из близнецов (Мукат, создавший людей и луну) спорит за первенство с другим (Темайауитом), уходящим в подземный мир. В Б. м. ирокезов и гуронов Иоскеха — создатель солнца и всего полезного на земле, а его младший брат-близнец Тавискарон — создатель скал, вредных животных (пум, ягуаров, волков, медведей, змей и насекомых), шипов и колючек, он вызвал первое землетрясение. Тавискарон противодействует всем благим начинаниям Иоскехи: не даёт ему устроить в реках два течения — вверх и вниз, сотворяет пороги и быстрины. Ранен-
ный в единоборстве с Иоскехой, Тавискарон спасается в подземном мире, при бегстве каждая капля крови, льющейся из его раны, превращается в кремень (сам Тавискарон был весь из твёрдого, как кремень и лёд, вещества). Иоскеха после сражения с братом удаляется на небо.
В некоторых дуалистических Б. м. братья-близнецы не антагонистичны друг другу, а воплощают лишь два начала, каждое из которых соотнесено с одной из половин племени. Таковы Возлюбленные близнецы у североамериканского индейского племени зуни, которые разделили племя на фратрии — людей зимы и людей лета. Оба Возлюбленных близнеца выступают в роли культурных героев, которые выводят людей из пещеры на солнце и дают им орудия и оружие. В Б. м. этого типа близнецы часто дублируют функции друг друга, оба полезны, а не вредны для людей, оба заняты их лечением (ср. Ашвины). Однако в Б. м. этого типа, как правило, обнаруживаются следы более архаических представлений о взаимной вражде близ
нецов.
Миф о близнецах — брате и сестре, вступающих в кровосмесительный брак (чаще всего в результате уговоров сестры), известен в почти одинаковой форме во многих древних культурах (египетский миф об Осирисе и Исиде, древнеиндийский миф о Яме и его сестре-близнеце Ями). Нередко предполагается, что кровосмесительный брак близнецов начинается ещё во чреве матери; поэтому при рождении двойни — детей разного пола считается необходимым совершить очистительный обряд, частью которого может быть (как в Древней Индии) рассказ о Б. м.
Усложнённый вариант Б. м. о кровосмесительном браке брата и сестры предполагает наличие нескольких братьев. В древнехеттской повести о детях цдрины Каниша (Несы — древней столицы хеттов) царица рождает тридцать сыновей-близнецов и, напуганная этим, помещает их в горшки, которые сплавляются вниз по реке к «морю Цальпы» (современное Чёрное море). Там боги воспитывают детей. Возмужав, братья отправляются на поиски матери. В пути они узнают от людей историю о чудесном рождении сыновей у царицы Каниша. Дога
давшись, что это их мать, они приходят домой и вступают в брак со своими сёстрами-близнецами, которых не узнают («боги вложили в них другую сердцевину»), хотя один из близнецов (подобно То Кабинану в меланезийском Б. м.) пытается предостеречь своих братьев от совершения инцеста (т. е. идея запрета инцеста вводится в сам Б. м.). Аналогичный Б. м. о браке трёх бра-
тьев-близнецов, имеющих одно имя Финдеамна (Findeamna; earn па, множ. ч. от др.-ирл. еатп «близнец», родственно др.-инд. уата, «Яма, брат Ями, близнец»), со своей сестрой известен и в древнеирландской традиции.
В индоевропейской мифологии близнецы-братья, называемые «детьми (сыновьями) бога неба» (Диоскуры, Ашвины, литовские и латышские «сыновья бога»), ухаживают за своей сестрой — дочерью солнца (представление о близнецах как «детях бога» или «сыновьях неба» известно также у нуэр, ньоро, шиллуков, ронга и других народов Африки). В некоторых индоевропейских * традициях след этого мифа остался в представлении о кровосмесительном браке нескольких братьев с их сестрой (у хеттов, древних ирландцев и индо-иранцев) или об инцесте брата и сестры (в «Ригведе»).
Представление о браке двух (или нескольких) близнецов — брата и сестры является одной из форм символизации в Б. м. объединения двух мифологических противоположностей, одну из которых воплощает брат, а другую — сестра. В африканских обрядах, связанных с Б. м. и культом близнецов, распространено раскрашивание каждой стороны лица и тела в разные цвета. В африканском мифе ньоро близнец Мпуга Рукиди с одной стороны был белым, а с другой — чёрным (ср. Б. м. у кахуилла, где чёрный цвет связан с одним близнецом, а белый— с другим); само имя героя обозначает его разноцветность (Мпуга — кличка домашних животных чёрной и белой масти). Двойной цвет Мпуга Рукиди совпадает с символикой белого и чёрного цветов в близнечных обрядах (смена тёмного и белого времени). Особенностью многих африканских Б. м. является совмещение обоих рядов мифологических противоположностей в одном мифологическом образе, который включает в себя оба члена (близнечные существа — двуполые су- u^ecreaV У догонов герои Б. и. Лис и Номмо выступают одновременно и как близнецы, и как андрогины. Такие же представления связаны с двумя демиургами Маву и Лиза в мифологии фон в Дагомее, выступающими как андрогин, одна часть которого (Маву) воплощает ночь, луну, радость, другая (Лиза) — день, солнце, труд. Другие боги в мифологии фон представляются в виде пар близнецов, а божественная сила — радуга описывается и как андрогинное божество, и как близнеч- ная пара, В Б. м. бамбара двуполое божество Фаро рождает двух близнецов. Египетские боги Гор и Сет иногда изображались в виде одной фигуры с двумя лицами, что позволяет дать гипотетическую андрогинную интерпретацию и первоначальному мифу о кровосмесительной их связи. Миф
о двуполом существе, связанный с близнечным, отражается в древнегреческой орфической традиции и в диалогах об Атлантиде Платона.
Наиболее ранний пласт близнечных представлений прослеживается в зооморфных Б. м., предполагающих участие в близнечном рождении животных или родство между животными и близнецами. У нивхов (на Сахалине и в Приамурье) мать близнецов хоронили в медвежьей клетке, а о самих близнецах говорили как о «зверях». Ср. также обряд убийства близнецов после их рождения, который был распространён у многих народов. Их обычно относят (в горшках как в древнехетт- ском Б. м. или в кувшинах) в воду, болото или в лес (где они, по поверьям, блуждают и после смерти), отправляют на съедение животным, как бы возвращая той нечеловеческой (часто водной) среде, с которой связывают их рождение. У африканских йоруба обезьяна — брат близнецов, у дан близнецы связываются с чёрной змеёй, у глиди-эве близнецы «принадлежат к дому буйвола». В Дагомее близнецов считали детьми лесных духов, к которым они возвращаются после смерти. У восточных и западных динка и у нуэр в Судане известен близнеч- ный тотемизм — родоначальник племени считается близнецом тотемного животного. Согласно представлениям догонов, у каждого человека есть свой близнец — животное (сами же близнецы у догонов состоят в «союзе» со скорпионом). След близнечного тотемизма обнаруживается и в фольклорных сюжетах: в суданской легенде царь воспитывается вместе с львёнком. В мифе кизиба две первые женщины родили близнечные пары: одна мальчика и девочку, другая — бычка и тёлку. В космогоническом мифе руан- ды действуют братья, один из которых рождён из чрева коровы. Нуэр связывают близнецов с птицами и часто дают им птичьи имена.
В Древней Индии Ашвинов представляли в виде двух птиц или птиц- коней. Связь двух почитаемых близнецов с конями сохраняется в качестве пережитка и у древних германцев, и в балтийской мифологии. До недавнего времени в литовских деревнях бытовало поверье о том, что близнецы, сидящие на коне, обладают целебной силой, подобно Ашвинам-целителям, имя которых производится от др.-инд. asva — «конь». С конями связывали и Диоскуров.
Истоки Б. м. можно видеть в представлениях о неестественности близнечного рождения, которое у большинства народов мира считалось уродливым (а сами близнецы и их родители — страшными и опасными). Обычай отделения родителей близнецов от всего племени (часто с позд
нейшим переосмыслением в духе сакрализации близнецов и их родителей) известен у йоруба, тонга, ба- сабеи и многих других народов Африки. Эти общеафриканские ритуальные представления, находящие параллели у многих народов мира, следует считать исключительно древними. Выдвинутая английским исследователем Р. Харрисом гипотеза о «великом страхе», который некогда внушали близнецы, вполне согласуется с данными приматологии, устанавливающими у приматов те же основные черты поведения по отношению к двойне. Удивление обезьяньего стада вызывает как сама двойня, так и мать близ-
нецов, держащаяся после их рождения поодаль от стада, причём её отгоняет в сторону вожак. В качестве следа архаических представлений о близнецах как опасной и смертоносной силе можно рассматривать мифы о посягательстве близнецов на жизнь своих родителей. В мифах дан в Западной Африке зафиксированы представления о посягательстве сына на мать, дочери на отца; у нгбанди, наоборот, близнец- брат говорит своей сестре: «Если ты убьёшь мою мать, я убью твоего отца»; у бульса близнец-брат отрывает груди матери и тем самым умерщвляет её, и затем умерщвляет отца, оскопив его. В некоторых мифах один из близнецов убивает другого (ср. следы этого представления в дуалистическом Б. м. о братьях-антагонистах).
Переосмысление архаических форм Б. м. и соответствующих им обрядов происходит благодаря признанию сакрального характера как самих близнецов, так и их родителей, в особенности матери (в роли отца наряду с обычным отцом выступает мифологическое существо или тотем; такая идея двойного отцовства характерна для развитых Б. м.). Сами близнецы и их мать рассматривались как существа, соприкоснувшиеся со сверхъестественной силой и ставшие ее носителями. Архаический ритуал отделения близнецов, и прежде всего их матери, или обоих родителей от всего племени при этом включается в обрядовый комплекс почитания сакрализованных близнецов и их родителей. На этом этапе развития близнечного культа речь идёт уже не просто об избавлении племени от опасности, таящейся в близнецах и их родителях, но и об осознанном обособлении носителей сверхъестественной силы (не только опасной, но часто и благодетельной) от коллектива, их почитающего. У ге- реро обнаруживаются признаки обожествления «светлых» родителей близ
нецов, переселяющихся после их рождения в дом за пределами деревни.
Переосмысление близнечных обрядов и Б. м. в духе сакрализации близнецов и их родителей происходит, в
частности, с развитием представления о связи близнецов с плодородием. Поэтому в обществах, почитающих близнецов, обычны обряды, связывающие их культ с символикой плодородия, в частности со священными мировыми деревьями (см. Древо мировое). Ср. связь Ашвинов с фиговым деревом — ашваттхой. Под аналогичным священным деревом [Rumina- Н S Ficus, «фикус (фиговое дерево) римское»] в Древнем Риме ставились изображения священных близнецов Ромула и Рема.
Существенным растительным символом близнечного плодородия является сдвоенный плод растения. Культ этого близнечного символа сохранился в латышских мифологических представлениях о Юмисе («двойчатка», «двойной плод»), полевом божестве, посылающем благоденствие и связанном с окончанием полевых работ. У догонов пиво, изготовленное из двойных зёрен проса, возливали на алтарях близнецов в честь хозяина земельных участков и духа — родителя близнецов. На Фиджи близнечный («двойной») плод хлебного дерева в мифологических песнях выступает в качестве символа безмерного изобилия.
Из других символов, связывающихся с культом близнецов, в Б. м. и близнечных ритуалах различных народов следует отметить символику красного цвета [с этим символом связана и красная нить на руке одного из близнецов, упоминаемая в Библии (Быт. 38, 28—30)]. Близнецы часто считаются детьми грома (их бесчинство может вызвать гром).
У народов, мифология которых строится на двоичной символической классификации, два мифологических близнеца служат воплощениями этих рядов символов (Латура Дано и Лова- ланги в мифологии ни а с в Индонезии и т. п.). В северном Камеруне священный царский дворец в Лого- не — Бирни делился на две части, которые считались воплощениями двух мифологических близнецов — родоначальников людей; северная часть воплощала близнеца-мужчину, южная —- женщину. Согласно мифу панг- ве, первая женщина (лрамать) родила из двух яиц двух близнецов с полярными именами — Болотная кочка н Большая гора.
В мифах о происхождении племён (или городов) их часто возводят к двум близнецам — основателям: Ромул и Рем (связанные с тотемом — волчицей) в Риме, близнецы — сыновья Димука в Северной Нигерии и т. д. Особую роль близнечный культ играет в религии обществ с ярко выраженными следами дуальной организации (например, у инков в Перу). В 19 в. в Дагомее традиция связывала дуальный характер царской власти с сов
местным правлением двух близнецов. В Египте ко считался двойником-близнецом фараона. У догонов плаценту считали младшим близнецом ребёнка. Аналогичные представления у африканских баганда объясняются культом пуповины царя, которую называли близнецом. Сходные символы лежат в основе древнетюркского культа божества Умай (букв, «послед»).
По мере трансформации близнечных представлений утрачивается антагонизм божественных близнецов, позднее из мифа устраняется один из близнецов (ср. явную несущественность Эпиметея по отношению к его близнецу Прометею). Так, имя персидского эпического героя Джамшида первоначально означало «близнец-царь», но в самом эпосе близнечные мотивы уже не очевидны. К раннему Б. м. Р. Харрие возводил комплекс представлений, связанных с Фомой в евангелической литературе и в апокрифах (имя Фомы восходит к общесемитскому названию близнеца).
Тема близнечества в последующей культурной традиции связывается с темой двойника человека (или его тени; ср. европейскую романтическую литературную традицию от А. Шамис- со до Е. Шварца). В мифологическом истолковании с явными ссылками на античные представления тема близнецов продолжается в поэзии 20 в. (ср. название первой книги стихов Б. Пастернака «Близнец в тучах», расшифровываемое в заглавном стихотворении сборника, и т. д.).
Лит.: Абрамян Л. А., Об идее двойниче- ства по некоторым этнографическим и фольклорным данным. «Историко-филологический журнал», 1977, № 2; его же. Человек и его двойник (к вопросу об истоках близнечного культа), в кв.: Некоторые вопросы изучения этнических аспектов культуры. Сб. научных трудов, М., 1977; Алексеев В. М., Бессмертные двойники и даос с золотой жабой в свите бога богатства, в его кн.: Китайская народная картина, М.., 1966; Золотарев А. М., Родовой строй и первобытная мифология, М., 1964; Иванов В. В., Отражение индоевропейской терминологии близнечного культа в балтийских языках, в кн.: Балто-славянский сборник, М.г 1972; е г о же. Опыт истолкования древнеиндийских ритуальных и мифологических терминов, образованных от аьха-«конь», в кн.: Проблемы истории языков и культуры народов Индии. Сб. статей памяти В. С. Воробьева-Десятовского, М., 1974; его же, Близнечный культ и двоичная символическая классификация в Африке, в кн.: Africana Африканский этнографический сборник, [т.) 11, Л., 1978; Крей нови ч Е. А., Нивтху, М., 1973, с. 432—40; Штернберг Л. Я., Античный культ близнецов при свете этнографии, в его кн.; Первобытная религия в свете этнографии, Л., 1936; Harris R., Boanerges, Cambridge, 1913; Lager сг antz S., Uber willkommene und unwiHkommene Zwiliinge in Afrika, <Etnografiska studier», 1941, [№] 12/13, S. 5—292; L о e b E. M., The twin cult in the Old and New World, в сб.; «Miscellanea Patil Rivet Octogenario Dicata», M^x., 1958 (XXXI Corigreso Internacional de Americanistas, 1); Turner V. W., The ritual process, Ithaca, 1977; Ward D., The divine twins, Berkeley—Los Ang., 1968, В. В. Иванов. БЛЯГО, в адыгской мифологии дракон, олицетворение злых сил природы (в более поздних мифах, возможно, и пришельцев-завоевателей). Б. низ
вергает из своей огромной пасти воду, которая проливается дождём, а издали кажется белым облаком (туманом), закрывающим небо; выдыхаемый им воздух валит наземь всадников и коней; вьюга из его глаз сметает всё на пути. Б. перекрывает реку и даёт воду жителям, лишь получив от них в дань девушку. Когда Б. гибнет в схватке с богатырём, в его чёрной крови, льющейся как река или море, плавают трупы девушек. Обычное место пребывания Б. — подземный мир. По наиболее распространённому сюжету, герой (в адыгской версии нартского эпоса Батраз) в упорной борьбе убивает Б. и освобождает пленницу. В вариантах этого сюжета, перешедшего в сказку, герой в награду за свой подвиг получает в жёны первую красавицу (спасённую жертву) или ему оказывают помощь в возвращении в земной мир. В народных поверьях затмение солнца и луны объясняется проглатыванием их Б. Чтобы спугнуть Б. и освободить светило, стреляют из ружей. Б. соответствует абхазский агул- шап, грузинский eeuiattu.. М- я- БОБб-ДЕХКбН^ в мифологии узбеков, туркмен (Баб а-д а й х а и), киргизов (Б^а б а-д ы й к а н)^ казахов (Д и- кан-баба, Дикан-ата), каракалпаков (Д и й х а н-б а б а) и таджиков (Боб о-и-д ехкон) покровитель земледелия. Образ доисламского происхождения, первоначально — местное божество. Обычно представлялся в виде крепкого старика (у киргизов — также птицы). В мифах имеет черты культурного героя. Согласно одному из них, Б.-д. изобрёл первый плуг (причём одна его деталь была подсказана Б.-д. шайтаном). По туркменскому мифу, также воспользовавшись подсказкой шайтана, Б.-д. провёл первый оросительный канал. Т. к. вода не шла в вырытый им арык, Б.-д. решил выпытать у шайтана, в чём его ошибка. Нарядившись в праздничные одежды и взяв лепёшку хлеба, он с радостным видом прошёл мимо - шайтана. Не обнаружив притворства, тот сказал: «Наверно, Баба-дайхан догадался, что арык должен быть не прямым, а извилистым, как река». Так Б.-д. сумел воспользоваться познаниями шайтана. У узбеков и таджиков крестьянин, осуществлявший первую символическую пахоту и сев, считался живым воплощением Б.-д. (деда-земледельца) . С Б.-д. связывали и большинство других сельскохозяйственных обрядов. Юго-западные туркмены посвящали Б.-д. специальный участок земли. В кон. 19 в. Б.-д. часто отождествлялся с Адамом.
Лит.: Андреев М. С., По поводу процесса образования примитивных среднеазиатских Древних цехов и цеховых сказаний (рисаля), «Этнография», 1927, № 2; Сухарева О. А., К вопросу о генезисе профессиональных культов у таджиков и узбеков, в кн.: Труды АН Таджик-
ской ССР. т. 120 — Памяти И. С. Андреева, Сталинабад, I960; С кеса рев Г, П., Реликты домусульманских верований и обрядов у узбеков Хорезма, №.. 1969, с. 218—21; М у х и д д и- нов И., Земледелие памирских таджиков Вахана и Ишкашима в XIX -- начале XX в., М.. 1975, с. 91-93. 9Г—98. 102—108. В. Н. Басилоя. БОГ, в славянской мифологии название божества и доли., счастья, которое оно может дать человеку (родственно названию богатства и т. п.); противопоставляется небогу, обездоленному. Выступает в качестве второй части многих славянских названий богов: Белобаг, Чернобог, Дажьбог, Стрибог.
Лит.: М е г i g g i В., Slavocomune Bogti, в кн.: Зборник за филологах и лингвистику. Матица срп- ска. 1. 8, Нови Сад." 1965. В. И., В. Т. БбГИ [слав. «бог» родственно другим индоевроп. названиям: ср. а вест. Ьа- уа, «господь», «бог», др.-перс, baga, др.-инд. Бхага и др., в первоначальном значении — удача, доля, счастье (ср. ст. Бог); лат. deus; греч. Оео'с; инд. deva, от корня div, «светить», «сиять»; нем. Gott от прагерм. корня неясного значения]. Б. как могущественные сверхъестественные существа являются главными персонажами большинства мифов в т. н. развитых мифологиях; в архаических мифологических системах образ Б. выражен слабо или даже совсем отсутствует. Для политеистических религий характерна вера во многих Б., для монотеистических — в единого Б.
Вопрос о происхождении Б. многократно ставился в литературе. Богословская точка зрения, согласно которой образ Б. внушён первым людям непосредственно «божественным откровением», оказала влияние на некоторые направления в науке (концепция «прамонотеизма», защищавшаяся преимущественно католической венской школой этнологии во главе с В. Шмидтом, пытавшейся доказать иа-
-ичие в верованиях самых отсталых иродов древнего образа верховного ■ебесаого существа). Представители миологической школы (Я. Гримм, М. Мюллер и др.) считали Б. олицет-
аореннями сил природы, преимущест- мевно небесных тел и явлений (неба, ::зы. солнца, луны и пр.). Древние ди, мол. не понимали причин движе- - - светил, перемен погоды и т. п. объясняли их действиями сверхъ- ^гественных существ — отсюда образы божеств неба, солнца, грозы и пр.;
** поклонялись как могучим сущест-
. <. старались умилостивить и за- . 'деть; в дальнейшем происходит " степенный упадок этого древнего : . -зышенно-мифологичсского миро- вездрения: небесные Б. «спускаются»
яли животные эпические или exalte образы. Эта концепция утра- . свое влияние после того, как эт- афическая наука с 70-х гг. 19 в. :а открывать в верованиях многих
**ы народов мира, т. I
отсталых народов гораздо более древний пласт, чем астральная мифология индоевропейцев. Представители т. н. эволюционистского направления в истории культуры (Э. Тайлор, Дж. Леббок, Ю. Липперт и др.) возникновение веры в великих небесных Б. и монотеизм рассматривали как позднейший этап эволюция религиозно-мифологических представлений. Разновидность этой теории составляла теория «манизма» (Г. Спенсер), связывавшая возникновение понятия о Б. с культом предков (бог как обобщенный предок). Многие эволюционисты придерживались эвгемер и ст и чес кого толкования мифов, согласно которому Б. суть реальные люди-предки. Иную точку зрения на корни образа Б. выдвинул Дж. Фрейзер; по его мнению, представления о Б. зародились в сознании человека тогда, когда он разуверился в собственной способности магически воздействовать на окружающий мир и должен был признать, что есть некие высшие существа, управляющие миром. Сходный взгляд высказал немецкий этнограф К. II рейс. Он полагал, что Б. — олицетворённые колдовские акты, «действующие субстанции», которые как бы «стягивают к себе волшебные действия многих других субстанций». Близка к этому и теория немецкого учёного Г. Узене- ра, считавшего (он опирался при этом главным образом на древнеримские имена Б.), что древний человек, вечно боявшийся всего неизвестного, олицетворял и обожествлял каждое отдельное действие н явление в окружающем его мире, — так появились сначала «мгновенные» Б., позже -- видовые, или «особые». Б., имена которых означали лишь простые эпитеты, а впоследствии, когда значение этих эпитетов было забыто, (щи превратились в собственные имена Б, — тогда и появились великие божества античного пантеона. Фрейдизм рассматривал образ Б, как сублимат подавленного образа отца («каждый создаёт бога по образу своего отца»), а образ богини,-матери, как сублимат образа матери. Французская социологическая школа Э. Дюркгейма попыталась решить проблему генезиса образа Б., исходя из социальной психологии. По Дюркгейму, Б. — это олицетворение социальных сил, действующих на человека, по непонятных ему; каждой форме общества соответствует присущее ей представление о Б.
Образы Б, развитых религиозномифологических систем очень сложны по структуре и по составу вплетённых в них элементов, но многие из них глубоко уходят корнями в первобытность. Б мифологии народов, не достигших стадии зарождения классового общества, преобладает вера в духов, демонов и т. и., отсутствуют
чёткие представления о Б., но существуют отдельные элементы будущего образа Б. Один из наиболее древних истоков представлений о божестве — это мифологический образ культурного героя. Культурные герои, как и позднейшие демиурги, так или иначе «делатели», им приписываются какие- то творческие или мироустроительные акты — пусть на самом элементарном уровне. Позднейшие Б. тоже часто наделяются функцией «делания», хотя, как показывают данные этнографии, этот элемент в сложном образе Б. иногда имеет второстепенное значение. Так, у ительменов, одного из самых архаических народов Сибири, Кутх, считавшийся творцом и создателем мира, не только не почитался, но, напротив, подвергался всяческому поношению и насмешкам по той причине, что он-дс очень плохо устроил землю — создал горы, тайгу, пропасти, вулканы. В мифологиях некоторых народов Б.-творец выступает как существо, утратившее интерес к созданным им некогда миру и людям, поэтому бесполезно обращаться к нему'с какими-либо просьбами и молитвами. Таковы образы «праздных Б.» в мифологических представлениях многих народов Африки. Образ Б.-творца не играет заметной роли (или отсутствует совершенно) и у индейцев Америки.
Одним из идейных истоков происхождения представления о Б. послужил образ духа-учредителя и покровителя возрастных инициаций (см. Инициация и мифы), от имени которого молодёжи сообщаются правила иоведения, нормы племенной морали (особенно в виде правил беспрекословного повиновения старшим и в области брачно-половых отношений). Этот образ, несущий на себе важнейшую религиозно-идеологическую нагрузку верховного стража племенной морали, явился, и о-видимо му, идейным ядром формирования впоследствии более сложного образа племенного Б.
Нату рмифологичсские черты древнейших Б. (т. е. олицетворения неба, солнца, луны, грозы и т. д.) на ранних ступенях исторического развития, по- видимому, не играли особенно важной роли. В тех случаях, когда у отсталых племён есть Б. натурмифологиче- ского происхождения — это обычно олицетворения грозных и опасных для человека явлений природы — к простому олицетворению сил природы примешивается либо страх перед грозными стихиями, либо хозяйственный интерес: люди надеются на помощь сверхъестественных сил в наиболее важных сферах своей материальной деятельности. Так, Пулугу (Билику) в апдаманской мифологии есть олицетворение разрушительных сил сезонных муссонов, Буга у тунгусо-маньч-
журских народов — покровитель охотничьего промысла, «хозяин» зверей И Т. Д.
Более или менее оформившиеся образы Б. появляются, как правило, лишь на стадии перехода от доклассового общественного строя к классовому. Одна из самых характерных и наиболее ранних разновидностей Б. этой исторической ступени — племенной Б., закономерное идеологическое отражение процесса племенной интеграции (племя как сплочённая общественная единица характерно именно для этой переходной эпохи). Племенной Б. — это прежде всего Б.-воитель, во имя которого племя ведёт борьбу за преобладание с другими племенами, подчиняет их себе или объединяет вокруг себя. Такие Б. известны главным образом у воинственных племён: у восточноафриканских масаев — это Б.-воитель Нгаи; у ашанти Гвинейского побережья — Тандо; у островитян Фиджи, где племя мбау подчинило себе большую часть племён архипелага, — Нденгеи. Воинственные божества народов Центральной Америки были вначале, видимо, племенными Б.: Уицилопочтли, Тескатлипока, Ицамна, Кукулькан. Известны многие этнонимические (т. е. связанные с названием племён) имена кельтских Б.: Аллоброкс — бог племени аллоброгов, Арамо —- арамиков, Арвернорикс — арвернов, Бриксан- тос — бриксантов, богиня Дексива — дексиватов, Воконтия — воконтиев и др.
Когда вокруг самого сильного племени-завоевателя складывается союз племён, перерастающий в государство, Б. отдельных племён сливаются в единый сонм: образуется система политеизма; бог племени-гегемона становится во главе этого сонма. Многочисленные боги Древнего Египта были вначале в большинстве местными номовыми божествами, и каждый из них сохранил и в период централизованного государства связи с местом своего происхождения. Главой пантеона становился попеременно Б. преобладающего нома: Ра, Амон (Амон-Ра), Гор. Аналогичной была история формирования пантеона шумеро-вавилонских государств Месопотамии: его возглавлял сначала шумерский Энлиль, затем вавилонский Мардук. Менее ясной была история формирования древнеиндийского пантеона, но, видимо, и он сложился преимущественно из племенных Б., во главе (по крайней мере вначале) с воителем Индрой.
Гораздо сложнее история образования политеистического сонма Б. античной Греции. Эти Б. разного происхождения — крито-микенского, малоазиатского, эллинского и др. Прослеживаются местные племенные корни некоторых Б.; эпидаврский
Асклепий, микенская Гера, аркадская Артемида, аттическая Афина и др. Ряд римских Б. также имеют племенное происхождение: Квирин (сабинский), Диана (арицийская), Меркурий, Минерва, Юнона, а может быть, и Юпитер (этрусские).
С превращением племенных Б. в великие божества государственного культа изменяются и их функции. Теперь Б. охраняют неприкосновенность государства, защищают его от внешних врагов, поддерживают его внутренний строй, освящают власть царя (царь — любимый сын Б. или главного Б., их помазанник). Между Б. новообразованного пантеона устанавливаются связи — родственные, генеалогические, иерархические, распределяются функции: если раньше Б. помогал, защищал, покровительствовал своему племени во всех делах и нуждах, то Б. политеистического пантеона распределяются по «профессиям», хотя и весьма нечётко (Гефест, Б.-кузнец и покровитель кузнецов-оружейников; Асклепий, Б. врачевания; Гермес, покровитель торговли, путешествий, вестник богов; Афина, богиня мудрости; Афродита, богиня любви, и др.). Особенно последовательно определена была «специализация»среди Б. Рима: одно лишь произрастание злаковых растений было поручено покровительству доброго десятка Б.
Жрецы сочиняли сложные мифы о Б. и их взаимоотношениях, пользуясь, очевидно, и древними народными сказаниями. Но религиозно-мифологическая фантазия народных масс создавала стихийно и другие образы Б. Тут были страдающие и гибнущие Ь. (они же — земледельческие божества, олицетворение растительного процесса). Погибший Б. вновь воскресал, и на него возлагали свои надежды обездоленные слои населения: это были боги- спасатели. Такими страдающими богами-спасателями были египетский Осирис, вавилонский Таммуз (Думузи), сирийский Адонис, фригийский Аттис, отчасти фригийско-фракийский Дионис (подробнее см. Умирающий и воскресающий бог).
Образование пантеонов Б. древних государств было сложным процессом, протекавшим в зависимости от конкретных исторических условий (см. Греческая мифология, Шумеро-аккадская мифология, Индуистская мифология. Иранская мифология и др.).
Политеизм — наиболее обычная, почти повсеместно засвидетельствованная форма религиозно-мифологических систем, соответствующая структуре древних государств. Хотя во всех политеистических системах всегда выделялась фигура верховного, главного божества (у греков — Зевс, у вавилонян — Мардук, в брахманизме и
индуизме — Брахма, у японцев — Ама- тэрасу), но верховенство одного бога почти нигде не вело к подавлению всего остального сонма великих и малых Б. В монотеистических религиях вера в единого бога стала главным религиозным догматом. При этом в христианстве, в отличие от иудаизма и ислама, монотеизм выступает в компромиссной форме: единый бог имеет три лица (ипостаси): бог-отец, бог- сын и бог-дух святой («святая троица»). См. Иудаистическая мифология. Мусульманская мифология, Христианская мифология.
Лит.: Токарев С. А., Ранние формы религии и их развитие, М.. 1964; Д о и и и и А., Люди, идолы и боги, пер. с итал., 2 изд., М., 1966; Ньювенгуис Д., Бог, его прошлое и настоящее, М., 1923; С к в о р ц о в-С т е п а- нов И. И., Происхождение нашего бога (По Г. Кунову), [3 изд.], М.. 1958; Фрэзер Дж., Золотая ветвь, в. 3—4, М., 1928; Ярослав- с к и й Е. М., Как родятся, живут и умирают боги и богини, М., 1959; Baumann Н., Schopfung und Urzeit des Menschen im Mythus der afrikani- schen Volker, B., 1936; Durkheim E., Les formes elementaires de la vie religieuse, 3 ed., P., 1937; F г a z e г J. G., The worship of nature, v. 1, L., 1926; G e п n e p A. van, Mythes et legendes d'Australie, P., [1906]; Mannhardt W., Die Gotterwelt der deutschen und nordischen Volker, B„ 1860; U s e п e r H., Gotternamen, Bonn, 1896.
С. А. Токарев.
БОГЙНЯ-МАТЬ, главное женское божество в большинстве мифологий мира. Как правило, соотносится с землёй и — более широко — с женским творческим началом в природе. Самые ранние свидетельства о почитании Б.-м. — верхнепалеолитические «Венеры» — статуэтки женщин с подчёркнутыми половыми признаками, явно культового назначения; женские изображения этого типа найдены и в неолитических и энеолитических стоянках. Более поздние представления о Б.-м. связаны в первую очередь с представлениями об изначальной божественной паре, прародителях вселенной и населяющих её существ (древнеиндийские Дьяус и Притхиви, Илу и Асират западных семитов, Ку- кум ац и Тепеу древних майя, Есь и Хоседэм енисейских кетов, Ранги и
Слева — «Венера». Стоянка Виллендорф 11,Австрия. Камень. Начало верхнего палеолита.Справа — «Венера» из комплекса верхнегонавеса стоянки Лоссель, Франция. Барельеф.
Средний период верхнего палеолита.
Богиня с мёртвым ребёнком. Мраморный погребальный сосуд. Ок. 450 до н. э. Рим, Музей виллы Джулия.
Папа маори и т. д.). Образ Б.-м. первоначально зачастую не был единым, её функции распределялись среди целого ряда мифологических персонажей. Например, каждая из айысыт в якутской мифологии связана с плодовитостью только одного вида существ (людей, лошадей, коров и т. д.), Малоазийская Кибела, Великая матерь богов, первоначально была отождествлена с функционально близкими ей греческими и римскими богинями; Реей, Геей, Деметрой, Теллус, Церерой и др., каждая из которых характеризовалась лишь частью объединённых затем Кибелой признаков. В поздней же античности известна единая синкретическая Б.-м., ипостасями которой выступают различные локальные божества. В индуизме некогда самостоятельные богини стали рассматриваться как ипостаси Умы-Махадеви (см. Деви), супруги верховного бога Шивы. Однако эти процессы касались в основном структуры пантеона, набор функций Б.-м. оставался относительно неизменным.
Основная характеристика Б.-м., определяющая её место в мифологической модели мира, —- созидательная функция, которая имеет несколько аспектов. Во-первых, как супруга бога-творца Б.-м. участвует в творении мира (в этом качестве она обычно идентифицируется с землёй). Во-вторых, Б.-м. участвует в создании населяющих вселенную существ: богов, людей, животных, чудовищ и т. д. Если функциональные характеристики Б.-м. распределены между несколькими мифологическими персонажами,, то эта
/. Сосуд из Носки, изображающий богиню-мать. Перу. Глина. 10—14 вв. Берлин, Этнографический музей.Бутылка в виде женщины. Наска, Перу. Глина. 10—14 вв. Мюнхен, Этнографический музей.Богиня-мать (?) из Наски. Перу. Глина. 10—14 вв. Лондон, Британский музей./. Сосуд из Носки, изображающий богиню-мать. Перу. Глина. 10—14 вв. Берлин, Этнографический музей.Бутылка в виде женщины. Наска, Перу. Глина. 10—14 вв. Мюнхен, Этнографический музей.Богиня-мать (?) из Наски. Перу. Глина. 10—14 вв. Лондон, Британский музей.вторая форма активности не обязательно принадлежит обожествлённой земле. Так, в греческой мифологии чудовищ создаёт Гея («земля»), а матерью богов является её дочь Рея. Согласно древнеиндийским воззрениям, у людей, богов, асуров и пр. разные прародительницы, но ни одна из них не является Притхиви («землёй»). Третий существенный аспект созидательной функции Б.-м. — покровительство плодородию почвы, скота и людей, а в связи с этим и сексуальной активности как источнику плодовитости. Среди богов, олицетворяющих этот аспект созидания, встречается и целый ряд специализированных бо- ж*еств, например земледельческих (подобно римской Церере), и божества, у которых может быть назван доминирующим этот аспект в целом, — Деметра, Иштар, Исида, связанные с мифом о сезонном возрождении природы. Б.-м. в большинстве мифологий соотнесена с умирающим и воскресающим богом (Исида и Осирис, Кибела и Аттис, Иштар и Таммуз и т. д.), мужем или возлюбленным Б.-м. Однако в греческой мифологии сезонное возрождение связывается в основном с ПерсефоноЙ, дочерью Деметры. Любопытен пример «красной богини» Чак Кит (майя). Она — супруга божественного земледельца — бога дождя, но довольно часто изображается и упоминается рядом с богом грозы Тошем. Между тем, как правило, небесный бог (или громовержец) и бог сезонного возрождения в качестве спутников Б.-м. находятся в отношениях дополнительной дистрибуции, т. е. не встречаются вместе. Наиболее архаическим этнографическим примером Б.-м. может служить «старуха-мать» Кунапи- пи в австралийской мифологии. Включение Б.-м. в круг мифологических представлений о вечном возрождении было причиной того, что именно она
/. Сосуд из Носки, изображающий богиню-мать. Перу. Глина. 10—14 вв. Берлин, Этнографический музей.
Бутылка в виде женщины. Наска, Перу. Глина. 10—14 вв. Мюнхен, Этнографический музей.
Богиня-мать (?) из Наски. Перу. Глина. 10—14 вв. Лондон, Британский музей.
/. Сосуд из Носки, изображающий богиню-мать. Перу. Глина. 10—14 вв. Берлин, Этнографический музей.
Бутылка в виде женщины. Наска, Перу. Глина. 10—14 вв. Мюнхен, Этнографический музей.
Богиня-мать (?) из Наски. Перу. Глина. 10—14 вв. Лондон, Британский музей.
рассматривалась как источник жизненной силы и бессмертия как высшего проявления этой силы. Отсюда преимущественная связь Б.-м. с мистериями и различными тайными культами — её адепты надеялись на вечную жизнь, даровать которую было в её власти. Среди историков христианства существует мнение, что культ богородицы (в раннюю эпоху христианства отсутствовавший) обязан своим возникновением и развитием именно соответствующим представлениям о Б.-м. (в данном случае — Исиде).
Другая важная функция Б.-м. — покровительство культуре, в особенности — городам (Деметра, Иштар, Кибела), а также законам и тайным знаниям (Исида, шумерская Инанна). Эта функция лишь косвенно связана с первой — созиданием и на первый взгляд противоречит третьей важной характеристике Б.-м. — её связи с дикостью, необузданностью, войной, злыми чарами. Такая противоречивость присутствует во многих мифологиях. Фракийская Ма («мать») была отождествлена с римской богиней войны Беллоной, а позже культ Ма- Беллоны слился с культом Кибелы, в высшей степени оргиастическим н жестоким. Имя создательницы Тепеу означает «завоевательница». Индийская Кали-Дурга (ипостась Умы) — богиня войны, требующая человеческих жертвоприношений. Гея создаёт чудовищ для войны против богов, Хо- седэм насылает на людей беды и раздоры, страшных хтонических чудищ рождает Ангрбода. Реконструируется мифологический сюжет о борьбе Перуна (славянского * громовержца) со своей супругой, которая в данном случае выступает в качестве персонажа- заместителя змея, традиционного противника громовержца. И при всём том Иштар и Кибела, например, настолько тесно связаны с городской
культурой, что часто изображаются с короной в виде зубчатой городской стены.
Можно предполагать, что источник этого противоречия восходит к одной из основных оппозиций любой КОСМОЛОГИИ — противопоставлению космоса и хаоса (культурного и дикого, доброго и злого, позитивного и негативного). Первый член указанных противопоставлений почти повсеместно перекодируется как «мужское начало», а второй — как «женское начало». Такая перекодировка соотносится с универсальным для всех мифологий представлением о первоначальном разделении недифференцированного хаоса на две половины — мужскую и женскую и, соответственно, о возникновении неба и земли, праотца и праматери. Но, выделившись из хаоса, земля (и шире — женское созидательное начало) остаётся в значительной степени образом хаоса, наследуя многие его характеристики. Миф о войне богов с чудовищами, т. е. об устройстве космоса, повествует о борьбе небесных божеств с хтоническими созданиями (гигантомахия) или непосредственно с породившей их праматерью — вселенной (такова борьба Мардука с Тиамат в вавилонской космогонии). Этой же частичной идентификацией Б.-м. с хаосом можно объяснить её связь с горами (Кибела, Ума, Хоседэм и др.), поскольку гора часто рассматривалась как зародыш вселенной, т. е. связывалась с изначальной нераздельностью хаоса, косной материей, из которой создан упорядоченный космос. Этим же объясняется связь Б.-м. с влагой и водой (вода также представлялась в различных мифологиях в качестве первоначальной субстанции). Из морской пены рождается Афродита, с водой и колодцами связывается славянская Мокошь. На колодцах делались и изображения Пятницы (поздний аналог Мокоши), затем отождествлённой в русской традиции со святой Параскевой. Скифская богиня земли Апи часто изображалась в водах источника.
Б.-м. связана не только с дикостью (хаосом), но и с культурой (космосом). Такая амбивалентность её функций вызвана двойственностью архаических воззрений на природу, которая представлялась одновременно и частью устроенного богами космоса, и хаосом, окружающим упорядоченную и сакрализованную общину, изоморфную космосу в целом, создательница которого Б.-м. тем самым и дружественна, и враждебна социальному (культурному, космическому) началу. Поэтому Кибела, например, покровительствует городу, упорядоченному социальному микрокосму, но в то же время культ её
Параскева Пятница. Дерево. {6 в. Вологда,Картинная галерея.
имеет подчёркнуто оргиастические формы, цель которых — временно отменять привычные социальные установления. Так, в образе Б.-м. реализуется общее для всей древней космологии свойство — будучи системой иерархически организованных оппозиций, располагать для каждой из них нейтрализующим элементом. Это создаёт сочетание соединения и разделения, которые вместе и являются необходимым условием целостности и упорядоченности в противовес неупорядоченной целостности хаоса или раздробленности распада. Ср. идею гармонии в связи с женским созидательным началом в древнекитайской космологической концепции инь и ян (женского и мужского, тёмного и светлого, пассивного и активного, отрицательного и положительного), взаимодействие и взаимопроникновение которых обеспечивают гармоническое равновесие вселенной. Те культы, где преобладает поклонение шакти (например, тантризм), часто носят мис- териальный и оргиастический характер, и их наиболее сакрализованным элементом является половой акт, как своеобразное трансцендентное воссоединение мужского и женского начал, источник и средство поддержания мировой гармонии. Шактизм, несомненно, вырос из почитания Б.-м., и Б.-м. Джаганматри продолжает оставаться одной из персонификаций шакти.
Лит.: Афанасьев А. Н., Поэтические воззрения славян на природу, т. 1—3, М., 1865—69; К р а у л е й Э., Мистическая роза, пер. с англ.. СПБ, 1905, Farnell L. R., The cults of the Greek states, v. 3. Oxf., 1907; Gonda J.. The dual deities in the religion of the Veda, Amst.—L, 1974. p. 93—1 17; Gr a i Hot H., Le eulte de
Cybfele, mere des dieux a Rome et dans i'empire Romain, P., 1912, Dieterich A., Mutter Erde, Lpz.- B., 1913; D u I a u г e J,, Des divinites generatrices..., P.,1805; В r i f f a u ! t R., The
mothers. A study of the origins of sentiments and institutions, v. 1 — 3, N. Y. —L., [1969]; В a c h o- fen J. J., Das Mutterrecht. Eine Untersuchung fiber die Gynaikokratie der alien Welt nach ihrer religiosen und rechtlichen Natur, 5tuttg., 1861; Bern d 1 R. M., Kunapipi. A study of an Australian aboriginal religious cult, Melbourne, 1951; Neumann E., The Great Mother. An analysis of the archetype, 2 ed., N. Y.. 1963.
E. Г. Рабинович.
БОГОМАТЕРЬ, см. Мария. БОГОРОДИЦА, см. Мария. БбДОНЧАР, в мифологии монгольских народов предок Чингисхана, сын праматери рода Чингисхана Алан-гоа. Б. родился спустя некоторое время после смерти Добун-мер гена, мужа Алан-гоа (в некоторых вариантах — вместе с двумя братьями). Его отцом было небесное (солнечное) божество, которое приходило к Алан-гоа после заката в виде жёлтого человека, а уходило перед восходом в облике жёлтого пса [совмещение двух концепций происхождения героя: небесного (солярного) и тотемического]. В тюркских генеалогиях Чингисхана чудеснорожденным сыном Алан-гоа (Алангу) оказывается сам Чингисхан, Б. же (Боденжар) называется лишь в числе его «земных» старших братьев. Старшие братья обвиняют Б. в том, что он незаконнорожденный, и это вынуждает Алан-гоа раскрыть тайну своей связи с небожителем. Тем, что после смерти матери братья лишают Б. положенной ему доли наследства, и своим прозвищем Мунгхаг («простак») он напоминает героя волшебной сказки. Отселившись, Б. занимается соколиной охотой: с места его стоянки при северо-западном ветре летит птичий пух, подобный снежным хлопьям. Ежедневно он заходит в стойбище соседнего племени. Однажды Б., воспользовавшись помощью разыскавших его братьев, совершает вооружённое нападение на это племя, не имевшее ранее вождя, и становится его главой (ср. Борте-Чино), захватив себе в жёны беременную женщину.
Лит.: Козин С А., Сокровенное сказание, М. — Л., 1941; Шара Туджн. Монгольская летопись XVII века, пер. И П. Шастиной, М. — Л., 1957; Лубсан Данзан, Алтан тобчи, пер. с монг., введение, коммент. Н. П. Шастиной, М., 1973; Б а л д а и ж а и о в fl. Б., Altan TobEi, Монгольская летопись XVIII в., Улан-Удэ, 1970; Автобиография Тимура. Богатырские сказания о Чингис-хане и Аксак-Темирс, пер. с тюркского и джа! атайекого, вступит, статья В. А. Панова, |М.], 1934.С. /О. Неклюдов.
БбДХИ (санскр. и пали hodhi, букв, «пробуждение»), один из основных терминов буддийской мифологии, обозначающих высшие состояния сознания; духовное просветление. Достижение Б. не является прекращением дальнейшего духовного развития личности; все направления буддизма признают существование нескольких уровней Б. В произведениях махаяны
выводится разделение между «наивысшим истинным пробуждением» (санскр. anuttara samyaksambodhi) и пробуждением шраваков (т. е. архатов) и пратьекабудд (санскр. srava- kapratyekabodhi) как более низким уровнем бодхи. В «Садхармапунда- рика-сутре», например, Кашьяпа, Суб- хути, Маддгальяяна и Кагьяяна, которые уже стали архатами (т. е. достигли шравакабодхи), жалуются Шакьямуни, что они не способны добиться «наивысшего истинного пробуждения», и Шакьямуни предсказывает, что в будущем они достигнут этого состояния и станут буддами.
Слово ‘«Б.» является также составной частью сложных слов, обозначающих объекты, вблизи которых Шакьямуни, по буддийским мифологическим представлениям, достиг духовного просветления: «дерево Б.» (bodhivrksa), «сидение Б.» (bodhirnan- da), «почва Б.» (bodhitala) и др. Все буддийские направления признают семь основных характеристик Б. (т. н. «члены бодхи» — bodhyanga): раздумчивость, изучение дхармы, мужественность, восторженность, спокойствие, сосредоточенность и невозмутимость.
Лит.: И я л л ь Л., Четыре термина праджня- парамитской психологии, в кн ; Ученые записки Тартуского университета, в. 309, 392, Тарту, 1973—76 (Труды по востоковедению, в. 2—3); Encyclopaedia of Buddhism, v. 3, fasc. 2, Ceylon. 1972, p. 178 -272. Л. Э. Мялль.
БОДХИСАТВА, бодхисаттва (санскр. bodhisattva, пали bodhisatta, букв, «существо, стремящееся к просветлению»), в буддийской мифологии человек (или какое-нибудь другое существо), который принял решение стать буддой. Побуждением к такому решению считают стремление выйти из бесконечности перерождений — сансары и спасти все живые существа от страданий. Концепции Б. мифологий хинаяны и махаяны совпадают в общих чертах. Однако, по хинаяне, путь Б. прошли только бывшие будды (их число не превышает 24) и будда современной эпохи Шакьямуни, а также пройдёт будда будущего мирового порядка — Майтрея, все остальные люди могут достичь лишь состояния архата. Таким образом, число Б. в хинаяне невелико, и путь Б. не считается универсальным. В махаяне путь Б. доступен для всех (поэтому ма- хаяну называют и бодхисатваяной — колесницей Б.). Число Б. в махаяне теоретически бесконечно, и они обитают не только в земном мире, но и в других мирах (число которых тоже приближается к бесконечности). Путь Б. начинается с «поднятия духа просветления» (бодхичиттотпада), после чего Б. (обычно в присутствии какого-нибудь будды или другого Б.) дает обеты спасти все живые существа от оков сансары. Используя на своём пу
ти шесть парамит — духовных совершенств (щедрость, нравственность, терпеливость, мужественность, способность к созерцанию, мудрость), Б. достигает «противоположного берега», т. е. нирваны; с помощью парамит Б. добивается высшего понимания и высшего сострадания ко всем живым существам, что и считается идеальным состоянием Б. Поскольку будды после достижения полной нирваны уже не могут оказать помощь живым существам, то величайшие Б. (маха- саттвы — «великие существа») предпочитают остаться в сансаре, подчиняясь добровольно законам кармы, пока все живые существа не спасены.
Путь Б. разделён на уровни (бхуми). В ранних махаянских сутрах этих уровней семь, но примерно с 3 в. н. э. их число увеличивается до десяти. Длительность пути Б. равняется примерно трём «неисчислимым кальпам» (каждая — миллионы лет), причём в течение первой достигается только первый уровень, в течение второй — седьмой, а в течение третьей —десятый. На своём пути Б. перерождается много раз, причём в облике не только человека, но и любого другого существа, находящегося в сансаре. Б. десятого уровня может сам выбирать форму своего существования, он даже может одновременно иметь несколько воплощений.
В пантеон махаяны в качестве Б. включены реально существующие люди, которых впоследствии (а отчасти уже прижизненно) наделили мифологическими чертами. Среди них—индийские учители и теоретики буддизма (Нагарджуна, Шанти дева, Асанга и др.), основатели тибетских
Бодхисатва. Стенная роспись. 4—5 ее.
школ буддизма (Цзонкаба, Марпа и др.). Но -главную роль в махаяне играют чисто мифологические Б. Имена их встречаются уже в самых ранних махаянских сутрах. В «С ад хар- мапундарике» упоминается 23 Б, в «Вималакиртинирдеше» — более 50. В литературе махаяны часто приводится список из восьми Б.: Самантаб- хадра, Ваджрапани, Авалокитешвара. Манджушри, Майтрея, Акашагарбха. Кшитигарбха, Сарваниваранавишкам- бхин; к ним иногда прибавляют ещё двух — Махастхамапрапту и Трайло- кявиджаю. В Индии наиболее популярными были Манджушри, Авалокитешвара, Махастхамапрапта и Майтрея, в Китае и в Японии — Авалокитешвара (,Гуань-инь, Каннои) и Кши- тигарбха ^.Дицзан-ван, Дзидзо), в Тибете и в Монголии—Авалокитешвара, Ваджрапани и Манджушри. Мифологические Б. принадлежат к определённым буддам (напр,, Авалокитешвара выступает как эманация Амитабхи) и представляют собой активный аспект данного будды. В мифологии ваджраяны каждому из пяти дхьяни- будд (см. в ст. Будда) соответствует определённый Б. Таким образом, мифологические Б. не обязательно прошли путь Б., иногда они скорее эманации будд. Из мифологических Б. могут эмапировать другие Б. и идамы (напр., Ямантака — из Манджушри). В Тибете высшие духовные иерархи считаются воплощениями мифологических Б. (далай-лама и Кармапа считаются воплощениями Авалокитешвары) .
Лит.: Dayal Н., The Bodhisattva doctrine in Buddhist Sanskrit literature, L., 1932; The jewel ornament of liberation, translated and annotated by H. V. Guenther, L., 195.9. л. Э. Мялль. БбЖИЧ (серб.-хорв. БожиИ, BoZi?, ело вен с к. BoiiC, болг. ББжич, макед. Божик’), в южнославянской мифологии персонаж, упоминаемый в колядках (см. Коляда) наряду с символами (златорогий олень, ворота, свинья) и обрядами, обозначающими начало весеннего солнечного цикла. Соотносится с молодостью (серб. МЭ- ли БЬжиИ), рождеством, новым годом, в противоположность Бадняку, старому году и т. п. Связь имён Бога и Б. делает возможным сопоставление Б. с восточнославянским Сварожичем — сыном Сварога: оба имеют отношение к почитанию солнца.
Лит.: К u I i ¥ i с S., Porjeklo i zna£enje boZic- nog obrednog hljeba и JuKnih Slovena, в сб Глас- ннк Земаж'ког музе) а, т. 8, Capajeao, 1953. с 7—47; О a v а г i i М.. Beitrage гиг balkanj- schen Wort- und Sachkunde. «Zeitschrift fur Bal- kanistik». 1968 (1969). Bd 6. S. И., В T.
БбЖЬЯ КОРОВКА. Мифологическое значение Б. к. проясняется из анализа ее наименований в разных языках и фольклорных текстах. Наиболее распространённый вариант наименования Б. к. указывает на скот, принадлежащий богу или некоему боже-
ствеиному персонажу: рус. божья коровка, болг. божа кравица (кравич- ка), польск. boza krowka, литов, dievo karvyte, румынск. vaca domnului [«корова (-ка) бога»], серб.-хорв. бож]а овчица, нем. HerrgoitschaH- chen (т. е. «овечка бога»), франц, b^te ci bon Dieu («животное бога»), рои I е tte & Dieu («курочка бога»). Другой способ наименования Б. к. указывает на её связь с солнцем (которое тоже иногда обозначается как божье: верхнелужицк. бо£е s-ton^ko, укр. сонечко, нем. Sonnen- kafer («солнечный жук»), Sonnen- kalbchen («солнечный телёночек»).
Названия первого типа связывают Б. к, с распространённым мотивом похищения коров (скота) бога его противником, названия второго типа [с внутренней формой «солнце (солнышко) бога»], основанные на внешнем виде Б. к. (летающее насекомое выпуклой, округлой формы, чаще всего красного или жёлтого цвета), — с сюжетом «небесной свадьбы», особенно отчётливо засвидетельствованным в балтийской традиции, где солнце (или солнцева дочь) выступает как положительный персонаж. Образу солнца в этом цикле соответствует Б. к,: она связана с богом, летает к небу и передаёт просьбы; приносит детей, помогает разыскивать стадо (т. е. в какой-то степени дублирует мотивы, связанные с громовержцем), предупреждает об опасности, предсказывает урожай, срок человеческой жизни.
Вместе с тем мифологический образ Б. к. сохраняет следы тех трансформаций, которые произошли в мифе с отрицательным женским персонажем — женой громовержца, изменившей ему; ср. мотив превращения жены громовержца в солнце подобное насекомое (Б, к.) при аналогичном и, несомненно, более распространённом мотиве, когда согрешившая жена даёт начало вредоносным насекомым (комары, москиты, мухи и т. п.), трактуемым в этом случае как её дети, или превращается в одно из них. В этом же контексте нужно рассматривать и опаленность Б. к., соответствующую мотиву поражения жены громовержца карающим небесным огнём-моли ней (ср.: «Божья коровка! Улети иа небо, принеси нам хлеба, чёрного и белого, только не горелого...»); еще очевиднее эта тема наказания огнём выступает в ряде фольклорных текстов (в частности, детских), построенных по такому типу: «Божья коровка, лети домой, твой дом в огне, твои дети горят» (ср. нередкую в ряде языковых традиций формулу захода солнца: «солнышко в божий домик идёт», что сопоставимо и с названием Б. к. как божьего солнышка). Мотив горящих
детей, наказанных за некий грех матери («не свои» дети) или за нарушение запрета позволяет с большим вероятием заключить, что Б. к. — не что иное, как «превращённая» жена громовержца, несущая на себе следы наказания огнём. Такой вывод подтверждается, в частности, другими названиями Б. к. — латыш, marite (при том, что Мара сочетает черты жены громовержща и богоматери девы Марии), литов, dievo marite («божья Марьюшка»), нем. Marienkafer. («жук Марии»), англ, lady-bird («птица богоматери»), lady-bug («жук богоматери»), представляющими собой христианизированную перекодировку в соотношении с богоматерью (т. е. как бы женой бога). Отсюда возникает и связь Б. к. с темой детей наказанной жены громовержца. Первый план развития этой темы актуализирует образ детей солнца, воплощающихся в днях недели, из которых седьмой отмечен как день солнца (ср. англ. Sunday, нем, Sonntag, «воскресенье»). Второй план подчёркивает мотив наказания огнём детей Б. к., которых семеро (как и дней недели) — по числу пятнышек на её спинке; ср. многочисленные названия Б. к, как « семипятнышновой», «семиточечной», а также строгий запрёт убивать Б. к.
Оба эти плана соотносятся с темой детей громовержца в «отцовских» версиях мифа; ср., например, представления о семи детях громовержца в литовской традиции, из которых отмечен именно седьмой, самый младший — только он выдерживает испытание огнём и водой и оказывается «своим» сыном громовержца. Причастность младшего сына к огню и воде объясняет, почему к Б. к., которая в данном случае выступает именно в этой ипостаси, обращают традиционный вопрос о том, будет ли дождь или хорошая погода, вёдро. Не случайно и то, что с младшим сыном связывается идея вечного возвращения, воскресения, богатства, прямая линия преемственности с солнцем. Те же ассоциации характеризуют в народных верованиях и Б. к. Она нередко связана с переходом от старого к новому году. Слово «бедрик», являющееся одним из украинских названий Б. к., присутствует и в ритуальных текстах, приуроченных к сочельнику (ср.: «Дай, боже, и на бедрик!» или «Щед- рик-бедрик! дайте вареник» при «Щедрин веч!р» как обозначение кануна нового года). Наличие варианта ведрик (бедрик) помогает, видимо, объяснить связь Б. к. с ясной погодой (вёдро).
Существуют и прямые свидетельства связи Б. к. с громовержцем и с т. н. основным мифом индоевропей
ской мифологии. Древнеиндийское название Б. к. indragopa («та, чей пастух Индра») отсылает к мифологическому мотиву коров громовержца: возвращение похищенных коров вызывает оплодотворяющий природу дождь и солнце.
Лит.: Топоров В. Н., Балтийские и славянские названия божьей коровки (Cocci- nella septempunctata) в связи с реконструкцией одного из фрагментов основного мифа, в кн.. Этцск’ инг вист и чес Кие ба лто-сл авяиские контакты в настоящем и прошлом, М., 1978.
В. Н. Топоров. БОМА (от санскр. bhauma, «земной»), мифологический герой яванцев и малайцев (Западная Индонезия и Западная Малайзия), один из центральных персонажей средневековой литературы. Сын Ибу Пертиви от Санг Хьянг Висну (индуистской Вишну) и воспитанник Батара Брамы (индуистский Брахма). Б. олицетворяет собой неодолимую силу земных недр, нижнего мира. Б. — страшный великан, в войске которого состоят его братья- великаны, родившиеся из последа Ибу Пертиви. Он борется и обычно одерживает верх в сражениях со своими противниками и обладает чудесной способностью возрождаться из праха, коснувшись земли.ж. ч.
БбНА ДЁА (Bona Dea, букв, «добрая богиня»), в римской мифологии сдна из богинь-матерей, имя которой было табуировано. Священнодействия в честь Б. д. отправлялись в мае в её храме на Авентине, в декабре — в доме высшего магистрата, жена которого приносила богине жертвы от всего римского народа. В священнодействиях участвовали весталки и замужние женщины, присутствие мужчин исключалось (проникший во время праздника Б. д. в дом верховного понтифика Юлия Цезаря П. Клодий в 62 до н. э. был обвинён в святотатстве). Б. д. отождествлялась с учёной дочерью Фавна, принявшей вид змеи, чтобы избежать кровосмесительной связи с отцом (Serv. Verg. Aen. VIII 314), с матерью-землёй, Юноной, Гекатой, One (Macrob. Sat. I 12, 18). Она связывалась с лесом, растительностью, особенно целебными травами, магией. Культ Б. д. был наиболее широко распространён среди низших классов, из которых часто выходили её служительницы — министры и магистры. Эпитеты Б. д.: «полевая», «кормилица», «целительница», покровительница сельской общины — пага (Pagana), отдельных имений и местностей и вместе с тем «могучая», «светоносная», «небесная», «царица». Иногда Б. д. объединяли с богом лесов и усадеб Сильваном. Ей посвящались рощи, часовни с очагами, зеркала как орудия колдовства. Изображалась с рогом изобилия и змеями. £ ш БОР (др.-исл. Вогг, Burr, «рождённый»), в скандинавской мифологии
сын Бури, отец богов Одина и его братьев — Вили и Be, рождённых им с Бестлой, дочерью великана Бёльтор- на, В «Старшей Эдде» упоминаются «сыны Бора» как устроители земли (они убили великана И мира и из его тела создали мир). Е. м. БОРАСПАТИ НИ ТАНО, в мифологии батаков (остров Суматра, Западная Индонезия) богиня земли, обычно
Бораспати ни Тано. Ящеричный орнамент вдоме. Остров Суматра.
принимающая облик ящерицы.. При молитвах её имя произносится первым до Мула Джади и божественной триады (Батара Гуру, Мангалабулан, СорипадаГ Б. н. Т. считается покровительницей дома и полевых работ.
.и ч. БОРАТА, Борота, в осетинском нартском эпосе один из трёх родов, населяющий нижний квартал нартско- го поселения; отличается от других родов нартов — Алагата и Ахсартаг- ката своим богатством: громадными стадами скота, табунами лошадей. Глава рода Бурафарныг (букв, «богатство, счастье») обычно выступает как заговорщик, подстрекатель других, не имеющий элементарного чувства чести. Чтобы показать свое богатство, он устраивает пиршества, для чего пригоняет большое количество быков и стада мелкого скота. Эта черта характерна для всего рода Б., который стремится выделиться среди других родов нартов, устраивая богатые поминки по своим предкам. £ К. БОРДОНГКУй (Бордонкуй), в якутской мифологии злой дух верхнего мира. Считается, что он уже давно скончался из-за чрезмерного обжорства: им были выпиты все реки и съедены острова, бывшие на них. н. Л. бореАды (Воре общ), в греческой мифологии крылатые сыновья (Кала ид и Зет) бога северного ветра Борея и Ор и фи и, дочери афинского царя Эрехфея, братья Клеопатры и Хионы (Apollod. Ill 15, 2). Подобно отцу, Б- олицетворяли ветры, их действия были быстры и стремительны. Б. — участники похода аргонавтов. Во время похода они освободили Финея — мужа Клеопатры от терзавших его гарпий (Apoll. Rhod. II 178 след.). По другому мифу, Б. освободили свою сестру Клеопатру и её сыновей, которых заковала в цепи вторая жена Финея (Apollod. Ill 15, 3). Во время пребывания аргонавтов на острове Кеос Б. настояли на продолжении похода, не дожидаясь Геракла, отправившегося искать пропавшего
Бореады, преследующие гарпий. Роспись надне чернофигурного ни лика. Сер. 6 в. до н. э.Рим, Музей виллы Джулия.
Гиласа. По позднему мифу, Б. были убиты Гераклом на острове Тенос, который тем самым отомстил им за то, что его покинули на Кеосе (Apoll. Rhod. I 1302 след.). На их могиле Геракл установил два камня, которые шевелились и звучали, когда дул северный ветер (Hyg. Fab. 14). По другому мифу, Б. погибли, как им и было предсказано, из-за того, что не смогли настигнуть всех гарпий (Apollod. I 9. 21). л БОРЁЙ (Вореаф, в греческой мифологии бог северного ветра, сын тита- нидов Астрея (звездного неба) и Эос (утренней зари), брат Зефира и Нота (Iles. Theog. 378—380). Его про-
Борей преследует Орифию. Роспись красно-фигурной пелики Гермонакса. 470—460 до н. э.Рим, Музей виллы Джулия.
исхождение указывает на архаический характер божества и на его связь со стихийными силами природы. Изображается крылатым, длинноволосым, бородатым, могучим божеством. Место его обиталища — Фракия, где царят холод и мрак. Признаком древнейшего демонизма Б. является его оборот- ничество — превращение в жеребца, породившего с кобылицами Эрихтония двенадцать быстрых, как ветер, жере
бят (Hom. 11. XX 220—229). От браков с эринией и гарпией у Б. тоже лошадиное потомство. Ряд мифов связывает Б. с царями Аттики (о похищении Б. Орифии, дочери афинского царя Эрехфея, Apollod. Ill 15, 2). Сыновья Б. Зет и Калаид относятся уже к поколению героев — участников похода аргонавтов (Apoll. Rhod. I 211—223).
А. т.-r.
Сюжет «похи щен не Б. Орифии» встречается в античной пластике (рельефы фронтона храма афинян в Делосе) и вазописи. В европейском искусстве Б. -— олицетворение ветра («Весна» С. Боттичелли, гравюра армиллярной сферы А. Дюрера и др.); в живописи 16—17 вв. распространён сюжет- «Б. похищает Орифию» (Аннибале Карраччи, П. П. Рубенс. III. Лебрен, Ф. Буше и др.).
БОРТЕ-ЧИНО («сивый волк»), в мифологии монгольских народов первопредок. Согласно генеалогическому мифу в монгольской летописи «Сокровенное сказание» (13 в.), объясняющему происхождение монгольских племён и княжеских фамилий, Б.-Ч. со своей женой Хо Марал («каурая лань») переплыл море Тенгиз и стал кочевать около горы Бурхан-халдун, у истоков реки Онон. Нашедшие в их именах отражение волк, олень (лань) относятся к числу древнейших тотемов монголоязычных племён Центральной Азии (сяньби, кидани), а волк почитался в средневековье также и ря
дом тюркских народов (орхонские тюрки, огузы, уйгуры, усуни). Наряду с этим «Сокровенное сказание» называет Б.-Ч. «родившимся по соизволению Дегере-тенгри («верховного неба»), а летописец 18 в. Мерген Геген — «сыном неба» (таким образом, в летописях, по-видимому, отразились мифологические представления и о тотемическом, и о небесном происхождении монгольских родоплеменных групп). В «Сборнике летописей» Рашидад- дина (14 в.) Б.-Ч. — один из князей (эмиров) монгольских племён, вышедших из урочища Эргунекун. Причиной первоначального переселения Б.-Ч. летописец 17 в. Лубсан Дандзан называет его конфликт со старшими братьями (сказочный мотив, неоднократно повторяющийся в монгольских генеалогических преданиях, ср. Бодон- чар). У Мерген Гегена имя Хо Марал
переосмысливается, она оказывается
«госпожой Марал из рода Хова», которая осталась беременной после смерти мужа — вождя племени, обитавшего около горы Бурхан-халдун. Б.-Ч. женится на ней и таким образом занимает пустующее место владыки. В любом случае, появляется ли он вместе с Хо Марал или женится на ней потом, Б.-Ч. выступает как пришелец, занявший княжеский престол у народа, по тем или иным причинам не имевшего государя (ср. Бодончар). Так к мотивам тотемического и «небесного» происхождения Б.-Ч. подключается мотив приглашения на царство или занятия трона посредством женитьбы. В летописях 17—18 вв. монгольский генеалогический миф увязывается с буддийской квазиисторической родословной индийских и тибетских царей: Б.-Ч. оказывается младшим сыном одного из семи мифических тибетских «престольных государей», а именно— «златопрестольного» (Алтан сандалиту хаган).
Лит, см. при ст. Бодончар. С. Ю. Неклюдов. БбРХАУРАЛИ (алан. «просо аланов», осет. «владыка злаков»), в осетинской мифологии божество, владыка хлебных злаков и урожая. К Б. обращались с просьбой, чтобы он стал плугарём, сеятелем, бороновал поле, т. к. это даст возможность получить богатый урожай. Почитается осетинами- ди горцами. В нартеком эпосе встречается под именем Хоралдар. Б- К БОСЕЛИ (букв, «хлев»), в грузинской мифологии божество — покровитель домашних животных и земледелия. На основе анализа обряда, сохранившегося в скотоводческо-аграрном грузинском празднике бослоба, главным персонажем которого является Б., а также эпитетов и самого имени божества, восстанавливается первоначальный образ Б. как божества, воплощённого в образе быка-производителя.
В новогоднем цикле праздников Б,- именуется также Бери или Басили.
Д. Р.
БЙСОРКАНЬ, в венгерской мифологии ведьма; в народных поверьях Б. — безобразная старуха, обладающая способностью летать и превращаться в животных (собаку, кошку, козу, лошадь, свинью). Она может вызвать засуху, наслать порчу на людей (её магии приписывают внезапные болезни и недомогания) и животных (в результате чего молоко коровы, напр., оказывается смешанным с кровью или исчезает вовсе). Б. вредят людям преимущественно ночью, время их особой активности — Иванов день (24 июня), день Луцы (13 декабря) и день святого Георгия (24 апреля), покровителя скота (на рассвете которого ведьмы голыми собирают росу, чтобы увеличить удой своей коровы). См. также ст. Ведьмы. Я- л.
БбТКИИ ШЙРТКА, БсГтоко-Ш и'р- т г а, Ба'токо-Ше'ртуко; в мифологии ингушей культурный герой. Согласно одному из мифов, дал людям плуг, водяную мельницу. В нарт-орст- хойском эпосе Б. Ш. наделён сверхъестественным свойством - отправляться в преисподнюю и возвращаться обратно; когда нарт-орстхойцы набрасываются на него, чтобы убить, он тут же исчезает под землёй. Во всех предприятиях нарт-орстхойцев Б. Ш. — их советчик, выручающий в критических положениях, они же, использующие его смекалку и ум, постоянно его изводят. А- м- БбЧИ, в грузинской мифологии божество, господствовавшее на семи отрогах Кавказского хребта. К имени Б. восходят сохранившиеся в быту названия покровителей диких зверей «очи» и «вочи». Ряд исследователей полагает, что Б. — имя древнейшего божества, связанного со скотоводством (В. Бардавелидзе) и оплодотворением земли (Д. Рухадзе). Д- ,3- БОЧЙКА («бог наших полей», «плащ света», «ткач-пришелец»), в мифологии чибча-муисков одно из высших божеств, воплощает черты солярного бож.ества, культурного героя, бога — устроителя общества, у некоторых племён — духа—покровителя охоты. Б. пришёл в землю чибча-муисков с Востока в виде старца с длинной седой бородой, в плаще и босой (одежда и причёска его представлялись такими же, что и у чибча-муисков). Он обошёл все местные племена, проповедуя добрые обычаи и нравы, обучая людей ткать; чтобы не были забыты рисунки, какими следует украшать ткани, Б. выбивал орнаменты на камнях и скалах. Сохранилась легенда, что Б. учил познанию высшего духа по имени Ручика (вероятно, идентичного Чими- нигагуа) и превратил в скалу огромного орла, восставшего против Ручики и угнетавшего индейцев. Завершив свою миссию, Б. умер или исчез. По одной из версий мифа, когда Чибчакум затопил долину Боготы, Б. явился людям, стоя на радуге, и спас их от наводнения. У некоторых племён чибча его называли Суз («солнце»), Сугу- монше («солнце, которое становится невидимым») или Сугунсуа («солнце, которое исчезает» или «палящее солнце»). Приход Б. с Востока и исчезновение в Согамосо, где существовал знаменитый храм солнца, а также появление на радуге подчёркивало со- лярность образа Б. В селении Бояка испанцы нашли идола с тремя головами, которого индейцы называли Сугунсуа. С. Я. Серов. БОЯН, в восточнославянской мифологии эпический поэт-певец. Известен по «Слову о полку Игореве» (имя Б. встречается также в надписях Софии Киевской и в новгородском летопис
це): «Боян бо вещий, аше кому хотяше песнь творити, то растекашется мыс- лию по древу, серым вълком по земли, шизым орлом под облакы». В песнях Б., таким образом, сказалась шаман
ская традиция, связанная с представлением о мировом дереве (см. Древо мировое}, и навыки ранней славянской поэзии, восходящей к обшеиндоевро- пейскому поэтическому языку (ср. германо-скандинавский миф о Мёде поэзии}. Характерен эпитет Б. — «Велесов внук» (см. Велес}.
В «Слове» Б. предстаёт и как исторический певец 11 в., певший о «первых времён усобице». Он пускал «десять соколов на стадо лебедей», и пойманная лебедь пела песнь, возлагал «вещие персты на живые струны» и они сами рокотали князьям славу.
Лит.: Мороз Е. Д., Следы шаманских представлений в эпической традиции древней Руси, В сб.: Фольклор н этнография. Л., 1977.
В. И., В. Т.
БРАГИ (др.-исл. Bragir, связано со словом bragr, «поэт», «лучший», «главный», возможно и с напитком, ср. рус. «брага»), в скандинавской мифологии бог-скальд, муж богини Идунн. Имя Б., возможно, указывает на связь
со священным опьяняющим напитком (см. Мёд поэзии}. Соотношение Б. с историческим скальдом Браги Бод- дасоном (9 в.) неясно. Е- м- БРАН (ирл. bran, «ворон»), в кельтской (ирландской и валлийской) мифологии и эпосе герой. В ирландской традиции Б. — сын Фебала, персонаж саги «Плавание Брана» (8—9 вв,), достигающий потустороннего мира на островах блаженных в океане. С ирландским Б. идентичен валлийский Бендигейдвран (или Бран Бенди- гейд — «Бран благословенный»; одна
ко первая часть эпитета, возможно, искажение валлийского репп, «голова», ибо чудесные свойства головы героя центральный элемент повествований о Б.). Валлийский Б. считался сыном Лира (см. Дер} и правителем Британии. Рассказ о Б. в валлийском повествовании «Четыре ветви Мабино- гион» (записано в кон. 11 в.) выдаёт в нем эвгемеризированное божество — он переходит моря вброд, переносит своё войско на спине через реку Лиф- фи и т. д. Считалось, что после смерти Б. его голова служила чудесным талисманом: зарытая в Лондоне, она предохраняла остров от нашествий и бедствий (ср. в скандинавской мифологии голову Мимира, которую хранил Один). Вероятно, однако, что слово «голова» было одним из обозначений владыки потустороннего мира. В валлийском варианте сказаний о Б. сообщается о пиршестве на острове Гвалес (одно из обозначений потустороннего мира), известном как «гостеприимство Благородной Головы», хозяином которого выступает голова Б.
Iрёхликое божество. Галло-римский рельеф, найденный в Реймсе. Музей в Сен-Жермен-Iрёхликое божество. Галло-римский рельеф, найденный в Реймсе. Музей в Сен-Жермен-Возможно, в том же смысле и валлийВозможно, в том же смысле и валлий
Iрёхликое божество. Галло-римский рельеф, найденный в Реймсе. Музей в Сен-Жермен-
Iрёхликое божество. Галло-римский рельеф, найденный в Реймсе. Музей в Сен-Жермен-
Возможно, в том же смысле и валлий
Возможно, в том же смысле и валлий
ский Пуйл называется «головой Ан
нона» (потустороннего мира). Сход
ные представления, связанные с головами Домна, Фергала, сына Майя Дуна, и Финна, имеются и в ирландской традиции. С этими же представлениями сопоставимы галльские скульптуры голов (иногда трёхликих). Толкуя эпитет «благословенный», позднейшая традиция приписывала Б. утверждение христианства в Британии. Б. стал святым Бренданом средневековых
легенд; считается одним из предков короля Артура.с. В ГИкунаев.
БРАНА КХАБУН, в мифологии кхонт- хаи (сиамцев) дух — хранитель древнего государства Сукхотхай (Суко- тай). Считалось, что он обитает на холме к югу от столицы. В его честь делались жертвоприношения буйвола. Кхонтхайский король Рама Кхамхэнг (Рамкамхенг) в 13 в. приказал прекратить отправление этого культа под тем предлогом, что дух плохо заботится о безопасности страны. Имя Б. К. возводится к термину из языка аборигенных мон-кхмерских народов, означающему «горный хребет». Культ духа-хранителя с таким же именем, но произносимым как Камфон, ещё в 19 в. существовал в столице Лаоса Луангпрабанге. Считалось, что он обитает в скале, возвышающейся над слиянием Намьу с Меконгом. Я. ч. БРАХМА (др.-инд. Brahma, основа brahman-), в индуистской мифологии высшее божество, творец мира, открывающий триаду верховных богов индуизма (см. Тримурти). В этой триаде Б. как создатель вселенной противостоит Вишну, который её сохраняет, и Шиве, который её разрушает. Но такое распределение функций в мифологических сюжетах нередко нарушается; это даёт основание предположить, что в архаических слоях эпоса Б. совмещал все три функции. В отличие от Вишну и Шивы, Б. — наиболее абстрактное божество триады и меньше, чем они, вовлечено в сюжеты мифов. Б. играет важную роль в основных системах индуистского умозрения.
В ведах Б. как бог — создатель вселенной отсутствует, но эти функции
отмечены у Праджапати, который в относительно поздних текстах отождествляется с Б. (ср. «Каушика - брахману» и «Тайттирия-самхиту», Упанишады, сутры). Характерно, что в эпосе за Б. в числе его эпитетов- ипостасей упоминаются Тваштри («творец»), Дхатри («установитель»), Видхатри («распределитель»), Лока- гУру («наставник мира»), Парамешт- хин («высочайший») и т. п., сохраняется за ним и эпитет Праджапати («владыка сущего», «перворождённый»). Б. изображают красным, лотосооким, с бородой, у него четыре лица, четыре тела и восемь рук, в которых четыре веды, жезл, сосуд с водой из Ганга, жертвенная ложка, иногда цветок лотоса, жемчужное ожерелье и лук. Б. «подобен тысяче солнц» («Араньякапарва» 194, 15 в «Махабхарате»), сияющ, могуч, непобедим. Он пребывает на вершине величайшей горы Меру, а передвигается верхом на лебеде.
Согласно «Ману-смрити», пуранам, «Махабхарате» (XII), Б. рождается в яйце, золотом зародыше, плавающем в первобытных водах; проведя в яйце год (поэтому Б. равен году), он силой мысли разделяет яйцо на две половинки; из одной создаётся небо, из другой - земля; между ними возникает воздушное пространство. Далее появ-
ляются пять элементов (вода, огонь, земля, воздух, эфир), мысль, а ещё позже — боги, жертвоприношение, три веды, звёзды, время, горы, равнины,
моря, реки, наконец, люди, речь, страсть, гнев, радость, покаяние, набор противопоставлений (жар — холод, сухость — влага, горе — радость и т. п.). Сам Б. разделяется далее на две части — мужскую
Брахма. Алебастр. 20 в. Западный Берлин, Государственные музеи.
и женскую. После этого создаются растения, животные, птицы, насекомые, демоны. Всё живое, весь мировой порядок контролируется, управляется и направляется Б.; он, собственно, и является воплощением творческого принципа существования, персонификацией абсолюта как высшего объек
тивного начала, из оплотнения которого возник тварный мир; в этой связи Б. противостоит индивидуализированное и субъективное начало — атман. Б. не только создаёт мир: его жизнь, превышающая жизнь всех других богов (он «вечно древен»), определяет хронологические рамки вселенной. Б. живёт сто «собственных» лет («сто лет Брахмы»), равных 311 040 ООО 000 ООО «человеческих» лет. День Б. равен всему сроку существования данного мира, а ночь Б. равна времени, когда он бездействует, отдыхая от предыдущего акта творения. День Б. состоит из тысячи «больших веков» (махаюга), каждый из них равен 4 320 ООО «человеческих» лет, или 12 ООО «божественных» лет. Каждая махаюга делится на четыре огромные эпохи (см. Юга) : критаюгу, третаюгу, двапараюгу и кали югу; после окончания калйюги огонь, вырывающийся со дна океана, уничтожает вселенную, но она снова будет сотворена Б.
Мифология Б. полнее всего представлена в эпосе (где, между прочим,
есть сюжеты, позволяющие говорить о тождестве Б. и Праджапати, ср. миф о творении в «Ш ат апатха-брахмане» (XI) и в «Махабхарате» (XII). У Б. рождаются силой духа сыновья — Маричи, Атри, Ангирас, Пуластья, Пула ха, Крату, Дакша и Бхригу. Именно они становятся родоначальниками богов и людей. Люди появля
ются также в результате инцестуоз- ных отношений Б. с его дочерью, выступающей под разными именами (Вач, Сарасвати, Сандхья, Шатарупа, Брахмани). Другой важный мифологический сюжет связан с супругой Б. — Савитри («Араньякапарва», «Матсья-пурана»): создав сыновей, Б. не получает удовлетворения и решает облегчить своё существование, породив с помощью произнесения священного слога из половины своего тела богиню Гаятри (носившую указанные выше женские имена, в т. ч. — Савитри). Очарованный ею, Б. создаёт себе четыре лица, чтобы, не отрываясь, смотреть на Савитри. Заметив страсть Б., она отправляется на небеса, к братьям, а у Б. возникает пятое лицо, обращённое вверх. После инцеста Шива отрубает Б. пятую голову. В вишнуитской «Брахмавай- варта-пуране» Вишну обвиняет Б. в том, что тот отказался сойтись с воспылавшей к нему страстью Мохини; после этого Вишну заставляет Б. каяться и вызывает последовательное
появление десяти-, сто- и тысячеликого Б., которые посрамляют четырёхликого Б., занимая более почётные места в небесной иерархии. Эти сюжеты, несомненно, отражают сдержанное отношение к культу Б. среди вишнуитов и шиваитов, занимавших первенствующее место среди адептов индуизма, Возможно, этим же объясняется слабое развитие культа Б., тесно связанного с подвижничеством и аскетизмом.
Из других сюжетов с участием Б. (особенно в эпосе) заслуживают особого внимания: рыба как воплощение Б, спасает Ману во время потопа (Мбх. Ill, ср, Шат.-бр. I); Б. порождает смерть в виде женщины; Рудра как порождение гнева Б.; повеление Б. асуре Ушанасу и Рудре заключить мир (Вишну-пур. IV); рождение Нарады из бедра Б.; участие Б. в сюжете сказания о Сунде и Упасунде (Мбх. I); в сюжете рождения Сканды («Матсья-пурана»); назначение Б. хранителей мира (докапала); участие Б. в сотворении богини Кали («Маркандейя-пурана»); в сюжетах о Дхундхумаре, ангирасах, Раме, Ра- ване, Гаруде, поединке Индры и Врит- ры, сошествии Ганги на землю, разрушении крепости асур Трипуры и т, п. Правда, чаще всего роль Б. не специализирована: он является, повелевает, одаривает, исполняет просьбы, даёт советы, утешает. Известен ряд мифов, где вместо Б. выступает Вишну, иногда и Шива, которые, став центром мифологических сюжетов индуизма, сильно оттеснили Б,
При оценке мифологического образа Б. особое внимание должно быть уделено его истокам. В ведах слово brAh- шап (в среднем роде) обозначало молитвенную формулу, словесное выражение некоего универсального принципа, позже — сам этот принцип. В «Шатапатха-брахмане» говорится, что Б. (в среднем роде) создал богов и поместил их в «этих мирах», что непосредственно повторяет мотив, позже связываемый с персонифицированным Б. (мужской род). Таким образом, намечается генеалогия Б. — божества из абстрактного понятия, которому, возможно, предшествовало вполне конкретное — обозначение ритуального сооружения с универсальным значением (некий аналог мирового дерева и его вариантов). Именно в этом значении слово brahman- (как и связанное с ним brahman «брахман», «жрец», ср. лат. Патеп, род жреца) имеет отчетливые индоевропейские параллели, ср^ др.-Иран. *brazman-, литов, bal- SHenas, латыш, b а 1 zi ^п s, рус. бо- лозно и др. Естественно, что и «господин брахмана» Брахманаспати (Бры- хаспати) оказывается с Б. в легко реконструируемой связи.
Лит.: Невелева С. Л., Мифология древнеиндийского эпоса, М., 1975, с. 38—45; Боги, брахманы, люди, М., 1969, с. 158—67; Holtzman п А„ Brahman im Mahabharata, cZeitschrift der Deutschen Morgenlandischen Gesellschaft», 1883, Bd 38, S. 167—234; Hopkins E. W„ Epic mythology, Strassburg, 1915 (Grundriss der Indo-Arischen Philologie und Altertumskunde, Bd 3); D u m e z 1 1 G., Flamen —, Brahman, P., 1936; R e n о u L., Silbur n L., Sur la notion de brahman, «Journal Asiatique», 1949, t. 237, p. 7 — 46; С о n d a J., Notes on Brahman, Utrecht, 1950; T h i e m e P., Brahman, «Zeitschrift der Deutschen Morgenlandischen Gesellschaft», 1952, v. 102, S. 91 —129; Bhattacharyya T.. The cult of Brahma, Patna, [1957) .' в. H. Топоров.
БРАХМАЛОКА (др.-инд. и пали brah- maloka, «мир Брахмы»), в древнеиндийской мифологии верхний рай или седьмое небо. В индуистской мифологии Б. считается обителью Брахмы и располагается, согласно космологическим представлениям (см. Пока), на вершине горы Меру или же высоко над нею. В Б. попадают те смертные, которые при жизни отличались исключительной праведностью и за это избавились от бесконечной цепи рождений — сансары; они живут в Б, в созерцании истины и состоянии вечного блаженства. По одним мифам, Б. состоит из нескольких областей: в махарлоке пребывают Бхригу и некоторые Праджа- пати, в джанарлоке — трое сыновей Брахмы; в тапар (или тапо-) локе обитает Вирадж; и, наконец, в сатьяло- ке («мире истины») — сам Брахма, погружённый в медитацию. По другим мифам, с Б. идентифицируется только сатьялока. Все области Б. разрушаются во время великого уничтожения космоса — махапралаи—в конце жизни Брахмы (см. КалъпаУ ^ Р
В буддийской мифологии Б. — высшие девалоки, которые образуют две сферы в сансаре — «сферу, имеющую формы» (рупавачара или рупадхату), и «сферу, не имеющую формы» (арупа- вачара или арупадхату). К первой относятся шестнадцать отдельных небес: девять низших Б., асаньяса- тя, брихатпала и пять небес с общим названием — суддхаваса (высшее небо среди них по мифологической традиции хинаяны — акаништха). Вторая сфера состоит из четырёх небес и считается выше первой. В мифологической традиции ваджраяны наивысшим небом считается аканишт- ха (располагается над арупавачарой), где обитает ади-будда. Боги, населяющие Б., называются брахмами или «богами, имеющими тела брахмы» (брахмакаика-дева). В буддийских текстах встречаются имена многих брахм: Туду, Нарада, Сахампати и др. Буддийская мифология не признаёт Брахмы в качестве творца мира, даже т. н. великие брахмы (маха- брахма), подчиняются законам кармы. Б. достигается людьми, погружающимися в глубокое созерцание (дхьяна).
Л. м.
Лит-: М a I a I a s е k е г a G. Р., Dictionary of P^li proper Names, v. 1—2, L., 1937—38; G I a s e- n a p p H. v., Brahma und Buddha, B., 1926.
БРАХМАН,(др.-инд. brahman, n., также brahman, m., сопоставимо с индо- европ. *bhelg’h-, «вздуваться», «вспухать»; ср. авест. barisman-, санскр. barhi*s, «связка травы», «подстилка для жертвоприношения»; отсюда, видимо, идея основания, опоры). В ведийских текстах встречаются обе формы (brahman, n., brahman, m.), которые соответственно могут быть сведены к следующим основным значениям: 1) высшая объективная реальность, абсолют, творческое начало, в котором всё возникает, существует и прекращает существование. Как и атман, Б. недоступен словесному описанию и часто (напр., в упаниша- дах) характеризуется негативно, набором отрицательных определений или сочетанием противоположных признаков. Его тождество с атманом — кардинальное положение индуизма; 2) верховный бог, творец, проявление первого (см. Брахма). Оба указанные значения играют определяющую роль, с одной стороны, в этико-философских течениях индийской мысли (веданта), с другой — в религиозной жизни, мифологии, ритуале различных течений индуизма. При этом они не всегда чётко разграничивались и способны были совмещаться в представлении индуистов. Слово «Б.» играет первостепенную роль в индуистской лексике — ср. Б. в значении «молитва», «молитвенная формула», обозначение вселенной как «яйца Б.» (брах- манда), небесного мира как «мира Б.» (брахмалока); использование соответствующего корня для обозначения известной категории жрецов, варны Б., определённых текстов (брахманы — комментарии к ведийским гимнам) и их частей и т. д.
Лит.: Топоров В. Н., О брахмане. К истокам концепции, а сб.: Проблемы истории языков и культуры народов Индии, М., 1974, с. 20—74, Charpentier J., Brahman. Eine Sprachwis- senschaftlich - exegetisch - religionsgeschich 11 iche Untersuchung, 1—2, Uppsala, 1932; Renou L., Sur la notion de Brahman, «Journal Asiatique», 1949, t. 237, p. 7—46; Thieme P., Brahman, «Zeitschrift der Deutschen Mor gen landischen Gesellschaft», 1952. Bd 102, -S. 91 — 129.
В. H. Топоров. БРАХМАНДА (др.-инд. brahmanda-, «яйцо Брахмы»), в древнеиндийской мифологии и умозрении вселенная Брахмы, возникшая из космического яйца, плававшего в первозданных водах. Брахма в виде золотого зародыша (см. Хираньягарбха) провёл в яйце целый год, пока не вышел из яйца, разделив его мыслью пополам. Подробнее см. в ст. Брахма.
Лит.: К i г f е 1 W., Die Kosmographie der Inder nach den Quellen dargestellt, Bonn—-Lpz., 1920.
B. T.
БРАХТИНГ, в мифологии народа срэ (мон-кхмерская группа) в юж. части Вьетнама загробная страна, где находятся души умерших людей. В Б. всё как бы обратно отражает земную ситуацию: чёрное становится белым,
женщины работают на пахоте рисовых полей, а мужчины сидят дома и выполняют домашние работы, корзины в Б. висят вниз отверстием и т. п. Б., по представлениям срэ, находится в стране их соседей тьору. У родственных срэ банаров этот мир называется ман- глунг. Я Я. БРИАРЁЙ (^ршукшс), в греческой мифологии сын бога неба Урана и богини земли Геи. Чудовищное существо с 50 головами и сотней рук, один из трёх братьев сторуких (Hes. Theog. 147—153,713—717) — участников титаномахии. Когда боги восстали против Зевса, его спас призванный на помощь богиней Фетидой Б., одним своим видом устрашивший врагов Зевса (Hom, IL I 399—406). Б. — супруг дочери Посейдона (Hes. Theog. 817— 819). Хтоническое, страшное порождение земли, Б. служит своей силой новому поколению богов, устанавливающих принцип упорядоченности в устройстве мира. л. т.-г. БРИГЙТА, Бриг^нтия (ирл. Bri- git, брит, латинизированное Bri- gantia, от ирл. Ьагг, валлийск. bar, «вершина»), в кельтской мифологии богиня. В Ирландии её именем иногда обозначались три женских персонажа, считавшиеся покровительницами мудрости, искусства врачевания и кузнечного дела. Б. — дочь Дагды; она представлялась иногда в виде птицы с человечьей головой, либо в виде трёх птиц — журавлей или петухов (ср. галльск. памятники с изображением трёх журавлей на спине быка — см. Кельтская мифология, — а также ирландский обычай зарывать живого цыплёнка у трёх ручьёв, чтобы снискать расположение христианской святой Бригитты). Учитывая возможную параллель — ирл. Дагда — галльск. Суцелл, не исключено соответствие между Б. и галльск. Нантосвельтой, также связанной с реками н ручьями. Иногда Б. сближают с Минервой, культ которой имел, согласно Цезарю, широкое распространение в Галлии. С. ш.
БРЙСИНГАМЁН (др.-исл. Brisinga- теп, «ожерелье Брисингов»), в скандинавской мифологии чудесное ожерелье, изготовленное Брисингами (карликами, цвергами^, как и другие сокровища асов; один из главных атрибутов богини Фрейи. В одном более древнем памятнике Б. называется «поясом Брисингов» (brisinga girTr), что, видимо, соответствует первоначальной функции — помощи при родах; «Младшая Эдда» называет Фрейю дисой ванов, а важнейшая функция дис с этим связана. Локи упрекает Фрейю в том, что она заплатила цвергам за Б. своей любовью. По инициативе Одина Локи похищает Б., а затем возвращает на опреде-
Бригантия —ирландская Бри-гитта. Римскаястатуя. Эдин-бург, Националь-ный музей древ-ностей Шотяан-
лённых условиях. За Б. борются у камня Сингастейн Локи и Хеймдалль, принявшие обличье тюленей. Б. упоминается и в англосаксонском эпосе о Беовильфе.Е м-
БРИТОМАРТИС (Aq uopagri^;), в греческой мифологии спутница Артемиды, дочь Зевса, известная своим целомудрием. Мифы о Б. связаны с Критом (особенно с городом Гортина) и царём Минасом, полюбившим Б. и преследовавшим её. Спасаясь от Ми- носа, Б. бросилась со скалы в море, но была спасена, т. к. попала в сети рыбака (отсюда её прозвище Дик- тинна, «попавшая в сеть»). По другой версии мифа, её спасла Артемида. Б.-охотницаявляется ипостасью
Артемиды. Согласно Каллимаху (Са1- lim. Hymn. Ill 189—203), Б. — одно из имён Артемиды.,А- Т'Г-
БРЙХАСПДТИ, илиБрахм а-
наспа'ти [др.-инд.Bfhaspati,
Br^hmanasp^ti, «господин брахмана (молитвы)»], в ведийской и индуистской мифологии божество молитвы и жертвоприношения. Иногда оба этих имени чередуются (РВ И 23); в поздних частях «Ригведы» второе имя употребляется реже. Всего Б. посвящено в «Ригведе» 11 гимнов и ещё два гимна — Б. вместе с Индрой. Оба имени Б. упоминаются в «Ригведе» около 170 раз. Б. золотого цвета, ярок и чист; у него семь уст и семь лучей (РВ IV 50, 4), 100 крыльев (VII 97, 7), прекрасный язык, ясный голос. В его распоряжении дубина грома, лук, стрелы, золотой топорик, железный топор, изострённый Тваштаром, колесница закона (rta-); Б. поражает демонов, разрушает загоны для коров, находит свет (II 23, 3). Он заполняет воздушное пространство, приносит солнце и разгоняет тьму громом, освобождает от узости хаоса, раскалывает скалы, приготавливает хорошие пути,
несет все формы (Тваштар создал его как основу всех существ, II 23, 7), дарует богатство и сыновей, щедр к жертвователям и певцам, непримирим к лжи и врагам, защищает быков. Он силен и победоносен, друг Индры и марутов, подобен Агни (V 43, 12; VI 97, 6); он — предводитель хора. Б. перворождён от великого света на высочайшем из небес, он отпрыск двух миров — неба и земли (VII 97, 8) и одновременно рождён Тваштаром (II 23, 17); он сотворил из ничего богов (X 72, 2). Покровитель жертвоприношения, Б. изображается как божественный жрец (пурохита или брахман); ему принадлежат поэтические размеры (иногда он господин бриха- ти, одного из поэтических размеров, и даже отождествляется с «Ригведой» в целом), и он сам поёт гимны богам. Его нередко называют Вачаспати — «господин речи» (ср. «Брихаспати речи», Тайтт.-самх. I 8, 10). Громкий голос, а в битвах даже рёв характеризуют Б.
Развитие образа Б. далее пошло по двум направлениям: с одной стороны, Б. — Атхарван, отец богов, создатель всего (АВ IV 1, 7), священная сила богов (Тайтт.-самх. I 5, 4) и даже высший принцип (РВ X 71), причём он нередко отождествляется с брахманом («Шатапатха-брахмана», «Айта- рейя-брахмана», «Тайттирия-самхи- та» и др.); с другой стороны, в эпосе и пуранах Б. — жрец и наставник богов, предводитель семи риши из рода Ангираса; он правит планетой Юпитер, которая называется тем же име-
Брихаспати — олицетворение планеты Юпитер.
12 в. Орисса.
нем. Уже в «Ригведе» Б. участвует в мифе о похищении Валой коров и нахождении их в скале, которую Б, проломил своим рёвом; после этого Б находит Ушас и Агни, сотворяет солнце (IV 50; X 67, 4—5); он же создаёт ангирасов, вернувших коров, украденных Пани (РВ II 24, 6). Позже Б. появляется в сюжете похищения Сомой жены Б. Тары, войны богов с асурами и возвращения Тары к мужу (Вишну-пур. IV); в сюжете жертвоприношения Дакгии, где Б. успокаивает разъярённого Рудру.
Во многих сюжетах Б. выступает как наставник богов, он предсказывает богам, что Гаруда похитит амриту, даёт советы Индре, его жене Шачи (в сказании о Нахуше, где Б. — посредник между Шачи и богами), обучает, Карттикею (в сказании о рождении Сканды) и т. д. Эпизодические роли играет Б. в сказаниях о царе Марутте, о разрушении богами крепости асур Трипуры, о Дяти и др. Б. — божество, возникшее на индийской почве, хотя сам образ соответствующей молитвы- ритуала имеет параллель в древнеиранской традиции.
Лит.: Strauss О., Brhaspati im Veda, Lpz., 1905; Shen de N. J., Bphaspati in the Vedic and Epic literature, «Bulletin of the Deccan College Research Institute*, 1947, v. 8, p 225 — 51; R e- n о u L., Sur la notion de Brahman, «Journal Asiatique*. 1949, v. 237, p. 7—46; R о $ u A., VScaspati, «Mitteilungen des Instituts fur Orient- forschung», 1959, v. 7; Schmidt H., Brhaspati und Indra, Wiesbaden, 1968; В h a *1 tach a г j i S., The Indian theogony, Camb., 1970, p. 317—20 В. H. Топоров БРЙ)НХИЛЬД, Брюнхиль да (др.-исл, Brynhildr, средневерхненем, Brunhilt, Priinhilt, нем, Brunhild; имя этимологически связано с исл. hildr, «бой», точнее «поединок, происходящий на освящённом огороженном месте»), героиня германо-скандинавской мифологии и эпоса. В эддических песнях Б. фигурирует как богатырша; «Сага о Вёльсунгах» отождествляет с ней валькирию Сигрдриву, разбуженную Сигурдом ото сна, в который её погрузил Один. Помолвка её с Сигурдом расстроилась, т. к. он, выпив напиток забвения, утратил память об их встрече и взял в жёны Гудрун. К Б. (по некоторым скандинавским версиям она — сестра гуннского короля Атли) сватается брат Гудрун бургундский король Гуннар, он становится её мужем, но обманным путем, т. к. брачные испытания выдерживает за него Сигурд, принимающий обличье Гуннара (подробнее см. в ст. Сигурд). Убедившись в обмане и оскорблённая тем, что клятвы были нарушены и ей не достался сильнейший муж (т. е. Сигурд), Б. подстрекает Гуннара к убийству Сигурда и добивается своего. Сама Б. кончает с собой, приказав положить её на погребальный костёр рядом с костром, на котором лежит её возлюбленный. Смерть объединяет Б.
Поездка Брюнхильд в хель (?). Фрагментпамятного камня с острова Готланд(Швеция). II в. (?).
с Сигурдом, и в эддической песни «Поездка Брюнхильд в хель» изображён путь Б. в загробный мир, пролегающий через владения некоей великанши.
В немецкой «Песни о нибелунгах» Б. — дева-воительница, правительница сказочной страны Исландии, где и проходят героические испытания, предшествующие браку Б. с Гу*нтером (сканд. Гуннар). После раскрытия обмана и убийства Зигфрида (Сигурда) Б. исчезает из повествования.
В сюжете сватовства к Б. нашёл отражение древний свадебный ритуал, сопровождавшийся испытаниями жениха. В эддических песнях подчёркивается, что выдающий себя за Гуннара Сигурд не посягает на девственность невесты (на ложе их разделяет обнажённый меч), между тем в «Песни о нибелунгах» сохраняется намёк на лишение девственности богатырской девы Зигфридом, т. к. сам жених—Гунтер терпит жалкое фиаско и проводит брачную ночь подвешенным невестою на крюк. В. М. Жирмунский видит исток этого сюжета в богатырской сказке и приводит, в частности, русскую сказку о сватовстве царевича к правящей далёким царством богатырской деве: помощник царевича, выдержав вместо него испытания, которым она подвергает женихов, укрощает богатыршу на брачном ложе побоями, но становится жертвой её мести после того, как обман раскрывается, — она отрубает ему ноги; разоблачённого супруга богатырша превращает в свинопаса, впоследствии безногий помощник вызволяет его. Ф. Панцер находит в этой сказке источник сюжета, в более позднее время героизированного «Песнью о нибелунгах». А. Хойслер и его ученики считают, что эта сказка — не что иное, как вульгаризация («плебейская тра- вестия») германского эпического предания. Жирмунский отвергает эту точку зрения и настаивает на сказочном характере повествования. Г. Хонти и К. фон Зе ставят это под сомнение, ибо оскорблённая честь героини скорее на месте в героической песни, чем в сказке.
В отличие от ряда героев германского эпоса, Б. — представительница мира мифа и сказки — не имеет исторического прототипа, хотя «ссора королев» (Б. и Кримхильды-Гудрун), возможно, и стоит в отдалённой связи с историей борьбы двух франкских королев 6 в. — Брунихильд (Брунхиль- ды, Брунгильды) и Фредегонды (но с перестановкой ролей: убитый в 575 меровингский король Сигиберт был мужем Брунихильд).
Лит.: X о й с л е р А., Германский героический эпос и сказание о Нибелунгах, М., I960; Жирмунский В. М., Народный героический эпос. М. -- Л., 1962; Panzer F., Das russische Brautwerbermarchen im Nibelungenlied, в сб.: Zur germanisch-deutschen Heldensage, Darmstadt, 1961; See К v., Germanische Heldensage, Fr./M., 1971. А. Я. Гуревич. Б^БИЛАС, Б а б и л а с, в литовской мифологии бог пчёл. Упомянут уже польскими авторами 16 в. М. Стрый- ковским (Bubilos) и Я. Ласицким (Babilos). Возможно, Б. образует пару с Аустеей, женским божеством пчёл. Б. почитали специальным ритуалом: разбивали о печь кувшин с мёдом во время молитвы, прерываемой криком и шумом (имитация шума многочисленного роя). Возможно, что поздние сведения немецкого историка М. Преториуса (17 в.) об освящении пчёл, связываемые им с пчелиным божеством Бичбирбулисом, ранее относились и к Б. Имя Б. связано с литов, bubtf, baQbti, bubeti, звукоподражательными глаголами; впрочем, с тем же корнем соотносятся и литов. ЬйЬаз, bubblis, нечто округлое (ср. btibilas — о толстом человеке). Не исключено, что первоначально Б. обозначал са- моё пчелу (ср. др.-греч. ^оц^с^ц, др.-инд. bambhara «пчела»).
Лит.: Топоров В. Н., К объяснению некоторых славянских слов мифологического характера..., в кн.; Славянское и балканское языкознание, [в. 1], М., 1975. В, И., В. Т. бугА, бу ва' боа' в тунгусо-маньчжурской мифологии (первоначально у эвенков) сила природы, распространённая вокруг и служащая импульсом существования и движения различных явлений природы. Согласно общему для всех, тунгусо-маньчжурских народов представлению, Б. означает всё окружающее: природу, землю, мир, небо, погоду, пространство. Под влиянием шаманских представлений Б. приобретает новое значение как дух — хозяин верхнего мира. Считалось, что Б. может видеть только шаман, который общается с ним.
В фольклоре Б. — верхний, средний и нижний миры.
Лит. см. при ст. Тунгусо-маньчжурская мифология. Г, В. БУДАЙ-ХЭШАН (часто неправильно пишется Пу-та'й) («монах с мешком»), Да ду цзы Ми лэ' («толстобрюхий Майтрея»), в китайской буддийской мифологии божество радости, благополучия, довольства, один из 18 лоханей. Отождествляется с деятелем ки-
Слеза — Будда. Камень. 4 в. Сарнатх. Индия.Слеза — Будда. Камень. 4 в. Сарнатх. Индия.тайского буддизма Ци-цы (умер в 917), который якобы был земным перевоплощением Милэ (Майтреи). Изображения Милэ примерно с 14 в. поэтому сливаются с изображениями Б.- х. в виде жизнерадостного толстого человека с обнажённым брюхом («смеющийся Милэ»). Излюбленный персонаж китайской народной скульптуры, непременно присутствующий также на картинах, изображающих сонмы буддийских и даосских святых на пирах, устраиваемых богиней Си ван- му («владычицей Запада»), л. н. м. БУДДА (санскр. и пали buddha, «просветлённый», букв, «пробуждённый»), в буддийской мифологии: 1) человек, достигший наивысшего предела духовного развития, 2) антропоморфный символ, воплощающий в себе идеал предела духовного развития. Б. имеет много параллельных терминологических наименований, как, например, татхагата («так пришедший»), сугата («в добре пришедший»), джина («победоносный»). Первоначально словом «Б.» обозначали, по-видимому, лишь Шакьямуни, но уже на самом раннем этапе развития буддизма возникла идея о других Б. В ранних текстах «Типитаки» упоминаются шесть Б., которые появились до Шакьямуни, в «Буддхавансе» их число возросло до 24. Первым среди них
Слеза — Будда. Камень. 4 в. Сарнатх. Индия.
Слеза — Будда. Камень. 4 в. Сарнатх. Индия.
Отличительные осо6е н к о сти дхьянн-будд ■ мифологии еаджраяныОтличительные осо6е н к о сти дхьянн-будд ■ мифологии еаджраяныДхьянн-буддыНаправление в мандалеЦветЭлемент мироздания, с которым связан дхьяни- будд аСемья (группа мифологических персонажен, которые подчинены дхьяни*будде^ПраджняБсдхксатваЗемной буддаВайрочанацентр или востокбелыйпространствонаджраВаджрад- хатвешварнСаманта- бхадраКракучхаядаАкшобхьяцентр или востоксинийвоздухтатхагатаЛочанаВаджрапаниКанакамуннРатнасам- бхаваюгжелтыйогоньпадмаМамакиРатнапаниКашьяпаАмитабхазападкрасныйводаманнПандара- васиниАвалокитешвараШакьямуниАмогха* снддхисеверзеленыйземлякармаТараВи Hi в а па и иМайтреиДхьянн-буддыНаправление в мандалеЦветЭлемент мироздания, с которым связан дхьяни- будд аСемья (группа мифологических персонажен, которые подчинены дхьяни*будде^ПраджняБсдхксатваЗемной буддаВайрочанацентр или востокбелыйпространствонаджраВаджрад- хатвешварнСаманта- бхадраКракучхаядаАкшобхьяцентр или востоксинийвоздухтатхагатаЛочанаВаджрапаниКанакамуннРатнасам- бхаваюгжелтыйогоньпадмаМамакиРатнапаниКашьяпаАмитабхазападкрасныйводаманнПандара- васиниАвалокитешвараШакьямуниАмогха* снддхисеверзеленыйземлякармаТараВи Hi в а па и иМайтреисчитался Дипанкара (при нём, согласно мифу, Шакьямуни принял решение стать Б.); Шакьямуни предшествовали Кракучхаяда (пали Какусанд- ха), Канакамунн (Конагамана) и Кашьяпа (Кассапа). Довольно ранним можно считать и представление о будде грядущего мирового порядка Майтрее.
Отличительные осо6е н к о сти дхьянн-будд ■ мифологии еаджраяны
Отличительные осо6е н к о сти дхьянн-будд ■ мифологии еаджраяны
Дхьянн-будды
Направление в мандале
Цвет
Элемент мироздания, с которым связан дхьяни- будд а
Семья (группа мифологических персонажен, которые подчинены дхьяни*будде^
Праджня
Бсдхксатва
Земной будда
Вайрочана
центр или восток
белый
пространство
наджра
Ваджрад- хатвешварн
Саманта- бхадра
Кракучхаяда
Акшобхья
центр или восток
синий
воздух
татхагата
Лочана
Ваджрапани
Канакамунн
Ратнасам- бхава
юг
желтый
огонь
падма
Мамаки
Ратнапани
Кашьяпа
Амитабха
запад
красный
вода
манн
Пандара- васини
Авалокитешвара
Шакьямуни
Амогха* снддхи
север
зеленый
земля
карма
Тара
Ви Hi в а па и и
Майтреи
Дхьянн-будды
Направление в мандале
Цвет
Элемент мироздания, с которым связан дхьяни- будд а
Семья (группа мифологических персонажен, которые подчинены дхьяни*будде^
Праджня
Бсдхксатва
Земной будда
Вайрочана
центр или восток
белый
пространство
наджра
Ваджрад- хатвешварн
Саманта- бхадра
Кракучхаяда
Акшобхья
центр или восток
синий
воздух
татхагата
Лочана
Ваджрапани
Канакамунн
Ратнасам- бхава
юг
желтый
огонь
падма
Мамаки
Ратнапани
Кашьяпа
Амитабха
запад
красный
вода
манн
Пандара- васини
Авалокитешвара
Шакьямуни
Амогха* снддхи
север
зеленый
земля
карма
Тара
Ви Hi в а па и и
Майтреи
Справа — Будда. Камень. 4 в. Матхура. ИндияСправа — Будда. Камень. 4 в. Матхура. ИндияПо представлениям мифологии хинаяны, Б. всегда должен начинать свою духовную карьеру как бодхисат- ва; в жизни, в которой ему предназначено стать Б., он имеет махапуру- шалакшану; после достижения нирваны (т. е. состояния Б.) он может
Справа — Будда. Камень. 4 в. Матхура. Индия
Справа — Будда. Камень. 4 в. Матхура. Индия
остаться жить в человеческом облике до конца кальпы. Функция Б. — проповедь дхармы (учения, при помощи которого можно достичь нирваны). В мифологии махаяны число Б. возрастает до бесконечности. Каждый из «неисчислимого числа миров» имеет свое «неисчислимое число будд прошлого, настоящего и будущего». Каждый Б. имеет свою буддакшетру [поле (влияния)], которая находится в определённом месте в пространстве и во времени (самые известные среди них абхирати и сукхавати). По мифологии махаяны, Б. могут жить до бесконечности (разрушение мира в конце кальп их не затрагивает). Функцией Б. является проповедь дхармы в их же буддакшетрах, но, кроме того, они
могут оказывать помощь страдающим в других буддакшетрах (см. Амитабха). В связи с этим возникла идея о тождестве всех Б., которая нашла выражение в концепции о «трёх телах Б.» (см. Трикая). В текстах махаяны делаются первые попытки систематизировать пантеон Б. в соответствии с их буддакшетрами (в разных текстах упоминаются не всегда одни и те же Б.).
В мифологии ваджраяны число Б. тоже считается бесконечным, но в практике созерцания число Б. ограничивается пятью т. н. дхьяни-буддами (букв, «буддами созерцания») и соответствующими им пятью земными Б. «Гухьясамаджа-тантра» (3 в.) излагает миф о возникновении пяти дхьяни-будд: однажды, когда бхагават погрузился в созерцание,он превратил себя в Акшобхью и оставил его сидеть на своём месте. После этого он поочерёдно превращал себя в Вайро- чану, в Ратнасамбхаву, в Амитабху и в Амогхасиддхи и оставил их сидеть в четырёх направлениях света, создав таким образом мандалу. В конце 1-го тыс. н. э. к пяти дхьяни-буддам прибавились ади-будда и Ваджрасатва. В мифологии ваджраяны дхьяни-буд- ды(хотя названия некоторых из них совпадают с буддами в мифологии махаяны) не представляются реально
существующими и находящимися в определённых точках времени и пространства, они скорее всего — антропоморфные символы, которые во время созерцания возникают из «пустоты» (шуньята) и выполняют разные функции в процессе переоформления психики созерцающего. По мифологическим представлениям, каждый дхьяни-будда имеет своё особое направление в мандале, свой цвет, сиденье, праджню (женское соответствие) , бодхисатву, элемент, функцию и т. д. (см. таблицу) . Каждый дхьяни-будда имеет и свою «семью», т. е. комплекс антропоморфных символов, связанных с ним.
Лит,: Ольденбург С. Ф., Жизнь Будды, индийского учителя жизни, П., 1919; G г u n w е- d е J A., MythoJogie des Buddhismus in Tibet und tier Mongolei, Osnabruck, 1970; L a и f D. ]., Ti- betan sacred art. Berk. — L., 1976; Conze E., Buddhism, N. Y., 1959; T г и n g p a Ch Visual dharma, Berk.-L., 1975.л. 3? Мялль.
БУДДИЙСКАЯ МИФОЛОГИЯ, комплекс мифологических образов, персонажей, символики, связанный с религиозно-философской системой буддизма, возникшей в 6—5 вв. до н. э. в Индии, в период централизованного государства, и широко распространившейся в Южной, Юго-Восточной и Центральной Азии и на Дальнем Востоке. Буддизм принято разделять на три течения: хинаяну («малая колесница»), махаяну («большая колесница»), ваджраяну («алмазная колесница»), которые не представляют собой трёх стадий развития буддизма (как утверждалось некоторыми европейскими буддологами кон. 19 — нач. 20 вв.); по-видимому, они имели общие истоки в первоначальном буддизме непосредственно, но впоследствии развивались относительно самостоятельно. Письменно зафиксированные каноны хинаяны и первые сутры махаяны появились примерно в одно и то же время (1 в. до и. э.), а первые известные тексты ваджраяны в 3 в. н. э. Эти течения, акцентировавшие разные аспекты первоначального буддизма, не различаются между собой в основных принципах. Общность сюжетов и образов их мифологий даёт основание говорить о существовании общебуддийской мифологии.
Возникновение и развитие Б м. исследованы недостаточно, особенно её начальная стадия, ибо почти полностью отсутствуют тексты, которые можно бесспорно отнести к временам т. н. первоначального буддизма.
Источниками для изучения Б. м. служат многочисленные тексты, создававшиеся и оформлявшиеся в течение многих веков главным образом в Индии, а также в других странах распространения буддизма. Основной источник общебуддийской мифологии и мифологии хинаяны — «Типита- ка» — свод канонических текстов на
языке пали хинаянской школы тхера- вады, зафиксированный письменно в 1 в. до и. э. на Шри-Ланке (Цейлоне) (согласно традиции, устный вариант был в окончательной форме изложен непосредственно после смерти Шакьямуни, однако до письменной фиксации «Типитака» претерпел переработки и переосмысления). Из трёх т. н. корзин (питак) «Типитаки» с точки зрения мифологии наибольший интерес представляют собой «Винаяпи- така» («Корзина дисциплины») и «Суттапитака» («Корзина сутр»). Каноническая литература махаяны огромна. Создание канона махаяны (на санскрите) продолжалось длительное время, возможно с 1 в. до н. э. до 9—10 вв. н. э. Однако на санскрите сохранились лишь некоторые сутры, основная часть канона дошла до нас в переводах на китайский и тибетский языки. Наиболее важны для мифологии махаяны «Сутра благого лотоса» («Садхармапундарика»), «Описание счастливой земли» («Сукхавати- вьюха»), «Вступление на Ланку» («Ланкаватара»), «Восьмитысячник» («Аштасахасрика»), «Стотысяч ник» («Шатасахасрика»), «Алмазная сутра» («Ваджрачхедика»), «Наставления Вималакирти» («Вималакирти- нирдеша») и др. Источниками по мифологии ваджраяны служат прежде всего канонические тексты этого направления — т. н. тантры, основные — «Гухья-самаджа-тантра» (по-видимому, 3 в.); «Хеваджра-тантра» (6— 8 вв.), «Ваджрабхайрава-тантра» (7—8 вв.) и др. Много данных о Б. м. содержится также в неканонических текстах буддизма (комментарии к сутрам и тантрам, трактаты, жизнеописания видных деятелей буддизма и т. д.).
Б. м. в основных чертах сложилась в Индии в течение примерно 1,5 тысячи лет (от б в. до н. э. до начала 2-го тыс. н. э.). Шакьямуни, на основе проповедей которого возник буддизм, оказал, по-видимому, на формирование мифологии гораздо меньшее влияние, чем на некоторые другие отрасли буддизма (философию, психологию, этику), но, несомненно, много из того, что составляет содержание Б. м., восходит к временам Шакьямуни. Степень мифологизации буддизма в течение всей его истории постоянно возрастала: тексты конца 1-го тыс. и. э., например, гораздо больше насыщены мифологическими сюжетами и образами, чем тексты крн. 1-го тыс. до н. э. Однако нельзя утверждать, что первоначальный буддизм был совсем свободен от мифологии (подобные идеи высказывались европейскими буддологами в кон. 19 — нач. 20 вв.).
По своему отношению к мифологии буддизм резко отличается от других религий. Это связано с основной кон
цепцией буддизма, по которой человек (и только человек) занимает особенное место в иерархии всех (в т. ч. и мифологических) существ, т. к. он один имеет возможность спастись от оков безначальной сансары и достичь нирваны (т. е. стать архатом или буддой). Все другие существа, в т. ч. боги и другие мифологические персонажи, не могут непосредственно достичь нирваны (для этого они должны родиться людьми), и в этом смысле они находятся на более низком уровне, чем человек, хотя и могут иметь качества, которые ему недоступны (будды и некоторые бодхисатвы и в этом отношении превосходят все остальные существа). Своеобразно и отношение буддизма к реальности существования мифологических персонажей. Если в народном буддизме они считались вполне реальными, то философский буддизм рассматривал их как создания человеческой психики и тем самым по существу снимал сам вопрос о их реальности или нереальности. Такая установка открывала возможности для неограниченного расширения буддийского пантеона и обогащения его мифологического содержания. В буддийский пантеон было включено чрезвычайно большое число богов, полубогов и других мифологических существ из мифологий всех народов, народностей и племён, среди которых распространился буддизм; они сохранили свои функции, хотя и были подчинены принципам буддизма. Так, из мифологии брахманизма и индуизма вошли в Б. м. боги \Брахма, Индра (буддийский Шак- ра), Вишну, Ганеша и др.], локапалы, гандхарвы, из тибетской мифологии Гесер, Талха и др. Буддийский пантеон расширился и благодаря мифологизации реально существовавших людей. По-видимому, уже на довольно раннем этапе в мифологические персонажи превратились сам Шакьямуни и его главные ученики (Ананда, Кашьяпа, Маудгальяяна, Субхути, Шари- путра и др.). В последующие века этот процесс мифологизации затронул всех более или менее знаменитых учителей, настоятелей монастырей, отшельников. Но самым уникальным способом увеличения буддийского пантеона следует считать искусственное (и вполне сознательное) создание мифологических образов и персонажей. Этот процесс, который начался, возможно, уже в кон. 1-го тыс. до н. э., достиг кульминационного момента во 2-й половине 1-го тыс. н. э., когда были образованы основные идамы ваджраяны. Созданные в качестве антропоморфных символов для медитативной практики созерцания, эти персонажи в скором времени наполнились мифологическим содержанием и прочно вошли в пантеон Б. м. Дина-
мизм и возможность расширения и обогащения характерны для Б. м. в целом, они свойственны и отдельным мифологическим образам и персонажам. Так, бодхисатва Авалокитешвара превратился в Китае в женское божество Гуань-инь, вокруг идама Ямантаки в Тибете возникли легенды, пытавшиеся объяснить его возникновение.
Своеобразно в буддизме и отношение между философско-теоретическим и мифологическим планами. Буддийские философы, сознававшие различие между абстрактным теоретическим и мифопоэтическим мышлением, не отрицали важности последнего, т. к. видели в нём средство достижения нирваны. Поэтому нередко теоретические идеи и концепции буддийской философии и психологии наполнялись мифологическим содержанием (что, в частности, должно было облегчить и их восприятие) и, с другой стороны, некоторые особенности мифологии (наир., телосложение идамов) объясняли как символическое изображение того или иного теоретического положения. Так, девять голов Ваджраб- хайравы (одна из форм Ямантаки) символизируют девять разделов буддийского канона, два рога — абсолютную и относительную истины, шестнадцать ног — шестнадцать аспектов концепции пустоты и т. д.
Общебуддийская мифология, во многом близкая брахманист- ской и индуистской, по-видимому, испытала влияние прежде всего неарийских мифологий Индии; возможно, что в Б. м. отразились и некоторые мифологические представления времён расцвета индской цивилизации. В пользу этой гипотезы склоняется всё большее число буддологов. Некоторые элементы брахманистской мифологии были в Б. м. переосмыслены: это касается прежде всего космологии и отношения к богам. Так, для космологических представлений Б. м. характерны широта охвата и стремление умножить все элементы мироздания до бесконечности. Неисчислимое количество миров группируется в огромные мировые системы (сахалока), которых, по образному сравнению из буддийских текстов, больше, чем песчинок в реке Ганг. Каждый отдельный мир представляет собой плоский диск земли, он лежит на воде, та покоится в воздухе, а воздух — в пространстве (акаша). В центре мира стоит огромная гора Меру (Сумеру), вокруг которой вращаются солнце, луна и звёзды. Меру окружают концентрически семь горных хребтов (они отделены друг от друга кольцевидными озёрами). За ними расположены четыре континента: на востоке — Пур- вавидеха, на юге — Джамбудвипа, на западе — Апарагодана, на севере —
Уттаракуру. Каждый из них окружён 500 островами, омываемыми огромным мировым океаном. Мировой океан окружён скалистой стеной Чакравала. У людей, живущих на четырёх континентах, жизнь неодинакова: в Джамбудвипе — самая короткая, в Уттаракуру, где вет частной собственности, зерно созревает само собой и люди не работают, -— наиболее счастливая; более удачливым считается рождение в Джамбудвипе (которая сопоставляется с Индией), где люди отличаются мужеством, острым умом и благочестием. Только в Джамбудвипе появляются будды и чакраватины. На
Ямантака. Бронза. Тибет, искусства народов
Москва, Музей Востока.Москва, Музей Востока.континентах живут и животные, глубоко под поверхностью земли находятся преты, ещё глубже — различные ступени ада (см. Нарака^. Асуры обитают главным образом в пещерах горы Меру. Отчасти на Меру, но преимущественно над ней живут боги, которые в Б. м. разделены на иерархические группы (см. Девалока). Ниже всех находятся «четыре великих царя» (Чатурмахараджа) — Дхрита- раштра, Вирудхака, Вирупакша и. Вайшраваиа, которые правят соответственно гандхарвами, кумбхандами, нагими и якшами. Над ними, на вершине Меру, расположено «небо 33 богов» (траястринса), возглавляемое богом Шакра (Индра). Ещё выше, в воздушных дворцах (вимана) находятся небеса — яма, тушита, нирма- нарати и паранирмита-васавартин. Боги, которые живут в названных небесах, а также люди, животные, преты, асуры и обитатели нараки составляют т. н. сферу желаний (ка- мавачара или камадхату), ибо главным мотивом их действий является стремление удовлетворить свои желания. Остальные боги и живые существа обитают в двух других сферах.
Москва, Музей Востока.
Москва, Музей Востока.
В «сфере, имеющей форму» (рупава- чара или рупадхату), находятся шестнадцать (иногда упоминается и семнадцать) низших небес Брахмы (см. Брахмалока); расположенная над ними «сфера, не имеющая формы» (ару- павачара или арупадхату), разделяется на четыре высших неба Брахмы. Боги, как и все другие существа, подчинены, по Б. м., законам кармы. Они могут оказывать определённое влияние на ход событий в мире, но мир изменяется в первую очередь под влиянием всеобщего закона кармы. Существование в качестве бога является лишь одной из преходящих форм существования в безначальной сан- саре.
Несмотря на то что сансара в целом не имеет начала, каждый отдельный мир возникает, развивается и гибнет во времени. Существование одного мира продолжается в течение одной ма- хакальпы, которая разделяется на четыре неисчислимые кальпы (асанкхьея кальпа), каждая из них приравнивается к миллионам лет. Махакальпы бывают двоякими — «буддакальпы», когда в мире появляются будды, и «пустые кальпы» (шуньякальпы), когда в мире не появляется ни одного будды. Современная кальпа является, по Б. м., буддакальпой и считается чрезвычайно счастливой, т. к. в течение всей кальпы должна появиться тысяча будд. Общебуддийская мифология называет шесть будд, которые появились до Шакьямуни — Вишваб- ху, Випашьина, Шикхина, Кракучхан- ду, Канакамуни, Кашьяпу — и одного будду, который появится в будущем — Майтрею.
Образ будды является основной темой Б. м. Будды появляются во всех мирах (хотя не во всех кальпах) и таким образом их количество тоже неисчислимо. Будды начинают свой путь к просветлению как бодхисатвы, в течение многих кальп (нередко и здесь употребляется слово «неисчислимые») они воплощаются в образы разных существ и совершают добрые деяния. Наконец, после достижения совершенства, они пребывают долгое время на небесах (по разным версиям, или в тушите, или в аканишт- хе). Их рождение в мире в образе человека сопровождается многими чудесными явлениями (происходят землетрясения, с неба падают цветы). Все будды имеют махапурушалакша- ну, они обладают такими силами и способностями, что превосходят все другие существа, вт.ч. и богов. Лишь будды имеют возможность оказать влияние не только на ход событий в своём мире, но и в других мирах. После достижения нирваны они проповедуют свою дхарму (т. е. учение, при помощи которого люди могут достичь нирваны). Дхарма не явля-
ется вечной, она имеет особую силу в течение первых 500 лет, после чего постепенно исчезает. Наконец, когда мир погрузится полностью во тьму неведения, назреет время для появления нового будды. Путь бодхисатвы и состояние будды описывается в буддийской литературе в основном на примере Шакьямуни, будды настоящего времени.
Наряду с буддами и бодхисатвами Б. м. упоминает ещё некоторые категории людей, достигшие совершенства (в смысле наивысшего предела своего личного развития). В общебуддийской мифологии этих категорий две — архаты и пратьекабудды.
Важное место в Б. м. занимает описание и объяснение чудотворных сил, которыми обладают будды и другие лица, достигшие совершенства или стремящиеся к нему. Эти силы являются или психическими (понимание намерений и мыслей других людей, знание прошедших и будущих перерождений — своих и чужих), или физическим» (способность летать, ходить по воде, превращаться в невидимое и т. д.).
Определённое место в Б. м. занимают и элементы флоры и фауны. Среди цветов чаше всего упоминается лотос, считающийся символом чистоты, а также чудесного рождения, духовного просветления и сострадания. Из цветов лотоса рождаются боги (по мифологии махаяны, также обитатели сукхавати и других раёв), а по мифологии ваджраяны, — даже некоторые выдающиеся люди в этом мире (напр., Падмасамбхава). Из деревьев в Б. м. вошло прежде всего дерево бодхи (просветления) — представитель вполне реально существующего вида ficus religiosa, под которым Шакьямуни, согласно буддийскому мифу, достиг просветления (бодхи), Дерево бодхи становится неотьемлемым атрибутом всех будд всех времён и во всех мирах — достижение просветления считается возможным только под ним. Но Б. м. знает и чисто мифологические деревья — это прежде всего т. н. каль- паврикщи, которые находятся на всех четырёх континентах н существуют в течение всей кальпы. Во владениях асуров растёт дерево Читтапатали, объект раздора между асурами и богами, ибо из-за огромной высоты этого дерева плоды достаются только богам.
Из представителей фауны в Б. м. первое место занимают наги (мифологические змеи, драконы), которые нередко частично или полностью ан- тропоморфизируются. Наги проявляют интерес к учению будды, охраняют священные тексты и дарят их людям, когда те созрели для понимания этих текстов. Из индуистской мифологии в Б. м, вошли также мифологические
Одинкадцатиголовый Авалокитешвара. Бронза.Тибет. 12-—Т4 вв. Москва, Музей искусстванародов Востока.
птицы гаруды, морское животное «а- кара и др; В качестве зооморфных символов у разных будд и бодхисатв выступают павлин, черепаха, конь, бык, слон, лев. Излюбленными животными являются газели: считается, что две из них оказались первыми слушателями проповеди дхармы Шакьямуни (поэтому над дверями буддийских храмов часто находится изображение двух газелей, между которыми изображено колесо дхармы). Образ животного могут принимать, дакже бодхисатвы, которые имеют при этом цель проповедовать дхарму средн животных. В буддийском мире широко распространились легенды, повествующие о прошлых рождениях Шакьямуни в образе животного (обезьяны, птицы, оленя и т. д.).
Общебуддийская мифология выступает как обобщение мифологий различных течений буддизма, но она, видимо, не представляет т. и. первоначальный буддизм, степень мифологизации которого была довольно низкой.
Мифология хинаяны. Как особое направление в буддизме хинаяна оформилась в окончательном виде к 1 в. до н. э. Слово «хинаяна» не самоназвание направления, этим словом сторонники махаяны обозначали те буддийские школы, учения которых им казались ограниченными (напр., в хинаяне путь бодхисатвы не считает
ся универсальным и достижимым для всех). Тем не менее этот термин прочно вошёл, наряду с терминами «махаяна» и «ваджраяна», в терминологию буддологии. По некоторым данным, число школ хинаяны достигало восемнадцати, к настоящему времени продолжает существовать лишь одна школа — тхе- равада. Об особенностях мифологии хинаяны можно делать лишь самые общие выводы, т. к. каноны индийских школ хинаяны сохранились только в фрагментах (целиком дошёл до нас лишь канон школы тхеравады — «Ти- питака»). Различия мифологии хинаяны и общебуддийской мифологии относительно малы и сводятся в основном к деталям описания разных персонажей, образов и сюжетов. По всей вероятности, мифология первоначального буддизма отличалась открытостью и динамизмом, способностью к изменению и обогащению своего содержания. В мифологии хинаяны проявились, напротив, консервативные тенденции, стремление сохранить уже сложившуюся систему мифологических представлений (но, как показывает история буддизма хинаяны на Шри-Ланке и в странах Юго-Восточ ной Азии, это удалось далеко не полностью).
Мифология махаяны. Как самостоятельное направление в бед дизме махаяна сложилась, вероятно, в первых веках до н. э. на основе раннебуддийской школы мзхасанги- ков. В отличие от хинаяны, махаяне присущ универсальный характер идеи освобождения: возможность достигать состояния будды даётся всем существам, т. к. они имеют изначально сущность будды. Центральное место в махаяне занимает образ бодхисатвы, который заботится не только о своём спасении, но и об освобождении всей сансары.
Мифология махаяны принадлежит к наиболее богатым мифологиям в истории культуры человечества. Стремление к созданию мифологических образов и сюжетов, столь характерное для буддизма в целом, проявляется в махаяне с особенной силой. Почти каждая махаянистская сутра (а канон махаяны содержит их тысячи) предлагает в каком -то смысле свою, отличающуюся от других evrp, мифологию. Мифологию махаяны соединяет в единое целое не система, не одинаковые мифологические образы и сюжеты, а общность в подходе (стремление ко всё большей мифологизации буддизма) и целый ряд общих принципов, на основе которых вырабатывались элементы мифологии.
Число будд в махаяне доведено до бесконечности, они появлялись всегда в безначальной и в беспредельной сая- саре и будут появляться до конца её; но все они имеют одну сущность.
которая выражена в концепции дхар- макаи (см. Трикая). Также бесконечно и число бодхисатв, которые в текстах махаяны выступают или чисто мифологическими персонажами, или мифологизированными историческими лицами.
Один из главных элементов махаяны — мифологизация обстановки создания сутр. Согласно мифологии махаяны, будда Шакьямуни проповедует дхарму не только своим ученикам. Его окружают и бодхисатвы, и боги, и наги, и другие мифологические персонажи, количество которых нередко называется неисчислимым. Одновременно неисчислимое количество будд в других мирах проповедуют ту же самую дхарму аналогичному окружению. Мифологизации подвергались также местности, связанные с деятельностью Шакьямуни. Они представлены в махаяне не столько конкретными городами, реками, горами и лесами, в которых пребывал в какое-то определённое время Шакьямуни, сколько вечными символами достижения просветления. Например, по воззрениям махаяны, Шакьямуни проповедовал на горе Коршуна (Гридхракута) возле города Раджагриха не только в годы своей жизни, он проповедует там во все времена, а сама гора Коршуна находится не только на определённом месте в Индии, но и везде.
Наряду с мифологизацией реально существующих местностей в мифологии махаяны важное место занимают описания мифологических стран и городов. В некоторых сутрах махаяны они локализуются преимущественно на Джамбудвипе нашего мира (мифический город Гандхавати, резиденция бодхисатвы Дхармодхгаты, находится, по описанию «Аштасахасрики Прадж- няпарамиты», где-то на востоке Джам- будвипы, а мифический город Вайро- чана-вьюха-зланкзра-гарбха «Ганда- вьюха-сутры» располагается на юге). Эти мифические города и страны со своим идеальным порядком и драгоценностями, из которых построены и дома, представляют собой своеобразные буддийские утопии.
К буддийским утопиям можно отнести и т. н. поля будды (буддакшет- ры) —целые миры, созданные умственным усилием некоторых будд и поэтому отличающиеся от прочих миров своим идеальным порядком и возможностью достичь нирваны без особых усилий (при помощи будды, создавшего данное «поле будды»). Наиболее известные «поля будды» — абхирати и сукхавати созданы соответственно буддами Акшобхьей и Амитабхой и находятся от нашего мира на невероятно далёком расстоянии: между этими мирами и нашим миром располагаются целые мириады миров.
Нередко в качестве синонима махаяны служит слово «бодхисатваяна» («колесница бодхисатв»), ибо образ бодхисатвы, как идеала человеческих стремлений, занимает центральное место не только в теории освобождения, но и в мифологии махаяны, каноническая литература которого заполнена описаниями деяний мифологических (Авалокитешвара, Манджушри, Кшитигарбха, Майтрея и др.) и полу- мифологических бодхисатв. Некоторые бодхисатвы (напр., Авалокитешвара) почитаются наравне с буддами, а в иных случаях и выше. Образ будды в мифологии махаяны также подвергся изменениям. В теории «трёх тел будды» тело дхармы (дхармакая) наделяется характером абсолюта и является в сущности единым для всех будд. В поздней махаяне на основе этого возникла концепция ади-будды, получившая особое распространение в мифологии ваджраяны
Мифология ваджраяны. Ваджраяна (другие названия — ман- траяна, тантраяна, сахаджаяна, буд-
Манджушри. Бронза Непал. 15—17 ев. Москва, Музей искусства народов Востока.
дийский тантризм) рассматривается или как часть махаяны, или как самостоятельное, третье направление (кроме хинаяны и махаяны) в развитии буддизма. По-видимому, как самостоятельное течение в буддизме ваджраяна оформилась в сер. 1-го тыс. н. э. В кон. 19 — нач. 20 вв. европейскими буддологами делались неоднократные попытки доказать происхождение ваджраяны из индуистского тантризма, но более убедительными представляются новейшие теории (Говинда, Гюнтер, Бхарата), которые доказывают независимое развитие ваджраяны из более древних источников
В основе ваджраяны лежат те же общебуддийские принципы, на которые опираются хинаяна и махаяна. Но в отличие от них ваджраяна делает упор на идею возможности достичь состояния будды в теперешней жизни человека. Для этого буддист должен наряду с методами, принадлежащими к пути бодхисатвы, заниматься и определёнными йоги ческими упражнениями (созерцание идама, медитация, чтение мантр и т. д.). Особо важное место в ваджраяне занимает почитание гуру (духовного наставника).
Для мифологии ваджраяны характерно стремление к систематизации пантеона и прочих мифологических представлений. Пантеон мифологии ваджраяны систематизирован по пяти дхьяни-буддам (см. Будда). Но он не представляет собой замкнутой системы, а открыт для включения новых мифологических персонажей (особенно в число бодхисатв, идамов, локапа- лов) из мифологии народов, находящихся в сфере распространения ваджраяны или специально созданных с целью йогической практики крупнейшими гуру (которые якобы получили эти персонажи от какого-нибудь из будд, особенно от Ваджрадхары). Наиболее характерно для пантеона ваджраяны присутствие огромного числа идамов. В мифологии ваджраяны имеется большое количество полумифоло- гических персонажей — знаменитых йогов и учителей, создателей разных школ и направлений ваджраяны (см. Махасиддхи, Падмасамбхава), основателей буддийских монастырей и т. д. Их нередко почитают наравне с наивысшими персонажами буддийского пантеона и, в сущности, их жизнеописания, заполненные мифологическими деталями, мало чем отличаются от легенд, повествующих о чисто мифологических персонажах. Особое место в мифологии ваджраяны занимают мифологические персонажи женского пола — женские бодхисатвы (наир., Тара), женские соответствия идамов (см. Праджня) и др. Мифология ваджраяны знает и свою утопию. Это — страна Шамбхала, мифическая родина мисти-
ческого учения «колеса времени» (кадачакры). После т. н. шамбхалин- ской войны между добрыми и злыми силами в мире наступит время справедливости и благодати.
В поздней ваджраяне, особенно в Тибете', наметилась своеобразная тенденция мифологизировать реальную жизнь. Так, определённые люди, по большей части высокопоставленные духовные иерархи, были объявлены земными воплощениями мифических персонажей, прежде всего бодхисатв (Авалокитешвары, Манджушри и др.).
С распространением буддизма в Китае, Тибете, Корее, Японии, Монголии, Бурятии, Шри-Ланке, Бирме, Таиланде, Лаосе, Кампучии, Вьетнаме существовавшие у многих местных народов развитые религиозно-мифологические системы испытывали существенные изменения в концепциях и догматах. При этом общая основа буддизма и Б. м. осталась такой же, как в Индии. Нововведения в Б. м. касались прежде всего переосмысления некоторых второстепенных аспектов и включения в пантеон местных божеств. которых нередко отождествляли с буддами и бодхисатвами. Из основных течений Б. м. большим изменениям
подвергались мифологии махаяны и ваджраяны, распространявшиеся главным образом в странах, которые находятся к северу и к северо-востоку от Индии. Наибольшее влияние на Б. м. в Китае оказали даосизм и связанные с ним народные верования. Процесс ассимиляции китайских мифологических концепций и образов шёл особенно быстрыми темпами во времена династии Сун (960—1279). Будды и бодхисатвы наделялись атрибутами местных божеств, иногда изменялся и их внешний облик (ср., напр,, Кшитигарбха) и даже пол (Авалокитешвара превратился в богиню Гуань-инь). Мифологические персонажи отчасти утратили своё религиозное значение в качестве символов достижения нирваны. Вместо этого в поклонении им видят средство достижения земных целей. В Китае намечается стремление связывать мифологические персонажи с историей и географией Китая. Так, бог Яма был идентифицирован с неким чиновником, который умер в 592, а резиденцией бодхисатвы Манджушри была провозглашена гора Утайшань, крупный буддийский культовый центр.
Зелёная Тара.
Живопись минеральными красками на полотне. Тибет. 2-я половина 19 в Москва, Музей искусства народов Востока.
В Тибете пантеон Б. м. претерпел особенно интенсивное расширение за счёт местных божеств из мифологии религии бон и из многих локальных культов (все они были объявлены защитниками буддизма). Так, в пантеон были включены легендарный правитель Тибета Гесер, бог войны Талха, божество Пехар и др. В пантеон вошли постепенно в пол умифологизированном виде все основатели и руководители главных буддийских школ (напр., Марпа и Ми ла рэпа, Цзонка- ба), настоятели монастырей (напр,, Трунгпа) и многие другие более или менее значительные фигуры. Большинство из них связывали с мифологическими бодхисатвами и буддами. Так, далай-ламы были провозглашены воплощением Авалокитешвары, а панчен-ламы — Амитаб.щ, Б. м. Тибета распространилась в Монголии, Бурятии, Туве и Калмыкии, где намечались те st еау . тенденции в формировании пантеона. (См. Ламаистская мифология?,.
Такие же тенденции характерны для Б. м. з Хорее и Японии (в эти страны буддизм распространился из Китая). В Японии буддизм всё время сосуществовал с национальной религией японцев синто, что оставило заметные следы в мифологии японского буддизма. Боги синто (т. н. ками) были включены в буддийский пантеон в качестве бодхисатв, а в Аматэрасу видели даже воплощение будды Вай- ронаны.
На Шри-Ланке и в странах Юго- Восточной Азии буддизм распространился главным образом в форме хинаяны. Поскольку мифология хинаяны была менее способна к ассимиляции местных традиций, мифологии этих стран не оказали на Б. м. заметного влияния. Но всё же и там наблюдается сосуществование местных мифологических представлений с буддизмом: на Шри-Ланке, напр., почитается дух горы Адама Махасаман, в Бирме — т. н. наты (местные духи).
Б. м. —одна из самых богатых и разнообразных в истории мировой культуры. Она представляет собой интересный пример возникновения и развития мифологических образов и сюжетов во взаимодействии с глубокой философией. Способность Б. м. к систематическому расширению и обогащению сделала её одной из наиболее распространённых мифологий мира.
Образы и сюжеты Б. м. оказали влияние на развитие литературы и искусства как в Индии, так и во многих других странах Азии. Мифологическими реалиями буддизма пользовались великие поэты Индии (Ашвагхо- ша, Шантидева), Тибета (Миларэпа, Лонгченпа), Китая (Юй Синь, Оан Фань-чжи, Цзо-жань, Ханьшань-цзы,
Ван Вэй, Бо Цзюй-и, Ду Фу, Ли Бо). Многочисленные статуи, барельефы и иконы на сюжеты Б. м. украшают древние и средневековые храмы Индии, Непала, Тибета, Китая, Японии, Шри-Ланки, Бирмы, Таиланда, Кампучии, Лаоса, Вьетнама, Бутана, Монголии, Кореи.
Б. м. оказала большое влияние на мифологии многих религиозных систем (джайнизм, индуизм, бон, даосизм, синто и др.) и на народные верования.
Лит.; Васильев В., Буддизм, его догматы, история и литература, ч. 1, 3, СПБ, 1857—69; Ильин Г. Ф., Религии Древней Индии, М., 1959; О л ь д е н б е р г Г., Будда. Его жизнь, учение н община, пер. с нем., М., 1905, Радхакришнан С., Индийская философия, пер. с англ., т. 1, М., 1956; Conze Е., Buddhism, its essence and development, N. Y., 1959; Bosch F. D. K., The golden germ, s'Graven- hage, i960; S i e r k s m a F., Tibet's terrifying deities, The Hague — P., 1966; Sangha г ak- s h i t a B., The three jewels, an introduction to modern Buddhism, N. Y., 1970, Robinson R. H., The buddhist religion, [Belmont], 1970; G la- sen a p p H. von, Brahma und Buddha, B., 1926; M a 1 a I a s e k e r a G. P., Dictionary of Pali proper names, v. 1—2, L., 1937 38; Warder A. K., Indian buddhism, Delhi, 1970; Guenther H. V., Tibetan buddhism without mystification, Leiden, 1966; La m otte E., Histoire du bouddhisme indien, Louvain, 1958. Encyclopaedia of buddhism, v. 1—3, [Ceylon], 1961 72; Griinwedel A., Mythologie des Buddhismus in Tibet und der Mongolei, Lpz.,
Мифология махаяны: M я л л ь Л., Некоторые проблемы возникновения махаяны, в сб.; Центральная Азия в Кушанскую эпоху, т. 2, М., 1975, с. 219-22; Dutt N., Aspects of Mahayana. Buddhism and its Relations to HThayana, L., 1930; Suzuki D. T., Outlines of МапЗуапа- Bu ddhism, L.. 1907.
Мифология ваджраяны: В hara- t i A., The tantric tradition, L., 1975; Bhattacharya B., An introduction to Buddhist esoterism, Varanasi, 1964; В I о f e I d J., The way of power, L., 1970; Dasgupta S. B., An introduction to tantric Buddhism, Calcutta, 1958; Guenther H. V., The tantric view of life, Berkeley — L., 1972; Guenther H. V., T r u n g- p a Ch., The dawn of tantra, Berkeley — L., 1975
Л. Э. Мядди.
Б^ДХА (др.-инд. budha, «мудрый»), в ведийской и индуистской мифологии сын бога Сомы, персонификация планеты Б. — Меркурия. Матерью Б. одни источники называют жену Сомы Рохини (Рам. III 49, 16), другие — жену наставника богов Брихаспати Тару, Согласно пуранической легенде, Сома, пленившись красотой Тары, похитил её у Брихаспати. Это вызвало войну между асурами, поддерживающими Сому, и богами, принявшими сторону Брихаспати; конец войне положил Брахма, вернувший Тару мужу. Вскоре после этого Тара родила сына, на которого претендовали и Сома, и Брихаспати. Долгое время Тара скрывала, кто его отец, но в конце концов призналась Брахме, что это сын Сомы, и Сома дал ему имя Б. (Вишну-пур. IV 6; Брахманда-пур. II 65; Бхаг.-пур. IX 14 и др.). Б. был женат на Иле и имел от неё сына Пурураваса, основателя (первого царя) Лунной династии. Б. приписывается один из гимнов «Ригведы» (XI). п. г.
БУЗЙГ (ВоиСеУЛъ), в греческой мифологии герой, которому приписывают приручение быков: впервые надел на быка изобретённое им ярмо и начал обрабатывать поле (Verg. Georg. 1 19). Б. также приписывалось введение многих аграрных обычаев и религиозных обрядов в честь Персефоны-Коры и Деметры. Б. считался основателем афинского жреческого рода Бузнгов, в обязанности которого входило начинать посев на священном участке на склоне Акрополя. Я. Б. БУНГ, в мифологии народов ма и срэ (мон-кхмерская группа), а также у соседних индонезийских по языку народов на юге Вьетнама культурный герой. Он сын двух первых обитателей земли, гигантов. Когда Б. был еще ребёнком, на семейство напали тигры и оно должно было бежать к морю. Они спаслись на острове. Тигры строили мост туда, но птицы помогли его сжечь. Впоследствии гиганты вернулись на континент. Здесь Б. начал свою деятельность, полезную людям. Из подземного мира он похитил у бога Иду огонь и культурные растения. Огонь, добытый Б., учинил вначале страшный пожар. Море поднялось, чтобы залить его. Огонь укрылся в бамбуке. Поэтому трением бамбука можно добыть огонь. Б. научил людей пользоваться сначала бамбуковыми и каменными орудиями, затем железными и их изготавливать с помощью молота и клещей. Железо добывали из дерева баньяна (фикуса). Из его же древесины первые кузнецы сделали человеку крепкие кости. Из бамбука и соломы Б. создал первое жилище. По другой версии, сами земля и небо были выкованы первым кузнецом Б. Его помощник козодой — птица-кузнец. , Я. ч. БУНЙ («умирание»), букит («место смерти»), в тунгусо-маньчжурской мифологии (у нанайцев) мир мёртвых. Представление о Б. создано шаманами. Б. размещается на большой реке Энгдегите, ниже устья личных шаманских рек. Души покойных отвозят в Б. духи — помощники шаманов (лоси, олени, рыбы и другие животные).
г. в.
БУРХК, ал-Бура'к (al-Buraq; вероятно, от араб, «блеснуть», «сверкнуть»), в мусульманской мифологии верховое животное, на котором Мухаммад в сопровождении Джибрила совершил «ночное путешествие» из Мекки в Иерусалим. Мусульманская традиция описывает Б. как лошадь или как животное среднее по размерам между ослом и мулом, белого цвета, с длинной спиной и длинными ушами. На ногах у Б. были белые крылья, помогавшие быстро скакать. Позднее Б. стали представлять крылатым конём, иногда с человеческим лицом. До Мухаммада Б. служил и другим проро
кам. Все они привязывали его к кольцу у Иерусалимской скалы. В некоторых вариантах Б. фигурирует и в эпизоде путешествия Мухаммада на небеса.
Б. часто изображается на персидских миниатюрах вместе с Мухаммадом и Джибрилом. В Иерусалиме сохраняется камень, называемый седлом Б.
Лит.: Н о г о v i t z J., Muhammeds Himmel- fahrt, *Der Islam*. 1919, v. 9; P i e m о n t e s e A., Note morfologiche ed etimologiche su al-BuHTq, «Annali della iacolta di lingue e litterature stra- nieri di Cb Foscari*, 1974, v. 13, N 3. M. П- БУРИ (др.-исл. Buri, букв, «родитель») , в скандинавской мифологии предок богов, отец Бора и дед Одина. Б. возник из солёных камней, которые лизала корова Аудумла. Е- М- БУРКУТ-БАБА, Бурку т-д ивана, в мифологии туркмен «хозяин» дождя. Персонаж доисламского происхождения, в его образе переплелись черты древних земледельческих и шаманских божеств. Б.-б. погоняет облака плетью, отчего и происходят гром и молния. Б.-б. извещали, что нужен дождь, привязывая на бугре козу, блеющую от голода (аналогичный обряд существовал у кумыков, аварцев, лезгин, которым образ Б.-б. неизвестен). Согласно мифам, Б.-б. обладает вещим знанием будущего, вступает в спор с самим аллахом. В одном из них аллах обещает удовлетворить любое желание того, кто простоит 40 суток на одной ноге. Это условие выполняет Б.-б. и просит уничтожить ад. Аллах доказывает Б.-б., что ад надо сохранить, и Б.-б. (в одних вариантах мифа) соглашается или (в других вариантах) разрушает одно из отделений ада. По некоторым версиям мифа, Б.-б. дерзко спорит с аллахом и угрожает ему силой. В ряде мифов Б.-б. приписывается власть над жизнью и смертью. Он дарует потомство бездетной чете (или заставляет аллаха сделать это); просит аллаха оживить умершего единственного сына старухи, а когда тот отказывается, поднимается в воздух за ангелом смерти Израилом и разбивает бутылку, в которой тот заключил души семерых (в других вариантах — тысячи) людей, в т. ч. сына старухи.
Представления об ангелах, гоняющих тучи и производящих гром ударом плети, содержатся в мифологиях и некоторых других тюркоязычных народов (напр., ангелы Маккай и Макул у казахов), но мифы о них не сохранились. Следы представлений о существе женского пола, производящем гром и молнию, сохранились у узбеков (Мо- мо-Кульдурок, Момо-Гулдурак) и туркмен (Гарры-мама). Образ Б.-б. известен также узбекам, казахам и таджикам (Дивана-и Бурх, Дивана-и Борх, Шайхы-Бурхы-диуана), но у них он не обладает функциями «хозяина» дождя.
Лит.: Василов В. И., Культ святых в исламе, М., 1970, с, 10—40. В. Б. БУРТИНИНКИ, в литовской мифологии колдуны. Слово burtininkas, «колдун», «чародей» и т. п., связано с литов. biirtas, «жребий», burtai, «колдовство», «судьба», burti, «гадать», «ворожить» и т. п.,и имеет параллели у латышей, пруссов, славян. Первоначально Б. называли, видимо, лишь ту разновидность колдунов, которые гадали бросанием жребия (burta/s/) — деревянной чурки со специальными нарезками. По своему виду Б. не отличаются от обычного человека, хотя иногда считалось, что они не стригут волос, бороды, ногтей, что у них есть хвост и человек в глазах Б. отражается обратным по отношению к обычному образом. Как правило, Б. — люди преклонного возраста, обычно крестьяне (впрочем, как Б. упоминаются мельники, музыканты, солдаты, нищие и даже чужеземцы — русские, латыши, немцы, венгры, цыгане). Но по своим способностям Б. резко отличаются от обычных людей. Б. становятся не от рождения, а путём обучения, приобретения опыта, передаваемого втайне; только перед самой смертью Б. доверяют свои знания другим (в частности, своим детям). Считается, что Б. обладают способностью превращаться в птиц и зверей и с целью вредительства превращать других людей в волков (см. Вилктаки), реже в коз, коров, медведей (особенно во время свадьбы). Многообразны отношения Б. с чёртом. Они обещают чёрту свою душу, за что тот помогает Б. по хозяйству. Смерть Б. мучительна: пока не передадут своих знаний другому или пока не сделают щель в потолке, Б. не могут умереть. Если Б. попадают в церковь и священнику удаётся их перекрестить, они теряют свою колдовскую силу. Б. лишают людей здоровья, мучают их, делают женщин бесплодными, насылают порчу на скот и даже на природу, издеваются над людьми, морочат их, иногда довольно безобидно шутят. Вместе с тем некоторые Б. помогают людям: наказывают других Б. или раган, вредящих людям, снимают злые чары с людей и животных, изгоняют змей, мышей и других вредителей, находят пропавшие или украденные вещи, обнаруживают вора, угадывают будущее. Считается, что Б. могли вызывать душу умершего человека. Нередко Б. — чернокнижники. Они насылают порчу на людей (в частности, умеют сглазить детей), скот, растения и даже на те или иные вещи. Б. занимаются знахарством. Обнаруживается связь Б. с заговорными текстами, имеющими целью помочь или навредить («чёрные заговоры») человеку. По-видимому, Б. — результат дегенерации одного из разрядов древних балтийских жрецов-
предсказателей, которые типологически могли быть близки римским авгурам (ср., в частности, проведение линий и гадание по ним) или к языческим славянским жрецам, которые гадали по «чертам» и «резам». Ср. упоминаемых Преториусом буртонес (Burtones, ср. литов, biirtai, «колдовство», «судьба», burti, «гадать», латыш, hurts, buft и т. д., рус. борть из *burtb, ср. сведения о бортевщиках как гадателях у славян), балтийских жрецов или колдунов-гадателей. Особенно часто буртонес упоминаются в связи с болезнями, однако можно думать, что их функции были очень широки и многообразны: они—толкователи знаков и знамений вообще; в ряде случаев буртонес неотделимы от вайделотов.
Лит.: v ё 1 i u s N., Mi tines lietuvii^ sakmii^ bBtybes. Vilnius. 1977. B.B.Иванов, B.H, Топоров. БУРХАН, буркал, б у p г а н, п у p- к а н, п у р г а н (тюрко-монг. модификация слова «будда» или словосочетания «будда-хан»), в мифологиях некоторых тюркских народов (шорцев, хакасов, тувинцев, а также киргизов, уйгуров), монгольских народов обозначение будды, бога вообще, изображения бога, идола. В форме «бур- кан» термин проник (через монг.) и в тунгусо-маньчжурскую мифологию (у нанайцев буркан считается духом- помощником шаманов во время камлания). В мифологии монгольских народов (шаманской) термин «Б.» прилагается к обычно не смешиваемым с тенгри индо-тибетским ламаистским божествам, позднее (после 17 в.) включённым в пантеон шаманских богов. В перечнях обрядовых призываний они обычно упоминаются первыми, а в космогонических и антропогониче- ских преданиях оказываются главными действующими персонажами. К ним относятся: Шагджитуби (от тибет. Шакьятхубпа, т. е. Шакьямуни) или Бурхан-бакши («Будда-учитель»), Майдар (Майтрея), Арья-Бало (Авалокитешвара), Манджушри, а также ряд докшитов (прежде всего Очирва- ни); иногда в их число включаются да- гини (дакини). В то же время в мифологии монгоров (изолированной монголоязычной группы, мифологические представления которой сохранили большую архаичность) понятие «пур- ган» в ином смысле противопоставлено «тенгери» (тенгри): как множество богов и духов (включая богов разных религиозных систем и даже демонов) — единому небесному божеству (или обожествлённому небу). Вообще в монгольской мифологии (особенно у бурят) Б. может быть названо любое божество, просто злой дух: Арахи-Б. (Раху), Саган-Б. — дух оспы, и др.
БУРХАН-ХАЛДУн (от монг. бурхан, «бог» и дагурского халдун, «ива»;
Б.-х. переводится как «священная ива», букв, «бог-ива»; другой вариант этимологии: от среднемонг. бурган, «ива», «роща», отсюда Б.-х., «ивовый холм»), в мифологии монгольских народов священная гора. Согласно «Сокровенному сказанию» (монгольская хроника 13 в.), у подножия Б.-х. находилось родовое кочевье Чингисхана, на её склонах он спасался от преследований племени меркитов, мстивших ему за набеги его отца. В одной из легенд о погребении Чингисхана говорится о том, что его могила находится на склоне Б.-х. Убедительна попытка некоторых исследователей идентифицировать Б.-х. с горным хребтом Хэнтэй в Хэнтэйском аймаке Монгольской Народной Республики.
Лит.: Rintcfien, L'explication du пот Bur- gan-Qaldun, «Acta Orientalia», 1959, t. 1, fasc. 1; Schubert J., Ein Ritual fur Berggottheit des K'engtei Xagan, в кн.: Collectanea Mongolica, Wiesbaden, 1966. # ^ БУРЯТСКАЯ МИФОЛОГИЯ, комплекс мифологических представлений бурят Прибайкалья и Забайкалья — булагатов, эхиритов, хоринцев, хонго- доров и др. Более основательно исследована мифология первых трёх этнических групп; для всех бурят характерно единство мифологических сюжетов и персонажей; основные циклы мифов известны в нескольких вариантах, противоречивых в деталях, но в целом дополняющих друг друга. Б. м., входящая в систему мифологии монгольских народов, имеет много общего с мифологией тюркских народов Сибири, в том числе якутов, алтайцев и др.
Б. м., прошедшая в своём развитии дошаманский и шаманский этапы, в 18—19 вв. была усвоена и подверглась некоторой переработке ламаизмом, завоевавшим к этому времени ведущие позиции в разных областях жизни бурят, особенно забайкальских. Однако эта переработка часто ограничивалась механической заменой шаманских богов и духов именами персонажей ламаистского пантеона, что даёт возможность исследователям реконструировать часть шаманских мифов.
Шаманские мифы сохранились в большей степени у бурят Прибайкалья (аларских, балаганских, кудинских, верхнеленских и др.), которые фактически продолжали придерживаться шаманства и после принятия в 17— 18 вв. православия. Записи мифов этого региона, произведённые фольклористами и этнографами 2-й половины 19—20 вв. (М. Н. Хангаловым, Г. Н. Потаниным, С. П. Балдаевым), — важнейший источник для изучения Б. м. Наиболее ранние пласты бурятских мифов восстанавливаются по пронизанным мифологией героическому эпосу (улигеры) и сказкам, записанным и исследованным М.. Н. Ханга-
ловым, Ц. Ж. Жамцарано, А. И. Улановым, Н. О. Шаракшиновой. Улигеры («Абай Гесер», «Иренсей эбуген», «Алтан Шагай мерген», «Аламжи мерген», «Алтан гургалдай батор» и др.) оформились, по-видимому, в период позднего средневековья; наибольшее значение имел эпос о Гесере. Мифологический материал содержат также шаманские заклинания, призывания духов; некоторые петроглифы и предметы культа — рисунки на шаманских бубнах, шаманские он гоны, т. е. изображения антропоморфных духов, и др.
К раннему периоду развития Б. м. восходят дуалистические представления о мире. К этому же периоду относится тройственное членение пространства (верхний, средний и нижний миры) и времени (прошлое, настоящее и будущее), тесно связанные с образом мирового дерева (см. Древо мировое). Дуализм доша майского этапа Б. м. чётко выражен в делении богов и духов на добрых и злых. Добрые силы, охраняющие человека: Хухе Мунхе-тенгри («синее вечное небо»), Ульгень, Нар ан («солнце»), Хара («луна»), Солбон (монг. Цодмон, «Венера»). Возможно, что каждое божество имело облик того явления, которое оно олицетворяло. Но уже в этот период некоторые добрые боги (как и злые) были антропоморфны: громовержец Хухедей-мерген, хозяин воды Уха Лосон (см. Лу), хозяева леса Орьел и Сорьел, мать всех добрых тенгри бабушка Манзан Гурме, её девять сыновей и девять дочерей и др., олицетворяющие положительное начало. Добрые силы творят мир, видоизменяют вселенную. Так, Млечный путь возник из молока, которое Манзан Гурме нацедила из своей груди и выплеснула вслед обманувшему её Абай Гесеру. По другой версии, Млечный путь — это «шов неба», зашитого после того, как из него высыпались звёзды; по нему, как по мосту, ходят тенгри. Созвездие Большой Медведицы (Додон эбуген) появилось из семи раковинно-фарфоровых чаш, сделанных из черепов семи братьев — чёрных кузнецов.
Злые силы представлены несколькими разрядами богов и духов. Среди них: глава злых божеств бабушка Маяс Хара («Маяс-Чёрная»), её тринадцать сыновей и семь дочерей, безымянные многоголовые чудовища — мангысы, мангадхаи (см. Ман- гус) и персонифицированные силы мрака: Архан шутхыр («дьявол Ар- хан»), глотающий солнце, и Алха, глотающий луну (именно их происками объяснялись солнечные и лунные затмения; сюжет восходит к мифу о Раху); дьявол Ширем Мината («с чугунным кнутом»), живущий по ту сторону земли смерти; Гал Дулен,
или Гал Нурман («огненный Дулен», или «огненный Нурман», ср. Андулма эпоса о Гесере) — огненное чудовище с пылающим глазом на макушке; пёстрый хищник Эрен гурехан (ср. чёрно-пёстрый тигр эпоса о Гесере), всасывающий в свою огромную пасть всё с расстояния в несколько километров; жёлтая бешеная собака Ганиг (Гуниг); исполинская змея Абарга Могой (Аврага Могой). Силы добра побеждают силы зла с помощью небесного камня, убивающего молнией (задай шулун),— оружия Хухедей- мергена, шерстобитного прутика (ха- бай) Манзан Гурме, скребка (хедер- ге). Но к ним прибегают в случае, когда обычные виды оружия (стрелы, копья, мечи) не принесли в борьбе с чудовищами желанного результата.
Известно несколько вариантов космогонических мифов (унгинский, ка- хинский, аларский и др.), повествующих о сотворении земли из хаоса, о появлении на земле первых людей и животных, в океане — первых рыб, на небе — светил. В некоторых из них творец земли и первых живых существ — Эхе-бурхан, она же — мать первых божеств на небе. Ее добрая дочь Манзан Гурме создала добрых богов и всякое добро вообще, а злая Маяс Хара — злых богов, источник зла; первые люди на земле — брат и сестра Паханг и Туя («луч»).
Тотемно-генеалогический цикл представлен мифами о быке Буха-нойон бабае, прародителе племён эхиритов и булагатов, о пёстром налиме — отце эхиритов, о девице-лебеде, вышедшей замуж за Хоридоя, от которых пошли хоринские буряты, об орле — предке первых шаманов и др. В генеалогическом мифе хоринцев Хоридой, их предок, однажды бродил по острову Ольхон и увидел трёх лебедей, спустившихся на берег озера и превратившихся в трёх девиц. Хоридой похитил одежду одной из них, она, не сумев улететь вместе с подругами, осталась на земле, вышла замуж за Хоридоя и родила ему одиннадцать сыновей, от которых пошли одиннадцать хо- ринских родов. Когда они оба состарились, жена попросила у Хоридоя для примерки свою лебяжью одежду, надела её, превратилась в лебедя и улетела через дымовое отверстие юрты. Обычай хоринцев брызгать вверх чай и молоко, когда пролетают лебеди, восходит к этому мифу.
С возникновением и развитием у бурят шаманства дуалистическая структура в Б. м. сохранилась, но в ней появились чёткие числовые группировки (возможно, что они возникли и в более ранний период). Высший шаманский пантеон насчитывает 99 небесных божеств — тенгри: 55 западных — добрых и 44 восточных — злых. Согласно мифам разделение тенгри
на два враждующих лагеря появилось после смерти Ас а ранги-тенгри, которому подчинялись все они. Главенство над всеми тенгри стали оспаривать тенгри Хан Тюрмас (Хор- муста) и Ата Улан («Ата красный тенгри»). Произошёл раскол небожителей на два лагеря. По версии бала- ганских бурят, глава добрых западных божеств, сменивший Манзан Гурме, — Хан Тюрмас-тенгри, по версии кудин- ских бурят, — Заян Саган-тенгри («судьба белый тенгри», см. Дзаячи). Прежнюю Маяс Хара, главу злых божеств, заменили у балаганских бурят Ата Улан-тенгри, у кудинских -- Хамхир Богдо-тенгри. Шаманские мифы балаганских бурят объясняют происхождение всех зол и болезней на земле следующим образом: у Саган Себдега [«белый оледенелый» или «белый хозяин» (от тибет. са-бдах)], жившего в небе между западными и восточными тенгри, была дочь—красавица Наран («солнце»). Её стали одновременно сватать для своих сыновей Хан Тюрмас и Ата Улан. В происшедшем между ними поединке победил Хан Тюрмас, глава западных (добрых) тенгри, он разорвал Ата Улана на части, которые сбросил на землю. Из головы Ата Улана возникло чудовище Архан, стремящееся всё время поглотить солнце, из ног — злые сёстры Ен- хобой, из рук — дьявол Ширем Мина- га, туловище превратилось в огненное чудовище Гал Дулен и т. д.
Из западных тенгри наиболее популярны Эсеге Мадан-тенгри божество ясного неба, Гужир Саган- тенгри («солончаково-белый тенгри») — олицетворение облачного неба, покровитель плодородия, Галта Улан-тенгри («огненно-красный тенгри») — божество зноя и засухи, Сахилгата Буда л-тенгри («молнии ниспускающий тенгри») — божество грома и молнии, защищающее людей от злых духов огненными стрелами, Долой Хухе- тенгри («семеро синих тенгри»), ведающие дождями, Гурбан Халхин- тенгри («трое тенгри западного ветра») и Гурбан Эмершен-тенгри («трое тенгри восточного ветра»). В разряд западных тенгри входит и ряд других божеств погоды: ведающие градом, тёплым зимним снегом, мелким летним дождём и т. д.
Восточные (злые) тенгри направляют на человека враждебные стихии. Ехон Шухан-тенгри («девять кровавых тенгри») насылают опустошительные грады, которые выбирают траву и ведут.к гибели скота; Хара Будал- тенгри («чёрный нисходящий тенгри») порождает пожары; Гурбан Манан- тенгри («три туманных тенгри») с помощью туманов распространяет среди людей разные болезни; Хамшии
Хара-тенгри — бог цинги и чахотки;
Бомон Хара-тенгри — сибирской язвы;
Ганзу-тенгри— бешенства; Ухин Ха
ра-тенгри (см. Охин-тенгри) вызывает бесплодие женщин; Аса ранги Арбан гурбан-тенгри («милостивых тринадцать тенгри») главенствует над злыми чёрными шаманами и
чёрными кузнецами [шаманы и кузнецы делились на белых (добрых) и чёрных (злых)]; помимо того, чёрным кузнецам покровительствует небесный кузнец Хожир с семью сыновьями, а белым — Божинтой с девятью сы
новьями и дочерью (они обучают людей кузнечному ремеслу).
В шаманской мифологии тенгри имеют антропоморфный облик, ведут человеческий образ жизни: женятся, родят детей (количество детей обоз
начается числами, которым приписывается особая магическая роль, — 3, 7, 9), женят их, воспитывают внуков. Дождь, гром, молния, заря, туман также выступают уже антропоморфными божествами, наделёнными способностью вызывать те или иные
стихии.
Дети и внуки тенгри являются как бы посредниками между миром богов и миром людей. Дети тенгри — ханы и нойоны, образуют второй после тенгри разряд в шаманском пантеоне; они также делятся на западных (добрых) и восточных (злых). Среди западных наиболее популярны спустившиеся с неба на землю Буха-нойон ба- бай и Хан Шаргай-нойон, К западным ханам относятся также Хуте Саган- нойон («белый господин молока») —- покровитель молочного хозяйства, Удан Зала («красная кисть») — хозяин порожистых рек, Хун Саган-нойон («молочно-белый господин») — хозяин олова, и др. Из восточных ханов известны в Б. м.: Эрлен-хан (Эрлик-хан, Эрлик) — владыка подземного мира, Хан Хото бабай (или Уте бабай) — хозяин острова Ольхон, В эту же группу входят Альбин-хан, насылающий на людей оспу и тиф, Боро Шарга — покровитель чёрных шаманов, Сом Саган-нойон [«совершенно белый господин» (?), его называют «съевшим всех своих родственников»] — хозяин оспы, и др.
Особую группу ханов, не относящихся ни к западным, ни к восточным, образуют водяные ханы — Ухан- ханы — олицетворение физических свойств воды (её блеска, цвета, текучести), а также промыслов, с ней связанных. Среди них есть божества мужского и женского пола. Живут они на дне глубоких вод. Главный среди них Уха Лосон — хозяин водной стихии. Его помощники: Гохоши-нойон («господин крюка, или остроги») — покровитель рыбной ловли способом лучения, его жена Хельмеши-хатун («госпожа вёсел») — покровительни
ца вёсел; Гульмеши-нойон («господин сетей») — покровитель рыбной ловли с помощью сетей и невода, его жена Гур ши-хатун («госпожа вершей») покровительствует ловле рыбы вершами; Герел-нойон («господин свет») и его жена Туя-хатун («госпожа луч») олицетворяют блеск водной поверхности в яркую, солнечную погоду, и др. По характеру своих функций Ухан-ханы всё-таки примыкают к западным божествам. Из числа восточных им противостоят Шухан-ханы («кровавые ханы»), дети восточных Шуха Улан-тенгри («кроваво-красного тенгри») и Шуха Хара-тенгри («кроваво-чёрного тенгри»).
Третью по значимости группу богов в шаманской мифологии образуют эжины (см. Эдзены) и заяны (монг. дзаячи). Эжины (дети ханов, внуки тенгри) и заяны (духи умерших шаманов) являются в основном хозяевами отдельных местностей: озера Байкал — Аба-хатан («матушка-госпожа») , истока Ангары —- Буга Саган- нойон («олень белый господин»), реки Иркут—Эмнек Саган-нойон («конь белый господин»), тайги — Баян Хангай, местности Кяхта — Хилман Саган-нойон («удочка белый господин») и др. Эжин Цаган Эбуген, общемонгольское божество, почитался как хозяин всей земли, покровитель плодородия и долголетия.
Низший разряд в шаманской мифологии — антропоморфные духи: ада и анахаи —- души грешных нерожавших женщин, дахулы и дахабари — внебрачных детей, му-шубун — девиц, не знавших любви. Му-шубун по ночам обольщают одиноких путников, а затем убивают их медным клювом и высасывают мозг (ср. Жез тырнак в тюркской мифологии). Ада и анахаи — маленькие одноглазые человечки, му- шубун — красивые женщины с длинными красными губами-клювами; есть поверья о не опасных для людей му- шубунах — мужчинах, составляющих с му-шубунами — женщинами брачные пары. Наименее вредные из этих духов бохолдои — души умерших насильственной смертью людей; они бродят по ночам по земле, любят бывать на людских вечеринках, свадьбах, присутствовать незримо при выполнении всяких религиозных обрядов. Если на этих церемониях им что-либо поднесут, они довольны и тихо удаляются, если же нет, — шумят, угоняют лошадей, пугают по ночам путников. Их разновидность — ухани бохолдой, души утопленников, ставшие водяными духами, существа мелкие и вредные, стремящиеся утопить человека.
Отдельные черты образа культурного героя нашли своё отражение в облике разных эпических персонажей. Так, Абай Гесер укротил «четырёх чудесных последышей мира»: водную
стихию, низвергающуюся с вершины, собаку с серебряными клыками, собаку с золотыми клыками и подземное чудовище; последовательно превратил их в целебный источник «аршан», в серебро, золото, женьшень. Иногда в улигерах функции культурного героя выполняет женщина — жена, мать, сестра, невеста героя, выступающая в его одежде или облике. Так, Алтан Шагай, героиня эпоса «Осодор Мер- ген», приручает жёлтую бешеную собаку Гуниг. В трудную минуту герою помогают мифические звери: герой переплывает море на гигантском налиме Абарга Загахан, на небесном коне облетает землю, перескакивает через моря, поднимается на небо к небожителям. Есть в улигерах и враждебные герою мифические животные, насекомые: комары размером с гигантских птиц, муравьи величиной с быка и др. К мифам восходит характерный для улигеров метаморфизм — способность персонажей принимать обличье разных животных и растений (враг, преследуемый героем, обращается в перепёлку, герой в погоне за ним становится соколом и т. д.), воскресать из мёртвых (герой, разрезанный на куски, зарытый в землю хитрым врагом, оживает, восстаёт из земли).
В народных сказках можно проследить мифы о происхождении разных видов животных и птиц (медведя, кукушки, турпана, обезьяны, тарбагана, верблюда и др.), тотемические мифы о родстве человека и животных, о брачных союзах между ними, о рождении девушкой ребёнка от какого- либо животного, чаще всего от медведя, быка.
В современной литературе, искусстве получили отражение отдельные мифологические сюжеты. Миф о Байкале и его строптивой дочери Ангаре, убежавшей от отца к жениху Енисею, лег в основу либретто первого бурятского национального балета «Красавица Ангара». Известен цикл стихов Д. Улзытуева, использующий традиционные мифологические мотивы.
Лит.: Ханга лов М.. Н., Собр. сач., т.
1—3, Улан-Удэ, 1958—60; Ба лдаев С П.. Родословные предания и легенды бурят, ч. 1, Улан- Удэ, 1970; Банзаров Д., Черная вера или шаманство у монголов, Собр. соч., М., 1955; Развитие бурятского фольклора, в кн.: Очерки истории культуры Бурятии, т. 1, Улан-Удэ, 1972; Жуковская Н. Л., Ламаизм и ранние формы религии, М., 1977; Михайлов Т. М., Опыт классификации шаманского фольклора бурят, М., 1968; его же, Анимистические представления бурят, в кн.: Природа и человек в религиозных представлениях народов Сибири и Севера, Л., 1976; М а н ж и г е- е в И. А., Бурятские шаманистические и дошама- нистнческие термины, М., 1978; У л а н о в А. И.. Бурятский героический эпос, Улан-Удэ, 1963; его же, Древний фольклор бурят, Улан-Удэ, 1974; ШаракшиноваН. О., Бурятский фольклор, Иркутск, 1959; SandschejewG., Welt- anschanung und Schamanismus der Alaren- Burja- ten, «Anthropos*. W., 1927, Bd 22, fasc. 3—4; 1928, Bd 23, fasc. 3—4; Михайлов T. M., Хороших П. П., Бурятский шаманизм. Указатель литературы (1774 —1971 гг.), Улан-Удэ, 1973.
Н. Л. Жуковская.
БУСЕУ, в тунгусо-маньчжурской мифологии злые духи, прятавшиеся во время грозы в деревьях. Гром всегда убивает Б., и от них остаются «громовые камни» в деревьях, разбитых молнией. Г • в- Б^СИРИС (Вшллуг^), в греческой мифологии царь Египта, сын Посейдона (вариант — Эгипта) и Лисианассы. Когда страну поразила засуха, длившаяся девять лет, кипрский прорицатель Фрасий предсказал, что бедствие прекратится, если Б. будет ежегодно приносить в жертву Зевсу одного чужеземца. Первым Б. умертвил самого прорицателя, а затем убивал у алтаря Зевса всех чужестранцев, прибывавших в Египет. Эта участь ожидала и
Геракл убивает Бусириса. Роспись красно-фигурной педики «художника Пана». 470—460до н. э. Афины, Национальный музей.
Геракла, когда на пути к саду Геспе- рид он остановился в Египте; но герой, когда его подвели к жертвеннику, порвал путы и убил Б. и его сына Амфидаманта (Apollod. II 5, 11). Миф отразил представления греков о враждебном отношении египтян к чужестранцам (Diod. I 67). В египетской мифологии имя Б. не встречается, что даёт основание предполагать, что миф о Б. носит этиологический характер: это попытка объяснить название города Джеду в дельте Нила; сокращённое название города Bw-Wsr («место Осириса») греки произносили как «Бусирис». Согласно распространённому варианту мифа, Б. был убит не Гераклом (жившим десятью поколениями позже Б.) (Isocr. XI 37), а одной из Данаид Автоматой. м. 5- БУТ (Воитт]д), в греческой мифологии: I) сын бога ветров Борея; после неудачного покушения на брата Ли-
Геракл убивает Бусириса и его приближённых. Деталь росписи церетанской гид- рии. Ок. 530 до н. э. Вена, Музей истории искусств.
курга был изгнан и поселился на острове Наксос. Занимался разбоем и пиратством. Во время одного из набегов — во Фтиотиду в Фессалии, где происходил праздник в честь Диониса, Б. похитил и обесчестил вакханку Корониду. Оскорблённый Дионис наказал Б. безумием, и тот бросился в колодец (Diod. V 50); 2) сын афинского царя Пандиона, брат Эрехфея, Филомелы и Прокны (Apollod. Ill 14, 8; III 15, 1; Ovid. Met. VII 500). Б. — жрец Афины и Посейдона, основатель жреческого рода Бут адов или Этео- бутадов в Афинах; 3) участник похода аргонавтов. Прельщённый пением сирен, Б. бросился в море, чтобы доплыть до них. Был спасён Афродитой, которая перенесла его в Лилибей и сделала своим возлюбленным (их сына звали Эрике). Б. считают основателем города Лилибей (на острове Сицилия) (Apollod. Г 9, 16).^-
БУТА (балийск.), б^то (яван., от др.-инд. bhuta), в индуистской мифологии Западной Индонезии и Малайзии злые духи. В мифологии балийцев Б. наряду с Батара Кала и обо- ротнями-лейяками составляют основную силу нижнего, подземного мира. Б. способны вселяться в тело человека, вызывать болезни, приносить несчастья. Б. вездесущи, но их излюбленные места действия — лесные чащи, перекрёстки дорог, заброшенные могилы, морское побережье. Б. искушают отшельников, в одних случаях божества им противодействуют, в других — сами ниспосылают через Б. испытания святым аскетам. Эта функция указывает на связь происхождения образа Б. с идеей инициации. В балийско-индуистской мифологии есть представление о Б., регулирующих жизненные отправления человеческого организма (Б. воды, крови, телесной плоти, плаценты, нервных токов).Г Б-
Б^ХА-НбЯОН БАБАЙ («бык господин батюшка»), персонаж бурятской мифологии. Особое место занимает в мифах булагатов и эхиритов, в которых выступает как тотемный первопредок. Связанный с ним цикл мифов широко распространён у бурят При
байкалья, известен и в Забайкалье., Согласно одному из вариантов, Бохо Муя, сын За ян Саган-тенгрн (западный тенгри), повздорил с Бохо Тели, сыном Хам хир Богдо-тенгри (восточный тенгри). Оба спустились на землю, превратившись: Бохо Муя — в сивого быка Б.-н.б. (известен и под именами Хухэ буха, Нойон бабай), Бохо Тели — в пёстрого быка Тарлан Эрен буха, и стали гоняться друг за другом вокруг Байкала; наконец, встретившись во владениях Тайжи- хана — одного из бурятских князей в Тункинской долине, начали бодаться, топча всё вокруг. Дочь Тайжи-хана прогнала их, но забеременела от взгляда (или мычания) Б.-н.б. По версии булагатов, у неё родился мальчик, которого Б.-н.б. признал своим сыном, поместил в железной люльке на горе, кормил его и охранял. Две сестры, бездетные шаманки Асыхан (Асуйхан) и Хосыхан (Хусыхан), устроив Б.-н.б. специальный тайлаган (камлание с жертвоприношением),
Статуя демона. Черибон. Остров Ява.
заполучили этого мальчика, дав ему имя Булагат Буха дорогхо олдоксон [«из-под пороза (быка) найденный Булагат»]; он стал предком племени булагатов. Согласно эхиритской версии, дочь Тайжи-хана родила двух мальчиков: у Булагата был близнец, который в раннем детстве жил в щели на берегу Байкала. Когда Булагат, живший у сестёр-шаманок, подрос и стал ходить на берег Байкала, он встретил там своего близнеца. Шаманка Асыхан хитростью заполучила и этого сына Б.-н.б., назвав его Эхири- том. Он стал предком племени эхири- тов. Эхиритская версия о близнецах Бул агате и Эхирите, сыновьях Б.-н.б.,—бурятский вариант близнечного мифа. Мифологический сюжет — борьба сивого быка Б.-н.б. с пёстрым быком Тарлан Эрен буха толкуется фольклористами двояко: либо как отражение борьбы реальных родов, либо как солярный миф — борьба дня и ночи, где Б.-н.б. — день, а его противник — звёздная ночь.
Б.-н.б. — персонаж мифов и других бурятских племён. В шаманском пантеоне бурят он — западный хан, сын Эсеге Малан-тенгри. Его девять сыновей — эжины (см. Эдзены^, духи-хозяева ряда местностей в Бурятии. Известны шаманские призывания, где упоминается имя Б.-н.б. Имеются специальные места почитания Б.-н.б. — горы, носящие его имя (около села Далахай Тункинского района и Санага Закаменского района Бурятской АССР).
С распространением ламаизма Б.-н.б. был введён в ламаистский пантеон богов под именем Ринчин-хана (ламаистская иконография изображает его всадником на белом коне), а православная миссия объявила Б.-н.б. идентичным христианскому святому Пафнутию. До 30-х гг. 20 в. Б.-н.б. оставался объектом тройного почитания: у ламаистов, шаманистов, православных. Б.-н. б. как мифологический персонаж встречается у монголов Северной Монголии.
Н. Л. Жуковская. БУХИС (bhs), в египетской мифологии бог в виде чёрного быка. Матерью Б. считалась небесная корова, родившая также и солнце. Отождествлялся с Мневисом, Монту, Амоном-Ра-Монту. Центром культа Б. был город Вермонт, где находился некрополь Бухеум, в котором хоронили мумии Б. Культ’ Б. Достиг наивысшего расцвета при Птолемеях и римских императорах династий Юлиев — Клавдиев и Флавиев (с 4 в. до н. э.). р. р. БУХТ НАССАР (Bukht Nassar), в мусульманской мифологии персонаж, соответствующий библейскому Навуходоносору. Мусульманское предание включает ряд соответствующих библейских сюжетов, в частности описа
ние похода на Палестину. Мусульманская традиция превратила Б. Н. в сатрапа сасанидских царей; существует рассказ о его походе против арабов. Этот сюжет, вероятно, восходит к эпическому циклу о вавилонском царе Набониде, который действительно доходил со своими войсками до селений древней Аравии.
Лит,: р a u I i п у J., Buhtnassars Feldzug gegen die Araber, в сб.; Asian and African Studies, v. 8, 1972, Bratislava, 1973. Af. П. бучжоушАнь («неполная», «ущербная»), в китайской мифологии гора, расположенная будто бы к северо-западу от гор Куньлунь, Некогда была опорой, подпиравшей небо. Однажды в гневе дух вод Гун-гун ударился о неё головой, Б. сломалась, одна из сторон земли (юго-восточная) обрушилась, а небосвод наклонился на северо-запад, и в нём тоже появились провалы. Во время этих потрясений горы и леса охватил огромный пожар. Воды, хлынувшие из-под земли, затопили сушу, и земля превратилась в сплошной океан, волны которого достигали неба. Название «Б.» связано именно с этим мифом.
Лит.: Юань К э, Мифы древнего Китая, М., 1965, с. 62. Б. Р. БУЧ У, в тунгусо-маньчжурской мифологии один из духов — покровителей шаманов; изображался в виде человека на одной кривой ноге. Г- в- БУШМЕНОВ МИФОЛОГИЯ, мифологические представления бушменов Намибии и прилегающих к ней районах Ботсваны, Анголы и ЮАР. Б.м. принадлежит к числу архаических мифологий, для неё характерны антро- поморфизация природы, тотемические представления. Центральным персонажем мифологии значительной части племён бушменов, вокруг которого циклизуется большая часть мифов, является Цагн (кузнечик-богомол), совмещающий в себе черты тотемического культурного героя, демиурга, прародителя, патрона племенных инициаций, а также мифологического трикстера. Аналогом Цагна во многих отношениях выступает в мифах кунг Цуе. Согласно мифам, явления природы, небесные светила, животные — все некогда были людьми «древнего народа», населявшего страну до бушменов. Нередко в Б.м. сотворение мира наряду с Цагном связывается с людьми этого «древнего народа». Согласно одному мифу, солнце было человеком, у которого светились подмышки. Если он поднимал руку, земля озарялась солнечным светом, ложился спать — всё погружалось во тьму. Тогда люди «древнего народа» забросили его на небо. По другому варианту мифа, когда-то жил человек-огонь, голова которого светилась. Он приносил удачу на охоте, но требовал себе самый лучший кусок
мяса. Люди убили его и каменными ножами отрезали ему голову. Один охотник насадил голову на палку н швырнул её вверх. Так на небе появилось солнце. Каждый день оно проходит путь с востока на запад, но не может найти на земле своё тело. Солнце в одном из мифов преследует своего соперника—луну, отрезая у неё куски мяса; когда луне удаётся вырваться, она понемногу опять обрастает мясом. В другом сюжете луна — сандалия человека «древнего народа». Однажды его дочь положила мокрые сандалии отца слишком близко к огню, от одной остался лишь пепел, а другая сгорела наполовину. Рассердившись, отец кинул вверх полусгоревшую сандалию, которая стала луной. Брошенный девушкой вверх пепел другой сандалии превратился в звёзды и Млечный путь. С луной бушмены связывают происхождение смерти. Луна никогда не умирает до конца, у неё остаётся спинной хребет, и она снова вырастает и возвращается к жизни. Когда-то люди также возвращались к жизни, как и луна. Но однажды ребёнок, оплакивавший свою умершую мать, не поверил луне, которая уверяла, что его мать вернётся. Разгневанная луна ударила его по лицу, разбила верхнюю губу и сказала, что отныне он будет зайцем, а люди теперь будут умирать навсегда. Согласно одному из астральных мифов, Млечный путь, красные и белые звёзды — это древесная зола, зрелые и молодые коренья хуин, которые подбросила в небо девушка, рассердившись на мать за то, что та дала ей мало кореньев. От заброшенной в небо ею кожуры корня куисси возникла саранча. Согласно другому варианту, одна девушка, обладавшая магической силой, при наступлении половой зрелости взглянула на львов, и они превратились в звёзды. Существует миф о Юпитере, называемым бушменами «Сердце утренней зари». Он женился на рыси, а гиена околдовала и отравила его жену, заняв её место. Младшая сестра рыси разоблачила 'гиену, и «Сердце утренней зари» прогнал её. С тех пор он ходит в ночи, его огромные глаза горят, как огонь, и отпугивают гиен и шакалов.
Лит.: Бьерре И., Затерянный мир Калахари, [пер. с англ.], М., 1963; Элленбер- г е р В., Трагический конец бушменов, пер. с франц., вступит, ст. Д. А. Ольдерогге, М., 1956; Mantis and his friends, collected bv W. H. I. Bleek and L. C. Lloyd, L_, [1924|; Bl'eek W. H. L, Lloyd L. C„ Specimens of Bushman folklore, L., 1911; Schapera I., The Khoisan people of South Africa, L., 1930. £ с. Котляр. БХАВАЧДКРА (санскр. bhavacakra, «колесо бытия»), в буддийской мифологии бесконечность перерождений; см. Сансара. л- м БХАГА (др.-инд. Bhaga, собств. «на- делитель», а также «доля», «счастье»,
«имущество»), в ведийской мифологии божество класса адитьев; нередко Б. как эпитет относится к другим богам, особенно к Савитару. В «Ригведе» Б. (в основном) посвящён лишь один гимн (VII 41), но имя его встречается более 60 раз. Как и другие адитьи, Б. мало индивидуализирован, и конкретные антропоморфные черты выражены слабо. Б. — воплощение счастья, господин богатства (II 38, 10; V 41, 11 и др.), распределитель даров. Благосклонен к людям, поэтому
его часто призывают в молитвах; он благословляет жертвы. Участвует в свадебной церемонии (X 85), приносит плодородие и обнаруживает отчётливые эротические ассоциации (ср. bhaga «vulva» или bhagya применительно к сексуальному блаженству). В поздней литературе словом «Б.» обозначаются богатство, слава,
геройство, процветание, красота (Вишну-пур. V 74). Тот, кто обладает этими качествами, — бхагават, т. е. имеющий bhaga, и этим именем обозначается и бог, и человек. Б. правит солнцем (РВ I 136, 2), он появляется вместе с Савитаром, и его призывают одновременно с другими солярными божествами (Майтр.-самх. I 6, 12). Ушас, богиня утренней зари, — сестра Б. Упоминается ладья Б. (РВ II 36, 5): Он часто выступает вместе с Арьяманом. В «Тайттирия-брахмане» (I 1, 2, 4) Б. принадлежит созвездие Пурва-пхалгуни, а Арьяману — Уттара-пхалгуни. В «Ригведе» (X 125, 2) персонифицированная речь Вач несёт Б. В эпической литературе Б. упоминается в списках адитьев (ср, Мбх. I 59; Рам. II 25, 21-22; Хариваншу III 60—62). При первом жертвоприношении, устроенном Дак- шей, Рудра, который не был приглашён богами, пронзает стрелой жертву и наносит увечья сыновьям Адити, в частности, ослепляет Б.; после просьбы о пощаде он возвращает Б. глаза.
Ближайшее соответствие Б. — в авест. Ьауа, др,-перс, baga — «бог», «господин», в поздних частях «Авесты» это слово употребляется для обозначения Ахурамазды и Митры. Согдийск. Ку выступает именно как бог свадьбы (а не богатства), вытеснивший Арьямана и образующий пару с Митрой. Слав, bogъ — «бог» также связано с именем Б.
8. Н. Топоров. БХАГАВАТ, бхагаван (др.-инд. основа bhagavat, именительный падеж bhagavan, первоначальное значение «счастливый», «благословенный», затем «священный», «божественный», «бог», «господь»), в индуистской мифологии имя-эпитет высших божеств. По-видимому, это имя прежде всего
получило распространение в кругах приверженцев Нараяны, Васудевы и
других божеств, позже слившихся с образами Вишну и Кришны. Адепты этих божеств называли себя «бхага- ватами» (bhagavata), что можно перевести как «божьи люди», «приверженцы господа» (в европейской науке за течениями раннего вишнуизма укрепилось название «бхагава- тизм»). В «Бхагавад-гите» (Bhagavad- gltS— «Божественная песнь» или «Песнь о господе») Б. — постоянный эпитет Вишну-Кришны. «Бхагавата- пурана» («Bhagavata-purana — «Божественная пурана») также посвящена мифологии Вишну и Кришны. Однако Б. как имя-эпитет может применяться и к другим индуистским богам, к различным аватарам Вишну и т. д. На санскрите Б. — обычная форма обращения к почитаемому лицу (богу, святому, царю и др.). Ср. по-русски «господь»-«бог» и «господин» — форма обращения.
В буддийской мифологии Б. — имя- эпитет Будды и бодхисатв, в джайн- ской — Джины. с с БХАГАВАТИ (санскр. bhagavati, «обладающая долей, благодатная»), дравидская богиня, культ которой распространён на Малабарском побережье Индии. Богиня-разрушительница покровительница болезней. Почитание её включает принесение в
жертву петуха, а также оргиастические обряды. А- Д- бхадрешвАра, в мон-кхмерской мифологии наименование Эйсора (ПТи- вы) в раннекхмерской традиции. Он считался национальным божеством Кампучии. Имя Б. встречается в древнеиндийской религиозной литературе, но культ Б. в Индокитае был чисто местным. Его происхождение связывают с победами, одержанными кхмерами в ранний период их истории над Тьямпой, могущественным «индуизи- рованным» государством на юге Вьетнама. В основе культа Б. лежал культ духа горы. Б. был посвящён самый древний храм кхмеров Ват Пху, расположенный на вершине горы.
Я. Ч.
БХАЙШАДЖЬЯГ^РУ (санскр. bhais- ajyaguru, букв, «врач-учитель»), будда в буддийской мифологии махаяны. Культ Б. возник не позже 2 в., т. к. он упоминается уже в «Шатасахасрике Праджняпарамите». Основой образа Б. служат, по-видимому, врачи-бод- хисатвы Бхайшаджьяраджа и Бхай- шаджья-самудгата, упоминаемые в «Саддхарма-пундарике» (1 в.). По описанию «Бхайшаджьягуру-сутры», Б. обитает в своём раю-вайдурья- нирбхасе (букв, «блеск драгоценного камня вайдурьи»), который расположен на Востоке (между ним и земным миром находится в десять раз больше миров, чем в реке Ганг песчинок). В этом раю почва состоит из вайдурьи,
дома построены из разных драгоценных камней, там отсутствуют страдания и нет женщин. Функцией Б. является проповедь дхармы (буддийского учения) в своём раю, а также лечение болезней и продление жизни в других мирах. Культ Б. имеет, таким образом, цель получить «временные» и «земные» преимущества, он не предназначен для конечного освобождения. Б. был чрезвычайно популярен в Китае и особенно в Японии (наряду с Шакьямуни и Амитабхой^.
Лит.: е d k i n s J., Chinese Buddhism, L., 1880; Encyclopaedia of Buddhism, v. 2, fasc. 4, Ceylon, 1968, p. 661- 70. ,7. M. БХАРАТА (др.-инд. bharata, букв, «воспитанный»), в индийской мифологии и эпической литературе: 1) родоначальник племени бхаратов, многократно упоминаемого в «Ригведе»; 2) согласно легенде, изложенной в «Вишну-пур а не» (II 13—16) и «Бха- гавата-ну ране» (V 9—10), — древний царь, отказавшийся от трона ради жизни благочестивого отшельника. Однажды Б. спас в лесу детёныша антилопы, воспитал его и всю жизнь о нём заботился. Поэтому в следующем рождении он родился антилопой; но, даже будучи животным, оставался ревностным почитателем Вишну и предавался суровой аскезе. Наградой за это послужило следующее рождение, в котором Б. стал брахманом; 3) в «Падма-нуране» и «Махабхарате» — царь Лунной династии, сын Душьянты и Шакунталы, прославившийся как «властитель мира» (чак- равартин). К Б. возводят царский рол бхаратов, к которому принадлежали герои «Махабхараты» кауравы и пандавы. В честь бхаратов Индия ещё в древности часто называлась «Бха- ратаваршей» («страной бхаратов»), и в настоящее время официальное название Республики Индия на языке хинди — «Бхарат»; 4) в «Рамаяне» — сводный брат Рамы, сын царя Даша- ратхи от его второй жены Кайкейи. По интригам Кайкейи, желавшей, чтобы её сын стал наследником Даша- ратхи, Рама на четырнадцать лет был изгнан из царства. Однако Б. остался верным старшему брату, и когда ему не удалось убедить Раму вернуться в Айодхью, он водрузил на трон его сандалии в знак того, что правит страной от имени Рамы. По возвращении Рамы- из изгнания Б. добровольно уступил ему царство.
Лит.: L е u m a n n Е., Die Bharata-Sage, «Zeitschrift der Deutschen Mcr gen lan dischen Gesellschaft», 1894, Bd 48, S. 65—83.
/7. А. Гринцер.
БХАРАТИ (др.-инд. Bharati), в древнеиндийской мифологии богиня, входящая в триаду вместе с Сарасвати и Илой (Идой) и особо тесно связанная с Сарасвати. Как и последняя,
Б. — богиня речи и песнопения и, видимо, представляет собой другое наименование Сарасвати. Впрочем, функция Б. уже, чем у Сарасвати. Имя Б. произведено от Бхарата.
Лит.: В h a w е 5. S., The conception of a muse of poetry in the ^gveda, «Journal of the University of Bombay», 1950, v. 19, pt 2. В. T. БХЙМА (др.-инд. BhTma, «ужасный»), Бхимасена, герой древнеиндийского эпоса «Махабхарата», один из братьев-пандааоа, сын Кунтц от бога ветра Ваю. На Б. последовательно перенесены мифологические качества его божественного родителя. Он — сильный, стремительный, страстный, необузданный, прожорливый. Едва родившись, Б. упал с колен матери на скалу и разбил её на тысячу кусков. Сражается Б., не имея ни колесницы, ни лука, но с помощью дубины или ствола дерева, которое он мгновенно очищает от корней и веток. Важнейшая эпико-мифологическая функция Б. — очищение земли от чудовищ: он убивает ракшасов Хидимбу и Джа- тасуру, покушавшихся на жизнь панд а bob; ракшаса Баку, требовавшего себе человеческих жертв; якшу Мани мата, освобождая тем самым бога Куберу от тяготевшего над ним проклятия; тирана и мучителя царей Джарасандху. Будучи в эпосе главным мстителем за Драупади, Б. избавляет её от похитителя Джаядрат- хи, убивает домогавшегося её воена-
Схватка Бхимы с Дурьодханой, за которойнаблюдают Индра и Яма.
чальника племени матсьев Кичаку, во время битвы на Куруктетре побеждает в поединках двух главных её оскорбителей Дурьодхану и Духшаса- ну (при этом у Духшасаны, согласно данному им ранее обету, Б. отрубает голову, а из раны на груди пьёт кровь). Б. имел двух сыновей: Сарватрагу от царевны города Каши (современный Варанаси) и от сестры ракшаса Хи- димбы — Гхатоткачу, сражавшегося вместе с пандавами против кауравов. Эпитеты Б. в «Махабхарате»; В ри кода р а («имеющий брюхо волка»), Бахушалин («долгорукий»), Джара- сандхаджит («победитель Джара- сандхи») и др. Я- г БХЙШМА (др.•ИНД. ВЬisma, «грозный»), герой древнеиндийского эпоса «Махабхарата», двоюродный дед пандавов и кауравов. Б. был сыном царя Шантану и богини Ганги. Когда его отец вторично женился на дочери царя рыбаков Сатьявати, Б. дал обет безбрачия и отказался от царства в пользу своих младших братьев Читрангады и Вичнтравирьи. После их смерти Б- воспитал наследников трона Панду и Дхритараштру, а затем их сыновей — пандавов и кауравов. Будучи советником царя Дхритара- штры, Б. всячески пытался предотвратить войну между пандавами и ка- уравами, но когда война всё-таки началась, он, хотя и сочувствовал пандавам, стал военачальником сыновей Дхритараштры — кауравов. Мудрость и воинское искусство Б. были настолько велики, что под его водительством армия кауравов не могла быть разбита, а доблесть его была такова, что никто не мог победить его в поединке. Тогда пандавы прибегли к хитрости: зная, что благородный Б. не будет сражаться против женщины, они выставили впереди строя Шик- хандина, о котором Б. знал, что это девушка, превращённая в юношу, и под его прикрытием напали на Б. Когда Б. упал, тело его так плотно было покрыто стрелами, что он оказался не на земле, а на ложе из стрел. Т. к. боги даровали Б. способность самому определить день своей кончины, он отсрочил её до окончания битвы на Курукшетре и со смертного ложа преподал победителям — пандавам обширное наставление в религии, законе и праве, которое занимает около двух книг «Махабхараты» (XII и XIII). [Эпитеты Б. в «Махабхарате»: Шантанава («сын Шантану»), Гангея («сын Ганги»), Деваврата («преданный богам») и др.] . п Г БХРЙГУ (др.-инд. Bhrgu, от корня bhraj, «пылать», «сиять»), в ведийской и индуистской мифологии мудрец, один из семи великих риши. В «Риг- веде» имя Б. употребляется во множественном числе и означает группу
божественных существ, передавших небесный огонь людям и бывших его хранителями (I 60, 1; 58, 6 и др.). По-видимому, эти Б. — одна из манифестаций Агни. В той же «Ригведе» и в позднейшей литературе Б. рассматриваются также как жреческий род, установивший жертвоприношения на огне, а основателем этого рода считается мудрец Б. По одной версии, Б. родился из семени Праджапати и был воспитан Варуной (Айт.-бр. V 10), по другой, — он сын самого Варуны (Шат.-бр. XI 61, 1), по третьей, — его отцом был Ману, который передал своему сыну космогоническое учение, а тот сообщил его людям (Мбх. XII 182—192). Слово «Б.» в индуистской мифологической традиции обладает непререкаемым авторитетом. В одном из вариантов мифа о Нахуше именно Б. обращает его своим проклятием в змею и сбрасывает с неба (Мбх. ХШ 100). Б. проклинает также Вишну, когда тот обезглавливает жену Б. — Пулому, предоставившую убежище асурам', по этому проклятию Вишну был обречён семь раз родиться средн смертных (см. Аватара) и в одном из этих рождений (в облике Рамы) разлучиться со своей женой Ситой (Падма-пур. V 13; Рам. VII 51). «Падма-пурана» связывает с именем Б. миф о провозглашении Вишну верховным богом. Согласно этому мифу, однажды риши, собравшиеся дЛя жертвоприношения, вступили в спор, кто из богов наивысший. Разрешить этот спор взялся Б. Сначала он отправился к Шиве, но не был допущен к нему, потому что Шива предавался в это время любви со своей супругой. За это Б. лишает его положенных жертв и заставляет принять форму линги. Далее Б. идёт к Брахме, но Брахма не воздаёт Б. должных почестей, и Б. отказывает ему в почитании со стороны брахманов. Наконец, он приходит к Вишну, застаёт Вишну спящим и, чтобы разбудить его, ставит ему на грудь ногу. Вишну не только не гневается, но смиренно растирает ногу мудреца руками. Тогда Б. провозглашает Вишну единственным богом, достойным почитания у остальных богов и у людей (Падма-пур. VI 282). Б. имел сына Шукру, который был наставником асуров и идентифицировался с планетой Венера.п. л. гринцер.
БХУДЖЬЙЭ (др.-инд. Bhujyu от bhuj-, «сгибаться», «искривляться»), в древнеиндийской мифологии сын Тугры, покинутый во время бури своими спутниками и спасённый Ашвинами, трое суток нёсшими его над волнами. Этот сюжет неясно упоминается уже в «Ригведе» (несколько раз в 1-и и 10-й мандалах). Известны и некоторые другие детали: кораблекрушение в море, безуспешные вначале призы-
вы Б. о помощи, попытки уцепиться за бревно среди океана, мотив стовёсельного корабля как убежища Б., освобождение Б. с помощью одушевлённого крылатого корабля, реявшего в воздухе (четырёх кораблей, крылатой ладьи, трёх летающих колесниц со множеством колёс, шести коней и т, п.), защита Б. Ашвинами от врагов и др. История Б. в своей основе, видимо, связана с хорошо известными сказочными сюжетами кораблекрушения в море и предательства спутников (братьев), в результате которого герой оказывается в критическом состоянии. в- г- БХУТЫ (др.-инд. bhnta, букв, «бывший»), в индуистской мифологии демонические существа, принадлежащие к свите Шивы (одно из имён Шивы — Бхутешвара, «Владыка Б.»); иногда идентифицируются с претами, духами умерших. Б. обычно враждебны людям, живут на кладбищах и питаются человеческим мясом, но могут быть также хранителями деревни или дома, где они поселились. По суеверным представлениям, Б. — оборотни, принимающие облик свиней, лошадей, великанов, карликов и т. д. ПГ- БЫК. В ряде' мифологий (шумерской, египетской и др.) обнаруживаются разнообразные связи быка и соответствующего ему мифологического образа: полное их тождество, бык как земное воплощение бога или как его атрибут и др, В Древнем Двуречье, в Средней А»иц 3—2-го тыс. до и. э., в древнеиранской и древнеиндийской традициях Б.— прежде всего образ лунного божества. В иранской мифологии месяц называется «имеющим семя Б.», в Шумере и Аккаде бог луны Син (шумер. Зуэн или Нанна) представлялся в виде синебородого Б. В шумерской песне «Гильгамеш и Небесный бык» богиня Минин, рассердившись на Гильгамеша, не ответившего ей любовью, добивается, чтобы боги создали небесного Б. — мстителя за неё. Б., спустившись с небес к Евфрату, выпивает реку. Гильгамеш побеждает Б. (на шумерских печатях изображены эпизоды сражения героя с чудовищем — человекобыком); ср. убийство первобыка Ахриманом в иранской мифологии, критского Минотавра Тесеем в греческом мифе, встречу угаритского Баала (Балу) с существом, у которого «рога как у быков, и горбы, словно у буйволов». Подобные мифы могли быть связаны с обрядом ритуального состязания с быком и принесения в жертву священного быка, широко распространённым в восточном Средиземноморье (во время греческих буфоний убивали быка, съевшего жертвенный хлеб, после чего устраивали обрядовый суд над виновниками убийства). В других мифах того же ареала Б. является
символом бога грозы. В частности, в хурритской мифологии у бога грозы два Б. — Хурри (утро) и Серри (вечер) (ср. греческие мифы о Зевсе, превращающемся в Б.). Римляне приносили в жертву Юпитеру быка. Согласно Прокопию (6 в. н. э.), славяне жертвовали быков богу — «творцу молний»; у восточных славян существовал обряд заклания быка в день Ильи-пророка, заменившего древнего бога-громовержца. Возможно, связь Б. с богом грозы восходит к древней общеиндоевропейской мифологии.
В египетских мифах Б. неба — сын Небесной коровы и отец телёнка, которого та рождает. С этими представлениями сравнимы близнечные мифы некоторых африканских народов. Так, в мифе кизиба у одной из двух первых женщин рождаются близнецы: бычок и тёлка. Мифологическое и обрядовое отождествление мужчины и быка характерно для скотоводческих народов нуэр, шиллуков, руанда и др. Герой мифа ньоро Рукиди получил имя Мпуга, которое давалось быкам (и другим домашним животным) чёрной и белой масти. В мифологии бушменов дождь представляется в виде «водяного Б.», похищающего девушку (ср. сходный образ Зевса — Б., похитившего Европу, и характерное для греческой мифологии представление о Посейдоне и других водяных божествах как о Б.).
Особенно широкое распространение культ священного Б. (буйвола) имел в древних цивилизациях долины Инда (3-е тыс. до н. э.), о чём позволяют судить печати из Мохенджо-Даро и Хараппы, а также шумерские сведения о людях из страны Мелухха (Индии). Роль Б. как символа бога (бык Нандин бога Шивы) или как противника мифологического героя (Сканда, убивающий духа буйвола в «Махабхарате», Ш 221, 66; Валин, убивающий буйвола Дундубхи в «Рамаяне» IV 11, 7—39) характерна и для тех элементов древнеиндийской мифологии, которые можно связывать с наиболее ранними доиндоарийскими её истоками, продолжающимися в мифологических и религиозных представлениях таких неиндоевропейских народов Южной Индии, как тода (у тода известно почитание и принесение в жертву буйвола как священного животного). Символика Б. как воплощения космического начала, продолжающая сходное использование символа бизона в верхнепалеолитическом искусстве, характерна для неолитической культуры Чатал-Хююка (Малая Азия, 7—6-е тыс. до н. э.), где в ранних слоях (IX—VIA) обнаружены скульптурные изображения быка, в которых использовались настоящие бычьи рога и части черепа.
что напоминает приём «натурального макета» зверя в раннем пещерном искусстве и технику коллажа в современном искусстве. В слое VI найдены скамьи, украшенные рядом бычьих рогов. Почти в каждом из святилищ (VII — II слои Чатал-Хююка) имеются столбы, на которых помещены рога быков. Такие столбы (позднее осмыслявшиеся как способ отпугивать зло или быть знаком зла в доме; ср. бычьи черепа у сванов) известны и гораздо позднее как в Малой Азии, так и на Крите, где культ Б. во многих деталях совпадает с соответствующим культом Чатал-Хююка. Археологические следы культа Б. прослеживаются во многих древних скотоводческих культурах (по мнению некоторых учёных, культ дикого быка играл существенную роль в процессе его одомашнивания), испытавших влияние переднеазиатских. Глиняная модель храма, украшенного бычьими рогами, обнаружена в поселении трипольской культуры у реки Рось, что даёт основания для параллелей с культовой ролью Б., бычьих рогов и масок быка в культурах Балкан 5—4-го тыс. до н. э. и в Ча- тал-Хююке. Ритуальные композиции из нескольких бычьих черепов найдены также в таких географически и хронологически удалённых комплексах, как могильник Синташта (южное Зауралье, около середины 2-го тыс. до н. э.), в котором обнаруживаются и другие черты, общие с индоевропейской мифологией. Там, где существовали местные культы главного божества в образе Б., при храме держали священного быка как его воплощение (египетский Апис в Мемфисе); по поверьям сванов, бык Висхв, посвящённый богу Пусду, должен быть самым могучим и прекрасным из быков. На быках есть (видимый или невидимый) знак их принадлежности божеству (аналогичное обозначение быков как «отмеченных богом» встречается в древнехеттских текстах) .
Лит,: Толстой И. И., Статьи о фольклоре, М. — Л., 1966, с. 80—96; Bei delm ап Т. О., The ox and Nuer sacrifice, «Мап* (N. S.), 1966, v. 1, № 4; Demir cio|lu H., Der Gott auf dem Stier, B., 1939 (Neue deutsche Forschungen. Abt. Alte Geschichte, 6); Elam Y., Fighting of bulls as symbolic expression of divisions in the Hima Camp, «Africa*, 1974, v. 44, № 2; Gou r- i а у К. A., The ox and identification, «Man* (N. S.), 1972, v. 7, № 2; К Г о о e b e r g A. and S., The bovine idiom and formal logic, в кн.: Essays in Sudan ethnography presented to Sir E. Evans-Prithard. L, 1972; H i 1 t e b e i t e Г A., The Indus valley «Proto-Siva*, reexamined through reflexions on the goddess, the Buffalo, and the symbolism of vahanas. «Anthropos*. 1978 Bd 73 N 5/6.B в Ива;тв
БЫНАТЫ ХИЦАУ, в осетинской мифологии покровитель домашнего очага, домовой. Изображается большей частью в образе старухи. Согласно мифам, он живёт в кладовой, и его могут увидеть только знахари под
Новый год. Б. х. может напускать болезни на членов семьи и на домашних животных. Только с его разрешения молодая приобщается к новой семье. Б.х. в определённый день в году приносили в жертву барана, козу или домашнюю птицу, дабы не навлечь на себя гнева Б.х. Мясо жертвенного животного полагалось съедать только членам семьи. £ к. БЬЯТТА, в мифологии бирманцев один из самых почитаемых воинских духов. Рассказывается, что во времена короля Анараттхи (Анораты, И в.) человек по имени Б. получил необыкновенную силу, съев часть пламенночистого тела великого алхимика. По преданию, Б. помогал бирманцам завоевать монское государство Тат- хоун (Татон). Б. вступил в связь с феей, обитающей на горе Поупа, и опоздал поэтому с традиционным подношением цветов Анораттхе. Король тут же убил его чудесным копьём, полученным от богов. Оба сына Б., отличавшиеся сверъхестественной силой, тоже были убиты королём и вместе с отцом превратились в грозных духов-натов. Анораттха перенёс место почитания Б. и его сыновей с горы Поупа в горы на север от Мандалая. я. Ч. БЭЙДбУ («северный ковш»), в китайской мифологии дух или группа духов Большой Медведицы, а также название самого созвездия. Духи имеют антропоморфный вид. Один из Б. повелевает дождями, Б. в целом владычествует над судьбой и смертью людей. Некий Янь по совету гадателя и физиогнома Гуань Ло, определившего, что сын Яня умрёт девятнадцатилетним, отправился искать Б., взяв с собой вино и оленье мясо. Он встретил двух человек, игравших в облавные шашки под тутовым деревом. Янь молча поставил перед ними вино и мясо. Увлечённые игроки — это были Б. и дух Наньдоу («южного ковша») — принялись пить и есть и лишь потом заметили Яня. Б. решил отблагодарить его и поменял цифры в книге судеб: вместо девятнадцати лет сыну Яня суждено было прожить целых девяносто. Считалось, что после рождения людей, которым ведал Наньдоу, их судьбы попадали в руки Б. Графическое или иероглифическое изображение Большой Медведицы в средневековом Китае имело магический смысл — отвращало злых духов. Существовало также представление о волшебном мече, цисинцзянь («меч семи звёзд»), разрубающем нечисть; снадобье бессмертия у даосов называлось цисинсань («порошок семи звёзд») и т. п. В поздней народной мифологии было распространено ещё представление о Доу-му («матушке ковша») и её супруге Доу-фу («батюшке ковша»). 6
Духи ■ звёзд северного ковша — Большой Медведицы. Китайская лубочная картина. Кан. 19 — нач. 20 ее. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.
БЭС (bsh, в египетской мифологии божество, охраняющее человека от бедствий, покровитель семьи. Египтяне верили, что Б. изгоняет злых духов, помогает при родах. Изображался в
виде человека-карлика, кривоногого, с широким уродливым бородатым лицом, искажённым гримасой. Считалось, что уродство Б. отпугивает злых духов. На голове Б. обычно надета большая тиара из перьев или листьев. Иногда изображался с ножом в руках (Бэс-Аха, «Б.-воин») или танцующим,
Бэс. Известняк. Ранний период.
с музыкальным инструментом (Бэс- Хит, Бэс-Хат, «танцующий Б.», почитавшийся как бог веселья). Нож и музыкальный инструмент в его руках должны были устрашать врагов. Иконография Б. очень разнообразна. Сохранилось огромное количество имевших защитный характер амулетов в виде Б. (их находят при археологических раскопках в Передней Азии, на побережье Средиземного и Эгейского морей, в СССР — в Северном Причерноморье, на Урале, в Сибири, в Средней Азии).
БЯНЬ ХЭ, в китайской народной мифологии бог — покровитель ювелиров. В основе образа одноимённое реальное лицо (8 в. до н. э.), чиновник времен династии Чжоу. По преданию, изложенному в трактате «Хань Фэй-цзы» (3 в. до н. э.), Б. X. однажды нашёл на горе Цзиншань драгоценный нефрит и поднёс его князю Ли вану. Тот не распознал в куске необработанной породы драгоценность, обвинил Б.Х. в мошенничестве и велел отрубить ему
левую ногу . Когда на престол вступил У-ван, он пытался вновь поднести камень князю, но тот велел отрубить ему правую ногу. Когда престол занял Вэнь-ван, Б.Х-., прижав к груди своей камень, зарыдал у горы Цзиншань. Вэнь-ван послал человека спросить Б.Х., тот ответил: «Я скорблю не о том, что потерял обе ноги, а о том, что драгоценный нефрит называют простым камнем, а честного подданного — мошенником». Тогда князь приказал отшлифовать камень — получился превосходный диск драгоценного нефрита (символ неба), который в его честь назвали Хэби — «диск Хэ». В средние века Б. X. почитали как патрона ювелиров. б. р. БЯНЬ ЦЙО, в китайской мифологии один из богов-покровителей врачевателей, в образе которого контаминированы, видимо, два различных персонажа: 1) мифический Б. с птичьим
клювом и крыльями летучей мыши — сподвижник культурного героя-первопредка Хуан-ди, помогавший ему в распознании целебных свойств растений. (Имя Б. в этом случае объясняется через бянь — «летучая мышь» и цяо — «сорока»); 2) реальный знаменитый врачеватель 6 в. до и. э. Цинь Юэ-жэнь, получивший прозвище Б. Согласно легенде, Б. перенял своё искусство от бессмертного Чансан- цзюня («господин длинное тутовое дерево»), который давал ему чудесные капли. Через 30 дней Б. смог видеть сквозь стены и проникать взором во внутренности человека. В 521 до н. э. Б., согласно преданию, оживил принца царства Го, после чего слава о его искусстве распространилась по всему
Китаю. Впоследствии Б. был обожествлён в качестве покровителя медиков и аптекарей. Жертвоприношения в честь Б. совершались 24 числа 4-го
лунного месяца, в день его рождения. На древних рельефах Б. изображён в виде человекоптицы, делающей укол больному. Б. Р.
Вавилонская башня. Картина П. Брейгеля Старшего. 1563. Вена. Музей истории искусств.Вавилонская башня. Картина П. Брейгеля Старшего. 1563. Вена. Музей истории искусств.
Вавилонская башня. Картина П. Брейгеля Старшего. 1563. Вена. Музей истории искусств.
Вавилонская башня. Картина П. Брейгеля Старшего. 1563. Вена. Музей истории искусств.
ВААЛ, восходящая к раннему средневековью грецизированная передача библейского «Баал», возникшего из первоначального «Балу». В этой форме имя Балу вошло в европейскую литературу. и. ш. БАБАР (vabar), в мусульманской мифологии область, примыкающая к стране народа ад (адиты). Традиция, восходящая к доисламским легендам арабов, связывает В. с юго- западной частью пустыни Руб-эль-Ха- ли. Согласно преданию, некогда эта местность была цветущим садом. После гибели адитов аллах поселил там джиннов, а людей превратил в насна- сов — существа, у которых только пол головы, один глаз, одна рука и одна нога. По преданию, в пустыне есть место, где растут пальмовые рощи, не нуждающиеся в искусственном орошении, и пасутся огромные стада скота. Джинны разводят там самых красивых верблюдов. Однако эта местность заколдована и охраняется духами. Человек может попасть в В. только волей случая. В странах, население которых исповедует ислам, бытует Много легенд и преданий о таких случайных посещениях людьми В. ^ п- ВАВИЛбНО-АССИРЙЙСКАЯ МИФОЛОГИЯ, аккадская мифология, см. в ст. Шумеро-аккадская мифология.
ВАВИЛбНСКАЯ БАШНЯ и смешение языков, два предания о Древнем Вавилоне (объединённых в каноническом тексте Библии в единый рассказ): 1) о постройке города и смешении языков и 2) о возведении башни и рассеянии людей. Эти предания приурочены к «началу истории» человечества (после потопа) и. объясняют враждебным вмешательством
бога первопричину языковой и территориальной разобщённости людей. «Все люди на земле имели один язык и одинаковые слова. Двинувшись с Востока, они нашли в земле С е н н а а р долину и поселились та м. И сказали друг другу: наделаем кирпичей и обожжём огнём. И стали у них кирпичи вместо камней, а асфальт вместо извести. И сказали они: построим себе город и башню высотою до
небес; и сделаем себе имя, чтобы мы не рассеялись по лицу всей з е м л и. И сошёл Яхве посмотреть город и башню, что строили сыны ч е л о вече с к и е. И сказал Яхве: вот один народ, и один у всех язык; это первое, что начали они делать, и не отстанут они от того, что надумали делать. Сойдём же, и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого. И рассеял их Я х-
ве оттуда по всей земле; и они перестали строить город. Посему дано ему имя: Бабель (Вавилон), ибо там смешал Яхве языки всей земли, и оттуда рассеял их Яхве по всей з е м л е». (Быт. 11, 1—9). Сюжеты обоих сказаний расходятся и совпадают в ряде мотивов: по 1-му сказанию, строится город, по 2-му (текст дан в разрядку) — башня до небес (и то, и другое мыслится как первое большое строительство людей); если город строят оседлые обладатели единого языка, умеющие обжигать кирпич, то башню — кочевники с Востока; если город строится для обитания людей и ради вечной славы, то башня — для ориентира, чтобы не рассеяться. В преданиях богу, по мнению их авторов, не угодны высокомерные планы большого строительства и он нарушает намерения людей: градостроители перестают понимать друг друга, а воздвигавшие башню были, вопреки их цели, рассеяны; строительство прекращается. Город, который по замыслу его строителей должен был стать памятником вечной славы, получает, напротив, бесславное имя. В Библии западносемитское название этого города (Баб Эл, «Врата бога») толкуется игрой слова поздне
го, восточносемитского корня со смыслом «мешать», «смешивать».
Оба сюжета возникли, очевидно, под впечатлением огромного (но недостроенного) кирпичного города и башни, лежащей в руинах. По мнению немецкого учёного Г. Гункеля, предания навеяны исторической действительностью, и речь в них идёт о многоэтажном храме богу Мардуку в Вавилоне, увенчанном башней (о которой и в другом памятнике гиперболически отмечено, что она достигает небес), временами сооружение это укреплялось и реставрировалось, вполне вероятно, что оно рано разрушилось. Археологические раскопки (Р. Кольдевей, А. Парро и др.) подтверждают, что в предании о В. б. нашло отражение строительство в Вавилонии зиккуратов (гигантских зданий ритуально-храмового значения). Рассказы могли сложиться не у оседлого вавилонянина, а у человека чуждой культуры, для которого кочевье — нормальный (а потому богоугодный) образ жизни. Вавилонский обычай сооружать себе вечные памятники в виде зданий и городов кажется рассказчику высокомерием; бог (Яхве) изображён весьма антропоморфно, и ему приписывается незнание помыслов и дел людей и даже страх перед ними (упоминание Яхве пет оснований считать исконным для сюжетов, эти предания вообще не имеют ничего общего с культом Яхве и иудаизмом: они не согласуются с преданием, объясняющим происхождение всех народов и их языков посте-
Строительство Вавилонской башни. Миниатюра в английской рукописи 11 в. Лондон, Британский музей.
пенным разветвлением семьи Ноя).
Сказания возникли не позднее нач. 2-го тыс. до н. э., т. е.. почти за 1000 лет до литературного памятника, являющегося их старейшим письменным свидетельством (и относящегося к древнейшему пласту библейских текстов) . У более поздних авторов развитие получили лишь некоторые мотивы сказаний: изображается греховность всего «допотопного» поколения строителей, в особенности вавилонян как врагов, в этой связи выделяется богоборческий характер строительства башни. В корне меняется образ бога, мотив его враждебности переосмыслен усилением его справедливости, рассеяние людей изображается не как возмездие из опасения силы людской, а как благодеяние и божий промысел. Сюжет имеет многочисленные мифологические параллели.
Изречения: «вавилонское столпотворение» и «смешение языков» и просто —«Вавилон» вошли в обиход мно
гих языков.
Лит.: G u п k е 1 Н., Die Urgeschichte..., Gott, 1911; Parrot A., Ziggurats et tour de Babel, P., 1949; его ж e, La tour de Babel, Neuchatel, 1953; E i s s f e 1 d t O., Einleitung in das Alte Testament, 3 AufL, Tubingen, 1964.
Исидор Левин.
БАДД (wd, wdm), в йеменской мифологии бог луны и орошения. Вероятно, ипостась Илу; слово «В.», по-видимо- му, являлось первоначально прозвищем бога, заменявшим его запретное имя, и означает «любимый».
В государстве Майн В. — бог-предок, покровитель и владыка страны. Он занимал второе место (после Ас-
Строительстпо Вавилонской башни. Мозаика.
Конец 12 — нач. 13 вв. Венеция, соборСан-Марко,
тара) в официальном пантеоне; главная оросительная артерия Майна называлась «рекой Вадда».
В отличие от других верховных богов-покровителей страны, В. почитался во всех государствах древнего Йемена. Магическая формула «В.-отец» применялась повсюду как средство защиты от бед и несчастий (апотропей). В государстве Авсан В. считался отцом обожествлённого царя Йасдукила Фариума. В Катабане известен храм В. и Асират. Одна из ипостасей В. была богом-покровителем племени мазин в Сабе, там почитались и другие его ипостаси. Священным животным В. была змея.
В. известен также в древнеарабской мифологии — в Центральной Аравии (в государстве Лихьян и у самудских арабов), где он, по-видимому, был заимствован из Майна. В оазисе Ду- мат находилось святилище, где были собраны изображения многих богов, среди них была и гигантская статуя В. в человеческом облике с мечом, копьём, луком и колчаном стрел. Мусульманская традиция считает его одним из богов, которым поклонялись сородичи Нуха (Коран 71:23). -4- г. Л. ВАДЖРА (др.-инд. vajra), 1) в ведийской и индуистской мифологии дубина, палица (грома), оружие Индры (реже— Рудры, Марутов, Манью). Ср. эпитеты Индры: Ваджрин, Ваджраб- хрит («носящий В.») и т. п. В. была выкована для Индры Тваштаром; по «Ригведе» (I 121, 12; V 34, 2), это сделал певец Ушана. В. лежала в океане, в водах, её место — ниже
солнца (в руках Индры В. как солнце в небе). Она ■— медная, золотая, железная, как из камня или из скалы; отмечается, что у В. четыре или сто углов, тысяча зубцов; иногда она в виде диска, позже — крестообразна. В «Махабхарате» сообщается, что В. сделана из скелета мудреца-отшельника Дадхичи (см. Дадхьянч), В. выступает и как символ плодородия; не исключена её связь с дождём. Есть мнение, что В. некогда была образом бычьего фаллоса. s- т-
2) В буддийской мифологии В. (санскр. vajra, «алмаз», «молния») — символ прочности и неуничтожимое™. Занимает центральное место в символике ваджраяны (название этого течения в буддизме — от В.), где В. изображают как особым образом оформленный скипетр. В. — атрибут многих будд, бодхасата и адамов, обычно наряду с колокольчиком, рукоятка которого напоминает конец В. В ваджраяне В. символизирует мужское начало, путь, искусные средства, сострадание, т. е. активность; колокольчик символизирует женское начало (лрабжня), плод, мудрость, т. е. пассивность. В Тибете В. известна под названием «дордже».
Лит." В 1 о f е 1 d J., The way of power, L, 1970; L a u f D. I., Tibetan sacred art, Berk.—L, 1976. Л M.
ВАДЖРАДХАРА (санскр. vajradhara, «держатель ваджры»), в буддийской мифологии ваджраяны будда. В. символизирует недвойственность и необусловленную основу просветления. В традиции многих буддийских школ (особенно Тибета) В. отождествляется с ади-буддой. Его изображают (одного или вместе с праджней) сидящим в традиционной позе будд, его руки скрещены на груди (в правой руке он держит ваджру, в левой — колокольчик), его цвет — синий. В мифологии ваджраяны считается, что выдающиеся йоги могут получить от В. новые учения и методы. Так, утверждается, что индийский махасид- дха Тилопа получил от В. методы «великого символа», на основе которых позже возникла буддийская школа Каджуна в Тибете.
Лит.: G ц е п t h е г Н. V., The life and teaching of Natopa, Oxf., 1963; T r u n g p a Ch., Visual Dharma, Berk. — L. 1975. Л. M. ВАДЖРАНГА [др инд. VajrSnga, букв, «имеющий тело (твёрдое), как ваджра»), в индуистской мифологии знаменитый подвижник и воитель против Индры. Согласно «Матсья-пуране» и некоторым другим источникам, В. — сын Кашьяпы и Дити, которого Дити родила после того, как Индра уничтожил в битве её сыновей дайтьев, с тем чтобы покарать убийцу. В. обладал необыкновенной силой и бесстрашием. Выросши, ок по наущению матери отправился в Амаравати, легко
одержал победу над Индрой, связал его, взвалил на спину и, вернувшись домой, бросил своего врага к ногам матери. Появившийся Брахма упросил В. отпустить Индру. В. послушался заступника Индры, за что ему была дарована прекрасная дева Ва- ранги, с которой он удалился в обитель, где выполнял суровые обеты (первое тысячелетие он стоял с воздетыми к небу руками, второе — согнувшись и упираясь головой в землю, третье — он изнурял себя зноем, четвёртое —■ студёной водой). Варанги взяла на себя обет молчания. Индра, не забывший своих обид, обернулся огромной обезьяной, разрушил жилище В. и его жены и затем, превратившись в змея, похитил Варанги. В., кончив срок подвижничества, вернулся домой и обнаружил исчезновение Варанги. С трудом разыскав её в глухом лесу, он решил отомстить Индре, но, связанный обетом Брахме, мог поручить исполнение мести только своему сыну. Сын Тарака, дарованный родителям Брахмой, должен был стать мстителем Индре за обиды, нанесённые Варанги.
в. Т. ваджрапАни [санскр. vajrapani, букв, «рука (держащая) ваджру»], бодхисатва в буддийской мифологии махаяны и ваджраяны. В махаяне В. упоминается изредка, но в ваджраяне (особенно в Тибете) он считается наряду с Авалокитешварой и Ман- джушри одним из основных бодхисатв. В. считают эманацией будды А к- шдбхьи. В. изображается обычно стоящим в угрожающем виде, в правой поднятой руке он держит ваджру. В. символизирует силу, и его функцией считается уничтожение заблуждения и тупости. С В. связано много легенд. По одной из них, В. провожал Шакьямуни, когда тот покинул Капил авасту, по другой — В. присутствовал, когда к будде пришли наги, и т. д. Некоторые буддологи (А. Грюн- вед ель и др.) выводили образ В. из образа Индры, но это не представляется убедительным.
Лит.:" A n и г u d d h a R. Р., An introduction into Lamaism, Hoshiarpur, 1959, p. 84 — 86; G г ii n w e d e 1 A., Mythologie des Bud- dhismus in Tibet und her Mongoiei, Ostiabrfick, 1970; La mo Ite E.. Vajrapani in Inde, в кн.: Melanges de sinologie..., t. 1, P.. 1966 (Bihiio- thegue de I'institut des Hau tes etudes chi noises, t. 20}. Л. M. ВАДЖРАСАТВА [санскр. vajrasatt- va, букв, «алмазное существо», «существо (имеющее сущность) вадж- ры»|, будда в буддийской мифологии ваджраяны. Иногда В. сопоставляется с Ваджрадхарой, но обычно его считают первой эманацией ади-буд- ды. В. олицетворяет всех дхьяни-будд (см. Будда) вместе взятых, его белый цвет означает слияние цветов всех дхьяни-будд. В. символизирует принцип очищения. Его изображают си
дящим (одного или вместе с праджней Ваджрасатватмикой) в традиционной позе будд, причём держащая ваджру правая рука находится на уровне сердца, держащая колокольчик левая рука — у бедра.
Лит.: Dasgupta S. В., An introduction Io Tantric Buddhism, 2 ed., Calcutta, 1958; The life and teaching of Naropa, transl, by H. V. Guenther, Oxf.. 1971.Л. NV
ВАДЖРАЯНЫ МИФОЛОГИЯ, см. в ст. Буддийская мифология.
ВАЙДЕЛбтЫ, мифологизированный образ жрецов у пруссов. В источниках 16 в. — Waidelotte, от vaid-lo-to- jis, от глагола waist : waid — «знать» (родственное слав, v^datb, стapoрус. въдь «знание», «колдовство», вьдунъ, въдьма и т. п., др.-инд. veda и т. д.), ср. прус, waidleimai, о совершении жреческого обряда, колдовства и т. п. Это слово стало общим обозначением языческого жреца у балтов (ср. литов, vaideliotas, латыш, vai- delis, ориентирующиеся на прус. В.) и попало в соседние языки, ср. нем. Waidler, Waideler, waidlen, полъек. wajdelota, -ka, рус. вайделот и т. п. Немецкий хронист Симон Грунау в 16 в. сообщает, что один из братьев, родоначальников пруссов (см. Видевут и Брутен}, Брутен стал верховным жрецом Криве-Кривайтисом, основа."! святилище Ромове, где жили и В. «низшие жрецы». гЧ. Преториус (по данным 17 в.) говорит о многих разновидностях В.: среди них он называет тех, кто сопоставим по названию с буртининками и буртонес (см. Буртининки), гадателей по пене и т. п. Грунау описывает великаншу По- гезану (Poggezana, ср. Погезанию — одну из прусских земель), которая была вайделоткой и жила в дубовой роще: её мольбы приравнивались к божьим словам; пруссы верили, что она танцевала с богами. Есть основания говорить о связи В. со словом, обращённым к богам, с гаданием, предсказанием и благословением. В. трактовались, вероятно, как жрецы, которые видят, ведают и передают своё знание (ведение) людям в слове; совокупность этих действий, в частности, и обозначалась глаголом *waidlet. В совсем поздней традиции, подхваченной романтизмом (ср. «Конрад Валенрод» А. Мицкевича и др.), В. выступают как певцы, слагатели песен исторического содержания и хранители прусского эпоса. В. были известны и другим балтийским племенам; ср. литов, vaidila, «жрец» (но и «актер»), vaidilutis, «жрец», vat di lute, «жрица». Хотя сведения ранних историков литовской мифологии о В. не поддаются должной проверке (связь с культом вечного огня, лечение людей, советы вождям, участие в войнах, воспевание воинских подвигов и храбрости и т. п.), весьма
существенно, с одной стороны, обозначение одним словом жреца и актёра, а с другой стороны, уже в старых источниках наличие примеров, когда vaidil а обозначает не только жреца, помощника криве, его посланца, созывающего народ на сходку и объявляющего волю криве, но и административное лицо, главную власть в округе (apylinke); ср, топонимические названия типа литов.; Vaidilq kaimas, букв, «деревня вайдилов», и соответствующие собственные имена. В тексте 16 в. В. называются также зигнотами (Signot, Segnot, Zy- genotte, от signat, «благословлять») ; они —' исполнители ритуалов в честь Бардойтса, могли найти вора, обратившись к богу неба. Окопирмсу и богу земли Пушкайтсу и т. д. _
Лит -Buga К., Rinktiniai rastai, t. 1, Vilnius, 1958, с. 183—89; Mar butt T., Dzieje starozytne narodu litewskiego, t. 1 — Mitologia litewska, Wilno, 1835.
В, В- Иванов, В. H. Топоров. ВАЙЖГАНТАС (Vaizgantas), в литовской мифологии божество льна. Польский автор 17 в, Ян Л а си цкий сообщает о литовском обряде сике (литов, sike, «лепёшка»); самая высокая девица с фартуком, наполненным лепёшками, в левой руке и льном и липовыми листьями — в правой, становится на стул и обращается к В. с заклятием: «В., божок, вырасти мне лён длинный, как я сама; не дай мне ходить нагой!». Поздние источники указывают, что в жертву В. приносили петуха. Во 2-й половине 18 в. писатель Гупель среди латышских божеств называет Вейзгантса (Weiz- gants) — бога обручённых, особенно невест; с ним связывали надежды на благополучие. Похоже, что включение В. —- Вейзгантса в число латышских богов — плод «кабинетной» мифологии: часть его характеристик объясняется ложной этимологией имени В., популярной в старых источниках (литов, vaisius, «плод», «фрукт», vais^, «плодотворность», «размножение» и gan^ti, «пасти»), Скорее, однако, имя В. связано с литов, vyzti, «плести». s- И’ в- г ВАЙРбЧАНА .(санскр. vairocana, «сияющий»), в буддийской мифологии махаяны и ваджраяны один из будд. Культ В. возник, по-видимому, в середине 1 тыс. н. э. В «Гандавьюха-сут- ре» В. изображается сияющим, как солнге, свет которого проникает во все уголки в бесконечном пространстве. В «Махавайрочана-сутре» (7 в.) В. занимает первое место среди будд. В ваджраяне В. — один из пяти т. и. дхьяни-будд или татхагат, глава семьи ваджры (см. Будда). В мандале дхьяни-будд В. находится или в центре, или на Востоке, он белого цвета и держит в руке дхармачакру («колесо учения»). Его праджней (женским 14 Мифы народов мира, т. 1.
соответствием) является Ваджрад- хатешвари, и из него эманирует бод- хисатва Самантабхадра. Земным проявлением В. считают бывшего будду Кракучханду. Культ В. очень популярен в Китае и в Японии, где В. считается и ади-буддой. Л- м. ВАЙТАРАНИ (др.-инд. Vaitarani, «переносящая», «переправляющая»), в индуистской мифологии река, протекающая в царстве бога смерти Ямы или, по другим описаниям, разделяющая мир живых и мир мёртвых (ср. греч. Стикс). Пураны описывают её как бурный и зловонный поток, полный крови, костей, волос и разной нечисти. Преодолеть её человек может, только держась за хвост коровы, которую он при жизни подарил брахману. Купание в В. — одно из мучений для грешников в царстве Ямы. «Махабхарата» (I 158, 19) отождествляет эту реку с подземной Гангб'й: «... Достигая (области) предков, Ганга становится В., труднопреодолимой для грешников». Однако «Махабхарата» называет ещё одну, священную, реку по имени В., протекающую в стране Калинга (ныне река В. на территории современной Ориссы). Согласно «Махабхарате», омовение в этой реке очищает людей от грехов. Возможно, две В. — разные ипостаси одного мифологического образа. с., с. ВАЙШ^Н, Ш и н у н В а й ш у н, в мифологии качинов Бирмы (тибето- бирманская группа) одно из высших существ. В его образе есть черты создателя мира, но чтится он как дух — хранитель местности, божество земли, и в этом случае называется Ка нат. В. считается духом, существовавшим ещё до создания мира. Остальные духи (Читон — дух леса, Мушанг — дух небес, Мбон—дух ветра, Ваун — дух-земледелец, Ян — дух солнца, Шитта — дух луны) — его порождения. В одном из вариантов мифа у В. и его жены Чанум родился сын Нгаунва Магам, который сделал себе молот и с его помощью придал земле всю её красоту, сделал её обитаемой для человека. После этого сын В. остался в священной горе Майяушинграпум. Я. ч. вАйю (авест.), в иранской мифологии божество ветра. Представление о В. восходит к эпохе индо-иранской общности (ср. др.-инд. Ваю). В «Младшей Авесте» В. посвящён гимн («Яшт» XV). Многократно упоминается в других разделах «Авесты» и, возможно, однажды в «Гатах» (53, 6), где В. изображён отрицательным персонажем. Это может быть следствием изначальной амбивалентности В.: он имел две ипостаси — добрую и дурную. В. оказывает помощь иранским богатырям и отказывает в ней Ажи- Дахаке. В. — грозное божество, по
средник между небом и землёй, добром и злом. У многих иранских племён он был покровителем военного сословия; «Авеста» рисует его могучим воином. В. реет высоко в небесах и состоит в особой связи с течением времени («Видевдат» 19, 13). Он выше всех сотворённых существ («Ясна» 25, 5). По «Ясне Семи глав» (42, 3), его создал сам Мазда (Ахурамазда), хотя представления о В. несравненно древнее мифов о зороастрийском верховном, божестве.
С другой стороны, выдвигались гипотезы о моделировании дуалистически противопоставленных зоро- астрийских персонажей, напр. Спен- та-Майнью и Ангро-Майнью — «святого духа» и «злого духа» — по образцу В. В пехлевийской литературе упоминается добрый В. и злой В. Архаичная традиция противопоставления злого, северного ветра утреннему, весеннему сохраняется в иранской классической поэзии (на фарси).
Лит.: Wikander S., Vayu, Uppsala — Lpz., 1941. Л. А. Лелеков.
bakAh, в а к о н д а, в а к а н т а н- к а (возможный перевод: «великая тайна»), в мифологии индейцев сиу мистическая животворная сила, присущая предметам живой и неживой природы; она может быть утрачена и приобретена. В. придаёт равноценность, равнозначность всем предметам, т. к. они являются В. и порождают его формы. В. осмысливается и как четыре стороны света. Воплощается В. в иерархии нескольких классов духов. Под влиянием христианства В. стал персонифицироваться. Персонифицируется в облике четырёх божеств: Иньян («камень»), Мака («земля»), Скан («небо»), Ви («солнце»), Термин «В.» употреблялся иногда в значении «великий дух». А. В. ВАКЙНЬЯН («крылатые»), в мифологии индейцев сиу духи, олицетворяющие огонь, гром и молнию. Для В. характерна ассоциативная связь с камнем, красным цветом и востоком. В. приносят с собой грозы и бури. Согласно мифам, с ними связана птица грома — Вокеон, персонифицированная грозовая туча, покровительница воинов, которая находится в постоянной вражде с Уинктехи — духом (духами) воды. А 8. вАко-нАна, в нартском эпосе адыгов мудрая, почитаемая нартами провидица. Она предрекла подвиги Бат- раза. Растила его в тайной пещере, готовя к отмщению за его убитого отца Химиша. Когда убийцы потребовали от В.-н. умертвить Батраза, она подбросила ребёнка нартеким пастухам, которые его сберегли. По совету В.-н. Батраз приобрёл верного коня, доспехи и в бою уничтожил убийцу отца. М. м.
ВА КХ (греч. Buzy.ос)« Б д х у с (лат. Bacchus), одно из имён Диониса. ВАЛЛ (др.-инд, Vala, букв, «охватывающий», «скрывающий»), в ведийской мифологии имя демона, скрывающего в пещере коров, похищенных Пани, и название самой пещеры. В. упоминается в «Ригведе» 24 раза. Основной миф о В.: Пани похищает коров и прячет их в пещере. Индра посылает на поиски божественную собаку Сараму, которая выследила коров. После того как Пани отказывается возвратить их, Индра и Бри- хаспити во главе семи мудрецов анги- расов разрушают пещеру и освобождают коров. Тьма исчезает, появляется богиня зари Ушас. В. поднимает вой, но Индра поражает его. Этот миф интерпретировали по-разному: в нём видели образ жертвенных возлияний (коровы с молоком) или космогонический символ утренней зари, света, разгоняющего ночной мрак (коровы-лучи). Иногда В. — брат Вритры; возможно, что их имена связаны между собой, а также с именами других мифологических персонажей (ср. слав. Велес, Волос, литов. Велняс, латыш. Веле и т. п.).
Валаам и ангел, преграждающий ему дорогу. Фреска 4 в. Рим, катакомба на Виа Латина.Валаам и ангел, преграждающий ему дорогу. Фреска 4 в. Рим, катакомба на Виа Латина.Лит.: Иванов В. В., Топоров В. Н.. Исследования в области славянских древностей, М„ 1974, с. 43--44, 66; Н е е s t е г- m a n J. С., Vala and Gomati, «Bulletin of the Deccan College Research Institute», 1958, v. 19, p. 320—29. S- 7. ВАЛААм, Билеам (др.-евр. Bile- am), в иудейских преданиях иноплеменный маг и пророк. Сын Веора (Бео- ра), уроженец какой-то «языческой» земли к востоку от Палестины, или Месопотамии (Втор. 23, 4), или Мадиама (ср. Чис. 31, 8, Инс. Нав. 13, 21—22), или Эдома. По библейскому рассказу (Чис. 22—24), Валак, царь Моава, пригласил В. на почётных условиях, чтобы тот изрёк ритуально-магическое проклятие против народа Израиля, только что пришедшего из Египта (и представлявшего
Валаам и ангел, преграждающий ему дорогу. Фреска 4 в. Рим, катакомба на Виа Латина.
Валаам и ангел, преграждающий ему дорогу. Фреска 4 в. Рим, катакомба на Виа Латина.
Валаамова ослица. Картина Рембрандта.1626. Париж, музей Коньяк.Валаамова ослица. Картина Рембрандта.1626. Париж, музей Коньяк.опасность для моавитян). Бог (Яхве) воспретил, однако, В. произносить это проклятие. Со стороны Валака последовали новые, ещё более почётные приглашения, и колеблющийся В. отправился в путь. По пути ослица В. увидела незримого для В, грозящего ангела, трижды преграждавшего ей путь, и заупрямилась, а затем обрела на миг дар речи, чтобы предупредить о воле бога (мотив заговорившей валаамовой ослицы носит отчётливые черты древних мифологически-анимистических представлений). Прибыв на место, В. поднимается на священную гору («высоты Бааловы»), откуда может видеть часть израильского стана, после принесения жертвы уединяется особенно высоко, а затем в пророческом экстазе изрекает не прокля-
Валаамова ослица. Картина Рембрандта.
1626. Париж, музей Коньяк.
Валаамова ослица. Картина Рембрандта.
1626. Париж, музей Коньяк.
тис, а благословение. Валак велит ещё дважды повторить церемонию, выбирая для неё различные места, на благословения В. во второй и в третий раз (фольклорный мотив троекратности) становятся всё выразительнее. Валак гонит от себя В., который в заключение изрекает пророчество: «Вижу его, но его ещё нет; зрю его, но не близко. Восходит звезда от Иакова, и восстаёт жезл от Израиля, и разит князей Моава» (Чис. 24, 17) (впоследствии иудейская, а также христианская эксегеза чаще всего относила это пророчество к царству мессии, соответственно Иисуса Христа).
В других библейских текстах В. предстаёт как злой маг, тщившийся соблазнить израильтян и в конце концов убитый ими (Иис. Нав. 13, 22, Чис. 31, 8, 16 и др.). Позднейшие легенды иудаизма подхватывают и развивают этот мотив. Само имя В. интерпретируется в манере т. н. народной этимологии как «без-народа», «погубитель народа» или «поглотитель народа» (талмудический трактат «Санхедрин» 105 а и др.). В. изображается величайшим из семи пророков, данных язычникам (наряду со своим отцом Беором, а также Иовом и его четырьмя друзьями), но за его порочность и злую волю дух пророчества был отнят у него и вместе с ним от язычников вообще. Он был вдохновителем всех врагов Израиля: в Египте он подал фараону совет умерщвлять еврейских младенцев мужского пола (талмудический тракт «Сота» 11 а; «Санхедрин» 106 а), после исхода Израиля из Египта подстрекал ама- ликитян к нападению; сама чрезмерность его вынужденных благословений была злонамеренной. К концу жизни он перестал быть пророком и превратился в калеку, хромого на одну ногу и кривого на один глаз, и заурядного волшебника. Это он подал мадианитам совет вовлечь израильтян в «любодейство» с языческими девицами, что привело к гневу Яхве и к мору в израильском стане («Санхедрин» 106 а; ср. христ. отражение этой традиции в Апок. 2, 14). Перед гибелью искал спасения в магической левитации, но был побеждён произнесением имени Яхве (ср. христ. легенду о Симоне маге). Для раннего христианства В. — прообраз лжепророка и лжеучителя, который ради гордыни и корысти растлевает умы неопытных учеников (2 Петр. 2, 15—16).
Лит.: М о w i п с k е 1 S., Der Ursprung der Bil. Smsage, «Zeitschrift fill die alttestamentli- che Wissenschaft and die Kunde des nachbibli- schen Judentums*, 1930, Bd 48; A 1 b- right W. F., The Oracles of Balaam, «Journal of Biblical Literature*, 1944, № 63; P а к о z- d у L. M. von, Theologische Redaktionsarbeit in der Bileam-Perikope, s ли.: Von Ugsrii nach Qumran. [Otto Eissfeldt-Festschrift], B., *958. c ^ дверцнцев.
Е. МЕ. М
Е. М
Е. М
ВАЛАКХЙЛЬИ (др.-инд. valakhilya), в древнеиндийской мифологии мудрые карлики (число их, как правило, — 60 000); классифицировались как одна из групп низших божеств и иногда включались в класс сиддхов. В «Риг-
веде» говорится, что В. возникли из волос Праджапати; с их именем связаны 11 гимнов, которые, как полагают, были интерполированы в восьмую книгу «Ригведы» на поздней стадии ее сложения (VIII 49—50). В пуранах отцом В. считается Крату, великий puuiu и шестой сын Брахмы. Согласно легенде «Вишну-ну раны», этимологизирующей имя В., однажды волос (др.-инд. vala) из паха Крату упал в трещину на сухой земле (др.-инд. khilya), и из этой трещины вскоре появился пчелиный рой необычных существ — В., величиною с большой палец руки каждый. В. способны летать быстрее, чем птицы; по одним мифам, они живут в Гималаях, по другим, — на солнце, где питаются солнечными лучами и являются стражами солнечной колесницы. В. почитаются за свою чистоту и добродетель; считается, что насмешка над ними не проходит безнаказанной даже для богов: «Махабхарата» рассказывает, что, оскорблённые Индрой, В. предались суровой аскезе, вследствие которой был рождён на свет враг Индры царь птиц Гару да (I 27). П. г. вАли (др,-исл. Vali), в скандинавской мифологии сын Одина и Ринд (пасынок Фригг); ребёнок-мститель, который в возрасте одного дня отомстил Хеду за убийство Бальдра. После гибели мира и богов (см. Рагнаре к.1) В. вместе с другими представителями «младшего поколения» богов
будет жить в обновлённом мире.
ВАЛТАСАР (греч. ВпЛгсшау, евр. bTlsassar как передача вавил. ЬёГ sar-usur, «да сохранит Бел царя»), в иудаистических и христианских легендах: 1) последний вавилонский царь. По преданию, отразившемуся как в Библии, так и у древнегреческих авторов (Геродота, Ксенофонта) , в ночь взятия Вавилона персами устроил пир («валтасаров пир»). В разгар пира, где настольными чашами служили драгоценные сосуды, захваченные в иерусалимском храме, и прославлялись вавилонские боги, таинственная рука начертала на стене непонятные слова. Вавилон
ские мудрецы не сумели прочесть и истолковать их. Только призванный по совету царицы иудейский мудрец Даниил прочитал надпись, гласившую: «МЕНЕ, МЕНЕ, ТЕКЕЛ, УПАР- СЙН», объяснил значение этих слов и дал им толкование, предсказав гибель В. и раздел вавилонского царства между персами и мидянами; предсказание сбылось (Дан. 5). В. — историческое лицо, сын и соправитель последнего нововавилонского царя Набонида (сына Навуходоносора), убитый вскоре после вступления персов в Вавилонию; титула царя не носил, хотя располагал фактически его полномочиями; 2) вавилонское имя, данное Даниилу в вавилонском плену. См. Даниил; 3) имя одного из трёх волхвов. с. А.
История В. — вавилонского правителя (особенно сюжет валтасарова пира) нашла отражение в литературе: в 16 в. — у Г. Сакса («Комедия о Данииле») и И. Мурера («Комедия об осаде Вавилона»), в 17 в. — у Кальдерона («Мистический и подлинный Вавилон»), у А. Морето (пьеса «Пир В.»), в иезуитской драме, позднее — у И. В. Гёте (юношеская драма «В.»,
. Ду Валтасаров аир. Кар- ■ад тина Рембрандта.
1635. Лондон, Национальная галерея.
сожжённая автором), Дж. Байрона (стихотворения «Видение В.», «Валтасару»), Г. Гейне («В.»). Сюжет использовался в изобразительном искусстве (Беноццо Гоццоли, М. ван Хемскерк, Я. Тинторетто, X. де Рибера, Рембрандт), в музыкально-драматическом искусстве (оратория Г. Ф. Генделя «В.»).
ВАЛЬКЙРИИ (ед. ч. — др.-исл. valkyrja, букв, «выбирающая мёртвых, убитых»), в скандинавской мифологии воинственные девы, подчинённые Одину и участвующие в распределении побед и смертей в битвах. Павших в бою храбрых воинов (эйнхе- риев) они уносят в вальхаллу и там
Валькирия с ри-тоном ( сосудомдля питья).
Серебряная фигурка с острова Эланд (Швеция) 10 в. Стокгольм, Исторический музей.
прислуживают им — подносят питьё, следят за посудой и чашами. В «Речах Гримнира» («Старшая Эдда») даётся перечень В. (повторенный «Младшей Эддой»); некоторые их имена расшифровываются (Хильд — «битва», Херфьётур — «путы войска», Хлёкк — «шум битвы», Труд — «сила», Христ — «потрясающая», Мист — «туманная»), другие — Скеггьёльд, Скёгуль, Гёль (Гейр), Гейрахёд (Гейрелуль), Рандгрид, Радгрид, Ре- гинлейв — точной расшифровке не поддаются. Небесные В. вместе с норнами, определяющими судьбу всех людей при рождении, составляют категорию низших женских божеств — дис.
В героических песнях «Старшей Эдды» В. приобретают черты женщин-богатырок. В. фигурируют в качестве возлюбленных героев Хельги и Вёлунда. В. Сигрдриву, в последующей традиции отождествлённую с героиней популярного сюжета герм, эпоса о нибелунгах — Брюнхильд, Один погружает в сон и наказывает (она больше не будет участвовать в битвах и выйдет замуж) за то, что она его ослушалась и в поединке между конунгами дала победу не Хьяльм-Гуннару (которому Один обещал победу), а Агнару; её пробуждает великий герой Сигурд («Старшая Эдда», «Речи Сигрдривы»),
В исландской «Саге о Ньяле» сохранилась «Песнь валькирий» (или «Песнь Дёрруда»); когда происходи-
Валькирия. Скульптурная группа С. Сайдин-га. 1908. Парк в Копенгагене.
ла знаменитая битва при Клонтарфе (1014) между ирландскими дружинами и скандинавскими викингами, двенадцать В., — рассказывается в
саге, — ткали ткань из человеческих кишок и пели эту зловещую песнь.
Лит.: Neckel G., Walhall. Studien fiber germanisches Jenseitsglauben, Dortmund, 1913; Strom F., Diser, nornor, valkyrjor. Fruktbarhetskult och sakralt Kungadome i Nor gen, Stockh., 1954 (Kunglige vitter hets historie och antikvitets akademiens handlingar, filologisk-filosofiska serien, [N] 1).
E. M. Мелетинский.
ВАЛЬМЙКИ (др.-инд. ValmTki, «муравейный»), легендарный автор древнеиндийской эпической поэмы «Рамаяна». В индийской традиции В. именуется «первым поэтом» (адика- ви), и ему приписывается изобретение эпического стихотворного размера — шлоки. По одной из легенд, В. в юности был разбойником, но искупил содеянное им зло суровой аскезой — много лет он неподвижно стоял на одном месте, пока с ног до головы не был покрыт муравейником (отсюда его имя). В «Рамаяне» В. выступает в качестве одного из её героев. Он укрыл у себя в отшельнической обители изгнанную Рамой Ситу, воспитал её сыновей Кушу и Лаву.
Лит.: Bhatt G. Н., On Valmiki, «Journal of the Oriental Institute», 1959, v. 9, N I.
П. Г.
ВАЛЬПУРГИЕВА НОЧЬ, в германской средневековой мифологии ночь с 30 апреля на 1 мая (день святой Вальпургии, отсюда название) время ежегодного шабаша ведьм, которые слетались на мётлах и вилах на гору Броккен и собирались с другой нечистью вокруг сатаны. Они пытались помешать благополучному течению весны, насылали порчу на людей и скот и т. п. В селениях накануне В. н. проводилась магическая церемония изгнания ведьм: разжигались костры (на которых иногда сжигали чучела ведьмы), люди обходили дома с факелами, звонили церковные колокола
и т. п. Считалось, что травы в В. н. обретают чудесную силу. м Ю. ВАЛЬХАЛЛА, вальгалла, вал- галла (др.-исл. valhpll, «чертог убитых»), в скандинавской мифологии находящееся на небе, принадлежащее Одину жилище эйнхериев — павших в бою храбрых воинов, которые там пируют, пьют неиссякающее медовое молоко козы Хейдрун и едят нейссякаю щее мясо вепря Сэхримнира (его варит в котле Эльд- хримнир повар Андхримнир). Вместо огня В. освещалась блестящими мечами. В. как небесное царство для избранных, по-видимому, относительно поздно отдифференцировалась от подземного царства мёртвых (хелб). В «Речах Гримнира» («Старшая Эдда») В. соотнесена с Гляд- схеймом («жилище радости»), а в «Младшей Эдде» жилище, в котором живут Один и «все люди, достойные и праведные» (христианское влияние), называется Гимле («защита от огня») или Вингольв («обитель блаженства») . Е- м- ВАМАЛА, в мифологии ганда божество озера Вамала. Согласно мифу о происхождении озера, В. жил вместе со своим отцом Мусиси и братом Ванема (см. в ст. Мукаса) на одном из островов на озере Виктория. Однажды В. поссорился с братом и стал с ним бороться, но не мог одолеть его, пока собака В. не укусила Ванема в ногу. Разгневанный Ванема бросил в глаза В. пригоршню золы и ослепил его на время. В. рассердился и покинул остров. В пути он сел отдохнуть на холме, положив рядом с собой бурдюк с водой. Вода вытекла, поток низринулся с холма в долину, и образовалось озеро, названное именем В. На берегу озера, где, согласно мифу, поселился В., был построен в его честь храм; В. приносили в жертву людей. Е- К. вамАра, Вамала, мифологический персонаж бантуязычных народов Межозерья. (живущих в У ганде и др.). В., глава пантеона богов, принимает участие в сотворении мира, поручая подчинённым ему божествам те или иные области созидания (ср. Оло- рун). Ирунгу, божество охоты, создал по приказанию В. горы, леса и некоторых животных; Казоба («солнце») — солнце, луну и свет; Ханги — звёзды и небосвод; Муга- ша — воду, ветер, банановое дерево; Ругаба — людей и скот.
Вокруг имени В. циклизуется также множество более поздних мифологических легенд и преданий о происхождении социальных и культовых институтов. В них В. — царь, наделённый магической силой. Согласно одному из вариантов мифа, В. жил в стране Бвера и управлял народами (банья) нколе, карагве и частью юж
ных ганда; своим подданным он дал коров, помогал платить брачный выкуп. Благодаря магическим способностям, В. вызывал дождь, посылал женщинам детей, избавлял скот от болезней и др.
С именем В. связывают возникновение культа бачвези — душ умерших знатных людей. Согласно мифу, В., Му га ша и Ирунгу, заблудившись, попали в страну царя Кинту, который оказал им гостеприимство. Покидая страну, Муташа унёс с собой семена всех полезных растений. Впоследствии вместе с женой он стал возделывать землю. В. и его спутники получили от Кинту коров и коз и трёх сопровождающих — двух мужчин и одну молодую девушку, которых по прибытии домой В. должен был отослать обратно. Вернувшись домой, В. велел подоить свою корову Китаре и дал попробовать молока своему народу. С тех пор люди стали пить коровье молоко и делать из него масло. В. предупредил о том, что, если КитаРе умрёт, умрёт и он. В. поручил пасти стадо своему брату Лиан- гомбе {Риангомбе). Но В. забыл отослать Кинту тех, кто его сопровождал. Через своего посыльного Руфу (смерть) Кинту потребовал вернуть ему не только людей, но и всё, что он дал В. Тот отказался выполнить это требование. Руфу прибег к хитрости, и Китаре исчезла. Узнав об этом, В. решил покончить с собой, и придворные не смогли его отговорить. Царь перенёс в могилу всё из своего дома и бросился туда сам. После смерти В. стал господином бачвези.
Лит.: Gory Н. and Hartnoil М. М., Customary law of the Haya Tribe, L., 1945; G о r j u J., Entre le Victoria, l'Albert et 1'Edouard. Ethnographic de la pa г tie anglaise du Vicarial de I’Uganda, Rennes, 1920.
E. С. Котляр. ВАМПАЛ, в мифологии ингушей и чеченцев огромное чудовище, обладающее сверхъестественной силой; иногда у В. — несколько голов. В. бывают как мужского; так и женского пола. В сказках В. — положительный персонаж, отличающийся благородством. А. М- ВАМПЙР, в низшей мифологии народов Европы мертвец, по ночам встающий из могилы или являющийся в облике летучей мыши, сосущий кровь у спящих людей, насылающий кошмары. В. становились «нечистые» покойники — преступники, самоубийцы, умершие преждевременной смертью и погибшие от укусов В. Считалось, что их тела не разлагались в могилах, и прекратить их злодеяния можно было, вбив в тело В. осиновый кол, обезглавив его и т. п. Оберегами против В. служили также чеснок, железо, колокольный звон и др. В славянской мифологии — упырь. М. Ю.
ВАНАПАГАНЫ («старые язычники»), в эстонской мифологии злые великаны (иногда отождествляются с христианским чёртом). В. создают холмы, водоёмы, разбрасывают камни-скалы и т. п. Обитают в пещерах, озёрах, в преисподней. Занимаются ремеслом (кузнецы, сапожники и др.), пахотой, устраивают свадьбы, крестины, иногда приглашают в гости людей и одаривают их; дары В. — горящие уголья: если положить их в передник, угли превращаются в золото. В эстонских сказках В. выступают в роли глупого чёрта: например, рыбак пугает В. тем, что утянет озеро неводом, и тот ради выкупа таскает золото в дырявую шляпу, которую хитрый рыбак держит над глубокой ямой. В. состязаются с эпическими богатырями — Кале- випоэгом, Тыллом — в метании камней (собираются разрушить камнем церковь и т. п.). Они строят гигантские мосты через озёра и даже моря (душа проходящего по такому мосту должна угодить к дьяволу). Из горсти песка, схваченной для строительства такого моста В., бегущим от богатыря Тылла, возникли, по народному преданию, острова Хари- лайд на Балтийском море.
Лит.; Laugaste Е., L i i v Е., Muis- tendid vanapaganast, Tallinn, 1970.
ВАНГА, в мифологии ганда божество, отец Мусаси. Согласно мифу, В. жил на одном из островов на озере Виктория. Однажды солнце упало с неба, и наступила полная тьма, продолжавшаяся несколько дней, пока по просьбе царя Джуко В. не вернул солнце на место. К В. обращались при болезнях и при различных бедствиях; существовал храм В. Е. К- ВАН ГОН, герой поздней корейской мифологии. В основе образа В. Г. — реальная историческая личность. В. Г. — крупный военачальник (877— 943), происходивший из могущественной феодальной семьи. В 918 он сверг Кунъе и, став государем Тхэджо, провозгласил новую династию Корё (в названии подчёркивалась преемственность с древним Когурё). Родословная В. Г., помещённая в «Корё са» («История Корё», сер. 15 в.) и ряде других источников, — типичный образец поздних мифов об основателях государства или новой династии. Так, первопредок Хогён женится на богине горы Пхённасан (ныне Куренсан, «гора девяти драконов» в провинции Хванхэ-ПуКто); его праправнук по материнской линии Чак- чегон становится зятем царя драконов; рождению самого В. Г. предшествует предсказание известного в Силла геоманта Тосона. В преданиях о В. Г. и его предках многое заимствовано из древних мифов, записанных в «Самгук юса»: например, описание сна внука Хогёна — Поюка, в котором
он мочой залил всю землю; предание о том, как Чакчегон, отправившись на запад, попал в подводный дворец царя драконов и ио его просьбе убил старого лиса; предание о лучнике Котхад- жи. Во всех повествованиях о предках В. Г. непременно совершается чудо с помощью магов, гадателей, священных животных и атрибутов (свинья и ивовый посох, подаренные царём драконов Чакчегону). От других поздних мифов предания о В. Г. отличаются обилием мистических элементов. Кроме того, в них как бы нанизываются одна на другую топонимические легенды, распространённые в окрестностях бывшей столицы Корё — Кэсона.
Лит ; Корё са, т. 1, Пхеньян, 1962, с. 43—54; Кода чонги сорхва чип (Собрание древних образцов биографии и прозаических форм корейского фольклора), Пхеньян, 1964, с. 279—95; Хон Гинув, Чосон синхва ёнгу (Исследование корейских мифов), Пхеньян, 1964, с. 244—59.
Л. Р. Концевич.
Три синие птицы приносят еду Си-ван-му, сидящей у горы Шэушанъ («гора змеиной шаманки). Ксилография. Иллюстрации к «Книге гор и морей». Ленинград, Библиотекаим. М. Е. Салтыкова-Щедрина.Три синие птицы приносят еду Си-ван-му, сидящей у горы Шэушанъ («гора змеиной шаманки). Ксилография. Иллюстрации к «Книге гор и морей». Ленинград, Библиотекаим. М. Е. Салтыкова-Щедрина.вАни (др,-япон., «крокодил»), в японской мифологии волшебное животное. Его облик неясен. Его интерпретируют не только как крокодила, но и как морскую змею и акулу. В. встречается в мифе о Хоори, во многих легендах; в «Харима- фудоки» имеется рассказ о морском божестве В., которое каждый год появляется из моря в сопровождении множества рыб, причём его появление несчастливо для людей, а мясо этих рыб ядовито. Е п ВАН лин-гуАнь («чудесный чиновник Ван»), другое имя — Ван
Три синие птицы приносят еду Си-ван-му, сидящей у горы Шэушанъ («гора змеиной шаманки). Ксилография. Иллюстрации к «Книге гор и морей». Ленинград, Библиотека
им. М. Е. Салтыкова-Щедрина.
Три синие птицы приносят еду Си-ван-му, сидящей у горы Шэушанъ («гора змеиной шаманки). Ксилография. Иллюстрации к «Книге гор и морей». Ленинград, Библиотека
им. М. Е. Салтыкова-Щедрина.
Шу X о-фу тяньцзян («небесный полководец управы огня Ван Шу»), в китайской даосской мифологии один из 36 небесных полководцев (тяньцзян), страж дворца небесного нефритового государя Юй-ди, а также охранитель дверей храмов. Статуи В. Л .-г. ставятся у наружных ворот даосских (иногда буддийских) храмов, он изображается краснолицым, трёхглазым с кнутом или сучковатой палкой в руке, чтобы отгонять злых духов. Одеяние на статуе меняют каждые три месяца, а раз в три года что-нибудь из его платья сжигают и заменяют новым, богато украшенным; раз в десять лет вся одежда сжигается целиком. Этот обычай был особенно распространён в 15—17 вв. Жертвоприношения в его честь совершались в первый день нового года, в день зим
него солнцестояния, а также в специальный праздник в честь В. и его учителя даосского праведника С а Шоу-цзяня. Начало официального культа В. Л.-г. связывается с установлением культа С а в 15 в., по другой версии, один даос доложил императору Юн-лэ (правил с 1403 по 1425), что он перенял магическое искусство от В., и государь повелел построить в Пекине храм В. Б Р- ВАН-МУ ШИЧЖЗ («посланцы матушки-владычицы») , в древнекитайской мифологии служанки Си-ван-му («владычицы Запада»). В наиболее архаических древних текстах («Шань хай цзин» — «Книга гор и морей»)
это три синие (вариант перевода: зелёные) птицы (цинняо), приносящие еду хозяйке. В стадиально более поздних текстах — это существа с телом птицы, но человечьими лицами. В повестях начала нашей эры это уже прекрасные девы, имеющие свои имена. Наиболее известна из них Ван Цзы-дэн, передававшая приказы Сиван-му, ездившая к дереву солнц Фуса ну, на острова бессмертных, а также в столицу мрака (Сюаньду). Ван Цзы-дэн славилась игрой на струнных инструментах, Дун Шуан- чэн известна своей игрой на губном органчике — шэне, Ши Гун-цзы — на металлическом гонге. Б- р ВАНФ (Vanth), в этрусской мифологии женский демон загробного мира, олицетворение смерти. На зеркалах, фресках В. часто изображалась с Харуном. Постоянные атрибуты В,; свиток, факел, меч, змеи, обвивающие руки, ключ. Иногда отождествляется с греч. фуриями. А- н- ВАН ХАЙ («князь Хай», «правитель Хай»), в древнекитайской мифологии герой — легендарный правитель племён иньнев. Имя его встречается в древнейших надписях на гадательных костях. В «Шань хай цзине» («Книга гор и морей») говорится, что В. X. в каждой руке сжимал по птице. Как предполагает китайский исследователь Ху Хоу-сюань, иероглиф хай, которым записывается имя героя, означает «рука, держащая птицу». Птица, здесь, видимо, — тотемный знак, поскольку тотемом иньцев была птица. Согласно реконструкции Юань Кэ, В. X. Вместе с братом Ван Хэном разводил коров и овец и отправился на север в страну Юи. Бог реки Хуанхэ — Хэ-бо помог им со стадами переправиться через реку. В. X. с братом остались гостить у тамошнего правителя Мянь-чэна, где вкусно ели и развлекались с женой престарелого Мянь-чэна. Впоследствии В. X. был зарублен молодым воином, а Ван Хэн выслан из страны Юи.
Лит.: Юань К э, Мифы древнего Китая, М., 1965, е. 272—77; Ху Хоу-сюань, Цзягувэш. соцзянь шанцзу няо тутэн-ды синь чжэнцзюй (Новые доказательства по материалам гадательных костей о птичьих тотемах племён шан), .ЕЬнц., 1977. № 2, с. 84—87. К. Р- ВАНЦЗ& ЦЯО («царевич Цяо»), Ванцзы Цзинь, в древнекитайской мифологии бессмертный. В основе образа В. Ц. лежит предание о легендарном царевиче, старшем сыне царя чжоуской династии Лин-вана (6 в. до н. э.), Согласно преданиям, В. Ц. 20 (или 30) лет учился искусству магии у даоса Фуию-гуна. Однажды он сообщил родителям о том, что покажется им в 7-й день 7-й луны (день встречи звёзд Пастуха и Ткачихи), и в этот день пролетел над ними на белом журавле. В. Ц. славился искусством превращений. Желая проверить,
Ванф. Бронза. Ок. 400 до н. э. Лондон,Британский музей.
постиг ли его ученик Цуй Вэнь-цзы магию, В. Ц. превратился в белую цикаду и, взяв в лапку чашу со снадобьем, поднёс Цую. Цуй перепугался, схватил копьё и ударил цикаду. Но на месте цикады оказалась туфля. Накрыл её корзиной, а туфля превратилась в большую птицу. Цуй приподнял корзину, и птица улетела. По другой версии, приводимой комментатором 1 в. Ван И, после смерти труп В. Ц. накрыли корзиной ион превратился в птицу. В народных песнях эпохи Хань (3 в. до н. э. — 3 в. н. э.) В. Ц. изображён летающим на белом олене. По наиболее распространённым версиям, он на белом журавле улетел в небо, сделавшись бессмертным.
Лит,: Юань К э, Мифы древнего Китая, М., 1965, е. 144; Сунь Ц з о-ю н ь, Лойн Сихань Буцю бмхуа каоши (Толкование сюжетов произведений настенной живописи периода Западная Хань, найденных в Буцю под Лонном), «Вэньу», 1977, № 6, с. 21-22.
Ь. Л. Рифтин. ВАН ШУ, в древнекитайской мифологии возница луны. Имя В. Ш. упоминается в ряде древних памятников: в поэзии Цюй Юаня (4 в. до н. э.), в одах Ян Сюна (1 в. до н. э.) и исторических сочинениях. Можно предположить, что образ В. Ш. .был создан по аналогии с возницей солнца Си-хэ. Некоторые древние комментаторы вообще отождествляли В. Ш. с луной. Б- р- ВАНЫ (др.-исл. vanir), в скандинавской мифологии группа богов плодородия. Им приписываются кровосмесительные связи между братьями и сёстрами (ср. аналогичные мотивы в средиземноморских аграрных мифах и ритуалах, генетические связи с которыми не исключены), колдовство (т, н. сейдр) и пророческий дар. К числу В. относятся главным образом
Ньёрд и его дети — Фреир и Фрейя. Жилище В. обозначается Снорри Стурлусоном в «Младшей Эдде» как Ванахейм, но в другом месте он же называет жилище Фрейра Альвхейм, что свидетельствует о смешении В. с альвами. В. противопоставлены Другой, гораздо более обширной группе богов — асам в мифе о первой войне, о которой рассказывается в «Прорицании вёльвы» («Старшая Эдда»), в «Младшей Эдде», «Саге об Инглингах», в «Деяниях датчан» Саксона Грамматика. Это этиологический (объяснительный) миф о возникновении первой войны, положившей конец «золотому веку», до того не знакомому с враждой и распрями. Поводом к войне послужил приход от В. к асам злой колдуньи Хейд (она звалась также Гулльвейг, что, по-види- мому, означает «сила золота»). Асы забили её копьями и трижды сжигали, но она снова возрождалась. Войну начал глава асов Один, бросив копьё в сторону войска В., но В. стали наступать, угрожая Асгарду, небесному селению асов. Война закончилась миром и обменом заложниками (асы взяли ванов Ньёрда, Фрейра, а также Квасира, а ваны — асов Хёнира и Мимира). В «Младшей Эдде» упоминание о первой войне служит введением в историю добывания мёда поэзии. Исследователи предполагают, что в мифе о войне В. и асов нашла отражение борьба культов местных и пришлых племён (возможно, индо- германских завоевателей с носителями мегалитической матриархальной земледельческой культуры), или различных социальных групп древнегерманского общества. Интересна, но мало убедительна попытка Р. Хеккерта интерпретировать войну асов и В. как войну за священный мёд, воплощающий некий космический жизненный принцип. В. — хранители мёда связаны с Хеймдаллем; Гулльвейг (слово это он расшифровывает как медовый напиток) Хеккерт отождествляет с вёльвой (провидицей), от имени которой ведётся речь в «Прорицании вёльвы». Параллель к войне асов и В. в других индоевропейских мифологиях — мифы о войнах асур и богов древнеиндийской мифологии. Ж. Дюмезиль считает, что в индоевропейском мифе боги, представляющие религиозную власть и плодородие, первоначально разделены и что в столкновениях между ними главное нс сама война, а заключение мира, договор. Действительно, в результате войны асов и В. как бы происходит консолидация общины богов (асы ассимилируют В.). Но с другой стороны, В скандинавской мифологии миф о первой войне как первой распре после «золотого века» по существу предвосхищает (особенно в «Прори-
цании вёльвы») столь характерную для скандинавской мифологии эсхатологическую тематику (смерть юного бога из асов Бальдра, трагическая гибель богов и всего мира, — см. Рагнарёк). Не совсем ясно, в какой мере и в каком смысле в этом сюжете отражено осознание губительной силы золота. Неясно также, отражает ли троекратное сожжение Гулльвейг некий ритуальный акт (или представляет аллегорию металлургической обработки золота как его уничтожения).
Лит.г Носке rt R., Voluspi och Va- nakulten, [Bd] , 1—2, " Uppsala, (926—30; В r 1 e m O., Vanir og Aesir, Reykjavik. 1963.
E. M. Мелетинский.
В A PA (авестийский яз.), в иранской мифологии убежище, обитель праведников. Во второй главе «Видевда- та» В. описана как квадратное ограждение со стороной «в лошадиный бег», возведённое культурным героем Йи- мой по предписанию Ахурамазды в стране Ариана Вэджа, мифической прародине иранского народа. В этом
сооружении все люди и животные, чудовищной зимы, и всеобщего потоп
живые существа, были спасены от насланной богом, а. Мотив квадратживые существа, были спасены от насланной богом, а. Мотив квадратного ограждения, внутри которого упорядочен мир, противопоставленный силам хаоса и смерти, прослеживается в некоторых индоевропейских традициях (Roma Quadrata в римской мифологии и др.; ср. прямоугольные в плане храмы в иранской, славянской, древнегреческой и других традициях). Особо близкий В. образ — квадратная «обитель Ямы» в «Ригведе» (9, 113, 7—8): это тоже обитель блаженных, средоточие бессмертия, но не на земле, а в загробном мире. Поздние пехлевийские тексты расходятся в локализациях В., помещая её то на небеса, то под землю, т. е. в потусторонний мир, скорее в духе «Ригведы», нежели собственно «Авесты».
живые существа, были спасены от насланной богом, а. Мотив квадрат
живые существа, были спасены от насланной богом, а. Мотив квадрат
D u m е z i 1D u m е z i 1G., La sabha de Yama,G., La sabha de Yama,«.Journal Asiatique», 1965, t. 253, № 2. Л. Л.
D u m е z i 1
D u m е z i 1
G., La sabha de Yama,
G., La sabha de Yama,
BAP АФУ, В a p и ф у (wrfw), в йеменской мифологии божество, почитавшееся в государстве Катабан; вероятно, бог орошения, границ и пограничных знаков (ср. Термин); точно
его функции и значение имени не определены. Иногда В. именуется Мандах. В. был связан с Аммом;
его иногда называли «оракул Амма»: известен общий храм В. и Амма. Храм В. существовал также в городе
зу-Гайлам. Некоторые исследователи
считают В. астральным божеством, связанным с солнцем или луной.
Лит.: Beeston A. F. L., Epigraphic and Archaeological Gleanings from South Arabi;, «Oriens Antiquus», 1962, {№] 1, p. 47—IS; Branden A. van den,' Les diviniti-s sud-arabes mndh et wrfw, eBibliotheca Orlen - tails», 1959, !№] 16, p. 187. .4, Г. Л.
ВАРВАРА (греч BuH^riQa, «иноземка»)., героиня христианской агиогра
Слева —- Святая Варвара. Рисунок Я- ван Эйка. 1437. Антверпен, Королевский музейизящных искусств. Справа — Святая Варвара. Картина Р. Кампена. 1438. Мадрид, Прадо.Слева —- Святая Варвара. Рисунок Я- ван Эйка. 1437. Антверпен, Королевский музейизящных искусств. Справа — Святая Варвара. Картина Р. Кампена. 1438. Мадрид, Прадо.фической легенды, изобилующей мифологическими мотивами. Возможно, была христианкой, казнённой в Египте во время репрессий против христиан начала 4 в. Согласно легенде, родилась в египетском городе Гелиополе (богатом мистическими традициями и играющем важную роль в иудейско- христианской апокрифической литературе, напр. в легенде об Асе- неф, жене Иосифа); единственная дочь богатого язычника Днос кора. Могущество отца, её красота, влюблённость, которую она вызывает у всех молодых аристократов Египта, и пыл целомудренной решимости блюсти своё девство, — всё это описывается в сказочных гиперболах. Чтобы предохранить В. от домогательств обожателей, отец строит для неё высокую башню (фольклорный мотив девы на .башне, фигурирующий в легенде об Асенеф, в гностической легенде о Елене, спутнице Симона мага, и в др.). В отсутствие отца строители должны пробить в стене два окна; но В., тайно ставшая христианкой, велит им пробить три окна, как исповедание веры в троицу, и низвергает установленные в башне отцом кумиры языческих богов. Вернувшись и узнав
Слева —- Святая Варвара. Рисунок Я- ван Эйка. 1437. Антверпен, Королевский музейизящных искусств. Справа — Святая Варвара. Картина Р. Кампена. 1438. Мадрид, Прадо.
Слева —- Святая Варвара. Рисунок Я- ван Эйка. 1437. Антверпен, Королевский музейизящных искусств. Справа — Святая Варвара. Картина Р. Кампена. 1438. Мадрид, Прадо.
об этих событиях, отец доносит на дочь префекту Египта, который подвергает В. жестоким пыткам (ей
отсекают сосцы сапожным резаком и т. п.). В тюрьме В. получает утешение и подкрепление от явившегося ей Иисуса Христа и чудесно данного ей причастия (поэтому в православных и особенно католических верованиях В. выступает как святая, в трудных обстоятельствах спасающая христианина от опасности умереть без причащения). Под пыткой святая поёт псалмы, словно не чувствуя боли. Наконец, взбешённый Диоскор собственноручно отрубает дочери голову, но тотчас же сам фепепелён молнией. Варианты этого же сюжета распознаются в легендах о других девственницах, обитающих на башне, низвер
гающих идолов и претерпевающих мученическую, смерть — св. Ирине и св. Христине. Мотивы жития В. использованы в поэме английского писателя Г. К1 Честертона «Святая Варвара».
Лит.: Wirth A., Danae in christlichen Legenden, Prag—Lpz., 1892; W e у m a n n C . Zu den Legenden der heiligen Barbara und Irene, «Byz.antinische Zeitschrift», 1893, № 2; P a s c h i n i P., S. Barbara. Note agiografi- che, Roma, 1927. £ p Аверинцев.
ВАРМА-ABA (морд, варма, «ветер»; ава, «мать», «женщина»), в мордовской мифологии дух, хозяйка ветра. Обитает в воздухе, может послать плодородный дождь, но и раздуть пожар вместе с духом огня тол-авой, повалить созревший хлеб и т. п. В.-а. считалась разносчицей болезней. Соответствующий В.-а. мужской персонаж — варма-атя (морд, атя, «старик», «мужчина»); у марийцев дух ветра — мардэж-ава (мар. мардэж, «ветер»).ВАРНА (др.-инд. varna, «цвет», «внешний облик», «вид», «род», «качество», «достоинство», «разряд людей») , социальный институт, относящийся к сословной структуре древнеиндийского общества и глубоко укоренённый в древнеиндийской мифологии. Впервые четыре В. (без употребления слова «В.») упоминаются в «Пу- руша-сукте» «Ригведы», где излагается происхождение В. из частей тела первочеловека Пу руша: «Когда Пу- рушу расчленили..., его рот стал брахманом, его руки сделались раджанья [кшатрии], его бёдра —- вайшья, из ног родился шудра» (РВ X 90). Более поздние памятники повторяют как идею четырёх В., так и мотив их происхождения от некоего демиурга или культурного героя, родоначальника традиции, при этом употребляется и само слово «В.». В поздней брахманской литературе В. возникают из бога-творца Брахмы, иногда из частей тела Вишну (обычно в воплощении Кришну), изредка из Шивы. Одна из самых известных версий сюжета' мифологической трансформации божественного персонажа или первочеловека в элементы социальной структуры (в данном случае в В.) содержится в «Законах Ману» (где варновая структура общества получила свою кодификацию): «А ради процветания миров он [Брахма] создал из своих уст, рук, бёдер и ступней брахмана, кшатрия, вайшью и шудру» (I 31); «А для сохранения всей этой вселенной он, пресветлый, для рождённых от уст, рук, бёдер и ступней установил особые занятия. Обучение, изучение [вед], жертвоприношение для себя и жертвоприношение для других, раздачу и получение [милостыни] он установил для брахманов. Охрану подданных, раздачу [милостыни], жертвоприношение, изучение [вед] и непривер- женность к мирским утехам он указал для кшатрия. Пастьбу скота, и также раздачу [милостыни], жертвоприношение, изучение [вед], торговлю, ростовщичество и земледелие — для вайшья. Но только одно занятие владыка указал для шудр — служение этим варнам со смирением» (1 87—91, ср. X 45). В этом же памятнике приводится и другая версия происВАРМА-ABA (морд, варма, «ветер»; ава, «мать», «женщина»), в мордовской мифологии дух, хозяйка ветра. Обитает в воздухе, может послать плодородный дождь, но и раздуть пожар вместе с духом огня тол-авой, повалить созревший хлеб и т. п. В.-а. считалась разносчицей болезней. Соответствующий В.-а. мужской персонаж — варма-атя (морд, атя, «старик», «мужчина»); у марийцев дух ветра — мардэж-ава (мар. мардэж, «ветер»).ВАРНА (др.-инд. varna, «цвет», «внешний облик», «вид», «род», «качество», «достоинство», «разряд людей») , социальный институт, относящийся к сословной структуре древнеиндийского общества и глубоко укоренённый в древнеиндийской мифологии. Впервые четыре В. (без употребления слова «В.») упоминаются в «Пу- руша-сукте» «Ригведы», где излагается происхождение В. из частей тела первочеловека Пу руша: «Когда Пу- рушу расчленили..., его рот стал брахманом, его руки сделались раджанья [кшатрии], его бёдра —- вайшья, из ног родился шудра» (РВ X 90). Более поздние памятники повторяют как идею четырёх В., так и мотив их происхождения от некоего демиурга или культурного героя, родоначальника традиции, при этом употребляется и само слово «В.». В поздней брахманской литературе В. возникают из бога-творца Брахмы, иногда из частей тела Вишну (обычно в воплощении Кришну), изредка из Шивы. Одна из самых известных версий сюжета' мифологической трансформации божественного персонажа или первочеловека в элементы социальной структуры (в данном случае в В.) содержится в «Законах Ману» (где варновая структура общества получила свою кодификацию): «А ради процветания миров он [Брахма] создал из своих уст, рук, бёдер и ступней брахмана, кшатрия, вайшью и шудру» (I 31); «А для сохранения всей этой вселенной он, пресветлый, для рождённых от уст, рук, бёдер и ступней установил особые занятия. Обучение, изучение [вед], жертвоприношение для себя и жертвоприношение для других, раздачу и получение [милостыни] он установил для брахманов. Охрану подданных, раздачу [милостыни], жертвоприношение, изучение [вед] и непривер- женность к мирским утехам он указал для кшатрия. Пастьбу скота, и также раздачу [милостыни], жертвоприношение, изучение [вед], торговлю, ростовщичество и земледелие — для вайшья. Но только одно занятие владыка указал для шудр — служение этим варнам со смирением» (1 87—91, ср. X 45). В этом же памятнике приводится и другая версия проис
ВАРМА-ABA (морд, варма, «ветер»; ава, «мать», «женщина»), в мордовской мифологии дух, хозяйка ветра. Обитает в воздухе, может послать плодородный дождь, но и раздуть пожар вместе с духом огня тол-авой, повалить созревший хлеб и т. п. В.-а. считалась разносчицей болезней. Соответствующий В.-а. мужской персонаж — варма-атя (морд, атя, «старик», «мужчина»); у марийцев дух ветра — мардэж-ава (мар. мардэж, «ветер»).
ВАРНА (др.-инд. varna, «цвет», «внешний облик», «вид», «род», «качество», «достоинство», «разряд людей») , социальный институт, относящийся к сословной структуре древнеиндийского общества и глубоко укоренённый в древнеиндийской мифологии. Впервые четыре В. (без употребления слова «В.») упоминаются в «Пу- руша-сукте» «Ригведы», где излагается происхождение В. из частей тела первочеловека Пу руша: «Когда Пу- рушу расчленили..., его рот стал брахманом, его руки сделались раджанья [кшатрии], его бёдра —- вайшья, из ног родился шудра» (РВ X 90). Более поздние памятники повторяют как идею четырёх В., так и мотив их происхождения от некоего демиурга или культурного героя, родоначальника традиции, при этом употребляется и само слово «В.». В поздней брахманской литературе В. возникают из бога-творца Брахмы, иногда из частей тела Вишну (обычно в воплощении Кришну), изредка из Шивы. Одна из самых известных версий сюжета' мифологической трансформации божественного персонажа или первочеловека в элементы социальной структуры (в данном случае в В.) содержится в «Законах Ману» (где варновая структура общества получила свою кодификацию): «А ради процветания миров он [Брахма] создал из своих уст, рук, бёдер и ступней брахмана, кшатрия, вайшью и шудру» (I 31); «А для сохранения всей этой вселенной он, пресветлый, для рождённых от уст, рук, бёдер и ступней установил особые занятия. Обучение, изучение [вед], жертвоприношение для себя и жертвоприношение для других, раздачу и получение [милостыни] он установил для брахманов. Охрану подданных, раздачу [милостыни], жертвоприношение, изучение [вед] и непривер- женность к мирским утехам он указал для кшатрия. Пастьбу скота, и также раздачу [милостыни], жертвоприношение, изучение [вед], торговлю, ростовщичество и земледелие — для вайшья. Но только одно занятие владыка указал для шудр — служение этим варнам со смирением» (1 87—91, ср. X 45). В этом же памятнике приводится и другая версия проис
ВАРМА-ABA (морд, варма, «ветер»; ава, «мать», «женщина»), в мордовской мифологии дух, хозяйка ветра. Обитает в воздухе, может послать плодородный дождь, но и раздуть пожар вместе с духом огня тол-авой, повалить созревший хлеб и т. п. В.-а. считалась разносчицей болезней. Соответствующий В.-а. мужской персонаж — варма-атя (морд, атя, «старик», «мужчина»); у марийцев дух ветра — мардэж-ава (мар. мардэж, «ветер»).
ВАРНА (др.-инд. varna, «цвет», «внешний облик», «вид», «род», «качество», «достоинство», «разряд людей») , социальный институт, относящийся к сословной структуре древнеиндийского общества и глубоко укоренённый в древнеиндийской мифологии. Впервые четыре В. (без употребления слова «В.») упоминаются в «Пу- руша-сукте» «Ригведы», где излагается происхождение В. из частей тела первочеловека Пу руша: «Когда Пу- рушу расчленили..., его рот стал брахманом, его руки сделались раджанья [кшатрии], его бёдра —- вайшья, из ног родился шудра» (РВ X 90). Более поздние памятники повторяют как идею четырёх В., так и мотив их происхождения от некоего демиурга или культурного героя, родоначальника традиции, при этом употребляется и само слово «В.». В поздней брахманской литературе В. возникают из бога-творца Брахмы, иногда из частей тела Вишну (обычно в воплощении Кришну), изредка из Шивы. Одна из самых известных версий сюжета' мифологической трансформации божественного персонажа или первочеловека в элементы социальной структуры (в данном случае в В.) содержится в «Законах Ману» (где варновая структура общества получила свою кодификацию): «А ради процветания миров он [Брахма] создал из своих уст, рук, бёдер и ступней брахмана, кшатрия, вайшью и шудру» (I 31); «А для сохранения всей этой вселенной он, пресветлый, для рождённых от уст, рук, бёдер и ступней установил особые занятия. Обучение, изучение [вед], жертвоприношение для себя и жертвоприношение для других, раздачу и получение [милостыни] он установил для брахманов. Охрану подданных, раздачу [милостыни], жертвоприношение, изучение [вед] и непривер- женность к мирским утехам он указал для кшатрия. Пастьбу скота, и также раздачу [милостыни], жертвоприношение, изучение [вед], торговлю, ростовщичество и земледелие — для вайшья. Но только одно занятие владыка указал для шудр — служение этим варнам со смирением» (1 87—91, ср. X 45). В этом же памятнике приводится и другая версия проис
хождения В. — от великих рииш, сыновей Ману и внуков Брахмы: от Кави (Бхригу) — брахманы, от Ангира- са — кшатрии, от Пуластьи — вайшьи, от Васиштхи — шудры (III 198), ср. также «Брахманы, кшатрии и другие варны произошли от Ману, поэтому они манавы» (Мбх. I 75, 3188). Последовательность возникновения В. также известна в ряде вариантов. Основной из них предполагает постепенное возникновение В. и состояние, когда все люди были добродетельными и, следовательно, брахманами (по одному из вариантов, впоследствии красные брахманы стали кшатриями, жёлтые — вайшьями, чёрные, «потерявшие чистоту» — шудрами; Мбх. XII 181, 13). По некоторым вторичным источникам, наир. джайнским, первыми возникли кшатрии, потом вайшьи и, наконец, брахманы и шудры. Философизиро- ванный вариант упанишад предлагает концепцию развития, по которой из брахмана как божественной ипостаси создана Кшатра, ипостась воинской В. (т. е. боги — кшатрии: Индра, Варуна, Сома и т. л.), затем Виш, ипостась вайшьев (т. е. васу, рудры и т. п.), и, наконец, В. шудр (Брихад.-уп. I 4, 11 — 14). Такое соотнесение социальных функций (маги ко- юридической, жреческой, воинской, производственной), данных в ипостасной форме, божеств данной функции и, наконец, В. в основе своей весьма архаично и подтверж- <дает некоторые положения теории трёх социальных функций Ж- Дюмезиля. В данном случае важен параллелизм и изоморфизм человеческих В. и божественных классов: в основе тех и других находится некий общий образец, характеризующийся четырёхчленной структурой иерархического устройства и особым соотношением элементов (3+1). Шудры оказываются единственной В., лишённой социальных функций, признаваемых в индо-арийском обществе почётными и полезными. Первые три В. считались принадлежащими к «дваждырождённым» (поскольку они проходили через посвящение, рассматривавшееся как второе рождение), а шудры — «однорождёнными», лишёнными посвящения (в «Законах Ману» III 15 они называются даже «лишёнными рождения»). Такая четырёхчленная структура, совпадая с другими её образами и воплощениями (четыре времени жизни, четыре юги — великих века, схемы города, храма, тетрады богов и т. д.) соотносится с обеими структурами схемы древа мирового, выражающимися в числе — горизонтальной (число четыре) и вертикальной (три). Цветовая символика В. (брахманы — белый цвет, кшатрии — красный, вайшьи — жёл
тый, шудры — чёрный) тоже имеет нередко соответствие в распределении цветов, характеризующих схему мирового древа. Эта цветовая символика В. в ряде текстов (Мбх. XIV 36—39, «Законы Ману» XII 24—50 и др.) получает семантическую интерпретацию в оценочно-характерологическом плане: белый цвет брахманов — благость, красный цвет кшатриев — страсть, жёлтый цвет вайшьев — смешение двух первых качеств, чёрный цвет шудр — темноту. Но у этой четырёхчленной цветовой системы есть двоичный образ универсального характера (белый-чёрный) . В мифопоэтических текстах есть указания на то, что классическая четырёхварновая система выводится из более древней двоичной системы. На двучленные структуры ориентируют древнейшие свидетельства об употреблении слова «В.»: «убивая дасью, он [Индра] оказывал покровительство варне ариев» (РВ HI 34, 9); «Боги усмиряют гнев дасы, да приведут они нашу варну к благополучию (РВ I 104, 2); «Агастья, могучий праотец, который... желал детей, потомства и силы, поддерживал обе варны» (РВ I 179, 6). Эта двоичность нередко встречается и в более поздних текстах, правда, с изменением членов противопоставления. Один из ранних примеров — в «Тайттирия- брахмане» (I 26): «Брахман и шудра противостоят по различию кожи. Брахман — божественная варна, шудра же — асурская» (т. е. демонская). Впрочем, выражение «асурская Варна» появляется уже в «Ригведе» (IX 71, 2), и оно может быть интерпретировано как то, что предшествует В. шудр. Дасью (дасы) представляли собой автохтонное племя, враждебное ариям и отличавшееся от них тёмным цветом кожи. Уже само наличие двоичного противопоставления «В. ариев» — «В. дасов» (РВ I 104, 2; II 12, 4; III 34, 9) при том, что дасы определяются как чёрные, отсылает к правдоподобной реконструкции: белый (арии) — чёрный (дасы) как обозначение своего и не-своего (чужого). Употребление термина «В.» в значении «сословие» появляется лишь в период брахман (Шат.-бр. V 5, 4, 9, VI 4, 4, 13).
Лит.; История и культура Древней Индии М., 1963; Касты в Индии, М., 1965; Б о н- г а р д-Л евин Г. .М., Ильин Г. Ф., Древняя Индия. Исторический очерк, М., 1969; Rangaswami Aiyangar К. V., Aspects of the social and political system of mariusmrti, Lucknow, 1949; Srinivas M, N., Religion and society among the coorgs of South India, Oxf., 1952; A g r a w a 1 a V. S., India as known to Panini, Lucknow, 1953; A p t e V. M., Social and religious life in the Grihya-sutras, Bombay, [1954], Pillai G. K-, Origin and development of caste, Allahabad, 1959; Barua P. L., The Doctrine of Caste in Early Buddhism, «Journal of the Bombay Branch of the Royal asiatic Society». 1959, A»' 4. .y, r. Топоров.
ВАРУНА (др.-инд. Varuna), в древнеиндийской мифологии бог, связанный с космическими водами, охранитель истины и справедливости, главный из адитьев; наряду с Индрой величайший из богов ведийского пантеона. В. посвящено 10 гимнов, кроме того, многочисленные гимны посвящены В. совместно с Митрой. Только В. и Индру называют «вседержитель». В, — также самодержец, царь (над миром, над богами и людьми) надо всеми (РВ II 27, 10; V 85, 3; VII 87, 6; X 132, 4). В. наставляет богов, и они следуют его приказам и советам (IV 42, 1; VIII 41, 7; X 66, 2). В. — тот, кто сотворил мир и удерживает его (IV 42, 3; VIII 41, 5); он заполняет воздушное пространство, расширяет землю, освещает небо и землю, укрепляет солнце, измеряет землю солнцем, поднимает на небо; небо и земля подвластны ему; ночь и день — его одежда. В. дал движение солнцу; оно его глаз (I 50, 6), сам он тысячеглаз (VII 34, 10).
Как показал немецкий индолог Г. Людерс, основная черта В. — связь с космическими водами во всём их многообразии (мировой океан, образующий внешнюю рамку творения, которая отделяет космос от хаоса; небесные воды — дождь; моря, реки, потоки, подземные воды и т. д.; ср. клятву при воде в связи с В ). В. изливает космические воды (он бог дождя, V 85, 3—4), освобождает воды, прокладывает путь потокам, укрывает океан, наполняет море водой, озирает течение рек, находится в реках, в море; реки — его сёстры (их семь). Пара В. — Митра [поскольку Митра связан с огнём (солнцем)] отражает архаичное противопоставление воды и огня (в брахманической литературе В. и Митра противопоставлены друг другу по многим признакам) . В отличие от Митры В. больше связан с природным, чем с социальным, с ночью, луной, с дальним, с тайным и магией. Он обладает чудесной колдовской силой (майя), ему присущи асурские качества (см. АсурьТу иногда его называют асура, хотя чаще он — дева, а изредка — и дева асура (VII1 25, 4; ср. VII 65, 2). Вместе с Митрой В. моделирует космос в целом, особенно в его магико-правовом аспекте. В. толкуется немецким индологом П. Тиме (ФРГ) как обозначение истинной речи (в последнее время это толкование вызвало ряд возражений). К людям В. скорее строг и вообще далёк от них (ср. его неантропоморфность), впрочем В. благосклонен к певцам. В. не столько дарует блага людям, сколько следит за ними и защищает их от злого начала. Так, В. освобождает от страха (II 28, 6), защищает от злых снов
(II 28, 10), сторожит мысли людей (VII 41, 1); он выступает против несправедливости, болезни, смерти, колдовства и даже дарует долгую жизнь (I 25, 12; II 27, 10). В. — воплощение мирового порядка (г"1а), истины. Он высматривает правду и ложь, ищет виновных, карает их (в частности, насылает на грешников водянку; верёвка или петля — его орудие против грешников) и отпускает грехи. Он —- хранитель высшего закона и гарантия законосообразности в мире. В ведийских гимнах В. связан с Адити (его матерью), Агни и Сомой, Манью, Ушас, Индрой (ряд гимнов посвящён Варуне и Индре совместно). Однако мифологических сюжетов, связанных с В., в ведах немного, и они известны лишь в фрагментах. Помимо космогонического мотива золотого зародыша (солнца) в мировом океане, связывающего Митру с В., в «Ригведе» более или менее полно представлен лишь один мифологический сюжет — история отношений В. с Васиштхой (VII, 86—89): мудрец и певец Васи штха, бывший некогда любимцем В. (В. показал ему смену дня и ночи, взял с собой на корабль, сделал риши и т. п.), прогневал грозного бога (причина гнева В. неясна) и впал в немилость; он умоляет В. избавить его от кары, но В. насылает на Ва- сиштху смертельную болезнь — водянку. Ещё менее ясен сюжет о риши Трита, оказавшемся на дне глубокого колодца и взывающем о справедливости и о заступничестве к Агни и В. (I 105); ср. мотив несения Тритой В. в море (IX 95, 4). У В. есть жена Ва- рунани (II 32, 8; VII 34, 22) или Вару- ни, позже считавшаяся богиней вина.
В поелеведийский период В. утрачивает своё ведущее положение в пантеоне богов, становится одним из хранителей мира (см. ЛокапальУ и обычно связывается с Западом, подчиняясь верховной триаде богов индуистского пантеона. После свержения Нахуши с небесного трона Брахма, согласно эпическим источникам, даровал власть над вселенной Индре и тем, кто помог ему вернуться из изгнания (Варуна, Яма, Агни или Сома). В. сказании о Нахуше (Мбх. XIII) В. призывает Индру вернуться и поразить Нахушу. Вместе с тем в послеведийскую эпоху В. продолжает считаться владыкой вод; но власть его существенно ограничивается, а связь с нравственным законом почти полностью затушёвывается. Зато образ В. сильно антропоморфизи- руется, он приобретает многочисленные связи, в т. ч. и родственные [ср. его сыновей: Бхригу (Шат.-бр. XI 6, 1, 13; Вадж.-самх. XXV 9; Тайтт.- бр. III 9, 15, 3), Агастью, Васиштху, дочь Варуни (Рам, 1 46, 26), вышед
шую из океана при его пахтанье; его жену или жён (воды) и т. п.] и входит в большое число сюжетных схем, правда, редко играя в них основную роль.
В эпосе и пуранах (по преимуществу) наиболее известные сюжеты с участием В. таковы. Соперничество В. и Утатхьи (Мбх. XIII). В. похищает Бхадру, дочь Сомы, жену мудреца Утатхьи, и уводит её в свой дворец на дне морском; узнав о похищении жены, Утатхья посылает к В. мудреца Нараду, но В. прогоняет его; Утатхья обращается к реке Сарасвати с просьбой не питать более океан водою, а сам осушает океан; В. вынужден покориться и вернуть жену мужу. В. полюбил апсару Урваши, жену Митры, и она рождает двух сыновей (Вишну-пур. IV). В., как и другие боги, при приближении Раваны превращается в лебедя, которому потом дарует красоту. Равана вторгается в царство В., побеждает его сыновей И внуков, вызывает на бой самого В., тот, однако, уклоняется от вызова. В. в сказании о Парашу раме даёт брахману Ричике тысячу коней, затем он скрывает у себя потомков царя Ма- рутты. В. в ряде сюжетов помогает Индре (ср., напр., рождение Скандхи, разрушение крепости асур Трипуры и др.). Боги создают богиню Кали, и В. дарует ей ноги и петлю, которой она опутывает асурского демона Махиши (Марканд.-пур.). В. дарует Арджуне петлю, лук, стрелы, колесницу, с тем чтобы он достиг неба (Мбх. III). В. и белое опахало в одной из версий сказания о пахтанье океана (Матсья-пур.). Хариш- чандра молит В. о сыне; В. дарует ему сына и требует принести его в жертву; после ряда отсрочек принимается решение отдать Варуне в жертву Шунахшепу (Айт.-бр. V II). В. вместе с Индрой и Сомой предлагает убить жреца Аурву (Хариванша I, XLV 76—77). В. поёт гимн Кришне, чтобы отвести его угрозы (II, CXXVII) и т. д. Ср. также сюжеты, связанные с сыновьями или братом В. (Агастья, Васиштха, Бхригу, Ви- васват и т. д.) или с царством В. (напр., сказание о нагахУ которое наряду с его дворцом (Мбх. II 9) не раз описывается в эпосе. Устанавливается более тесная связь В. с нижним царством, смертью (петля становится главным его атрибутом), В. является в окружении змей. Брахманы, напротив, подчёркивают ритуальный аспект В. (его связь с жертвоприношением раджасуя, Шат.- бр. II 196; V 4, 3, 1 и др.).
Эволюция образа В. (в частности, такие его моменты, как оттеснение В. Индрой и близкая связь с Митрой) позволяет восстановить некоторые детали формирования этого бо-
жества. Сочетание Митра — Варуна (при том, что В. — асура) несомненно родственно древнеиранскому Митра — Ахурамазда, что надёжно гарантирует индо-иранский характер этой пары (ср. мотив мудрости В., как и его иранского соответствия). Само имя В. исследователи сопоставляли с хеттским морским божеством Аруной, с древнегреческим богом неба Ураном, наконец, со славянским Волосом (Велесом), литовским Велнясом и т. д. Поэтому при сохранении ряда неясностей индоевропейские параллели к этому имени несомненны.
Лит.: Елизаренкова T. Я., Еще раз о ведийском боге Варуне, в кн.: Труды по востоковедению, 1, Тарту,, 1968, с. 11&—22; D u m ^ z i 1 G., Ouranos-VSruna. Etude de mythoiogie com pa г ее in do-europeenne, P., 1934; L о m m e I H., Das Varuna und Finch- Gedicht. Atharva-veda 4, 16, «Zeitschrift der Deutschen Morgenlandischen Gesellschaft». 1938, Bd 92, S. 452—63; Lii de rs H., Varuna. 1—2; Gottingen, 1951—59; R e п о u L, Varuna dans l'Atharvaveda, в кн.: Fcstgabe fur H. Lommel, Wiesbaden, 1960, 122 — 28; Th i e- m e P., Patanjali uber Varuna und die sieben Strorpe, в кн.: Indo—Iranica. Melanges pre- sentes a G. Morgen stjerne, Wiesbaden, 1964, p. 168 — 73; его же. King Varuna, «German scholars on India», Varanasi, 1973, p. 333—49; В h a t t a c h a r j i S., The Indian theogony, Camb., 1970, p. 23—47; Kuiper F. B. J., Ahura Mazda cLord Wisdom1 ?, «Indo-Iranian Journal», 1976, v. 18, p. 33—38. В, H. Топоров.
ВАРФОЛОМЕИ (арам, bar-1 ho Imaj, «сын Толмая»), в новозаветном повествовании и в христианских легендах один из двенадцати апостолов. Упомянут (всегда после Филиппа) по ходу перечисления апостолов во всех трёх синоптических Евангелиях (Матф. 10, 3; Мк. 3, 18; Лук, 6, 14; ср. также Деян. 1, 13): В четвёртом Евангелии это имя не встречается, зато фигурирует некто Нафанаил, который слышит об Иисусе Христе от Филиппа, выражает сомнение в том, что мессия может явиться из Назарета, но затем убеждается в пророческом ясновидении Христа; Христос называет его «израильтянином, в котором нет лукавства» (Ио. 1, 45—50). По-видимом у, речь идёт об одном и том же персонаже, сыне Толмая по имени Нафанаил. Поздние агиографические предания говорят о совместной проповеди христианства В. и Филиппом в Сирии и Малой Азии, о распятии В. и снятии живым с креста, о погребении им Филиппа, о дальнейшей проповеди в Индии и Армении, наконец, о его мучительном конце в городе Албанополе; там его ещё раз распяли, причём, как добавляют ещё более поздние источники, содрали с него кожу живьём. Именно эта страшная казнь воздействовала на воображение западноевропейских художников позднего средневековья и барокко, любивших жестокую выразительность сцен мученичества. В католической иконографии атрибут В. — нож мясника,-орудие его казни.
С А.
ВАСИЛЙСК (лат. basBiscus, regulus, от греч. ЛаспАесс «царь»), мифический чудовищный змей- По описанию Плиния Старшего (1 в., Plin. Nat. hist. VIII 78; XXIX 66), В. наделялся сверхъестественной способностью убивать не только ядом, но и взглядом, дыханием, от которого сохла трава и растрескивались скалы. Можно было спастись от В., показав ему зеркало: змей погибал от собственного отражения; смертельным для В. считался также взгляд или крик петуха. Имел гребень в виде диадемы, откуда его название — «царь змей». В средние века верили, что В. выходил из яйца, снесённого петухом и высиженного жабой (поэтому на средневековых изображениях он имеет голову петуха, туловище жабы и хвост змеи). м. ю. ВАСЙТТА, Вашитта (Wasitta), в хеттской мифологии гора, родившая сына от человека. Согласно .мифу, дошедшему в поэтической форме, бог Кумарби считает месяцы, оставшиеся до родов В. Горы и боги спрашивают В.: «Почему рождаешь ты?» В. отвечает, что «в горы человек пришёл чужой, И он со мною ложе разделил, И я с тех пор беременною стала»... Сюжет о рождающей горе проник в хеттскую мифологию из Шумера при возможном хурритском посредничестве.
Лит.: Луна, упавшая с неба. Древняя литература Малой Азии, М.. 1977, с. 156— 57.
S. И.
ВДСИШТХА (др.-инд. Vasistha, букв, «самый богатый»), в ведийской и индуистской мифологии один из семи божественных мудрецов — puuzu, олицетворяющих звёзды Большой Медведицы, В. был сыном Брахмы, но вследствие проклятия лишился своего тела (РВ VII 56) и вновь рождён из семени богов Митры и Варуны, воспылавших страстью к небесной деве — апсаре Урваши (VII 33, 11—13). В гимнах седьмой мандалы «Ригведы» (которые ему приписываются) В. рисуется другом богов и прежде всего Варуны, принимающего его в своём доме, показывающего ему смену дня и ночи, берущего с собой it а корабль (VII 88). В индийской традиции В. служит идеалом брахмана; он и его потомки, составлявшие могущественный род васиштхов, считались домашними жрецами (пурохитами) царей Солнечной династии. Цикл мифов о В. посвящён вражде между ним и другим риши — Вишвамитрой, тщетно пытавшимся отнять у В, принадлежавшую ему Сурабхи — «корову желаний». По одному из этих мифов, когда В. был жрецом царя Калмаша- пады, Вишвамитра вселил в тело этого царя демона — ракш аса, и тот пожрал одного за другим сто сыно
вей В. В отчаянии В. стал искать смерти: он бросился вниз с горы Меру, но её каменистое подножие сделалось мягким, как трава; он вошёл в костёр, но огонь стал прохладным; с камнем на шее он попытался утонуть в море, но волны вынесли его на берег; он погрузился в реку, кишащую крокодилами, но река обмелела, а крокодилы его не тронули. Вскоре после этого В. узнал, что вдова его старшего сына носит в чреве ребёнка и что тем самым не прекратится его род. Успокоенный В. оставил мысли о смерти и, окропив Калмашападу священной водой, избавил его от ракшаса (Мбх. 1 166—168). Другой миф рассказывает, что, задумав убить В., Вишвамитра приказал однажды реке Сарасвати принести ему В. на своих волнах. Однако, увидев, что Вишвамитра поджидает его на берегу с оружием в руках, В, повелел реке течь в обратную сторону. Сарасвати послушалась мудреца, а раздосадованный Вишвамитра на один год превратил её воды в кровь (IX 42). Согласно «Вишну-пуране», женой В. была Урджа, дочь Дакши. Другие источники называют женой В. А рундхат и, которой тщетно домогались Агни и Индра, а она, став олицетворением супружеской верности, была вознесена на небо в качестве утренней звезды.
Лит.: О I d е b е г g Ц., Uber die Liedverfasser des Eligveda, «Zeitschrift fur deutschen Morgenlandischen Gesellschaft», 1888, Bd 42, S. 199—247. /7. А. Гринцер. ВАСУ (др,-инд. Vasu, Vasavah, множ, ч.; от vasu-, «добрый»), в ведийской и индуистской мифологии восемь божеств, образующих особую группу. Вместе с И рудрами и 12 адитьями, Дьяусом и Притхиви В, образуют древнеиндийский пантеон из 33 богов (ср. «Атхарваведу», «Шатапатха- брахману» и др.). В ряде гимнов «Ригведы», в отдельных эпизодах эпоса, в перечислениях и классификациях в упанишадах все три группы богов выступают вместе. Но уже в брахманах В. связываются с землёй, тогда как рудры — с воздухом, а адитьи - с небом (Шат.-бр. I 3, 4, 12; IV 3, 5, 1). В «Чхандогья-упа- нишаде» (Ш 6—10) В. входят в состав пяти объединений, причём они связаны с Агни, рудры — с Индрой, адитьи — с Варуной и т. д. Агни как предводитель В. появляется только в поздних ведийских текстах, но уже в «Ригведе» он сопутствует В. (X 3. 2; 110, 3; 150, I). В более ранний период руководитель В. — Ипдра (именуемый в эпосе Васава), хотя он и не может преступить их закон (X 48, 11); в позднем индуизме это место начинает занимать Вишну. Божества, составляющие группу В., представляют собой персонифи-
кацию природных явлений, стихий и объектов, ср. в «Вишну-ауране»: вода (Апа), полярная звезда (Дхру- ва), луна .(Сома), земля (Дхара или Дхава), ветер (Анила), огонь (Ана- ла или Павака), утренняя заря (Праб- хаса), свет (Пратьюша); в «Бриха- даранъяка-уцанишаде» (Ш 9, 3) Вл огонь, ветер, воздушное пространство, солнце, небо, лупа, звёзды; позже как В. рассматриваются Ашвины, адитьи, рудры, Вишну, Шива и Ку- бера (в «Вишну-пуране»: Агни, Сома, Ваю, Дхрува и др.). В «Рамаяне» В. — дети Адити. Об отдельных В. см. в статьях, посвящённых конкретным богам этой группы; там же литература О В. в Н Топоров. ВАСУДЁВА, в индуистской мифологии: 1) (др.-инд. Vasudeva) отец Кришны и брат Кунтц, матери пан- давов, героев «Махабхараты»; 2) (др-- инд. VSsudeva) имя Кришны и Вишну (поскольку Кришна его воплощение). Трактуется как патронимическое образование: «сын Васудевы», отца Кришны. По-видимому, в древности В. считался неким отдельным божеством, но постепенно слился с образом Вишну — Кришны, причём два варианта его имени были закреплены за двумя персонажами мифа о Кришне. с. с. В АТ А (др.-инд. V5t а, собств. «ветер») , в ведийской мифологии божество ветра. В. тесно связано с Ваю, на основании чего иногда объединяют эти два имени в единый мифологический образ. Тем не менее характеристики этих двух персонажей заметно различаются, в силу чего их целесообразно рассматривать по отдельности. В. — менее индивидуализированная и нсантропоморфная форма божества; в ряде случаев В. — обожествлённая сила ветра. В «Риг- веде» ему посвящено два небольших гимна (X 168; 186). В. узнают не по его образу, а по свисту, зазыванию. Его колесница, запряжённая конями (их запрягает Индра, X 22,4—5), мчится, всё сокрушая, грохоча, порождая красноватые отблески, вздымая пыль, по земле и по воздуху. За В. следуют вихри. В. — перворождённый, он — дитя мира, друг вод, дыхание богов, подчинен космическому порядку. Он никогда не отдыхает, с ним на его колеснице всегда находится бог — царь всего мира. Помимо Индры В. связан с богом грозовой тучи и дождя Пард- жаньей (ср. X 65,9; 66, 10). Отсюда и связь В. с дождём (VII 40,6), бурей, грозой (IV 17,12; V 83,4; X 168, 1—2). Вместе с тем В. приносит исцеление и долголетие (X 186). В послевсдийский период роль В. становится менее существенной и нередко Ваю выступает как замена
Имя В. как обожествлённого ветра восходит к индоевропейской эпохе; ср. иранские параллели (особенно зороастрийское Vata или Oado на монетах эпохи Канишки, правителя Кушанского царства) или персонифицированный образ Ветра в славянской мифологии.
Лит.: Wikander S., Vayu, Uppsala—Lpz., 1941. 5. H, Топоров. ВАТАЦ^МИ-НО КУНЙ (др.-япон., «страна бог а-духа моря»), в японской мифологии владения морского царя Ватацуми-но ками, с которыми, так же как и с самим царём, связано много сюжетов. Особенно подробно сюжет В. развит в мифах «Кодзики» и «Нихонги» о братьях-богах Ходэри и Коори. Обиталище морского царя описывается как волшебный мир, где дворцы построены подобно рыбьей чешуе, дочь морского бога именуется Тоётама-химэ («дева обильных жемчужин»), названия всех предметов имеют эпитет «драгоценный». С В.-н. к. связаны мифологические представления, характерные для мифов об иных мирах. В широко известной сказке-легенде о рыбаке Урасима В.-н. к. выступает как страна вечной молодости: лишь вернувшись на землю и увидев себя глубоким стариком, Ура сима обнаруживает, что он пробыл у морского царя не три года, как ему казалось, а более трёхсот лет. Таким образом, В.-н. к. представляется миром, неподвластным течению времени, а морской царь — обладающим властью над людьми и стихиями (ср. мотив жемчужины прилива и жемчужины отлива в мифе о Хоори).
Е. П.
ВАХДГН, В а а г н, в армянской мифологии бог грозы и молнии. Согласно мифу, его рождали в муках небо и земля, а также пурпуровое море; к рождению был причастен и красный тростник (которым разрешилось море) , извергавший дым и пламя; из пламени появился В. — юноша с огненными волосами, с пламенной бородой и глазами, подобными двум солнцам. Родившись, В. вступает в борьбу с вишапами (отсюда его эпитет «Вишапаках» — «ви ша поборе ц») и побеждает их. Миф о В. сложился, вероятно, в сер. 1-го тыс. до н. э. на основе индоиранских мифов о грозовых божествах, борющихся и побеждающих змееобразных демонов. В истоке этимологии имени В. — эпитет Индры «Вритрахан» («убийца Вритры»). Борьба В. с вишапами - «грозовая борьба» бога против злой персонификации бури, смерча или грозовых обл а ко в, (ниша па-демона).
В эллинистическую эпоху В. отождествлялся с Гераклом. Согласно варианту мифа, В., предок армян, суровой зимой украл у родоначальника ассирийцев Баршама солому и скрылся
в небе. Когда он шел со своей добычей по небу, он ронял на своём пути мелкие соломинки; из них образовался Млечный путь (по-армянски называемый «дорога соломокрада»). По иной версии, В. — не бог, а сын царя Тиграна-вишапоборца, убившего Аждахака.
В честь В. были построены храмы в Аштишате, в Ахевакане, Малом Ах- баке (ныне в Турции).
Образу В. посвящены картины современных художников А. Коджояна, О. Минасяна, стихи И. Иоаннисяна и Е. Чаренца. С. Б. Арутюнян. ВАЦЙЛУ, в мифологии лакцев священная гора. Согласно поверьям, между двумя примыкающими друг к Другу скалами, стоящими на вершине В., может протиснуться лишь безгрешный человек; грешника скалы задерживают. Бесплодные женщины, проскользнувшие между камнями В., очищаются и могут рассчитывать на успех молитвы, обращённой к богу о ниспослании им детей. В. (ею считается гора возле Кумах — центра Лакского района) являлась местом молитв о дожде, на ней совершались жертвоприношения.
Название этой горы (Вацилу) восходит, по мнению советского исследователя Л. И. Лаврова, к осетинскому Уацилле, которому лакцы молились, как и осетины, во время засухи. Народная этимология В. связывается с мифом (в сказании «Любовь нартов») о нарте Бархху, влюблённом в Пари. Решив по просьбе Пари создать близ места её обитания море, он вырыл котлован; выкопанную же землю собрал и образовал гору, сказав при этом, что эта гора будет под солью [ В а («это») пил («солью») лу («внизу») ] .
И в других районах Дагестана некоторые горы почитались священными, на них также молились, совершались жертвоприношения. х. х. ВАЧ (др.-инд. Vac, букв, «речь», «слово»), в древнеиндийской .мифологии богиня речи, персонификация речи. В «Ригведе» ей посвящён один гимн (X 125), в котором анаграм- мируется её имя. В. обитает на небе и на земле, её лоно в воде, в море; она распространяется по всем мирам, достигает неба, веет, как ветер, охватывает все миры. В. выше неба и шире земли. Она — владычица и собирательница богатств, наделяет ими всех; тот, кого она любит, становится сильным, мудрым, брахманом, риши; тех, кто ненавидит брахманов, В. поражает стрелой из лука Рудры. Она порождает споры между людьми и насыщает тех, кто слышит сказанное ею. В. многообразна. Она несёт Митру, Варуну, Индру, Агни, Ашвинов, Сому, Тваштара, Путана и Бхагу; вместе с нею — Рудра, васу,
Адити, все боги. Её называют божественной, царицей богов (VIII 89, 10—11). В творении сущего, В. связана с Праджапати (брахманы), а через эпитет Вачаспати, «господин речи», — с Вишвакарманом и Сомой. В период после «Ригведы» В. обретает многие связи (генеалогические, родственные, сюжетные). Так, уже в «Атхарваведе» она отождествляется с Вирадж и считается дочерью бога любви Камы, тогда как, по мнению комментатора вед Саяны, В. — дочь великого риши Амбхрины (от слова со значением «влажный»). В «Тайттирия-брахмане» В. называют «матерью вед» [то же в «Махабхарате»; в «Айтарейя-брахмане» (VI 15) Вишну тремя шагами приобретает миры, веды и В. — речь) и женой Индры, содержащей в себе все миры [иногда В. — атмосферная богиня, а гром называют «голосом (vac) срединного пространства»; ср. «Найгхан- тука» 5, 5]. Она — одна из жён Праджапати, создавшего воды из мира в образе речи («Шатапатха-брахма- на»). В эпический период В. становится богиней мудрости и красноречия; её начинают отождествлять с Сарасвати, рекой и речной богиней, и считают женой Брахмы (в «Бхагава- та-пуране» она его дочь, а в «Падма- пуране» она дочь Дакили, жена Кашьяпы н мать гандхарвов и апсар). Самый известный мифологический сюжет с участием В. — выкуп у гандхарвов украденного ими Сомы ценой В., превращённой в женщину (Айт.-бр. I 27; Тайтт.-самх. VI 1, 6, 5; Майтр.-самх. Ш 7, 3), ср. мотив В., выманивающей у гандхарвов Сому (Шат.-бр. III). Образ В. сложился на основе древнеиндийских представлений о триаде мысль — слово — дело и об особом значении звучащей речи. Указывались параллели между древнеиндийскими теориями слова и некоторыми чертами В., с одной стороны, и учением о Логосе в древнегреческой философии — с другой.
Лит.: Scharbau С. A., Die Idee der Schdpfung in der vedischen Liter atur, Stuttg., 1932, S. 123 след.', E s s e г s В., Vac. Het wotird als godgestalten in de Veda, Assem, [1952].
В. H. Топоров. вЛю (др.-инд. Vayu, собств. «ветер», «воздух»), в ведийской и индуистской мифологии бог ветра. В. тесно связан с Вата. Ему посвящён целиком один гимн в «Ригведе»; в нескольких гимнах он славится вместе с Индрой. В. более индивидуализирован, чем Вата, хотя и его характеристики довольно неопределённы (у него приятная внешность, он тысячеглаз, быстр, как мысль, касается неба и т. д.). В. рождён двумя мирами (РВ VII 90, 3), заполняет- воздушное пространство (X 65, 1—2), появляется утром; у него сияющая колесница и множество коней (99, 100, 1000), иног
да — быков; с ним в колеснице — сам Индра. В. щедр, благосклонен, у него богатства, которые он дарит, он награждает жертвователя сыном, даёт потомство, имущество, коней, быков, славу, предоставляет убежище, рассеивает врагов. Помимо связи с Индрой и с марутами, которых В. родил (I 134, 4), подчёркивается связь с сомой: В. имеет право (иногда наряду с Индрой) на первый глоток сомы; сома приятен ему, течёт навстречу и т. д. Однажды упоминается, что В. — муж дочери Тваштара (VIII 26, 21—22). К В. обращаются одновременно с Индрой и Парджа- ньей, ему приносят в жертву животное белой масти (Майтр.-самх. II 5, I). В. —- жизненное дыхание (prana, РВ I 164, 31—32) и сам возник из дыхания Пуруши (X 90, 13).
В послеведийский период образ В. становится более определённым (ср. Вишнудхарма-пур. LVIII 1—6: антропоморфное изображение), он входит в ряд сюжетов. Так, в «Рамаяне» (I 1, 17, 35) В. влюбляется в дочерей Кушанабхи и, оказавшись отвергнутым, проклинает их; там же (IV 1, 32; V 2, 17—22; V 3, 27—34) В. выступает как отец Ханумана и Сампатина (в «Махабхарате» он отец Бхимы). В «Бхагавата-пуране» В. по просьбе мудреца Нарады разрушает вершину горы Меру, которая падает в море, давая начало острову Ланка. В ряде случаев В. сопровождает Индру в битвах; в мифе о победе над Вритрой в версии «Шатапатха- брахманы» (IV) боги посылают на разведку В. В сказании о соперничестве Вишвамитры и Васиштхи из-за коровы Сурабхи (Рам. I) Индра посылает В. и Каму помочь а псаре М^яцк^. Иногда В. выступает как даритель: Карттикее (см. Сканда) он даёт колесницу (сказание о Скан- де — «Матсья-пурана»), Кали — уши, лук и стрелы («Маркандейя- пурана»), Существенно превращение В. в одного из хранителей мира (см. Локапалы), в его власть был отдан северо-запад, его животным (вахана) стал олень («Матсья-пурана»), В «Вишну-пуране» упоминается, что В. входит в группу васу. В упанишадах В. нередко появляется в списках и при классификациях. Ближайшее мифологическое соответствие В. — авестийское Вайю.
Лит.: W Ikand er S., Vayu. Uppsala — Lpz., 1941. В. Н. Топоров. ВЕБ^ЛА, в мифологии чинов в Бирме (тибето-бирманская группа) холм, где появилась их племенная группа яхао. Согласно мифу, солнце на холме В. оставило яйцо. Одна бирманская женщина нашла его и положила в горшок, который поместила около очага. Из яйца вышел мальчик, ставший предком яхао. Я. ч
ВЕДЙЙСКАЯ МИФОЛбГИЯ, совокупность мифологических представлений ведийских ариев (вторгшихся во 2-м тыс. до н. э. в северо-западнукЗ Индию и постепенно расселившихся в восточном и южном направлениях); обычно под В. м. понимают мифологические представления ариев периода создания вед, а иногда и периода создания брахман, прозаических комментариев к ведам, и упанишад, тайных учений философско-религиозного характера, генетически связанных с ведами, но отражающих, по сути дела, уже иную культурную традицию; хронологически В. м. относится к эпохе между сер. 2-го и сер. 1-го тыс. до я. э., когда первобытнообщинное устройство ведийского общества находилось уже на стадии разложения и постепенно формировался уклад, который был характерен для военной демократии.
Источники В. м.: четыре древнейших собрания вед; брахманы к соответствующим ведам (ценные сведения о ритуале, интерпретации его сокровенного смысла и символики, ряд мифов и мифологизированных преданий) ; араньяки, тексты, связанные с брахманами; упанишады. Эти источники относятся к классу шрути — «услышанное» (т. е. откровение). В. м. передавалась устно, и «божественному» характеру текстов соответствовала особая роль речи и памяти, противостоящих забвению и нечленораздельному хаосу. Тексты смрити — «запоминаемое» (восходящее к авторитетам) включают сутры, в которых речь идёт о жертвоприношениях, домашних обрядах, мифологизированном законодательстве и т. п. Некоторые сведения о В. м. могут быть извлечены из более поздних индуистских текстов, генетически связанных с ведийской традицией, и даже из буддийских текстов. В этом смысле даже поздние индуистские тексты, обряды, изобразительное искусство наряду с ведийской археологией и языковыми свидетельствами (прежде всего при сравнительно-исторической интерпретации их: этимология, топо- номастика и др.) могут рассматриваться как косвенные источники В. м. В последнее время прибавился ешё один источник — языковые данные о пребывании индоарийцев во 2-м тыс. до и. э. на Ближнем Востоке.
Истоки В. м. лежат в мифологических и религиозных представлениях индоевропейских племён более раннего времени (по крайней мере, 3-го тыс. до н. э.), в той или иной степени модифицированных в условиях жизни ведийских ариев. Об этом можно судить по совпадению слов, обозначающих целый ряд важнейших религиозно-мифологических понятий и имён, в ведийском и других индоевропей-
ских языках. Характерно, в частности, сохранение ряда архаизмов в окраинных ареалах (наир., в ведийском и в кельто-италийском). Другой ряд соответствий предполагает более поздние культур но-языковые общности, но ещё в рамках общеиндоевропейской традиции (ср. греко-индоиранские параллели). Сопоставление данных В. м. в их языковом выражении с фактами других индоевропейских традиций свидетельствует об исключительной архаичности исходных элементов В. м. (чем и объясняется особая роль В. м. в реконструкции древних индоевропейских представлений) и 'о выводимости большей части элементов В. м. из обще- индоевропейского мифологического и лингвистического фонда. Индоевропейские соответствия свидетельствуют, на пр., об индоевропейских истоках таких ведийских понятий, как «бог» (deva-), «бессмертный» (amrta-), «вера» (sraddha), «царь» (rajan-), «жрец» (brahman) и т. д., таких мифологических имён, как Дьяус-питар, Ушас, Парджанья, Путан, Варуна, маруты, Яма, Ахи Будхнья и т. п. Ещё более очевидны связи В. м. с древнеиранской, позволяющие надёжно реконструировать
ядро единого индоиранского пантеона, некоторые общие мифологические мотивы, сходные черты ритуала (включая жреческую организацию) и ос
новные элементы исходной религиозно-мифологической концепции, отличающейся от других древних индоевропейских традиций. Об индоиранских истоках В. м. свидетельствуют такие понятия, как: вед: asura- — а вест, ah и г а-, один из
11двух основных классов ^мифологиче- ских персонажей; вед. at bar van- — авест. ati-aurvan-, attravan-, названия жрецов; вед. ksatr^- — авест. х&афга-, название одной из групп в социальной иерархии; вед. yajnd — авест. уа^па- — «жертвоприношение»; вед. barhis — «жертвенная солома» — авест. bardsman; вед. soma авест. haoma-, растение и напиток, вызывающий экстатическое состояние; вед. rta — «космический закон»— авест. asa — и др. О соответствиях между именами мифологических персонажей свидетельствуют вед. Mitra— авест. MiOfa-; вед. Vrtrahan-, эпитет Индры (букв, «убийца Врит- ры») — авест. VrOragna-; вед. Yam£ и его сын Vivas vant- — авест. ,Yima- и его сын Vivahvant-; вед. Vata- — авест. Vata-; вед. Vayu- — авест. Vayu-; вед. Арат Na- pat — авест. Арат Napat; вед. Tri- ta- Aptya- — авест. Orita- AOwya-; вед. Nasatya- — авест. Nar|hai6ya-; вед. Bhagaавест. baya-, др.-перс, baga — «бог», «господин»; вед. Агуатап- — авест. а'гуашап-, перс.
1
1
Богиня земли (?), Золотое блюдо. 8—7 ев.до н. э. Лаурия-Нандагарх.
ёгтап — «гость» и т. д. Возможно, что часть этих сопоставлений объясняется заимствованием древнеиранскими племенами ряда ведийских слов и имён мифологического содержания в условиях двусторонних связей иранских племён с ведийскими в восточном Иране (как полагают некоторые учёные). Тем не менее единство индо-иранской мифологии остаётся вне всяких сомнений. Различия между В. м. и древнеиранской мифологией помогают уточнить проблему хронологии и направление эволюции некогда единой системы.
Поскольку документы из архивов Богазке я, Тель-Амарны, Ми тан ни, Нузи, Ал ал а ха свидетельствуют о пребывании ариев, близких к ведийским племенам, в Передней Азии в сер. 2-го тыс. до н. э., — эти данные в известной мере также могут быть использованы для характеристики «протоиндоарийской» мифологии, совпадавшей с ранней В. м. или очень близкой к ней.
В В. м. обнаруживаются также некоторые черты сходства с религиозно-мифологическими представлениями древней культуры долины Инда (Мо- хенджо-Даро, Хараппа), существовавшей до вторжения ведийских ариев и, возможно, ими уничтоженной. Не исключено, что речь идёт о заимствованиях. Однако, учитывая хронологию этих инноваций, можно думать и о более позднем их происхождении под влиянием контактов с автохтонным населением Индии далее к югу и востоку: встречающиеся в
В. м. образ мирового дерева в виде ашваттхи, многоголовые или многоликие боги, Великая богиня, композиция из птиц и змей, Pydpa-Шива, отчасти Вишну, некоторые символы — свастика, линга, йони и т. п., отдельные представления о мифологизированном пространстве и времени, планетах и т. п. находят аналогии не только в данных цивилизации долины Инда (см. Протоиндийс кая мифология), но и в других традициях этого ареала.
Основные источники, как правило, не содержат мифов в чистом виде. Лишь в относительно немногочисленных случаях мифы излагаются достаточно полно; чаще приходится иметь дело с фрагментами или даже с отдельными разрозненными мотивами, именами и словами, являющимися осколками мифа или результатом его свёртывания. Поэтому для полного суждения о В. м. необходима известная реконструкция совокупности мифов и их упорядочение (иерархизация). Тем не менее можно с уверенностью говорить об универсальности мифологического начала в ведийской традиции (само слово veda — ср. рус. «ведать», «ведовство» — обозначало всю область сакрального мифологизированного знания).
К высшему (божественному) уровню В. м. принято относить 33 бога (333 в некоторых брахманах; в отдельных источниках ■— 3306, 3339), причём само это число — существен
ггная константа, под которую «подгоняется» количество персонажей. Эти 33 бога делятся на земных, атмосферных (промежуточных) и небесных. Иногда богов членят на группы (8 васу, 1 1 рудр, 12 адитьев и ещё 2 божества — Ашвины или Дьяус и Притхиви, или Индра и Праджапати и т. п.), противопоставленные по тому же тройственному принципу. Несмотря на отдельные отклонения в составе групп, ядро остаётся устойчивым: Притхиви, Агни, Брихаспати, Сома, Сарасвати и др. — земные; Индра, Трита Аптья, Анам Напат, Матаришван, Ахи Будхнья, Аджа Экапад, Рудра, маруты, Ваю, Вата, Парджанья, Анас — атмосферные; Дьяус, Варуна, Митра и другие адитьи, Сурья, Санитар, Пушан, Вишну, Вивасват, Ушас, Ашвины' — небесные. Более поздние тексты предлагают иные интерпретации тех же групп: васу — огонь, земля, ветер, воздушное пространство, солнце, небо, луна, звёзды; рудры —- 10 органов жизнедеятельности и атман; адитьи — 12 месяцев года (Брихад.-уп. Ill 9, 1 —5). Подобные членения отражают попытки установления соответствий между архаичными космологическими схемами трёхчленной вселенной и составом пантеона (а поз-
г
г
же — основными элементами макро- и микрокосма).
В основе другой классификации богов лежит различение трёх социальных функций; магико-юридической (адитьи и прежде всего Варуна и Митра — жрецы), военной (Индра и маруты — воины), плодородия (Ашвины — производители материальных благ). Эта классификация подкреп
ляется текстовыми последовательностями, в которых за Варуной и Митрой следуют Индра и маруты, Ашвины, Путан и т, д. Хронологически-стади- альные расхождения в синхронном плане реализуются как противопоставления по признакам активности —
Слева — Шива лингамурти. Фаллический образ Шивы-Рудры. Камень. / в. до к. э. Гудималлам.Справа —- Индра как верховное божество на слоне. Барельеф. 2 в. до н. э, Бходжа.Слева — Шива лингамурти. Фаллический образ Шивы-Рудры. Камень. / в. до к. э. Гудималлам.Справа —- Индра как верховное божество на слоне. Барельеф. 2 в. до н. э, Бходжа.инактивности и актуальности — неактуальности, что позволяет дифференцировать Дьяуса и Притхиви от Варуны и Митры, последних от Индры и т. д. Переход к индуизму связан с резким усилением значения триады Брахма, Вишну,* Шива. Нако
Слева — Шива лингамурти. Фаллический образ Шивы-Рудры. Камень. / в. до к. э. Гудималлам.Справа —- Индра как верховное божество на слоне. Барельеф. 2 в. до н. э, Бходжа.
Слева — Шива лингамурти. Фаллический образ Шивы-Рудры. Камень. / в. до к. э. Гудималлам.Справа —- Индра как верховное божество на слоне. Барельеф. 2 в. до н. э, Бходжа.
нец, персонажи ведийского пантеона образуют и другие многочисленные группы — иногда устойчивые и неразложимые, иногда более или менее случайные. В одних случаях такие группировки чётко функциональны и актуально осознаваемы, в других — традиционны и выводимы лишь из предыдущего состояния.
Одно из самых существенных противопоставлений внутри пантеона отделяют богов-desa от асур — небесных божественных персонажей, обладающих колдовской силой ^майя); к последним относятся адитьи (прежде всего — Варуна и Митра), Агни и др. Несколько иной характер имеют парные группы. Среди них — Ашвины, два божественных близнеца, никогда не выступающие порознь и образующие особую мифологическую единицу; Митра — Варуна, весьма часто образующие пару с чёткой спецификой составляющих её элементов внутри
семичленного объединения адитьев (вместе с тем Митра и особенно Варуна нередко выступают по отдельности или даже в других сочетаниях, ср. Индра — Варуна), или Дьяус — Притхиви; ситуационные объединения типа Индра — Агни, Индра — Сома, Индра — Вишну, Индра — Пушан, Агни — Сома, Агни — Парджанья,' Парджанья — Вата, Сома — Рудра, Ушас — Пакта и др.; супружеские пары (Индра — Индра- ни, Варуна — Варунани, Агни — Агнаи, Ашвины — Ашвини, Дьяус — Притхиви и др.).
Особый вид объединения богов (включая иногда и низших) — целое «В се-боги» — Вишведева.
Обычно «Все-боги» упоминаются при перечислениях в связи с жертвоприношениями, причём с каждым бо
гом связываются характерные деяния. Иногда же «Все-боги» выступают как некий сплав признаков и действий, лишь отчасти соотносимых с конкретными персонажами.
Из других особенностей ведийского пантеона следует указать на значительное количество абстрактных божеств разного типа: боги, чьи имена связаны с обозначением неких эле
ментарных космологических актов и снабжены суффиксом деятеля (Санитар, su- — «рождать»; Тваигтар, t/v/акз — «придавать форму», «создавать», Дхатар, dhl- — «устанавливать», ср. также Дхартар — «Под- держиватель», Тратар — «Защитник» и др.); боги-создатели (Buut- вакарман — «Вседелатель»; Праджа- пати — «Господин потомства»); боги и богини, персонифицирующие абстракции [боги Шраддха -- «Вера», Манью — «Гнев», Вач — «Речь», Кала — «Время», Ниррити — «Гибель», Тапас — «Космический жар», Кама — «Желание», Пурамдхи — «Изобилие», Арамати — «Благочестие», Сунри- та — «Щедрость», Скамбха — «Опора», Прана — «Дыхание» и т. п.; богини — Хотра — «Призыв», Дхиша- на — «Изобилие», Варутри — букв, «Отвратительница (зла) », «Защитница», Бхарати — богиня священной речи и др.]; Адити как персонификация абстракции в чистом виде — «Несвязанность», «Безграничность» (она же мать Варуны и Митры) в противопоставлении Дити (матери дайть- ев). Есть мнение, что весь класс адитьев состоит из богов, чьи имена обозначают абстрактные понятия: Варуна — «Истинная Речь», Митра — «Договор», Арьяман — «Гостеприимство», «Товарищ», Анша — «Доля», Бха- га — «Доля», «Часть», «Наделитель», Дакша — «Ловкость», «Способность». Нечто сходное наблюдается и в других случаях — мифологизация и деи- фикания (обожествление) названий рек (особенно ср. Сарасвати), конк-
ротных предметов и явлений; Сома — растение, напиток, бог; Агни — огонь, бог; Ушас — заря, богиня.
Разное положение на шкале «абстрактное — конкретное» в известной степени связано с различным уровнем антропоморфности персонажей высшего уровня — от предельной [при которой, однако, сохраняются следы связи с. соответствующим явлением (Индра, Варуна и др.)'] до значительно ослабленной (Дьяус, Притхнви, Агни, Сома, Сурья и др.), причем эти же элементы могут выступать и без каких-либо признаков антропоморфности. В ряде случаев антропоморфный персонаж трансформируется в териоморфный (ср. Индра бык, Агни -> конь, Путан -> козёл и т. п.; ср. корову как мать марутов). Некоторые абстрактные дсифициро- ваиные элементы принципиально неантропоморфны. Другая примечательная особенность, соотносимая, с данной, состоит в многочисленных примерах синонимии персонажей В. м. в том, что касается их функций и связей. Так, с солнцем, как небесным огнём, оказываются связаны Сурья, Савитар, Агни, Митра, Путан, Ушас и др. И в других случаях сферы действия богов и их характеристики постоянно пересекаются и частично покрывают друг друга. Отсюда следует, что каждое божество характеризуется несколькими признаками, которые то актуализируются, то нейтрализуются, и что вся совокупность персонажей объединяется относительно ограниченным набором основных признаков. Именно это и создаёт синкретизм ведийских богов, полнее всего реализующийся в явлениях двух родов. С одной стороны, речь идёт о постоянных (иногда весьма длинных) рядах отождествлений типа «Ты Агни —- Индра, ... ты — Вишну, ... ты — брахман, ... ты, Агни, — царь Варуна, ... ты бываешь Митрой, ты —- Арьяман...» и т. д. (РВ II, 1). С другой стороны, эта особенность В. м. объясняет то, что каждое божество в данной ситуации могло возрастать в ранге и трактоваться как высшее независимо от его места в системе мифологии. Указанные черты, в частности тождество в заданном отношении, различия градуального характера, свойственные мифологическим персонажам, создают особую структуру ведийского мифологического пространства. В аспекте тождества оно тяготеет к текучести и непрерывности, в аспекте различения оно дискретно и счётно.
Мифологическое пространство В. м. разнородно и производит впечатление несбалансированности его частей и слабой организованности в целом [неотчётливость иерархических связей (и Индра и Варуна — «цари
богов»), смазанность границ между богами, богами и небогами, абстрактными и неабстрактными персонажами, между разными уровнями системы, между языковым и мифологическим топосом и т. п.]. Обилие версий одного и того же мифа (напр., космогонического) или наличие единой схемы мифа, заполняющейся разными персонажами, создает принципиальную множественность мифологического описания и соответственно его интерпретаций, что увеличивает открытость системы В. и. В отношении основного корпуса мифов эта система весьма избыточна и недостаточно конструктивна. Более того, значительная часть персонажей В. м. лишь в относительно небольшой степени объясняется или выводится из известных мифов. В этом отношении персонажи В. м. образуют имманентную систему с большим количеством информации (в теоретико-информационном смысле) её элементов, чем, напр., боги древнегреческого пантеона, весьма полно описывающиеся через миф.
Особенности системы В. м., в частности её открытость и незавершённость, определили дальнейшие черты в её развитии в направлении создания больших спекулятивно-религиозных, теологических (включая и тяготеющие к монотеистическим решениям) и натурфилософских концепций. Эти условия, в частности, способствовали перекодированию тех или иных элементов В. м. или их конфигураций в духе морально- этических учений. Так, универсальный принцип, определяющий статус ведийской вселенной, равно приложимый к богам и людям, физическому и духовному, — рита (rta), противопоставленный анрита (anrta), беспорядку, хаотичности, отсутствию истины. Концепция рита приводит к понятию истины (satya) и в моральнооценочном плане, а также к понятию соответствующего поведения (vrata), а позднее и долга (включая учение о четырёх стадиях жизни). В этом смысле учение о rta предвосхитило более поздние концепции кармы и дхармы.
Помимо высшего (божественного) уровня системы В. м. (1), можно говорить ещё о ряде уровней: 2) деи- фицированные абстрактные понятия, женские божества (кроме Ушас); 3) пол у божественные персонажи (чаще всего групповые; Рибху, апса- ры, гандхарвы, Вастос пати, ангара- сы); 4) мифические герои и жрецы (Ману, Бхригу, Атхарван, Дадхьянч, Атри, Канва, Кутса и др.); 5) враждебные демонические персонажи, играющие заметную роль в мифологических сюжетах (как индивидуальные — Вритра, Вала, Шушна,
Шамбара, Намучи и т. п., так и групповые — асуры, пани, даса, ракшасы, пишачи и др.): 6) деифицированные неантропоморфные объекты: животные (лошади: Дадхикра, Таркигья, Эташа, Пайдва; бык, корова, козёл, черепаха, обезьяна, птицы), растения (ашваттха как образ мирового дерева), элементы ландшафта (реки, горы и т. д,), атрибуты жертвоприношения (алтарь, подстилка из жертвенной травы, жертвенный столб, давильные камни и т. п.), символы (т. н. сайга, т. е. колесо—солнце, свастика, посуда, утварь и т. п.); показательно, что к одушевлённым предметам относятся алтарь, бубен, оружие, игральные кости, целебные мази и пр., якобы обладающие волей и способностью действовать; 7) человек в его религиозно-мифологическом аспекте: разные виды жрецов (брахман, хотар, удгатар, адхварью, атхарван), человек как объект мифологической системы (молитва, жертвоприношение и т. д.) и субъект соответствующих описаний; «отцы» (питары), усопшие предки, живущие на третьем небе и образующие особые семьи, иногда совпадающие с жреческими фамилиями (Васиштхи, Бхригу, Атхарваны, Ангирасы и т, п.).
Существует и другой (неипостас- ный) способ описания В. м. Он предполагает оперирование предикатами, т. е. основными и наиболее характерными действиями, свойственными мифологическим персонажам и описывающими основные параметры самой ведийской модели мира. Эти предикаты наилучшим образом выявляют повторяемость общих элементов В. м. При известном разнообразии форм языкового выражения одних и тех же предикатов они могут быть сведены к относительно небольшому числу мифологических мотивов. Более того, выделенные предикаты-мотивы допускают дальнейшую редукцию, в результате которой вычленяется несколько простейших действий. Их целесообразно интерпретировать не в терминах мифологических мотивов, а как элементарные космологические акты-инварианты, соответствующие определённым основным смыслам. К числу таких актов можно отнести создание опоры, установление опоры, осуществление посредничества (создание пространства), наполнение пространства, охватывание всего сущего (реализация свойства быть единым), выход за пределы вселенной и т. п. Эти акты в своей совокупности описывают становление вселенной и одновременно характеризуют её параметры, т. е. вскрывают основные черты ведийской модели мира.
Космологическая Модель В. м. исходит из противопоставления неорганизованного обуженного и вселяю-
Гаабха рва и arte ара. Барельеф. Песчаник.6—7 ев. Сондани. Гуалиджар.Гаабха рва и arte ара. Барельеф. Песчаник.6—7 ев. Сондани. Гуалиджар.
Гаабха рва и arte ара. Барельеф. Песчаник.
6—7 ев. Сондани. Гуалиджар.
Гаабха рва и arte ара. Барельеф. Песчаник.
6—7 ев. Сондани. Гуалиджар.
шего страх хаоса (amhas) организованному широкому пространству космоса (uru I ok А), между которыми есть путь; ведийская вселенная противопоставляется неведийской, а ведийский человек — неведийскому. Структура времени и пространства ориентирована на различение сакрального центра (рубеж старого и нового года, центр земли — место жертвоприношения) и профанической периферии; на цикличность и изоморфность большого и малого цикла [год и сутки, концентрические пространства вокруг алтаря по горизонтали (четыре страны света) при трёхчленной структуре по вертикали: небо (svarga Ioka) — земля — ад (narakaloka, царство Ямы)], на сопряжённость времени и пространства (Брахман = год). Числовые константы — Зи кратные трём числа: 9, 12, 33..., а также 4, 7. Элементный состав — вода, земля, огонь, воздух, позже — эфир (акаша); метафизические сущности — сущее (sat): не-сущее (asat), связанное (diti): несвязанное (aditi). Существен для ведийской концепции изоморфизм макро- и микрокосма (ср. происхождение частей мира из членов тела первочеловека Пуруши). Все эти элементы так или иначе отражены в мифах творения и в разных их вариантах [Отец-Небо и Мать-Земля, Пу- руша, золотой зародыш, Нечто Единое (tad ekam), сущее, космический жар (tapas), Вишвакарман, Прад- жапати (самозарождение), космогонический процесс как жертвоприношение и т. д.]. Ведийская космогония таким образом в значительной степени определяет я ритуал (жертвоприношение воспринимается как образ космогонического акта) и мифологию.
Ядро В. м. образуют космогонические мифы, представленные рядом вариантов. Начальное состояние, соответствующее хаосу, описывается как полное отсутствие элементов вселен
ной и основных противопоставлений, обусловливающих её функционирование [«Тогда ни было не сущего, ни не-сущего. Не было ни воздушного пространства, ни неба над ним... Тогда не было ни смерти, ни бессмертия, не было разницы между днём и ночью... Всё это неразличимо текуче» (РВ X 129)]; вместе с тем подчёркивается монистический принцип («Без дуновения дышало Единое, и ничего кроме него не было»).
Начало творения дали воды, из них родилась вселенная, они её основа (ср. брахманы). Из вод возникли земля (обычно путём сгущения вод, более поздняя версия —- путём пахтанья океана; сгущение же вод, отвердение их -— результат совместной деятельности девов и асуров) и пища. Другой вариант — происхождение из вод яйца (в частности, золотого), из которого через год появился демиург Праджапати или бог- творец Брахман. Яйцо раскололось на золотую и серебряную половины, из них возникли соответственно небо и земля. В яджурведической литературе творение связывается с вепрем начальных времён (обычно отождествляемым с Праджапати), ныряющим в воды и из ила создающим землю. Некоторые тексты отражают версию, согласно которой земля и солнце (огонь) возникли из лотоса, плававшего в водах (также при участии Праджапати). Эта последняя версия, видимо, имеет свои истоки в космогонических представлениях автохтонного населения Индии. Также известны и другие поздние варианты мифа о творении (напр., в упаниша- дах), являющиеся уже результатом натурфилософских спекуляций, но сохраняющих и исконную мифологическую основу. Ср., например, версию о творце, отождествляемом со смертью или голодом, пожелавшем воплотиться, т. е. создать тварный мир («Бри- хадараньяка-упанишада»). Дальней
шие вариации этого мотива — создание жертвы (в частности, для Прад- жалати, создавшего потом дева и асур) и из частей её основных элементов — вселенной — приобретают значение самодовлеющего целого. Речь идёт прежде всего о создании вселенной из членов тела первочеловека Пуруши (РВ X 90; АВ X 2) — как природной, так и социальной организации («Когда разделили Пурушу,... брахманом стали его уста, руки — кшатрией, бёдра его — вайшьей, из ног возник шудра. Луна родилась из мысли, из глаз возникло солнце,... из головы возникло небо...»); в основе этого варианта лежит практика древних человеческих жертвоприношений. Подобно этому ашвамедха дала начало мифологическому варианту творения мира из частей коня («Бриха- дараньяка-упанншада»). Начиная с «Атхарваведы», нередко отождествляется с жертвоприношением и Вишну, с которым уже в «Ригведе» связана мифологема о трёх шагах, создающих вселенную и моделирующих как структуру её, так и функцию центра, исполняемую Вишну. Обычно эта мифологема включается в миф о борьбе с демоном Вритрой, в которой Вишну помогает Индре. Творение как результат жертвоприношения связывается также с Вишвакарманом, «творцом всего», являющимся то как плотник, то как кузнец, то как ваятель, или с Тваштаром, демиургом и искусным
Апсара с зеркалом в руке. Деталь барельефа.
10 в. Кхаджурахо.
первичнаяпервичнаяп.], к-рые,п.], к-рые,инаинат. д., части,т. д., части,первожрец к творению. Брихаспатипервожрец к творению. Брихаспативаетсяваетсяввв мифев мифешему небо ишему небо иземлюземлюфункциональны пати. Наконец, космогоническаяфункциональны пати. Наконец, космогоническаяиногдаиногдаи установившему небесныйи установившему небесныйПани скале, зарюПани скале, зарючастности всвязан спло-потомством,частности всвязан спло-потомством,сому, или в водах исому, или в водах и
первичная
первичная
п.], к-рые,
п.], к-рые,
и
на
и
на
т. д., части,
т. д., части,
первожрец к творению. Брихаспати
первожрец к творению. Брихаспати
вается
вается
в
в
в мифе
в мифе
шему небо и
шему небо и
землю
землю
функциональны пати. Наконец, космогоническая
функциональны пати. Наконец, космогоническая
иногда
иногда
и установившему небесный
и установившему небесный
Пани скале, зарю
Пани скале, зарю
частности всвязан спло-потомством,
частности всвязан спло-потомством,
сому, или в водах и
сому, или в водах и
мастером. В частности, Тваштар породил Брихаспати (или Брахманас- пати), который как божественный
также имеет отношение Вишвакарман, Тваштар,
мифе нередко изо- (подобны) Праджа-
функция приписы- Индре, разъединив- землю, укрепившему
свод, что привело к созданию этого мира, характеризуемого дуальностью (верхний мир — нижний мир, день — ночь, дева — асуры и т. д.).
Перечисленный круг мифов и мифологических мотивов составляет периферию в В. м.; отражающую как бы предысторию творения. В центре В. м. — мифы о «втором творении», точнее говоря, основной миф о борьбе Индры с его противником, воплощающим силы хаоса, неопределённости, деструкции, и создании новой вселенной, организованной на иных началах. В качестве противника Индры выступают прежде всего демо-
ны — ■ чудовища Вритра, Вала, реже Шущна, Пани и др., скрывающие скот (в скале, в пещере), солнце, утреннюю зарю или сковывающие
воды. Победа Индры приводит к QC-
вобождению скота, вод расчленению чудовища
воссозданию космоса, в том его аспекте, который дородней, богатством,
с переходом от экстенсивного использования природы к интенсивному, т. е. к специфически ведийскому социальному космосу.
Этот основной миф, варьирующийся в многочисленных версиях, содержит ряд существенных мотивов [на пр., чудовище на горе (холме), охраняющее напиток бессмертия (амриту),
с одной стороны, помогают установить связь основного мифа с другими мифологическими мотивами, - являющимися его трансформациями, а с другой стороны, дают возможность конкретизировать его роль в жизни ведийского общества. Так, становится весьма вероятным предположение, что этот основной миф был своего рода сценарием, воспроизводимым в ритуале перехода, приуроченном к новому году, т. е. к тому критическому моменту, когда в соответствии с циклической концепцией времени космос возвращается к своему изначальному недифференцированному состоянию, и особый ритуал должен был заново синтезировать космос, повторив все этапы его становления, имевшие место в «перво-
Вишну, сидящий на Гаруде. Шифер. !2 в. Канара.
15 Мифы народов мира, т. I
Слева — Ведомывызывают гром иград. Рисунок(5 в. Справа — Ведьма на коне доявола. Немецкая. гравюра 15 в.Слева — Ведомывызывают гром иград. Рисунок(5 в. Справа — Ведьма на коне доявола. Немецкая. гравюра 15 в.
Слева — Ведомывызывают гром иград. Рисунок
(5 в. Справа — Ведьма на коне доявола. Немецкая. гравюра 15 в.
Слева — Ведомывызывают гром иград. Рисунок
(5 в. Справа — Ведьма на коне доявола. Немецкая. гравюра 15 в.
начальные» времена. Таким образом, в основном мифе и ритуале актуализировалась связь мифологической диахронии и синхронии, происходило приобщение к истокам, в частности, через своего рода инициацию (таинство), связанную с отождествлением участника ритуала (или воспринимающего миф) с божественным персонажем основного мифа, проверялась и удостоверялась структура вселенной и ведийского общества. Благодаря основному мифу происходила как бы физическая и 'нравственная регенерация как всего коллектива в целом, так и его отдельных членов. Обобщённые отражения этой ситуации были в состоянии запечатлеваться в различных образах — от сновидений до таких синтетических концепций, как мировое дерево, брахман и т. л., вокруг которых мог разыгрываться сценарий основного мифа. Разумеется, существовало значительное количество других мифов, но большая их часть в той или иной степени дублировала схему основного мифа или расширяла и модифицировала ее (ср. варианты, связанные с заменой Индры или включением других богов в качестве его помощников). Не случайно, что количество мифов, связанных с данным божеством, в значительной степени зависит от включённости этого божества в схему основного мифа. С персонажами, наделёнными абстрактнокосмогоническими функциями (Агни, Сома, Варуна и т. п.), связано весьма небольшое число мифов.
В. м., как она отражена в древнейших текстах, предполагает свободную композицию мифов на основе всей совокупности мифопоэтических знаний (veda); каждый сюжет, мотив, атрибут мифологичен в принципе и не требует для своего объяснения специального мифа в установившейся, законченной форме. В то же время в недрах В. м., понимаемой как нечто единое, но представленное в многообразии вариантов, начинали складываться (и чем дальше, тем больше и определённее) мифологические мотивы, мифологемы и целые мифы, которые со временем отрывались от общего ствола и приобретали большую или меньшую независимость, напр. история любви царя Пуруриааса к апсаре .Урваши, ставшая впоследствии знаменитой благодаря литературной обработке, и др.
Историко-культурное значение В. м. исключительно велико. Она оказалась истоком великих религиознофилософских концепций, зародившихся позже в Индии, и послужила основой для поэтического творчества.
Ряд мифологических мотивов получил яркое выражение в последующей литераторе и изобразительном ис-
кусстве народов Индии и за её предела ми.
Лит.; М и л л е р В. Ф., Очерки арийской мифологии в связи с древнейшей культурой, т. I, М.,1876; Овсяник о-К уликовский
Д. Н., Религия индусов в эпоху Вед, «Вестник Европы», 1892, т. 2-3; Огибенин Б. Л., Структура мифологических текстов «Ригве ды», М.,1968; Елизаренкопа Т. Я.,
Мифология Ригведы, в кн.: Ригведа, М., 1972; Bergaigne Л., La religion vedique d1 apres les hymnes du Rig-Veda, v. 1—4, P.. 1878—97; M a c d о n e 1 1 A. A., Vedic mythology, Strasshurg. 1897; Bloom field M., The religion of the Veda, N. V.—L., 1908; Schroeder L. von, Arische Religion, Bd 1 - 2, Lpz., 1916—23; 01 den her g H„ Die Religion des Veda, 2 AufL Stuttg. - B., 1917; Griswold IL, The religion of Rigveda, [.,, 1923; Keith A, B., The religion and philosophy of the Veda and Upanishads, H. 1 -2, Camb., 1925; Pumizi I G , Mitra — Varuna. Essai sur deux representations indo-europeennes de la souverainete, P., 1948; D и m e l i 1 G , Les Dicux des Indo-Europecns, P„ 1962; R e n о u I... Religions of ancient India, 2 ed., Delhi, 1972; L u d e r s H., Varuna, t. 1—2, Gott., 1951—59; Thieme P,, Mitra and Aryaman, New Haven, 1957; Gonda J., Some observations on the relations between «gods» and «powers» in the Veda..., s'Graven hage, 1957; Gonda J., Die Religionen Indiens, t. 1 —2, Stuttg., 1960—63; Moeller V., Die Mythologie dor vedischen Religion und des Hinduismus, в кн/. Worterbuch der Mythologie, hrsg. von H. XV. Haussig, Abt. 1, Lfg. 8, Stuttg-. 1966; Rhattachar ji S., The Indian theogony, Camb., 1970, Kuiper F. B. J., Cosmogony and conception; a Query, «History of religions», 1970, V. 10, .Vs 2.В. H. Топоров.
ВЕДЬ-АВА (морд. ведь, «вода», ава, «мать, женщина»), в мордовской мифологии дух, хозяйка воды. Каждый источник имел свою В.-а. (по некоторым поверьям, и мужского духа — ведь-атя, от морд, атя, «старик, мужчина»). В.-а. представляли в виде обнажённой женщины с длинными волосами, которые она любит расчёсывать. Она и ведь-атя могут утопить купающихся или наслать болезнь, которую только В.-а. и может вылечить (откупиться от нее можно, бросив в воду деньги, просо и т- п.); ср. представление о целебной воде ведь-пря (морд, пр я, «голова», «поверхность» ), которую нужно зачерпнуть, обращаясь за помощью к В.-а. и ведь-ате, и омыть больного. В.-а. считалась также покровительницей любви и деторождения: её про
сили о помощи невесте, молили об избавлении от бездетности. Она же посылала дождь (чтобы вызвать дождь, устраивали культовую трапезу у источника и обрызгивались водой, призывая В.-а. — «кормилицу»). У марийцев аналогичный персонаж -- вуд-ава (мар. вуд, «вода»),
ВЕДЬМЫ (от др.-рус. вЬдь, «знание», «колдовство», «ведовство»), колдуньи, в низшей мифологии и народных поверьях женщины, вступившие в союз с дьяволом (или другой нечистой силой) ради обретения сверхъестественных способностей. Вера в В. получила широкое распространение в средние века, чему способствовало христианское представление о женщине как источнике соблазна и греха (к В. относили также сторонников язычества; на представления о них повлияли воспоминания о языческом жречестве и, возможно, богах, образы которых снижались ,до уровня нечистой силы).
Так называемая «охота за В.» в Европе 15—17 вв. породила целую юриспруденцию, направленную против В. (1-й кодекс — «Молот ведьм», 1487); ведовство, как и неверие в В., было объявлено ересью, предательством бога, особым преступлением, требующим применения пыток и смертной казни. Выделялись три категории В.: «чёрные», творящие исключительно зло,«серые», которые могли совершать и добрые дела, «белые», помогающие человеку; большинство В., согласно судебным процесса м, относилось ко второй категории. В. вменялась в вину духовная и плотская (см. Инкубы) связь с дьяволом, наущающим их насылать порчу на людей (считалось, что жертву колдовства должка постигать судьба восковой фигурки, изготовляемой специально для порчи и бросаемой в огонь и т. и., или какой-либо вещи, украденной у жертвы с той же целью), на скот (порча молока); колдовству В. приписывали эпидемии, засуху, неурожай. В. могли пред-
т.. -va. д д:;; -)-;. .^, 1Ь8я§®!^Ж§8ВД£Ж7£^^75£йц^)Ё$№Ж^;эдйк9^е1951й£б"адак№^Ш№^1&^^1кбй8№1Ж1^'Я^й^: R F П И А П 997
сказывать будущее, делать яды и приворотные зелья. Они наделялись способностями оборотничества, летать по воздуху- оживлять любой предмет, делаться невидимыми. Их атрибуты — летучие мыши, черный кот, помело, кочерга, волшебные травы и т. п. Обычная внешность В. - безобразная старуха, но она может принять и облик молодой привлекательной женщины. Для общения с нечистой силой В. слетались на шабаш (см. Вальпургиева ночь) верхом на помеле, на козле или свинье, в которых могли превратить человека. Особенно опасными считались В. в периоды календарных праздников, когда их вмешательство могло повредить урожаю и благополучию всего общества: верили, что тогда (особенно в Новый год) можно увидеть В., проносящихся в буре вместе с другой нечистью. К ка- лендарным праздникам приурочивались у разных народов обряды «сожжения В.» чучел (итал. Бефана; ср, слав. Мару); двери домов и хлевов помечались крестами, оберегами против В.
Представления о В. породили многочисленные средневековые легенды и позднейшие былички, нашли отражение в изобразительном искусстве (X. Бальдунг), в художественной литературе (У. Шекспир, Н. В. Гоголь).
Лит,: Robbins К. Н., The encyclopaedia of witchcraft and demonology, N. V., 1959; Антонович е. Б., Колдовство. Документы. Процессы. — Исследование, СПБ, 1877.
М. .4. Юсим.
ВЁЙОВИС, Всдиовис, Веди ус (Vciovis, от ve — отрицание и lovis — Юпитер), в римской мифологии бог подземного мира, противопоставлявшийся светлому небесному богу Дио- вису (равнозначному Юпитеру); иногда интерпретировался как Юпитер подземного царства. Культ В. пришёл из Альбы; в период конца республики ему был посвящён членами рода Юлиев, покровителем которого он считался, алтарь «по альбанскому ритуалу» (CIL 1 807). В роще, предназначенной для убежища, Рому ' основал храм В. (Ovid, Fast. Hi 429 сл.). Статуя В. в храме изобр.. жала вооружённого стрелами юншш с козой (хтоническим животным) / ног. По иконографическим признак;;: отождествлялся иногда с Аполлоном (Atil. Gell. V 12). Широкого раенре- странения культ В. не имел и бы.: вытеснен культом Диспатера. ^- 1!;■ ВЁЙОПАТИС (литов, v^jas, «ветер» и pats, «сам, хозяин, муж», собстп. «господин ветра»), в литовской мифологии бог ветра. Немецкий автор 17 в. М. Преториус сообщает об изображении В. в виде человека с двумя разнонаправленными лицами, раскрытым ртом, крыльями на плечах, распростёртыми руками (в одной из них — рыба, в другой — бочонок), с петухом
на голове. Он же- упоминает жрецов вейонес (Wejones), предсказывающих будущее по ветру. Видимо, В. идентичен Бангпутису. Другие названия В. — Вейпонс (Vejpons), т. е, «хозяин, господин ветра», и Вейдиевс (Wejdiews), т. е. «бог ветра»; ср. лат. Ve-dius (Widius), др.-ннд. Ваю и авест. Вайю, богов ветра. в И- R т- ВЁЛЕС, Волос, в славянской мифологии бог. В древнерусских источниках (начиная с договора русских с греками 907 в «Повести временных лег») выступает как «скотий бог» — покровитель домашних животных — и бог богатства. В договорах с греками В соотнесён с золотом, тогда как другой постоянно упоминаемый наряду с ним бог — Перун — с оружием. В Киеве идол Перуна стоял на горе, а идол В. по-видимому, на Подоле (в нижней части города). В социальном аспекте это же различие проявлялось в том, что В. считался богом «всей Руси», а Перун — богом княжеской дружины, В христианскую эпоху В. был ассимилирован и заменён христианским покровителем скота св. Власием (сыграло роль и звуковое соответствие имён). Следы культа В. (чаще всего под видом почитания св. Власия) сохранились по всему русскому Северу, где были известны и каменные идолы В., и легенда о святилище В. В новгородских и других северорусских иконах, в молитвах св. Власию явственна связь его культа со скотом. Характерно также переплетение культа В. —Власия с почитанием медведя как хозяина животных. Называние Бояна «Велесовым
Снятой Власий и скот. Новгородская икона «Святой Власий и Спирийоний». 16 в.
внуком» в «Слове о полку Игореве» может отражать древнюю связь культа В. с обрядовыми песнями и поэзией. Связь В. с сельскохозяйственными культами очевидна из восточнославянского обычая оставлять в дар божеству несжатыми несколько стеблей хлебных злаков — волотей, называемых «Волосовой бородкой». В своей языческой функции В. воспринимался позднейшей православной традицией (в той мере, в какой она его не ассимилировала, отождествив со св. Власием) как «лютый зверь», «черт» отсюда костромское ёлс — «леший, чёрт, нечистый», диалектные волосатик, волосень — «нечистый дух, чёрт»; эго же позднейшее значение — «чёрт» известно и в родственном чеш. Veles — «злой дух, демон» (тексты 16—17 вв.). Об общеславянском характере В. свидетельствует и наличие соответствий русскому В. в южнославянской традиции, где, как и у восточных славян, с именем этого бога связывается название созвездия Плеяд (др.-рус. Волосы ни, болг. Вл асците, сербо- хорв. ВлашиИ и др.); ср. также имя вилы Вела в македонском фольклоре. Сопоставление общеслав. Welsb, *Volsb с родственным балтийским именем бога загробного мира Велса, а также и с генетически сходными образами в ведийской мифологии (ср. демона Валу, пожирающего скот) позволяет предположить, что в исходном основном мифе славянской мифологии В. был противником громовержца Перуна.
Лит,: И в а п о в В. В., Топоров В. Н., Исследования в области славянских древностей, М., 1974; Jakobson R., The Slavic god Veles and his Indo-European cognates, в кн.: Stu di iinguistici in onore di Vittore Pisani, Torino, 1969.
S. Ei. Иванов, В. H. Топоров ВЕЛйЛЛ, Велиар (евр. belijja’al, греч. Ве/.шо ), в иудаистической и христианской мифологиях демоническое существо, дух небытия, лжи и разрушения. Этимология имени В. не ясна; в Ветхом завете это имя (в синодальном переводе Библии чаще всего передаётся описательно) употребляется в одном ряду с такими словами, как «суета», «ничто» и «не-бог» (ср. Втор. 32, 21), для обозначения «чуждых богов», ощущаемых одновременно как нечто нереальное и опасное, вредоносное именно своей призрачностью. В. может причинять человеку беду и недуг (Пс. 40/41, 9), и это сближает его со злыми духами языческих мифологий; гораздо важнее, однако, что он выступает как обольститель человека, совращающий его к преступлению («делу В.», Пс. 100/101, 3, в синодальном переводе — «вещи непотребной»), вербующий его в ряды «сынов В.» (Втор. 13, 13; 1 Царств 2, 12 и 10, 27; Суд. 19, 22 и др.), делающий из
него маленького R. Поэтому в иудейской апокалиптике именно В. оказывается вождём совращённых нм воинств «сынов тьмы» (куиранский текст «Война сынов света против сынов тьмы», «Заветы 12 патриархов» и др:). То же понимание — в новозаветном увещании хранить твёрдость духовного «воина», стоящего против всего мира: «Каксе общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром?» (2 Кор. 6, 14—15). Как центральный антагонист дела Иисуса Христа, В. — возможный эквивалент сатаны, но если последнего отличает враждебность человеку, то первого — внутренняя пустота, несущественность.
С. С. Аверинцеэ.
ВЕЛИКАНЫ в мифологии, группа антропоморфных существ гигантского размера, относящихся к мифическому времени (см. Время мифическое) творения (в эпических традициях — к героическому времени). В строгом мифологическом смысле в категорию В. не входят сказочные или эпические В. типа киклопов в «Одиссее», уаигов в осетинском нартском эпосе, дэвов в эпосе грузин и т. п. Антропоморфные исполины этой разновидности, как правило, выполняют просто функции чудовищ-«вредителей», утрачивая черты первосуществ. Иногда чертами В. наделяются злые духи (менке в финно-угорской мифологии и т. п.). В. рассматриваются носителями определённой мифологической традиции либо как их собственные предки или предки их богов (титаны, турсы), либо как некий враждебный народ (ётуны, абасы). Даже в тех случаях, когда речь идет о В.-предках, они гибнут от руки «своих» богов, составляющих пантеон данной традиции. Возможна (при сведении В. на уровень одних из многих чудовищ) и гибель их от руки культурного героя (ср. осетинские сказания о Сослане, отвоёвывающем у В. тёплую страну с сочными пастбищами)', но всё- таки важнейшим вариантом сюжета гибели В. является тнтаномахия (избиение титанов олимпийскими богами в греческой традиции, борьба Тора и ётунов в «Эдде», богов с асурами в индийской мифологии н др.). Таким образом, мотив гибели В. соотносится с темой поколений богов, и само существование их (как и многих других тератологических существ) приурочивается к периоду до завершения творения, до установления нынешнего мира и пантеона. В. оказываются связанными с хаосом, откуда их хтонические качества [тартар у титанов, сторуких и киклопов, порождение великаншами (напр., Ангрбодой) хтоническнх чудо-
^^, маргинальное положение в тех случаях, когда они продолжают Ж1ИЬ и после окончательного сотворения мира, связь с горами (Прометей, Амирана). Победа над В. означает победу над хаосом и шаг к установлению космоса. Сюда же относится мотив расчленения тела гигантского существа (иногда после победы над ним) и сотворения мира из его частей (ср. Пуруша, Имир, Пань-гу). Единичность такого существа не противоречит данному выше определению^^, маргинальное положение в тех случаях, когда они продолжают Ж1ИЬ и после окончательного сотворения мира, связь с горами (Прометей, Амирана). Победа над В. означает победу над хаосом и шаг к установлению космоса. Сюда же относится мотив расчленения тела гигантского существа (иногда после победы над ним) и сотворения мира из его частей (ср. Пуруша, Имир, Пань-гу). Единичность такого существа не противоречит данному выше определениюВ., т. к. оно относится к периоду, когда все имеющиеся существа единичны и именно расчленение даёт начало множественности. Вообще, в последовательных поколениях богов часто можно наблюдать уменьшение размеров, что особенно заметно в постмифологи ческнх, прежде всего эпических, традициях, сохраняющих миф в реликтовом виде. Здесь представлены случаи, когда протагонист является В. (или весь класс героев- «богатырей» наделён признаками В., как в нартском эпосе, ср. вост.-слав. асилки), и противоположные случаи, когда герой — не В. (человек), не-герой (противник) — В. Первый вариант иногда считают признаком архаического, второй — классического эпоса (В. Я- Пропп). В русском былинном эпосе, где богатырь не является В. (или выступает как В. рядом с человеком и как обычный человек рядом с В., напр. «Илья и идолище», ср. тему встречи нартов с В., превосходящими их размерами), гибель богатырей воспроизводит сюжет гибели В, в мифах (ср. гибель нартов, гибель кауравов в битве с пандавами и Др-)- Есть в русском эпосе и мотив В.-предка — Святогора; характерно при этом, что он обладает рядом общих признаков с богатырём Ильёй.
^^, маргинальное положение в тех случаях, когда они продолжают Ж1ИЬ и после окончательного сотворения мира, связь с горами (Прометей, Амирана). Победа над В. означает победу над хаосом и шаг к установлению космоса. Сюда же относится мотив расчленения тела гигантского существа (иногда после победы над ним) и сотворения мира из его частей (ср. Пуруша, Имир, Пань-гу). Единичность такого существа не противоречит данному выше определению
^^, маргинальное положение в тех случаях, когда они продолжают Ж1ИЬ и после окончательного сотворения мира, связь с горами (Прометей, Амирана). Победа над В. означает победу над хаосом и шаг к установлению космоса. Сюда же относится мотив расчленения тела гигантского существа (иногда после победы над ним) и сотворения мира из его частей (ср. Пуруша, Имир, Пань-гу). Единичность такого существа не противоречит данному выше определению
Лит.: Миллер В.. Кавказские сказа ния о циклопах, «Этнографическое обозрение», 189(), кн. 4; П р о п п В. Я., Русский героический эпос, 2 изд., М., 1958; Левин- т о и Г. А., К мотиву гибели великанов, в сб.: Материалы Всесоюзного симпозиума по вторичным моделирующим системам I (5), Тарту, 1974; О 1 г i k A., Ragnarok, die Sagen vom Weltuntergang, В., 1922. Г. А. Левинтон. ВЁЛНЯС,^ В ел и н а с, В е л н с (литов. vel nias, ve 1 inas, латыш, veins, «чёрт»), в балтийской мифологии демон — противник громовержца Перкунаса. В. похищает у Пер- кунаса скот, прячется от преследования, оборачиваясь камнем, деревом, змеем, животным, человеком и т. д. (иногда сам В. снабжён атрибутами скота, напр. рогами и копытами). Громовержец бьёт в В. молнией и поражает его, возвращая себе скот. В. связан с водой (литов. Уё1п1о akts, латыш, velna acis. «глаз В.» — «окно в болоте»), строит в воде плотины или каменные мосты. Он связан также с музыкой и танцами, наделён
мудростью. Согласно балтийскому фольклору, В. может появляться среди людей в облике сверхъестественного сильного ребёнка, вступает в состязание с пастухами,бросая диск. Дети, которые рождаются от В. у земных женщин, очень сильны и носят лук со стрелами у себя на животе; знающие об этих признаках женщины убивают таких детей. Несмотря на христианское влияние (В. — чёрт), несомненно, что образ В. восходит к представлениям о древнем божест-мудростью. Согласно балтийскому фольклору, В. может появляться среди людей в облике сверхъестественного сильного ребёнка, вступает в состязание с пастухами,бросая диск. Дети, которые рождаются от В. у земных женщин, очень сильны и носят лук со стрелами у себя на животе; знающие об этих признаках женщины убивают таких детей. Несмотря на христианское влияние (В. — чёрт), несомненно, что образ В. восходит к представлениям о древнем божест-ВеЛО1 СЛ’ ио Де П ш б) с: л бВеЛО1 СЛ’ ио Де П ш б) с: л бве подземного царства (ср. Велса). См. также Велес,
мудростью. Согласно балтийскому фольклору, В. может появляться среди людей в облике сверхъестественного сильного ребёнка, вступает в состязание с пастухами,бросая диск. Дети, которые рождаются от В. у земных женщин, очень сильны и носят лук со стрелами у себя на животе; знающие об этих признаках женщины убивают таких детей. Несмотря на христианское влияние (В. — чёрт), несомненно, что образ В. восходит к представлениям о древнем божест-
мудростью. Согласно балтийскому фольклору, В. может появляться среди людей в облике сверхъестественного сильного ребёнка, вступает в состязание с пастухами,бросая диск. Дети, которые рождаются от В. у земных женщин, очень сильны и носят лук со стрелами у себя на животе; знающие об этих признаках женщины убивают таких детей. Несмотря на христианское влияние (В. — чёрт), несомненно, что образ В. восходит к представлениям о древнем божест-
Ве
ЛО1 СЛ’ ио Де П ш б) с: л б
Ве
ЛО1 СЛ’ ио Де П ш б) с: л б
Лит.; H а I у s J., Griaustinis ir veinias baitoskandijos кгазЩ tautosakoje, «Tautosakos darbai», t. 6, Kaunas, 1937/38; Gimbutas M., Velinas, -«Proceedings of the Second Conference on Baltic Studies», 1970; её же. The Lithuanian god Velnias, в кн.: Myth, in Indo-European antiquity, Berk., 1974.
В. В. Иванов, В. H. Топоров. ВЕЛО, В пел она, в балтийской мифологии бог загробного мира и скота. Польский автор 16 в. Я- Ласицкий упоминает Виелону (Vie 1 опа) как бога душ, которому приносят жертвы, чтобы он охранял («пас») души умерших. В 17 в. Г. Стендер сообщает о Белее (Wels) — боге мёртвых, которому были посвящены дни мёртвых (Wejji; ср. литов, vele, «душа», veles, «тени усопших», слова того же корня, что и В.); В. связан со скотом и др. животными (у Стендера — «божьи кони», «божьи быки» и «божьи птицы»). По сообщению автора 17 в. Эйн- хорна, В. был посвящён месяц октябрь— Walla-Manes (ср. латыш. Велю мате, «мать мёртвых», их заступницу). Связь В. со скотом очевидна в ритуале литовского праздника скер- стувес, когда совершалось заклание свиньи и произносилось приглашение Виелоне — Езагулису (Ezagulis у Ла- сицкого) прийти за стол с мёртвыми и принять участие в трапезе (ср. белорусский обычай осенью приглашать дедов — предков к столу). Достоверность этого свидетельства подтверждается сведениями об обряде кормления мёртвых в день поминовения усопших — литов, velines, veliaT; латыш. Ve|u talks, «время В.». На том же празднике сжигались кости животных (ср. восточнославянский обряд сжигания «коровьей смерти» в день св. Власия, покровителя скота, см. Велес). В балтийской традиции существуют особые приметы и поверья о т. н. «мёртвой кости»: латыш, veja kauls, литов, navikaulis, ср. рус. навья косточка, хетт, ualla^- Ha^tai; само название и ритуальное использование этой кости связывают божество мёртвых, покойника и скот. Мифологические реконструкции позволяют утверждать, что некогда В. входил в схему основного мифа восточнобалтийской традиции как противник громовержца Перкунаса (см. Балтийская мифология) и облада-
Венера Таврическая; Римская копия, С греческого оригинала 3 в. до н. э. Мрамор. Ленинград, Эрмитаж.Венера Таврическая; Римская копия, С греческого оригинала 3 в. до н. э. Мрамор. Ленинград, Эрмитаж.
Венера Таврическая; Римская копия, С греческого оригинала 3 в. до н. э. Мрамор. Ленинград, Эрмитаж.
Венера Таврическая; Римская копия, С греческого оригинала 3 в. до н. э. Мрамор. Ленинград, Эрмитаж.
тель похищенного скота (см. также Велняс). Наиболее надёжные мифологические соответствия образу В. — славянский «скотий бог» Велес (позже — св. Власий), древнеиндийские демоны Вала, Вритра — противники громовержца — и др. (см. Индоевропейская мифология). Связь «скотьего бога» с царством мёртвых объясняется древним индоевропейским представлением о загробном мире как о пастбище (ср. др.-греч. название его — ’НХтГо юс Xetpcov —Елисейские поля) с тем же корнем *uel~, а также то- харск. A wal, «умирать», walu и лу- вийск. ulant, «мёртвый»).
Лит.; G i m b u t a s M., Valinas, «Proceedings of the Second Conference on Baltic Studies», 1970; её же, The Lithuanian, god Velnias, в кн.: Mvth in Indo-European antiquity. Berk., 1974
В. В. Иванов, В. H. Топоров.
ВЕЛУНД, Вёлюнд (цр.-исл. Volundr), зап.-герм. В й л а и д, в скандинавской героической мифологии («Песнь о Вёлюнде» в «Старшей Эдде») чудесный кузнец, властитель альвов, женатый на «лебединой деве» — валькирии. В., захваченный во сне в плен королём ньяров Ниду- дом (который заставляет В. только для него изготовлять искусные изделия), освобождается из плена, улетев чудесным образом по воздуху, предварительно убив сыновей Нидуда и изнасиловав его дочь. Английский фрагмент «Вальдера» (10—И вв.) знает В. как отца Witga (Witege), известного из «Гетики» Иордана и немецких сказаний о Дитрихе Бернском; развёрнутое изложение сюжета о В. (Веленте) фигурирует в норвежской «Тидрексаге» (кон. 13 в.), составленной преимущественно на ос
новании нижненемецких источников. В некоторых вариантах сказания о В. он улетает на летательном аппарате, изготовленном из перьев птиц; в этом обнаруживается сходство с греческим мифом о Дедале (греческое влияние могло проникнуть через готов).
Иллюстрации к сказанию о В. принято видеть в изображениях на т. н. Клермонском ларце, хранящемся в Британском музее и датируемом 7—9 вв. Е ;И' ВЕЛЬЗЕВУЛ, В е е л ь з е в у л (Beel- zebul, Beezebub, Beelzebub), в христианских представлениях демоническое существо. В Евангелиях рассказывается, что фарисеи и книжники называли Иисуса Христа В. или утверждали, что он изгоняет бесов силою В., «князя бесов» (Матф. 10, 25; 12, 24 и 27; Мк. 3, 22; Лук. 11, 15'—19). Это первое текстуально засвидетельствованное упоминание слова «В.». Переводчик и комментатор Библии Евсевий Иероним (4—нач. 5 вв.) связывал имя «В.» с именем упоминаемого в Ветхом завете бога филистимлян Баал-Зебуба (ва'аЕ
zR bub, «повелитель мух»; имеются археологические находки изделий в виде мухи, посвящённые, очевидно, соответствующему божеству), который почитался в городе Аккарон (Экрон); за обращение к оракулу Баал-Зебуба царя израильского Охо- зию постигла кара Яхве (4 Царств 1, 2—3 и 6; в русском переводе Библии этот божок так и назван — «Б.»). Толкование Иеронима до недавнего времени оставалось последним словом филологии, оно нашло отражение и в художественной литературе (ср. название романа английского писателя У. Дж. Голдинга «Повелитель мух», 1954). Современная наука предлагает ещё два толкования: 1) по-видимому, в еврейской среде бытовало фигурировавшее впоследствии в народной христианской латыни имя сатаны «Zabulus» (искажённое греческое АшЛоХос, «дьявол»), в таком случае «В.» значит «Баал (Ваал) - дьявол» (т. е. является синонимом дьявола, сатаны); 2) еврейский глагол za- bal — «вывозить нечистоты» применялся в раввинистической литературе как метафора для обозначения духовной «нечистоты» — отступничества, идолопоклонства и т. п., в таком случае «В.» значит «повелитель скверн». Возможно, что при складывании словоупотребления «В.», известного синоптическим Евангелиям, участвовали все три ассоциативные ЛИНИИ. С. С. Аверинцев ВЕНА (др.-инд. Vena), в индийской мифологии царь, сын Анги или Ману (или потомок его). О В. рассказывается в «Махабхарате», «Вишну-пуране», «Бха га ват а-пу ране», «Хариванше» и др. Став царём, В. заявил, что люди должны отказаться от жертвоприношений и что господин жертвоприношений он сам. После того как В. не внял увещаниям мудрецов, они убили его лезвием травы. Так как В. был бездетным и стране грозили несчастья, мудрецы путём трения бедра (или правой руки) мёртвого царя породили его сына Нишаду. От трения брахманами правой руки В. возник другой сын В. — Притху. Несколько иная версия в «Падма- пуране»: В. освободился от грехов и. удалился в обитель, наложив на себя покаяние. Вишну обещал ему одиночество. в т
ВЕНЕРА (Venus, род. п. Veneris), в римской мифологии богиня садов, имя её употреблялось как синоним плодов (напр., у драматурга 3 в. Невия, Corp. Gloss, lat. V 521, 565). По некоторым предположениям, первоначально персонификация абстрактного понятия «милость богов» (venia). С распространением предания об Энее В., почитавшаяся в некоторых городах Италии как Фрутис, была
сказывать будущее, делать яды и приворотные зелья. Они наделялись способностями оборотничества, летать по воздуху, оживлять любой предмет, делаться невидимыми. Их атрибуты — летучие мыши, чёрный кот, помело, кочерга, вол шебные травы и т. п. Обычная внешность В. - безобразная старуха, но она может принять и облик молодой привлекательной женщины. Для общения с нечистой силой В. слетались на шабаш (см. Вальпургиева ночь) верхом на помеле, на козле или свинье, в которых могли превратить человека. Особенно опасными считались В. в периоды календарных праздников, когда их вмешательство могло повредить урожаю и благополучию всего общества: верили, что тогда (особенно в Новый год) можно увидеть В., проносящихся в бурс вместе с другой нечистью. К календарным праздникам приурочивались у разных народов обряды «сожжения В.»— чучел (итал. Бефана; ср. слав. Мару); двери домов и хлевов помечались крестами, оберегами против В.
Представления о В. породили многочисленные средневековые легенды и позднейшие былички, нашли отражение в изобразительном искусстве (X. Бальдунг), в художественной литературе (У. Шекспир, Н. В. Гоголь).
Лит." Robbins R. Н., The encyclopaedia oi witchcraft and demonology, M. ¥., 1959; Антонович В. Б., Колдовство. Документы. Процессы. — Исследование. СПБ. 1877.
At. А. Юсим.
ВЁЙОВИС, В ед и о в и с, В е д и у с (Veiovis, от ve — отрицание и lovis — Юпитер), в римской мифологии бог подземного мира, противопоставлявшийся светлому небесному богу Дио- вису (равнозначному Юпитеру)', иногда интерпретировался как Юпитер подземного царства. Культ В. пришёл из Альбы; в период конца республики ему был посвящён членами рода Юлиев, покровителем которого он считался, алтарь «по альбанскому ритуалу» (CIL [ 807). В роще, предназначенной для убежища, Ромул основал храм В. (Ovid. Fast. Ill 429 сл.). Статуя В. в храме изображала вооружённого стрелами юношу с козой (хтоническим животным) '■ ног. По иконографическим признака?, отождествлялся иногда с Аноллоно?.: (Aul. Gell. V 12). Широкого распространения культ В. не имел и был вытеснен культом Диспатера. Б. ш. ВЁЙОПАТИС (литов. v£jas, «ветер» и pats, «сам, хозяин, муж», собств. «господин ветра»), в литовской мифологи и бог ветра. Немецкий автор 17 в. М. Преториус сообщает об изображении В. в виде человека с двумя разнонаправленными лицами, раскрытым ртом, крыльями на плечах, распростёртыми руками (в одной из них — рыба, в другой -бочонок), с петухом
на голове. Он же упоминает жрецов вейонес (Wcjones), предсказывающих будущее ио ветру. Видимо, В. идентичен Бангпутису. Другие названия В. — Вейпонс (Vejpons), т. е. «хозяин, господин ветра», и Вейдиевс (Wejdiews), т. е. «бог ветра»; ср. лат. Ve-dius (W'idius), др.-инд. Вию и авест. Вайю, богов ветра. в- И-- в- 7; ВЁЛЕС, Волос, в славянской мифологии бог. В древнерусских источниках (начиная с договора русских с греками 907 в «Повести временных лет») выступает как «скотий бог» — покровитель домашних животных — и бог богатства. В договорах с греками В соотнесен с золотом, тогда как другой постоянно упоминаемый наряду с ним бог — Перун — с оружием. В Киеве идол Перуна стоял на горе, а идол В. по-видимому, на Подоле (в нижней части города). В социальном аспекте это же различие проявлялось в том, что В. считался богом «всей Руси», а Перун — богом княжеской дружины. В христианскую эпоху В. был ассимилирова н и заменён христианским покровителем скота св. Власием (сыграло роль и звуковое соответствие имён). Следы культа В. (чаше всего под видом почитания св. Власия) сохранились по всему русскому Северу, где были известны и каменные идолы В., и легенда о святилище В. В новгородских и других северорусских иконах, в молитвах св. Власию явственна связь его культа со скотом. Характерно также переплетение культа В.—Власия с почитанием медведя как хозяина животных. Называние Бояна «Велесовым
Святой Власий и скот. Новгородская икона «Святой Власий и Свиридоний». 16 в.
внуком» в «Слове о полку Игореве» может отражать древнюю связь культа В. с обрядовыми песнями и поэзией. Связь В. с сельскохозяйственными культами очевидна из восточнославянского обычая оставлять в дар божеству несжатыми несколько стеблей хлебных злаков — волотей, называемых «Волосовой бородкой». В своей языческой функции В. воспринимался позднейшей православной традицией (в той мере, в какой она ёго не ассимилировала, ото ж- дествив со св. Власием) как «лютый зверь», «чёрт» отсюда костромское еле — «леший, чёрт, нечистый», диалектные волосатик, волосень «нечистый дух, чёрт»; эго же позднейшее значение — «чёрт» известно и в родственном чеш. Veles — «злой дух, демон» (тексты 16—17 вв.). Об общеславянском характере В. свидетельствует и наличие соответствий русскому В. в южнославянской традиции, где, как и у восточных славян, с именем этого бога связывается название созвездия Плеяд (др.-рус. Волосыпи, болг. Власците, сербо- хорв. Влаший и др.); ср. также имя аилы Вела в македонском фольклоре. Сопоставление общеслав. Welsb, *Volsb с родственным балтийским именем бога загробного мира Велса, а также и с генетически сходными образами в ведийской мифологии (ср. демона Валу, пожирающего скот) позволяет предположить, что в исходном основном мифе славянской мифологии В. был противником громовержца Перуна.
Лит.: Иванов В. В., Топоров В. К., Исследования в области славянских древностей, At., 1974; Ja kob son R., The Slavic god Veles and his Indo-European cognates, в кн.: Siudi litLCUistici in onore di Vittore Pisani, Torino, 1969.
S. В. Иванов, В. H. Топоров.
велиАл, Велиар (евр. belijja'al, греч. Вг/л«у ), в иудаистической и христианской мифологиях демоническое существо, дух небытия, лжи и разрушения. Этимология имени В. не ясна; в Ветхом завете это имя (в синодальном переводе Библии чаще всего передаётся описательно) употребляется в одном ряду с такими словами, как «суета», «ничто» и «не-бог» (ср. Втор. 32, 21), для обозначения «чуждых богов», ощущаемых одновременно как нечто нереальное и опасное, вредоносное именно своей призрачностью. В. может причинять человеку беду и недуг (Пс. 40/41, 9), и это сближает его со злыми духами языческих мифологий; гораздо важнее, однако, что он выступает как обольститель человека, совращающий его к преступлению («делу В.», Пс. 100/101, 3, в синодальном переводе — «вещи непотребной»), вербующий его в ряды «сынов В.» (Втор. 13, 13; 1 Царств 2, 12 и 10, 27; Суд. 19, 22 и др.), делающий из
тов В. стала отождествляться с другими богинями — Исидой, Астартой. Известное распространение получил культ В. и Адониса — её погибаютов В. стала отождествляться с другими богинями — Исидой, Астартой. Известное распространение получил культ В. и Адониса — её погибающего и воскресающего любовника (Ovid. Met. X 479 сл.). В астрологии большую роль играла планета, названная именем В., определявшаясящего и воскресающего любовника (Ovid. Met. X 479 сл.). В астрологии большую роль играла планета, названная именем В., определявшаяся
тов В. стала отождествляться с другими богинями — Исидой, Астартой. Известное распространение получил культ В. и Адониса — её погибаю
тов В. стала отождествляться с другими богинями — Исидой, Астартой. Известное распространение получил культ В. и Адониса — её погибаю
щего и воскресающего любовника (Ovid. Met. X 479 сл.). В астрологии большую роль играла планета, названная именем В., определявшаяся
щего и воскресающего любовника (Ovid. Met. X 479 сл.). В астрологии большую роль играла планета, названная именем В., определявшаяся
Венера Урбанская. Картина Тициана, Ок. 1536.^* Флоренция, галерея Уффици.
отождествлена с матерью Энея Афродитой, став не только богиней красоты и любви, но и прародительницей потомков Энея и покровительницей римлян. Большое влияние на распространение культа В. в Риме окатал знаменитый сицилийский храм В. на горе Эр иксе, откуда было заимствовано почитание этой богини как В. Эруцины. Особую популярность В. приобрела в 1 в. до н. э., когда ее покровительством пользовались: Сулла, считавший, что В. приносит ему счастье (отсюда её эпитет Eelix). и сам принявший прозвище Эпаф- родит; Помпей, посвятивший ей храм как Победительнице; и особенно Цезарь, считавший ее прародительницей Юлиев (В. Genetrix). Другие её Эпитеты: «милостивая», «очищающая», «конная», «лысая» (по преданию, в память самоотверженности римлянок, отдавших во время войны с галлами свои волосы для изготовления канатов, — Serv. Verg. Aen. I 720) и др. У писателей В. — прежде всего богиня любовной страсти, мать Амура. С распространением восточных куль
Спящая Венера. Картина Джорджоне. 1508 (0. Дрезден, Картинная галерея.
Слева — Венера из Капуи. Справа — Венера Каллцпига. Римские копии. С греческих оригиналов(2 и 3 пв. Во н. . э). Мрамор, Неаполь',! Национальный музей.Слева — Венера из Капуи. Справа — Венера Каллцпига. Римские копии. С греческих оригиналов(2 и 3 пв. Во н. . э). Мрамор, Неаполь',! Национальный музей.
Слева — Венера из Капуи. Справа — Венера Каллцпига. Римские копии. С греческих оригиналов(2 и 3 пв. Во н. . э). Мрамор, Неаполь',! Национальный музей.
Слева — Венера из Капуи. Справа — Венера Каллцпига. Римские копии. С греческих оригиналов(2 и 3 пв. Во н. . э). Мрамор, Неаполь',! Национальный музей.
как «милостивое ночное светило, муж или женщина» (Mac rob. Sat. Ш 8, 3).
Лит.: Schilling R., La religion romaine de Venus, P , 1954. E. M. Штаерман.
Об отражении образа в искусстве см. в статье Афродита.
ВЕНИАМЙН (евр. binejamtn, «сын правой стороны», т. е. «счастливый», «удачливый» или «сын юга», т. к. именно юг был для традиционного ближневосточного мышления «правой» стороной), в библейском повеетвова-
нии один из двенадцати сыновей Иакова, родоначальник одного из «колен Израилевых». В. — последний сын Иакова (заведомо ложное, но распространённое в еврейской литературе от Филона, 1 в. до н. э. — 1 в. н. э., и апокрифов толкование понимало- само имя «В.» как слегка
модифицирован-ное binejamlm, «сын дней», т. е. «сын старости»; апокрифическая традиция определяет возраст отца при рождении В. в 100 лет). Мать В., как и .Иосифа, — Рахиль (это определяет особую близость между ними, так что В. не разделяет зависти других, единокровных, но не единоутробных братьев к Иосифу). Рождается он на кочевом пути из Вефиля в Ефрафу — Вифлеем (будущее место рождения Иисуса Христа), причём Рахиль умирает рода-
ми: на смертном одре она называет новорождённого Бен-Онц («сын муки моей»), но отец даёт ему более «счастливое» имя (Быт,- 35, 16-^)9). В. — предмет особенной заботы отца (посылая других сыновей в Египет, Иаков не решается послать В.: «не случилось бы с ним. беды», Быт.
42, 4). Но В. принуждён явиться в Египет по особому требованию Иосифа, который при виде В., «сына матери своей», не может удержаться от слёз, «потому что воскипела любовь к брату его» (43, 29 — 30). Затем В. служит орудием испытания, которому Иосиф подвергает братьев; те не покидают В. в (мнимой) опасности порабощения за (мнимую) кражу; открыв себя братьям, Иосиф «пал на шею Вениамину, брату своему, и плакал; и Вениамин плакал на шее его» (45. 14). При раздаче подарков В. оказывается одарён Иосифом особенно щедро. Образ В. как младшего дитяти, к которому продолжают относиться отчасти как к ребёнку и тогда, когда он давно стал взрослым, и чувствительная, «слёзная» атмосфера связанных с ним эпизодов контрастирует с благословением, которое даёт ему на смертном одре отец: «Вениамин хищный волк, утром будет есть ловитву и вечером будет делить добычу» (49, 27); но это относится не к личности самого В., а к последующей истории его племени, которое отличалось особой воинственностью, давало израильскому войску особенно искусных лучников (1 Парал. 7—8 и др.); в лице Саула воин из племени В. стал царём Израиля. Апостол Павел называет себя: «из колена Вениаминова» (Рим. И, I).
Позднейшие иудейские легенды расцвечивают колоритными деталями рассказ о рождении В. (двенадцатилетнее вымаливание Рахилью ещё одного сына у бога, вскармливание новорождённого сиротки молоком Валлы и т. д.), о его приключениях у Иосифа в Египте и других моментах его ЖИЗНИ. С. С. Авериниев. BE НЬИЛИТЙМО («лик влажного муссона») в доисламской мифологии бугийцев острова Сулавеси (Западная Индонезия) богиня, дочь Гурурисэл- лэнга, посланная им на землю. Она поднялась из моря в золотом паланкине, сверкающем молниями, в сопровождении пяти знатных спутниц. В. Н. становится женой Батара Гуру (см. Батара Гуру, 2) и отдаёт своих спутниц ему в наложницы. Впоследствии вместе с Батара Гуру В. Н. воцаряется на половине неба. ю- с ВЕПРЬ, кабан, во многих мифологиях символ боевой моши и плодородия. В гомеровском и древнегерманском эпосе имеется описание боевого знака — «головы В.» на шлеме воина;
этот знак известен также по микен ским, римским, древнегерманским археологическим памятникам. У германцев сохранялось предание о происхождении племени от двух братьев, одного из которых звали В. (Ibor, ср. др.-исл. iocturr, «вепрь», «князь», «бог»), В древнехеттских текстах
В. (кабан или свинья тростников) упоминается в качестве одного из «животных бога» (Siunas guitar). В гомеровском эпосе встречается мотив превращения бога (старца) в В. Охота на кабанов предстаёт как занятие богов в японской мифологии. В индоиранской мифологии распространён сюжет о поражении героем (Тритой, Траэтаоной) демона в образе кабана. В мифологии балтийских славян огромный В., сверкая белыми клыками, показывается из вод моря всякий раз, когда беда грозит священному городу Ретра. У кельтов, почитавших вепря как священное животное, существовал миф о валлийском царе, превращённом богами за грехи в вепря. Мотив превращения людей в вепрей или свиней за их грехи и проступки известен также в греческой, хетте кой и других мифологиях. Типологически сходное мифологическое повествование о происхождении диких свиней, считавшихся наиболее
опасными животными, известно у группы индейских племён Южной Америки: в одних мифах в диких свиней превращаются жители селения, обидевшие сына (или воспитанника) бога или культурного героя (Тупана у племени тенетахара, Карусакаибе у мун- ДУРУКУ, Ооимбрс у каяпо), в других —
мужчины, не приносящие своим жёнам добычи после рыбной ловли или мешающие им добывать рыбу с по
мощью выдр. Ср. также евангельский рассказ о бесах, изгнанных из бесноватого человека и посланных в стадо свиней (Матф. 8, 28—33; 5, 2—16; Лука 8, 27—33).
Лит.: Beck Н., Das Ehersigrium im Germanischen. Ehi Beitrag zur gerrnanischen Tier-Symboiik, B., 1965; Levi-Strauss C., Mythoiogiques I—Le cru et ie cult, P.. 1964, p. 92-116. В. В. Иванов.
ВЕРВбЛЬФ (нем. Werwolf, «человек-волк»), в германской низшей мифологии человек-оборотень, становящийся волком и по ночам нападающий на людей и скот. По народным поверьям, В. ночью облачается в волчью шкуру, днём снимает её. В христианских представлениях В. — слуга дьявола, который предводительствует стаями В.; ср. славянских волкодлаков, литовских вилктаков.
м. ю.м. ю.См. также ст. Волк,См. также ст. Волк,ВЕРЕТРДГНА (авест.), В а р х р а н (пехл.), Бахрам (фарси), в иранской мифологии бог войны и победы, Образ В. восходит к эпохе индоиранской общности, его имя соответствует эпитету громовержца Индры в ведийской мифологии — Вритрахан, «убийца Вритрыл, змея-демона (возможно, имя В. и эпитет Индры восходят к общеиндоиранскому вртаг- хан, «сокрушитель вражды»; сам Индра в иранской мифологии стал демоном мрака). В «Яште» (XIV) описаны перевоплощения В.: в
м. ю.
м. ю.
См. также ст. Волк,
См. также ст. Волк,
Дикий кабан -• одно из воплощений Верет- рагны. Саса- нидская гемма, 5—6 ев. Берлин, Переднеазиат^ ский музей.
ветер, быка, коня, верблюда, вепря, коршуна (или сокола), барана, козла и, наконец, в прекрасного воина. Он даровал Заратуштре мужскую силу, крепость рук, мощь тела и остроту зрения. В образе сокола Варгана — инкарнации В. — изображался в «Авесте» фирн, символ царской власти. И- 5 ВЕРТ^МН, В о р т у м н (Vertumnus), в римской мифологии бог всяких перемен (во временах года, течении рек, настроениях людей, стадиях созревания плодов). Муж Помоны. По одной версии, первоначально сабинский бог (Liv. XLIV 16, 10); по другой — бог г. Вольсинии, главное божество этрусского союза, получившее в Риме храм после победы над Вольсиниями в 494 до н. э. (Propert. V 2, 3; Varr. V 46). Е. ш.
ВЕРХ И НИЗ, верхний и нижний миры, одно из главных мифологических противопоставлений, чаще всего встречающееся в дуалистиче- ских мифах и близнечных мифах, В мифологических картинах, изображающих мир преимущественно по вертикали, обычно различаются три ми
ра, противопоставляемые по принципу «верхний — нижний». Земной мир, в котором живут обычные люди, противопоставлен как нижний верхнему миру — небу (или нескольким небесам, в свою очередь делящимся на верхние и нижние). В мифологии южноамериканского индейского племени бороро различаются три неба; нижнее «белое небо» — обиталище злых духов, верхнее «красное небо»— обиталище добрых духов, а также «голубое небо» — обиталище духов шаманов, отца и матери духов (ср. также семь и девять небес в сибирской и германо-скандинавской мифологиях). Одновременно земной мир рассматривается как верхний по отноше
нию к подземному или водному миру.
Соответственно разделению- верхних н нижних миров все мифологические существа делятся на существ верхнего и нижнего мира. Некоторые из них могут находиться и в земном (обычном) мире, но чаше всего это пребывание в земном мире кратковременно, по его завершении они возвращаются в собственный — верх
ний либо нижний мир, сохраняя возможность повторного выхода из него.
Под этим углом зрения сюжеты многих мифов можно описать как перемещение мифологических персонажей по вертикали из одного мира в другой. В айнской мифологии боги в особой люльке перемещаются с неба на землю. Для многих мифологий особенно характерно перемещение героя из земного мира вверх на небо (либо вниз в земной или подземный мир) по мировому дереву (см. Древо мировое'), соединяющему все три мира. В центральном мифе южноамериканской и североамериканской мифологий — мифе о разорителях гнёзд, исследованном К. Леви-Стросом, герой — юноша отправляется (часто ио пору чению отца) на растущее до небес дерево, где находится гнездо с орлятами. В варианте этого же мифа, зафиксированном в Западной Сибири, у кетов, герой, спасаясь от преследований, попадает на дерево, качаясь в колыбели (способ шаманского второго рождения и перемещения на небо). Поднявшись вверх, он угрожает орлятам. Прилетевшая к гнезду орлица обещает герою орудие для добывания огня при условии, что он принесёт ей коготь. Чтобы выполнить условие, поставленное орлицей, герой спускается в нижний мир, где достаёт коготь (шип рыбы) с помощью мамонта — главного мифологического существа нижнего мира в сибирских мифологиях. Вернувшись в верхний мир, герой обменивает коготь на орудие для добывания огня, с которым возвращается домой (в земной мир).
Мифологические сюжеты развиваются в мифах такого типа до тех пор, пока не завершены перемещения героя из одного мира в другой. С невозможностью героя вернуться из мира, куда он пришёл, назад — в мир, ему изначально свойственный, обычно связывается возникновение новых объектов. Напр., созвездия у многих народов представляются как мифологические герои, переместившиеся с земли и оставшиеся на небе. В североамериканских мифах ирокезов и гуронов земля возникает вследствие падения с неба на спину черепахи небесной женщины-матери. В ряде австралийских мифов солнце представляется девушкой, попавшей на небо.
Перемещения из одного мира в другой сопряжены с опасностями и запретами, нарушение которых ведёт к гибели героя (запрет оглядываться назад, напр., в мифе о путешествии Орфея в нижний мир и др.). Во многих мифах североамериканских индейцев повторяется мотив гибели животных, улетающих в верхний мир в особом сооружении, по функции соответствующем колыбели, перемещающей героя из нижнего мира в верхний.
Мифологии разных народов используют образы мирового дерева (а также мирового яйца; см. Яйцо мировое) как основные вертикальные символы, объединяющие верхний и нижний миры. У многих народов дерево считается дорогой, по которой шаман или его молитва поднимаются к небу (дерево Цзяньму в китайской мифологии). В языках тунгусо- маньчжурских народов термин, обозначающий дерево, буквально означает «дорог а». В эвенкийских шаманских культах Сибири отмечено представление, по которому корни дерева соотносятся с нижним миром духов-предков, середина — с миром обитания людей (тайгой), вершина дерева — с местом обитания души рода (в некоторых вариантах эвенкийских мифов каждый мир имеет своё отдельное дерево).
У народов, для которых характерна дуальная организация, одна из половин нередко соотносилась с нижним, а другая - с верхним миром (соответственно, «люди воды» и «люди огня» у котов, «люди земли» и «люди верха» у североамериканского индейского племени вин неба го). При этом символами верхнего мира у кетов и виннебаго считались птицы, а символами нижнего мира — медведи. У виннебаго в половине земли имелся клад медведя, в половине верха — клад громовой птицы. У кетов противопоставлялись друг Другу птичьи атрибуты шаманов, камлавших в верхний мир (т. е. обращавшихся к мифическим существам верхнего мира), и медвежьи атрибуты шаманов, камлавших в нижний мир; чёрных шаманов, наводивших порчу и связанных с нижним миром, закапывали как можно глубже в землю, а у могил «птичьих» шаманов ставили на шестах птиц — символы верхнего мира. С противопоставлением миров связано и то обстоятельство, что сибирские шаманские бубны часто делятся на две окрашенные в разные цвета половины — верхнюю, на которой изображены солнце и существа верхнего мира, и нижнюю, с изображением луны и мифологических существ нижнего мира. Для фратриальной организации виннебаго характерно разделение половины земли ещё на две половины (одну из полуполовин возглавлял дух воды), благодаря которому внутри дуальной системы образовывалась трехчленная система, складывавшаяся из противопоставлений: низ (земля) —верх (небо) и низ (вода ) — верх (земля).
Таким образом трёхчленные системы возникают внутри двучленных (дуальных) мифологических систем благодаря повторному наложению оппозиции «верх — низ» на одну из частей дуальной системы. Вместе с
тем трёхчленные вертикальные символы находят соответствие в структуре человеческого тела.
Трёхчленная вертикальная картина мира сохраняется и на более поздних этапах исторического и культурного развития. На мистериальной сцене европейского средневековья с тремя вертикальными частями мира соотносятся ад, земля, рай. Эта традиционная схема мироздания воспроизводится и в искусстве последующих эпох, но часто уже без явного осмысления её мифологических истоков.
В ритуалах (в частности, в карнавальных обрядах) сохраняется принцип «переворачивания» верха и низа.
Лит.". Анисимов А. Ф., Космологические представления народов Севера, М -Л., 1959; его же, Религия эвенков в историкогенетическом изучении и проблемы происхождения первобытных верований, М.—Л., 1958; Топоров В. Н., К реконструкции некоторых мифологических представлений, < На роды Азии и Африки», 1964, № 3; е го же. Заметки о буддийском изобразительном искусстве в связи с вопросом о семиотике космологических представлений, в кн.: Труды но Знаковым системам, т. 2, Тарту, 1965 (Учёные записки Тартуского государственного университета, и, 181); его ж е, К реконструкции мифа о мировом яйце, там же, т. 3, Тарту, 1967 (в. 198); его же, О структуре некоторых архаических текстов, соотносимых с концепцией смировогс дерева», там же, т. 5, Тарту, 1971 (в. 2841; В a I d и s Н., Vertikalc urid horizonta Ie Struktur im religmsen Weltbild sudanierikanischer hidianer, «Anthropos». .1968'1969. Bd 63/64, № 1.
В. В. Иванов.
ВЁСТА (Vesta), в римской мифологии богиня священного очага городской общины, курии, дома. Соответствует греческой Гестии. Культ В., восходящий к древнейшим индоевропейским традициям, один из исконных в Риме, был тесно связан со святынями города: палладием, привезённым Энеем и хранившимся в храме В. как залог мощи Рима, и регией— жилищем царя. Жрицы В. — весталки избирались из числа девочек 6- 10 лет; они должны были сохранять девственность в течение 30 лет, за нарушение этого запрета замуровывались живыми. Весталки поддерживали в очаге храма В. постоянный огонь как символ государственной надёжности и устойчивости (Serv. Verg. Aen. X 228), участвовали в обрядах, изготовляли смеси из муки, соли, пепла жертвенных животных во время жертвоприношений (т. н. mo la salsa; Serv. Verg. Вис. VIII 820). Хотя угасание огня В. считалось дурным предзнаменованием, но в первый день нового года его гасили и зажигали вновь трением священного дерева о дерево, а от него зажигались огни очагов курий; одновременно хранившиеся в храме священные лавры заменялись на новые (Ма- crob. Sat. 1 12, 6). В частных домах В. посвящался вход в дом — вестибул (Serv. Verg. Aen. II 469). Впоследствии- В. отождествляли с неподвижно
висящим в космосе и заключающим в себе огонь земным шаром, с огнём как чистейшим элементом (Ovid. Fast. VI 218 след.; Serv. Verg. Aen. II 296), её причисляли к пенатам Рима, т. к. магистраты, вступая в должность, приносили жертвы и пенатам и В. (Macrob. Sat. HI 4, 6). Изображалась с лицом, закрытым покрывалом, с чашей, факелом, скипетром и палладием, е. аг Штаерман. ВЕС61, мифологический символ божественного правосудия (особенно загробного). В египетской мифологии В. — непременный атрибут суда Осириса, во время которого (согласно египетской «Книге мёртвых») Анубис по повелению Тота взвешивает сердце умершего человека; на одну чашу В. помещается судимое сердце (душа), на другую — статуэтка или страусовое перо — символ богини Маат. Сходные представления имелись в ветхозаветной (надпись на стене; Дан. 5,27) и христианской (архангел Михаил, взвешивающий души умерших) традициях. Взвешивание, определяющее нравственные достоинства умершего человека, известно в древнеиндийской традиции (Шат.-бр. XI 2, 7, 33 след.); вместе с тем в Древней Индии весы (dhata), на одну чашу которых помещался обвиняемый, на другую - - земля, использовались во время ордалий (божьего суда), причём к ним обращались с ритуальным воззванием, в котором утверждалось, что они — выше богов, демонов и смертных по способности отличать благие дела от дурных. У Гомера Зевс на своих золотых В. определяет участь соперничающих людей или войск; сходную функцию имеют и В. богини правосудия Фемиды. В шумерской литературе (жанр причитаний) и в подражаниях этому жанру в хеттской литературе («Молитва принца Кантуцилиса», ок. 15 в. до н. э.) сохранилось свидетельство о представлениях, согласно которым взвешивание находилось под покровительством бога солнца. В В. Иванов
Лит.: МатьеМ. Э.г Древнеегипетские мифы, М.- Л., 1956. с. 62 63; Ф р е й д е и 6 е р г О. М , Миф и литература древности, М„ 1978, с. 70, 6’5, 156, 162; О п i a n s R. В.. The origins of European thought about the body, the mind, the soul, the world time and fate 2 ed., Camb., 1954, p. 326. 397- 98, 409—10, 416.
ВЕТЛЛЫ (др,-инд. vetala, ед. ч,), в индуистской мифологии злые духи, вампиры, живущие в деревьях и на кладбищах и способные вселяться в мёртвые тела. Вместе с бхутами и праматхами В. составляют свиту Шивы.п. г.
ВЁТЕР, см. в ст. Воздух.
ВЕТСУВХн (от санскр. Вессавана, одного из имён Вишну), в мифологии лаотянцев Южного Лаоса (тайская языковая группа) глава небесных
духов — тхенов. Однажды его дочь, полюбившая дворцового слугу, решила убежать с ним от отца вниз на землю. В. послал воина в погоню. Его сопровождал слуга с двумя тыквами для воды. Беглецов вернули, а тыквы были брошены на землю и разбились. Из них вышли люди. Жили они беспорядочно, ссорились, воевали. Тогда В. послал на землю духов-тхенов упорядочить там дела, создать княжества, управление. Сделав это, тхены захотели подняться на небо, но В. оставил их внизу, разрешив лишь раз в году духам подниматься к нему для отчёта. В честь этого в прошлом на юге Лаоса проводилась торжественная церемония. Категория духов-тхенов, помимо их воли оставленных на земле, — специфическое явление в небуддийской мифологии тайских народов.я, ч.
ВЕТХОЗАВЕТНАЯ МИФОЛОГИЯ, см. Иудаистическая мифология.
«ВЁЧНЫЙ ЖИД», см. Агасфер. ВЕЧбРКА, в восточнославянской мифологии образ вечерней зари, сестры (или брата) утренней и полуденной (см. Денница) зорь. В русских сказках и заговорах все три (или четыре, включая «полуночную») сестры-зари родились в одну ночь, В. — с вечера (отсюда назв.). Отождествляется с Венерой — Вечерницей.
в. и., в. т. ВЕШАПИ, в грузинской мифологии и фольклоре зооморфные существа, драконы. В древней Колхиде изображались в виде огромной рыбы (ср. Вишапы в армянской мифологии). Часто В. представляются многоглавыми существами. Различаются белые, красные и чёрные (наиболее сильные) В. Связанные с водной стихией В. похищают воду из колодцев, рек, озёр, за пользование водой требуют принесения в жертву девушек. Они поглощают солнце, враждуют с добрыми героями, но, в конечном счёте, терпят от них поражение (ср. схватку В. и Амиранц). Злые функции В. нередко переносятся на дэвов. В ряде сюжетов выступают в качестве покровителей героев, однако их подарки герою являются запретными. Нарушение героем запрета вызывает его смерть. В агиографических памятниках В. — символ безверия и идолопоклонства.
Лит.: Марр Н. Я. и Смирном Я. И., Вишапы, ЕЛ], 1931М. 7.
ВхЙВАСВАТ (др.-инд. Viva's vat, или Vivasvat, собств. «сияющий»), в ведийской мифологии солярное божество, олицетворяющее свет на небе и на земле, родоначальник людей. В «Риг- веде» упоминается около тридцати раз. В. — последний (восьмой) сын Адити; он родился уродом — без рук и без ног, гладкий со всех сторон;
старшие братья Митра, Варуна, Бхага и др. отсекли всё лишнее, и так возник прародитель людей. В некоторых текстах этот персонаж называется Мартанда. Впоследствии В. сравнялся с богами, став солнцем (Сурьей; В. — эпитет Сурьи). Из оставшихся частей его тела возник слон. В. стал мужем дочери Тваштара — Саранью, которая родила ему близнецов — Яму и Ями, а сама, не желая жить с мужем, бежала от него, приняв облик кобылицы. В., обернувшись конём, настигает её, происходит примирение, рождаются близнецы Аш,- вины. В. первый совершил жертвоприношение и даровал людям огонь [ср. Агни как вестник В.; ср. «Риг- веда» (X), «Шатапатха-брахмана» (III) Саяна]. Индра, Сома, Ашвины и Яма особенно тесно связаны с В.; его имя употребляется как эпитет Агни и Ушас. В «Яджурведе» и брахманах В. относят к адитьям, а впосле- ведийский период он вполне отождествляется с солнцем. В. как отец Ямы находит точное соответствие в авест. Vivarthvant, отец Йимы.
•Лит.: Lommel Н., Der Mythus von Vivasvat und Saranyu, «Zeitschrift der Deu- tschen Morgenlandischen Gesellschaft», 99, 1945 — 1949, S. 243 и ел. В. T. ВЙДАР (др.-исл. Vidarr), в скандинавской мифологии молчаливый бог, сын Одина и великанши Грид. Во время последней битвы перед концом мира (см. Рагнарёк) отомстил убившему Одина страшному волку Фен- риру, разорвав ему пасть (или, по другой версии, пронзив его мечом).
Е. .м. ВИДАрАФШ, Бедарафш (фа-р- си), в иранской мифологии воин-колдун, противник зороастризма. Согласно среднеирайской поэме «Ядгар За реран», В. — посол Арджаспа, царя хионитов: он требует, чтобы иранский царь Виштаспа отрекся от Ахурамазды, грозит иранцам войной и бедствиями. Виштаспа отвергает требование В.; тот в битве между иранцами и хионитами предательски убивает иранского полководца Зарера, но погибает сам от руки Б а ст в ара (Бастварая), сына Зарера. Хиониты терпят поражение. и. б ВИДЕВ^Т И БРЁТЕН, в прусской мифологии культурные герои, братья (возможно, близнецы). Согласно источникам 16 в., В. и Б. прибыли в Пруссию по морю к устью Вислы. Видсвут (Widewuto, Widowuto, Witowudi) учредил у пруссов социальную организацию, светскую власть, был избран «королём». Брутен (Вги- teno, Brudeno) основал главный прусский культовый центр Ромове (Ro mo we) и воздвиг там «жилище» для богов Патолса, Потримпса и Перкунса (Перкунаса), сам же стал первым верховным жрецом криве-
кривайтисом (см. Кризе). Та же триада богов была изображена на знамени Видевута и на священном дубе в Ромове, причём Патолс и Потри мпс (Тримпс) составляли божественную пару близнецов (см. Балтийская мифология), земным воплощением которой были, по-видимом у, В. и Б. (ср. Близнечные мифы). Пруссы поклонялись кумирам В. и Б. — парным столбам: один назывался Ворскайто (Worskaito, Wurskait, Wurschaite) в честь Видевута, другой — Ишвамбрато (Iszwambrato, т. е. swais brati, «его брат») в честь Брутена.в- И-> в Т-
видьядхАры (др.-инд. vidyadhara, ед. ч. «держатель знания»), в индуистской мифологии класс полубогов. В. — добрые духи воздуха, живущие между землёй и небом в качестве спутников Индры либо обитающие в северных горах, где они вместе с Киннирами и якшами принадлежат к окружению Куберы. Обладая совершенным знанием магических обрядов, В. способны менять по желанию свой облик. Мужчины-В. славятся мудростью, женщины — красотой; и те, и другие часто вступают в браки со смертными. В индийском эпосе упомянуты несколько царей В. и среди них медведь Джамбават, один из помощников Рамы.Л. г.
ВИЗ^НАС, в литовской мифологии дракон, пожирающий покойников, которые пытаются после смерти влезть на недоступную гору, но срываются с неё (народное предание из окрестностей Кретинги, западная Литва). Этот мотив перекликается с известным из западнорусских летописей и сочинений М. Стрыйковского (16 в.) рассказом о том, что после сожжения покойника в долине Швин- торога при нём клали когти рыси и медведя, т. к. верили, что в день страшного суда покойникам трудно будет взойти на высокую гору, где бог будет вершить свой суд.
Лит.: N а г Ь и t t T., Dzieje staroXytnc narodu lilewskiego, t. 1- Mitologia litewska,
Wilno, 1835, str. 384 -85В. И.. В. T.
В ИЙ, в восточнославянской мифологии персонаж, чей смертоносный взгляд скрыт под огромными веками или ресницами, одно из восточнославянских названий которых связывается с тем же корнем: ср. укр. в!я, в!йка, белорус, вейка — «ресница». По русским и белорусским сказкам, веки, ресницы или брови В. поднимали вилами его помощники, отчего человек, не выдерживавший взгляда В., умирал. Сохранившаяся до 19 в. украинская легенда о В. известна по повести Н. В. Гоголя. Возможные соответствия имени В. и некоторых его. атрибутов в осетинских представлениях о великанах-ваюгах (см. Уаиг) заставляют признать древние
истоки сказания о В. Об этом свидетельствуют также и параллели образу В. в кельтском эпосе, и обилие типологических параллелей в мифологических функциях глаза.
Лит.: Абаев В И., Образ Вия в повести Гоголя, в кн : Русский фольклор, в. 3, М.—Л., 1958; Иванов В. В , Об одной параллели к гоголевскому Вию, в кн.: Труды по знаковым системам, в. 5, Тарту, 1971; его же, Категория «видимого» и «невидимого» в тексте. Ещё раз о восточнославянских фольклорных параллелях к гоголевскому Вию, в сб.: Structure of texts and semiotics of culture, The Hague—P.. 1973.В. И.. В. T
ВИКТОРИЯ (Victoria, «победа»), в римской мифологии богиня победы, называвшаяся сначала Вика Пота. Соответствует греческой Нике. В Риме В. были посвящены храм на Палатине и алтарь в курии сената, воздвигнутый при Августе. В надписях и на монетах эпохи империи В. изо бражалась обычно как олицетворение победы того или иного императора в войне.е. ш.
ВЙЛКТАКИ, в литовской мифологии волки-оборотни. Известны под много численными названиями, в первой части которых элемент vilk—«волк»: vilktakis, -ys, vilktakas, vilkotakis, vilkatas, viltakas, т. e. «бегущий (tak-tek-) волком» (в обличье волка); vilkoiakis, vilkolakas, vilkalakis, vil- ka Iokas, vilkalotas, vilkalatas, т. e. «с волчьей шерстью» (ср. слав. волкодлак^. Первая группа слов ха рактерна для Жемайтии и западной Аукштайтии, вторая — для восточной Литвы. Рассказы о В. популярны в литовском фольклоре. В большинстве случаев внешний вид В. не описывается, хотя иногда упоминаются хвост (нередко короткий), иногда зубы. Люди, обращённые колдунами в В. или сами обладающие способностью обращаться в В., выглядят, как волки, но зубы у них, как у людей, под шеей — белое пятно (там, где завязывался белый платок, когда они были людьми). После убийства В. обнаруживают, что это был человек в волчьей шкуре (иногда с янтарём, чётками, обручальным кольцом). Известен мотив совлечения с себя волчьей шкуры и превращения В. снова в людей. Рана, нанесённая такому волку, оказывается действительной и для человека-В. Считается, что в В. людей (часто участников свадьбы) обращают рага- ны и буртининки (напр., с помощью заколдованного пояса), или им можно стать, перевернувшись через пень ивы и т. п. Некоторые из В. лишь на время становятся волками. Они сохраняют человеческий разум, но утрачивают дар речи. С настоящими волками они не смешиваются, часто появляются вблизи жилья, забираются в амбары и хлевы и убегают в лес только в случае преследования. Чтобы спастись от голодной смерти, В. вынуждены пожирать ту же пищу, что и волки.
Виктория. Рельеф арки императора Диоклетиа- на. Мрамор. Конец 3 в. Флоренция, сады Боболи.
Они нападают на тех домашних животных, которые употребляются в пищу и человеком (овца, поросёнок, гусь и Др.). В ряде рассказов В. выступают как относительно мирные и невредоносные существа: это В., заколдованные раганами и буртининками. Более опасны для человека ставшие В. по своей воле: они открыто нападают на человека и даже пожирают его. Представления о В. являются одним из распространённых вариантов мотива о превращении человека в животное (лев, леопард, гиена, крокодил в Африке, тигр в Юго-Восточной Азии, ягуар в Южной Америке и т. п.). Мотив превращения в волка-оборотня широко известен в Европе, от Скандинавии до Балкан, в Малой Азии и на Кавказе (см. ст. Волк).
Лит.: Иванов В. В., Реконструкция индоевропейских слов и текстов, отражающих культ волка, «Известия АН. Серия литературы и языка», 1975, т. 34, № 5; V е 1 1 u s N., Mitines Jietuviu sakmip butybes, Vilnius, 1977. '
В. В. Иванов, В. Н. Топоров. вйлы, с а м о в й л ы, в южнославянской мифологии женские духи, очаровательные девушки с распущенными волосами и крыльями, одеты в волшебные платья: кто отнимал у них платье, тому они подчинялись. В. могли летать, как птицы, обитали в горах. Они владели колодцами и озёрами и обладали способностью «запирать» воды. Культ В. и их связь с колодцами известны по болгарским источникам с 13 в. Если отнять у В. крылья они теряют способность летать и становятся простыми женщинами. Ноги у них козьи, лошадиные или ослиные, В. закрывают их длинной белой одеждой. К людям, особенно к мужчинам. В.
относятся дружелюбно, помогают обиженным и сиротам. Если разгневать В., она может жестоко наказать, даже убить одним своим взглядом. В. умеют лечить, могут предсказывать смерть, но и сами они не бессмертны.
Лит.: Вакарелски X., Етнография на България, София. 1974, с. 503—05; Ъ о р 6 е в- н fi Т., Р., Вештица и нала у нашем народном верованом и преданоу, Ьеоград 1953.
В. И., В. т.
В_ИМА_ЛАКЙРТИ (санскр. vimalakirti, букв, «прославленный из-за не- запачканности»), бодхисатва в буддийской мифологии махаяны. Легенда о В. излагается в одной из наиболее популярных сутр махаяны («Вима- лакирти-нирдеша»). В. был домохозяином в городе Вайшали во времена будды Шакьямуни. Когда будда однажды появился в этом городе, то многие юноши, ученики В., пришли на поклон к Шакьямуни. Но В. не явился под предлогом недомоганья. Шакьямуни просил своих учеников пойти к В., чтобы узнать о состоянии его здоровья, однако все отказались, ибо помнили, что В. в спорах неоднократно одерживал над ними победу. Лишь Манджушри согласился пойти к В., и в беседе между ними выяснилось, что они — равные партнёры. Особенно популярным был В. в Китае, где вокруг его образа возникло много новых легенд.
Лит.: Me я ь ш и ко в Л. Н., Бяньвэнь о Вэй- моцзе, И., 1963; L a m о t t е Е., L'enseignement de Vimalakirti, Louvain, 1962; The Holy teaching of Vimalakirti..., (L.], 1976.^ ^j
винО, древний мифологический символ плодородия и мифологический знак, отождествляемый с кровью человека. Наиболее ранние свидетельства мифологического тождества вина и крови обнаруживаются в древнехетт- ских ритуалах и среднехеттских текстах присяги воинов, где совершающий обряд, возливая В., восклицает: «Это — не вино, это — кровь ваша». Продолжение (с сохранением тех же словесных формул) и переосмысление ближневосточной традиции, сказавшейся также и в гностических книгах, обнаруживается в христианской мифологии (в словах Иисуса Христа, взявшего чашу В. и сказавшего: «сие есть кровь моя», Матф. 26, 28).
Соотнесение В. и крови прослеживается также в культе угаритского бога (Смерть-и-Зло), которого срубают, как лозу в винограднике, и в греческом культе Диониса, мистерии которого предполагают разрывание божества на части. Наряду с Дионисом в греческой мифологии в качестве воплощения В. выступает также Зевс Сотер («Хранитель», «Спаситель»).
Мифопоэтический образ В., символизирующий радости жизни (в т. ч. и в погребальных текстах), характерен для египетской, вавилонской и других ближневосточных традиций.
Лит.: Ф рейде нберг О М., Поэтика сюжета и жанра. Л., 1936; For г е г Е., Das Ahendmahl im Hatti-Reiche, в кн.; Actes du XXе Congr^s international des Orientalistes, Brux., 1938, Louvain, 1940. p. 124—28; GordonC. H„ The wine-dark sea, ^Journal of Near Eastern Studies», 1978, v. 37, № I; Kircher K., Die Sakrale Bedeutung des Weines im Altertum, Giessen, 1910; Oettinger N., Die militarischen Eide dor Hethiter, Wiesbaden. 1976 (Studien zu. den Bo^azkoy-Texten, H. 22).
S. В. Иванов.
ВИРАДЖ (др.-инд. Viraj, собств. «сияющий» или «распространяющийся»), в древнеиндийской мифологии олицетворение женского творческого начала. В «Ригведе» (X 90, 5) В. родилась от Пуру ши, а Пу руша от В. Как женское начало, воплощённое в корове, упоминается В. в «Атхарва- веде» (VIII 10, 24; XI 8, 30). Другая версия содержится в «Законах Ману» (I 32—33): Брахма делит своё тело пополам и даёт начало мужчине и женщине, причём здесь В. связывается с мужским началом. Как мифологический образ В. вскоре после ведийского периода исчезает, но становится важным понятием в умозрительной системе упанишад (творческий, материальный принцип, иногда слегка мифологизированный; так, по Шанкаре, В. — материя, супруга Индры как огня Вайшванары; в ряде случаев В. отождествляется с нишей) и в школе веданта. в- т-
ВИРАК.0ЧА, Уиракоча (полное имя —- Илья-Кон-Тикси-Виракоча, т. к. в этом образе слились несколько божеств: Илья — солярное божество, Кон-Тикси — огненное, вероятно вулканическое, и Виракоча — божество земли, воды), в мифологии кечуа демиург. С кон. 15 в. культ В. начал вытеснять прежний культ солнца и грома как верховных божеств. По одному из мифов, В. считался первопредком, праотцом всех людей и творцом мира. Согласно варианту космогонического мифа, В. создал в озере Титикака солнце, луну и звёзды. Затем он с помощью двух младших В. сделал из камня человеческие фигуры и по их подобию создал людей, назначив каждому племени свою область. В. и его помощники прошли по всей стр а не, вызывая людей из-под земли, из рек, озёр, пещер. Заселив людьми землю, В. уплыл на запад.
С. Я. С.
ВЙРБИИ (Virbius), в римской мифологии возлюбленный или слуга Дианы, почитавшийся вместе с ней в священной роще на озере Не ми (область Ариция, Италия). По одному из мифов, В. отождествлялся с Ипполитом; растоптанный конями Ипполит был воскрешён Асклепием, но не желая простить отца, уехал в Италию, где его уже как В. в священной роще скрыла сама Диана (Serv. Verg. Аеп. VII 761; Ovid. Met. XV 497); ей он построил храм и стал царём Ариции
(Paus. II 27, 4—5). По мнению английского фольклориста Дж. Фрейзера, В. — дух дуба, сочетавшийся браком с нимфой дуба Дианой, подвергавшийся ритуальному убиению и воскресавший обновлённым. Е- ш- ВЙРТУС (Virtus), в римской мифологии персонификация мужественности как главной добродетели римского народа. Тесно связана с Гонор — почестью, служащей наградой за доблесть. В период империи почитается в основном В. (добродетель) правящего императора (судя по надписям и изображениям на монетах). е. ш. вирь-Ава (вирь, «лес»; ава, «мать», «женщина»), в мордовской мифологии дух, хозяйка леса. Человеку показывается редко, имеет вид обнажённой длинноволосой, иногда одноногой женщины, с грудями, переброшенными через плечи. Может вывести заблудившегося из лесу (после необходимой молитвы) или наоборот запутать дорогу, защекотать до смерти; уходить от неё нужно пятясь назад, тогда она не разберёт, куда ведут следы. Соответствующий мужской персонаж— вирь-атя (морд, атя, «старик», «мужчина»): к нему обращаются мужчины с просьбой о помощи в мужских промыслах, тогда как женщины просят В.-а. показать, где больше грибов, ягод и т. п. Аналогичное представление о хозяйке леса — кожла-аве (мар. кожла, «лес») известно марийцам. См. также статью Ал- басты.
ВЙТ-КАН (манси), В и т - х о н, И и н к - к а н (хантыйск.), в мифологии обских угров властитель вод и распределитель водных богатств; наделяет людей рыбой, может избавлять от заболеваний — его молили о помощи при эпидемиях (моление сопровождалось возлиянием крови жертвенной коровы в воду). Нуми- Торум, сотворив рыбу, поместил В.-к. в воду, чтобы тот распределял икру и следил за плодовитостью рыбы. В.-к. (Шираке) живёт посреди моря в серебристо-золотистом дворце с женой Мараке. У него семь сыновей и семь дочерей, обитающих в глуби водоворотов.м- х-
ВИТ-КУЛЬ, в мифологии обских угров (манси) водяной злой дух, живущий в водоворотах и тёмных озёрах потустороннего мира. После сотворения мира Нуми-Торум заставил В.-к. поглощать землю (которая разрасталась среди первичного океана), чтобы она не утонула из-за собственной тяжести. У хантов — Иенг-тонк. ,и. х. ВИШАПЫ, в армянской мифологии драконы, хтонические существа. Выступают в зооморфном (чаще всего — в виде змеи) или антропоморфном облике, персонифицируют грозовую бурю, смерч или грозовые облака.
Согласно мифам, большой В. поглощает солнце, отчего происходит затмение. В. живут в высоких горах, в больших озёрах, на небе, в облаках. Поднимаясь на небо или спускаясь вниз, особенно на озёра, производят грохот, сметают всё на своём пути. Доживший до тысячи лет В. может поглотить весь мир. Часто во время грозы постаревшие В. с высоких гор или озёр подымаются на небо, а небесные В. спускаются на землю. В основе мифов о борьбе с В. — распространённый мифологический мотив о борьбе хаоса с космосом. С утверждением христианства мифы о В. подверглись модификации, вишапоборца Вахагна вытеснили архангел Гавриил (Габриел Хрештак) и ангелы, они вступают в сражение с В., которые во время грозы вместе со злыми духами пытаются проглотить солнце (воспламеняющиеся грозовые тучи — огненные тела В., гром — их крик, а молния— стрела Габриела Хрештака, посох или прут ангелов). Ангелы вздымают В. к самому солнцу, от лучен которого В. превращаются в пепел и сыплются на землю.
В эпосе В. — чудовища, завладевшие водными источниками; они вынуждают людей приносить им в жертву девушек; воды и девушек высвобождают герои, убивающие В. В эпосе «Випасанк» выступают В., живущие у подножия Масиса, потомки вишапа Аждахака и его жены Ануйш — «матери вишапов» (этих потомков иногда называют «вишапидами», по-армянски — «вишапазунк»). Предводитель и отец В. Аргаван пригласил к себе во дворец на обед царя Арташеса с сыновьями. Во время обеда Аргаван строит козни против царя. Разгневанный Арташес, вернувшись в Арташат, посылает сына Мажана с войском для уничтожения В. Однако тот не выполнил приказания отца. Истребил их, включая Аргавана, Артавазд.
Б. Арутюнян.
ВИШВАКАРМАН (др.-инд. Visvaka- гшап-, букв, «творец всего»), в ведийской и индуистской мифологии божественный творец вселенной, созидатель, поэт. В «Ригведе» ему посвящено два гимна в X мандале (81, 82). Существенно, что как эпитет слово «В.» в «Ригведе» относится по разу к Индре (VIII 87, 2) и к Сурье (X 170, 4), а в «Ваджасанейи-самхите» к Праджапати (XII 61), с которым В. в ряде случаев отождествляется (АВ IV 8, 18; Шат.-бр. VII 4, 2, 5; VIII 2, 3, 13; Майтр.-самх. I 3, 34 и др.); также устанавливаются и связи В. с Тваштаром. В. всевидящ (он смотрит во все стороны), упоминаются его лицо, руки, ноги, крылья. Он мудрец, жрец, «наш отец», повелитель речи (Вачаспати), «единственный установитель имён богов» (РВ X 82, 3; АВ II
3; как и Брихаспати). Он вообще устроитель и распорядитель, обладающий быстрой мыслью, знанием всех мест и всех существ, благосклонностью. В. выступает как ваятель, плотник, кузней. Он создаёт землю и раскрывает небо; чтобы сотворить мир, В. приносит самого себя в жертву. В пуранах и аносе В. связан с рядом сюжетов, но его функция творца при зтом суживается до роли искусного строителя, мастера; так, он строит для демоно в-ракша со в город Ланка («Рамаяна»), дворец для бога богатства Кубсры и для Варуны (в мифе о хранителях мира), создаёт прекрасную деву (сказание о Сунде и Упасунде), отдаёт Кали топор, перстни и ожерелья; делает летающую колесницу «Пушпака» для Куберы, гирлянду для Сканды (Мбх. III), оружие и т. п. В. обрастает и родственными связями: он сын Прабхасы (и внук Дхармы) от Иогасиддхи; у пего дочь Санджия (замужем за Сурьей) и сын Пала, обезьяний вожак и строитель; иногда отцом В. называется Брахма.
Лат.: Не вел ева С. Л., Мифология древнеиндийского эпоса, М., 1975, с. 93—95; И в а- н о в В. В., Древнеиндийский миф об установлении имен и его параллель в греческой традиции, в кн.; Индия в древности, Мг, 1964, с. 85—94; Michalski S. F., Hymnes philosophiqucs du Rgveda, в кн.: История и культура древней Индии, М., 1963, с. 207—15; В h a t 1 а с h а г j i S„ The 1 ndiati theogony, Camb.. 1970, p. 320—25.
В H. i <in<>po«.
ВИШВАМЙТРА (др.-инд. Vi^vamitra, букв, «друг всех»), в ведийской и индуистской мифологии мудрец, который был рождён кшатрием, но своими аскетическими подвигами добился положения брахмана и стал одним из семи божественных риши. В. и его потомкам приписываются гимны третьей мандалы «Ригведы». Согласно одному из этих гимнов, он был сыном царя Кушики и перевёл войско бхаратов через реки Бипаш и Шутудри, которые по его повелению опустили перед ним свои воды (РВ III 33; ср. 53, 9). В более поздней традиции В. считался царём страны Каньякубджи. Наиболее известные мифы о В. связаны с историей его борьбы против брахмана Васиштхи и отражают, по мнению исследователей, соперничество между брахманами и кшатриями в Древней Индии. По одному из этих мифов, В. попросил у Васиштхи уступить ему Сурабхи, «корову желаний», и предложил ему за неё своё царство. Васи шт ха отказался, и тогда В. попытался увести корову силой. Однако Сурабхи произвела на свет могучих воинов, которые разогнали войско В. Убедившись в превосходстве брахманов, В. оставил царство и предался суровой аскезе, чтобы достичь их могущества (Мбх. I 165). По другому мифу, боги послали к В. апсару Л1е- наку, с тем чтобы своей любовью она
отвлекла его от подвижничества. Сначала ей это удалось, и от союза В. и Мснаки родилась Шакунтала. Но затем В. преодолел искушение, прогнал Менаку и продолжил свою аскезу (Мбх. I 66; Рам. I 63). Соблазнить В. пыталась и апсара Рамбха, но он её проклял, обратив на тысячу лет в камень (Рам. I 64). Сила подвижничества В. была такова, что царя Три- шанку, врага Васиштхи, он живым поднял в небо, а затем превратил в одну из звёзд созвездия Южного Креста. В конце концов брахманское достоинство В. было признано не только богами, но и самим Васиштхой. В. имел сто одного сына, но, кроме них, он принял в свою семью отважного и мудрого Шунахшепу и провозгласил его «старшим среди своих сыновей». Пятьдесят младших сыновей В. согласились с решением отца, но пятьдесят старших — вознегодовали, и В. проклял их, указав, что их потомками станут андхры, пундары и шабары (т. е. неарийские племена), проживающие на окраине мира (Айт,- бр. VII 18). В.—один из героев «Рамаяны», и его обитель, по эпическому рассказу, находится у слияния рек Сараю и Ганги (Рам. I 23).
Лит.; Kapadia В. Н., Visvamitra in the vedic, epic and the pur5nic literature, Vidyanagar, * **72. П. А. Гринцер. ВИШВДРУПА [др.ИНД. Vi^varnpa, «обладающий (принимающий) всеми формами»], в ведийской и индуистской мифологии трёхголовое существо демонической природы, сын Тваштара. похитивший коров и за это поражённый Тритой и Индрой (РВ X 8, 8—9) или плотником (версия «Махабхараты»), Иногда В. называют Триширас («трёхголовый») или по имени отца Тваштар. В. богат скотом и лошадьми. Он — пурохита (жрец) богов, хотя и принадлежит к асу рам (Тайтт.-самх. II 5, 1. I). Более подробно говорится о В. в эпосе, где он иногда идентичен Вритре (в других случаях они двоюродные братья). Основной сюжет — рождение В. и его сестры — божественной кобылины Саранью у Тваштара и демонической женщины асурско- го рода. Грозный, мудрый, предающийся подвижничеству, В. в борьбе богов и асуров тайно встаёт на сторону последних. Индра пытается соблазнить В. красотой апсар, но тот не поддаётся искушениям. Тогда Индра, получив отпущение грехов, убивает В., срубив все три его головы («Бри- хаддевата»). Этот миф сравнивают с иранским мифом о Траэтаоне, поразившем трёхглавого змея и (более отдалённо) с древнегреческим сюжетом о Геракле н трёхголовом Герионе. В. используется как эпитет Вишну.
в. Г ВЙШВЕДЕВА (др.-инд. Vfsvedevah. букв, «все боги»), в древнеиндийской
мифологии особый вид объединения богов (включая иногда и низших), в пределе совпадающий со всем пантеоном. От групповых божеств или классов богов В. отличается отсутствием единых, общих для всех характеристик. В «Риг веде» В. восхваляются более чем в 40 гимнах; особенно часто появляются они в поздней,X мандале. К В. обращаются обычно при приглашении их к жертвоприношению, которое, собственно, и вызывает к жизни такое объединение разных божеств. В гимнах к В. обращаются с просьбами, перечисляют имена отдельных божеств (постоянно Индра, Агни, Митра, Варуна, другие адитьи, гораздо реже Сома или Ушас, очень редко Рудра)и их характеристики и деяния. Иногда же эти божества настолько тесно слиты между собой, что трудно выделить часть, относящуюся к данному божеству. В ряде случаев В. образуют более узкую группу божеств, призываемых наряду с другими объединениями (напр., васу, адитьи и др.). В более позднее время В. состоит из десяти божеств (напр., васу, Сатья, Крату, Дакша, Кала, Кама, Дхрити, Куру, Пуруравас, Мадравы; впрочем, состав нередко меняется, ср. «Вишна-пурану»). В ритуале В. также трактуются как единство (в частности, им посвящается третья выжимка сомы). Соответствие др.- инд. visve devah — «все боги» и а вест, daeva vispe позволяет говорить об индоиранских основах такого объединения богов.
Лит.: Rcnou 1--, Etudes vediques et papin- eennes, t. 4-5, P., 1958-59. в. H. Топоров. ВЙШНУ (др.-инд. Visnu), один из высших богов индуистской мифологии, составляющий вместе с Брахмой и Шивой т. н. божественную триаду — тримурти. В ведийских гимнах В. занимает сравнительно скромное место, хотя и входит в число основных божеств (см. Ведийская мифология)', в брахманах его значение возрастает, но лишь в эпосе и пуранах В. становится первостепенной ‘ фигурой. В индийской традиции имя В. толкуется как «проникающий во всё», «всеобъемлющий» (от корня vic, «входить», «проникать»). ДрУгие этимологи иногда предполагают неиндоевропейское происхождение имени В. Возможно, что образ В. вобрал в себя элементы из доарийского субстрата. В протоиндийских материалах никаких намёков на В. до сих пор не обнаружено (помимо изображения птицы на одной из печатей Хараппы, в котором исследователи усматривают прообраз Гаруды, ездовой птицы В.). С другой стороны, нет и неоспоримых доказательств индоевропейского или даже индоиранского происхождения В. В ведийской литературе имя В. встречается около ста раз; в частности, он
упомянут в нескольких гимнах «Риг- веды», один гимн (I 154) целиком посвящён ему. В гимнах прославляются три шага В., которыми он измерил земные сферы. Уже в древнеиндийской традиции эти три шага были истолкованы как движение солнца — или от восхода через зенит к закату, или через три мира. Прежде европейские мифологи делали из этого вывод, что В. первоначально был солнечным божеством, но теперь это мнение оспаривается многими учёными. Мифологема «трёх шагов» навсегда осталась связанной с В. и претерпела различные трансформации. Из них наиважнейшая — три шага В. в облике карлика (см. Аватара), которыми он отнял вселенскую власть у царя дай- тьев Бали (Мбх. Ill 270 след.; Рам. I 29; Ваю-пур. II 36 и др.). В ведах В. выступает как младший партнёр Индры (отсюда имя Упендра, «младший Индра») в мифе о борьбе против демона Вритры. Этот миф сохраняется и в более поздних мифологических сюжетах, но В. постепенно обретает главную роль (отсюда имя Атиндра, «более великий, чем Индра»). В брахманах круг мифов, связанных с В., расширяется. В них В. совершает подвиги на благо угнетённых и притесняемых, к нему обращаются боги за помощью в критических ситуациях.
В эпосе сам В. (либо в виде своих аватар Кришны и Рамы) является центральным персонажем. В эпической мифологии происходит постепенное отождествление целого ряда образов: с одной стороны, В. и божества Нараяны, а с другой стороны, Рамы, Кришны и других антропоморфных и терноморфных персонажей, из которых складывается система аватар В.-Нараяны.
Из 18 главных пуран 6 посвящены В. («Вишну-пурана». «Нарадия-пура- на», «Бхагавата-пурана», «Гаруда-пу- рана», «Падма-пурана», «Вараха-пурана»), но и в остальных, формально посвящённых Брахме или Шиве, В. и его аватары занимают большое место. В пуранах разрабатывается концепция тримурти, согласно которой онтологически единые Брахма, В. и Шива имеют функции соответственно создателя, хранителя и разрушителя мироздания. Однако большинство вариантов этой концепции отводит В.-Нараяне высшее место в триаде, провозглашая его абсолютом, источником, основой и сутью бытия. Подобные представления есть уже и в эпосе (напр., Мбх. XII 48, 17).
В одном из вариантов мифа о потопе (Мбх. Ill 186—187) мудрец Маркан- дея, спасённый В. (который в облике прекрасного юноши сидит на ветвях баньянового дерева), проникает в чрево божества и видит там всю вселенную: землю, небеса, людей.
богов -и т. д. Таким образом, мир предстаёт как форма существования В, Согласно другому варианту мифа о потопе (Мбх. III 194), В. в конце каждого мирового цикла (см. Юга) вбирает в себя вселенную и погружается в сон, возлежа на змее Шеше, плавающем по мировому океану. Когда В. просыпается и замышляет новое творение, из его пупа вырастает лотос, а из лотоса появляется Брахма, который и осуществляет непосредственно акт творения мира. Из других мифов, связанных с В., следует назвать миф о пахтанье мирового океана (см. Амрита), предпринятого под водительством В. Нараяны. В. же отнимает у демонов добытую амриту, приняв облик прекрасной женщины,
и играет решающую роль в последовавшей затем битве богов и асуров.
Мотив торжества над злом и принятия для этой цели определённого облика составляет основное содержание мифов об аватарах В. (см. Бхаг.-г. IV 7). Во всех своих проявлениях В. олицетворяет энергию, благоустро- яющую космос. В различных мифологических и религиозно-философских системах (напр., в вишнуизме) эта энергия, именуемая В., предстаёт во множестве обликов: от неописуемого абсолюта до личностного бога, к которому человек может испытывать сильную эмоциональную привязанность (бхакти).
В ведах В. наделён неопределённо антропоморфными чертами: он юноша большого роста, «широко ступающий». «Махабхарата» среди других имен В. даёт: «тот, чьё тело не описать», но тем не менее часто по-разному описывает В. В сложившейся позднее иконографии В. обычно изображается возлежащим на змее Шеше или стоящим во всеоружии юношей. В одной из четырёх его рук — чакра (букв.
«круг», «диск»), специфическое оружие наподобие бумеранга, обладающее сверхъестественной силой,в другой руке — раковина, в третьей — булава (палица), в четвёртой — лотос или лук. Цвет кожи В. — тёмно-синий, цвет одежды — жёлтый, как и у его аватар Рамы и Кришны, но в «Махабхарате» встречаются утверждения, что кожа В. принимает разный цвет в зависимости от юги. Супруга В.— Лакшми. Сам В. иногда называется сыном Адити и Кашьяпы. Обычное местопребывание В. — вершина горы Меру (Мбх. Ill 160, 17—26). Его ездовое животное — царь птиц Га- руда.
В. имеет много различных имён, связанных или с его свойствами и атрибутами, или с мифическими подвигами его самого и его аватар. В «Махабхарате» есть раздел под названием «Гимн тысяче имён Вишну» (XIII 149). Другие наиболее важные имена В.: Хари (букв, «рыжевато-коричневый», но толкуется как «избавитель»), Говинда («пастух»), Кешава («благоволосый»), Мадхусудана («убийца демона Мадху»), Мурари («враг демона Муры»), Пурушоттама («лучший из людей» или «высший дух»).
Лит.: Gonda J., Aspects of early Visnuism. 2 ed., Delhi, [ 1969]; его же, Visn uism and Sivaism..., L., 1970; Vischnu-Narayana, Lbertragen von R. Otto, Jena, 1923. С. Д. Серебряный. ВИШТХСПА (авест.), В и ш т £ с п (среднеиран.), в иранской мифологии и легендарной истории царь мифической династии Кейянидов. Одно из главных действующих лиц историкотеологических мифов зороастризма. В «Гатах» и «Младшей Авесте» («Яшты» V, XIII, XV, XIX) выступает праведным венценосцем. Принял учение пророка Заратуштры, обеспечил ему приют и покровительство. В. — идеальный прототип земных властителей, наделяемый назидательно-дидактической окраской в пример и поучение реальным историческим царям. Одни источники («Гаты», пехлевийские сочинения) рисуют его державным государем, распорядителем, благочестивым поборником праведности, другие («Яшты» и арабо-персидская традиция эпохи ислама) ставят на первый пл а н его воинские качества, склонность к совершению подвигов и некоторому авантюризму. Происхождение образа окончательно не выяснено. См. также Гуштасп.
Лит.: Christensen A., Les Kayanides, Kbh., 1932.Л. Л
ВЛАСТИ (греч. 'Е^м?ш'щ ), в христианских представлениях ангельские существа. В новозаветных текстах бегло упоминаются как особого рода космические духи, причём как благие, послушные богу (1 Петр. 3, 22 — [Христу) «...покорились ангелы, и власти, и силы»), так и злые, антаго-
нисты бога (Ефес. 6, 12). В связи с этим гностики из секты каинитов, совершая в согласии со своей доктриной тот или иной имморальный акт, понимали это как дань В. и произносили ритуальную формулу: «О, Власть имярек, творю действие твое». В иерархии девяти чинов ангельских Псевдо-Дионисий Ареопагит (5 в. или нач. 6 в.) отводит В. место последнего «чина» средней триады, после господств и сил, особую близость В. к которым подчёркивает; как и они, В,* воплощают принцип непогрешимой и невозмутимой иерархической стройности, повелевания в послушании, без всякой возможности «тиранического употребления во зло» авторитета.
с. А.
ВбБИ, в грузинской мифологии божество грозы и погоды. Имя В. сохранилось в мегрельско-сванском названии пятницы — «день Воби». 3- К- ВОДА, одна из фундаментальных стихий мироздания. В самых различных мифологиях В. — первоначало, исходное состояние всего сущего, эквивалент первобытного хаоса; ср. встречающийся в большинстве мифологий мотив подъятия мира (земли) со дна первичного океана. Водное чудище выступает партнёром бога- творца в демиургическом поединке и одновременно материалом для построения мира (см. Тиамат). В. — это среда, агент и принцип всеобщего зачатия и порождения. Но зачатие требует как женского, так и мужского начала; отсюда два аспекта мифологемы В. В роли женского начала В. выступает как аналог материнского лона и чрева, а также оплодотворяемого яйца мирового. Книга Бытия, описывая сотворение мира, использует очень древний образ — оживляющее приникание «духа божьего» к мировым водам, изображаемое (в иудейском оригинале) через метафору птицы, которая высиживает яйцо. В. может отождествляться с землёй как другим воплощением женского начала. Так возникает возможность олицетворения земного и водного начал в одном персонаже (ср. иран. Ардвисуру Ана- хиту и Арматай, скиф. Апи и т. п.). Брачный союз неба как мужского начала с землёй или В. является широко распространённым у индоевропейцев мифологическим мотивом (см. Священный брак). Китайская категория инь объединяет в себе значения В. как оппозиции огню и как женского начала. Богини любви (Иштар, Афродита и т. п.) непременно связаны с В., что объясняет широкое распространение эротической метафорики В. Так, увещание довольствоваться законной женой выражается в афоризме библейской «Книги притчей Соломоновых» (5, 15): «Пей воду из твоего водоёма и текущую из твоего колоде
зя» (ср. др.-рус. легенду об ответе св. Февронии покушавшемуся на её честь, что, мол, все женщины одинаковы, как одинакова вода по обе стороны лодки). Но одновременно В. — плодотворяшее мужское семя, заставляющее землю «рожать». Этот мотив характерен, на пр., для хана- нейско-финикийского образа Балу (Баал-Хаддада). Эта же символика отмечается в греческой мифологии,где речные божества выступают как жеребцы и супруги смертных женщин. Мотивы женского и мужского производящего начала органически совмещаются в таких образах, как Ардвисура Анахита; «Она для меня делает благом и воду, и семя мужей, и утробу жён, и молоко женской груди» («Ясна» LXIV 1—2), С этим совмещением связан «андрогинизм» В., явно или скрыто присутствующий в образах божеств плодородия. С другой стороны, двоякость функций В. нередко воплощалась в супружеской чете водных (морских) божеств: такова роль отца Океана и матери Тефиды у Гомера (Hom. II. XIV 200— 210). В. как «влага» вообще, как простейший род жидкости выступала эквивалентом всех жизненных «соков» человека — не только тех, которые имеют отношение к сфере пола и материнства, но прежде всего крови — мотив характерный для мифологических представлений южноамериканских индейцев. С мотивом В. как первоначала соотносится значение В. для акта омовения, возвращающего человека к исходной чистоте. Ритуальное омовение — как бы второе рождение, новый выход из материнской утробы (аспект мифологемы В., удержанный в христианской символике крещения). В то же время водная бездна или олицетворяющее эту бездну чудище — олицетворение опасности или метафора смерти (ср. Апоп, Ёрмунганд, водяной, русалки и т. п.); чрево водного чудища — преисподняя, выход из чрева — воскресение (мотив Ионы). Соединение в мифологии В. мотивов рождения и плодородия с мотивами смерти находит отражение во встречающемся во многих мифологиях различении живой и мёртвой В., животворящей небесной В. и нижней, земной солёной В., непригодной ни для питья, ни для орошения (ср. также библейское «И создал бог твердь; и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью»; Быт. 1, 7). Как бездна хаоса В. — зона сопротивления власти бота-демиурга1, библейские псалмы и «Книга Иова» говорят о борьбе Яхве с демоническими жителями В. (ср. др.-инд. мифы о победах Индры над хтоническими чудовищами, связанными с водной стихией). Наконец, являя собой начало всех вещей, В. знаменует
их финал, ибо с ней связан (в эсхатологических мифах) мотив потопа.
С. С, Аверинцев.
ВбДАН, Иотйн (Wodan, Wotan, Wuotan), германский бог; в скандинавской мифологии ему соответствует Один. См. в ст. Один.
ВОДЯНбй, водян(Гй дедушка, в о^д я и сГй шут, водяник, в о д о- в (Гк (чеш. ^vodnilt, сербо-лужиц. wodny muz, wodnykus, слове», povodnj,: vodni mo) и др.), в славянской мифологии злой дух, воплощение стихии воды как отрицательного и опасного начала. Чаще всего выступает в облике мужчины с отдельными чертами животного (лапы вместо рук, рога на голове) или безобразного старика, опутанного тиной, с большой бородой и зелёными усами. Женские духи воды — водяницы (чеш. vodni раппа, сербо-лужиц. wodna ^опа, словен. povodnja devica и др.) увязываются, как и русалки, с представлениями о вредоносных покойниках — «залож- ных покойниках», становящихся упырями и злыми духами; на них женятся В. Водяные соотносятся с чёрным цветом: им приносили в жертву чёрного козла, чёрного петуха, существовал обычай держать на водяных мельницах чёрных животных, любезных В. По поверьям, у В. были коровы чёрного цвета, он обитал в чёрной воде — в сказках, в частности серболужицких, урочище Чёрна Вода служит местом встречи с В. С левой полы В. постоянно капает вода (это можно сравнить с особым значением левой стороны у лешего), В. утаски-
Водяной. Лубок. 19 в.
вали людей к себе на дно, пугали и топили купающихся. Эти поверья о В. сопоставимы с легендой о морском (водяном, поддонном) царе, отразившейся в русских былинах о Садко. В волшебных сказках В. схватывает свою жертву, когда она пьёт из ручья или колодца, требует у схваченного царя или купца сына в залог и т. п. В славянских поверьях о В. и морском царе можно видеть отражение на более низком уровне мифологической системы представлений, некогда относившихся к особому богу моря и вод (ср. Аутримпса в прусской мифологии, Нептуна в римской и т. п.). Типологически сходные поверья о В. известны многим народам.
Лит.: Иванов П В., Народные рассказы о домовых, леших, водяных и русалках, «Сборник Харьковского историко-филологического общества», 1893, т. 5, в. 1; Померанцева Э. В., Мифологические персонажи в русском фольклоре,
’ ^^^- В. В. Иванов, В, Н. Топоров. ВбЗДУХ, одна из фундаментальных стихий мироздания. Как и огонь, В. соотносится с мужским, лёгким, духовным началом в противоположность земле и воде, относящимся чаше всего к началу женскому, тяжёлому, материальному.
Становящийся доступным органам чувств благодаря своему движению, В. описывается в виде дыхания, дуновения, ветра, обладающих множеством символических значений. Дуновение же, дыхание связаны с принципом жизни, животворящим духом, эманацией (ср. др.-свр. гйаЬ, др.-греч. .ппии, лат. spiritus слова, обозначающие как дыхание, так и дух, а также рус. «дух» и «воздух»; ср. также представление о душе — дыхании) . Этот мотив представлен во многих космогонических мифах (ан- даманский Пулуга, олицетворение муссонного ветра, создатель мира; дух божий, носящийся над водами, Быт. 1, 2; варианты мифов о яйце мировом, снесённом крылатым, т. е. воздушным, божеством). В древне- егип. мифологии бог воздуха Шу порождает небо и землю. В индуистской мифологии выдох Брахмы означает творение мира, а вдох — его уничтожение. В китайской мифологии этот же образ животворящего дыхания представлен в виде открывающихся и закрывающихся небесных ворот, соответствующих принципам инь и ян. В индуистской мифологии обитающие в В. рудры мечут стрелы- ветры, которые одновременно служат координатами сотворённого физического пространства. Представления о четырёх ветрах как координатах пространства характерны для античной мифологии (сходные представления у индейцев Северной и особенно Южной Америки). В Древней Греции особенной популярностью (в частности, у поэтов) пользовались Борей и Зефир,
v римлян — Аквилон и Фавоний, которые связывались с четырьмя сторонами света, временами года, с природными циклами, отсюда - - с растительностью, плодородием и т. д. (многообразны в различных мифологиях связи ветра с солнцем, нередко изображаемым дующим в рог, и т. п.). В древнеиндийской мифологии бог ветра Ваю — жизненное дыхание, и сам возник из дыхания Пуруши. В иудаистичес кой мифологии дыхание Яхве обозначает непрерывное творение мира. Сотворяя человека, бог вдохнул ему душу. В более узком смысле, дух божий нисходит на человека через дуновение, сообщая ему необычные свойства — от сверхъестественной физической силы (Суд. 14, 6) до ясновидения, способности пророчествования и т. д.; в Новом завете воскресший Иисус, явившись ученикам, «...дунул, и говорит им: примите духа святого» (Ио. 20, 22).
Во многих мифологиях, в частности в кельтской, дуновение наделяется магической функцией: дуновение друида разрушает вражеские укрепления, обращает врагов в камни и т. п. Известно применение дыхания изо рта ко рту, через бычий или бараний рог и т. п. в магической практике множества народов с целью изгнания злых духов.
Ветер, как взвихрение В. большой моши, сам по себе ассоциируется в мифологиях с грубыми хаотическими силами, сферой деятельности титанов и киклопов, что отразилось в греческих представлениях об Эоловой пещере (см. Эол) как о подземном жилище ветров (аналогичная «пещера ветров» — в мифологии индейцев Северной Америки). Однако как дуновение— дыхание ветер связан и с противоположного характера представлениями. Так, сильный ветер (ураган, буря) является вестником божественного откровения,—бог отвечает Иову из бури, в грозе и буре получает откровение Иоанн Богослов; традиция эта продолжена и в Новом завете, где языки огня — духа приносит апостолам «несущийс я сильный ветер» (Деян. 2, 2—3). Символика дуновения, ветра как «духовной стихии» вообще смешивается с подобной же символикой огня и света: так, в индуистской традиции ветер, рождённый духом, в свою очередь порождает свет (ср. Тайтт.-уп. I 1, 2: «... из атмана возникло пространство, из пространства — ветер, из ветра — огонь...»). В., кроме того, является светоносным океаном (китайская стихия ци); по В. как лёгкой, духовной субстанции прилетают крылатые божественные вестники — ангелы, однако тот же В. служит в иудео-христи- анстве местопребыванием и демонизированных крылатых существ (ср.
представления о Люцифере как «князе воздушном»). В. рисуется как обиталище множества духов; среди них помещают и души умерших людей.
.■VI. Б. Мейлах.
ВОЗНЕСЁНИЕ (греч. тAvaX q ij: 15, ср. лат. Ascensio, «восшествие»), в христианских религиозно-мифологических
Вознесение. Миниатюра в «Евангелии Рабу-лы». 586. Флоренция, библиотека Лауренциана.
представлениях возвращение Иисуса Христа по завершении им земной жизни в божественную сферу бытия — «на небо». По новозаветным рассказам, В. произошло через 40 дней после воскресения (Деян. 1, 3), в окрестностях Иерусалима, на пути к Вифании (Дук. 24, 50—51), т. е. на восток от города, на склоне горы Елеон (Деян. 1, 12), в присутствии апостолов, после беседы с ними (Мк. 16, 19). Последний жест Христа перед исчезновением в глубине небес — благословение (Лук. 24, 50—51). «Два мужа в белой одежде» (типичное новозаветное описание ангелов) обратились к апостолам: «мужи Галилейские! что вы стоите и смотрите на небо? Сей Иисус, вознёсшийся от вас на небо, придёт таким же образом, как вы видели его восходящим на небо» (Деян. 1, 11). Византийская и древнерусская иконография В. исходит из эсхатологического смысла, намеченного в этих-словах ангелов: Христос возносится таким, каким некогда вернётся «во славе» вершить страшный суд. Присутствие апостолов, объединившихся вокруг девы Марии (новозаветные тексты не упоминают о присутствии девы Марии при В.), символизирует провожающую Христа на небеса и ожидающую его второго пришествия церковь; поза Марии — молитвенная (т. н. оранта). Этот иконографический тип остаётся практически неизменным от миниатю-
ры сирийского «Евангелия Рабулы» (586) до поздних православных икон, поскольку те сохраняют какую-либо связь с традицией. Сюжет В. имеет параллели в религиозно-мифологических представлениях многих народов, согласно которым мифологические персонажи могут перемешаться из одного мира в другой (см. Верх и низ).С. С. Аверинцев.
ВОЛК. В мифологических представлениях многих народов Евразии и Северной Америки образ В. был преимущественно связан с культом предводителя боевой дружины (или бога войны) и родоначальника племени; Общим для многих мифологий Северо- Западной и Центральной Евразии является сюжет о воспитании родоначальника племени, а иногда и его близнеца (см. Близнечные мифы) волчицей (ср. римскую легенду о капитолийской волчице, вскормившей Ромула и Рема, древнеиранскую легенду о волчице, вскормившей Кира, рассказ китайской хроники 7 в. о предках тюрок, истреблённых врагами, кроме одного мальчика, которого выкормила волчица, ставшая позднее его женой и родившая ему десять сыновей; аналогичное предание о волке-пр а родителе существовало также и у монголов). Тотемические истоки подобных мифов особенно отчётливы в типологически сходном предании рода кагвантанов у североамериканского индейского племени тлинкитов. По этой легенде, один из предков рода встретил волка, подружившегося с ним и обещавшего его осчастливить, после чего род стал считать волка своим тотемом. У индейского племени нутка существовал миф, согласно которому волки украли сына вождя. В подобных мифах предок — вождь племени выступает в образе волка или обладает способностью превращаться в волка (греч. Долон, ср. также слав. Змей Огненный Волк), что связывается с представлениями (проявляющимися и в фольклорной традиции) об оборотнях типа славянских и балканских волкодлаков (вурдалаков), литовских вилктаков и др. Герой-родоначальник, вождь племени или дружины называется иногда волком (осет. Wee- rxeeg родоначальник нартов) или имеющим «голову волка» (ср. прозвище грузинского царя Вахтанга I Горго- слани, от перс. gurgsar, букв, «волкоглавый») или «тело (живот) волка» (герой древнеиндийского эпоса «Махабхарата» Бхима; имена с тем же значением даются членам рода В. у тлинкитов-кагвантанов).
В качестве бога войны В. выступал, в частности, в индоевропейских мифологических традициях, что отразилось в той роли, которая отводилась волку в культе Марса в Риме и в представлении о двух В. (Geri и Freki), соп
ровождавших германского бога войны Одина в качестве его «псов» (аналогичное представление отмечено также в грузинской мифологии). Соответственно и сами воины или члены племени представлялись в виде волков или именовались волками (в хеттской, иранской, греческой, германской и других индоевропейских традициях) и часто наряжались в волчьи шкуры (древние германцы, в частности готы, во время праздника, о котором сообщают византийские источники). Согласно хеттскому тексту обращения царя Хаттусилиса I (17 в. до н. э.) к войску, его воины должны быть едины, как «род» «волка» (хетт, uetna —, родственно др.-исл. vitnir «волк», укр. в!щун, «волк-оборотень»). Аналогичное представление о волчьей стае как символе единой дружины известно на Кавказе у сванов. Богам войны (в частности, Одину) приносили в жертву волков, собак, а также людей, «ставших волками» (согласно общеиндоевропейскому представлению, человек, совершивший тягостное преступление, становится волком); формула засвидетельствована по отношению к преступнику-изгою в хеттских законах, древнегерманских юридических текстах, а также у Платона (ср. др.-исл. vargr, «волк-изгой»,- хетт. hurkilaS, «человек тягостного преступления»).
Связь мифологического символа В. с нижним миром, миром мёртвых характерна для мифологии индейцев- алгонкинов, согласно которой В.— брат Манабозо (На-на-буша) провалился в нижний мир, утонул и после воскрешения стал хозяином царства мёртвых. В «Эдде» конец мира вызван чудовищным В., сорвавшимся с цепи (ср. мифы о чудовищных псах в мифологии народов Центральной Евразии) .
У восточных палеоазиатов (камчадалов, коряков) сохранялся «волчий праздник», совершавшийся в связи с охотой на волка и представлявший собой обрядовое соответствие мифам о В. Ритуал переодевания в волчьи шкуры или хождение с чучелом волка у многих народов Европы (в т. ч. у южных и западных славян) приурочивался к осенне-зимнему сезону (ср. чеш. vlci mesic, латыш, vilka mene- sis — названия декабря — букв, «волчий месяц», а также аналогичные названия в других европейских традициях) .
Представление о превращении человека в волка, выступающего одновременно в роли жертвы (изгоя, преследуемого) и хищника (убийцы, преследователя), объединяет многие мифы о В. и соответствующие обряды, а также т. н. комплекс «человека- волка», изученный 3. Фрейдом и его последователями и воплощённый в
художественной форме Г. Хессе в романе «Степной волк».
Для всех мифов о В. характерно сближение его с мифологическим псом.
Лит/ И в а и о в В. В., Реконструкция индоевропейских слов и текстов, отражающих культ волка, «Известия АН СССР. Серия литературы и языка», 1975, т. 34, № 5; с г о ж е, Древнебалканский и общеиндоевропейский текст мифа о герое-убийце Пса и евразийские параллели, в сб.: Славянское и балканское языкознание, [в.) 4, М., 1977; Негматов Н. Н., Соколовский В. М., «Капитолийская волчица» в Таджикистане и легенды Евразии, в сб.: Памятники культуры. Новые открытия. Письменность, Искусство. Археология. Ежегодник 1974, М., 1975; Потапов Л. П., Волк в старинных народных поверьях и приметах узбеков, в сб.: Краткие сообщения Института этнографии, (т.) 30, XV, 1958; A I f о I d i A., Die Struktur des vorelruski- schen Romerstaates, Hdlb., 1974; С I о u s о n C., Turks and wolves, Heis., 1964 (Stadia orientalia, v. 28, № 2); D и m e" z i I G., Heu г et malheur du guerrier, P., 1969; Eisler R., Man into wolf, L., 1951; Eliade M., Les Daces et les loups, «Numen», 1959, 1. 6, fasc. 1; G e r n e t L., Dolon le Iou p, в его кн.: Anthropologie de la Grece antique, P., 1968; Gerstein M. R , Germanic Warg; the outlaw as Werwolf, в сб.: Myth in Indo-European Antiquity, ed. by G. J. Larson, Berk., 1974; Garfield V., Forrest L., The wolf and the raven, Seattle, 1961; Jacoby M., Wargus, vargr «Verbrecher Wolf». — eine Sprach — und rechigeschichtliche Untersuchung, Uppsala, 1974; Jakobsen R., Selected writings, v. 4 -■ Slavic epic studies. The Hague — P., 1966; Kreischmar F., Hundes- stammvater und Kerberos, Bd 1 2, Stuttg., 1938.
В. В. Иванов.
ВОЛ КОДЛ Лк, вол кола к, в славянской мифологии человек-оборотень, обладающий сверхъестественной способностью превращаться в волка. Считалось также, что колдуны могли превратить в волков целые свадебные поезда. Исключительная архаичность этих представлений явствует из того, что в других индоевропейских традициях (в частности, хеттской) превращение жениха в волка связывается с распространённой формой брака — умыканием (насильственным уводом невесты); ср. среднерус. диалектное волк — «шафер со стороны жениха». Способностью превращаться в волка наделялись эпические герои — серб. Змей Огненный Волк, др.-рус. Всеслав (исторический князь Полоцкий, 11 в.), что свидетельствует о существовании общеславянского мифологического героя-волка (подобного греч. Долону, др.-инд. Бхиме, герм. Беовульфу и др.). Приметой В., как и героя-волка, по преданиям южных славян, является заметная от рождения «волчья шерсть» (сербохорв. вучка длака, словен. vol£ja dlaka) на голове (ср. тождественную др.-исл. примету vargshar, «волчьи волосы» оборотня). Это словосочетание позволяет объяснить народную этимологию названия В.: сербохорв. вукодлак, влокодлак, словен. volkodlak, болг. вълкол ак, върколак, старослав. влъкодлакъ, вурколакъ, польск. wilkolek, чеш. vlko- dlak. Но наиболее древняя форма этого названия, по-видимо му, состояла из соединения названий волка и медведя (прус, tlok — «медведь», литов.
lokys, латыш, lacis, родственно греч. ”uqxtuS, хетт, hartagga-, др.-исл. art и др.), как в тождественных по смыслу др.-герм, именах: др.-исл. UM- biorn, древневерхненем. Wulf-bero (ср. сочетание способностей становиться волком и медведем в ряду 12 превращений, описанных древнерусской книгой «Чаровник», запрещённой церковью). Другим древним названием В. в славянском языке было слово, образованное от глагола vedati, «знать»; укр. в/щун (вовкун), «волк- оборотень», др.-чеш. vedi, «волчицы- оборотни», слрвен. vedomci, vedunci, vedarci, «волки-оборотни»; о древности слова свидетельствует наличие родственных названий волка: др.-исл. vitnir, хетт, uetna. Общеславянским является представление о том, что В. съедают луну или солнце при затмении («влькадлаци луну из-ьдоше или слнце» в серб, рукописи 13 в., словен. soince jedeno — о затмении, чему есть соответствия в рус. «Начальной летописи» и в др.-чеш. источниках). Считалось, что В. становился упырем, поэтому рот ему после смерти зажимали монетой. В русской литературе тема В. использовалась, начиная с Пушкина, который первым употребил название для них — «вурдалак», и встречается позднее у других авторов (А. К. Толстой и др.). Ср. также Вилктаки, Волк.
Лит.: Иванов В. В., Реконструкция индоевропейских слов и текстов, отражающих культ волка, «Известия АН СССР. Серия литературы и языках, 1975, т. 34, № 5.
В. В. Иванов, В. Н. Топоров. ВОЛТ^РН, В у л т у р н (Vo Humus), в римской мифологии бог одноимённой реки в Италии, имевший своего жреца-
фламина и праздник Волтурналий, связанный также с культом Тибери- на — бога реки Тибр. Считался сыном Януса (Serv. Verg. Aen. VIII 330) (варианты: сыном Калета, царя Альбы, В. утонул в реке, которая была названа его именем, Liv. I 3, 8; Ovid. Fast. IV 47); царём города Вейи, погибшим в битве с Главком, сыном Миноса (Serv. Verg. Aen. VIII 72). Е. ш. ВОЛХВ6l (др.-рус. ед. ч. вълхвъ), у восточных славян жрецы, служители языческого культа. В христиа н- ск и_х преданиях В., цари-вол- х в ы, маги (греч. pa-yoi, лат. magi), мудрецы-звездочёты, пришедшие по
клониться младенцу Иисусу Христу. Евангельское каноническое повествование (только Матф. 2, 1—12) не называет ни их числа, ни имён, ни этнической принадлежности, но ясно, что это не иудеи и : что их страна (или страны) лежит на восток от Палестины. По явлению чудесной звезды они узнают, что родился «царь иудеев», мессия, и приходят в Иерусалим, где простосердечно просят Ирода, царя иудейского, помочь им в поисках младенца. Запрошенные Иродом книжники сообщают, что по древним пророчествам мессия должен родиться в Вифлееме; Ирод отправляет туда В., решив использовать их, чтобы выведать имя своего родившегося соперника. Звезда, к радости В., останавливается над тем местом, где находится младенец-Христос; они совершают перед младенцем обряд «проскинезы» (повергаются ниц, как перед восточным монархом) и приносят ему в дар золото, ладан и благовонную смолу — мирру. Вещий сон запрещает им возвращаться к Ироду, и они направляются к-себе на родину.
Церковные и апокрифические предания добавляют подробности. Уже Ориген (2—3 вв.) исходит из того, что число В. соответствовало числу их даров, т. е. было равно трём, и это становится общепринятой версией. Такое число соотносилось с тремя лицами троицы, тремя возрастами человека, а также с представлением о тройственном делении человеческого рода; по .другой версии, получившей хождение в сирийской и- армянской традиции, число В.'-— 12 (о символике чисел в мифологии см. Числа; см. также Двенадцать апостолов). Родиной В. в раннехристианской литературе уже со 2 в. (Юстин) нередко называют
Аравийский полуостров, тем самым связывая их как с богатой традиционно-мифологической топикой «Счастливой Аравии», так и с ветхозаветными пророчествами о поклонении иноземцев мессианскому царю Израиля: «цари Аравии и Сабы принесут дары... и будут давать ему от золота Аравии» (Пс. 71/72, 10 и 15); «и придут народы к свету твоему, и цари — к восходяшему над тобой сиянию... все они из Сабы придут, принесут золото и ладан, и возвестят славу господа» (Ис. 60, 3 и 6; оба текста упоминают как «свет», соотносимый с образом звезды В., так и дары — золото и ладан; из наложения этих
пророчеств о приходе «царей», на социальную реальность восточных теократий, где главы жреческой иерархии обычно были местными градоправителями и царьками, возникло представление о «царском» сане В., впоследствии общепринятое). Некоторые особенности аравийских мифов и культов, включавших представление о рождении бога от девы-камня (см. в ст. Ду шара), побуждали христиан предполагать у жрецов и «мудрецов» Аравии особое предчувствие тайны рождества. Однако ещё чаще за родину В. принимали персидско-месопотамский ареал (у Климента Александрийского на рубеже 2 и 3 вв. и
позднее); само слово «маги» исконно обозначало членов жреческой касты Персиды и Мидии, но в быту применялось для обозначения месопотамских («халдейских») астрологов; в реальности первых веков н. э. грань между обоими смыслами практически стёрлась. Характерно, что раннехристианское искусство изображало ветхозаветных персонажей, оказавшихся в Вавилоне, т. е. Даниила и трёх отроков, одетыми по-персидски (войлочная круглая шапка, штаны, часто хитон с рукавами и мантия), и тот же наряд неизменно даётся В. Персидский царь Хоеров II Парвиз (7 в.), уничтожавший все христиан-
Л *
Поклонениеволхвов. Фре-ска Джотто.
Ок. 1305.
Шдуя, капеллидель Арена.
скис церкви в Палестине, пощадил Вифлеемскую церковь Рождества из- за персидского обличья изображённых на ней В. Через Месопотамию В. связывались с воспоминаниями о Валааме и Данииле, которые проповедовали месопотамским язычникам приход мессии (а Валаам говорил о мистической «звезде от Иакова»); через Персию — с культом Митры (описанный выше костюм В. совпадает с костюмом жрецов митраизма). Представления о персидском происхождении В. дольше всего держались в византийской иконографии; на Западе они были утрачены, В. либо не имели этнических характеристик, либо неопределённо соотносились с арабским или даже византийским Востоком. С наступлением эпохи Великих географических открытий и активизацией миссионерской деятельности в «экзотических» странах В. становятся олицетворением человеческих рас — белой, жёлтой и чёрной, или трёх частей света — Европы, Азии, Африки; эта идея, возможная только для нового времени, всё же связана с исконным взглядом на В. как представителей всего языческого человечества, а также с ещё более древним архетипом тройственного деления рода человеческого. Имена В. в раннехристианской литературе варьируются (у Оригена — Авимелех, Охозат, Фикол, в сирийской .традиции — Гормизд, Яз- дегерд, Пероз, и др.); на средневековом Западе и затем повсеместно получают распространение имена — Каспар, Бальтазар, Мельхиор. Слагаются легенды о позднейшей жизни В.: они были крещены апостолом Фомой, затем приняли мученичество в восточных странах. Их предполагаемые останки были предметом поклонения в Кёльнском соборе.
Дары В. обычно истолковывались так: ладаном почитают божество, золотом платят подать царю, миррой (которой умащали мертвецов) чествуют предстоящую страдальческую кончину Иисуса Христа.
Лит.; Dieterich A., Die'Weisen aus dem Morgen I ande. Ein Ver such, Lpz.- B., 1911.
С. С. Аверинцев.
ВбРОН, широко распространён в мифологических представлениях, обладает значительным кругом функций, связывается с разными элементами мироздания (подземным миром, землёй, водой, небом, солнцем), что свидетельствует о глубокой мифологической семантике этого персонажа. Она обусловливается некоторыми универсальными свойствами В. как птицы, в частности резким криком и чёрным цветом. Само слово «ворон» в большинстве языков этимологизируется как указание либо на крик В. (иногда звукоподражательно — в романо-германских, кельтских, палео
сибирских, венгерском, ацтекском наименованиях), либо ца его окраску (в т. ч, в балто-славянских, арабском, китайском языках). Чёрный цвет В. часто воспринимается как приобретённый от соприкосновения с огнём или дымом, в силу наказания бога и т. и.
Поедание В. падали, по гипотезе К- Леви-Строса, способствует тому, что В. функционирует в мифах как культурный герой: падаль — уже не животная, но и не растительная пища, поэтому В. олицетворяет некий компромисс между хищными и травоядными, противопоставление которых друг другу оказывается в конечном итоге смягчением фундаментальной антиномии жизни и смерти. Поэтому В. воспринимается как медиатор между жизнью и смертью.
Как трупная птица чёрного цвета с зловещим криком В. хтоничен, демо- ничен, связан с царством мёртвых и со смертью, с кровавой битвой (особое развитие получает мотив выклёвы- вания В. глаз у жертвы), выступает вестником зла. Поскольку В. в поисках пищи копается в земле, он связывается и с нею; как всякая птица, В. ассоциируется с небом. Связь В. с этими тремя сферами определяет то, что он (это особенно видно в палеоазиатской мифологии и индейцев Северной Америки мифологии) наделяется шаманским могуществом (см. Шаманская мифология) и, в частности, выполняет посреднические функции между мирами — небом, землёй, загробным (подземным или заморским) царством, являясь, таким образом, медиатором между верхом и низом.
В. воспринимается как медиатор (главным образом в северных мифологиях) между летом и зимой (он не- псрелётная птица), сухим и влажным, солёной и несолёной влагой (связь В. или созвездия Ворона с сухим сезоном почти универсальна, сухостью в некоторых мифологиях мотивируется «голос» В.; как посредник между водой и сушей он участвует в мифах о потопе; создавая «сушу», В. достаёт горсть земли со дна моря; он добывает воду и делает реки, причём пресную речную воду он иногда берёт у хозяев солёного моря).
Умение подражать человеческой речи, а возможно и долголетие, способствовали возникновению представлений о В. как о мудрой вещей птице (ср. его связь с загробным миром). Наряду с этим (особенно в северных мифологиях) В. воспринимается как посредник между мудростью и глупостью (он — «мудрый» шаман и плут- трикстер, попадающий впросак или совершающий «безумные» поступки). В. является медиатором между мужским и женским началом (ср. его по
пытки изменить пол, «выйти замуж», и т. п., сопоставимые с шаманством превращённого пола). Выступающий в мифах как существо двойной антропо-зооморфной природы, В. выполняет медиативную функцию между человеческим и животным. Участие В. в основных мифологических оппозициях способствует его роли как «серьёзного» культурного героя и одновременно шутника-трикстера. Как культурный герой В. осуществляет медиацию в оппозиции природы и культуры.
В. — центральный персонаж в мифах некоторых народов Северной Азии и Северной Америки, прежде всего у палеоазиатов чукотско-камчатской группы (чукчи, коряки, ительмены) в Азии, у северо-западных индейцев (главным образом тлинкиты, но также хайда, цимшиан, квакиютль), северных атапасков и отчасти эскимосов (по-видимому, в результате заимствования) в Америке. В этих мифологиях В. выступает как первопредок — демиург — культурный герой, могучий шаман, трикстер (ительменск. Кутх, корякск. Куйкынняку, чу кот. Куркыль, тлинкитск. Йель). Он фигурирует в двух ипостасях — антропоморфной и зооморфной, и типологически близок тотемическим первопредкам двойной антропо-зооморфной природы в мифологиях других американских индейцев и австралийцев. Его деятельность в мифах отнесена ко времени мифического первотворения (см. Время мифическое), что, в частности, делает возможным сочетание функций «серьёзного» культурного героя и
плута-трикстера в одном персонаже.
В мифах о творческих и культурных деяниях В. мотивы у палеоазиатов (как культурный герой В. выступает прежде всего у чукчей) и в Северной Америке в основном совпадают. В. создаёт свет и небесные светила, сушу и рельеф местности, людей и зверей; он добыл пресную воду у хозяев моря, раскрасил всех птиц (а сам превратился из белого в чёрного), положил начало рыболовству. Эти мотивы можно считать древнейшими, созданными в период генетического единства или длительных контактов предков палеоазиатов и индейцев Северной Америки. Однако последним не известен палеоазиатский миф о В., который вместе с другой птицей (зимушкой или куропаткой) пробил клювом небесную твердь, добыв таким образом свет (но в обеих мифологиях есть мифы о похищении небесных светил
в виде мячей у их злого хозяина ради создания света); а палеоазиатам не знакомы североамериканские рассказы о том, как В. добился от хозяйки прилива регулярной смены прилива и отлива и о том, как он добыл огонь (у чукчей В. создаёт сакральный инструмент для добывания огня).
Су шествование этих различных, но типологически близких мотивов, возникших самостоятельно в каждом из регионов, подчёркивает общность мифологической семантики В.
Прежде всего как первопредок и могучий шаман В. выступает в фольклоре коряков и ительменов. Он патриарх «вороньего» семейства, от которого произошли люди; у него большая семья, и он защищает своих детей от злых духов, помогает в устройстве их браков; а сами брачные приключения его детей сутр символическое выражение возникновения и правил организации и функционирования социума (установление дуальной экзогамии через отказ от кровосмешения, установление «брачных связей» с существами, персонифицирующими природные силы, от которых зависит хозяйственное благополучие социума).
Вокруг В. и его семьи объединён почти весь повествовательный фольклор коряков и ительменов. Такая «семейная» циклизация отличает палеоазиатский фольклор от фольклора северо-западных индейцев, циклизованного «биографически» — в нём преобладают мифы о «героическом» детстве В. и о его странствиях: в Северной Америке В. — прежде всего культурный герой, а не «патриарх», хотя и здесь имеются представления о нём как о первопредке. Так, он часто выступает как тотем или родовой эпоним, считается родовым или фратриальным предком. С оппозицией фратрий, очевидно, связано его противопоставление другой птице (лебедю, гагаре, орлу; ср. ниже об иудаистском противопоставлении В. голубю; один из представителей семейства «вороньих» выступает в оппозиции к орлу в Северной Австралии, он также является и трикстером) или зверю (обычно волку). В частности, у северо-западных индейцев и у некоторых групп атапасков племя делится на фратрию В. и фратрию волка или орла.
В отличие от мифов творения, рассказы о проделках В.-трикстера не совпадают по мотивам в палеоазиатском и североамериканском фолькло
Ворон, несущий на спине человека и лягушку. Шаманская погремушка индейцев хайда. Раскрашенное дерево. 1850—75. Нью- Йорк, Музей американских индейцев.
ре, но типологически идентичны. Исключение составляют повествования о мнимой смерти В. и о его попытках переменить пол, представляющие пародию на некоторые стороны шаманизма (аналогичные истории рассказывают и о других трикстерах). Таким образом, «трикетерекий цикл» о В. возник, по-видимо му, позже, чем мифы творения.
В палеоазиатском фольклоре В,- трикстер и прожорлив, и похотлив, но его основной целью является утоление голода. В Северной Америке похотливость приписывается другому трикстеру — Норке, а для В. характерна только прожорливость. Разница проявляется также в том, что у палеоазиатов В.-трикстер действует на фоне общего голода, постигшего всю его семью; в Северной Америке состояние голода — специфическая черта самого В., возникшая, по мифу, после того, как он съел коросту с кости.
В.-трикстер готов на любой коварный обман, часто торжествует, но бывает и одурачен. Если он выступает как представитель семьи (что прежде всего характерно для палеоазиатской мифологии), его трюки удаются, когда они направлены против «чужих», и проваливаются, когда В. действует в ущерб «своим», нарушает физические или социальные нормы (покушается на коллективные запасы пищи, меняет пол, пренебрегает половозрастными принципами разделения труда, изменяет жене). Трюки В. противостоят нормальной социальной деятельности его детей, «дополнительны» ей, воспринимаются как паразитарная форма поведения и являются шутовским дублированием, пародийным снижением его собственных деяний как культурного героя и могучего шамана. Там, где В. действует вне семейного фона, что характерно и для палеоазиатского и для североамериканского фольклора, его трюки имеют переменный успех. В этом случае он часто пытается удовлетворить свои нужды за счёт других подобных антропо-зооморфных существ; у палеоазиатов это лиса, волк и др., в Северной Америке — баклан, медведь- гризли, орёл, также волк.
Аналогичная семантика образа В. выявляется и в мифологических представлениях других народов Северной Азии и Северной Америки. В якутской мифологии В. — атрибут Уду Тойона, мифического главы чёрных шаманов, и имеет демонический характер. В эвенкийских мифах В. иногда выступает в роли неудачного, непослушного помощника бог а-творца. В Северной Америке у индейцев других племён сказания о В. встречаются только спорадически, но там известен миф о потопе с участием В. (у северо- западных индейцев В. иногда также связывается с потопом): он послан искать сушу, не возвращается, наказывается чёрным цветом. Шведская фольклористка А. Б. Рут, специально изучавшая мотив всемирного потопа, считает, что эти сюжеты возникли в результате контаминации индейских мифов о демиурге-ныряльщике, вылавливающем землю, с рассказами библейского происхождения о всемирном потопе, занесёнными миссионерами.
Уже древнейшее сюжетное упоминание о В. в вавилонском эпосе о Гильгамеше связывает его с мифом о всемирном потопе: Ут-напишти посылает из ладьи (на которой он спасается от потопа) последовательно ласточку, голубя и В., чтобы узнать, обнажилась ли суша. Первые две птицы возвращаются, не найдя сухого места, а В. не возвращается — свидетельство того, что он обнаружил сушу. В библейском описании потопа (восходящем к вавилонскому) В. не вернулся, а посланный затем голубь прилетел с листом оливы, т. е. в полном отличии от вавилонской версии В. выступает как дурной вестник, а голубь как хороший. Эта же трактовка становится ярче в поздних еврейской (постбиблейской) и мусульманской традициях (Ной проклинает В., делает его чёрным, благословляет голубя). В средневековой христианской традиции В. становится олицетворением сил ада и дьявола, а голубь — рая, святого духа, христианской веры (крещения). Такая интерпретация опирается, по-видимо- му, как на еврейскую традицию и отражает иудаистское деление животных на чистых (голубь) и нечистых (ворон), так и на дохристианские мифологические представления народов Европы, в которых В. имеет отчётливую хтоническую характеристику и фигурирует как птица, приносящая несчастье. Появление В. на левой стороне дома было дурной приметой, во время сева его появление предвещало неурожай, встреча двух воронов в воздухе — войну. В древнеирландской, и особенно древнескандинавской, литературах (восходящих к фольклору и отражаю-
щих дохристианскую мифологию) В. иногда обладает железными когтями и клювом, есть и образ одноглазого В., что характерно для хтонических существ. В. фигурирует в описаниях битв, предвещает гибель героев. Скандинавского верховного бога Одина, связанного с царством мёртвых и войнами, сопровождают две мудрые вещие птицы — вброны Хугин и Мунин. В., по-види мому, связан и с кельтским богом Лугом.
В античной мифологии В. (или ворона) сопровождает богов и героев, связанных с небом и солнцем, с культом земледелия, с войной и подземным царством: Кроноса (и римского Сатурна), Аполлона, Афину (шлем Афины имеет вид ворона), Асклепия. Имеется много упоминаний о мудрости В. Согласно Овидию (Ovid. Met. II 631 и след.), Аполлон узнаёт от В. об измене любимой им нимфы и в горе делает его чёрным. По преданию, В. предсказывает смерть Цицерона и др. Вместе с тем отчётливой хтонической характеристики античный В. не имеет.
Поверья о том, что В. приносит несчастье, зафиксированы в Северной Африке,' Передней, Южной и Восточной Азии. В Древнем Китае ворон был солярным символом; лишние солнца, убитые стрелком И, мыслились как В. Демоническим персонажем В. является в русских сказках (Ворон Воронович). См. также Птицы.
Лит.: Дзенискевич Г. И., Сказания о Вороне у атапасков Аляски, «Советская этногпа- фия», 1976. № 1; И ол е ,т ь с о н В. И., Об азиатских и американских элементах в мифах коряков «землеведение», 1904, т. 11, кн. 3; М е л е т и н- с к и й Е. М., Сказания о Вороне у народов Крайнего Севера, «Вестник истории мировой культуры», 1959, Ns 1; его ж е, Структурно-типологический анализ мифов северо-восточных палеоазиатов (Вороний цикл), в сб.: Типологические исследования по фольклору, М., 1975: С у м- ц 0 в Н. Ф_, Ворон в народной словесности, «Этнографическое обозрение», 1890, № 1,с. 61—86; Boas F„ Tsimshian mythology, Wasch., 1916; В о g о г а г W., The folklore of Northeastern Asia, as compared with that of Northwestern America, «American anthropologist», 1902, n. s. v. 4, № 4; R о о t h A. B., The raven and the carcass, Heis., 1962 (Folklore fellows communications, v. 77-. , Ns 1861,E. M. Мелетннский.
ВбРСА, во p ы с ь, ч у к л а, в мифологии коми леший. Является одиноким охотником в виде великана или человека необычайной силы с мохнатыми ушами. В. может досаждать охотнику и воровать у него добычу (если тот охотится в угодьях В.), но может и помогать человеку в охоте, если тот сумеет хитростью одолеть В. Любит вызывать охотников на состязание в силе. Считалось, что избавиться от В. можно, если повернуться к нему спиной и выстрелить, зажав ружьё между ног.
ВбРШУД, шуд в о р д и с ь, в удмуртской мифологии антропоморфный дух — покровитель рода, семьи.
Обитает в молельне (куале), где его идол, возможно, хранился в специальном- «коробе В.»; в куале приносили в жертву животных и птиц, хлеб и блины — угощение В. Обзаводящийся отдельным домом хозяин приглашал его к себе в новую куалу, устраивая по этому поводу пир и перенося горсть золы —- воплощение В. — из очага старой ку алы в собственную; переезд В. сопровождался свадебными обрядами и песнями. В. просили о покровительстве во всех предприятиях (особенно во время болезни). Оскорбивших В. (в т. ч, обратившихся в христианство) он может преследовать, душить по ночам, наслать болезнь и т. п. (ср. слав, домового). Культ В. связан с культом предков: в некоторых молитвах В. призывали вместе с предками.
ВбСЕМЬ БЕССМЕРТНЫХ, в китайской даосской мифологии популярнейшая группа героев. В неё входили Люй Дун-бинь, Ли Те-гуай, Чжунли Цюань, Чжан Го-лао, Цао Го-цзю, Хань Сян-цзы, Лань Цай-хэ и Хэ Сянь-гу. Представление о В. б. сложилось в первых веках н. э., но как канонизированная группа В. б. утвердились, вероятно, не ранее 11 — 12 вв. Закрепление состава В. б. шло постепенно; например, вместо Хэ Сянь-гу в эту группу нередко входил Сюй-шэньвэн — реальный персонаж 12 в. Первоначально главным персонажем был, видимо, Ли Те-гуай, позднее — Люй Дун-бинь. Сказания о В. б. разрабатывались в юаньской драме (13—14 вв.), пьесах минского времени (14—17 вв.) и в поздней, т. н. местной драме.
В даосской литературе первым из В. б. упоминается Лань Цай-хэ. В «Продолжении житий бессмертных» Шэнь Фэня (10 в.) Лань описывается как своеобразный юродивый. Он носит рваное синее платье (Лань означает «синий») с поясом шириной более трёх вершков с шестью бляхами чёрного дерева, на одной ноге сапог, другая — босая. В руках у него были бамбуковые дощечки (род кастаньет). Летом утепляет халат ватой, зимой валяется на снегу. Он бродит по городским базарам, распевая песни, которых он знает множество, и прося на пропитание. Деньги, которые ему давали люди, Лань нанизывал на длинный шнур и тащил его за собой. Временами он терял монеты, раздавал их встречным беднякам или пропивал в винных лавках. Однажды, когда он пел и плясал подле озера Хаолян и пил вино в тамошней винной лавке, в облаках показался журавль и послышались звуки тростниковой свирели и флейты. В тот же миг Лань поднялся на облако и, сбросив вниз свой сапог, платье, пояс и кастаньеты, исчез. В некото-
Чжунли Цюань и Люй Дун-бинь. Обратнаясторона бронзового зеркала. Эпоха Сун.
рых средневековых текстах Ланя отождествляют с сановником Чэнь Тао, будто бы ставшим бессмертным, и с отшельником 10 в. Сюй Цзянем, но в юаньской драме «Ханьский Чжунли уводит Лань Цай-хэ от мира» — Лань Цай-хэ — сценическое имя актёра Сюй Цзяня. Предполагают, что его имя происходит от аналогично звучащего припева в некоторых песнях 10—13 вв. Изображения Ланя появились также в 10—13 вв. Впоследствии при сложении цикла рассказов о В. б. появились сюжеты о встрече Ланя с другими персонажами группы. При этом он утрачивает свои первоначальные атрибуты — кастаньеты- пайбань и флейту, благодаря которым он в ранний период почитался,
видимо, как покровитель музыкантов: кастаньеты переходят к Цао Го- цзю, флейта — к Хань Сян-цзы, а сам Лань изображается с корзиной (Лань означает также и корзину); ее содержимое — хриза нтемы, ветки бамбука — ассоциировалось с бессмертием, а Ланя стали почитать как покровителя садоводства. В фольклоре вечно юный Лань превращается в фею цветов, хотя нередко сохраняет и мужское обличье.
Легендарный образ Люй Дун-биня сложился уже к сер. 11 в., его первое подробное описание содержится в «Заметках из кабинета Неразумного» Чжэн Цзин-би (кон. 11 в.). В Юэчжоу (современная провинция Хунань) был построен храм в его честь; он был официально канонизирован в 1111. Согласно преданиям, Люй Янь (его второе имя Дун-бинь, т. е. «гость из пешеры») родился 14-го числа 4-й луны 798. В момент зачатия с неба к постели матери спустился на миг белый журавль. От рождения Люй имел шею журавля, спину обезьяны, туловище тигра, лик дракона, глаза феникса, густые брови, под левой бровью — чёрная родинка. Люй мог запоминать в день по 10 тысяч иероглифов. Когда он служил в управе в области Техуа (современная провинция Цзянси), то в горах Лу- шань встретил Чжунли Цюаня, который научил его магии, фехтованию и искусству делаться невидимым. Учитель назвал его Чуньян-цзы — «сын чистой силы — ян (светлого начала) к По другой версии, пятидесятилетний Люй был вынужден с семьёй бежать в горы Л у шань, где Чжунли Цюань обратил его в даосизм. Люй, обещавший учителю помогать людям в постижении дао («пути»), под видом торговца маслом пришёл в Юэ ян и решил помогать тем, кто не будет требовать вешать с походом. Таковой оказалась одна старуха. Люй бросил в колодец у её дома несколько рисинок, и вода в нём превратилась в вино, продавая вино, старуха разбогатела. По наиболее популярной версии легенды, молодой учёный Люй Дун-бинь на постоялом дворе встретился с даосом, который велит хозяйке сварить кашу из проса и в ожидании заказанной еды заводит с Люем разговор о тщете мирских желаний. Люй не соглашается. Он засыпает и видит во сне свою будущую жизнь, полную взлётов и разочарований, страшных сцен и несчастий. Когда ему грозит смерть, он просыпается и видит себя на том же дворе, хозяйка варит кашу, а даос ждёт еду. Прозревший Люй становится даосским отшельником. В этой легенде использован сюжет, сложившийся ещё в Тайскую эпоху и известный в 8 в. по новелле Шэнь Цзи-цзи
Восемь бессмертных. Китайская картинаПариж, музей Гиме.
«Записки о случившемся в изголовье», где фамилию Люй носит даос. Впоследствии этот сюжет применительно к Люй Дун-биню разрабатывался китайскими драматургами: Ма Чжи-юанем (13 в.), Су Хань-и ном (16 в.) и др. Поздняя анонимная пьеса «Сновидение Дун-биня» обычно разыгрывалась в храмах в день рождения одного из верховных даосских божеств Дун-ван-гуна. Известно немало рассказов о появлении Люя среди людей, о чём обычно узнают из оставленных им стихов, которых Люю приписывалось немало. В народных верованиях Люй — святой подвижник, познавший в мирской жизни страдания и решивший служить лю
дям в качестве заклинателя демонов, преследующих беспомощный народ. На лубках он изображается обычно с мечом, разрубающим нечисть, и мухогонкой — атрибутом беспечного бессмертного, рядом с ним его ученик Лю («ива»), из остроконечной головы которого растёт ветка ивы (по преданию, это дух старой ивы — оборотня, которого Люй обратил в свою веру). Иногда Люй изображается и с мальчиком на руках пожелание иметь многочисленных сыновей,
в этом качестве святого — чадопода- теля Люя чтили китайские учёные. Люю приписывалась способность указывать путь к излечению или спасению. В легендах о Люе заметно буддийское влияние, в частности в истории о чудесном сне. Существуют
буддийские толкования его искусства владения мечом как «отрубающим» все страсти и земные стремления. В позднем даосизме Люй стал по
читаться как патриарх некоторых
даосских сект.
Чжунли Цюань (по другой версии, Хань Чжунли, т. е. Ханьский Чжунли, второе имя Юнь-фан — «облачный дом») происходил будто бы из-под Сяньяна в провинции Шэньси. Предания о Чжунли сложились, видимо, к 10 в., хотя рассказывается, что эн сам относил своё рождение к Щохс Хань (во 2—3 вв. н. э.). Согласно первым упоминаниям о нём (в «Сюань-хэ шу ну» — «Перечне каллиграфических надписей годов Сюань-хэ»), он — блестящий каллиграф эпохи Тан, у него высокий рост, курчавая борода (по другим источникам, спадавшая ниже пупа), густые волосы на висках, непокрытая голова с двумя пучками волос, татуированное тело, босые ноги. По поздним преданиям, Чжунли был послан ханьским императором во главе войска против тибетских племён. Когда его воины вот-вот должны были победить, пролетавший над полем брани бессмертный (по некоторым вариантам Ли Те-гуай) решил наставить его на путь (дао), подсказал неприятелю, как одержать победу над Чжунли. Войско Чжунли было разбито, а сам он бежал в пустынные земли. В отчаянии он обратился за советом к повстречавшемуся монаху, и тот отвёл его к Владыке Востока, покровителю всех бессмертных мужского пола, который посоветовал Чжунли отказаться от помыслов о карьере и
отдать все силы постижению дао. Чжунли занялся алхимией и научился превращать медь и олово в золото и серебро, их он раздавал беднякам в голодные годы. Однажды перед ним раскололась каменная стена, и он увидел нефритовую шкатулку — в ней оказались наставления о том, как стать бессмертным. Он внял им, и к нему спустился журавль, сев на которого Чжунли улетел в страну бессмертных. Чжунли изображается обычно с веером, способным оживлять мёртвых. Чжунли был канонизирован при монгольской династии Юань, в 13—14 вв., что было связано с его почитанием в качестве одного из патриархов некоторых популярных даосских сект.
Чжан Го-лао (лао, «почтенный»), один из В. б., видимо, есть обожествлённый даоса ми герой, живший в эпоху Тан при императоре Сюань- цзуне (8 в.). Его жизнеописание имеется в официальных историях династии Тан. Наиболее ранняя запись о нём у Чжэн Чу-хуэя (9 в.), где он описан как даос-маг. Чжан ездил на белом осле, способном пробежать
в день 10 тысяч ли. Остановившись на отдых, Чжан складывал его, словно бумажного. Когда надо было ехать снова, он брызгал на осла водой и тот оживал. Согласно наиболее ранней из легенд, связанных с жизнью Чжана при дворе Сюань-цзуна, Чжан таким же образом оживил мага Шэ Фа-ша на, который раскрыл императору тайну о том, что Чжан есть дух — оборотень белой летучей мыши, появившейся в период сотворения мира из хаоса (по другим легендам, Чжан будто бы родился при мифическом пер во предке Фу-си или при легендарном государе Яо), и, поведав это, тотчас же испустил дух. Чжану приписывалась способность предугадывать будущее и сообщать о событиях далёкого прошлого. Чжан Го-лао изображается обычно в виде старца-даоса с бамбуковой трещоткой в руках, нередко сидящим на осле лицом к хвосту. Лубки с его изображениями (Чжан подносит сына) часто вешали в комнате новобрачных. IIо-видимому, здесь произошла контаминация его образов Чжана и Чжан-сяня, приносящего сыновей. У народа мяо (Западной Хунани) Чжан Го-лао превратился в мифического героя, поразившего железными стрелами из железного лука 11 из 12 светивших одновременно солнц и лун, а также пытавшегося срубить растущее на луне дерево, заслоняющее её свет. Он уснул под деревом и оказался навсегда погребённым в его стволе. В этих мифах Чжан как бы заместил одновременно двух героев китайской мифологии: стрелка И и У Гана.
Ли Те-гуай (Ли «железная клюка», иногда Те-гуай Ли) —один из самых популярных героев цикла о В. б. Его образ сложился, видимо, к 13 в. на основе преданий о различных бессмертных — хромцах. Ли обычно изображается высоким человеком с тёмным лицом, большими глазами, курчавой бородой и курчавыми волосами, схваченными железным обручем. Он хром и ходит с железным посохом. Его постоянные атрибуты — ты кв а - горлянка, висящая на спине, в которой он носит чудесные снадобья, и железная клюка. В драме Юэ Бо- чуаня (13—14 вв.) «Л юй Дун-бинь обращает в бессмертные Ли-Юэ с железной клюкой» бессмертный Люй Дун-бинь возродил некоего чиновника, умершего от страха перед сановником, в облике мясника Ли (отсюда и новая фамилия), а затем сделал бессмертным. По другой версии, отражённой в романе «Путешествие на Восток» (16—17 вв.), даос Ли Сюань, познав тайны дао, оставил своё тело на попечение ученика, а свою душу направил в горы, предупредив, что вернётся через семь дней, в противном случае он велел ученику
сжечь тело. Через шесть дней ученик узнал о болезни матери, сжёг тело учителя и поспешил домой. Вернувшейся душе Ли Сюаня ничего не оставалось, как войти в тело умершего хромого нищего. Впоследствии он явился в дом ученика, оживил его мать, а через 200 лет взял и ученика на небо.
По другой версии, зафиксированной в сочинении филолога Ван Ши- чжэпя (1526—90), Ли жил будто бы в 8 в. Он 40 лет постигал дао в горах Чжуннаньшань, а потом, оставив в хижине тело, отправился странствовать. Тело растерзал тигр, а вернувшаяся душа вселилась в плоть умершего хромого нищего. Существуют рассказы о том, как Ли переплывал реку на листке бамбука и продавал на базаре чудотворные снадобья, излечивавшие от всех бо- лезвей. Ли почитали как покровителя магов, его изображения служили знаком аптекарских лавок.
Восемь бессмертных переплывают через море. Стенная живопись во дворце Юнлэгун. 13 в.Восемь бессмертных переплывают через море. Стенная живопись во дворце Юнлэгун. 13 в.Чжан Го-лао перед императором Сюань-цзуном.Чжан Го-лао перед императором Сюань-цзуном.Картина на шёлке. Династия Тан.Картина на шёлке. Династия Тан.К эпохе Сун относятся и первые записи о Хань Сяне. В основе образа
Восемь бессмертных переплывают через море. Стенная живопись во дворце Юнлэгун. 13 в.
Восемь бессмертных переплывают через море. Стенная живопись во дворце Юнлэгун. 13 в.
Чжан Го-лао перед императором Сюань-цзуном.
Чжан Го-лао перед императором Сюань-цзуном.
Картина на шёлке. Династия Тан.
Картина на шёлке. Династия Тан.
Хань Сяна — реальная личность, племянник знаменитого мыслителя и литератора Танской эпохи Хань Юя (768—824), являвший полную противоположность своему дяде, конфуцианцу-рационалисту, не верившему ни в буддийские, ни в даосские чудеса. Все основные легенды о Хань Сяне и посвящены показу превосходства даосов над конфуцианцами. По одной из них, когда Хань Юй во время засухи безуспешно пытался вызвать по повелению государя дождь, Хань Сян, приняв облик даоса, вызвал дождь и снег, специально оставив усадьбу дяди без осадков. В другой раз на пиру у дяди Хань Сян наполнил таз землёй и вырастил на глазах у гостей два прекрасных цветка, среди которых проступали золотые иероглифы, образующие двустишье: «Облака па хребте Циньлин преградили путь, где же дом и семья? Снег замёл проход Л аньгуань, конь не идёт вперёд». Смысл этих строк Хань Юй понял позже, когда за выступление против буддизма был отправ-
лен в ссылку на юг. Добравшись до хребта Циньлин, он попал в пургу, а явившийся в облике даоса Хань Сян напомнил ему о пророческих стихах и всю ночь рассказывал о даосских таинствах, доказывая превосходство своего учения. На прощание Хань Сян подарил дяде фляжку из тыквы-горлянки с пилюлями от малярии и исчез навсегда. Встреча в горах Циньлин стала популярной темой картин уже у сунских живописцев. Хань Сян изображался также с корзиной цветов в руках и почитался в качестве покровителя садовников. Легенды о Хане зафиксированы также у среднеазиатских дунган (Хан Щён- зы), где он выступает как маг и чародей.
Бессмертный Цао Го-цзю, согласно «Запискам о чудесном проникновении бессмертного государя Чуньяна» («Чуньян дицзюнь шэньсянь мяотун цзи» Мяо Шань-ши, примерно нач. 14 в.), был сыном первого министра Цао Бяо при сунском государе Жэнь- цзуне (правил в 1022—1063) и младшим братом императрицы Цао (Го- цзю нс имя, а титул для братьев государыни, букв, «дядюшка государства»), Цао Го-цзю, презиравший богатство и знатность и мечтавший лишь о «чистой пустоте» даосского учения, однажды попрощался с императором и императрицей и отправился бродить по свету. Государь подарил ему золотую пластину с надписью: «Го-цзю повсюду может проезжать, как сам государь». Когда он переправлялся через Хуанхэ, перевозчик потребовал с него деньги. Он предложил вместо платы пластину, и спутники, прочитав надпись, стали кричать ему здравицу, а перевозчик обмер от испуга. Сидевший в лодке даос в рубище закричал на него: «Коль ушёл в монахи, чего являешь своё могущество и пугаешь людей?». Цао склонился в поклоне и сказал: «Как смеет Ваш ученик являть свое могущество!» ■— «А можешь бросить золотую пластину в реку?» — спросил даос, Цао тут же швырнул пластину в стремнину. Все изумились, а даос (это был Люй Дун-бинь) пригласил его с собой. По более поздней версии, Цао пережил тяжёлую трагедию из-за беспутства своего брата, желавшего овладеть красавицей-женой одного учёного, которого он убил. По совету Цао брат бросил в колодец красавицу, но её спасает старец — дух одной из звёзд. Когда женщина просит защиты у Цао, тот велит избить её проволочной плетью. Несчастная добирается до неподкупного судьи Бао, который приговаривает Цао к пожизненному заключению, а его брата казнит. Государь объявляет амнистию, Цао Го-цзю освобождают, он раскаивается, надевает даосское платье и уходит
в горы. Через несколько лет он встречает Чжунли и Люя, и они причисляют его к сонму бессмертных. Цао Го-цзю изображается обычно с пайбань (кастаньетами) в руках и считается одним из покровителей актёров. Цао был присоединён к группе В. б. позже остальных.
К числу В. б. принадлежит и женщина Хэ Сянь-гу (букв, «бессмертная дева Хэ»). Существует много меет- ных преданий о девицах, носивших фамилию Хэ, которые слились, видимо, впоследствии в единый образ. В «Записках у Восточной террасы» Вэй Тая (11 в.) рассказывается о девице Хэ из Юнчжоу, которой в детстве дали отведать персика (или финика), после чего она никогда не чувствовала голода. Она умела предсказывать судьбу. Местные жители почитали сё как святую и называли Хэ Сянь-гу. По «Второму сборнику зерцала постижения дао светлыми бессмертными всех эпох» Чжао Дао-и (13—14 вв,), Хэ была дочерью некоего Хэ Тая из уезда Цзэ- нчэн близ Гуанчжоу. Во времена тайской императрицы У Цзэ-тянь (правила в 684—704) она жила у Слюдяного ручья. Когда ей было 14— 15 лет, во сне ей явился святой и научил питаться слюдяной мукой, чтобы сделаться лёгкой'и не умереть. Она поклялась не выходить замуж. Впоследствии она средь бела дня вознеслась на небеса, но и потом не раз появлялась на земле. Считается, что святым, наставившим её на путь бессмертия, был Люй Дун-бинь. Однако первоначально в сер. 11 в., когда предания о Хэ получили широкое распространение, они не были связаны с легендами о Люе. По ранним версиям, Люй помогал другой девице — Чжао, впоследствии её образ слился с образом Хэ. К концу 16 в. уже было, видимо, распространено представление о Хэ Сянь-гу как о богине, сметающей цветы подле Небесных врат (по преданию, у во^от Пэнлай росло персиковое дерево, которое цвело раз в 300 лет, и тогда ветер засыпал лепестками проход через Небесные врата) и связанной с Люем. Именно по его просьбе Небесный государь включил Хэ в группу бессмертных, а Люй, спустившись на землю, наставил на путь истинный другого человека, который и заменил её у Небесных врат. Эта функция Хэ Сянь-гу отразилась косвенно и на изображениях. Ее атрибут — цветок белого лотоса (символ чистоты) на длинном стебле, изогнутом подобно священному жезлу жуй (жезлу исполнения желаний), иногда в руках или за спиной корзина с цветами, в отдельных случаях происходит как бы совмещение чашечки цветка лотоса и корзины с
цветами. По другим версиям, её атрибут — бамбуковый черпак, поскольку у неё была злая мачеха, заставлявшая девочку трудиться на кухне целыми днями. Хэ проявляла исключительное терпение, чем тронула Люя, и тот помог ей вознестись на небеса. В спешке она захватила с собой черпак, поэтому иногда Хэ почитают как покровительницу домашнего хозяйства.
Кроме отдельных преданий о каждом из В. б. существуют также рассказы и о их совместных деяниях (о путешествии В. б. за море, о посещений хозяйки Запада Си-ван-му И др.). Эти легенды составили к 16 в. единый цикл и были использованы писателем У Юнь-таем в его романе «Путешествие восьми бессмертных на ■Восток» (конец 16 в.), а также в ряде поздних народных драм. В них рассказывалось о том, как В. б. были приглашены к Владычице запада Си-ван-му и как они решили преподнести ей свиток с дарственной надписью, , сделанной по их просьбе самим Лао-цзы. После пира у Си-в’ан- му В. б. отправились через Восточное море к владыке Востока Дун-ван-гуну. И тут каждый из В. б. явил своё чудесное искусство: Ли Те-гуай поплыл на железном посохе, Чжунли Цюань — на веере, Чжан Го-лао — на бумажном осле, Хань Сян-цзы — в корзине с цветами, Люй Дун-бинь воспользовался бамбуковой ручкой от мухогонки, Цао Го-цзю — деревянными кастаньетами — пайбань, Хэ Сянь-гу — плоской бамбуковой корзиной, а Лань Цай-хэ стал на нефритовую пластинку, инкрустированную чудесными камнями, излучающими свет. Сияние плывущей по морю пластины привлекло внимание сына Лун-вана, царя драконов Восточного моря. Воины Лун-вана отняли пластинку, а Ланя утащили в подводный дворец. Люй Дун-бинь отправился вызволять товарища и поджёг море, и тогда царь драконов отпустил Ланя, но не вернул пластину. Люй и Хэ Сянь-гу отправились вновь к берегу моря, где и произошло сражение, в котором сын царя драконов был убит. Умер от ран и его второй сын. Лун-ван пытается отомстить, но терпит поражение. В ходе борьбы В. б. жгут море, сбрасывают в море сору, которая рушит дворец Лун-вана. И только вмешательство верховного Нефритового государя Юй-du приводит к установлению мира на земле и в подводном царстве.
Изображения В. б. украшали изделия из фарфора, были популярны в живописи, на народных лубках и т. п. В живописи часто встречаются изображения пирующих В. б., сидящих и отдыхающих, переплывающих море или встречающихся с основа-
телем даосизма Лао-цзы. Оригинальную трактовку получили В. б. в современной живописи (Ци Бай-ши, Жэнь Бо-нянь).
Лит.: Пу Ц з я н-ц и н. Ба сянь као (Разыскания о Восьми бессмертных), в его кн.: Вань лу, (Собр. соч.), Пекин, 1958, с. 1—46; Чжао Ц з и н-ш э н ь, Ба сянь чуаньшо (Легенды о Восьми бессмертных), в его кн.: Сяошо сяньхуа (Заметки о прозе), Шанхай, 1948, с. 66—ЮЗ; Попов П. С., Китайский пантеон, в кн.: Сборник Музея по антропологии н этнографии, в. 6, СПБ, 1907, с. 1—86; Ш к у р к и н П. В., Очерки даосизма, ч. 2, Харбин, 1926; его же, Путешествие Восьми бессмертных. Харбин, 1926; Lai Tie n-c h’a n g, The eight Immortals, Hong-Kong, 1972.Б Л. Рифтин.
ВбСЕМЬ СКАКУНбВ, в китайской мифологии кони чжоуского царя Му- вана (10 в, до н. э.): Рыжий скакун, Быстроногий вороной. Белый верный, Переступающий (?) через колесо, Сын гор, Огромный жёлтый, Пёстрый рыжий (с чёрной гривой и хвостом) и Зелёное ухо («Жизнеописание сына неба Му»). В других сочинениях имена коней иные. Некоторые из этих восьми коней на скаку не касались ногами земли, другие мчались быстрее, чем птица, и за одну ночь могли проскакать десять тысяч ли, у одного на спине росли крылья, и он мог летать. В. с. — постоянная тема китайской ЖИВОПИСИ И ПОЭЗИИ.Б. Р.
слева — Воскресение Христа. Мастер Тршебоньского алтаря. 1380—85. Прага, Национальнаягалерея. Справа — Воскресение Христа. Картина Эль Греко. 1605—10. Мадрид, Прадо.слева — Воскресение Христа. Мастер Тршебоньского алтаря. 1380—85. Прага, Национальнаягалерея. Справа — Воскресение Христа. Картина Эль Греко. 1605—10. Мадрид, Прадо.ВОСКРЕСШИЙЕ Иисуса Христа (греч. ’Ата^тси.;, лат. Resurrect io),
слева — Воскресение Христа. Мастер Тршебоньского алтаря. 1380—85. Прага, Национальнаягалерея. Справа — Воскресение Христа. Картина Эль Греко. 1605—10. Мадрид, Прадо.
слева — Воскресение Христа. Мастер Тршебоньского алтаря. 1380—85. Прага, Национальнаягалерея. Справа — Воскресение Христа. Картина Эль Греко. 1605—10. Мадрид, Прадо.
Жёны-мироносицы у гроба господня. Клеймо алтарного образа «Маэ- ста» Дуччо ди Буони- нсеньи. 1308—/Л Сиена, музей собора.
в христианских религиозно-мифологических представлениях возвращение Иисуса Христа к жизни после его смерти на кресте и погребения. Евангелия рассказывают, что Христос неоднократно предсказывал свою насильственную смерть и В. «в третий день» (напр,, Матф. 16, 21; 17, 23; 20,
. Этот срок, символически соотнесённый с ветхозаветным прототипом — трёхдневным пребыванием Ионы в утробе морского чудища (Матф. 12, 40: «как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и сын человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи»), назван в соответствии со счётом дней, принятым в древности, когда сколь угодно малая часть суток принималась за день (хотя фактически между смертью Христа и его В., как они изображены в Евангелиях, лежит меньше двух суток — примерно от 15 часов в пятницу до ночи с субботы на воскресенье). Само событие В. как таковое, т. е. оживание тела Христа и его выход из заваленной камнем гробницы, нигде в канонических Евангелиях не описывается, поскольку предполагается, что никто из людей не был его свидетелем (по этой же причине оно не изображается в византийской и древнерусской иконографии) . Только в апокрифическом «Евангелии Петра» имеются наглядные картины самого В. Канонические Евангелия сообщают лишь: во-первых, о зрелище пустой гробницы со сложенным в ней саваном (Ио. 20, 5—7) и отваленным камнем, на котором сидит юноша, облечённый в белую одежду (Мк. 16, 5), т. е. один из ангелов (Матф. 28, 2), или два ангела (Лук. 24, 4), ясными словами говорящие о В.; и во-вторых, о явлениях воскресшего Христа своим последователям. Пустую гробницу как вещественный знак В. видят мироносицы, т. е. женщины, пришедшие рано утром в воскресенье довершить дело погребения и помазать тело Христа по восточному обычаю благовонными и бальзамирующими веществами (Матф. 28, 1—8; Мк. 16, 1—8; Лук. 24, 1 — 11).
Затем к пустой гробнице являются и входят в неё апостол Пётр и «другой ученик» (Иоанн Богослов) (Ио. 20, 2 —10). Явления воскресшего Христа отличаются чудесными особенностями. Они телесиы (Христос сст с учениками, апостол Фома пальцем ощупывает на теле Христа рану от копья), но телесность эта уже не подчинена физическим законам (Христос входит сквозь запертые двери, мгновенно
появляется и мгновенно исчезает и т. д.). Он перестал быть непосредственно узнаваемым для самых близких людей: Мария Магдалина сначала принимает его за садовника (Ио. 20, 15), ученики, которым он явился на пути в Эммаус, пройдя с ним долгую часть пути и проведя время в беседе с ним, вдруг узнают его, когда у них «открываются глаза», причём он сейчас же становится невидимым (Лук. 24, 13—31); по не все поверили в телесное В. Христа (Матф. 28, 17, ср. рассказ о неверии Фомы, Ио. 20, 25). Ло преданию, не имеющему опо
ры в евангельском тексте, но разделяемому православной и католической традицией, Христос по воскресении раньше всех явился деве Марни. Согласно канонической версии, явления воскресшего Христа и его беседы с учениками продолжались 40 дней и завершились вознесением. В одном новозаветном тексте упоминается явление Христа по воскресении «более нежели пятистам братий в одно время» (1 Кор. 15, 6).
Православная иконография В, знала наряду с мотивом сошествия во ад (настолько тесно связанным с темой В., что византийские и древнерусские изображения сошествия во ад воспринимаются как иконы В.) мотив мироносиц перед пустым гробом. Мотив победоносного явления Христа над попираемым гробовым камнем, с белой хоругвью, имеющей на себе красный крест, сложился в католическом искусстве позднего средневековья и перешёл в позднюю культовую живопись православия.
О связи сюжета христианского В. с аналогичными религиозно-мифологическими представлениями см. в ст. Умирающий и воскресающий бог.
Лит.: Коси довски i 3., Сказания евангелистов, пер, с польск., М„ 1977, с. 220—30; Campenhausen И. von, Dec Ablaut der Osterereignisse und das Leere Grab, Hdlb, 1952; Conze Ima rin H„ Кй npeih W., AuSer- stehung Christi, в кн.: Die Religion in Geschichte und Gegenwart, Bd I, Tubingen, 1957.
С. С. Аверинцев.
ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКАЯ МИФО- лбгия, см. в ст. Славя некая мифология.
вбху МАНА (авест., «благая мысль»), в иранской мифологии одно из божеств Амеща Спента, входящих в верховную божественную триаду. Дух — покровитель скота и общины
оседлых скотоводов, воплощение «благой мысли». В средпеиранской традиции — Бахман, которому посвящён «Бахман-яшт». И. Б. во-цюАнь, в древнекитайской мифологии бессмертный старен. Как рассказывается в «Ле сянь чжуань» («Жизнеописаниях бессмертных»), приписываемых Лю Сяну (I в.), В.-ц. собирал лекарственные травы на горе Хуайшань и сам принимал их. Тело его поросло шерстью, а глаза стали квадратными. Он мог летать и мчаться по земле. Он поднёс мудрому государю Яо семена сосны, но у того не было времени есть их. Те же из людей, кто принимал их, прожили до 200—300 лет. В.-ц. часто упоминается в древней и средневековой литературе Китая. б. р. ВРЕМЕНА ГбДА, см. в ст. Календарь.
ВРЁМЯ МИФЙЧЕСКОЕ, в мифологии «начальное», «раннее», «первое» время, «правремя» (нем. Ur-Zei t), Предшествующее эмпирическому (историческому) «профанному» времени. Во В. м. иервопредками (тотемными, племенными) — демиургами -- культурными героями были созданы нынешнее состояние мира -- рельеф, небесные светила, животные и растения; образцы (парадигмы) и санкции социального поведения — хозяйственного, религиозно-ритуального и т. д. В. м. — это время первопредметов, перводействиЙ и первотворения, оно отражено прежде всего в мифах творения — космогонических, антропого- нических, этиологических. В дихотомии «начальное сакральное врем.я'/эм- пирическое время» именно В. м. представляется сферой первопричин последующих действительных эмпирических событий. В силу некоторых особенностей мифологического мышления (сведение причинно-следственного процесса к материальной метаморфозе в рамках индивидуального события, сущности веши — к сё происхождению) объяснение устройства вещи тождественно рассказу о том, как она делалась, равно как описание окружающего эмпирического мира — то же самое, что изложение истории его первотворения. Таким образом, мифические прасобытия оказываются «кирпичиками» мифической модели мира.
Изменения, происходившие в историческое профанное время (формирование социальных отношений и институтов, эволюция в развитии техники, культуры), проецируются во В. м., сводятся к совершённым в нём однократным актам творения. Но В. м. является универсальным первоисточником не только причин,: архетипических (см. Архетипы^ первообразов, образцов, но и машческих духовных
сил, которые, будучи активизированы ритуалами, инсценирующими события мифической эпохи и часто включающими рецитацию мифов творения, продолжают поддерживать установленный порядок в природе и обществе. События эпохи первотворения, которые многократно воспроизводятся в обрядах, как бы повторяются в са- крализованнос время праздника (особенно календарного). Однако это не означает, что мифическое прошлое вневременно, оно остаётся «прошлым», магическая эманация которого доходит до живых носителей мифа через ритуалы и сны. Классический пример В. м. — «время сновидения» (англ, the Dream Time, the Dreaming) в мифологии австралийских аборигенов. Этот общепринятый термин восходит к «алтьира» («альчера») центральноавстралийского племени аранда, у которых, по мнению немецкого этнографа К- Штрелова, он означает не столько сновидения, сколько мифических предков, «вечных людей», во В. м. странствовавших по земле. Эти тотемные предки, в отличие от богов развитых мифологий, хотя и могут в каком-то смысле «оживать» в обрядах и снах, в своих потомках и сотворённых ими объектах, мыслятся всё же как существа, жившие и действовавшие во В. м., а нс как духи, ныне управляющие миром. Такими же мифическими предками являются «дема» у маринд-аиим и другие аналогичные мифические герои папуасских племён, культурный герой Ворон и его семейство — у северо- восточных палеоазиатов и северо-западных индейцев; чукчи рассматривают миф как «весть эпохи начала творения». Американский учёный Ф. Боас считал отнесение действия к начальным временам основной чертой мифа как жанра у северо-американских индейцев. Современный шведский этнолог Оке Хульткранц видит в обращённости В. м. в прошлое основной признак всякой мифологии, отличающий её от религии, где главный акцент делается на переживание настоящего в его связи с будущим.
Категория В. м. характерна для архаических мифологий, но трансформированные представления об особой начальной эпохе встречаются и в высших мифологиях. В них характеристика В. м. может конкретизироваться как «золотой век» или, наоборот, эпоха хаоса, подлежащая упорядочению силами космоса. Мифологические начальные времена остаются фоном в архаической эпике («Калевала», «Эдда», адыгская и абхазская версии нартских сказаний, якутские и бурятские богатырские поэмы). По той же модели воссоздаётся образ исторического героического прошлого
в классических формах эпоса — как эпоха Карла Великого, Владимира Святославича, короли Артура, китайских императоров Яо и Шуня, царство четырёх ойратов и т. д. (см. Эпос и мифы).
Мифическая модель времени как дихотомия «начальное время/эмиири- ческое время» имеет линейный характер, но эта модель постепенно дополняется другой, перерастает в другую — циклическую модель времени (см. Цикличность). Этому способствует ритуальное повторение событий В. м., а также календарные обряды и развитие представлений об умирающих и воскресающих богах и героях, о вечном обновлении природы, полезных злаков и т. д. (примитивные календарные обряды известны северным австралийцам, папуасам и т. д., но полное развитие они получают в земледельческих цивилизациях Средиземноморья, Месамерики и т. д.). Циклическая модель времени порождает и специальные мифы о циклической смене целой цепи мировых эпох: индийские «махаюги» (см. Юга) — смена «ночи Брахмы» и «дня Брахмы»; гесиодовская смена пяти «веков» с перспективой возвращения золотого века;' цикл эпох, каждая из которых кончается мировой катастрофой в доколумбовых мифологиях Америки и т. п. В развитых мифологиях, представляющих вселенную как арену не- прекращающейся борьбы хаоса и космоса, наряду с образом начального В. м. возникает образ конечных времён гибели мира, подлежащего или не подлежащего затем циклическому обновлению (см. Эсхатологические мифы).
Лит.: Stauner W. Е Н., The dreaming, в кн.: L е s s a W. A., Vogt Е. Z. (ed), Reader in comparative religion, 3 ed., N. Y., 1972; Lienhardt G., Divinity and experience. Oxi,, 1961; S t г e h I о w T. С. H-, Aranda tradition. Melb., 1947; Hultkranz A., Les religions des
Наскальные рисунки австралийских аборигенов, считающиеся «следами» предков, странствовавших по земле во «время сновидения».
ind:ens primiLiis de rAmeriqne, Uppsala, 1963: Baumann IL, Schopfung und Urzeit des Men- sehen im Mythus tier afrikanischen Volker, В , 1936; Jensen A. E., Mythos und Knit hei Na- turvolkern, 2 Anil., Wiesbaden, 1960; Rohan- C s e г m a k G. de, Ethnohistoire et ethnologic historigne, «Ethnologra enropaea», 196?, v. 1, № .'.
E. M. Мелетинский
ВРИТРХ (др.-ИНД. Vrtra, букв, «затор», «преграда»), в древнеиндийской мифологии демон, противник Индры, преградивший течение рек; олицетворение косного, хаотического принципа. В. — самый известный из демонов («перворождённый», РВ I 32, 3, 4); Индра рождён и вырос именно для того, чтобы убить В. (VIII 78, 5; X 55; наиболее характерный эпитет Индры Вритрахан, «убийца В.»). В. змееобразен: без рук и ног, бесплечий, издаёт шипение; упоминаются его голова, челюсти, затылок, поражённые ваджрой; он — дикий, хитрый зверь, растёт во тьме, «не-человек» и «не- бог» (II 11, 10; III 32, 6; VI 17, 8). В его распоряжении гром, молния, град, туман. В. скрыт в воде, лежит в водах, сдерживает воды. Его мать — Дану. Вместе с тем В. покоится на горе. У него 99 крепостей, разрушенных Индрой. Иногда упоминается 99 вритр, детей В. Поединок с В. описывается в ряде текстов, наиболее авторитетна версия «Ригведы» (I 32): в пьяном задоре В. вызывает на бой Индру; ваджрой, изготовленной Тваш- таром, Индра сокрушает В.; «холощёный, хотевший стать быком, В. лежал, разбросанный по разным местам»; через его члены текут воды, омывая сто тайное место; В. погружается в мрак; воды (жёны Дасы), стоявшие скованными, теперь приходят в движение. Победа над В. приравнивается к космогоническому акту перехода от хаоса к космосу, от потенциальных благ к актуальным, к процветанию и плодородию.
Лит.: В е n v е и i s 1 ей., R е п о и L. Vrtra et Vrdragna, Р.. 1934; Keith Д. В., Indra et
Vrtra. в кн.; Indian culture, v. 1, 1935; В u- schardt L., Vrtra. Det rituehe Daemondnib i den Vediskc Snrriakult, Kbh., 1945; D a n d e- k a r R. N., Vrtraha Indra, «Annals of the Bhandar- ka r Oriental ' Research Institute», 1951, 31; Ruben W., Indra's Fight against Vrtra in the Mahab- h’Srata, в кн.; Belvalkar Felicitation Volume, Bananas, 1957; В г о w n W. N., Theories ol creation in the Rig-Veda. «Journal of the American Oriental Society», 19Й5, v. 85, c, 23—24 и др.
8. H. Топоров.
ВРИШАКАПИ (др.-инд. Vrsakapi, буквально «обезьяна-самец^), в ведийской мифологии обезьяна, вероятно, внебрачный сын Индры. В «Ригве- де» (X 86) упоминаются В., его жена Вришакапая, Индра и его жена Индра ни. С известным вероятием можно предположить, что гимн отражает мотив мифа о том, как В. оскорбил Иидрани (или покушаясь на её честь, или намекая на то, что Индра перестал её любить) и был изгнан из дома Индры; «чужие», к которым ушел В., перестали приносить жертвы Индре. В этом гимне сначала Иидрани настраивает мужа против В., обвиняет В. и восхваляет себя как жену Индры. Далее В. и его жена соглашаются принести жертву Индре; обе женщины восхваляют мужские качества своих супругов.
Лит.: В г a d ke Р., Ein lustiges Wagenrennen in AI tin dien, «Zeitschrift dcr Deutschen Mor genian dischen Gesellschaft», 1892. Bd 46, 445—65; S h a h U. P., Vrsakapi in Rgvcda. «Journal of the Oriental Institute», 1958. v. 8, pt. 1, 41 70.
B. T.
ВУК^Б-КАМЁ, в мифологии киче бог смерти, один из повелителей подземного царства Шибальбы. Спустившиеся туда герои-близнецы Хун-ахпу и Шбаланкс после упорной борьбы победили владык Шибальбы и принесли в жертву их правителей В. и Хуп-Каме. р к ВУЛКАН (Vulcanus или Vokanus), в римской мифологии бог разрушительного и очистительного пламени (отсюда обычай сжигать в его честь оружие побеждённого врага) (Serv. Verg. Aen. VIII 562; Liv. I 37, 5). В. имел своего жрепа-фламина и праздник Вулканалий (Macrob. Sat. I 13, 18). Ему был посвящён священный участок В улканаль. Введение культа приписывалось Титу Тацию (Dion. Halle. II 50). Вместе с В. почиталась богиня Майя (Маестас), которой приносил жертву фламин В. в первый день мая (Ovid. Fast. V 1 след.). Впоследствии В. почитался как бог, защищавший от пожаров, вместе с богиней Стата Матер, имевшей ту же функцию. Соответствует греческому Гефесту, но связь его с кузнечным делом в Риме не прослеживается, тогда как на Рейне и Дунае отождествлялся с местными богами-кузнецами. В. играл известную роль в магии: ему приписывалась способность на десять лет отсрочивать веления судьбы (Serv. Verg. Aen VIII 398). К. in. ВУ-МУРТ (удм. ву, «вода», мурт, «человек»), в удмуртской мифологии во-
дяной, антропоморфный дух с длинными чёрными волосами; иногда в виде щуки. Живёт в глубине больших рек и озёр, но любит появляться в ручьях и мельничных прудах. Может топить людей и насылать болезни, смывать плотины, истреблять рыбу, но иногда и помогает человеку. В воде у него свой дом, большие богатства и много скота, красавицы жена и дочь (ср. мансийского Вит-кана); свадьбы В. сопровождаются наводнениями и т. п, В. появляется среди людей на ярмарках, где его можно узнать по мокрой левой поле кафтана (ср, слав, водяного), или в деревне, в сумерки; его появление предвещает несчастье. В. прогоняют, стуча палками и топорами по льду. Чтобы откупиться от В., ему приносили в жертву животных, птиц, хлеб.
ВУПАр, в о п а р, в мифологии чувашей злой дух. Согласно мифам, в В. при помощи живущего в домах беса ийе (см. в ст. Эе) превращаются старухи-колдуньи. Принимая облик домашних животных, огненного змея или человека, В. наваливается на спящих, вызывая удушье и кошмары, насылает болезни. Считалось также, что В. нападает на солнце и луну, что приводит к затмениям. Образ В. близок убыру в мифологии татар и башкир, отчасти упырю восточных славян, мяукаю тобольских татар. 5- 5. ВУРУНСЁМУ, В у русому (Worn (n)Semu. Wuruntemu, Waruzimu), в мифологии хатти (протохеттов, см. Хеттская мифология) одно из главных божеств, супруга бога грозы Тару, мать богини Мецуллы и бога грозы города Нерик, бабушка богини Цин- тухи (букв, «внучка»). Согласно хет- тскому ритуалу, излагающему содержание мифа о гневе бога грозы города Нерик (призывающего мать в союзники), страны Хатти являются её
собственностью; поэтому можно предположить, что имя В. имело значение «повелительница стран» или близкое этому. В. — также действующее лицо мифа о яблоне, росшей над источником. В. вошла в пантеон хеттов в период Древнего царства как «богиня солнца города Аринны» [Аринны Солнечная богиня; хет. Arinitti, Arinid- du, идеографическое написание ^UTU I-RUTOL (Аринна. букв, «источник» — священный город хеттов)]. В. была связана с ритуалами и праздниками, посвящёнными царице и царевичу. Упоминается в ритуале грозы и в летописи царя Хаттусилиса I (17 в. до и. э.). Там она названа «госпожой» царя, которая нянчит его, как дитя, кладя себе на колени; держит его за руку и устремляется в битву, помогая царю в сражении. Свои подвиги н боевые трофеи парь посвящает богине. В эпоху, последовавшую за древне- хеттским царством, значение «богини солнца города Аринны» резко упало. При царе Хаттусилисе III (13 в. дб н. э.) происходит искусственное оживление её культа. Сохранилась обращённая к ней молитва жены царя Пудухепы (в ней богиня отождествляется с хурритской Хебат), В хеттском пантеоне В., возможно, отождествлялась также с «богиней солнца земли» (подземного мира), которая в ряде "текстов также называется матерью бога грозы города Нерик, и с божеством подземного мира,у обозначавшимся идеограммой ERES.KI.GAL.
Лит.: Луна, упавшая с неба. Древняя литература Малой Азии, М., 1977, с. 66—69, 204; Gurney О. Я., Some aspects of Hittite religion, Oxf., 1977; Haas V., Der Knit von Nerik. Ein Beitrag гиг hethitisehen Religionsgeschichte, Rom, i97Q (в серии: Studia Pohl., (v.] 4). 8 g Иванов. ВУтХш, в мифологии чувашей духи воды. Термин «В.» финно-угорского происхождения. Считалось, что В. живут под водой, ведут тот же образ жизни, что и люди. Они имеют семьи,
среди них есть и старцы, и младенцы. Людям В. обычно показываются в образе красивой девушки, расчёсывающей длинные волосы золотым гребнем. Мужчине, ставшему её возлюбленным, В. носила деньги. Согласно некоторым мифам, при постройке мельниц В. требовали человеческих жертв. Иногда В. отождествлялись с духами «шыв амаше» и «шыв ашше» (чуваш., букв, «мать воды» и «отец воды»), которым также приносились умилостивительные жертвы. В мифологии татар В. соответствует дух су анисы. в. "в. В&РИЙ, в ир и й, и"р и й, у р а й, в восточнославянской мифологии древнее название рая и райского мирового дерева (см. Древо мировое), у вершины которого обитали птицы и души умерших. В народных песнях весеннего цикла сохранился мотив отмыкания ключом В., откуда прилетают птицы. Согласно украинскому преданию, ключи от В. некогда были у вороны, но та прогневала бога, и ключи передали другой птице. С представлением о В. связаны магические обряды погребения крыла птицы в начале осени.
в. и., в. т.
ВЬЁТО-МЫЙНГСКАЯ МИФОЛОГИЯ, мифология вьетов (собственно вьетнамцев), основного населения Вьетнама, и проживающих в своём большинстве во Вьетнаме мыонгов, которые наиболее близки к вьетам по этническому происхождению, языку, материальной и духовной культуре. Мыонги до Августовской революции 194Ь имели архаичный общественный уклад жизни, у них не было своей письменности. Вьеты — народ древней и развитой государственности с многовековой традицией письменной культуры.
Следы мифологических мотивов сохранились на памятниках изобразительного искусства бронзового века — донгшонской культуры (5—2 вв. до н. э.). На ритуальных бронзовых барабанах и других предметах имеются стилизованные изображения солнечных дисков с расходящимися лучами, тотемных животных (лань, птица), расположенных вокруг солнца, людей в одеждах и головных уборах из перьев, что подтверждает существование у древних вьетов солярного мифа и тотемических представлений. О распространении земледельческих культов плодородия и соответствующих ритуалов свидетельствуют найденные бронзовые женские и мужские фигурки, тесно соединённые между собой, а бронзовые фигурки жаб (в дополнение к историко-этнографическому материалу) дают основание утверждать, что жабы почитались как подательницы дождя.
Целостная мифологическая система не воссоздаётся на основе сохранив-
Лани, птицы и люди в одежде из перьев. Изображения на бронзовом барабане из Нгоклу.5—2 вв. да н. э. Ханой, Исторический музей.Лани, птицы и люди в одежде из перьев. Изображения на бронзовом барабане из Нгоклу.5—2 вв. да н. э. Ханой, Исторический музей.
Лани, птицы и люди в одежде из перьев. Изображения на бронзовом барабане из Нгоклу.5—2 вв. да н. э. Ханой, Исторический музей.
Лани, птицы и люди в одежде из перьев. Изображения на бронзовом барабане из Нгоклу.5—2 вв. да н. э. Ханой, Исторический музей.
Змеевидные драконы на листе буддийского священного дерева бодхи. Камень. 9—11 вв
Ханой, Исторический музей.
шихся у вьетов текстов, которые, как правило, историзованы и приспособлены к идеологическим нуждам феодального общества: с 15 в. истори- зованные мифы и мифологические предания включались в официальные хроники, мифологические сюжеты вошли в ранние сборники средневековых новелл 14—15 вв. и в историко-эпические поэмы 17 в. («Книга Небесного Юга» неизвестного автора и др.). С распространением во Вьетнаме буддизма в середине 1-го тыс. н. э., а также влияния Китая мифы вьетов всё более контаминируются с буддийскими и даосскими, отчасти — с мифами народов Южного Китая. Так, мифический персонаж Небесный властитель получает известность также под именем даосского Нефритового императора (см. Нгаук Хоанг), в сказках место доброго волшебника заступает Будда, сохраняющий, однако, прежний патриархальный облик опрятного седобородого старца. Некоторые китайские мифы (о Нюй-ва, Пань-гу и др.) подвергаются переосмыслению. В мифологических преданиях родословная первопредка вьетов Лак Лаунг Куана возводится к древнекитайскому богу земледелия Шэнь-нуну. В средневековом Вьетнаме было принято строить памятные храмы, в которых поклонялись наряду с реальными предками мифическим и фольклорным героям (сказочному персонажу Тхать Саню, богатырю Зяунгу, ведущему происхождение от духа грома).
Космогонический миф вьетов сосредоточен вокруг Тхэн Чу Чей («духа, подпирающего небо»), упорядочившего первоначальный хаос, отделившего каменным столбом небо от земли. Но из фольклора известны реликты.
указывающие на множественность мифологических персонажей, участвовавших в иервотворении («дух, звёзды считающий; дух, реки роющий; дух, деревья сажающий; дух, горы созидающий; дух, небо подпирающий», — поётся в народной песне). Сохранилось много мифов или преданий с этиологическими концовками о происхождении тех или иных явлений природы, топографических особенностях рельефа местности и т. д. Ряд из них связан с почитанием гор. Вьетнамский государь Ле Тхань Тонг именовал себя Старцем с Южной горы, в 10—11 вв. в дни рождения государей воздвигали искусственные горки. Широко известен миф о победоносной борьбе Шон Тиня («горного духа»), высшего в пантеоне духов, обитавшего на священной горе Танвиен, против Тхюй Тиня («духа вод»). Верховенство в пантеоне духов и роль демиурга оспаривает в других мифах вьетов Нефритовый император, который создал рис и хлопок, все существа на
земле.
Черты мифического персонажа — трикстера отличают Куоя, улетевшего с деревом-баньяном на луну и имеющего репутацию обманщика (хитроумный анекдотический персонаж у вьетов и у мыонгов тоже не случайно именуется Куой).
С кругом земледельческих представлений связан также образ Онг Тао, духа земли и домашнего Очага. В период сельскохозяйственного меж-
Жаба. Сосуд для возжигания благовоний. Бронза. 14—16 вв. Ханой, Исторический музей.
сезонья он поднимается на небо, а природа в это время, согласно поверью, замирает и отдыхает. Вероятно, это — вьетский вариант умирающего и воскресающего божества плодородия. Весьма устойчивы у вьетов и других народов Вьетнама представления о духе риса, который является персонажем целого ряда сказок и, как правило, предстаёт в образе мудреца и доброго наставника.
Этногенетический миф у вьетов (рождение первопредков народов из 100 яиц, содержавшихся в мешке, рождённом красавицей Эу Ко в браке с Лак Лауне Куаном) отличен от широко распространённого у многих народов Восточного Индокитая мифа о рождении первых людей из тыквы, хотя вьеты тоже рассматривают тыкву как символ плодовитости. Лак Лаунг Куан и Эу Ко имеют свою родословную, восходящую к божествам и духам. Лак Лаунг Куан как культурный герой учреждает феодальные порядки.
Большинство героев вьетских мифов антропоморфны, однако архаическая зооморф ноет ь прослеживается, например, в имени Лак Лаунг Куана («государя дракона лака»). Некоторые духи — покровители вьетов сохранили свой зооморфный облик: черепаха, дракон (в изображениях 10— 13 вв. сохраняет свою змеевидность). У вьетов почитался также как обитель духов баньян, дерево со множеством корней-стволов, достигающее огромных размеров, в его тени обычно располагаются храмы. Сакрализация дерева, вероятно восходящая к представлениям о древе жизни (к ним тяготеет также ритуал возведения под новый год по лунному календарю шеста кэйнеу, к которому на обруче прикрепляются вырезанные фигурки рыб — карпов, превращающиеся в драконов, уносящих Онг Тао на небеса), . подтверждается литературнофольклорным материалом (есть версия о том, что Лак Лаунг Куан был вырезан из чудесного бревна — детища наложницы Властелина драконов и Огненного дракона, Лак Лаунг Куан сражался с чудищем-древом и победил его). Отмечается одушевление трав, цветов.
Тыква как символ плодовитости. Народный лубок.Тыква как символ плодовитости. Народный лубок.Весьма многочисленны низшие демоны у вьетов, культы местных духов- покровителей, связанных с общинным
Тыква как символ плодовитости. Народный лубок.
Тыква как символ плодовитости. Народный лубок.
Черепаха, Фаянс, Ханой, Исторический музей.Черепаха, Фаянс, Ханой, Исторический музей.домом (динь), духов-покровителей ремесел и профессий (так, певицы почитали известную своим искусством в 11-12 в в. Лао Ныонг). На представления о низшей демонологии у вьетов повлияли буддийские верования: демоны За Тхоа (от санскр. Jaksa, см. Як- ши) населяют землю, небеса и пустоту. В народных верованиях вьетов они стали и духами подводного царства.
Черепаха, Фаянс, Ханой, Исторический музей.
Черепаха, Фаянс, Ханой, Исторический музей.
Мифология мыонгов, в отличие от вьетской, благодаря обширному мифолого-эпическому сказанию «Рождение земли и рождение воды», предстаёт в определённой системе. Сказание содержит рассказ о мифическом процессе первотворения, создании элементов космического миропорядка из хаоса, великом потопе (очень характерном для мифов ряда народов Юго-Восточной Азии), после которого выросло огромное дерево. Неоднократно встречающийся у мыонгов мотив рождения из дерева антропоморфных божеств перекликается с частым в фольклоре вьетов мотивом рождения героя из древесного ствола. В мифологии мыонгов комель дерева си превращается в богиню За Зэн, прародительницу человеческого рода.
Этногенетический миф мыонгов о первых людях, рождённых из яйца, снесённого птицей Тат, близок к вьетскому. В этногенетическом мифе мыонгов, так же как и в их мифах о культурных героях, много упоминаний о птицах, что, возможно, является следом тотемических верований. Это находит определённые параллели с изображениями на бронзовых памятниках донгшонской культуры.
Среди мифов о добывании культурных благ архаические черты имеет миф о похищении огня оводом, который обманом узнаёт у божества секрет добывания огня трением. Сходный миф известен у эдэ (горных индонезийцев) и тхаев Вьетнама. У мыонгов распространён миф о том, как черепаха научила людей строить свайные дома, напоминающие (хотя и очень отдалённо) своими очертаниями контуры черепахи. Близкий к этому миф известен у банаров (горных кхмеров), джараев (горных индонезийцев) и тхаев Вьетнама. Благодаря этому мифу становится более понятной функция мифического персонажа — духа-покровителя Ким Куи («золотой черепахи») в строительстве крепости.
Народы Вьетнама, объединенные общностью исторической судьбы, имеют много сходного в своём фольклоре и мифологии. Причём эти черты, сближающие мифологию народов Вьетнама, особенно вьетов и мыои- гов, часто свидетельствуют не только о типологических схождениях и взаимных влияниях, но и о более глубинных связях между народами.
Лит.' Стратапович Г. Г., Народные верования населении Индокитая, XV, 1973; I) и- г а п d М., Technique el Panihdon des mediums vie to a miens. P., 1959; Nguyen D§n^ Chi, ЩГеД khao v6 than thoai Viet nam, Ha noi, 1956.
, II. И. Никулин.
ВЬЯСА (др.-инд. Vyasa, «разделитель»), легендарный древнеиндийский мудрец, почита вшийся «разделителем» или составителем собраний вед и пуран, а также творцом «Махабхараты». По рассказу «Махабхараты» В. был сыном риши Парашары и дочери царя рыбаков Сатьявати. С детства тело В. было тёмного цвета, и так как Сатьявати родила его на одном из островов на реке Ямуна (Джамна), его второе эпическое имя — Кришна Двайпаяна, т. е. «чёрный, рождённый на острове». В. стал великим отшельником, а его мать Сатьявати вышла замуж за царя Шантану. От него она имела двух сыновей —- Читрангаду и В ичитра вирью, но оба они умерли бездетными, и тогда по настоянию Сатьявати В. произвёл на свет потомство от вдов Вичитравирьи. Таким образом В. стал фактическим от ном царей Панду и Дхритараштры и дедом главных героев «М.ахабхараты» — панданов и кауравов. Согласно пура-
нической традиции, существовали не один, а более двадцати В., которые были воплощениями Вишну или Брахмы и в разные мировые периоды должны были возвестить на земле веды. п. г. ВЭЙ ГУ, в китайской мифологии один из богов — покровителей медицины. Исторический В. Г. явился в китайскую столицу Чанъань между 713 и 742 в головном уборе из флёра, шерстяной одежде, с посохом и дюжиной фляжек из тыквы-горлянки с лекарствами, висевших у него на поясе и за спиной. Он щедро раздавал свои снадобья больным. Император призвал его ко двору и пожаловал ему титул Я о-«ан («князь лекарств»). Под этим титулом, однако, известны и другие лекари. Обожествлённый В. Г. считался воплощением бодхисат- вы Бхайшаджьяраджи («царь исцеления»); даосы называли его Гуй- цзан.Лит.: Werner Е. Т. С., Л dictionary of Chinese mythology, Shanghai, 1932. 5 p вэитб (кит. транскрипция санскр. Veda), в китайской буддийской мифологии небесный воитель, хранитель монастырей и закона будды. Первоначально Веда — сын Шины и Агни, один из восьми полководцев, возглавляющих небесное воинство четырёх небесных царей, хранителей небесных врат по четырём сторонам света. Упоминается в «Маха парииир- вана-сутре» и в «Суварнапрабхаса- сутре». В. выступает также как демон, насылающий детские болезни и охраняющий от старения. Представляется как самый мощный из восьми полководцев, охраняющий южную сторону. Веда особую популярность под именем В. приобрёл в Китае, выделившись среди' остальных. В «Жизнеописании наставника по Трипитаке из обители Даэньсы» (т. е. Сюань-цзана, 602 — 664) упоминается как предводитель демонов и духов, которому Шакьямуни перед уходом в нирвану велел хранить закон. В «Записях о прозрении наставника Дао-сюаня» (7 в.) описан как военачальник, изгоняющий бесов и бесовок и вливающий в монахов новые силы, освобождая их от сомнений. Помогает всем живущим избавиться от страданий и обрести путь к истине. Начиная с 7 в. во всех китайских храмах у входа воздвигались его статуи как стража закона и обители. Изображается в латах и шлеме, сложенные вместе руки прижимают к плечам горизонтально расположенный меч. В описаниях В. подчёркивается его стремительность при преследовании злых духов. В пару ему может располагаться любой другой дух - хранитель обители или бодхисатва Гуань-инь в грозном обличье.Лит.: Мотидзуки Синко, Буккё дайдзитэн (Энциклопедия буддизма), Токио, 1963, с. 125 26. Л. Н. Меньшиков.нической традиции, существовали не один, а более двадцати В., которые были воплощениями Вишну или Брахмы и в разные мировые периоды должны были возвестить на земле веды. п. г. ВЭЙ ГУ, в китайской мифологии один из богов — покровителей медицины. Исторический В. Г. явился в китайскую столицу Чанъань между 713 и 742 в головном уборе из флёра, шерстяной одежде, с посохом и дюжиной фляжек из тыквы-горлянки с лекарствами, висевших у него на поясе и за спиной. Он щедро раздавал свои снадобья больным. Император призвал его ко двору и пожаловал ему титул Я о-«ан («князь лекарств»). Под этим титулом, однако, известны и другие лекари. Обожествлённый В. Г. считался воплощением бодхисат- вы Бхайшаджьяраджи («царь исцеления»); даосы называли его Гуй- цзан.Лит.: Werner Е. Т. С., Л dictionary of Chinese mythology, Shanghai, 1932. 5 p вэитб (кит. транскрипция санскр. Veda), в китайской буддийской мифологии небесный воитель, хранитель монастырей и закона будды. Первоначально Веда — сын Шины и Агни, один из восьми полководцев, возглавляющих небесное воинство четырёх небесных царей, хранителей небесных врат по четырём сторонам света. Упоминается в «Маха парииир- вана-сутре» и в «Суварнапрабхаса- сутре». В. выступает также как демон, насылающий детские болезни и охраняющий от старения. Представляется как самый мощный из восьми полководцев, охраняющий южную сторону. Веда особую популярность под именем В. приобрёл в Китае, выделившись среди' остальных. В «Жизнеописании наставника по Трипитаке из обители Даэньсы» (т. е. Сюань-цзана, 602 — 664) упоминается как предводитель демонов и духов, которому Шакьямуни перед уходом в нирвану велел хранить закон. В «Записях о прозрении наставника Дао-сюаня» (7 в.) описан как военачальник, изгоняющий бесов и бесовок и вливающий в монахов новые силы, освобождая их от сомнений. Помогает всем живущим избавиться от страданий и обрести путь к истине. Начиная с 7 в. во всех китайских храмах у входа воздвигались его статуи как стража закона и обители. Изображается в латах и шлеме, сложенные вместе руки прижимают к плечам горизонтально расположенный меч. В описаниях В. подчёркивается его стремительность при преследовании злых духов. В пару ему может располагаться любой другой дух - хранитель обители или бодхисатва Гуань-инь в грозном обличье.Лит.: Мотидзуки Синко, Буккё дайдзитэн (Энциклопедия буддизма), Токио, 1963, с. 125 26. Л. Н. Меньшиков.
нической традиции, существовали не один, а более двадцати В., которые были воплощениями Вишну или Брахмы и в разные мировые периоды должны были возвестить на земле веды. п. г. ВЭЙ ГУ, в китайской мифологии один из богов — покровителей медицины. Исторический В. Г. явился в китайскую столицу Чанъань между 713 и 742 в головном уборе из флёра, шерстяной одежде, с посохом и дюжиной фляжек из тыквы-горлянки с лекарствами, висевших у него на поясе и за спиной. Он щедро раздавал свои снадобья больным. Император призвал его ко двору и пожаловал ему титул Я о-«ан («князь лекарств»). Под этим титулом, однако, известны и другие лекари. Обожествлённый В. Г. считался воплощением бодхисат- вы Бхайшаджьяраджи («царь исцеления»); даосы называли его Гуй- цзан.
Лит.: Werner Е. Т. С., Л dictionary of Chinese mythology, Shanghai, 1932. 5 p вэитб (кит. транскрипция санскр. Veda), в китайской буддийской мифологии небесный воитель, хранитель монастырей и закона будды. Первоначально Веда — сын Шины и Агни, один из восьми полководцев, возглавляющих небесное воинство четырёх небесных царей, хранителей небесных врат по четырём сторонам света. Упоминается в «Маха парииир- вана-сутре» и в «Суварнапрабхаса- сутре». В. выступает также как демон, насылающий детские болезни и охраняющий от старения. Представляется как самый мощный из восьми полководцев, охраняющий южную сторону. Веда особую популярность под именем В. приобрёл в Китае, выделившись среди' остальных. В «Жизнеописании наставника по Трипитаке из обители Даэньсы» (т. е. Сюань-цзана, 602 — 664) упоминается как предводитель демонов и духов, которому Шакьямуни перед уходом в нирвану велел хранить закон. В «Записях о прозрении наставника Дао-сюаня» (7 в.) описан как военачальник, изгоняющий бесов и бесовок и вливающий в монахов новые силы, освобождая их от сомнений. Помогает всем живущим избавиться от страданий и обрести путь к истине. Начиная с 7 в. во всех китайских храмах у входа воздвигались его статуи как стража закона и обители. Изображается в латах и шлеме, сложенные вместе руки прижимают к плечам горизонтально расположенный меч. В описаниях В. подчёркивается его стремительность при преследовании злых духов. В пару ему может располагаться любой другой дух - хранитель обители или бодхисатва Гуань-инь в грозном обличье.
Лит.: Мотидзуки Синко, Буккё дайдзитэн (Энциклопедия буддизма), Токио, 1963, с. 125 26. Л. Н. Меньшиков.
нической традиции, существовали не один, а более двадцати В., которые были воплощениями Вишну или Брахмы и в разные мировые периоды должны были возвестить на земле веды. п. г. ВЭЙ ГУ, в китайской мифологии один из богов — покровителей медицины. Исторический В. Г. явился в китайскую столицу Чанъань между 713 и 742 в головном уборе из флёра, шерстяной одежде, с посохом и дюжиной фляжек из тыквы-горлянки с лекарствами, висевших у него на поясе и за спиной. Он щедро раздавал свои снадобья больным. Император призвал его ко двору и пожаловал ему титул Я о-«ан («князь лекарств»). Под этим титулом, однако, известны и другие лекари. Обожествлённый В. Г. считался воплощением бодхисат- вы Бхайшаджьяраджи («царь исцеления»); даосы называли его Гуй- цзан.
Лит.: Werner Е. Т. С., Л dictionary of Chinese mythology, Shanghai, 1932. 5 p вэитб (кит. транскрипция санскр. Veda), в китайской буддийской мифологии небесный воитель, хранитель монастырей и закона будды. Первоначально Веда — сын Шины и Агни, один из восьми полководцев, возглавляющих небесное воинство четырёх небесных царей, хранителей небесных врат по четырём сторонам света. Упоминается в «Маха парииир- вана-сутре» и в «Суварнапрабхаса- сутре». В. выступает также как демон, насылающий детские болезни и охраняющий от старения. Представляется как самый мощный из восьми полководцев, охраняющий южную сторону. Веда особую популярность под именем В. приобрёл в Китае, выделившись среди' остальных. В «Жизнеописании наставника по Трипитаке из обители Даэньсы» (т. е. Сюань-цзана, 602 — 664) упоминается как предводитель демонов и духов, которому Шакьямуни перед уходом в нирвану велел хранить закон. В «Записях о прозрении наставника Дао-сюаня» (7 в.) описан как военачальник, изгоняющий бесов и бесовок и вливающий в монахов новые силы, освобождая их от сомнений. Помогает всем живущим избавиться от страданий и обрести путь к истине. Начиная с 7 в. во всех китайских храмах у входа воздвигались его статуи как стража закона и обители. Изображается в латах и шлеме, сложенные вместе руки прижимают к плечам горизонтально расположенный меч. В описаниях В. подчёркивается его стремительность при преследовании злых духов. В пару ему может располагаться любой другой дух - хранитель обители или бодхисатва Гуань-инь в грозном обличье.
Лит.: Мотидзуки Синко, Буккё дайдзитэн (Энциклопедия буддизма), Токио, 1963, с. 125 26. Л. Н. Меньшиков.
ВЭЙ ШАН-Ц31ЪНЬ, в китайской мифологии один из богов — покровителей медицины. Реальный даос В. Ш.-ц. жил в кон. 7 — нач. 8 вв., он бродил по стране с чёрным псом по имени Чёрный дракон и занимался врачсва- нием, в народе его называли Яо-ван («князь лекарств»). По легенде, сановник Хань И (кон. 10 — нач. 11 вв.) лежал тяжело больной уже шесть лет. Однажды, очнувшись, он сказал: «Какой-то даос с собакой на поводке дал мне отведать снадобья, я пропотел и выздоровел». Затем он нарисовал портрет даоса и совершил жертвоприношения в его честь. С тех пор и начался культ В. Ш.-ц. (в некоторых источниках его фамилия пишется не Вэй, а Ч жан — возможно, результат ОПИСКИ) .5' Р'
ВЭЙШЭ («извивающийся змей»), я н ь в э й, вэйвэй, в древнекитайской мифологии двуглавая змея, водившаяся на горе Цзюишань (гора Девяти сомнений). В древнем трактате «Шань хай цзин» («Книга гор и морей») говорится: «Есть божество, д лицо у него человечье, тело змеи. Туловище его раздвоенное подобно оглоблям, справа и слева — головы. Оно носит фиолетовую одежду и красные шапки». В трактате «Чжуан-цзы» (4 в. до н. э.) В. описывается как существо длиной с оглоблю и толщиной со ступицу, одетое в фиолетовое платье и красные шапки. Тот, кому посчастливится увидеть В., станет правителем (по более архаическому мифу из «Шань хай цзина», кто поймает В. и отведает её мяса, станет могущественным правителем). По другой версии, наоборот, тот, кто увидит В., должен тотчас же умереть. В «Лунь хэн» («Критических суждениях») Ван Чуна (1 в. н. э.) рассказывается о мальчике Сунь Шу-ао, который не испугался В., убил её и закопал в землю, чтобы змея больше не попадалась никому на глаза. Сунь Шу-ао не только не умер, а стал впоследствии первым министром царства Чу. На инаньских рельефах (провинция Шаньдун, 2 в.) В. изображена как змея с ногами, с раздвоенным спереди туловищем, двумя головами в шапках и неким подобием крыльев позади шеи.
Лит.: Юань К э, Мифы древнего Китая, М , 1965, с. 172—73.Б. Р.
ВЭНЬ-ЧАН (вэнь - «литература», чан — «блестящий»), в поздней китайской мифологии бог литературы, отождествляющийся с одной из звёзд Большой Медведицы; ведает всеми литературными делами, в т. ч. и экзаменами, сдача которых давала право на чиновничий пост. Культ В.-ч. зародился в Сычуани в 10—13 вв., а в кон. 13— 1-й пол. 14 вв. получил распространение по всему Китаю. Фигура В.-ч. ставилась в отдельном киоте в конфуци-
Вэнь-чан с Куй-сином и чиновником в красномодеянии. Группа статуэток.
анских храмах, во многих местностях в его честь строились храмы. Обычно В.-ч. изображался сидящим в одеянии чиновника со скипетром в руке, символизировавшим исполнение желаний. Рядом двое помощников — Куй-син и Чжу-и. Чжу-и («красное платье») — земной представитель В.-ч. Получение
Вэнь-чан. Китайская народная картина.
19 в. Ленинград. Музей истории религии и атеизма Коллекция академика
В. М. Алексеева.
учёной степени, как считали, зависит главным образом от судьбы, которой и ведал Чжу-и — старик с длинной бородой, одетый во всё красное. Он подглядывал через плечо экзаменующегося и тайно кивал головой, указывая, что следует писать в сочинении. Празднество в честь В.-ч. (день его рождения) справлялось 3-го числа 2-й луны. Культ В.-ч. был широко распространён также в Корее и Вьетнаме.
Лит.: Чжао И., Гайюй цункао (Собрание дополнительных разысканий, расположенных по порядку), Шанхай, 1957, с. 764—66.Б. Р
ВЭНЬШ^, полное имя — Вэньшу- ш и л и, Маньчжушили, один из
17 Мифы народов мира, т. 1.
наиболее популярных святых в'буддийской мифологии в Китае, восходит к Манджушри. Первые изобра жения В. в Китае появились в кон. 4 в., далее сообщения об установлении его статуй становятся весьма многочисленными. В 773 последовал указ об учреждении во всех обителях специальных дворов со статуями В.; постоянно встречается в Дуньхуане на росписях, иконах и в скульптурных группах в виде юноши-воина с поднятым или расположенным горизонтально перед собою мечом; часто верхом на льве, символизирующем бесстрашие. Один из воителей, охраняющих закон Будды и вход в храм. Обычно выступает в паре с Пусянем (Самантабхадра), восседающим на слоне. В Китае с кон. 5 в. главным центром его культа становится гора Утайшань (провинция Шаньси), на которой он якобы появлялся. Есть легенда о том, как В. в 8 в. явился во сне видному деятелю китайского буддизма Фа-чжао (впоследствии обожествлённому) и провёл его в обитель, напоминавшую монастырь на горе Утайшань. Ваджраянский тип изображения — тысячерукий В., каждая рука которого держит сосуд. Символизирует помощь, которую В. одновременно оказывает бесчисленному множеству будд. В китайской повествовательной литературе часто появляется как воитель — защитник правого дела и праведников. В Корее называется Мунджу, в Японии — Мондзю, Мондзюсири.
Лит.: Мотидзуки С и и к с, Буккё дайд- зитэн (Большой буддийский словарь), Токио. 1963, с. 4875—878; Тайсё синсю дайдзокё (Заново составленная Трипитака периода Тайсё), т. 8. Токио. 1928, с. 232—33.Л. И Меньшиков.
вэнь-шэнь [«духи поветрий (эпидемий)»], группа духов в китайской народной мифологии. Согласно преданию, при династии Суй (581—618) в царствование императора Вэнь-ди в 6-й луне 591 года в небе появились пять богатырей. Один из них был в зелёном халате (цвет востока), другой — в белом (запада), третий — в красном (юга), четвёртый — в чёрном (севера) и пятый — в жёлтом (центра) . Каждый из них держал в руке какие-нибудь вещи: один — ковш и кувшин, другой — кожаный мешок и меч, третий — веер, четвёртый — молот, а пятый — чайник. От своего придворного астролога Чжан Цзюй- жэня император узнал, что это могущественные духи, соответствующие сторонам света и несущие на землю пять поветрий. Ведающего весенним мором зовут Чжан Юань-бо, летним — Сян Юань-да, осенним Чжао Гун-мин, зимним — Чжун Ши- гуй, их повелителя, духа центра, — Ши Вэнь-е. В тот год действительно начались повальные болезни. Чтобы умилостивить духов, государь пове
лел установить в их честь жертвоприношения, а духам пожаловал звания полководцев: духу в зелёном — полководца, проявляющего мудрость, в красном — отзывчивость, в белом — сочувствие, в чёрном — чувствующего совершенство, и в жёлтом — грозного полководца. Жертвоприношения им совершались 5-го числа 5-й луны.
В версии, зафиксированной в фантастическом романе 16 в. «Фэн шэнь яньи» («Возвышение в ранг духов»), указаны другие духи В.-ш. По этой версии, мудрец и кудесник Цзян Цзы-я назначил повелителем эпидемий и главой приказа эпидемий (Вэньбу) Люй Юэ, а его восточным посланцем Чжоу Синя, южным — Ли Ци, западным — Чжу Тянь-линя и северным — Ян Вэнь- хуэя. В поздних даосских сочинениях называют другие имена В.-ш. как великих государей приказа эпидемий (Вэньбу да ди): Янь-гун юаньшуай («главнокомандующий князь Янь»), Чжу фу лип гун («князь Чжу командующий управой»), Чжун чжэн Ли-ван («верный и прямой князь Ли»), Пао Да цзянцзюнь («великий полководец Цао») и семь обожествлённых первых министров эпох Цзинь и Юань (Цзинь- Юань ци сян), считающихся за одного повелителя. Известны их лубочные иконы. Жертвоприношения им делались тоже 5-го числа 5-й луны. К этой группе даосских божеств примыкает и черноликий Вэнъ-юаныиуай, изображения которого помещались в даосских храмах. Существуют и иные духи эпидемий, но их всегда пять и они строго соответствуют сезонам года и сезонным поветриям. Таковы, например, в поздних народных верованиях пять духов В.-ш., именуемых У-юэ (букв, «пять пиков»), которым поклонялись в храме Саньигэ («павильон трёх верных») к югу от Пекина, моля избавить от заразных болезней и лихорадок, и приносили в жертву пять пшеничных блинов и цзинь (ок. 0,5 кг) мяса. По легенде, это были духи пяти звёзд, посланные на землю Юй-ди («нефритовым государем»), по имени: Тянь Бо-сюэ, Дун Хун-вэнь, Пай Вэнь- цзюй. Чжао У-чжэнь и Хуан 11 н-ду. Они родились вновь уже на земле в разных местностях Китая в нач. 7 в. и впоследствии были канонизированы в качестве духов эпидемий под титулом Сяншань уюэшэнь — Духи пяти пиков ароматной горы. Б- л. Рифтин. ВЭНЬ-ЮАНЬШУХй [«главнокомандующий (по фамилии) Вэнь»], Фую Вэн ь-ю а н ь ш у а й («верный помощник главнокомандующий Вэнь»), в китайской народной мифологии дух, почитаемый как воплощение первого циклического знака из двенадцатилетнего цикла по лунному циклическому календарю - один из ближайших помощников Тайшань-цзюня — управителя судеб, бога горы Тайшань. Счи
тается, что В.-ю. родился в городе Байшицяо в округе Вэньчжоу в пров. Чжэцзян в небогатой семье учёного. У его родителей не было детей, и они пошли в. храм Хоу-ту («владычицы земли») Молить о потомстве. В ту же ночь жене явился во сне дух в золотых доспехах с топором в одной руке и с жемчужиной в другой. Он назвался одним из шести духов первого циклического знака и полководцем Юй-ди («нефритового государя») и сказал, что хотел бы родиться на земле, но не знает, хочет ли она стать его матерью. Женщина согласилась. Дух поместил жемчужину в её чрево, и она проснулась. Через 12 лун у неё ррдил- ся ребёнок на 5-й день 5-й луны, первою года эры Хань-ань императора Шунь-ди (142 н. э.). Когда стали обмывать ребёнка, то увидели 24 магических знака, написанных неизвестными письменами на его левой стороне, и 60 — на правой, но все знаки тут же исчезли, а мать в другом сновидении увидела духа, вручающего ей браслет и драгоценный камень, почему ребёнку и дали имя Хуань («браслет») и второе имя Цзы-юй («дитя — драгоценный камень»). Ещё в детстве он изучил всех конфуцианских классиков, но в 12 и 26 лет безуспешно пытался сдать экзамены на гражданский или военный чин. Тогда он решил стать отшельником, но в этот момент в небе появился дракон и бросил жемчужину к его йогам. В.-ю. подобрал её и проглотил. Дракон начал танцевать перед ним. Тогда В.-ю, схватил дракона, скрутил его и намотал его хвост на руку. Тотчас же лицо В.-ю. стало серым, волосы красными, тело синим, весь его вид — устрашающим. После этого бог горы Тайшань назначил его своим помощником, а Юй-ди провозгласил в качестве главы всех других духов горы Тайшань. Он подарил ему браслет, цветок из драгоценного камня и право свободного входа на небеса с петициями в особых случаях и возвращения на землю. Его изображали с драгоценным браслетом в левой руке и железной булавой в правой в храмах божества горы Тайшань, рядом помещали изображения двух слуг и коня. Особо почитали В.-ю. на его родине в Вэньчжоу.
Лит/. D о г ^ IL. Researches into Chinese Super sti lions, v. 9, Shanghai, 1931, p. 204 — 06.
Б. Л. Рифтин.
ВЯЙНЯМЕЙНЕН (Vainamoinen), Вяйнамейне, Вяйнямейни, Вейнемейнен, в карело-фи некой мифологии культурный герой и демиург, мудрый старец, чародей и шаман. В карело-финских рунах В. — главный герой, обитатель первичного мирового океана: на его колене, торчащем из воды, птица снесла яйцо, из которого В. заклинаниями сотворил мир (см. в ст. Финно-угорская мифология). В.
создал скалы, рифы, выкопал рыбные ямы и т. д. Он добыл огонь из чрева огненной рыбы (лосося), изготовив первую сеть для рыбной ловли (в некоторых рунах говорится, что эта рыба поглотила первую искру, которую высек В, из своего ногтя или при помощи кремня и трута). Культурные деяния В. — не только трудовой подвиг, но и магическое действо: для окончания строительства первой лодки ему не хватило трёх магических слов (иногда — инструмента). Он выведывает их в загробном мире — Туонсле, или пробудив от мёртвого сна великана Випунена. В. проникает в утробу Випунена (или тот проглатывает В.), строит там кузницу, выковывает шест, которым ранит внутренности великана, плавает на лодке по его «жилам» и выбирается из утробы, исполненный мудрости Випунена. Проникая живым в Туонелу, В. обманывает стражей загробного мира — дочерей Туони - - и ускользает с того света, приняв облик змеи. Лодка В. застревает в хребте огромной щуки, и культурный герой создаёт из хребта струнный музыкальный инструмент —
кантеле; его игру и пение слушают зачарованные звери и птицы, хозяйка воды и хозяйка леса. В. возвращает людям похищенные хозяйкой Севера (Похьёлы) Лоухи солнце и месяц (ср. добывание культурных благ в ином мире в германо-скандинавской мифологии и др.). Сам В. похищает у жителей Похьёлы источник изобилия — сампо: он усыпляет их с помощью кантеле (иногда — применив «усыпительные иголки» или уговорив солнце светить жарче) и отплывает с сопровождающими его героями (Ёукахай- нен, Ильмаринен или другие) на лодке. Неосторожный Ёукахайнен уговаривает В. запеть, и его песня будит хозяйку Севера Лоухи, которая начинает преследование; В. воздвигает на пути её корабля скалу, и тот разбивается, но Лоухи настигает В. на крыльях, и во время борьбы сампо разбивается (В. достаётся часть обломков).
Менее отчётливо связан с циклом культурных деяний В. миф о деве- лососе Велламо: В. ловит чудесную рыбу и хочет приготовить её на обед, ио лосось вырывается и оказывается
русалкой Велламо. Она упрекает В. в неразумности, говоря, что хотела стать его женой, а не быть съеденной; В. безуспешно пытается снова поймать Велламо (возможно, миф о Велламо восходит к тотемическим мифам о женитьбе героя на хозяйке животных).
Мудрый старец В. противопоставляется в карело-финской мифологии молодому самоуверенному Ёукахай- нену: в состязании с ним В. загоняет соперника в болото и в качестве выкупа получает сестру Ёукахайнена. В. выступает также соперником другого культурного героя — кузнеца Ильмаринена — во время сватовства их в Похьёлс: В. уводит невесту Ильмаринена после брачных испытаний.
Загадочный уход В. из своей страны также характерен для деяний культурных героев: старец разгневан рождением молодого героя, наречённого царём (Похьёлы или Метцолы). но вынужден уступить место молодому преемнику. Он уплывает прочь в своей лодке.
Лит.: Мел ети некий Е М., К вопросу о генезисе карело-финского эпоса. (Проблема Вяйнямейнена), «Советская этнография», I960, № 4. Ж
ГАБИЯ (Gabie), Г а б и e^ в литовской мифологии божество огня. К нему обращались с просьбой вознести пламя, разбросать искры. Этим же именем называли и огонь домашнего очага (литов, gabija), почитавшийся священным и нередко персонифицированный — святая Г. (Svcnta Gabija; ср. Панике — мифологизированный образ огня в прусской мифологии). Святую Г. призывают остаться с людьми. Иногда этим именем обозначают крещёный огонь или восковую свечу, вылепленную руками, и даже святыню, святилище. «Пойти за Г.» означает «умереть»; ср. распространённую символику: угасание свечи — смерть. Реже встречается мужская ийостась этого божества — Га би с (литов, gabis, gabys). Другой вариант имени — Габета (литов, gabeta). Тот же корень встречается в имени литовской богини очага Матергабия, ср. Пелснгабию, Поленгабию (Ро- lengabia у Я- Ласицкого, 16 в.), литовское божество домашнего очага (от pelenai, «зола, пепел»). в. и., в. Т. ГАБРИЁЛ ХРЕШТДк, в армянской мифологии персонаж, идентифицируемый (после принятия армянами христианства, 4 в.) с архангелом Гавриилом, перенявший функции духа смерти Гроха и бога грозы и молнии Вахагна. В народной традиции и верованиях встречаются и поныне три наименования духа смерти (Г. X., Грох, Хогеар). Г. X. — пламенный, грозный и бесстрашный, вооружён огненным мечом (зарница — блеск его меча). Живёт на небесах под началом у бога; одна его нога — на небесах, другая — на земле. Как ангелу смерти люди оказывают сопротивление Г. X. В одном мифе герой Аслан Ага вступает в борьбу с Г. X., чтобы до
биться для людей бессмертия, но терпит поражение. Как бог грозы и молнии Г. X., один или вместе с другими ангелами, борется против euiuanoe. Г. X. выступает также посредником между богом и людьми. В эпосе «Сас- на Црер» Г. X. спускается с неба и разнимает борющихся между собой отца и сына (Да вида и Мгера). с. Б. А. ГАБЬЯУЯ, Габьйуис (литов. Gabjauja, Gabjaujis), в литовской мифологии божество богатства, чаше — женское. Нем. историк Т. Шульц (17 в.) упоминает имя Г. как обозначение бога амбаров, овинов. Другой немецкий историк 17 в. — М. Преториус уточняет функции Г.: божество счастья, хлебных злаков и помещений, где хранится хлеб (амбар, овин, клеть и т. п.). Преториус подробно описывает одноимённый праздник, посвящённый Г.: он устраивается после молотьбы, когда приготовляются пиво, мясо, ритуальный хлеб, возжигается огонь, подносятся деньги, обращаются к Г. с благодарностью и просьбой благословить семью, детей, скот, дом, хлеб. Под тем же именем выступает злой дух, каркас, чёрт (в проклятиях типа: «чтоб тебя Г...!»). В источниках первой половины 17 в. встречается имя Ягаубис (Jagaubis), которое является.
очевидно, результатом перестановки частей имени Габьяуис: это божество сопоставляется с Вулканом, богом огня, святым огнём, что можно объяснить влиянием слова gabijh, «огонь» (см. Габин.). в И. в. т. ГАВРИЙЛ (евр. gabri ’el, «сила божья» или «человек божий»), в иуда- истической, христианской, а также мусульманской (см. Джибрил) мифологиях один из старших ангелов (в христианстве—архангел). Если всякий ангел есть «вестник» (по
буквальному значению греч. слова), то Г. — вестник по преимуществу, его назначение — раскрывать смысл пророческих видений и ход событий, особенно в отношении к приходу мессии. Так он выступает в ветхозаветных эпизодах видений Даниила (Дан. 8, 16—26; 9, 21 —-27), где призван «научить разумению» пророка. В новозаветных текстах Г., явившись в храме у жертвенника Захарии, предсказывает рождение Иоанна Крестителя и его служение как «предтечи» Иисуса Христа (Лук. 1, 9—20); явившись деве Марии, он предсказывает рождение Христа и его мессианское достоинство и велит дать ему имя «Иисус» (1, 26—38, см. Благовещение). В некоторых иудейских текстах Г. приписана также особая власть над стихиями—либо над огнём (раввини- стический трактат «Песахим» 118 а, след.; в связи с этим указывается, что он вызволял из пещи огненной Авраама и трех отроков)', либо над водой и созреванием плодов (талмудический трактат «Санхедрин» 95 Ь). В апокрифической «Книге Еноха» Г. поставлен над раем и охраняющими его сверхъестественными существами. В христианской традиции, нашедшей отражение в западноевропейском искусстве, Г. связан по преимуществу с благовещением (он изображается даже вне сцены благовещения с белой лилией в руках — символом непорочности девы Марии). Рыцарский эпос использует служение Г. как вестника в контексте идеи теократической державы: в «Песни о Роланде» Г- возвещает Карлу Великому происходящие события, посылает ему вещие сны и напоминает о его долге без устали защищать христиан во всём мире.
С. С. Аверинцев.
Илл. см. на стр. 261.
ГАД, Гадде' (gd, gd’), в западносемитской мифологии бог счастья и удачи. Имя Г. реконструируется из ханаанейской топонимики и ономастики, находящей параллели в позднейших арамейских и пунических теофор- иых именах и прямо упоминается в библейском тексте (Ис. 65, 11), где евреи подвергаются укоризне за участие в языческом культе Г. Он широко почитался в Сирии в эпоху эллинизма как местный бог — покровитель ряда городов, источников, рек. Возможно, олицетворял «счастливую» планету Юпитер. Отождествлялся с греческой Тиха. и. ш. ГАД (свр. gad, от gdd, «резать», «уделять», «назначать долю»?), 1) в ветхозаветном предании: сын Иакова от Зслфы, служанки Лии, родоначальник-эпоним одного из двенадцати колен израилевых (см. Двенадцать сыновей Иакова), отличавшегося воинственностью; к этому племени относится пророчество умирающего Иакова: «Гад, — толпа будет теснить его, но он оттеснит её по пятам» (Быт. 49, 19); 2) пророк, приверженец Давида, «прозорливец царев» (1 Парал. 21, 9), подававший ему важные советы (напр., I Цар. 22, 5), возвестивший божью кару за перепись народа (на выбор 7 лет голода, 3 месяца сплошных военных поражений или 3 дня
Гайавата и Дегана-ецда перед Атотар-хо. Рисунок индейско-го художника. 1-яполовина 19 в.
мора), велевший построить жертвенник в благодарность за окончание выбранного Давидом мора (2 Цар. 24, 10—25). с А- ГАДЁС, см. Аид.
ГАЙАВАТА, Ха Йон в Гт а, в мифологии ирокезов легендарный вождь и пророк, ученик и союзник Дегана- виды. Согласно мифам, Г. выступал против родовых усобиц племени Онон- дага, из-за чего ему приходилось преодолевать сопротивление злого боже
ства людоеда Атотархо. После того как Атотархо убил семь дочерей пророка, Г., объятый горем, отправился в добровольное изгнание. Во время лесных скитаний Г. обрёл чудесный талисман — вампум и встретился с Деганавидой. По одной из версий, Г. сам был каннибалом, но, исцелённый Деганавидой, стал союзником и проповедником его учения. Умиротворив Атотархо с помощью талисмана и животворной магической силы, Г. и Деганавида основали великую лигу ирокезов и учредили свод её законов. По некоторым источникам, Г. — реальное историческое лицо. Почётный титул Г. сохраняется в ритуальном списке 50 вождей Лиги ирокезских племён. Мифы о Г. легли в основу поэмы Г. Лонгфелло «Песнь о Гайавате», л- в-
ГАЙОМДРТ, Гайа Мартан (авест., «живой смертный»), в иранской мифологии родоначальник человечества, первый смертный, иногда первый праведник, к которому были обращены слова Ахурамазды; Г. заменил в «Младшей Авесте» другого иранского первопредка человечества Пиму. Образ Г. восходит к эпохе индо-иранской общности: аналогичная ему фигура в ведийской мифологии- Мартанда. Окончательное сложение образа Г. происходило относительно поздно, что видно из «Фарвардин-яшта» (XIII 87), где в рамках единого повествования механически совмещены три родоначальника человечества: Г., полностью мифологизированный Зара- туштра и Йима.
Г. был первой жертвой Ангро-Май- нью, создавшего таким образом смерть в мире. Прародителями Г. и, следовательно, всего человечества были небо и земля; позднее, в пехлевийское время, ими считались Ормазд (пехл. наименование Ахурамазды) и богиня земли Спандармат. Спандармат иногда («Яшт» XIX 16) считалась до-
черью Ахурамазды, поэтому их союз должен был восприниматься идеальным прототипом священного кровосмесительного бракосочетания в ранне- зороастрийской традиции. Этот мотив мирообразующего инцеста твёрдо восстанавливается на индоиранском уровне по его многочисленным отражениям в «Ригведе» и «Брахманах» и с большой вероятностью на индоевропейском (см. Индоевропей- ская мифология), с привлечением древнеславянской мифологии (см. Купала. См. также Каюмарс).
Лит.: Hartman S. S. GayCmart. Etude sur Ie syncrettsme dans i'ancien Iran. Uppsala, 1953; Hoffmann K., MSrtanda und Gayomart, «Miinchener Studien f йг Sprachwissenschaft», 1957, H. II. Л. А. Лелеков. ГАЛА (шумер.), галлу (аккад.), в шумеро-аккадской мифологии злобные демоны подземного мира. В шумер. мифах об Инанне и Думузи они преследуют Думузи, врываются к Инанне, неотвратимо требуя исполнения законов подземного мира. Это существа отвратительного облика, они безжалостны, неподкупны, чужды всем людским обычаям и привычкам, не нуждаются в еде и питье. s -4. гАлагон. в осетинской мифологии владыка ветров, дух плодородия; от него зависит успех веяния зерна на току. В жертву ему приносили красного петуха или барана и совершали ряд магических обрядов. Б. К. ГАЛАТЁЯ (Галате i а ), в греческой мифологии: 1) морское божество, не
реида — дочь Нерея (Jies. Theog. 250). В неё влюблён страшный сицилийский киклоп Полифем, а она, отвергая его, сама влюблена в Акида- Ациса (сына лесного 6oi а Пана). Полифем подстерёг Акида и раздавил его скалой; Г. превратила своего несчастного возлюбленного в прекрасную прозрачную речку (Ovid. Met. XIII 750— 897). В эллинистической литературе сюжет любви пастуха Полифема к Г. представлен Феокритом в виде иронической идиллии (Theocr. XI); 2) возлюбленная Пигмалиона. А ТГ
Европейские поэты и драматурги обращаются к мифу о Г. и Полифеме в 16—17 вв. (трагедии «Г.» П. Торелли и И. Гундулича; эклога «Г.» Я. Сан- надзаро; поэмы Л. де Гонгоры «Сказание о Полифеме и Г.» и Ж. де Лафонтена «Г.»). Одновременно сюжет использовался в музыкально-драматическом искусстве (оперы «Г.» С. Ор- ланди; «Г.» Л. Виттори; «Анис и Г.» М. А. Шарпантье и «Апис и Г.» Ж. Б. Люлли). В 18— 19 вв. миф нашёл воплощение лишь в оперных постановках («Ацис и Г-» Дж. Эклса, «Ацис и Г.» Г. Г. Штельпеля, «Г.» Н. Порпоры и др.). Г. Ф. Генделю принадлежат оратория «Ацис, Г. и Полифем» и опера «Ацис и Г.». Привлёк миф и Гайдна (опера «Ацис и Г.»). Среди многочисленных балетов 18—19 вв. на сюжет мифа — «Ацис и Г.» Ж. Ж- Новера, «Ацис и Г.» Ш. Дидло. Европейское изобразительное искус
ство 16—18 вв. обращалось к сюжетам: «Ацис и Г.» (Джулио Романо, Н. Пуссен, К. Лоррен, Ж- А. Ватто, И. Тишбейн и др.) и «триумф Г.» (Рафаэль, Агостино и Аннибале Карраччи, Н. Пуссен и др.).
ГАЛЁС (Halesus), в римской мифологии сын Нептуна, родоначальник парей города Вейи (Serv. Verg. Аеп. VIII 285).Е. Ш.
ГАЛИРРЙФИЙ ( ‘Алц^И^), в греческой мифологии сын Посейдона и нимфы Эариты. Был послан отцом срубить священную оливу Афины, но топор, которым он начал рубить дерево, вырвался из рук Г. и смертельно его ранил (Schol. Aristoph. Nub. 1005), В мифе отражена борьба культов Посейдона и Афины в Аттике (ср. изображение на западном фронтоне храма Парфенона спора Афины с Посейдоном за обладание землёй Аттики). По другому варианту мифа, Г. покушался на честь Алкинпы (дочь Ареса и Агравлы) и Арес убил его, Посейдон обратился к apeonarv из двенадцати олимпийских богов, обвиняя Ареса в убийстве своего сына, но ареопаг оправдал его (Apollod. Ill 14, 2).м.ь.
ГАМАДРИАДЫ ( сАр«буш16ед), в греческой мифологии нимфы деревьев, которые, в отличие ат дриад, рождаются вместе с деревом и гибнут вместе с ним (греч. ара, «вместе». (Sped, «дуб»). Отец некоего Парэбия совершил тягостное преступление, срубив дуб, который его молила пощадить Г. За то, что дуб-жилище Г. был срублен, нимфа покарала и преступника, и его потомство. Чтобы искупить вину, следовало воздвигнуть нимфе алтарь и принести ей жертвы (A poll. Rhod. II 471—489). Когда Эрисихтон приказал срубить дуб в роще Деметры, из него заструилась кровь, а ветви покрылись бледностью. Нимфа, обитавшая в дубе, умирая, предрекла возмездие осквернителю, наделив его ощущением неутолимого голода (Ovid. Met. VIII 739—879).
А. т.-г
ГА.МСИЛГ, в мифологии ингушей и чеченцев злой дух в облике молодой женщины или старухи (обычно в лохмотьях). Живёт далеко от жилья человека — в лесу, в горах. Согласно мифам, хитростью завлекает к себе героев; усыпив их, высасывает у них кровь либо пожирает их. Иногда удачливые герои одолевают Г. В современном фольклоре Г. — персонаж сказок, в которых он выступает как оборотень.л М.
ГАНА (др.-инд. gan£, «толпа», «множество», «совокупность», «группа», «община» и т. д.).
В Древней Индии термином «Г.» обозначали разного рода объединения корпоративного типа: общинный
коллектив как основную единицу обществен кого устройства, позже — государственные образования республиканского тина (ср. также сангха) и высший орган власти (совет) в этих республиках; организация по типу Г. (общин) оказала сильное влияние на устройство буддийских (и джайнских) монашеских орденов, корпораций ремесленников и т. и. В древнеиндийской мифологии Г. — замкнутая группа (община) божеств (обычно низших богов и полубогов). В т. н. Г. божеств (gana-deva tas) входило девять классов мифологических персонажей: адитьи, вишвы (вишне девы), васу, тушИты, абхасвары. анилы, махараджики, садхьи, рудры. Эти низшие боги или полубоги выступали как помощники Шивы и возглавлялись Ганешей (Ganesa обозначает повелителя ганы — Gana-isa), их предводителем, сыном Шивы и Парвати. Ганеша не столько хозяин и властитель божественной Г., сколько посредник между нею и Шивой. Божества, образующие Г., собираются на Гана-парвате (букв, «гора Г.»). которая и является местом их обитания. Указанные девять божественных групп, возможно, послужили прообразом девяти ган ришей при архате {божественном мудреце) Махавире.
в. т.
Слева — Ганга. Камень. Ок 500 Беенагар. Справа— Ганга. Камень 8 в. Элдора,храм УвйлосанатхаСлева — Ганга. Камень. Ок 500 Беенагар. Справа— Ганга. Камень 8 в. Элдора,храм УвйлосанатхаГАНГА (др.-инд. Ganga), в древнеиндийской мифологии небесная река, дочь царя гор Хямавата и сестра
Слева — Ганга. Камень. Ок 500 Беенагар. Справа— Ганга. Камень 8 в. Элдора,храм Увйлосанатха
Слева — Ганга. Камень. Ок 500 Беенагар. Справа— Ганга. Камень 8 в. Элдора,храм Увйлосанатха
Парвати, излившаяся на землю, олицетворение индийской реки Ганг (на санскрите имя женского рода).
В «Ригведе» Г. упоминается только два раза, но в позднейшей мифологии играет значительную роль. Согласно пуранам. Г., вытекая из пальца Вишну, сначала пребывала только на небе, но затем была низведена на землю по просьбе царя Бхагиратхи, с тем чтобы оросить прах его предков — шестидесяти тысяч сыновей Сагары. Когда Г. падала с неба, её принял на свою голову Шива, дабы она не разрушила своей тяжестью землю, а с его головы она стекла вниз уже семью потоками. Далее течение Г.
было прервано на некоторое время мудрецом Джахну, который выпил ее воды, но, умилости вленный царем Бхагиратхой, выпустил их через своё ухо. И, наконец, слившись с океаном, Г. ушла в подземный мир — пат ал у (Матсья-пур. 121; Рам. I 44—45). В качестве богини Г. рисуется восседающей на фантастическом морском животном — макаре, с сосудом, наполненным водой, и с лотосом в руках. Один из мифов рассказывает, что мужем Г. стал царь Лунной династии Шантане, от которого она имела восемь сыновей — воплощений васу. Детей, как только они рождались, Г. бросала в воду, чтобы избавить их от человеческого состояния, но послед-
него сына, покидая Шантану, оставила ему на воспитание. Этот сын, названный Гангадаттой («дарованный Гангой»), ста;: известен под именем Бхиш- мы — двоюродного деда и наставника пандавов и кадровое (Мбх. I 91—93).
В индуизме река Ганг считается священной, по индуистским представлениям её воды очищают от грехов, избавляют от болезней и даруют небесное блаженство тем, кто избирает их местом своего погребения. Главные центры паломничества индусов у берегов реки Ганг; Хардвар, Аллахабад, Варанаси, Сагар и др.
Лит.', у j е п п о t О.. Les divinites fluviales Citing et Yamuna" aux pontes des sanetuaires de ITnde. P.. ШЫ.П. Л Гринцер.
гАнда МИФОЛОГИЯ Политеистический пантеон ганда — бантуязычно- го народа Уганды (основавшего в Межозерье приблизительно в 11 —12 вв. государство Буганда) — включает большое число божеств — балубаре (каждомуиз которых посвящены
свой культ, храм, жрецы): Мукаса. Кибука, Каумп у ли, бог охоты Дунгу, божество землетрясений Мусаси, божество земли Китака, бог неба Гулу и бог смерти Валумбе (см. в ст. КинтуГ Ванга и др. «Отец богов» Катонда, создавший богов, людей и весь мир, занимает в пантеоне второ-
степеннее- место (ср. с Олоруном, с Имани). Существует также множество локальных божеств — боги или духи рек, озёр, холмов (см., напр., Вама- ла), лесные божества и духи (Нтама- зо, Набамбе, Мубири, Касунсули). Часто они имеют облик животных — лев, питон (см., напр., Селванга) и др. Согласно мифам, почти все божества прежде были людьми; боги выступают покровителями царя, государства. «Историческая» ориентация мифологии проявляется в династических легендах и преданиях ганда (божества фигурируют в роли предков царей, иногда цари называются именами богов и др.; так, Кинту — обожествлённый царь и культурный герой).
Лит.: D 6 с 1 е L., Three years in Savage Africa, L., 1898; G о г j u J., Entre le Victoria. I'AI her t et I 'Edouard, Rennes, 1920; Roscoe J., The Baganda. An account of their native customs and beliefs, I..,, 1911; его же, Twenty five years in East Africa, Camb., 1921; Stanley H M„ Through the dark continent, v. 1. L., 1878. ГАНДХДРВЫ (др.-инд. gandharv^, ед. ч.), в древнеиндийской мифологии группа полубогов. В «Ригведе» обычно упоминается только один Г. (ср. с древнеиранским водным демоном Ган- дарвой) — хранитель сомы, иногда отождествляемый с сомой (IX 86, 36), супруг «женщины вод», или ап- сарас (X 123, 4—5); от Г. и апсарас (см. Апсары) рождаются первопредки людей — близнецы Яма и Ями (X 10, 4). В той же «Ригведе» Г., пребывающий в верхнем небе, ассоциируется с солнцем и солнечным светом (IX 85, 12; 123, 6—8). Наконец, в ряде случаев Г. выступает в «Ригведе» ка к демон, враждебный Индре (VIII 1, 11; 66, 5). В «Атхарва веде», где
число Г. возрастает до нескольких тысяч, они — вредоносные духи воздуха, лесов и вод; в «Шатапатха- брахмане» Г. похищают у богов сому, но вынуждены вернуть его, соблазнённые богиней Вач (III 2, 4, 1—6). В по- слеведической мифологии функции Г. частично меняются. Их изначальная связь с солнечным светом сохраняется лишь в эпитете: «блеском подобные солнцу». Как и другие полубоги, они могут быть враждебны людям; тому, кто увидит в воздухе призрачный «город Г.» (своего рода фата-моргана, мираж), грозит несчастье или гибель. Вместе с тем, будучи мужьями или возлюбленными небесных танцовщиц—апсар, Г. в эпосе и пуранах в первую очередь рисуются как певцы и музыканты (искусство музыки именуется «искусством гандхарвов»), которые услаждают богов на их празднествах и пиршествах. Различно трактуется происхождение Г.: согласно «Вишну-пуране», они возникли из тела Брахмы, когда однажды он пел; «Хариванша» называет их отцом внука Брахмы — Кашьяпу, а их матерями — дочерей Дакши. Пураны и эпос упоминают многих царей Г., среди которых наиболее значительны Читрарат- ха, Сурьяварчас, божественный риши Нарада, Вишвавасу. В царствование последнего, по пуранической легенде, возникла вражда между Г. и змеями- нагами: сначала Г. проникли в подземное царство нагов и отняли у них их сокровища, затем нагам с помощью Вишну удалось прогнать Г, и возвратить свои богатства. Некоторые исследователи сближают Г. по имени и частично по функциям с греческими кентаврами.
Ганимед с орлом. Римская копая.С греческого оригинала 3—2 яя. до н. э.Мраморный рельеф. Ленинград, Эрмитаж.Ганимед с орлом. Римская копая.С греческого оригинала 3—2 яя. до н. э.Мраморный рельеф. Ленинград, Эрмитаж.Зевс и Ганимед. Фрагмент росписикраснофигурного ки.тика «художникаПенфесилеи». Ок. 460 до н. э. Феррара,А рхеологический му пей.
Ганимед с орлом. Римская копая.
С греческого оригинала 3—2 яя. до н. э.
Мраморный рельеф. Ленинград, Эрмитаж.
Ганимед с орлом. Римская копая.
С греческого оригинала 3—2 яя. до н. э.
Мраморный рельеф. Ленинград, Эрмитаж.
Ганеша. Камень. 8—9 ив. Канаид'я.Ганеша. Камень. 8—9 ив. Канаид'я.Зевс и Ганимед. Раскрашенная терракота.Ок. 470 до н. э. Олимпия, музей.Зевс и Ганимед. Раскрашенная терракота.Ок. 470 до н. э. Олимпия, музей.
Ганеша. Камень. 8—9 ив. Канаид'я.
Ганеша. Камень. 8—9 ив. Канаид'я.
Зевс и Ганимед. Раскрашенная терракота.Ок. 470 до н. э. Олимпия, музей.
Зевс и Ганимед. Раскрашенная терракота.Ок. 470 до н. э. Олимпия, музей.
Лит.: Panchamu khi R. S,. Gandharvas and Kinnaras in Indian Iconography. Oh ar war. I9oi. /7. А. Гринцер. ГАНЕША (др.-инд. Ganesa), или Ганапати (Ganapati), в индуистской мифологии «владыка ганы^, низших божеств, которые составляли свиту Шивы. В ведийской литературе Г. как самостоятельное божество не фигурирует, а титул «Ганапати» принадлежал самому Шиве, или Рудре (Тайт.-самх. IV 5, 4; Майтр.-самх. Ill 1, 3). В эпосе и пуранах Г. -- сын Шивы и Парвати. Он изображается с человеческим туловищем красного или жёлтого цвета, большим шарообразным животом, четырьмя руками и слоновьей головой, из пасти которой торчит лишь один бивень. Детали внешнего облика Г. получают объяснение в нескольких мифах, подробно изложенных в «Брахмавайварта- пуране» и «Ганеша-пуране». Один из таких мифов рассказывает, что на празднество рождения Г. забыли пригласить бога Шани (персонификация планеты Сатурн); из мести тот испепелил взглядом голову младенца,
I
Слева — Ганимед с обручем и петухом. Роспись красиофигурного кратера «берлинского художника»480—470 до я. з. Париж, Лувр. Справа — Зевс, Ганимед и Гестия. Фрагмент росписикраснофигурного калика Олътоса. Ок. 510 до н. у. Таркбиния, Археологический музей.Слева — Ганимед с обручем и петухом. Роспись красиофигурного кратера «берлинского художника»480—470 до я. з. Париж, Лувр. Справа — Зевс, Ганимед и Гестия. Фрагмент росписикраснофигурного калика Олътоса. Ок. 510 до н. у. Таркбиния, Археологический музей.
Слева — Ганимед с обручем и петухом. Роспись красиофигурного кратера «берлинского художника»480—470 до я. з. Париж, Лувр. Справа — Зевс, Ганимед и Гестия. Фрагмент росписикраснофигурного калика Олътоса. Ок. 510 до н. у. Таркбиния, Археологический музей.
Слева — Ганимед с обручем и петухом. Роспись красиофигурного кратера «берлинского художника»480—470 до я. з. Париж, Лувр. Справа — Зевс, Ганимед и Гестия. Фрагмент росписикраснофигурного калика Олътоса. Ок. 510 до н. у. Таркбиния, Археологический музей.
и Брахма посоветовал Парвати приставить ему голову первого же существа, которое ей встретится; таким существом оказался слон. По другому мифу, сам Шива в гневе отрезал голову своему сыну, когда тот не пустил его в покои Парвати; затем, однако, чтобы утешить свою супругу, он приставил к туловищу Г. голову находившегося неподалёку слона. Один из своих бивней Г., как сообщает легенда, потерял в поединке с Парашурамой; Парашурама пришёл навестить Шиву, но Шива спал, и Г. отказался его пустить; тогда Парашурама бросил в Г. свой топор и одсёк его правый бивень. Ещё одна легенда говорит, что Г. сам отломал у себя бивень, сражаясь с великаном Гаджамукхой, и бросил его в своего противника; бивень обладал магической силой и превратил Гаджа- мукху в крысу, которая стала ездовым животным (ваханой) Г. Хотя Г. возглавляет свиту Шивы, главная его функция в индуистской мифологии связана не с этой его ролью, а с тем, что он считается богом мудрости и устранителем препятствий (показательные имена жён Г.: Буддхи — «разум» и Сиддхи — «успех»), Индуисты призывают Г. в помощь, предпринимая любое сколько-нибудь важное дело, в частности с обращения к Г., как правило, начинаются санскритские сочинения. Г. принадлежит к числу наиболее популярных индийских богов; его изображения и храмы широко распространены в Индии, особенно на юге.
Лит.: Ci е t t у Д., Ganesa, a Monograph on tht Elephant-Paced God, Oxf., J9ti3.■ П А. Гринцер. ГАНИМЁД (Fuvvpifdii с), в греческой мифологии сын троянского царя Троса и нимфы Кал л ирон (Hom. li. XX 231). Из-за своей необычайной красоты Г., когда он пас отцовские стада на склонах Иды, был похищен Зевсом, превратившимся в орла (или пославшим орла), и унесён на Олимп; там он исполнял обязанности виночерпия, разливая па пирах богам нектар (Apollod. Ill 12, 2). За Г. Зевс подарил его отцу великолепных коней (Hom. 11. V 640) или золотую виноградную лозу работы Гефеста. Согласно одному из вариантов мифа (Ps.-Era- tosth. 26), Г. был вознесён на небо в виде зодиакального созвездия Водолей. Миф о Г. содержит ряд напластований: древнейшее — - оборот- ничество Зевса (более позднее — орёл как атрибут Зевса); мотив восточных мифологий (любовь к прекрасному юноше), проникший в Грецию не ранее 6 в. до и. э., поздний мотив — метаморфоза Г.А. Т.-Г
Г. — один из популярнейших персонажей античного изобразительного искусства. Особенно распространён был сюжет «похищение Ганимеда» (в роли похитителя изображался сам
Зевс, позднее — орёл). Миф нашёл воплощение в пластике («Ганимед» Леохара, терракотовые статуэтки и другие произведения мелкой пластики, рельефы саркофагов и др.) и вазописи. В европейском изобразительном искусстве .миф воплощён во многих произведениях, в числе которых бронзовый рельеф Филарете на дверях собора св. Петра в Риме, рисунок Микеланджело, фрески Б. Пе- руцци и Лж. Пордсноне, картина
/!'’хищение Гани.:?;" •■:. картина Корр,'д '«о ПсИ. Нейл.
Корреджо, две скульптуры Б. Челлини, фрески Я. Тинторетто и Аннибале Карраччи, картины П. П. Рубенса и Рембрандта.
гАо-Яо (кит., букв, «деревянный остов для барабана»), в древнекитайской мифологии помощник мудрого правителя Шуня (по другой версии — Яо), вершивший справедливый суд. Изображался с птичьим клювом и зелёным лицом. Если Г.-я. сомневался в чьей-либо виновности, то приказывал своему помощнику, одноногому барану сечжаю бодаться. Тот бодал виновного, а невиновного не трогал. По другой версии, Г,-я. помогал зверь с зелёной шерстью, похожий на медведя. Можно предположить, что в источниках, довольно поздних по времени их составления, мы имеем дело с «раздвоением» облика Г.-я., который, возможно, в архаические времена представлялся в зооморфном виде как зелёный зверь (отсюда зелёное лицо) с одним рогом. Г.-я. приписывается установление системы Наказаний и создание первой тюрьмы.
Лит.: Юань К э, Мифы древнего Китая, М.. 1965, с. 159, 374. 5. Р. ГАРвА-НАКПб (mgar-ba-nag-po, «чёрный кузнец»), в тибетской народной мифологии, согласно центральнотибетской традиции, божество — покровитель кузнечного дела, патрон тибетских кузнецов. Существует легенда о кузнеце, который стал медиумом этого божества. Войдя в транс, кузнец выковал меч, который защищает его владельца от смерти и поражает в бою бесчисленные полчища врагов. По преданию, этот меч и сейчас хранится в одном из монастырей южного Тибета.
В мифологии бон (одной из тибетских религий) существует божество «Кузнец Бал» (dbal-gyi-mgar-ba), относится к разряду божеств бал, по преданию живёт в пещере горы Бал.
В мифологии тибетского буддизма Г.-н. был включён в разряд хранителей религии и вошёл в свиту божества
Доржешугдан. Существует также «Кузнец времени, дракон намиа». который сошел с неба к людям; считалось, что в числе его потомков — сановник Гар, мудрый министр царя Сронцзангамбо (7 в.); в фольклоре Гар привозит царю китайскую принцессу Вэньчен, выполнив предварительно пять задач, которые были не под силу другим женихам.
Е. Д. Огнева.
ГАРМ (др.-исл. Garmr), в скандинавской мифологии демонский пёс, хтони- ческое чудовище, «двойник» Фенрира, привязанный к пещере Гнипахеллир. Перед концом мира (см. Рагнарёк) он вырвется на свободу; в последней битве Г. и бог Тюр убьют друг друга.
Е. М.
ГАРМОНИЯ rAgpr-voi). в греческой мифологии дочь Ареса и Афродиты, жена Кайма. Боги, которые присутствовали на свадьбе Г., подарили ей пеплос и ожерелье работы Гефеста. Это ожерелье стало источником несчастий для тех, к го им потом владел; оно было причиной гибели Амфиарая, Алкмеона и др. Миф об ожерелье Г. относится к мифам, в основе которых — сказочный мотив о заклятии, лежащем на сокровище, добытом войной или нечестным путём. м в. гаронмАна (а вест., «место песнопения»), в иранской мифологии обитель богов на горах Харати. Здесь непрерывно бьёт мощный источник Ардви и получают начало могучие воды, стекающие с вершины Хукарйа к подножию, где клокочет и бурлит огромное озеро (море) Ворукаша. Здесь же у источника Ардви произрастает древо жизни Хаома. 77 б.
ГАРПАЛЙКА f Ay aa?.ezq). в греческой мифологии. Г) знаменитая фракийская воительница, дочь царя племени. Райо потеряла мать и была воспитана отцом Гарпаликом. который обучил её верховой езде и блестящему владению оружием. Г. прославилась быстротой бега. Вместе с отцом она участвовала в битвах и во время одной из них спасла ему жизнь. Когда за жестокость подданные изгнали Гар- палика, он укрылся в лесах и стал заниматься разбоем. Г. разделила судьбу отца и после его смерти была поймана пастухами в сети и убита (Verg. Аеп. I 316). После гибели Г. между её убийцами начались кровавые распри и, чтобы умилостивить тень умершей, в её честь учредили культ и праздник. Миф о Г. отражает пережитки матриархата (подобно мифам об амазонках) у придунапеких племён; 2) дочь аркадского царя Климена и Парфении, находилась в кровосмесительной связи с отцом. В наказание была превращена в ночную птицу (халкис). Пи другим версиям, покончила с собой или была сбита
Клименом (Partheii. 13: Hyg. fab. 206). ' м- ь- ГАРПИИ (‘Аулыш), в греческой мифологии дочери морского божества Тавманта и океаниды Электры (Hes. Theog. 267). Г. — архаические доолим- ипнекие божества. Число их колеблется приблизительно от двух до пяти; изображаются в виде крылатых диких миксзнтроиических существ — полу- женшин-полуптиц отвратительного вида. Их имена (Аэлла, Аэллопа, Подарга, Окипета, Келайно) указывают на связь со стихиями и мраком («Вихрь», «Вихре видная», «Быстроногая», «Быстрая», «Мрачная»). В мифах они представлены злобными похитительницами детей и человеческих душ (греч. 'аютаси), «похищаю»), внезапно налетающими и так же внезапно исчезающими, как ветер. Близость Г. к ветрам сказывается в том, что о г Г. Поларги и Зефира роди-
Гарпии. Фрагментросписи протоаттиче -ской вазы. 1 я поло-вина 7 в до н. э.
Берлин, Государствен-ные музеи
лисп божественные кони Ахилла (Нот. II. XVI 148—151). Известна история о том, как Г. мучили царя Финея, проклятого за невольное преступление, и, похищая его пищу, обрекли его на голодную смерть. Однако Г. были изгнаны родичами Финея, сыновьями Борея — аргонацтами Зегом и Кала- и дом; у бить Г. 'ж>ме ш ала г е р о я м вестница Зевса Ирида ДАроН. Rhod. 11 176—300). Г. помешали обычно на Строфадских островах в Эгейском мо
ре. позднее — вместе с другими, чу- довишами в аиде (Verg. Аеп. VI 289).
А Т.-Г.
ГАРПОКРАт ( A.q лоху атг] с), см. Гор- na-.xepd.
ГАРУДА, 1) в древнеиндийской мифологии (др,-инд. Ciarmla. «пожиратель») царь птиц, ездовое животное (вахана) Вишну. В ведах Г. не упоминается. но в поздноведической литературе он отождествлён с Тиркшьей, конём или птицей бога солнца (Таркшья — один из эпитетов Г.), и реминисценции солнечной природы Г. сохраняются в связанных с
ним эпических и пурапических мифах. Г. — сын мудреца Кашьяпы и Винаты, дочери Дакши. Когда Г. родился, боги, ослеплённые сиянием, исходящим от его тела, приняли его за Агни и восславили его как олицетворение солнца (Мбх. I 20). Устойчивый мифологический мотив, соединённый с Г.,—его постоянная вражда со змеями (см. Наги), «пожирателем» которых он является (символическое воспроизведение борьбы солярного героя с его хтоническим противником).- Этот мотив, в частности, лежит в основе легенды о похищении Гарудой амриты (восходящей к ведийскому мифу о похищении сомы орлом Индры; см. РВ IV 26, 27). Во время похищения Г. встречается в небе с Вишну. Вишну предлагает Г. дар. и Г. требует быть выше Вишну. Тогда Вишну помещает изображение Г. на своём знамени, но в ответ
просит Г. быть его ездовым животным (Мбх. I 29. 12—16). Г. изображается существом с человеческим туловищем и орлиной толовой, крыльями, когтями и клювом. Впервые изображения Г. появляются на индийских монетах 4—5 вв. 'В дальнейшем они становятся необходимой принадлежностью любого вишнуитского храма. От жены Ун- нати (или Виная ни) Г. имеет двух сыновей — Сампати и Джатаюса, однако, по другим версиям, они дети брата Г. — колесничего солнца Аруны.
И. А. Гринцер.
В буддийской мифологической интерпретации Г. — огромные птицы, вечные враги наг. Движение их крыльев порождает бурю. Им ие удавалось успешно бороться с налами, пока аскет Карамбия не научил их тайной мантре (молитве) «аламбаяна», и после этого наги уже не могли скрыться от Г. Считается, что иногда Г. могут принимать человеческий облик и в одном из своих прошлых рождений Шакьямуни был их царём. *7 -^ 2) В ламаистской мифологии Г. —
Г пруда. К и мень. 13 я.Белур.Г пруда. К и мень. 13 я.Белур.
Г пруда. К и мень. 13 я.
Белур.
Г пруда. К и мень. 13 я.
Белур.
второстепенный персонаж: в мистерии нам (в Тибете и в Монголии) появляется в жертвенном круге вместе с локальными хозяевами — духами гор. Г. как победитель змей (в буддийский иконографии изображается со змеёй в клюве) имеет некоторые демонобор - ческие черты. В монгольском варианте сказания о Раме Г-, называемый «пожирателем драконов (л#) и хозяев земли (сабдаков)», преграждает дорогу демонам, похитившим Ситу. Вошедший в мифологию монгольских народов как царь птиц, он выступает в ней одним из гигантов, властелинов. Встречается монгольский сюжет, в котором божество Очирвани (Вадж- рапани) перевоплощается в Г. для борьбы С Л ОСУН ом. 3) Попу. [ярНЫ Й персонаж в фольклоре народов Центральной Азии и Южной Сибири (Хан Гаруди, монг. Хангарид, бурят. Хэр- диг, калы. Ь^рд. алт. Кереде. ту в. Херети, якут. Хардай). В число «трудных поручений», которые получает сказочно-эпический герой, входит поход к Г., живущему в неслыханно далеких краях. Г. находится в постоянном конфликте, со змеем, поедающим его птенцов (они иногда представляются антропоморфными: в виде прекрасных девушек). Гигантский змей (напр., Аврага Могой> выходит из океана в отсутствие Г. и нападает на его гнездо. Герой убивает змея, и благодарный Г. становится его чудесным помощником (ср. аналогичные сюжеты, связанные с птицей каракус или симург у гюркских народов). ю- Неклюдон. ГАТ^МДУГ, И г а т у м д у 1' (шумер.г. в шумерской мифологии богиня-покровительница города Дагаш. В текстах царя Гудеи (22 в. до н. э.) Г. — «мать Лагаша» и «мать Гудеи» (он, видимо, считался рождённым от священного брака, в котором роль Г. выполняла жрица). В тексте «Плач о разрушении
Ура» Г. названа «старейшей [старухой] Лагаша». Ее эпитет — «священная корова». в. А. ГАУТАМА (др.-ннд. Gautama). Вотума (пали Gotama), в древнеиндийской мифологии один из семи великих риши. Г. проклял Индру, соблазнившего его жену Ахалью. В буддизме Г. — имя Будды Шакьямуни, данное ему, вероятно, по его мифическому предку — риши Г. н. г. ГАЦИ И ГАЙМИ, в грузинской мифологии божества, почитавшиеся до распространения христианства. Сведения о Г. и Г. сохранились лишь в летописях. Согласно этим сведениям, золотой идол Гаци и серебряный идол Гаи ми (или Га) стояли рядом с идолами Армази и других божеств древнегрузинского языческого пантеона и после принятия христианства были уничтожены. В летописных текстах Г. и Г. называются «ведунами самого сокровенного».
Лит.: Марр Н , Биги языческой Грузии, СПБ. 19(Н. ф к ГАЯТРЙ (др.-инд. gayatri, букв, «песня», от ga — «петь»), в древнеиндийской мифологии жена Брахмы и мать четырёх вед, а также дважды- рождённых (или трёх высших каст); иногда Г. представляют в виде птицы. Согласно традиции, Г. — жизненное дыхание. Г. персонифицирует также ведийский стихотворный размер (три стиха по восемь слогов), священный отрывок гимна «Ри г веды». который брахман должен мысленно повторять во время утренней и вечерней молитвы.
в. т.
гбАде, в дагомейской мифологии младший сын Хевиозо, его любимец; он непослушен и могуществен. Согласно мифам, Г., которому мать завещала гнев, легко возбуждается и стремится всё истребить. Он посылает зигзаги молний, его голос — громовые раскаты; от них раскрываются яйца ящериц, питонов и крокодилов. Всюду за ним следует его мать, вслед за громом слышен её укоряющий голос: «Не убивай, успокойся». Г. приходит на землю, чтобы наказать людей. делающих зло. Когда вдали собираются облака и слышны отдалённые раскаты грома, это означает, что Г. навещает другие страны. Согласно некоторым мифам, Г. от отца получил радугу-змею Айдо-Хведо, которая переносит его на землю, в к. ГВЁЛИСПЕРИ («змееподобный»), в грузинской мифологии помощник божества, выступающий в образе змея или дракона, сидящего на цепи. Г. наносит поражение врагам божества и помогает его преданным слугам в несчастье. Вместе с тем спускаемый с цепи. Г. несёт наказание непокорным почитателям божества. А ч.
ГЕБ (gb), в египетской мифологии бог земли. Хтоническое божество. Сын Шу и Тефнут, один из гелиопольской эн- неады богов. Обычно изображался в виде человека с короной Нижнего Египта или Верхнего Египта на голове. Согласно мифу, Г. поссорился со своей1 сестрой и женой Нут (небом) из-за того, что она ежедневно поедала своих детей — небесные светила, а затем вновь рождала их, и Шу разъединил супругов. Г. он оставил в горизонтальном положении внизу, а Нут поднял вверх. (В египетской паре «небо—земля» (головое олицетворение обратно привычному: небо — женщина, земля — мужчина.) Детьми Г. были также Осирис, Сет, Исида, Нефтида. Душой (ба) Г. представлялся Хнум. Считалась, что Г. — добрый бог: он охраняет живых и умерших от живущих в земле змей, на нём растут все необходимые людя-м растения, из него выходит вода (Нил). Г. был связан с царством мёртвых. В мифе о споре Гора с Сетом о праве на престол Осириса Г. возглавляет судей. В 125-й главе «Книги мёртвых»
Нут, Шу и Геб.
Г. принимает участие в суде Осириса над умершими. Титул Г. — «князь князей» («репати»), он считался правителем Египта. Наследником Г. был Осирис, от которого трон перешёл к Гору, а преемниками и служителями Гора считались фараоны. Таким образом, власть фараона рассматривалась восходящей к Г, Имя Г. писали иероглифом утки (гб), хотя она и не была его священной птицей. В одном тексте дочь Г. Исида названа «яйцом утки».
Р. И. Рубинштейн.
ГЁБА, Ге бея ( ‘Н^ц), в греческой мифологии богиня юности, дочь Зевса и Г еры, сестра Ареса и Илифии (Hes. Theog. 921—923). На Олимпе во дворце Зевса на пирах богов Г. выполняет обязанности виночерпия (которые впоследствии перешли к Ганимеду). После обожествления Геракла Г. была отдана ему в жёны как награда за его подвиги и в знак примирения героя с Герой, преследовавшей его всю жизнь (Hom. Od. XI
602—604). В соответствует602—604). В соответствуетримской мифологии Г.
602—604). В соответствует
602—604). В соответствует
Ювента.4- т.-г.
Свадьба Г. и Геракла — популярный мотив в античной поэзии (Сапфо, Пиндар, Овидий) и изобразительном искусстве (рельефы, произведения вазописи); сохранились изображения Г. на пире богов и с орлом Зевса (геммы). В европейском искусстве к образу Г. обращались скульпторы А. Канова, Б. Торвальдсен и др. Во 2-й половине 18 в. миф использовался в комплиментарных целях: изображение заказчицы в образе богини юности («Г.» О.Пажу, картины Дж. Рейнолдса). В музыкально-драматическом искусстве миф послужил сюжетом ряда опер (см. в ст. Геракл).
Геба. Скульптура А. Кановы. 1801. Ленинград,Эрмит аж.
г£вьон (др.-исл. Gefjon, букв, «дающая»), в скандинавской мифологии одна из богинь, жена Скьсльда сына Одина. Г., юной деве, прислуживают те, кто умирает девушками. В «Младшей Эдде» и «Саге об Инглингах» рассказывается о том, что швед: ский конунг Гюльви предложил наградить Г. за ее занимательные речи таким количеством земли, которое утащат четыре быка. И Г. отпахала плугом, в который были под видом быков впряжены её четыре сына-великана, огромную площадь земли, названную ею «Зеландией» (миф о происхождении местности). с. м. ГЕДЕбН, Гидеон (евр. gibe’on, «разрубатель», «крушитель»), И е р о- в а а л (евр. j'rubb’al, «да спорит Ваал»), в ветхозаветных преданиях эпический герой-воитель, «муж силы», один из «судей израильских» (вождей племенного союза Израиль в эпоху, предшествовавшую установлению монархической государственности). Согласно библейскому повествованию, после смерти Деворы израильтяне вернулись к языческим обычаям, за что Яхве покарал их, на семь лет «предав в руки» мадианитян, амали- китян и других кочевых хищников, в ежегодных набегах отнимавших урожай (Суд, 6, 1 —16). Когда мера страданий народа исполнилась, Яхве посылает ангела к Г., который в это время молотил пшеницу в виноградной давильне, прячась от мадианитян (6, 11). Услышав повеление «спасти Израиля от руки мадианитян», Г. возражает: «Господи! как спасу я Израиля? Вот, и племя мое в колене Манасиином самое бедное, и я в доме отца моего младший» (6, 14—15). Но обещание победы подтверждено знамением: пищу, приготовленную Г. для угощения небесного гостя, пожирает огонь, вышедший из конца посоха ангела, а сам ангел исчезает. В согласии с архаическими представлениями Г. ждёт для себя гибели, ибо ви- дел сверхъестественное существо, но Яхве успокаивает его. По вдохновению от Яхве Г. разрушает жертвенник Ваала и священное дерево, которым поклонялся его отец, воздвигает вместо них алтарь Яхве и приносит на нём жертву. Соседи готовы его убить, но отец предлагает, чтобы Ваал сам «спорил», или «судился», с Г. (этим эпизодом мотивировано его второе имя, 6, 32). Когда мадианитяне с союзниками приходят очередным набегом, Г. трубит в шофар (трубу из бараньего рога), подавая знак священной войны, и на его клич собирается не только его род и всё «колено» Манассии, к которому принадлежит он сам, но также «колена» Асира, Завулона и Нефф ал им а — 32-тысячное ополчение. По просьбе Г. ему даны ещё два знамения: снача-
Гевьон. Скульптурная группа (фонтан)А. Бунгора в одном из парков Копенгагена.
ла «на всей земле» сухо, и роса выпадает только на расстеленную Г. шерсть, затем «на всей земле» выпадает роса, а шерсть остаётся сухой (6, 36—40); в традиционном христианском истолковании роса — символ благодати. Яхве хочет показать, что победа принадлежит не численности, а избранничеству. Поэтому Г. велено отослать по домам боязливых, а из оставшихся 10 тысяч воинов, под
вергнутых архаическому испытанию, отобраны всего 300 воинов, «лакавших воду языком своим, как лакает пёс» (7, 5). С ними Г. подкрадывается к стану врагов и совершает дикое ночное нападение на превосходящие силы при звуке шофаров и криках «меч Яхве и Гедеона!». Воины неприятеля в суматохе убивают друг друга, беспорядочно бегут. Тогда Г. обращается за помощью к воинам «колена» Ефрема, которым удаётся на переправе через Иордан захватить и лишить жизни двух предводителей мадианитян— Орива (Ореба) и Зива (Зееба). Г. преследует двух других мадианит- ских вождей — Зевея (Зебаха) и Салмана (Цалмуны), настигает их и лишает жизни в акте кровной мести за гибель своих братьев; ешё раньше он подвергает жестокой каре старейшин городков Сокхофа (Суккот) и Пенуэла, нас метл и во отказывавших утомлённым воинам в провианте (8, 12—21). Народ предла гает Г. царскую власть для него самого и его династии, но Г. отвечает: «ни я не буду владеть вами, ни мой сын не будет владеть вами; Яхве да владеет вами» (8, 23). Из своей военной добычи Г. сооружает в родном городке Офре (Афре) какой-то культовый предмет («эфод»), как будто бы посвящённый Яхве, но который легко становится центром языческого культа. Жизнь Г. завершается мирной эпической старостью в кругу огромной семьи, состоящей из множества жён и 70 сыновей, практически пользующихся полуцар- скими привилегиями; после его смерти его побочный сын Авимелех предпринимает попытку захвата царской власти.
Лит.: Nestle Е., Das Vlies des Gideon. «Archiv fiir Religionswissenschaft», 1'409, t. 12, S, 154 56; Schultz W., Das Flies des Gideon, «Orienlalistisihe J.iteratur2eitung», 1910, Jg. 13, S. 241—51; Alons o-S c h б к e I L., Heros Gedeon. De genere litterario et historicitate Jdc 6-8, «Verbum Domin i», 1954, t. 32, p. 3 20, 65—76; Whitley C. F., The sources of Gedeon stories, «Veins Testamentum», 1957, t. 7. p. 157—164; В e у e г 1 i n W., Geschichte und heilsgeschicht- liche Traditiorisbildung im Alien Testament (Richter VI VIII), «Veins Testa men turn», 1963, I. 13, S. 1-25. С. С. Аверинцев. ГЕЁННА (Греч. Tr^wa, лат. Gehenna от евр. ge-hinnom, «долина Хинном»), в нудаистической и христианской традиции символическое обозначение конечной погибели грешников и отсюда ада («Г. огненная»). Долина Хинном или Бен-Хинном («долина сыновей Энномовых») к югу от Иерусалима, возле т. н. Солнечных ворот, бывала местом языческих обрядов, во время которых приносили в жертву детей (Иерем. 7, 31); отсюда ненависть к этому месту верных культу Яхве иудеев. В библ. «Книге пророка Иеремии» предсказывается, что оно будет называться «долиною убиения», потому что на нём птицы и звери будут пожирать трупы павших в бою, и так совершится кара Яхве за преступные жертвоприношения (19,4—7). Ортодоксально настро-
енный царь Иудеи Иосия ок. 622 до и. э. уничтожил языческие жертвенники долины Хинном. Отныне место было проклято и превращено в свалку для мусора и непогребённых трупов; там постоянно горели огни, уничтожавшие гниение. По-видимому, из наложения образности пророчества Иеремии на реальность нспрекра- щаюшейся работы червей и огня в проклятой долине возникла эсхатологическая картина у продолжателя пророка Исаии: «... И увидят трупы людей, отступивших от меня; ибо червь их не умрёт, и огонь их не угаснет; и будут они мерзостью для всякой плоти» (Ис. 66, 24). Отсюда употребление слова «Г.» в Новом завете (Мк. 9, 47 — 48; Матф. 5, 22 след.). с. л. ГЁЙРРЁД (др,-исл. Geirroar), в скандинавской мифологии: 1) один из великанов —противников Тора (изложение мифа см. в ст. Тор); 2) конунг, который по наущению жены Одина Фригг (покровительницы Агнара, брата Г.) захватил в плен покровительствовавшего ему Одина, когда тот странствовал пол именем Гримнира, и подверг его пытке между двух огней. Силой магии Один сделал так, что Г. упал на свой меч (Старшая Эдда, «Речи Гримнира»). £ м гекАла (сЕиа/л]), в греческой мифологии старушка, оказавшая гостеприимство Тесею. Когда Тесен отправился охотиться на дикого быка, опустошавшего марафонскую равнину, его застигла буря, и он нашёл приют на ночь у Г., встретившей его с беско
рыстным радушием. Возвращаясь с охоты, Тесей хотел отблагодарить Г., но застал её уже мёртвой. Он уста-^ новил в её честь праздник — Гекале- сии. Вероятно, по происхождению Г. — местное женское божество, от которого получил название один из аттических демов; миф о встрече Г. с Тесе- ем — типичный пример этиологического мифа, призванного объяснить причину установления празднества Гекалесий. Миф о Г. был обработан Каллимахом в поэме «Г.», от которой дошли значительные фрагменты (Са1- limaque. Texte etabli et traduit par E. Cahen, 5 ed., P., 1961, p. 185— 99).,в. я.
ГЕКАТА (‘ЕхсГтр), в греческой мифологии богиня мрака, ночных видений и чародейства. Дочь титанидов Перса и Астерии. Она получила от Зевса в удел власть над судьбой земли и моря, была одарена Ураном великой силой (Hes. Theog. 409—420). Г. — древнее хтоническое божество, которое после победы олимпийцев над титанами сохранило свои архаические функции, даже было глубоко чтимо самим Зевсом, войдя в число богов, помогающих людям в их повседневных трудах. Она покровительствует охоте, пастушеству, разведению коней, общественным занятиям человека (в суде, народном собрании, состязаниях в спорах, в войне), охраняет детей и юношество (Hes. Theog. 421 —452). Ночная, страшная богиня, с пылающим факелом в руках и змеями в волосах, Г. — богиня колдовства, к которой обращаются за помощью, прибегая к специальным таинственным манипуляциям. Она помогала Медее добиться любви Ясона и в приготовлении зелий (Apoll. Rhod. Ill 842, 985, 1026— 1041; IV 246- 251). Она помогает покинутым возлюбленным (Theocr. II). Г. — ночная «хтония» и небесная «урания»,«неодолимая» — бродит среди могил и выводит призраки умерших (Hymn. Orph. I). В образе Г. тесно переплетаются хтонически-демониче-
Борьба богов и гигантов: змееногий гигант
Клитий, трёхликая Геката, гигант Отое и павший гигант, которого терзает пёс Артемиды.. Фрагмент восточного фриза Пергамена го алтаря. Мрамор.
180—160 до н. э. Бер-лин, Государственныемузеи
Геката. Бронза. /—2 ев. н. э. Рим,Капитолийские музеи-
ские черты доолимпийского божества, связывающего два мира — живой и мёртвый. Она — мрак и вместе с тем лунная богиня, близкая Селене (Theocr. II 11 —14) и Артемиде, что уводит происхождение Г. в пределы Малой Азии. Г. можно считать ночным коррелятом Артемиды; она тоже охотница, которую сопровождает свора собак, но её охота — это мрачная, ночная охота среди мертвецов, могил и призраков преисподней. Г. близка Деметре — жизненной силе земли, Пер- сефоне — олицетворению подземного мира, которую она помогает искать матери (Hymn. Hom. V 52—62). Римляне отождествляли Г. со своей богиней Три вней — «богиней трёх дорог». Изображение Г. помещалось на распутье или перекрёстке дорог, где ей обычно приносили жертвы (Soph. frg. 492). Образ Г. совмещает мир героической мифологии и архаи-
ческий демонизм (поставленный на службу человеку, но часто губящий классический героизм, переводя его в план прямой зависимости от тёмных СИЛ ) . А А.Тахо-Гади ГЁКТОР С'Ехгыр), в греческой мифологии сын Приама и Гекубы, главный троянский герой в «Илиаде», Об участии Г. в военных действиях в первые годы войны источники сообщают только, что от руки Г. пал Протесилай, первым вступивший на троянскую землю (Apollod. epit. Ill 30). Прославился Г. на десятом году войны. Как старший сын Приама и ею непосредственный преемник, он возглавляет боевые действия троянцев, сам отличаясь силой и геройством. Дважды Г. вступает в единоборство с Аяксом Тел а мои и дом, наиболее могучим после Ахилла ахейским героем (Horn. Il VII 181 — 305; XIV 402—439). Под руководством Г. троянцы врываются в укреплённый лагерь ахейцев (XII 415—471), подступают к ахейским кораблям и успевают поджечь один из них (XV 345—388; 483—499; 591—745). Г. удаётся также сразить перед самыми воротами Трои Патрокла и совлечь с убитого доспехи Ахилла (XVI 818—857). После вступления Ахилла в бой Г., невзирая на мольбы родителей, остаётся с ним в поле один на один и погибает в поединке у Скейских ворот, предсказывая близкую смерть самому Ахиллу (XXII 25—360). Последний, одержимый жаждой мести за Патрокла, привязывает тело убитого Г. к своей колеснице и объезжает вокруг Трои, волоча труп сражённого противника. Хотя в дальнейшем Ахилл продолжает осквернять тело Г., его не касаются ни хищные звери, ни тлен; мёртвого Г. оберегает Аполлон, помощью которого Г. неоднократно пользовался [[ри жизни. Бог дважды возвращал ему силы в поединках с Аяксом (VII 272 след.; XV 235—279), помог Г. во время поединка с Ахиллом, пока жребий судьбы не указал на неизбежность кончины Г. (XXII 203—213). Поддержка, оказываемая Г. Аполлоном, послужила в послегомеровской традиции поводом для утверждения, что Г. был сыном самого бога (Stesich. frg. 47). Аполлон первым поднимает свой голос в защиту убитого Г. на совете богов, после чего Ахилл получает от Зевса приказ выдать тело убитого Приаму, который устраивает сыну почётные похороны.
Исследователи древнегреческого эпоса давно обратили внимание на то, что с именем Г. не связаны какие- либо другие события Троянской войны, кроме изображённых в «Илиаде». Могилу Г. показывали не в Троаде, а в Фивах (Paus. IX 18, 5); это делает возможным предположение, что по
происхождению Г. — беотийский герой, и его сражение с Ахиллом первоначально имело место на греческой почве. Только относительно поздно образ Г. был включён в круг сказаний о Троянской войне, в которых Г. больше, чем какой-либо другой герой, олицетворяет идею патриотического долга. Вероятно, именно поэтому образ
Еооружение Гектора. Слева — Приам,справа — Гекуба. Роспись краснофигурнойамфоры Евфимида. Ок. 510 до н. з. Мюнхен,Музей античного прикладного искусства.
Г. пользуется большой симпатией автора «Илиады». С особенной теплотой Г. изображён в знаменитой сцене прощания с женой Андромахой (VI 370—502). в н Ирхо.
В европ. литературе («Прощание Г.» Шиллера и др.) сохранялось традиционное отношение к образу как оли пет воре [гию благородства (так, в пьесе Ж. Жироду «Троянской войны не будет» Г. по сути дела является главным героем — выразителем гуманистических идей).
, В античной пластике (рельефы саркофагов) и вазописи особенно были распространены сюжеты: поединок Г. с Аяксом, прощание с Андромахой, гибель Г., выкуп его тела Приамом. Европ. искусство обращалось к сюжетам: поединок с Ахиллом (эскиз II. П. Рубенса, фреска Я- Ами- гини); Ахилл, влачащий тело Г. вокруг стен Трщи (картины итал. и франц художников 17 —18 вв.); выкуп тела (картины Ш. Лебрена, Дж. Б. Тьеполо) и прощание с Андромахой. Наиболее значительное произведение музыкально-драматического искусства — кантата «Смерть Г.» П. Винтера, 18 в.
ГЕКУБА, Геша^ба ('Еха/й]), в греческой мифологии жена троянского
царя Приама. Её отцом считали либо фригийского царя Диманта (Нот. II. XVI 718 след.), либо (начиная с Еврипида) некоего Киссея, эпонима фракийского города Киссос. Что касается матери Г., то этот вопрос оставался неясным уже в античной генеалогии (Светоний, Тиберий, 70). В «Илиаде» (XXIV 496) Г. названа матерью девятнадцати сыновей; другие источники несколько уменьшают их число или округляют до двадцати, но сходятся в том, что среди них были Гектор, Парис, Елен, Деифоб и Троил (последний — от Аполлона), среди дочерей — Кассандра и Поликсена. В «Илиаде» роль Г. невелика: по указанию Гектора она совершает жертвоприношение Афине, а впоследствии с отчаянием наблюдает за сражением Гектора с Ахиллом и оплакивает убитого сына (VI 263— 296; XXII 79—89, 430—436: XXIV 746—760). Участи Г. после взятия Трои посвяшена одноимённая трагедия Еврипида и в значительной степени его же «Троянки»: здесь несчастная пар if на становился свидетельницей того, как уводят в плен Кассандру и Андромаху, убивают малютку Астианакта и, наконец, перед самым отплытием ахейнев приносят Поликсену в жертву на могиле Ахилла. К этому мотиву в «Г.» Еврипида добавляется еще месть Г. правителю Херсонеса Фракийского Полиместору за коварно убитого им сына Г. Поли- дора. Г. убивает его детей и ослепляет его самого. О дальнейшей судьбе Г. существовало две версии: либо
Гекуба. Фрагмент росписи краснофигурной амфоры Евфимида. Ок. 51(1 до н. э. Мюнхен. Музей античного прикладного искусства.
она была перенесена Аполлоном в Ликию (Stesich. frg. 21), либо была превра щена в собаку и бросилась в Геллеспонт. Обе версии указывают на связь образа Г. е образом богини Гекаты; в Ликин было главное место культа этой малоазийской богини, а собака считалась её священным животным. Мыс Киноссема («пёсий курган») в Геллеспонте, где древние локализовали могилу Г., назывался также памятником Гекаты.
, Л:гт,: D е f 1 а п d г е VT L, Неси be. Elude phrlolngique ct archeologique, 1:е<те, l-dT R. H. ypxo.
Первые произведения европейской драматургии на сюжет мифа — переводы-переделки 16 в. трагедии Еврипида («Г.» Ф. П. Оливы, «Г.» Лазара де Банфа и др.); зависимость от Еврипида сохранилась и в последующих трагедиях 17—18 вв. (наиболее значительны «Г.» И. ван дел Вондела и «Троянки» И. Э. Шлегеля). В музыкально-драматическом искусстве образ Г. находит воплощение главным образом в 20 в. (музыку к постановке трагедии Еврипида «Г.» писали Д. Мийо и Ж. Мартиноп; оперы «Г.», которые были созданы по либретто, восходящим к трагедии Еврипида, принадлежат композиторам Дж. Ф. Мали пьеро и Б. Ригаччи).
гелАнор (Г'е X av оз о ), в греческой мифологии царь Аргоса, уступивший власть Данаю (Apollod. II 1, 4). Данай оспаривал царские права у Г., и судьей выступил народ, отложив решение на следующий после разбирательства день. В тот день на стадо быков у стен города напал волк, и этот случай был истолкован в пользу Даная, который подобно волку, победившему быка, одержал победу над Г. (Pans. II 19, 3—4). А. т.-г.
ГЕЛ И Ады ГН/лсГбш, НМаТДс), в греческой мифологии дочери и сыновья бога солнца Гелиоса (Hyg. Fab. 156). Часть Г, — дети Гелиоса от нимфы Климены (Hyg. Fab. 154), их имена указывают на блеск, сияние и чистоту солнечного жара, это сёстры: Феба, Гелия, Этерия, Лам- петия и брат Фаэтон. После гибели Фаэтона сёстры оплакали его на берегу Эридана и превратились в тополя, а их слёзы стали янтарём (Ovid. Met. II 340—366). Семь сыновей Гелиоса происходят от дочери Афродиты нимфы Роды («Роза»), одноимённой с островом Родос (Find. О1. VII 13); эти Г. славились как великие знатоки астрологии. Один из них погиб от руки братьев, позавидовавших его учёности. Убийцы бежали в Малую Азию и на острова. Старший, не участвовавший в преступлении, правил Родосом; его внуки стали эпонимами родосских городов (Strab. XIV 2, 8). а. г.-г.
ГЕЛИКбН (cEA<xmv), гора в Средней Греции (на юге Беотии), где, согласно греческим мифам, обитали покровительствовавшие искусствам музы; поэтому их иногда называли гелико- нидами, гели конски ми девами или повелительницами Г. Па Г. находился источник Гиппокрена, возникший от удара копыта крылатого коня Пегаса.
М.Б.
ГЁЛИОС, Гелий (“Шло;;), в греческой мифологии бог солнца, сын титанов Гипериона и Фейи, брат Селены и Эос (Hes. Theog. 371 — 374), Древнейшее доолимлийское божество, своей стихийной силой да
рующее жизнь и наказывающее слепотой преступников (Plat. Legg. 887 е; Eur. Нес. 1068). Находясь высоко в небе, Г. видит дела богов и людей, чаще всего дурные. Г. «всевидящего» (Aeschyl. Prom. 91) призывают в свидетели и мсти-
Голави Гелиоса. Мрамор. Сер. 2 в. до н. л.Родос, Археологический музей.
тели (Soph. EI. 825). Это Г. сообщил Деметре, что Персефону похитил Аид (Hymn. Hom. V 64—87). Г. изображается в ослепительном свете и сиянии, с горящими страшными глазами, в золотом шлеме, на золотой колеснице (XXXI 9—14). Он обитает в великолепном дворце в окружении четырёх времён года, на престоле из драгоценных камней (Ovid. Met. II 1—30). На мифическом острове Тринакрия пасутся тучные стада белоснежных быков Г., на к-рых, несмотря на запрет, покусились спутники Одиссея. Дочь Г. немедленно донесла об этом отцу, и Зевс в ответ на просьбу Г. разбил корабль Одиссея молнией (Hom. Od. XII 352—388). Г. днём мчится по небу на огненной четвёрке коней, а ночью склоняется к западу и в золотой чаше переплывает море
Голова Гелио-са. Серебря-ная тетрадрах-ма. 1-я полови-на 4 в. до н. з.
Берлин, Госу-дарственныемузеи.
к месту своего восхода (Stesich. frg. 6 Diehl). От Г. породили океани- да Персеида колхидского царя Ээта, волшебницу Кирку и Пасифаю— супругу Ми нос a (Hes. Theog. 956— 958; Apo Hod. I 9, 1 ), нимфа Климе на — сына Фаэтона и четырёх дочерей, нимфа Рода — семерых сыновей (см. ГелиадыГ Потомство Г. часто отличалось дерзостным нравом (ср. Фаэтон^ и склонностью к колдовским хтоническим силам (Кирка, Пасифая, внучка Г. — Медея) • Г. нередко, особенно в эллинистически-римской мифологии, отождествлялся со своим отцом Гиперионом, и сыновья его именовались гиперионидами; в поздней античности — с олимпийцем Аполлоном (у неоплатоника Юлиана «К царю солнцу»; у Макробия «Сатурналии» I 17; у "Месомеда «Гимн Аполлону — Солнцу»). В римской мифологии Г. соответствует Соль, отождествляемый также с Аполлоном.
А. А. Тахо-Годи ГЕЛЛА Е/.лр ), в греческой мифологии дочь Афаманта и богини облаков Нефелы, сестра Фрикса. Мачеха Г. и Фрикса Ино возненавидела детей Нефелы и стремилась их погубить. Своими кознями она вызвала в стране засуху и, чтобы избавиться от неё. потребовала (ссылаясь на оракул) принести Г. и Фрикса в жертву Зевсу. Нефела спасла своих детей; окутав тучей, она отправила их на златорунном баране в Колхиду. Г. погибла в пути, упав в воды пролива, получившего её имя — Геллеспонт (древнее название Дарданелл), а Фрике достиг владений царя Ээта в Колхиде (Apollod. I 9, 1)..м.Б.
ГЁМОН (А)цыу), в греческой мифологии сын фиванского царя Креонта, жених Антигоны. Г. безуспешно пытается внушить отцу, что Антигона за совершённое ею погребение брата Пол и ника заслуживает не смерти, а почёта. Убедившись в непреклонности отца, Г. проникает в пещеру, где замурована девушка, застаёт её повесившейся и, увидев приближающегося Креонта, бросается на него с мечом. Креонт уклоняется от удара, а Г. вонзает меч в себя и умирает, обняв тело Антигоны (Soph. Antig. 692—765, 1206—43). В недошедшей трагедии Еврипида
«Антигона» (frg. 157—178) Г. оказывал своей невесте- содействие в погребении Полиника. Отец приказывал ему осуществить над Антигоной смертную казнь, но Г. не подчинялся. Благодаря вмешательству бога Диониса история завершилась бракосочетанием молодых. в. Я. ГЁНИ И (genius, от gens, «род», gigno, «рождать», «производить»), в римской мифологии первоначально божество—прародитель рода (Nonn. Маге. с. 172), затем бог мужской силы, олицетворение внутренних сил и способностей мужчины. Считалось, что каждый мужчина имеет своего Г. Особенно почитался Г. главы фамилии: в день его рождения Г. приносились дары. Рабы, отпущенники, зависимые люди посвящали надписи Г. господ и патронов по формуле: «Г. нашего Гая», «Г. нашего Марка» и пр. Клятва Г. господина считалась самой священной для раба. Постепенно Г., рассматривавшийся как персонификация внутренних свойств, стал самостоятельным божеством, рождавшимся вместе с человеком (иногда предполагалось два Г. — добрый и злой), руководившим его действиями, а после смерти человека бродившим близ земли или соединявшимся с другими богами. В таком качестве Г. соответствует греческому демону (напр., у Апулея в сочинении «О боге Сократа») и занимает значительное место в позднейшей демонологии. Считалось, что Г. имели не только люди, но и города, отдельные местности [согласно Сервию (Serv, Verg. Аеп. V 85), не было места без Г. ], корпорации, воинские части и т. д. Посвятительные надписи таким Г. многочисленны по всей империи. Предполагалось, что Г.
Гении императора Октавиана Августа, Мра-мор. Нач. / у, и. э. Рим, Ватиканские музеи.
появляются в виде змей, но изображались они в виде юношей с рогом изобилия, чашей и пр. В эпоху империи особое значение приобрёл культ Г. Рима и императора. Последний был введён Августом, присоединившим свой Г. к компитальным ларам, культ которых был наиболее распространённым. Клятва Г. императора считалась самой священной, и нарушение её приравнивалось к оскорблению величества. Г. Рима был посвя
щён на Капитолии щит с надписью «или мужу, или женщине», поскольку имя и пол Г. — хранителя Рима скрывался, чтобы его не переманили враги (Serv. Verg. Аеп. II 351).
ГЕОМЕТРЙЧЕСКИЕ СЙМВОЛЫ, класс ми фо поэтических знаков, по форме идентичных геометрическим элементам и широко использующихся в сфере мифологической и религиозной, а равно и более поздней символики и эмблематики (ср. особенно геральдику). К Г. с. как знакам, семантика которых определяется при их использовании в рамках мифологических и религиозных систем, относятся геометрические фигуры, линии (прямые, кривые, ломаные и некоторые их комбинации), а также тела (шар, куб, конус, пирамида, параллелепипед и т. п.), которые в двухмерном пространстве реализуются как фигуры. Относительная простота Г, с, обеспечивала стабильность и точность моделирования мифопоэтических объектов с помощью Г. с. Геометрический «код», связанный с установкой на идеализацию и унификацию реальных объектов, служил удобным средством для классификационных целей, в частности для создания универсальных схем, подчёркивающих единство разных сфер бытия (ср. противопоставление круг квадрат). Г. с. описывали структуру космоса в его вертикальном и горизонтальном аспектах (в отличие от бесструктурного хаоса, никогда не описывавшегося с помощью Г. с.), в пространственном и временном планах, а также всё более и более «оп- лотняющиеся» образы космоса: земля, страна, город, поселение, дворец, храм, гробница; социальное устройство коллектива (в частности, его структуру с точки зрения брачно- родственных отношений); этическое «пространство» (ср. Г. с., обозначающие такие понятия, как вера, любовь, надежда, стойкость, преданность, справедливость, .истина, порядок, закон и т. д.). Г. с, лежали в основе структуры ритуального пространства и формы сакрализованных предметов. Из геометрических линий в мифологической, религиозной и поэтической символике наиболее употребительны прямая (иногда конкретизированная как стрела), ломаная (прежде всего в виде зигзага), различные виды «правильных» кривых, в частности спирали, волюты, соотносимые с громом, молнией, землёй, водой, змеёй и т. п. Особое распространение получил меандр (первоначально название реки в Малой Азии, согласно мифу, пересохшей при приближении к земле солнечной колесницы Фаэтона и известной своей извилистостью, вошедшей в пословицу, ср. Strab.
XII 577 след.; Liv. XXXVIII, 13; Ovid. Met. VIII, 162 и др.), который представляет собой непрерывную линию, изломанную под прямым углом, и символизирует отсутствие начала и конца, вечность. В Древнем Китае меандр соотносился с реинкарнацией и громом, в Древней Греции сравнивался с лабиринтом легендарного царя Маноса (позднее меандр стал одной из типовых форм орнамента).
Из Г. с. и их сочетаний кроме круга, квадрата, мандалы, креста, свастики особого внимания заслуживают разные виды многоугольников (как правило, «регулярных»): треугольник, символизирующий в различных мифопоэтических контекстах плодоносящую силу земли, брак, обеспеченность; пламя, главу бога, гору, пирамиду, троицу, число 3, физическую стабильность; рождение — жизнь — смерть, жизнь — смерть — новую жизнь (возрождение), тело — ум — душу, отца — мать — дитя, три космические зоны (небо — земля — нижний мир); двойной треугольник — Гора, север, и Сета, юг (у древних египтян); три соединённых треугольника — символ абсолютного, пифагорейский символ здоровья, масонская эмблема; тре- угольникс вершиной вниз и треугольник с вершиной вверх — символизирующие соответственно: женский принцип, воду, силы подземного царства, луну (египетский иероглиф) и мужской принцип, огонь, небесные силы; т р е - угольник, объемлющий свастику — символ космической гармонии; треугольник в квадрате — божественное и человеческое, небесное и земное, духовное и телесное; треугольник внутри круга — троичность в едином; два пересекающихся треугольника — божественность, соединение огня и воды, победа духа над материей.
Пентагон, правильный пятиугольник в виде звезды символизирует вечность, совершенство, вселенную; пентагон — амулет здоровья, знак на дверях для того, чтобы отгонять ведьм; магическое средство в заговорах и некоторых ритуалах; эмблема Тота, Кецалькоатля, Меркурия, кельтского Гавайна и др.; тотем американских индейцев; символ пяти ран Иисуса Христа, использовавшийся греками как знак креста; знак благополучия, удачи у евреев, легендарный ключ Соломона; знак высокого положения в обществе у японцев и т. п.
Гексагон, правильный шестиугольник — символ изобилия, красоты, гармонии, свободы, брака, любви, милости, удовольствия, мира, вза
имности, симметрии (таков же и символизм числа 6), образ человека (две руки, две ноги, голова и туловище), пифагорейский образ жизни и благой судьбы; наличие углов, во-первых, и форма близкая к кругу, во-вторых, позволяет соотносить гексагон с идеей энергии и мира, покоя одновременно, а также с солнцем; в Древнем Китае с гексагоном связывалась идея семиричной центрированной (6 + Г) целостности.
Особого упоминания заслуживает символика таких геометрических конструкций, как китайских триграмм (см. Ба гуа), каждая из которых означала ряд восходящих от конкретного к абстрактному понятий. Первоначально было создано 8 триграмм: = (цянь) — небо — творчество — крепость, = — (кунь) — земля — исполнение — самоотдача, (чжэнь) — гром — возбуждение — подвижность, (кань) — вода — погружение — опасность, (гэнь) — гора — пребывание —- незыблемость, = (сунь) — ветер (дерево) — утончение — проникновенность, =^ (ли) — огонь — сцепление — ясность, = (дуй) — водоём — разрешение — радостность. Не менее важное символическое значение имели гексаграммы, которые можно рассматривать как сочетание двух триграмм. Согласно древнекитайской «Книге перемен» (Ицзин), мировой процесс реализуется в виде 64 ситуаций, определяемых разным соотношением сил света и тьмы, напряжения и податливости и обозначаемых гексаграммами, которые описывают действительность во всей её полноте. Взаимное отношение триграмм определяло специфику гексаграммы. При этом символическое истолкование получали как обе составляющие триграммы, взятые целиком (напр., нижняя триграмма —- внутренняя жизнь, наступающее, создаваемое, верхняя триграмма — внешний мир, отступающее, разрушающееся) , так и каждая из трёх пар составляющих гексаграмму черт (верхняя — небо, средняя — человек, нижняя — земля). Наконец, в гадательной практике учитывалась и символика отдельных позиций гексаграммы в отнесении к обществу, человеческому телу и телу животного. Эти относящиеся к гексаграммам идеи становятся ведущими и в других попытках синтетического моделирования структуры мира (ср. роман швейцарского писателя Г. Хессе «Игра в бисер»).
В связи с Г. с. в мифологических и религиозных системах необходимо отметить ещё два аспекта — синтаксический (сочетание Г. с. в мифопоэтических текстах, создающее не только новые формальные конст
рукции, но и порождающее новые смыслы) и трансформационный [установление отношений обратимости Г. с. в другие знаки и символы, например в числа (или буквы алфавита)], позволяющий установить семантические инварианты и способы их выражения. Ср. макро- и микрокосмическую соотнесённость букв В некоторых традициях (опыты ранневизантийских неоплатоников и гностиков).
Различные Г. с. во многих случаях становятся элементом художественной формы (стандартизованные блоки в архитектуре, орнаменте и т. п.). Г. с. образуют значительный слой мифопоэтических знаков и символов, кото
рые, влияя на соответствующие структуры психики, могут моделировать и новые ситуации. В частности, на этом их свойстве основано использование Г. с. для психофизического воздействия на подсознание, их употребление для создания эмблем, товарных знаков и т. п.
Лит.: Щ у ц к и й Ю. К-, Китайская классическая «Книга Перемен», М., 1960; Аверинцев С. С., Поэтика ранневизантийской литературы, М., 1977, с. 123—24, 206—07; G г а п е t М., La pensee chinoise, Р., 1934; Ehrlich Е. L., Die Kuhsymbolik im Allen Testament und im nachbiblischen Judentum, Stuttg., 1959; Herrmann F., Symbolik in den Religionen der Naturvolker, Stuttg., 1961; D a n j e 1 о u J., Les symboles chre'tiens primitifs, P., [1961]; Jobes G., Dictionary of mythology, folklore and symbols, pt. 1—3, N. Y., 1962; G i m b u t a s M., The Gods and Goddesses of Old Europe: 7000 to 3500 BC, myths, legends and cult images. Berk.—Los Ang., 1974, p. 124—32. g н. Топоров. ГЕбРГИЙ Победоносец (греч. Гюооуюс Ту ОЛ <ILO(POQO$, в рус. фольклоре Ег^рий Хра'брый, мусульм. Джи'рджис), в христианских и мусульманских преданиях воин-мученик, с именем которого фоль-
18 Мифы народов мира, т. 1.18 Мифы народов мира, т. 1.Чудо Георгия о змие. Новгородская иконаначала 15 в. Москва, Третьяковская галерея.
18 Мифы народов мира, т. 1.
18 Мифы народов мира, т. 1.
Битаа святого Георгия с драконом. Картина П. Уччелло. 1450-е годы Лондон, Националь- мая галерея.Битаа святого Георгия с драконом. Картина П. Уччелло. 1450-е годы Лондон, Националь- мая галерея.клорная традиция связала реликтовую языческую обрядность весенних скотоводческих и отчасти земледельческих культов и богатую мифологическую топику, в частности мотив драконоборчества. Ортодоксальная христианская житийная литература говорит о Г. как о современнике римского императора Диоклетиана (284—305), уроженце восточной Малой Азии (Каппадокии) или сопредельных ливанско-палестинских земель, принадлежавшем к местной знати и дослужившемся до высокого военного чина; во время гонения на христиан его пытались принудить истязаниями к отречению от веры и в конце концов отрубили ему голову. Это ставит Г. в один ряд с другими христ. мучениками из военного сословия (Дмитрий Солунский, Фёдор Стратилат, Фёдор Тирон, Маврикий и др.), которые после превращения христианства в государственную религию стали рассматриваться как небесные покровители «христолюбивого воинства» и восприниматься как идеальные воины (хотя их подвиг связан с мужеством не на поле брани, а перед лицом палача). Черты блестящего аристократа («комита») сделали Г. образцом сословной чести: в Византии —- для военной знати, в славянских землях — для князей, в Зап. Европе — для рыцарей. Иные мотивы акцентируются народным почитанием Г., вышедшим за пределы христианского круга (визант. легенда повествует о грозном чуде, нау
Битаа святого Георгия с драконом. Картина П. Уччелло. 1450-е годы Лондон, Националь- мая галерея.
Битаа святого Георгия с драконом. Картина П. Уччелло. 1450-е годы Лондон, Националь- мая галерея.
чившем арабских завоевателей с почтением относиться к Г,), Г. выступает как олицетворение животворящей весны («Зелени Юрай» хорватской обрядности), в связи с чем мусульманские легенды особо подчёркивают его троекратное умирание и оживание во время пыток. Мотив жизни в смерти, символизирующий христианскую мистику мученичества, но апеллирующий и к мифологической образности крестьянских поверий, не чужд и византийской иконографии, изображавшей Г. стоящим на молитве с собственной отрубленной головой в руках (как на иконе, хранящейся в Историческом музее в Москве); этот же мотив стал причиной смешения в мусульм. странах Г. (Джирджиса) с Хадаром (значение этого имени — «зелёный» — сопоставимо с фольклорным эпитетом Г.) и Илйасом. Весенний праздник Г, — 23 апреля отмечался в восточноевропейском и ближневосточном ареалах как сезонный рубеж скотоводческого календаря: в этот день впервые выгоняли скот на пастбища, закалывали первого весеннего ягнёнка, пели особые песни (ср. костромскую песню: «Мы вокруг поля ходили, Егорья окликали... Егорий ты наш храбрый..., ты спаси нашу скотину в поле и за полем, в лесу и за лесом, под светлым месяцем, под красным солнышком, от волка хищного, от медведя лютого, от зверя лукавого»); ритуальный выгон коней султана на пастбище назначался на этот день дворцовым укладом осман-
ской Турции. По-видимому, славянские народы перенесли на Г. некоторые черты весенних божеств плодородия вроде Ярилы и Яровнта, с чем, возможно, связаны народные варианты его имени типа Юрий, Юры, Юр (укр.), Еры (белорус.). Русский крестьянин называл Г. «загонщиком скота» и даже «скотным богом»; впрочем как покровитель скотовода Г. выступает уже в визант. легенде о чудесном умножении скота Феопис- та. Эта линия почитания Г. перекрещивалась с воинской, княжески-ры- царской линией на мотиве особой связи Г. с конями (в подвиге драконоборчества он обычно изображается как всадник). Охраняя скотину и людей от волков, Г, оказывается в славянских поверьях повелителем волков, которые иногда именуются его «псами». Он отвращает от человека и домашних животных также змей, что связано с его ролью змееборца (драконоборца): легенда приписала ему умерщвление хтоннческого чудовища, этот популярнейший подвиг богов-демиургов (напр., Мардука, Ра, Аполлона, Индры, отчасти Яхве) и героев (напр., Гильгамеша, Беллерофонта, Персея, Ясона, Сигурда и др.). Повествуется, что возле некоего языческого города (локализуемого иногда в Ливане, иногда в Ливии или в др. местах) было болото, в котором поселился змей-людоед; как всегда в таких случаях, ему выдавали на съедение юношей и девиц, пока черёд или жребий не дошёл до дочери правителя города (мотив Андромеды). Когда она в слезах ожидает гибели. Г., проезжающий мимо и направляющийся к воде, чтобы напоить коня, узнаёт, что происходит, и ждёт змея. Самый поединок переосмыслен: по молитве Г. обессилевший и укрощённый змей (дракон) сам падает к ногам святого, и девица ведёт его в город на поводке, «как послушнейшего пса» (выражение из «Золотой легенды» итал. агиогра- фа Иакова Ворагинского, 13 в.). Увидев это зрелище, все горожане во главе с правителем готовы выслушать проповедь Г. и принять крещение; Г. сражает змея мечом и возвращает дочь отцу. Этот рассказ, в котором Г. выступает одновременно как богатырь, как проповедник истинной веры и как рыцарственный заступник обречённой невинности, известен уже в низовой, полуофициальной византийской агиографии. Особой популярностью эпизод драконоборчества пользовался со времён крестовых походов в Зап. Европе, где он воспринимался как сакральное увенчание и оправдание всего комплекса куртуазной культуры. Крестоносцы, побывавшие в местах легендарной родины Г., разносили
его славу на Западе, рассказывая о том, что во время штурма Иерусалима в 1099 он участвовал в сражении, явившись как рыцарь с красным крестом на белом плаще (т. н. крест св. Г., в Англии с 14 в,; Г. считается св. патроном Англии). «Приключение» битвы со змеем, бесстрашно принятое на себя ради защиты дамы, вносило в религиозно-назидательную литературу и живопись дух рыцарского романа; эта специфическая окраска легенды о Г. приобрела особое значение на исходе западного средневековья, когда приходящий в упадок институт рыцарства делается предметом нарочитого культивирования (созданный именно с этой целью ок. К 18 англ. Орден Подвязки был поставлен под особое покровительство Г.). Тема драконоборчества вытесняет все другие мотивы иконографии Г., ложится в основу многочисленных произведений искусства. Интересное исключение представляют русские духовные стихи о «Его- рии Храбром», игнорирующие эту тему. В них Г. оказывается сыном царицы Софии Премудрой, царствующей «во граде Иерусалиме», «на Святой Руси», его облик наделён сказочными чертами («Голова у Егория вся жемчужная, по всем Егорие часты звезды»); от «царища Демьянища», т. е. Диоклетиана, он терпит за веру заточение в подземной темнице в продолжение 30 лет (как это заточение «во глубок погреб», так и 30-летнее сидение богатыря — постоянные мотивы былин), затем чудесно выходит на свет и идёт по русской земле для утверждения на ней христианства. Трёх своих сестёр, коснеющих в язычестве, он видит заросшими коростой и волосами дикими пастушками волчьей стаи; от воды крещения короста с них спадает, а волки, как и змеи, отходят под упорядочивающую власть Г. Все кончается богатырским поединком Г. с «царищем Демьянищем» и искоренением на Руси (выступающей как эквивалент эйкумены) «басурманства». С 14 в. изображение всадника на коне становится эмблемой Москвы (затем входит в герб г. Москвы, а позже — в состав государственного герба Российской империи). В 1769 в России был учреждён военный орден св. великомученика н победоносца Георгия, в 1913 военный Георгиевский крест.
Среди литературных разработок легенды о Г. отметим три произведения рус. литературы 20 в. За поэмой («кантатой») М. Кузмина «Св. Георгий» стоит религиеведение конца 19 — нач. 20 вв., искавшее в христ. апокрифах топику языческих мифов (царевна сама отождествляет или сравнивает себя с Корой-Персефоной, Пасифаей, Андромедой и Семелой,
у Г. оказываются «Персеев конь» и «Гермесов петаз»), а также психоанализ, постулирующий для мотива драконоборчества эротический смысл; фоном служит крайняя перенасыщенность каждой строки культурно-историческими ассоциациями. Напротив, стихотворение Б. Пастернака «Сказка» освобождает мотив змееборчества от всего груза археологической и мифологической учёности, от всех случайных подробностей (вплоть до имени самого героя), сводя его к наиболее простым и «вечным» компонентам (жалость к женщине, полнота жизни и надежды перед лицом смертельной опасности). Наконец, прозаическая «Повесть о Светомире царевиче» Вяч. Иванова (неоконч.) использует не общеизвестную тему битвы со змеем, но мотивы русских духовных стихов (дикие сёстры Г., его таинственная власть над волками и т. п.), стремясь извлечь из них архетипы славянской традиции, с оглядкой на византийское влияние.
Лит.: Кирпичников А. И., Св. Георгий и Егорий Храбрый. Исследование литературной истории христианской легенды, СПБ, i 879; Веселовский А. Н., Разыскания в области русских духовных стихов, [г] 2 — Св. Георгий в легенде, песне и обряде, СПБ, 1880 («Сборник отделения русского языка и словесности АН», т. 21, № 2); Рыстенко А. В., Легенда о св. Георгии и драконе в византийской и славянорусской литературах, «Записки императорского Новороссийского университета», 1909; т. 112; Костов С., Изображението на св. Георги в българскня
Святой Георгий. Картина Рафаэля. Ок. 1502Париж, Лувр.Святой Георгий. Картина Рафаэля. Ок. 1502Париж, Лувр.народен иакнт, «Сборник в честь на проф. Л. Милетича», Софин. 1912; Алпатов И. В., Образ Георгия воина в искусстае Византии и Древней Руси, «Труды Огдела древнерусской литературы Института русской литературы», 1956, т. 12; Иванов В. В., Т о поров В. Н., Исследования в области славянских древностей, М., 1973; К г u m Ь а- с h е г К., Der heilige Georg in der ^r!eeh-;schen Oberlieferung, Munch., 1911. С. С. Аве9й*цл&
Святой Георгий. Картина Рафаэля. Ок. 1502
Париж, Лувр.
Святой Георгий. Картина Рафаэля. Ок. 1502
Париж, Лувр.
Наиболее значительные из произведений западноевропейской пластики 14—16 вв. на сюжет «битм Г. с драконом» — скульптурные группы М. и Д. Коложвари и Б. Нотке, рельеф М. Коломба; Донателло создал статую Г. В живописи к сцене битвы Г. с драконом обращались П. Уччелло, А. Мантенья, В. Карпаччо, М. Шонгауэр, А. Дюрер, Л.. Кранах Старший, Рафаэль, А. Альтдорфер и др. Чрезвычайной популярностью пользовался святой в русской иконописи: многочисленные иконы (особенно новгородские 12—16 вв.) изображают «Чудо Г. о змие»; распространены были также иконы «Г. в. житии». Столь же популярен был святой и в Грузии (см. Гиорги), считавшийся покровителем страны (фреска, конца 12 — нач. 13 вв. в храме монастыря Кинцвиси, многочисленные произведения чеканки по металлу).
г£РА (°Нуа), в греческой мифологии супруга и сестра Зевса, верховная олимпийская богиня, дочь Кроноса и Реи (Hes. Theog. 453 след.). Её и мя, возможно, означает «охра-
нительница», «госпожа». Брак Г. с братом — рудимент древней кровнородственной семьи. Вместе с остальными детьми Кроноса Г. была проглочена им, а затем, благодаря хитрости Метиды и Зевса, изрыгнута Кроносом. Перед титаномахией мать спрятала Г. у своих родителей, Океана и Тефиды, на краю света; в дальнейшем Г. примиряла их в супружеских ссорах (Hom. II. XIV 301—306). Г. была последней, третьей после Метиды и Фемиды, законной супругой Зевса (Hes. Theog. 921). Однако задолго до их брака у Г. с Зевсом была тайная связь, при этом активную роль играла именно Г. (Hom. II. XIV 295 след.). Супружество Г. определило её верховную власть над другими олимпийскими богинями. Но в этом образе усматриваются черты великого
Голова статуи Г еры из храма Геры в Олимпии. Известняк. Ок. 600 до н. э. Олимпия, му-
женского местного божества доолим- пийского периода: самостоятельность и независимость в браке, постоянные ссоры с Зевсом, ревность, гнев. Г. преследует незаконные связи Зевса как блюстительница законных брачных устоев моногамной семьи эпохи классической олимпийской мифологии. Известна её ненависть к Гераклу — сыну Зевса и смертной женщины Алкмены. Г. стала причиной гибели Семелы, родившей Зевсу Диониса (Eur. Bacch. 1—42; 88—98). Разгневавшись на Тиресия, она наказывает его слепотой (по другой версии, это делает Афина) (Apollod. Ill 6, 7), насылает безумие на дочерей царя Пройта, на Ино, бросившуюся в море (I 9, 2). В отместку Зевсу, родившему Афину Палладу, Г. рождает без супруга Гефеста (Hes. Theog 927 след.). Однако эта её матриархальная самостоятельность заканчивается неудачей, т. к. Гефест страшен и уродлив. В гневе Г. сбрасывает его с Олимпа (Hymn. Hom. Т1 138— 140), откуда хромота Гефеста, а также его вражда к Г., которую он хитроумно приковал к трону (Hyg. Fab. 166).
Гера и Ирида. Фрагмент фрески из домаТрагического поэта в Помпеях. 50—79.Неаполь, Национальный музей.
Древняя связь Г. с хтоническими силами сказалась в том, что она от прикосновения к земле породила чудовище Тифона (Hymn. Hom. II 154—174; по другой версии, Тифон — порождение Геи и Тартара) с пятьюдесятью головами, которое было уничтожено молниями Зевса (Hes. Theog. 853—859). К древним функциям Г. относится ее помощь женщинам во время родов. Она — мать богини родов Илифии, которую
Гера. Фрагмент росписи белофонного киЛи-ка. Сер. 5 в. до н. э. Мюнхен, Музей антич-ного прикладного искусства.
подослала, чтобы ускорить роды Ни- киппы, соперницы Алкмены, родившей ничтожного Эврисфея, и умышленно задержала роды Алкмены, т. е. рождение Геракла. Однако этот её поступок привёл к неожиданным последствиям: Геракл, вынужденный служить Эв ри с фею, совершил благодаря этому свои великие подвиги (Hom. II. XIX 95—133) и даже Г. в конце концов должна была с ним примириться, отдав ему (уже на Олимпе) в жёны свою дочь Гебу.
Архаичность Г. сказывается также в том, что её сыном считается Арес — один из самых кровавых и стихийных богов. Известен деревянный фетиш Г. на острове Самос (Clem. Alex. Protr. IV 46). На зооморфное прошлое Г. указывает её эпитет у Гомера (Нот. 11. I 568 след.) и Нонна Панополи- танского (Norm. Dion. 47, 711) — «волоокая», приносимые ей в жертву коровы (Sen. Agam. 352), почитание Г. в Аргосе (Eur. Е1. 171 след.) в виде коровы. Однако Г. прочно вошла в систему героической мифологии и притом искони греческой, поэтому она — покровительница героев и городов. Она помогает аргонавтам, прежде всего Ясону (Apoll. Rhod. Ill 55—75); в Троянской войне она — ярая защитница ахейцев и противница троянцев, в лице Париса отдавших предпочтение Афродите в спорах трёх богинь (Г., Афродиты, Афины). Она идёт даже на хитрость, обольщая Зевса с помощью чудесного пояса Афродиты и усыпляя его в своих объятиях, чтобы дать возможность победить ахейцам. Эта знаменитая любовная сцена Г. и Зевса на одной из вершин Иды (Гаргар) среди благоухающих цветов и трав (Нот. IL XIV 341 —352) есть несомненный аналог древнего крито-микенского «священного брака» Г. и Зевса, который торжественно справлялся в городах Греции, напоминая о величии матриархального женского божества. Культ Г. был распространён на материке (особенно в Микенах, Аргосе— храм Герайон, Олимпии) (Paus. V 16, 2) и островах (на Самосе, где был храм Г. Самосской и её древний фетиш в виде доски; на Крите, где в Кносе праздновали «священный брак» Г. и Зевса). В римской мифологии Г. отождествляется с Юноной.
Лит.: К I 1 n z A., '‘[f^oj та^кк;, Halle. 1933; Р е s I a I 1 о z z a U., Во* л к л or vtn Hy q , eAthenaeum», Pavia, 1939, fasc 2—3, p. 105—37; Potscher W., Hera und Meros, «Rheinisches Museum», 1961, Bd 104, № 4; его же, Der Name der Gottin Нега, там же, 1965, Bd 108, №4. А. А. Тахо-Гойи.
Среди античных скульптур Г.: «Г. Фарнезе» (копия греческого оригинала 5 в. до н. э.) и «Юнона Лудо- визи» (1-я половина 1 в. н. э.). На ряде рельефов (фриз сокровищницы сифнийцев в Дельфах, восточный
Младенец J еракл душит змей. Слева — Фреска в доме Веттиев в Помпеях. 50—79-е ее. н. э. Справа — Серебряная чаша. 1 в. н. э.Западный Берлин, Государственные музеи.
фриз Парфенона) Г. изображена рядом с Зевсом; свадьба Г. и Зевса — на метопе храма Г. в Селинунте. В вазописи— сюжеты мифа о Г. в сценах с Ио, «суде Париса» и др. В европейском изобразительном искусстве Г. появляется главным образом в сценах из мифов о Геракле, Ио и Парисе. Среди других сюжетов: «Юнона украшает перо павлина оком Аргуса» (X. Голциус, П. П. Рубенс, Я. Йордане, А. Блумарт, Н. Пуссен и др.), «Юнона просит у Венеры её пояс» (А. Куапель, Дж. Рейнолдс), «Юпитер и Юнона» (X. Голциус, Аннибале Карраччи, А. Куапель и др.), «жертвоприношение Юноне» (П. Ластман, Дж. Б. Тьеполо). Как покровительница брака она выступает в картине Рубенса «Генрих IV получает портрет Марии Медичи», как подательница изобилия — в садовой пластике эпохи барокко. Среди музыкально-драматических произведений 17—19 вв.: «Умиротворённая Юнона» И. И. Фукса и др. оперы, кантаты «Новое состязание Юноны и Паллады» Дж. Б. Бонончини и «Юнона и Паллада» С. Майра.
ГЕРАКЛ fHQazMK), в греческой мифологии герой, сын Зевса и смертной женщины Алкмены . (жены Амфитриона). В отсутствие Амфитриона (воевавшего против племён телебоев) Зевс, приняв его облик, явился к Алкмене; пока длилась их брачная ночь, солнце трое суток не поднималось над землёй. После возвращения мужа Алкмена родила
одновременно сыновей — Ификла от мужа и Г. от Зевса. В день, когда Г. предстояло появиться на свет, Зевс поклялся в собрании богов, что младенец из его потомков, который родится в этот день, будет властвовать над Микенами и соседними народами. Однако ревнивая Гера задержала роды Алкмены и ускорила на два месяца роды Никиппы — жены микенского царя Сфенела, и в этот день родился сын Сфенела, внук Персея и правнук Зевса Эврисфей, который в соответствии с опрометчивой клятвой Зевса получил власть над Пелопоннесом (Hom. II. XIX 95— 133). К колыбели Г. и Ификла Гера послала двух чудовищных змей, но младенец Г. задушил их. Согласно некоторым вариантам мира (Diod. IV 9; Paus. IX 25, 2), Зевс или Афина хитростью заставили Геру кормить Г. грудью, но младенец сосал с такой силой, что Гера отшвырнула его, а из капель молока возник Млечный путь. Лучшие учителя -— мудрый кентавр Хирон, Автолик, Эврит, Кастор — обучали Г. различным искусствам, борьбе, стрельбе из лука; игре на кифаре Г. обучал Лин, но когда он в процессе обучения прибег к наказанию, Г. в припадке гнева убил Лина ударом кифары. Испуганный силой и вспыльчивостью Г., Амфитрион отослал его на гору Ки- ферон (на восток от Фив) к пастухам. Там, восемнадцати лет от роду, Г. убил киферонского льва, опустошавшего окрестности. Возвращаясь с
охоты, Г. встретил глашатаев Эр- гина, царя соседнего Орхомена, требовавших дань с фиванцев. Г. отрубил им носы, уши и руки и велел отнести Эргину вместо дани. В начавшейся войне Г. убил Эргина и обратил его войско в бегство, но Амфитрион, сражавшийся вместе с сыном, погиб. Фиванский царь Креонт в награду за доблесть Г. выдал за него свою старшую дочь Мегару. Когда у них появились дети, Гера, по-прежнему враждебная Г., наслала на него безумие, в припадке которого он убил своих детей. При- Дя в себя, Г. уходит в изгнание (Apollod. II 4, 11). Он прибывает в Дельфы, чтобы спросить у бога, где ему поселиться. Оракул приказывает ему носить имя Геракл (до этого его имя было Алкид) и повелевает поселиться в Тиринфе, служить Эврисфею в течение 12 лет и совершить 10 подвигов, после чего Г. станет бессмертным (Apollod. II 4, 12). Выполняя приказания Эврисфея, Г. совершает 12 знаменитых подвигов (мифографы излагают их в разной последовательности). Прежде всего он добывает шкуру немейского льва. Так как лев был неуязвим для стрел, то Г. смог его одолеть только задушив руками. Когда он принёс льва в Микены, Эврисфей так испугался, что приказал Г. впредь не входить в город, а показывать добычу перед городскими воротами. Эврисфей даже соорудил себе в земле бронзовый пифос, куда пря-
до Аттики, стал опустошать поля в окрестностях Марафона (Apollod. II 5, 7).
Г, было назначено привести свирепых кобылиц фракийского царя Диомеда, который держал их прикованными железными цепями к медным стойлам и кормил человеческим мясом. Г, убил Диомеда, а кобылиц пригнал к Эврисфею (Apollod. II 5, 8) (восьмой подвиг).
По просьбе своей дочери Адметы Эврисфей приказал Г. добыть пояс Ипполиты — царицы амазонок (девятый подвиг). Ипполита согласилась отдать пояс прибывшему на корабле Г., но Гера, -приняв облик одной из амазонок, напугала остальных известием, будто чужеземцы пытаются похитить Ипполиту. Амазонки с оружием, вскочив на коней, бросились на помощь царице. Г., решив, что нападение коварно подстроено Иппо- литой, убил ее, захватил пояс и, отразив нападение амазонок, погрузился на корабль. Проплывая мимо Трои, Г. увидел прикованную к скале и отданную на съедение морскому чудовищу дочь царя Лаомедонта Гесио- ну, Г. обещал Лаомедонту спасти девушку, потребовав в качестве награды божественных коней. Г. убил чудовище (вариант: прыгнул в его глотку и вспорол ему печень, но при этом потерял волосы от огня, исходившего из внутренностей зверя, Schol. Lycophr. 33 след.), но Лаоме- донт не отдал обещанных коней. Пригрозив возмездием, Г. поплыл в Микены, где отдал пояс Ипполиты Эврисфею (Apollod. II 5, 9).
Потом Г. было приказано Эврисфе- ем доставить в Микены коров Герио- на с острова Эрифия. лежащего далеко на западе в океане (десятый
Борьба Геракла с немейским львом. Роспись чернофигурной амфоры Псиакса. Ок. 540 до н. э. Брешиа. Древнеримский лузей.
подвиг). Достигнув Тартесса, Г. поставил на северном и южном берегах пролива, отделяющего Европу от Африки, две каменные стелы — т. н. Геракловы столпы (вариант: раздвинул закрывавшие выход в океан горы, создав пролив — Гибралтарский пролив, Pomp. Mela I 5, 3). Страдая в походе от палящих лучей солнца, Г. направил свой лук на самого Гелиоса, и тот, восхищённый смелостью Г., предоставил ему для путешествия через океан свой золотой кубок. Прибыв на Эркфию, Г. убил пастуха Эвритиона, а затем застрелил из лука самого Гериона,
имевшего три головы и три сросшихся туловища. Г. погрузил коров в кубок Гелиоса, переплыл океан и, возвратив Гелиосу его кубок, погнал коров дальше по суше, преодолевая на пути многочисленные препятствия. В Италии разбойник Как похитил у него часть коров и загнал их в пещеру. Г. не мог их найти и уже погнал остальных дальше, но одна из спрятанных в пещере коров замычала; Г. убил Кака и забрал украденных коров (Liv. I 7, 4—7). Проходя через Скифию, Г. встретился с полудевой- полузмеёй и вступил с ней в брачную связь; родившиеся от этого союза сыновья стали родоначальниками скифов (Herodot. IV 8—10). Когда Г. пригнал коров в Микены, Эврисфей принёс их в жертву Гере (Apollod. II 5, 10).
Слева — Геракл сражается с лернейской гидрой. Терракотовый рельеф. 1—2 вв. Рим, Ватиканские музеи. Справа — Битва Геракла с амазонками.Фрагмент росписи краснофигурного кратера Евфрония. Ок. 500 до н. э. Ареццо, Археологический музей.Слева — Геракл сражается с лернейской гидрой. Терракотовый рельеф. 1—2 вв. Рим, Ватиканские музеи. Справа — Битва Геракла с амазонками.Фрагмент росписи краснофигурного кратера Евфрония. Ок. 500 до н. э. Ареццо, Археологический музей.Эврисфей назначил Г. принести золотые яблоки от Гесперид (одиннадцатый подвиг). Чтобы узнать дорогу к Гесперидам, Г. отправился на реку Эридан (По) к нимфам, дочерям Зевса и Фемиды, которые посоветовали ему узнать дорогу у всеведущего морского бога Не рея. Г. захватил Нерея спящим на берегу, связал его и, хотя тот принимал различные обличья, не отпускал до тех пор, пока Нерей не указал ему путь к Гесперидам. Дорога вела сначала через Тартесс в Ливию, где Г. пришлось вступить в единоборство с Антеем. Чтобы одолеть Антея, Г. оторвал его от земли и задушил в воздухе, т. к. тот оставался неуязвимым, пока соприкасался с землёй (Apollod. II 5, II). Утомлённый борьбой, Г. заснул, и на него напали пигмеи. Проснувшись, он собрал их всех в свою львиную шкуру (Philostr. iun. Imag. II 22). В Египте Г.' схватили
Слева — Геракл сражается с лернейской гидрой. Терракотовый рельеф. 1—2 вв. Рим, Ватиканские музеи. Справа — Битва Геракла с амазонками.
Фрагмент росписи краснофигурного кратера Евфрония. Ок. 500 до н. э. Ареццо, Археологический музей.
Слева — Геракл сражается с лернейской гидрой. Терракотовый рельеф. 1—2 вв. Рим, Ватиканские музеи. Справа — Битва Геракла с амазонками.
Фрагмент росписи краснофигурного кратера Евфрония. Ок. 500 до н. э. Ареццо, Археологический музей.
и понесли к жертвеннику Зевса, чтобы заколоть, т. к. по приказу царя Бусириса всех иноземцев приносили в жертву. Однако Г. разорвал оковы и убил Бусириса. Переправившись на Кавказ, Г. освободил Прометея, убив из лука терзавшего его орла. Только после этого Г. через Рифей- ские горы (Урал) пришёл в страну гипербореев, где стоял, поддерживая небесный свод, Атлант. По совету Прометея Г. послал его за яблоками Гесперид, взяв на свои плечи небесный свод. Атлант принёс три яблока и выразил желание отнести их к Эврисфею, с тем чтобы Г. остался держать небо. Однако Г. удалось перехитрить Атланта: он согласился держать небосвод, но сказал, что хочет положить подушку на голову. Атлант встал на его место, а Г. забрал яблоки и отнёс к Эврисфею (Apollod. II 5, 11) (вариант: Г. сам взял яблоки у Гесперид, убив сторожившего их дракона, Apoll. Rhod. IV 1398 след.). Эврисфей подарил яблоки Г., но Афина возвратила их Гес- перидам.
Двенадцатым и последним подвигом Г. на службе у Эври с фея было путешествие в царство Аида за стражем преисподней Кербером. Перед этим Г. получил посвящение в мистерии в Элевсине. Под землю в царство мёртвых Г. спустился через вход, находившийся недалеко от мыса Тенар в Лаконии. Около входа Г. увидел
приросших к скале Тесея и Пирифоя, наказанных за попытку Пирифоя похитить Персефону (Тесей принял участие в похищении по дружбе с Пирифоем). Г. оторвал Тесея от камня и возвратил его на землю, но, когда он попытался освободить Пирифоя, земля содрогнулась, и Г. вынужден был отступить. Владыка преисподней Аид разрешил Г. увести Кербера, если только он сумеет одолеть его, не пользуясь оружием. Г. схватил Кербера и стал его душить. Несмотря на то, что ядовитый змей, бывший у Кербера вместо хвоста, кусал Г., тот укротил Кербера и привёл к Эврисфею, а затем по его приказу отвёл обратно (Apollod. II 5, 12),
Многочисленные мифы о дальнейшей судьбе Г. сводятся в основном уже не к победам над чудовищами, а к военным походам, взятию городов, рождению многочисленных детей, потомки которых царствовали в разных городах-государствах Греции. По одному из этих мифов, Гера ещё раз наслала на Г. безумие, и он в ослеплении убил Ифита, сына Эврита, сбросив его со стены Тиринфа. После этого Г. постигла тяжёлая болезнь, избавиться от которой, согласно предсказанию Дельфийского оракула, он мог только прослужив три года в рабстве. Служил Г. лидийской царице Омфале (во время этой службы он поймал керкопов1) (Apollod.
II 6, 3). На долю Г. выпало также носить женскую одежду (Stat. Theb. X 646 след.).
Затем с войском добровольцев Г. отправился к Илиону войной на царя Лаомедонта, в своё время нс отдавшего Г. обещанной награды за освобождение Гесионы. Первым в город через пролом в стене ворвался Тела- мон. Г., позавидовав его доблести, бросился на Теламона с мечом, но тот, не обороняясь, стал собирать камни, объяснив, что он сооружает жертвенник Г. Каллинику (Победителю). Г. убил Лаомедонта и всех его сыновей, кроме Подарка, получившего новое имя Приам, а Гесиону отдал в жёны Теламону (Apollod. II 6, 4). Гера и теперь не оставила Г. в покое и подняла на море во время его возвращения из-под Трои сильную бурю, так что Зевс пришёл в ярость и подвесил Г. на небе, привязав к ногам наковальни (Hom. II. XX 18 след.). По указанию Афины Г. участвовал в сражении олимпийских богов с гигантами на Флегрейских полях (Apollod. II 7, 1).
Явившись в Калидон, Г. посватался к дочери Ойнея Деянире (вариант: ещё во время путешествия Г. в царство мёртвых за Кербером встретившийся ему там Мелеагр просил Г. взять в жёны его сестру Деяниру, Pind. Di th. II). Соперником Г. оказался речной бог Ахелой. Отломив в единоборстве с Ахелоем, принявшим
Геракл уничтожает стимфалийских птиц. Фрагмент росписи чернофигурной амфоры. Сер. 6 в.до н. э. Лондон, Британский музей.
Геракл в борьбе со львом. Римская копия. С греческого оригинала Лисиппа 4 в. до н. э. Мрамор, Ленинград, Эрмитаж.
Борьба Геракла и Несса. Фрагмент росписичернофигурной амфоры. Ок. 620 до н. э.Афины, Национальный музей.Борьба Геракла и Несса. Фрагмент росписичернофигурной амфоры. Ок. 620 до н. э.Афины, Национальный музей.
Борьба Геракла и Несса. Фрагмент росписичернофигурной амфоры. Ок. 620 до н. э.Афины, Национальный музей.
Борьба Геракла и Несса. Фрагмент росписичернофигурной амфоры. Ок. 620 до н. э.Афины, Национальный музей.
Слева — Геракл и керинейская лань. Римская копия. С греческого оригинала Лисиппа (2-я половина 4 в. до н. э.). Бронза. Палермо. Археологический музей. Справа — Геракл и критский бык. Метопа храма Зевса в Олимпии. Мрамор. Ок. 460 др н. з. Париж, Лувр.
облик быка, один из его рогов, Г. одержал победу и женился на Деянире. Переправляясь через реку Эвен, он поручил кентавру Нессу перевезти Деяниру. Во время переправы Несс посягнул на Деяниру, и Г. выстрелил из лука в выходящего из воды Несса. Умирающий кентавр посоветовал Деянире собрать его кровь, т. к. она поможет ей чудесным образом сохранить любовь Г, (Apollod. 11 7, 6).
Когда впоследствии Г., взяв город Эхалию и убив царя Эврита, увёл с собой в качестве пленницы его дочь Иолу, Деянира из ревности пропитала кровью Несса хитон Г., полагая, что таким образом сохранит его любовь. Однако кровь Несса, погибшего от смазанной жёлчью лернейской гидры стрелы Г., сама превратилась в яд. Хитон, принесённый Лихасом (посланцем Деяниры),
сразу прирос к телу надевшего его Г., и яд стал проникать сквозь кожу, причиняя невыносимые страдания. Тогда Г. отправился на гору Эту, разложил костёр, взошёл на него и попросил спутников зажечь огонь. Разжёг костёр случайно оказавшийся на Эте Пеант, т. к. спутники отказывались это сделать. Г. подарил Пеан- ту свой лук и стрелы. Когда огонь разгорелся и пламя охватило Г.,
Отдыхающий Геракл. Бронза. 330—320 до н. э.Париж, Лувр.Отдыхающий Геракл. Бронза. 330—320 до н. э.Париж, Лувр.
Отдыхающий Геракл. Бронза. 330—320 до н. э.Париж, Лувр.
Отдыхающий Геракл. Бронза. 330—320 до н. э.Париж, Лувр.
1. Пирующий Геракл. Фрагмент росписи амфоры «мастера Андокида*. Ок. 510 до н. э. Мюнхен. Музей античного прикладного искусства. 2. Эврисфей прячется в бронзовом пифосе при виде Геракла, принёсшего эриманфского вепря. Фрагмент росписи чернофигурной амфоры. 2-я половина 6 в. до н. з. Рим, Ватиканские музеи. 3. Геракл в припадке безумия убивает своих детей. Справа — убегающая Мегара, над ней — Алкмена. Фрагмент росписи апулийского кратера.
Ок. 340 до н. э. Мадрид, Национальный археологический музей.
Стреляющий Геракл. Скульптура 3. А. Бур-деля. Бронза. 1909. Рим, Галереясовременного искусства.Стреляющий Геракл. Скульптура 3. А. Бур-деля. Бронза. 1909. Рим, Галереясовременного искусства.Геркулес (Геракл) и Как. Скульптурная группа Б. Бандинелли. Мрамор. 1534 Флоренция, площадь СиньорииГеркулес (Геракл) и Как. Скульптурная группа Б. Бандинелли. Мрамор. 1534 Флоренция, площадь Синьории
Стреляющий Геракл. Скульптура 3. А. Бур-деля. Бронза. 1909. Рим, Галереясовременного искусства.
Стреляющий Геракл. Скульптура 3. А. Бур-деля. Бронза. 1909. Рим, Галереясовременного искусства.
Геркулес (Геракл) и Как. Скульптурная группа Б. Бандинелли. Мрамор. 1534 Флоренция, площадь Синьории
Геркулес (Геракл) и Как. Скульптурная группа Б. Бандинелли. Мрамор. 1534 Флоренция, площадь Синьории
с неба спустилась туча и с громом унесла его на Олимп, где он был принят в сонм бессмертных богов Гера примирилась с Г., и он вступи в брак с богиней юности Гебой, дг черью Зевса и Геры (Apollod. 117, 7
Культ Г. был широко распростр нён во всём греческом мире, и жер воприношения совершались в одн1 случаях по ритуалу, принятому д богов, В других —■ ПОpHTVf' ' у,
обычному для героев. По сооб jhh№ некоторых античных авторов \Diod. IV 39), культ Г. как бога впервые возник в Афинах. Г. почитался как покровитель гимнасиев, палестр и терм, нередко как целитель и^отвра- титель всяких бед (’AAegixaxog), иногда его почитали вместе с Гермесом — покровителем торговли. Греки часто отождествляли божества других народов с Г. (напр., финикийского Мелькарта). С распространением культа Г. в Италии он стал почитаться под именем Геркулес.
Имя «Г.» скорее всего означает «прославленный Герой» или «благодаря Гере». Эта этимология была известна уже древним авторам, которые пытались примирить явное противоречие между значением имени Г. и враждебным отношением Геры к Г.
Г. очень рано превратился в обше- греческого героя, и детали сказаний, которые связывали его, вероятно, первоначально с какой-то определённой местностью или греческим племенем, стёрлись. Уже в древнейшем, доступном нам слое традиции выступают отчётливые связи, с одной стороны, с Фивами (место рождения Г.), с другой — с Микенами, Тирин- фом и Аргосом (служба Эврисфею, локализация подвигов и пр.). Однако все попытки связать возникновение мифов о Г. с одним определённым местом (либо с Фивами, либо с Аргосом) или рассматривать Г. как специфически дорийского героя оказываются неубедительными. Подвиги Г. довольно чётко распадаются на три культурно-исторических типа: обуздание чудовищ, роднящее Г. с культурным героем; военные подвиги эпического героя; богоборчество.
Рассказы о подвигах Г., восходящие, по-видимому, к микенской эпохе, стали излюбленной темой эпической поэзии ещё до возникновения «Илиады» и «Одиссеи». О ряде эпизодов из жизни Г. в гомеровских поэмах сообщается кратко, в виде намёка, как о хорошо всем известном [история рождения Г. (IL XIX 95 след.), его путешествие в преисподнюю за Кербером (II. VIII 362 след,; Od. XI 623 след.), попытка Геры погубить Г. в море (II. XV 18 след.), а также неизвестный нам в подробностях миф о том, как Г. ранил Геру стрелой в правую грудь (II. V 392 — 393)].
В «Илиаде» упоминается также о неизвестном по другим версиям ранении Г. бога Аида (V 395—402), а также о походе Г. на Пилос (XI 690 след,). Г. были посвящены поэмы «Щит Геракла» (о поединке Г. с сыном Ареса Кикном; автор гесиодовского круга), не дошедшие до нас эпические поэмы 6 в. до н. э. «Взятие Эхалии» (автор не известен) и «Гераклея» Писандра Родосского, рассказывавшая о 12 подвигах Г. и, по-видимому, впервые упорядочившая разрозненные рассказы о них. Мифы о Г. привлекали лирических поэтов (в т. ч. автора 7—6 вв. до н. э. Сте- сихора, папирусные фрагменты «Ге- риониды»). На мифах о Г. основываются сюжеты трагедий Софокла «Трахинянки» и Еврипида «Геракл». В комедиях Эпихарма («Бусиряд», кон. 6 — нач. 5 вв. до н. э.) и Ринтона («Г.», 3 в, до н. э.), в мимах Софрона (1-я половина 5 в. до н. э.) Г. выступал как комическая фигура, простоватый силач, обжора я кутила. Таким предстаёт Г. и в «Птицах» Аристофана (5 в. до н. э.) и, в известной степени, в «Алкестиде» Еврипида. Софист Продик (5 в. до н. э.) в аллегории «Г. на распутье» изобразил Г. юношей, сознательно отвергшим лёгкий путь наслаждений и выбравшим тернистый путь трудов и подвигов и снискавшим на этом пути бессмертие.
Лит.: Толстой И. И., Черноморская легенда о Геракле и змееногой деве, в его кн.: Статьи о фольклоре, М,—Л., 1966, с. 232—48; Friedlander Р., Herakles, sagengeschicht- liche Untersuchungen, В, 1907; Schweitzer В., Herakles. Aufsatze zur griechischen Religions und Sagengeschichte, Tubingen, 1922; Launey M., Le sanctuaire et ie culte d"He- racles a Thasos, P.T 1944; Page D. L, Stesicho- rus. The Geryoneis, «Journal of Hellenic Studies», 1973, v. 93. А. И. Зайцев.
Г. — один из популярнейших персонажей античного искусства. Подвиги Геракла особенно часто воплощались в рельефной пластике (метопы сокровищницы афинян в Дельфах, храма Зевса в Олимпии и др.). В греческой вазописи изображались такие сюжеты, как «Г., борющийся с немейским львом», «поединок Г. и Гериона», «Г. и Кербер», «поединок Г. и Антея», «вступление Г. на Олимп», «пирующий Г.» и др. Мифы о Г. нашли также отражение в произведениях мелкой пластики и мозаики, в помпейских фресках («Младенец Г., душащий змей», «Г. и Омфала», «Г., Деянира и Несс» и другие сюжеты). Среди произведений европейского искусства 15—18 вв. на сюжеты мифов, посвящённых 12 подвигам Г., работы А. и П. Поллайоло, Джулио Романо, Дж. Вазари, Г. Рени, Ф. Сурбарана, Ш. Лебрена и др. Чрезвычайно популярны были сюжеты: «поединок Г. и Антея» (А. Мантенья, А. Поллайоло, Л. Кранах Стар-
Битва Геракла с Герионом Роспись краснофигурного килика Евфрония. Ок. 510 до н. э. Мюнхен, Музей античного прикладного искусства.Битва Геракла с Герионом Роспись краснофигурного килика Евфрония. Ок. 510 до н. э. Мюнхен, Музей античного прикладного искусства.
Битва Геракла с Герионом Роспись краснофигурного килика Евфрония. Ок. 510 до н. э. Мюнхен, Музей античного прикладного искусства.
Битва Геракла с Герионом Роспись краснофигурного килика Евфрония. Ок. 510 до н. э. Мюнхен, Музей античного прикладного искусства.
ший, Рафаэль, П. П. Рубенс, Ф. Сурбаран, Филарете и др.), «Г. и Омфа- ла» (Л. Кранах Старший, П. Веронезе, Рубенс, Я. Йордане, Пьетро да Кортона, П. Ротари, Т. Г. Тишбейн и многие другие), «Г., Деянира и Несс» (Поллайоло, Веронезе, Рени, Рубенс, Йордане и др.), «Г. бросает Лихаса в море» (Я. Тинторетто, Доме- никино и др.; в новое время к сюжету обращались А. Канова и Т. Жерико). Среди других сюжетов — «Г. на распутье» (Аннибале Карраччи, Йордане, А. ван Дейк и др.) и «Вступление Г. на Олимп» (Л. Карраччи, Рубенс, Пьетро да Кортона, Дж. Б. Тьеполо и др.). Сюжет’ «младенец Г., душащий змей» был очень популярен в Италии 15—16 вв., причём главным образом в пластике (многочисленные статуэтки, рельефы и плакетки). В живописи этот сюжет получил отражение в картинах Джулио Романо, Вазари и др., в новое время — Дж. Рейнолдса. В числе произведений пластики — «Г.» Я. Сансовино (16 в.), «Г.» Э. А. Бурделя (20 в.) и др.
В 17—18 вв. миф разрабатывался в драматургии («Смерть Г.» Ж. Ротру, «Смерть Г.» Ж. Ф- Мармонтеля, «Г. на распутье» П. Метастазио — послужили либретто для многих опер 18 в. и др.). В драматургии 20 в. отмечалась тенденция дегероизации образа (Ф- Ведекинд, Ф. Дюрренматт и др.).
Почти все сюжеты мифов о Г. широко использовались в европейском музыкально-драматическом искусстве 17—18 вв. (оперы «Влюблённый Г.» П. Ф. Кавалли; «Алкестида, или Триумф Алкида» Ж. Б. Дюлли; «Свадьба Г. и Гебы» П. Кайзера; «Г. на Термо- донте» А. Вивальди; кантата «Г. на распутье» И. С. Баха; оперы «Свадьба Г. и Гебы» Н. Порпоры и К. В. Глюка; оратории «Г.» и «Выбор Г.» Г. Ф. Генделя и многие другие). Среди музыкальных произведений 19 в. — симфонические поэмы К- Сен-Санса «Прялка Омфалы», «Юность Г.» и его опера «Деянира».
ГЕРАКЛЙДЫ (‘Ну ак?,£Т6ш), в греческой мифологии потомки Геракла и Деяниры. После гибели Геракла и самоубийства Деяниры царь Микен Эврисфей стал преследовать детей Геракла — сыновей Гилла, Ктесиппа, Глена, Онита и дочь Макарию. Спасаясь от гибели, Г. вместе с племянником Геракла Иолаем и матерью Геракла Алкменой бежали в Трахину к царю Кейку. Однако Эврисфей потребовал выдачи Г., и они вынуждены были искать спасения в Марафоне в храме Зевса (вариант: в Афинах у алтаря Милосердия, Apollod. II 8, 1). Царствовавший в Афинах сын Тесея Демофонт обещал не выдавать Г. и начал войну
с вторгшимся войском Эврисфея. Так как боги потребовали принести жертву Персефоне, Макария согласилась пожертвовать собой. Афинское войско и Г. одержали победу. Иолай взял в плен Эврисфея, и по приказу Алкмены он был казнён (вариант: Эврисфея, бежавшего после поражения, настиг и убил Гилл, отрубил ему голову и принёс ее Алкмене, а та выколола ей глаза, Apollod. К 8, I). Спасению афинянами преследуемых Эврисфеем Г. посвящена трагедия Еврипида «Гераклиды». Г. заняли Пелопоннес, но началась чума, и оракул объявил, что причина её в том, что Г. вернулись раньше назначенного времени. Покинув Пелопоннес, Г. поселились в Марафоне. Дельфийский оракул возвестил Гиллу, что они смогут возвратиться в Пелопоннес «после третьего плода» (Apollod. II 8, 2). Полагая, что речь идёт о трёх урожаях, Г. предприняли через три года новую попытку, но Гилл был убит в единоборстве с царём Тегеи Эхемом (Herodot. IX 26) — союзником воцарившегося после Эврисфея в Микенах Атрея (Thue. I 9). Поскольку стало ясно, что оракул имел в виду не три года, а три поколения, следующая попытка была предпринята внуком Гилла Аристо- махом (Paus. II 7, 6). Г. снова потерпели поражение, и Аристомах погиб от руки царя Микен Тисамена, сына Ореста. Сыновья Аристомаха — Темен, Аристодем и Кресфонт попытались вторгнуться в Пелопоннес через море, собрав корабли в Нав-
пакте. Но молния поразила АрнстоДС- ма, у которого остались сыновья- близнецы Эврисфен и Прокл (Apol- . id. II 8, 2). Затем в лагерь явился юрицатель Карн, которого Г. приди за подосланного пелопоннесцами лдуна, и убили его. Тогда корабли зли разрушаться, начался голод, < что поход не мог состояться, мен получил оракул изгнать убийцу, га десять лет и взять себе в ка- чест. предводителя трёхглазого челове 1. Через десять лет во время поисков, трёхглазого Г. встретили Оксила, ехавшего на одноглазом коне (второй глаз коня был выбит стрелой), и назначили его своим вождём. На этот раз вторжение было успешным. Г. убили Тисамена, захватили сначала Элиду (которую отдали Оксиду), потом. Мессению, Лакедемон и Аргос. Завоёванные земли были разделены по жребию: Темену достался Аргос, Эврисфену и Проклу — Лакония, Кресфонту — Мессения (вариант: Лаконию получил Аристодем, не погибший в Навпакте, Herodot. VI 52). Миф о Г. сохранил, по-види- мому, следы устной традиции о реальном историческом событии — вторжении дорийцев в Грецию в период крушения микенских государств. Впоследствии к Темену, Кресфонту и Эврисфену и Проклу возводили свои роды аргосские, мессенские и спартанские цари.
Лит.; Vitalis G.. Die Entwicklung der Sage von der Riiekkehr der Herakliden, Greifswald. 1930д /у Зайцев.
ГЕРИбН (ГПргые), в греческой мифологии трёхголовый и трёхтуловищ-
ный великан, сын рождённого из крови горгоны Хрисаора и оксаниды Каллирои; обитает на острове Эри- фия, на крайнем западе (вероятно, отсюда название острова — «красный», т. е. лежащий на закате). Геракл похитил коров Г., убив стражей герионовых стад, пастуха Эвритиона и собаку Орфа — страшное порождение Г. и Эхидны, а затем и самого Г. — десятый подвиг Геракла (Hes. Thedg. 280—309). А-т.-г. ГЕРКЛЕ, в этрусской мифологии прародитель этрусков. Древнейшим свидетельством почитания Г. являются гидрии из Цере с изображением подвигов Г. С 6 в. до н. э. появляются многочисленные бронзовые статуэтки Г. Его голова изображалась на этрусских бронзовых и серебряных монетах 4 в. до н. э. Отождествлялся с греческим Гераклом (римским Геркулесом). На этрусских зеркалах изображался и как герой греческих мифов (сцены Г. и Атлант, Г. и Ахелой и др.), и как персонаж чисто этрусской мифологии. На нескольких зеркалах богиня Уни в присутствии других богов вскармливает взрослого бородатого Г. (очевидно, это церемония усыновления Г. богами, принятия его в сонм богов); Г. изображался с богиней Менрвой как её супруг или возлюбленный (что предполагает существование этрусской версии теогамии римских Минервы и Геркулеса), на ряде памятников — сидящим на плоту из пустых амфор (вероятно, сюжет о схождении Г. в подземное царство и переправе через Стикс). О времени появления культа Г. нет единого мнения (возможно, он распространился среди этрусков ещё в период их пребывания в эгейско-анатолийском регионе; возможно, был воспринят от греков — колонистов города Кум в 7—6 вв. до н. э., т. к. этруски поддерживали с ними тесные связи). Бесспорно, что этруски способствовали распространению культа Г. среди латинян и других италийских племён.
А. И. Немировский.
ГЕРКУЛЁС (Hercules), в римской мифологии бог и герой. Соответствует греческому Гераклу. Почитался во многих городах Италии (Dion. Halic. I 40, 6); его культ был заимствован римлянами из Тускула (или Тибура), где Г. почитался как воинственный бог, «победитель», «непобедимый» и имел жрецов-салиев, аналогичных римским салиям Марса (Serv. Verg. Аеп. VIII 285; Ovid. Fast. Ill 12, 7). В Риме древнейший алтарь Г. (т. н. ага maxima) находился у Бычьего рынка возле цирка; по преданию, он был поставлен Эвандром в память посещения его Г., возвращавшимся из Испании со стадами Гериона (один из подви
гов Геракла) (Dion. Halic. I 39, 4; Ovid. Fast. I 579). Г. посоветовал подданным Эвандра отказаться от человеческих жертвоприношений и заменить их куклами, которых бросали в Тибр в праздник аргеев. С превращением культа Г. в государственный (сначала он обслуживался патрицианскими родами Пина- риев и Потитиев) жертвы на алтаре стал приносить, по греческому ритуалу, городской претор. Хотя и здесь Г. имел эпитет «непобедимый», он почитался в основном как бог обогащения, купцы и полководцы жертвовали ему десятую часть прибыли и добычи, шедшую на угощение народа. Женщины из участия в культе Г. исключались, и им запрещалось употреблять обычную для мужчин клятву его именем, обусловившую его интерпретацию как гаранта честности — Medius Fidius. Культ Г. постепенно стал одним из самых распространённых в римском мире. В Гадесе с ним был отождествлён Мелькарт, в Галлии — Оема и др. Вместе с тем усложнялся его образ и множились его функции. Так, он стал покровителем отдельных имений, сельского хозяйства (Р. Porph. II 6, 12). Как человек, ставший богом за свои заслуги, он рассматривался как залог надежды на бессмертие для любого честного человека: покойный часто изображался с атрибута - ми Г. Плебеи и рабы почитали Г. как вечного труженика, помощника находящимся в нужде, мужественного и добродетельного героя (Serv. Verg. Аеп. VIII 564; Macrob. Sat. I 20, 6—13). Для солдат Г. был богом победы, для аристократии — прообразом идеального царя (Dion. Chrys. Orat. I), антиподом тирана, мудрецом, побеждавшим чудовищ (толковавшихся как пороки) силой разума и знаний, посредником между богами и людьми (Serv. Verg. Аеп. I 741; IV 58; VI 395). Популярность Г. использовалась императорами (его изображали на монетах Антонинов я Северов, на монетах правителей Галльской империи, с ним отождествлял себя Ком мод, сближал себя Максимиан, приняв имя Геркулий)
Лит.; В а у е t J., Hercle, Р., 1926.
£. М. Штаерман.
Г&РМАН, ДжсГрман (болт.), в южнославянской мифологии персонаж, воплощающий плодородие. Во время болгарского обряда вызывания дождя представляется глиняной куклой с подчёркнутыми мужскими признаками. В заклинаниях говорится, что Г. умер от засухи (или дождя): женщины хоронят его в сухой земле (обычно на песчаном берегу реки), после чего должен пойти плодоносный дождь (ср. похороны Купалы,
Костромы и т. п.). Имя Г. сопоставимо с личным фракийским именем и именем самовилы Гермеруды (вероятно, также фракийского происхождения) .
Лит.; Арна удов М., Очерни но българския фолклор, т. 2, София, 1969; Г и и- ч е в Ц., От Бесарабия. Герман или Скало-Ян, «Сборник за народни умотворения, наука и книжнина». 1892, к. 8.В. И.. В Г.
гермАно-скандинАвская ми- ФОЛбгИЯ. Сведения по мифологии древних германцев крайне отрывочны ввиду сравнительно ранней и глубокой христианизации западногерманских племён; по скандинавской мифологии мы располагаем несравненно более полными литературными источниками вследствие более поздней христианизации Скандинавии, а также бережного сохранения дохристианской культурной традиции в Исландии вплоть до т. и. исландского возрождения 13 в.
Наиболее ценные сведения по мифологии и верованиям западных германцев имеются в «Германии» Тацита (1 в. и. э.). Тацит упоминает земнородного бога Туисто, имя которого означает «двойное (двуполое) существо», что даёт основания для его сближения (по крайней мере частичного) со скандинавским И миром, а также с культом близнецов у древних германцев (Тацит в главе ХЕШ «Германии» сопоставляет их с римскими Кастором и Поллуксом). Or Туисто якобы происходит первый человек (Манн), а от Манна — родоначальники трёх племенных или культовых групп германцев — истевоны, герм и ноны, ингевоны (гл. II). Из этих родоначальников с определённостью устанавливается (как предок ирминонов) Инг (упоминаемый в англосаксонской рунической надписи). Не исключено также, что упоминаемый немецким (саксонским) историком 10 в. Видукиндом бог Ирмин, ассоциирующийся со столпом Ир- ми нсуль у саксов (культовый аналог древа мирового), считался предком герминонов. Ирмина, в свою очередь, сближают с саксонским Сакснотом и Тивасом = Тиу (сканд. Тюр) ввиду традиционного сопоставления этих богов с Марсом.
Тацит свидетельствует («Германия» IX) о почитании германцами Меркурия, Марса, Геркулеса и Исиды, подразумевая при этом, вероятно, Водана (сканд. Один), Тиу (сканд. Тюр), Донара (сканд. Тор) и, возможно, Фрейю или Фрию (сканд. Фригг). Один из аргументов для первых трёх отождествлений — совпадение посвящённых им дней недели. Меркурию, по словам Тацита, приносятся человеческие жертвы. Это вполне соответствует скандинавским представлениям о культе Одина. Обозначение Донара = Тора римским име-
/Hiji Дрезнегерманское фаллическое божество плодородия. Ранний железный век. Дания,
нем Геркулеса подходит для Тора, т. к. последний представлен в мифах бо- гатырём, защищающим человеческий мир от чудо- вищ. Исходя из римских наименований германских Wи кельтских богов и неко-
еторых других параллелей,
Тиу, Бодана и Донара = Тора можно сопоставить с кельтскими богами Нуаду, Лугом и Огма; Донар= Тор, по-видимому, тождествен кельтскому громовнику Таранису. По своей основной функции, отражённой в
Южноскандинавские наскальные изображения эпохи бронзы; /. Культовая процессия и солярные символы. 2, Культовая ладья. 3. Обряд священного брака. 4. Ритуальная пахота.5. Борьба между богом-лучником и богом с топором (?).Южноскандинавские наскальные изображения эпохи бронзы; /. Культовая процессия и солярные символы. 2, Культовая ладья. 3. Обряд священного брака. 4. Ритуальная пахота.5. Борьба между богом-лучником и богом с топором (?).нмени, Донар = Тор —- типичный индоевропейский громовник, сопоставимый с индийским Индрой, Тивас = Тиу = Тюр этимологически и генетически соответствует индоевропейскому Дьяусу=Зевсу. В установленной Ж- Дюмезилеш (Франция) трёхчленной структуре социальных функций индоевропейских богов Тивас = Тиу сначала, по-видимому, осуществлял функцию духовной и юридической власти, а Донар — воинскую функцию, но затем Водан (Один), который вначале был хтоническим демоном и покровителем воинских инициаций, стал высшим божеством и вытеснил функционально Тиваса=Тиу (Тюра), что дало основание (Ф. Р. Зандеру и другим) сравнивать Бодана с индийским Варуной. Что касается третьей (по Дюмезилю) функции — плодородие—богатство, то тут надо учитывать сообщение Тацита («Германия» XL) о культе Нертус, которая, несомненно, была богиней растительности, плодородия, возможно, богиней земли. Так *как Нертус лингвистически является точной женской формой имени Ньёрда — скандинавского бога плодородия и морской стихии, то,
Южноскандинавские наскальные изображения эпохи бронзы; /. Культовая процессия и солярные символы. 2, Культовая ладья. 3. Обряд священного брака. 4. Ритуальная пахота.
5. Борьба между богом-лучником и богом с топором (?).
Южноскандинавские наскальные изображения эпохи бронзы; /. Культовая процессия и солярные символы. 2, Культовая ладья. 3. Обряд священного брака. 4. Ритуальная пахота.
5. Борьба между богом-лучником и богом с топором (?).
возможно, что предметом почитания древних германцев была пара Ньёрд— Нертус, брат—сестра и муж—жена, наподобие скандинавских Фрейи— Фрейра, считающихся детьми Ньёр- да (такие пары характерны для культов плодородия). Народы, почитающие Нертус, относятся, согласно Тациту, к ингевонам, что соответствует связи Ньёрда и Фрейра (г. е. Ингви-Фрейра).
Некоторые боги упоминаются в древнейших германских (немецких) текстах — т. н. Мерзебургских заклинаниях (записаны в 10 в.), составленных в земле франков. В Первом мерзебургском заклинании фигурируют женские божества — дисы, родственные скандинавским вальки-
риям и норнам, а во Втором мерзебургском заклинании (на охромение коня) упоминаются Водан как главный носитель магической силы, Фрия
Культовая тележка (с солнечным диском) из Трунхольма. Бронзовый век. Копенгаген, Националь ный музей.
(т. е. сканд. Фригг) и её сестра Фолла, встречается и слово baldr, но только в качестве апеллятива («господин») . Однако искусственной представляется попытка Ф. Генцмера видеть в этом заклинании историю
о том, как конь Бальдра (он же — Фрейр) споткнулся по дороге на тинг, что стало предзнаменованием его грядущей гибели и т. п., то есть усмотреть здесь прообраз важнейшего сюжета скандинавской мифологии. Некоторые (весьма скудные) сведения о германской мифологии содержатся в сочинениях, посвящённых истории готов, историка Иордана (6 в.) и византийского историка Прокопия Кесарийского (6 в.), в франкских хрониках Григория Турского (6 в.) и Фредегара (7 в.), в «Истории лангобардов» Павла Диакона (8 в.), в «Церковной истории народа англов» Беды Достопочтенного (8 в.). Например, Павел Диакон пересказывает этнонимическую легенду о происхождении имени «лангобарды» (букв, «длиннобородые»), в которой фигурируют Бодан и Фри я: Бодан покровительствует вандалам, а Фрия — винилам, она советует своим любимцам сделать так, чтобы женщины винилов вышли перед битвой пораньше и привязали свои волосы, как бороды. Так как Бодан предсказал победу тем, кто раньше окажется на поле боя, то победили винилы (та же сюжетная схема повторяется на скандинавской почве в прозаическом введении к «Речам Гримнира» в «Старшей Эдде»: Фригг губит конунга Гейррёда — любимца Одина, дав Гейррёду коварный совет задержать и пытать странника Гримиира, фактически Одина). В Скандинавии (в Южной Швеции и Юго-Восточной Норве-
гин) сохранились наскальные изображения эпохи бронзы (2-я половина 2-го тыс. до н. э.), по-видимому отражающие культовые сцены и символы: корабли, повозки, пахота,
культовый танец и священный брак, солярные символы в виде колеса, топоры, люди и животные, ассоциирующиеся, вероятно, с культами плодородия и культом мёртвых; фигура человека с топором может быть
сопоставлена с Тором, а собственно аграрная тема — с ванами, может быть, даже и с Бальдром.
Многие скандинавские учёные, в особенности А. Ольрик, находят отражение скандинавской религии эпохи бронзы в верованиях скандинавских саамов, •описанных ещё в 17 в.: «громовой старик» (Goragal- les, якобы из Tore Karl, т. е. Тор- человек), которому приносят в жертву миниатюрные молоты, соответствует Тору, «небесный человек» — бог плодородия и солнца с фаллическими чертами (его имя Varai- de Olmai) — Фреиру, «буревой (ветряной) старик» (Bickagalles), которому подносят миниатюрные челны, — Ньёрду (имея, в частности, в виду его функции бога морской стихии). Божество более низкого ранга — бог мёртвых и бог болезней Ruttu (Rota) сопоставляется А. Оль- риком с Одином. Отсюда вытекает, что на этой стадии Один не успел стать небесным божеством и главой скандинавского пантеона.
Северогерманский хронист Адам Бременский (11 в.) сообщает о языческом культовом комплексе в Упсале (Швеция), в центре которого стоял священный тис и где особо почитался Фрейр (культ его имел фаллический характер). Топонимика обнаруживает следы культа Тора, Тюра, Одина, Улля и некоторых других богов, но нет указаний на культ Локи, играющего такую важную роль в скандинавской мифологии.
Систематические данные имеются только по скандинавской мифологии последних столетий до принятия скандинавскими народами христианства, отражённой главным образом в исландских литературных памятниках раннехристианского времени. Главные источники: поэтическая «Старшая Эдда» — сборник мифологических и героических «песен», дошедший в исландской рукописи 2-й половины 13 в. (т. и. Codex Regius 2365), и прозаическая «Младшая Эдда» — учебник поэтического искусства скальдов, составленный тоже в 13 в. исландцем Снорри Стурлусоном и содержащий образцы поэзии скальдов (начиная с 9 в.), расшифровку скальдических мифологических иносказаний (кеннингов) и обзор самой мифологии; отголоски мифологии имеются и в составленной Снорри исторической хронике «Хей- мскрингла» («Круг земной»), где изложена легендарная история норвежских и некоторых шведских королей (т. н. сага об Инглингах). Христианизация Исландии произошла в 1000, и древняя мифология трактована Снорри отчасти как историческая аллегория. Почти одновременно со Снорри датский хронист Саксон
вариант картины мира (верхний мир— солярные знаки, средний мир — дерево, нижний мир — чудовище и погребальная ладья). Памятный камень с острова Готланд. 5—6 вв.
Грамматик в «Деяниях датчан» передаёт многие мифологические сюжеты, заменяя богов на королей и героев. Таким образом, в качестве мифологи
Памятные камни с острова Гстлана. 8 в. Слева — культовые и. батальные сцены. Справа (на одном из фризов) — жертвоприношение (воин, повешенный на дереве), алтарь с жрецами, воины с птицей, предназначенной для принесения в жертву. Стокгольм, Исторический музей.
ческой системы нам известна только скандинавская мифология (в основном как поэтическая эддическая мифология) .
Пространственная «модель мира» скандинавской эддической мифологической системы включает «горизонтальную» и «вертикальную» проекции (переход от одной к другой предполагает некоторые трансформации). Горизонтальная проекция антропоцентрична и построена на противопоставлении обитаемого людьми и занимающего центральную, освоенную часть земли Мидгарда пустынной, каменистой и холодной окраине земли (Утгард, Ётунхейм), населённой великанами (ётунами), а также находящемуся вокруг „земли океану, где живёт чудовище Ермун- ганд (его второе имя — змей Мидгарда — указывает на то, что змей был первоначально элементом позитивной системы — опорой земли). Это противопоставление раскрывается как оппозиция центра и периферии, внутреннего и внешнего (особенно Мидгард и Утгард), «своего» и «чужого», «культуры» и «природы». Кроме того, страна великанов маркирована как находящаяся на севере и востоке. Север в скандинавской мифологии особо демонизирован (как и во многих других мифологиях, в частности у финнов и народов Сибири), на севере также локализуется царство мёртвых — хель (которое, впрочем, отчётливей и ярче выступает в вертикальной космической проекции). К обеим проекциям относится мотив четырёх карл и ков-цвергов, носящих имена четырёх стран света (Аустри, Вест- ри, Нордри, Судри), поддерживающих небо по углам.
сопоставлена с Тором, а собственно аграрная тема — с ванами, может быть, даже и с Бальдром.
Многие скандинавские учёные, в особенности А. Ольрик, находят отражение скандинавской религии эпохи бронзы в верованиях скандинавских саамов, "описанных ещё в 17 в.: «громовой старик» (Gora gal - les, якобы из Тоге Karl, т. е. Тор- человек), которому приносят в жертву миниатюрные молоты, соответствует Тору, «небесный человек» —- бог плодородия и солнца с фаллическими чертами (его имя Varal- de Olmai) — Фрейру, «буревой (ветряной) старик» (Bickagalles), которому подносят миниатюрные челны, — Ньёрду (имея, в частности, в виду его функции бога морской стихии). Божество более низкого ранга — бог мёртвых и бог болезней Ruttu (Rota) сопоставляется А. Оль- риком с Одином. Отсюда вытекает, что на этой стадии Один не успел стать небесным божеством и главой скандинавского пантеона.
Северогерманский хронист Адам Бременский (11 в.) сообщает о языческом культовом комплексе в Упсале (Швеция), в центре которого стоял священный тис и где особо почитался Фрейр (культ его имел фаллический характер). Топонимика обнаруживает следы культа Тора, Тюра, Одина, Улля и некоторых других бо гов, но нет указаний на культ Локи, играющего такую важную роль в скандинавской мифологии.
Систематические данные имеются только по скандинавской мифологии последних столетий до принятия
скандинавскими народами христианства, отражённой главным образом в исландских литературных памятниках раннехристианского времени. Главные источники: поэтическая «Старшая Эдда» — сборник мифологических и героических «песен», дошедший в исландской рукописи 2-й половины 13 в. (т. н. Codex Regius 2365), и прозаическая «Младшая Эдда» — учебник поэтического искусства скальдов, составленный тоже в 13 в. исландцем Снорри Стурлусоном и содержащий образцы поэзии скальдов (начиная с 9 в.), расшифровку скальдических мифологических иносказаний (кеннингов) и обзор самой мифологии; отголоски мифологии имеются и в составленной Снорри исторической хронике «Хей- мскрингла» («Круг земной»), где из
ложена легендарная история норвежских и некоторых шведских королей (т. н. сага об Инглингах). Христианизация Исландии произошла в 1000, и древняя мифология трактована Снорри отчасти как историческая аллегория. Почти одновременно со Снорри датский хронист Саксон
Вариант картины мира (верхний мир — солярные знаки, средний мир — дерево, нижний мир — чудовище и погребальная ладья). Памятный камень с острова Готланд. 5—6 вв.
Грамматик в «Деяниях датчан» передаёт многие мифологические сюжеты, заменяя богов на королей и героев. Таким образом, в качестве мифологи
Памятные камни с острова Готланд. 8 в. Слева — культовые и батальные сцены. Справа (на одном из фризов) — жертвоприношение (воин, повешенный на дереве), алтарь с жрецами. воины с птицей, предназначенной для принесения в жертву. Стокгольм, Исторический музей.
ческой системы нам известна только скандинавская мифология (в основном как поэтическая эддическая мифология) .
Пространственная «модель мира» скандинавской эддической мифологической системы включает «горизонтальную» и «вертикальную» проекции (переход от одной к другой предполагает некоторые трансформации). Горизонтальная проекция антропоцентрична и построена на противопоставлении обитаемого людьми и занимающего центральную, освоенную часть земли Мидгарда пустынной, каменистой и холодной окраине земли (Утгард, Ётунхейм), населённой великанами (ётунамн), а также находящемуся вокруг „земли океану, где живёт чудовище Ермун- ганд (его второе имя — змей Мидгарда — указывает на то, что змей был первоначально элементом позитивной системы — опорой земли). Это противопоставление раскрывается как оппозиция центра и периферии, внутреннего и внешнего (особенно Мидгард и Утгард), «своего» и «чужого», «культуры» и «природы». Кроме того, страна великанов маркирована как находящаяся на севере и востоке. Север в скандинавской мифологии особо демонизирован (как и во многих других мифологиях, в частности у финнов и народов Сибири), на севере также локализуется царство мёртвых — хель (которое, впрочем, отчётливей и ярче выступает в вертикальной космической проекции). К обеим проекциям относится мотив четырёх карликов-цвергов, носящих имена четырёх стран света (Аустри, Вест- ри, Нордри, Судри), поддерживающих небо по углам.
Воины. Борьба с чу- доаищами. Золотые бляшки для пластин, украшавших шлемы воинов, Швеция, 8 в.Воины. Борьба с чу- доаищами. Золотые бляшки для пластин, украшавших шлемы воинов, Швеция, 8 в.Основу вертикальной космической проекции составляет мировое древо — ясень Иггдрасиль. Оно связывает землю, где живут люди (Мидгард), с небом, где (в Асгарде) находятся боги и где помещается своеобразный «рай» для павших воинов — валь- халла, а главное — с подземным миром, где находится царство мёртвых — хе ль («низ» и «север», как сказано, отождествляются) и разнообразные водные источники. Можно' даже сказать, что хель является тем центром, в точке которого совпадают горизонтальная и вертикальная картины мира. Вертикальная схема противопоставляет богов и людей, небесное царство мёртвых для избранных (вальхаллу) и подземные селения для простых смертных; соответственно — небесных валькирий и живущих у корней мирового древа норн —■ две категории богинь судьбы. В первой песни «Старшей Эдды» «Прорицание вёльвы» вёльва (провидица) вспоминает «девять миров» (девять — условное постоянное число в скандинавской мифологии, так же как число три, которое лежит в его основе) и девять древесных основ или корней (так что можно даже предположить, что речь идёт о множестве мифических дерев), но одновременно перечисляются три корня, соответствующие людям, инеистым великанам (хримтурсам) и хель. В более поздней редакции «Младшей Эдды» чёткость вертикальной проекции смазывается, ибо корень связывается не с людьми, а с небом, а инеистые великаны, уже умершие и живущие в подземном мире, заменяются просто великанами — ётунами, живущими на краю земли. В вертикальной схеме с раз
Воины. Борьба с чу- доаищами. Золотые бляшки для пластин, украшавших шлемы воинов, Швеция, 8 в.
Воины. Борьба с чу- доаищами. Золотые бляшки для пластин, украшавших шлемы воинов, Швеция, 8 в.
личными уровнями «древесной» космической модели сопоставлена «зооморфная» серия. Орёл на верхушке, змей Нидхёгг у корней, четыре оленя (возможно, ранее соотносимые с частями света), поедающие листья ясеня Иггдрасиля, — на среднем уровне. Нидхёгг . в известном смысле эквивалентен Ермунганду (в горизонтальной проекции), так же как подземные источники и реки можно сравнить с окружающим землю океаном. Кроме того, коза и олень, стоящие на вальхалле, ствол дерева и источники у корней объединены в вертикальной схеме циркулированием священного мёда, как источника жизненного обновления и магических сил. Белка, снующая по дереву, является своеобразным посредником между «верхом» и «низом». Кроме Иггдрасиля вертикальная проекция знает также радужный мост Биврёст, соединяющий землю и небо. Пространственная модель мира в скандинавской мифологии однотипна не только большинству индоевропейских, но также сибирской и другим мифологическим моделям мира, которые структурно организованы образом мирового древа.
Во временном аспекте скандинавская мифология делится на космогоническую и эсхатологическую (мифы творения и конца мира), между которыми существует неполная симметрия. Мир возникает из взаимодействия воды и огня с холодом й погибает от пожара . и наводнения, стужи и жары, в «начальные» и «конечные» времена повторяются примерно те же поединки богов и Атонических демонов. В то же время асы и ваны (основные группы скандинавских богов), враждебные в «на-
чале», выступают в «конце» как единое племя богов, Один и Локи — как двойники в космогонии и антиподы в эсхатологии.
Возникновение мира рисуется как заполнение пустоты мировой бездны Гинунгагап и преобразование хаоса в космос. Великаны не только противостоят богам в пространстве, но и предшествуют нм во времени;, первое ущество великан-герм афродит Имир происходит из остывающих подземных вод (Эливагар), заполнивших мировую бездну Гинунгагап; из его подмышек, а также от трения ног рождаются другие инеистые великаны. Боги убивают великана Имира и создают из его тела мир (ср. Пурушу в индийской мифологии, Тиамат — в вавилонской, Пань-гу — в китайской, богиню земли — в ацтекской и т. п.).
Боги (сыны великана Бора) «поднимают» землю (по-видимо му, из первичного океана, окружающего её в пространственной модели мира, ср. также вылавливание Тором «змея Мидгарда») и устраивают на ней прекрасный Мидгард; три аса (Один, Лодур и Хёнир) оживляют древесные прообразы людей (см. Аск и Эмбля), которые, собственно, и должны жить в Мид гарде; появляются норны, определяющие их судьбы. Боги устраивают небесный свод и определяют роли солнца (Соль) и месяца (Мани) — сестры и брата. В процессе мироустройства они обуздывают хтонических чудовищ — змея Ёрмунганда, волка Фенрира и их сестру Хель — хозяйку царства мёртвых (а затем — и их отца Локи). Однако впоследствии (с приближением «конца мира») эти чудовища должны будут вырваться. В скандинавской мифологии в саму космогонию проникают эсхатологические мотивы. За «золотым веком» (когда всё было из золота, а боги и люди наслаждались покоем) скоро следует первая война между асами и ванами. Миф о возникновении смерти от колья и первом ритуальном жертвоприношении в рамках воинских инициаций — убийстве юного бога Бальдра — становится прологом к собственно эсхатологическому циклу и обратному превращению космоса в хаос. Нарушаются обеты и моральные нормы, возникают распри родов, наступает трёхлетняя стужа. Мировое древо содрогается, когда хтонические чудовища вырываются на свободу, приплывает корабль мертвецов, появляются сыны Мус- пелля и огненный великан Сурт. В последней битве (см. Рагнарек), в которой на стороне богов участвуют также павшие воины ^эйнхерии), боги и хтонические чудовища убива- ют Друг Друга. Сурт поджигает мир, который и погибает в огне и навод-
нении, после чего, правда, он должен снова возродиться (концепция циклической смены эпох или христианское влияние?).
За пределами мифов творения и конца мира остаются многочисленные мифологические повествования о взаимоотношениях и борьбе богов с великанами (ётунами) и карликами (цвергами). В основном на фоне «горизонтальной» проекции космической модели развёртываются события постоянной борьбы богов с великанами (напр., походы Тора н его спутников на восток), чему нисколько не мешают любовные отношения и даже^экзогамнйе браки с их дочерьми. Етуны пытаются отнять богинь и чудесные атрибуты богов (молот Тора, волосы Сив, молоди л иные яблоки Идунн и т. д.), и за них идёт борьба, но первоначально чудесные предметы и эликсиры (копьё Одина Гунгнир, его золотое кольцо Драуп- нир, молот Тора Мьёлльнир, чудесный корабль Скидбладнир, ожерелье Брисингамен, сокровища карлика Андвари, мёд поэзии) изготовляются искусными карликами-цвергами, и боги всё это от них добывают силой или хитростью. В основе подобных сюжетов отчасти лежат этиологические (объяснительные) мифы (о происхождении священного мёда, первого копья, молота и т. п.), в которых боги выступают в функции культурных героев и борцов с чудовищами. Однако в дошедших до нас текстах этиологизм сильно затушёван и перед нами скорее развёртывается своеобразная картина «циркуляции» ценностей между различными «мирами», в сочетании с военными походами. Так, очень важный миф о происхождении священного мёда, дающего силы, шаманский экстаз, поэтическое вдохновение и мудрость, превращается в повествование о его циркуляции по- кругу: боги — цверги — великаны — боги. Сюжеты добывания Одином священного мёда у великанов, Тором — котла для пива (а возможно, и рассказ о возвращении Локи молодильных яблок Идунн), по- видимому, имеют в основе единый этиологический миф и соответствующий ритуал, что доказывает параллель с индийским мифом о соме — амрите. Семантически к мифам о чудесном питье и омолаживающих плодах близки мифологические представления о не иссякающем медовом молоке козы Хейдрун и неиссякающем мясе козлов Тора, чудесного вепря павших воинов эйнхериев и бога Фрейра (козлы и вепрь выступают также в функции чудесных коней), и далее — о порождающем себе подобных кольце Одина, золотой чудесной мельнице Фроди (т. е. Фрейра), о возвращающемся, как
Голова фантастического чудовища изОсебергского погребения. Дерево, 9 в. Осло,Музей кораблей викингов.
бумеранг, молоте Тора, не говоря уже о таких символах плодородия или плодовитости, как золотые волосы Сив и ожерелье Фрейи. Эта мифология вечного обновления магических сил богов и источников пищи созвучна и образам убивающих друг друга и снова оживающих для пира в вальхалле эйнхериев.
Боги противостоят враждебным хтоническим чудовищам и етунам; возвышаются над природными духами альвами и над карликами (цвергами) , над женскими судьбоносными существами (валькириями и норнами), над земными героями. Высший пантеон богов в скандинавской космотеогонии представлен как результат объединения двух групп богов — асов и ванов после войны, точнее, как результат ассимиляции асами ванов — весьма ограниченной категории божеств, связанных с аграрными культами, наделённых магическим и пророческим даром, сакральным миролюбием (Ньёрд, Фрейр, Фрейя). Те же свойства у асов разделены: аграрное благополучие связано с Тором, магия и пророчество — с Одином, а миролюбие — с Бальдром. Фрейя —
жена Ода функционально, а может быть, и генетически почти тождественна Фригг — жене Одина, но первая отнесена к ванам, а вторая — к асам. Во многих текстах боги и асы —- синонимы, т. к. ваническая аграрная мифология подчинена одини- ческой, т. е. небесно-хтонической, воинской и «шаманской» мифологии Одина с вальхаллой, валькириями, эйнхериями, воинской инициацией (смерть Бальдра) и т. п.
Асы представлены в мифах как возглавляемая Одином патриархальная родовая община, в которой, однако, важные вопросы решаются на тинге (народное собрание у скандинавов); большое значение имеют ритуальные пиры богов с распитием священного напитка.
В пантеон входят 'боги: Один (власть, мудрость, магия, в т. ч. военная, покровитель воинов, хозяин вальхаллы), Тор (громовник с военными и аграрными функциями, главный борец с великанами и мировым змеем), Тюр (старый индоевропейский небесный бог, покровитель военных собраний и поединков), Хейм- далль (страж богов и мирового древа), Хёнир, Улль (бог — стрелок из лука и лыжник), Бальдр (юный бог — ритуальная жертва), Ньёрд (плодородие, море и судоходство), Хёд (слепой бог, убийца Бальдра), Фрейр (плодородие, мир), Локи (мифологический плут и насмешник, этец хтонических чудовищ, посредник межДу богами и великанами), Браги (бог-скальд) и некоторые другие. Имеются ещё юные боги Видар, Вали, Магни и Моди, которые функционируют главным образом как мстители за отцов и братьев; Хермод, который пытается вернуть брата Бальдра из царства смерти хель. Вили и Be упоминаются только как братья Одина и «сыны Бора», а Од — как муж Фрейи (и, вероятно, ипостась того же Одина). Богини (имеющие в основном отношение к плодородию и деторождению) — это прежде всего Фригг, Фрейя, Сив, Идунн, а также охотница и лыжница Скади, иногда упоминаются Гевьон и Фулла. Если в культе большое значение имели Один, Тор и Фрейр, то в повествовательных мифах главными действующими лицами являются Один, Тор и Локи, выступающие прежде всего в роли культурных героев: Один — как культурный герой — творец и шаман (жрец), Тор — как героический борец, ограждающий богов и людей от чудовищ, Локи — как отрицательный вариант культурного героя — мифологический плут — трикстер. У Одина подчёркивается ум (в его синкретическом понимании, включающем магическую силу и коварство), у Тора — физи-
Культовая процессия. Ковёр из Осебергского погребения. 9 в. Реконструкция. Осло, Музей кораблей викингов.Культовая процессия. Ковёр из Осебергского погребения. 9 в. Реконструкция. Осло, Музей кораблей викингов.
Культовая процессия. Ковёр из Осебергского погребения. 9 в. Реконструкция. Осло, Музей кораблей викингов.
Культовая процессия. Ковёр из Осебергского погребения. 9 в. Реконструкция. Осло, Музей кораблей викингов.
ческая сила н богатырская ярость, у Локи — хитрость и плутовство. Соответственно Тор выступает как главный противник великанов и мирового змея, Один — как добытчик священного мёда и рун, носитель мудрости, магии и пророчеств, а Локи — как вечный «добытчик» (посредством трюков), мифологических ценностей у карликов для богов, у богов для великанов и т. д., как оператор их вечной «циркуляции». И Один, и Тор (а также и оттеснённый Тюр) являются богами неба и войны. Параллелизм устраняется тем, что Один — бог военной магии и военной дружины, покровитель героев и сеятель раздора между ними, а Тор — бог-богатырь, моделирующий bi оружейный народ, защитник «своих» (йогов и людей) от «чужих» — различных демонов (Тюр ограничен функцией хранителя воинских правил) ; Один — бог неба как хозяин воинского «рая», а Тор сведён к специализированному громовнику. Локи выступает как комический дублёр Одина в космогонии и его демонический противник в эсхатологии. У них обоих есть шаманские черты, но шаманские странствия Локи ограничены горизонтальной проекцией, тогда как образ Одина тесно связан с мировым древом. Он вытеснил в этом громовника Тора и соперничает со стражем богов Хеймдаллем, который первоначально, по-видимому, был тождествен мировому древу Иггдрасилю [параллелизм между ними отразился в мифе о спрятанных под древом глазе Одина и слухе (или роге) Хеймдалля]. Условно Одина и Локи можно соотнести как белое и чёрное шаманство. В качестве позитивного творца Один — отец асов, а Локи —- отец хтонических чудовищ, Один —- хозяин небесного царства мёртвых для избранных,
а Локи — отец хозяйки подземного царства мёртвых и тайный виновник первой смерти (смерти Бальдра), которая является одиническим жертвоприношением (реальный убийца Хёд — также, возможно, дублёр Одина). В процессе эволюции скандинавской мифологии, по-видимому, очень существенным было всё большее выдвижение на первый план Одина и всего одинического комплекса, как небесной воинской мифологии (Один при этом оттеснял наследника индоевропейского бога неба Тюра и отчасти индоевропейского громовника Тора в качестве небесных богов), а также эсхатологических мотивов, буквально пронизывающих скандинавскую мифологию, по крайней мере в её «эддической» стадии. Некоторые мотивы (напр., связанные с шаманизмом, рыболовной культурой) могут считаться следствием контакта с саамско-финским окружением.
Мифология оказала существенное влияние на герман о-с к а и дина в с к и й героический эпос. Наиболее ранние из сохранившихся произведений героического эпоса -— англосаксонские поэмы «Беовульф» (возникла в кон. 7 — нач. 8 вв., запись ок. 1000), «Битва при Финс- бурге» (9 в.), «Видсид», «Жалобы Деора» (обе — 10 в.); немецкие «Песнь о Хильдебранде» (нач. 9 в.), «Вальтарий* (9 в., на лат. языке); главный массив записей героического эпоса датируется 13 в.: немецкая «Песнь о нибелунгах», героические песни «Старшей Эдды» (песни о Вёлунде, Хельги, Сигурде, Гудрун, Брюнхильд, Атли, Хамди - ре) и раздел «Язык поэзии» в «Младшей Эдде», норвежские «Сага о Вельсунгах» и «Сага о Тид- реке» и др.; героические сказания излагались и в «сагах о древних временах» — сохранившихся («Сага о
Хрольве Жердинке»), либо утраченных, но использованных средневековыми авторами («Сага о Скьёльдун- гах»), в народных балладах позднего средневековья и др. Героями эпоса являются персонажи как вымышленные, так и восходящие к историческим прототипам, ноот последних в эпосе сохранены лишь имена, а события, с которыми они были связаны в действительной истории (обычно в эпосе отражается эпоха Великого переселения народов 4—б вв. — войны между готами и гуннами, гибель остготского королевства в 375 под ударами гуннов, разгром гуннами бургундского королевства в 437, смерть гуннского короля Аттилы в 453 и др.), представлены в виде родовых междоусобиц и личных конфликтов, обросли фантастическими элементами и т. д. В «Старшей Эдде» песни о героях довольно чётко отделены от песней о богах. Асы, как правило, непосредственно не вмешиваются в жизнь, героев, и если место действия в мифологических песнях — Асгард либо Ётунхейм (страна великанов), но не мир людей, то подвиги и злодеяния, являющиеся сюжетами героического эпоса, совершаются на Рейне, в державе гуннов, в готском королевстве, хотя топографические и этнические координаты здесь весьма расплывчаты и противоречивы. Ещё более неопределённо время действия героических песней («славное далёкое прошлое»), нет ясного разграничения между мифологическими изначальными временами и героической эпохой; герои часто действуют одновременно (хотя их исторические прототипы жили в разное время) и т. д.
В ряде существенных моментов граница между мифом и эпосом оказывается расплывчатой или по существу исчезает. Многие роды скандинавских германских королей и знати восходят к асам (таковы генеалогии Инглингов, Скьёльдунгов, Вёльсунгов, англосаксонских королевских династий). Героев, павших на поле боя, принимает в своём чертоге вальхалле Один; возлюбленными героев (Сигурда, Хельги, Вёлунда) часто бывают валькирии и т. д. И Г,- с. м., и эпос проникнуты своеобразным трагизмом: все герои эпоса гибнут, по большей части страшной смертью, которую они, как правило, смело принимают, а в ряде случаев идут ей навстречу (Брюнхильд, Сигню, Гуннар, Хёгни^; в мифологической эсхатологической концепции мир движется к «сумеркам» и асы знают о своей неминуемой гибели и её причине — нарушении данных ими обетов. Мотив нарушения клятв — один из ведущих и в героическом эпосе: Сигурд, бургунды — Гьюкунги,
Атли и другие персонажи погибают именно из-за несоблюдения торжественно взятых клятв. Общим для мифа и героического эпоса было и понимание судьбы. Правда, ссылки на судьбу, норн и т. п. становятся особенно частыми в поздних записях эпических произведений, где они, возможно, уже лишаются прежнего значения, однако предсказания грядущих судеб героев принципиально важны для героических сказаний (напр., о Сигурде, о Старкаде, жизнь которого была предопределена соперничающими Одином и Тором).
Проблема соотношения мифа и эпоса в германо-скандинавской традиции находит разное научное разрешение. Попытки натурмифологической школы 1-й пол. 19 в. сблизить героические персонажи с мифом путём истолкования их в качестве символов и аллегорий природных явлений (напр., трактовка эпоса о Сигурде как солярного мифа) давно оставлены наукой. Реакция на произвольные интерпретации натурмифологов выразилась, в частности, в том, что эпос последовательно демифологизировался: фигурирование в нём Одина и других мифологических персонажей было сочтено позднейшими «романтическими» добавлениями, изображение богов в виде основателей королевских династий — учёным эвгемеризмом средних веков. Сказалась и тенденция видеть в героической поэзии исключительно продукт индивидуального письменного творчества (А. Хой- слер и его школа, оставлявшие в стороне её народнофольклорные истоки). Между тем архаика ряда мотивов героического эпоса вне сомнений: детство героя (отсутствие у него родителей, как в одной из ранних версий сказания о Сигурде — жизнь его в лесу и воспитание кузнецом-колдуном), борьба героя с драконом или иным чудовищем (Беовульф, Сигмунд, затем Сигурд); добывание чудесных предметов (меча, плаща-невидимки и т, п.); героическое сватовство к деве- богатырше (Брюнхильд), сопровождающееся испытаниями ловкости, силы и отваги; обмен героев (Гуннара и Сигурда) обличьями и оборотни- чество (напр., превращение Фафнира в дракона); пробуждение героем спящей девы (валькирии), тема зо
лотого клада (золото нибелунгов — нифлунгов), роль живых существ (конь, птицы) и неодушевлённых предметов (меч, копьё) в судьбе героя и т. п. Современные неомифологи (О. Хёфлер, Ф. Р. Шрёдер, Я- де Фрис, К. Хаук, Ж. Дюмезиль) склонны искать истоки эпических сюжетов в сфере мифа, но не природного, как учёные нач. 19 в., а в ритуально-мифологических архетипах, в обряде и культе. Они видят в героическом эпосе центральное звено коллективного сознания эпохи начинавшегося высвобождения человека из «первобытной сакральной связанности», когда миф сохранял свою жизненную эффективность, но «уже приобретало свои права земное и человеческое» (Шрёдер) — в этой «пограничной зоне» мифологические сюжеты и сцены культовых действий и игр сливались воедино с историческими преданиями, круг коллективных культовых представлений, лежавших в основе мифа, оплодотворил и героический эпос.
Исходя из этой концепции, неомифологи интерпретируют эпические сюжеты и мотивы: поединок героя с драконом возводят к деяниям бога, который преодолевает хаос, дабы создать космос; исток мотива борьбы между отцом и сыном («Песнь о Хильдебранде») усматривают в мифе о боге, убивающем собственного сына (Один — Балцдра); стремятся проследить отражение древнегерманского культа и ритуала в эпосе о Хельги; утверждают, что герой эпоса Дитрих Бернский (его исторический прототип — остготский король Тео- дорих) уже при жизни был обожествлен и считался воплощением Бодана, а после своей смерти выступал в роли предводителя «дикой охоты» (войска мертвых), т. е. историческое лицо сделалось персонажем героического эпоса посредством перехода в сферу мифического и культового, и т, д. Построения неомифологов в ряде пунктов не выдерживают критической источниковедческой проверки и встречают обоснованные возражения исследователей —- Г. Куна, К. фон Зе и ряда других учёных. Вместе с тем вряд ли можно полностью отрицать связь между героическим эпосом и ритуалом. Например, ритуальные истоки можно усмотреть, по-видимо-
му, в казни, учинённой Атли над Гуннаром и Хёгни («Старшая Эдда», «Песнь об Атли»), в убийстве Гудрун собственных сыновей, в некоторых эпизодах сказания о Хаддинге, в добровольном расставании с жизнью Брюнхильд («Краткая песнь о Сигурде», «Поездка Брюнхильд в хель»), Сигню («Сага о Вельсу игах») и, возможно, Гудрун (в версиях, предшествовавших циклизации песней) — все эти героини, осуществив месть, погибают в жертвенном пламени костра. Здесь речь идёт лишь о гипотетической ритуальной основе этих мотивов — в песнях они включены уже в иной контекст повествований о родовой вражде и кровной мести, с новыми мотивировками и частично психологизированы. В крупнейшем и наиболее популярном памятнике германского героического эпоса — «Песни о нибелунгах» повествование переосмыслено в духе куртуазно-рыцарской поэзии и почти не сохранило следов древней мифологии. «Песнь о нибелунгах» стала предметом многочисленных переработок, источником поэтических тем и мотивов более позднего времени (см. в ст. Нибелунги).
Лит.: Старшая Эдда, лер. А. И. Корсун, под ред. и с комментариями М. И. Стеблин-Ка- менского, М,—Л., 1963; [Снорри С.]., Младшая Эдда, пер. О. А. Смирницкой под ред. М. И. Стеблин-Каменского, Л., 1970; Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о нибелунгах. М.. 1975; Мел ети иски й Е. М., «Эдда» и ранние формы эпоса, М., 1968; его же. Скандинавская мифология как система, в кн.: Труды по знаковым системам, т. 7, Тарту, 1975; его же, О семантике мифологических сюжетов в древнескандинавской поэзии и прозе, в кн.: Скандинавский сборник, т. J8, Тал., 1970; Стебли н-К аменский М. И., Миф, Л., 1976; Schroder F. R., Germanen- tum und Heilenismus, Hdlb., 1924; Holler О., Kultische Geheimbunde der Ger manen, Bd 1, Fr./M., 1934; D u m e z i 1 G., Mythes et dieux des germains, P., 1939; О h 1 m a r k s Ake, Studien zum Problem des Schamanismus, Lund, 1939; Grimm J., Deutsche Mythologie, 4 Aufl., besorgt von E. H. Meyer, Bd 1—3, Basel, 1953; Meyer E. H.. Mythologie der Germanen, Strassburg, 1903; И о g k E., Mythologie, 2 Aufl., Strassburg, 1900 (Grund- ri^ der germanischen Philotogie, hrsg. von H. Paul., Bd 3); Helm K., Attgermanische Religionsgeschichte, Bd 1—2, Hdlb., 1913—53; Schneider H., Die Gotter der Germanen, Tubingen., 1938; Religtanshis toc te, u.tg, av N. Lid, Stockh. — Oslo, 1942; V г i ^s J. de, Altgermanische Religionsgeschichte, 2 Aufl., Bd Г-— 2, B., 1956—57; Vries J. de. Aitnor- disches etymologisches Worterbuch, Lfg. 1 —12, Leiden, 1957—61; Gronbech V., Kultur und Religion der Germanen, 5 Aufl., Bd 1—2, Darmstadt, 1954; Turville-Petre G., Myth and religion of the North, L., 1964; В a e t k e W., Die Gotteriehre der Snorra-Edda, B., 1950; Gering H,, Kommentar zu den Liedern der Edda, Halfte 1—2, Halle, 1927—31; Ne r man B., The poetic Edda in the light of archaeology, Coventry, 1931; Askeberg F., Norden och kontinenten i gammal tid, Uppsala, 1944; Strom F., Nordisk hedendom, Goteborg, 1961; Hermannsson H., Bibliography of the Eddas, Ithaca (N. Y.), 1920; Hanneson J., Bibliography of the Eddas. A supplement to the bibliography of the Eddas by H. Hermannsson Ithaca (N. Y.), 1955.
Гермафродит и сатир. Мрамор. I в. до н. э. Дрезден, Скульптурное собрание.
X о й с л е р А., Германский героический эпос и сказание о Нибелунгах, пер. с нем. Вступ. ст. В. М. Жирмунского, М.,1960;
Гуревич А. Я., «Эдда» н сага, М., 1979; его же. Пространственно-временной «континуум» «Песни о нибелунгах», в кн/. Традиция в истории культуры, М., 1978; Heusler А., Geschichtljches und Mythisches in dec germa- nischen Heldensage, в его кн.: Kleine Schriften, Bd 2, B., 1969; Schneider H., Germanische Heldensage, Bd 1—2, B.—Lpz., 1928—34; Holler O., Germanische Sakralkonigtu m, Bd 1, Tubingen, 1952; V г 1 e s J. de, Betrachtun- gen rum Marchen besonders in seinem Verhaltnis zu Heldensage und Mythus, Heis., 1954; Zur germanisch-deutschen Heldensage, hrsg. von K. Hauck, Darmstadt, 1965 (Wege der Forschung, Bd 14); See K. v., Germanische Heldensage. Stotte. Problems. Methoden, Fr.fM., 1971.
E. M. Мелетинский, А, Я Гуревич (раздел Германо-скандинавский героический эпос).
ГЕРМАНСКАЯ МИФОЛОГИЯ, см. в ст. Германо-скандинавская мифология.
Гермес. Роспись белофонного лекифа «мастера Бостонской фиалы». Ок. 440 до н. э. Мюнхен, Музей античного прикладного искусства.
ГЕРМАФРОДЙТ (сЕу цгафдодгтос), в греческой мифологии сын Гермеса и Афродиты, юноша необычайной красоты, воспитанный наядами на горе Ида во Фригии. Когда Г. исполнилось пятнадцать лет, он отправился странствовать по Малой Азии. Однажды в Карии, когда Г. купался в водах источника, нимфа этого ключа Салмакида страстно влюбилась в Г., но её мольбы о взаимности не имели успеха. По просьбе Салмакиды боги слили её с Г. в одно двуполое существо (Ovid. Met. IV 285 след.). В нач. 4 в. до н. э. в Аттике был популярен культ Г. м. в. ГЕРМЁС (сЕу ц*) е), в греческой мифологии вестник богов, покровитель путников, проводник душ умерших. Г. — сын Зевса и Майи, одной из дочерей Атланта, рождённый ею в Аркадии в пещере Киллены (Hymn. Horn. Ш 1—5). Олимпийское божество, хотя и догреческого, возможно, малоазинекого происхождения. На фетишистскую древность Г. указывает его имя, понимаемое как производное от греч. сура — груда камней или каменный столб, которыми отмечались в древности места погребений. Гер-мы были путевыми знаками (Plat. Hipp. 228d—229а), фетишами — охранителями дорог, границ, ворот (отсюда Г. «привратный» — «Пропилеи») (Paus. (I 38, 7); повреждение герм считалось страшным святотатством (Thue. VI 27). Фетишистские рудименты бога обнаруживаются в таких непременных атрибутах Г„ как «амбросийные» (букв, «бессмертные») золотые крылатые сандалии и золотой жезл — средоточие магической силы (Нот Od. V 44—50). В руках с этим жезлом, усыпляющим и пробуждающим людей, Г. выполняет одну из своих древнейших функций проводника душ умерших в аид, «психопомпа» или помощника на пути в царстве мёртвых (Hom. Od. XXIV 1-—5). Г. одинаково вхож в оба мира — жизни и смерти; он посредник между тем и другим, так же как и посредник между богами и людьми. Он ведёт богинь Геру, Афину и Афродиту на суд Париса (Eur. Andr. 274—287). Г. — вестник богов, мужской коррелят вестницы богов Ириды. Изъявление божественной воли приходит иногда во сне, и Г. насылает на людей сны с помощью своего жезла (Hymn. Hom. Ill 14). Водительство Г. на путях жизни и смерти переосмысливается в эпоху классической мифологии как покровительство героям. Он вручает Нефеле — матери фрикса и Геллы златорунного барана, на котором они спасаются от мачехи (Apollod. I 9, 1). Основателю Фив Амфиону Г. вручает лиру, и с ее помощью герой строит стены города
(Ш 5, 5); Персею он вручает меч для убийства Медузы (II 4, 2); Одиссею открывает тайну волшебной травы, чтобы спастись от колдовства Кирки (Hom. Od. X 227—306); Г. спас бога Ареса от козней Алоадов. Г. охраняет героев во время странствий (Hom. II. XXIV 334). Он помог Приаму невредимым проникнуть в стан Ахилла (XXIV 339—447), причём здесь сказалось умение Г. открывать незримо любые узы (Hymn. Hom. Ill 410). Хитрость и ловкость Г. делают его покровителем плутовства и воровства. Описание воровских подвигов Г. и история кражи младенцем Г. прекрасного стада коров у Аполлона даётся в гомеровском «Гимне Гермесу» (III 68—94). Г. обучил плутовству своего сына Автолика — деда Одиссея со стороны матери; хитроумие Одиссея — результат наследственности, полученной от божественного
Гермес и одна из харит. Фрагмент рельефас острова Тасос. Мрамор. Ок, 480 до н. э.Париж, Лувр,
предка (Hom. Od. XIX 394—398). Благодаря хитрости и обману Г. освободил Ио от чудовищного Аргоса и убил его. Надев шлем Аида, Г. ловко убил одного из гигантов (Apollod. I 6, 2).
Функция Г. как покровителя пастушества, умножающего приплод в стадах вместе с Гекатой (Hes. Theog. 444), вторична (ср. Пан—сын Г. — бог стад). Г. и Аполлон взаимно обменялись рядом важнейших функций или поделили их между собой. Согласно мифу, случайно (ибо все случайные находки посылаются Г.) найдя черепаху, Г. впервые изготовил из её панциря семиструнную лиру и пел под её аккомпанемент. Аполлон уговорил его отдать ему лиру в обмен на коров (Hymn. Hom. Ill 413—502). В придачу Г. вручил Аполлону свою
Г олова Гермеса. Фрагмент терракотовой статуи Вулки с фронтона храма Аполлона в Вейях.
Ок. 500 до н. 9. Рим, Музей виллы Джулия
свирель, за что получил от того золотой жезл и был им научен ис кусству гадания (Apollod. Ill 10, 2). В период поздней античности возник образ Г. Трисмегиста («трижды
величайшего») 8 связи с близостью Г, потустороннему миру; с этим образом связывались оккультные науки и т. н. герметические (тайные, закрытые, доступные только посвящённым) сочинения.
Г. почитался на анфестериях — празднике пробуждения весны и памяти умерших. В римской мифологии почитался под именем Меркурия — покровителя торговли.
Лит.; R ad е г m a ch er L., Der homerische Hermeshymnus. Erlau tert und unter sucht, W., 1931; Raingeard P., Hermes psychagogue. Essai stir les origines du culte d’Herm£s, P., 1935; Rere'nyi K., Hermes der Seclen- fuhrer, Z., 1944; Brown О. M., Hermes — the thief, Madison, 1947; M о о r s e I G. v.. The mysteries of Hermes Trismegistus, Utrecht, 1955.
А. А. Гахо-Годи
Среди дошедших до нас произведений античной пластики: статуя «Г. с младенцем Дионисом» Праксителя. «Г.» Поликлета известен в нескольких репликах, «Отдыхающий Г.» Лисиппа — в римской копии; известны также т. н. «Г. Лудовизи», «Г. Фарнезе», «Г. из Бельведера» и др.; в числе герм — пергамская копия произведения Алкамена; среди рельефов — «Г. и хариты». Под влиянием античных изображений Г. с ягнёнком на плечах в раннехристианском искусстве сформировался иконографический тип «доброго пастыря». В средневековых книжных иллюстрациях Г. изображается как символ
Г олова Гермеса. Римская копия. С греческого оригинала Поликлета (ок. 450 до н. э.). Мрамор. Берлин. Государственные музеи.
планеты Меркурий (во многих европейских языках ртуть, которой в алхимии вплоть до 17 в. отводилась исключительно важная роль, носила имя этой планеты). Иногда Г. изображался как бог красноречия. В символике эпохи Возрождения и барок-
Слева — отдыхающий Гермес. Римская копия. С греческого оригинала Лисиппа (2-я половинаГермес. Бронза. Ок. 340 до н. э. Афины,
4 в. до н. з.). Бронза. Неаполь, Национальный музей. Справа — Гермес с младенцемНациональный музей.
Дионисом. Статуя Праксителя. Мрамор. Ок. 340 до н. з. Олимпия, музей.
Слева — Гермес (т. м. Гермес Лудовизи). Римская копия. С греческого оригинала (5 в, бон з) Мрамор. Рим, Национальный музей. Справа — Гермес. Римская копия. С греческого оригиналаЛисиппа (ок. 330 до н. э ). Мрамор. Копенгаген, Новая Карлсбергская глиптотека.Слева — Гермес (т. м. Гермес Лудовизи). Римская копия. С греческого оригинала (5 в, бон з) Мрамор. Рим, Национальный музей. Справа — Гермес. Римская копия. С греческого оригиналаЛисиппа (ок. 330 до н. э ). Мрамор. Копенгаген, Новая Карлсбергская глиптотека.
Слева — Гермес (т. м. Гермес Лудовизи). Римская копия. С греческого оригинала (5 в, бон з) Мрамор. Рим, Национальный музей. Справа — Гермес. Римская копия. С греческого оригинала
Лисиппа (ок. 330 до н. э ). Мрамор. Копенгаген, Новая Карлсбергская глиптотека.
Слева — Гермес (т. м. Гермес Лудовизи). Римская копия. С греческого оригинала (5 в, бон з) Мрамор. Рим, Национальный музей. Справа — Гермес. Римская копия. С греческого оригинала
Лисиппа (ок. 330 до н. э ). Мрамор. Копенгаген, Новая Карлсбергская глиптотека.
ко Г. — проводник душ (рельеф Ма- латестианекого храма в Римини; фреска Рафаэля «Г. вводит Психею на Олимп»), посланец богов (статуя «Меркурий» Джамболонья), миротворец (картина П. П, Рубенса «Примирение Марии Медичи со своим сыном») и др. Г. изображали в обществе харит-граций (Я- Тинторетто «Меркурий и три грации»). В европейском искусстве 15—17 вв. особенно популярны сюжеты: «Меркурий обезглавливает Аргоса» (Рубенс, Я. Иордане, Веласкес, Рембрандт и др.), «похищение Меркурием стад Адмета» (Доменикино, К. Лоррен и др.) и др. В искусстве 18 — нач. 19 вв. образ Г. находит воплощение главным образом в пластике (Г. Р. Доннер, Ж. Б. Пигаль, Б. Торвальдсен н др.). ГЕРМИОНА (cEopi6vr|), в греческой мифологии дочь Менелая и Елены. В «Одиссее» (IV 3—9) сообщается о выдаче её замуж за сына Ахилла — Неоптолема, которому Менелай обещал руку дочери во время Троянской
войны. По другому варианту мифа, еще в детстве Г. была обручена с Орестом, но ему пришлось отказаться от своих прав либо перед лицом соперника, имевшего огромные заслуги перед ахейским войском, либо потому, что он (Орест) запятнал себя убийством матери. Только после того как Неоптолем был убит жрецами в Дельфах, Г. смогла выйти замуж за Ореста и имела от него сына Тисамена, унаследовавшего престол своего деда Менелая в Спарте (Apollod. epit. VI 14; 28). По варианту мифа, принятому Еврипидом в «Андромахе», убийство Неоптолема было подстроено Орестом, стремившимся получить руку Г. (957-—1008).
в. я.
ГЕРб (сНои'), в греческой мифологии жрица Афродиты (вариант: Артемиды) в городе Сеет на берегу Геллеспонта, в которую влюбился юноша Леандр из Абидоса (на противоположном берегу пролива). Каждую ночь Леандр переплывал пролив, что
бы встретиться с возлюбленной, Г зажигала на башне в Сеете огонь, и Леандр плыл по тёмному морю, глядя на пламя маяка. Однажды огонь погас, и Леандр утонул. Когда утром Г. увидела прибитый волнами к берегу труп юноши, она в отчаянии бросилась в море (Ovid. Herold. 17, 18; Verg. Georg. Ill 258 след.). ^ £
В европейском изобразительном искусстве 17 в. к сюжету обращались X. Голциус, А. Блумарт, П. П, Рубенс, Гверчино, Я. Йордане, А. ван Дейк, Рембрандт. Сюжет в 15—16 вв. обрёл популярность в европейской литературе: следуя за Овидием, Вергилием и поэтом 5—6 в в. Мусеем (поэма «Г. и Леандр») его разрабатывали: Д. Поттер (поэма «Поприще любви»), Г. Сакс («История несчастной любви Леандра к госпоже Г.»), К. Маро («История Леандра и Г.»), X. Альмогавер Боска («Г. и Леандр»); К. Марло («Г. и Леандр»). В кон. 16— сер. 17 вв. сюжет также находит воплощение в драматургии (Ф. Брач- чолини, Лопе де Вега), в поэмах- травести (Л. де Гонгора, П. Скаррон). На рубеже 18 и 19 вв. — мелодрама- монолог Ж. П. де Флориана «Г.», баллада Ф. Шиллера «Г. и Леандр», часто обращение к сюжету в английской поэзии 19 в. (Дж. Хант, Т. Гуд, А. Теннисон, Т. Мур, Э. Арнолд). Среди интерпретаций сюжета в 19 в. — трагедия Ф. Грильпарцера «Волны моря и любви». Среди опер 17—18 вв. «Леандр» Ф. А. Пнстокки; «Леандр» Н. Логрошино; «Г.» С. Майра; «Г. и Леандр» Ф. Паэра; в 19 в. — «Г. и Леандр» Дж. Боттезини.
ГЕРбй (ц yw^), в греческой мифологии сын или потомок божества и смертного человека. У Гомера Г. обычно именуется отважный воин (в «Илиаде») или благородный человек, имеющий славных предков (в «Одиссее»). Впервые Гесиод называет «род героев», созданный Зевсом, «полубогами» (qpifteoi, Орр. 158—160). В словаре Гесихия Александрийского (6 в.) понятие Г. разъясняется как «мощный, сильный, благородный, значительный» (Hesych. V. i) у ш<). Современные этимологи дают различные толкования этого слова, выделяя, впрочем, функцию защиты, покрова тельства (корень *ser-, вариант *swer-, *wer-, ср, лат servare, «оберегать», «спасать»), а также сближая с именем богини Геры — с,Нуц.
История Г. относится к т. н. классическому или олимпийскому периоду греческой мифологии (2-е тыс, до н. э., расцвет — сер. 2-го тыс. до н. э.), связанному с укреплением патриархата и расцветом микенской Греции. Олимпийские боги, ниспровергшие титанов, в борьбе с доолимпийским миром чудовищных порождений матери-земли — Геи, создают поколения
Битва Геракла с Герионом. Фрагмент росписи чернофигурной амфоры. Ок. 540 до н. э. Париж,Национальная библиотека.Битва Геракла с Герионом. Фрагмент росписи чернофигурной амфоры. Ок. 540 до н. э. Париж,Национальная библиотека.
Битва Геракла с Герионом. Фрагмент росписи чернофигурной амфоры. Ок. 540 до н. э. Париж,Национальная библиотека.
Битва Геракла с Герионом. Фрагмент росписи чернофигурной амфоры. Ок. 540 до н. э. Париж,Национальная библиотека.
Г., вступая в брак с родом смертных. Известны т. н. каталоги Г. с указанием их родителей и места рождения (Hes. Theog. 240—1022; frg. 1—153; Apoll. Rhod. I 23—233). Иногда Г. не знает своего отца, воспитывается матерью и отправляется на поиски, совершая по пути подвиги (см. Тесей).
Г. призван выполнять волю олимпийцев на земле среди людей, упорядочивая жизнь и внося в неё справедливость, меру, законы, вопреки древней стихийности и дисгармоничности. Обычно Г. наделяется непомерной силой и сверхчеловеческими возможностями, однако он лишён бессмертия, остающегося привилегией божества. Отсюда несоответствие и противоречие между ограниченными возможностями смертного существа и стремлением Г. утвердить себя в бессмертии. Известны мифы о попытках богов сделать Г. бессмертными; так, Фетида закаляет Ахилла в огне, выжигая в нём всё смертное и умащая его амбросией (Apollod. Ill 13, 6), или Деметра, покровительствуя афинским царям, закаляет их сына Демофонта (Hymn. Hom. V 239—262). И в том, и в другом случае богиням мешают неразумные смертные родители (Пелен — отец Ахилла, Метанира — мать Демофонта). Стремление нарушить исконное равновесие сил смерти и бессмертного мира принципиально не имеет успеха и карается Зевсом. Так, Асклепий, сын Аполлона и смертной женщины Коро- ниды, пытавшийся воскрешать людей, т. е. Даровать им бессмертие, был поражён молнией Зевса (Apollod. Ill 10, 3—4). Геракл похитил яблоки Гесперид, дарующие вечную молодость, но затем Афина возвратила их на место (Apollod. II 5, 11). Безуспешна попытка Орфея вернуть к жизни Эвридику (Apollod. I 3, 2). Невозможность личного бессмертия компенсируется в героическом мире подвигами и славой (бессмертием) среди потомков. Личность Г. большей частью имеет драматический характер, т. к. жизни одного Г. не хватает, чтобы воплотить предначертания богов. Поэтому в мифах укрепляется идея страдания героической личности и бесконечного преодоления испытаний и трудностей. Г. часто гоним враждебным божеством (напр.. Геракла преследует Гера, Apollod II 4, 8) и зависит от слабого, ничтожного человека, через которого действует враждебное божество (напр., Геракл подчинён Эврисфею).
Чтобы создать великого Г., требуется не одно поколение Г. Зевс трижды вступает в брак со смертными женщинами (Ио, Данаей и Алкменой), чтобы через тридцать поколений (Aeschyl. Prom. 774) родился Ге
ракл, среди предков которого были уже Данай, Персей и др. сыновья и потомки Зевса. Таким образом, происходит нарастание героической мощи, достигающей апофеоза в мифах об общегреческих Г., таких, как Геракл,
Ранний героизм — подвиги Г., уничтожающих чудовищ-, борьба Персея с торговой, Беллерофонта с химерой, ряд подвигов Геракла, вершиной которых является борьба с Аидом (Apollod. II 7, 3). Поздний героизм связан с интеллектуализацией Г., его культурными функциями (искусный мастер Дедал или строители фиванских стен Зет и Амфион). Среди Г. певцы и музыканты, овладевшие магией слова и ритма, укротители стихий (Орфей), прорицатели (Ти- ресий, Калхант, Трофоний), отгады- ватели загадок (Эдип), хитроумные и любознательные (Одиссей), законодатели (Тесей). Независимо от характера героизма подвиги Г. всегда сопровождаются помощью божественного родителя (Зевс, Аполлон, Посейдон) или бога, функции которого близки характеру того или иного Г. (мудрая Афина помогает умному Одиссею). Нередко соперничество богов и их принципиальное отличие друг от друга сказывается на судьбе Г. (гибель Ипполита как результат спора Афродиты и Артемиды; буйный Посейдон преследует Одиссея наперекор мудрой Афине;
Гера, покровительница моногамии, ненавидит Геракла, сына Зевса и Алкмены).
Зачастую Г. испытывает мучительную смерть (самосожжение Геракла), гибнет от руки вероломного злодея (Тесей), пи воле враждебного божества (Гиакинф, Орфей, Ипполит). Вместе с тем подвиги и страдания Г. рассматриваются как своего рода испытания, вознаграждение за которые приходит после смерти. Геракл обретает бессмертие на Олимпе, получив в жёны богиню Гебу (Hes. Theog. 950—955). Однако, по другой версии, сам Геракл находится на Олимпе, а тень его скитается в аиде (Hom. Od. XI 601 —604), что указывает на двойственность и неустойчивость обожествления Г. Убитый под Троей Ахилл затем оказывается на острове Левка (аналог островов блаженных), где вступает в брак с Еленой (Paus. Ill 19, Il—13) или с Медеей в Елисейских полях (Apoll. Rhod. IV 811—814), Менелай (зять Зевса), не испытав смерти, переносится в Елисейские поля (Horn. Od. IV 561 — 568). Гесиод же считает обязательным для большинства Г. переселение на острова блаженных (Орр. 167—173). Сын Аполлона Асклепий, убитый молниями Зевса, мыслится ипостасью Аполлона, обретает божественные функции целителя, и культ его даже вытесняет в Эпидавре культ его отца Аполлона. Единственный Г. — по-
лубог Дионис, сын Зевса и Семелы, становится божеством ещё при жизни; но это его превращение в бога подготавливается рождением, смертью и воскресением Загрея — архаической ипостаси Диониса, сына Зевса Критского и богини Персефоны (Norin. Dion. VI 155—388). В песне элейских женщин к богу Дионису обращаются как к Дионису-Г. (Anthologia lyrica gracea, ed. Diehl, Lips., 1925, II p. 206, frg. 46). Таким образом, Геракл явился образцом для представления о Г.-боге (Find. Nem. Ill 22), а Дионис считался Г. среди богов.
Развитие героизма и самостоятельности Г. приводит к их противопоставлению богам, к их дерзости и даже преступлениям, которые накапливаются в поколениях героических династий, приводя к гибели Г. Известны мифы о родовом проклятии, которое испытывают на себе Г. конца классического олимпийского периода, соответствующего времени упадка микенского владычества. Таковы мифы о проклятиях, тяготеющих над родом Атридов (или Танталидов) (Тантал, Пелопе, Атрей, Фиест, Агамемнон, Эгисф, Орест), Кадмидов (дети и внуки Кадма — Ино, Агава, Пенфей, Актеон), Лабдакидов (Эдип и его сыновья), Алкмеонидов. Создаются также мифы о гибели всего рода Г. (мифы о войне семерых против Фив и о Троянской войне). Гесиод рассматривает их как войны, в которых Г. истребили друг друга (Орр. 156—165).
В нач. 1-го тыс. до н. э. большое распространение получает культ умерших Г., совсем незнакомый гомеровским поэмам, но зато известный по микенским царским захоронениям. В культе Г. отразилась идея божественного вознаграждения после смерти, вера в продолжение заступничества Г. и покровительство его людям. На могилах героев приносились жертвы (ср. жертвы Агамемнону в «Хоэфо- рах» Эсхила), им отводили священные участки (напр., Эдипу в Колоне), вблизи их погребений устраивали состязания певцов (в честь Амфида- манта в Халкиде с участием Гесиода, Орр. 654—657). Плачи (или френы) по Г., прославлявшие их подвиги, послужили одним из исто’фйкбв эпических песен (ср. «славные деяния мужей», которые поёт Ахилл. Нош. II. IX 189). Общегреческий Г. Геракл считался установителем Немейских игр (Find. Nem. I). Ему приносили жертвы в разных храмах: в одних как бессмертному олимпийцу, в других — как Г. (Herodot. 11 44). Некоторые Г. воспринимались как ипостаси бога, напр. Зевса (ср. Зевс — Агамемнон, Зевс — Амфиарай, Зевс — Трофоний), Посейдона (ср. Посейдон — Эрехфей). Там, где была
прославлена деятельность Г., строились храмы (храм Асклепия в Эпидавре), на месте его исчезновения вопрошали оракула (пещера и оракул Трофония, Paus. IX 39, 5). В 7—6 вв. до н. э. с развитием культа Диониса культ некоторых древних Г. — эпонимов городов — потерял своё значение (напр., в Сикионе при тиране Клис- фене почитание Адраста сменилось почитанием Диониса, Herodot. V 67). Религиозно-культовый героизм, освящённый полисным строем, играл важную политическую роль в Греции. Г. мыслился защитником полиса, посредником между богами и людьми, предстателем за людей перед богом. После окончания Греко-персидской войны (как сообщает Плутарх) по велению пифии были перенесены останки Тесея с острова Скирос в Афины. Одновременно приносились жертвы героям, павшим в битвах, напр. при Платеях (Plut. Arist. 21). Отсюда же обожествление после смерти и включение в число Г. известных исторических лиц (Софокл после смерти стал Г. по имени Дексион). Почётное звание Г. получали после гибели выдающиеся полководцы (напр., Брасид после битвы при Амфиподе, Thue. V 11, 1). В культе этих героев сказалось древнее почитание мифологических Г., которые стали восприниматься как предки — покровители семьи, рода и полиса.
Лит.: Farnell L. R., Greek hero cults and ideas of immortality, Oxf, 1921; 0 t t о W. F., Der Ursprung von Mythologie und Knit, B., 1940; D el cour t NL, Leeendes et eultes de herns en Огесе, P., 1942; Pfister F., Gutter- und Heldensagen der Griechen, Hdlb., [1956]; Wiesner J., Olympos. Gotter, Mythen und Statten von Hellas, Nieder-Ramstadt bei Darmstadt, [I960]; К e г e n у i K-, Die Heroen der Griechen, Zurich, 1958.А. А. Taxo-Fodu.
Г. как универсальная категория персонажей, которая обнаруживается ?в любой мифологии, редко может быть выделена терминологически столь же чётко, как в греческой мифологии. В архаических мифологиях Г. очень часто классифицируются вместе с великими предками, а в более развитых оказываются легендарными древними царями или военными вождями, в т. ч. носящими исторические имена. Некоторые исследователи (Ш. Стран, Ф. Рэглан и др.) прямо возводят генезис мифологических Г. к феномену царя-колдуна (жреца), описанному Дж. Фрейзером в «Золотой ветви», и даже видят в Г. ритуальную ипостась божества (Рэглан). Однако такой взгляд неприменим к самым архаическим системам, для которых характерно представление о Г. как первопредке, участвующем в творении, изобретающем «кухонный» огонь, культурные растения, вводящем социальные и религиозные институты и т. д., т. е. выступающем в качестве культурного героя и демиурга. В от
личие от богов (духов), умеющих создать космические и культурные объекты чисто магическим путём, словесным их называнием, «извлекать» их так или иначе из самих себя, Г. большей частью находят и добывают эти объекты готовыми, но в отдалённых местах, иных мирах, преодолевая при этом различные трудности, отнимая или похищая их (как культурные герои) у первоначальных хранителей, или же Г. изготовляют эти. объекты подобно гончарам, кузнецам (как демиурги). Обычно схема мифа творения в качестве минимального набора «ролей» включает субъекта, объект и источник (материал, из которого объект из- влекается/делается). Если в роли субъекта творения вместо божества выступает Г. — добытчик, то это обычно приводит к появлению у него дополнительной роли антагониста. Пространственная подвижность и многочисленные контакты Г., особенно враждебные, способствуют повествовательному развёртыванию мифа (вплоть до превращения его в сказку или героический эпос). В более развитых мифологиях Г. эксплицитно представляют силы космоса в борьбе против сил хаоса — хтонических чу-, довит или иных демонических существ, мешающих мирной жизни богов и людей. Лишь в процессе начинающейся «историзации» мифа в эпических текстах Г. приобретают облик квазиистбрических персонажей, а их демонические противники могут предстать иноверными иноземными «захватчиками». Соответственно, в сказочных текстах мифические Г. заменяются условными фигурами рыцарей, принцев и даже крестьянских сыновей (в т. ч. младших сыновей и других героев, «не подающих надежд»), побеждающих сказочных чудовищ силой, или хитростью, или волшебством.
Мифические Г. предстательствуют от имени человеческой (этнической) общины перед богами и духами, часто действуют как посредники (медиаторы) между различными мифическими мирами. Во многих случаях их роль отдалённо сопоставима с ролью шаманов (см. Шаманская мифология). Г. иногда действуют по инициативе богов или с их помощью, но они, как правило, гораздо активнее богов, и эта активность составляет, в известном смысле, их специфику.
Активность Г. в развитых образцах мифа и эпоса способствует формированию особого героического характера — смелого, неистового, склонного к переоценке собственных сил (ср. Гильгамеша, Ахилла, Г. германского эпоса и т. д.). Но и внутри класса богов могут быть иногда выделены активные персонажи, осуществляю-
шие функцию медиации между частями космоса, одолевающие в борьбе демонических противников. Такими богами-Г. являются, напр., Тор в скандинавской мифологии, Мардук. — в вавилонской. С другой стороны, Г. даже божественного происхождения и наделённые «божественной» силой могут иногда достаточно чётко и даже резко противостоять богам. Гильгамеш, характеризуемый в аккадской поэме «Энума Элит» как существо на две трети божественное и многими качествами превосходящее богов, не может всё же сравниться с богами, и его попытка достигнуть бессмертия кончается неудачей. В отдельных случаях неистовый характер Г. или сознание внутреннего превосходства над богами приводят к богоборчеству Г. (ср. греч. Прометея и сходных с ним Г. мифологии кавказско-иберийских народов: Амирани, Абрскила, Артавазда, а также Батрадза). Г. нуж
даются для совершения подвигов в сверхъестественной силе, которая
лишь отчасти присуща им от рождения, обычно в силу божественного происхождения. Г. нуждаются в помощи богов или духов (в дальнейшем эта потребность Г. уменьшается в героическом эпосе и ещё более увеличивается в сказке, где чудесные помощники часто действуют за Г.), а эта помощь большей частью приобретается посредством определённого искуса и испытаний типа посвятительных испытаний, т. е. инициации (см. Инициация и мифы), практикуемой в архаических обществах. По- видимому, отражением обрядов инициации является обязательный в ге
роическом мифе уход или изгнание Г. из своего социума, временная изоляция и странствия в иных странах, на небе или в нижнем мире, где и происходят контакты с духами, приобретение духов-помощников,
борьба с некоторыми демоническими противниками. Специфический симво-' лический мотив, связанный с инициацией — проглатывание юного Г. чудовищем и последующее освобождение из его чрева. Во многих случаях (и это как раз указывает на связь с инициацией) инициатором испытаний является божественный отец (или дядя) Г. или вождь племени, который даёт Г. «трудные задачи» или изгоняет его из племени. Изгнание (трудные задачи) иногда мотивировано проступком Г. (нарушение табу) или опасностью, которую он
представляет для отца (вождя). Юный Г. часто нарушает различные запреты и даже нередко совершает инцест, который одновременно сигнализирует о его героической исключительности и достигнутой зрелости (а может быть, и об одряхлении
отца-вождя). Испытания могут принять в мифе форму преследования, попыток изведения со стороны бога (отца, царя) или демонических существ (злых духов); Г. может превратиться в мистериальную жертву, проходящую через временную смерть (уход/возвращение - смерть/воскресе- ние). В том или ином виде испытания являются важнейшим элементом героической мифологии.
Рассказ о чудесном (во всяком случае, необычном) рождении Г., его удивительных способностях и раннем достижении зрелости, о его обучении и особенно предварительных испытаниях, различные перипетии героического детства составляют важную часть героического мифа и предшествуют описанию важнейших подвигов, имеющих общее значение для социума.
Биографическое «начало» в героическом мифе в принципе аналогично космическому «началу» в мифе космогоническом или этиологическом. Только здесь упорядочивание хаоса отнесено не к миру в целом, а к формированию личности, превращающейся в Г., служащего своему социуму и способного в дальнейшем поддержать космический порядок. Практически, однако, предварительные испытания Г. в процессе его социального воспитания и основные де
яния часто так переплетены в сюжете, что их трудно чётко разделить. Героическая биография порой также включает историю женитьбы Г. (с соответствующими соревнованиями и испытаниями со стороны чудесной невесты или её отца; эти мотивы получают особенно богатое развитие в сказке), а иногда и рассказ о его смерти, трактуемый во многих случаях в качестве временного ухода в иной мир с сохранением перспективы возвращения/воскресения.
Героическая биография довольно отчётливо соотносится с циклом
«переходных» обрядов, сопровождающих рождение, посвящение, женитьбу и смерть. Но при этом героический миф сам, в силу парадигматической функции мифа, должен служить образцом для исполнения переходных обрядов (особенно инициации) в ходе социального воспитания полноправных членов племени, религиозной или социальной группы, а также в ходе совершения всего жизненного цикла и нормальной смены поколений, Героический миф — важнейший источник формирования как героического эпоса, так и сказки.
Лит.: Пропп В. Я., Исторические корни волшебной сказки, Л., 1946; Жирмунский В., Народный героический эпос. Сравнительно-исторические очерки, М.—Л., 1962; М е- л ет и нс кий Е. М._ Происхождение героического эпоса, М., 1963; его же, Поэтика мифа.М., 1976; Raglan F. R. S., The hero. A study
in tradition, myth and drama, L.,1949;
Campbell J., The hero with a thousand faces, 2 ed., Princeton, 1968; A u t г a n Ch., Homare et les origines sacerdotales de I'epopee grecque, i. 1—3, P., 1943; Baudouin Ch., Le triomphe du heros. Etude psychanalytique zur Ie mythe du heros el les grandes epopees, P., 1952; Levy G. R., The sword from the rock, L., [1953]; Stanner W. E. H., On aboriginal religion, Sydney, 1964.£ м Мелетинский.
ГЕРОФЙЛА (‘Hq оф&т]) , в греческой мифологии одна из сивнлл-прорица- тельниц. Родилась в Троаде от нимфы и смертного отца пастуха Теодороса. Она предсказала, что женщина из Спарты (Елена) явится причиной гибели Трои (Paus. X 12, 1 след.). Как и все сивиллы, Г. много странствовала — на Самос, Делос, в Дельфы и пр. В Кумах (Италия) Г. предсказала судьбу Энею (Verg. Aen. VI 9— 10; Ovid. Met. XIV, 104 след.). Возвратившись в Троаду, поселилась в роще Аполлона. Отличалась долголетием, которое она испросила у богов, позабыв попросить себе вечную юность, поэтому большую часть своей долгой жизни она пребывала старухой (в Риме в праздник Анны Перенны римляне желали друг другу сивиллиных лет).М £-
ГЕРСЙЛИЯ (Hersilia), в римской мифологии одна из похищенных римлянами сабинянок, ставшая женой Ромула и уговорившая сабинян примириться с римлянами. Отождествлялась с Горой — женой Квирина (AuL Gell. XIII 23).ЕШ.
ГЕСЁР, Гэс^р, персонаж тибетской мифологии (Г е с а р, К е с а р), мифо-. логий монгольских народов, включая бурят (Абай Гесер хубун), а также ряда тюркских (салары, жёлтые уйгуры,тувинцы,алтайцы) и тибето-бирманских народностей. Г. — герой эпических сказаний и поэм, объект развитого религиозно-мифологического культа (фигурирует в шаманских призываниях, молитвах, заговорах и др.). Чаще всего его имя производят от ирано-согдийской формы титула «кесарь» или от имени Госыло (в кит. транскрипции — имя правителя Ту- фаньского княжества в северо-восточном Тибете, И в.). Первоначальное ядро сказания, по-видимому, сложилось в северо-восточном Тибете. Согласно сказаниям о Г., в государство Лин, которое не имело правителя (короля), был послан один из трёх сыновей небесного владыки. Он возрождается в Лине в семье одного из князей безобразным, сопливым ребёнком по имени Джору (в ряде вариантов он зачат матерью от горного духа). Его преследует дядя по отцу Тхотун (монг. и калм. Нотой, Чотон, бурят. Сотой, Хара Зутан). В детстве мальчик проявляет чудесные способности, уничтожает различных демонов, одерживает победу в конном состязании за обладание красавицей Другмо
(Рогмо-гоа, Урмай-гохон), троном и сокровищами Лина. Затем он получает с неба чудесного скакуна, обретает свой истинный величественный облик и имя Гесер (в монг. версиях — Гесер-хан, обычно именуемый «владыкой 10 стран света, искоренителем 10 зол в 10 странах света»). Г. побеждает демона севера, людоеда Лубсана (ср. монг. Лобсага, калм. Лувсарга, бурят. Лобсоголдой Хара мангадхай) с помощью супруги демона Мезы Бумджид (монг. Тумен Джаргалан, западпобурят. Тумен Яр- галан; по некоторым версиям, в т. ч. монг., она — бывшая жена Г., похищенная демоном). Меза Бумджид подносит герою «напиток забвения», испив который, он остаётся на севере.
В Лине Тхотун, напрасно домогавшийся Другмо, совершает предательство, в результате на Лин нападают из соседнего государства хоры (монг. шарайголы, калм. ханы Шаргули, бурят, шараблинские ханы), захватывают Другмо, и она становится женой одного из хорских королей — Гуркара (монг. Цаган Герту хан, «белоюртый хан»). Сбросив наваждение благодаря небесному вмешательству, Г. спешит на родину. В облике скверного мальчишки (монг. Ольджибай) он проникает к хорам, колдовским способом убивает Гуркара и, подчинив себе его государство, вместе с Другмо возвращается в Лин. Согласно ряду сюжетов, Г. отправляется в Китай, где с помощью чудесных средств добывает себе принцессу, вызволяет свою земную мать из ада; уничтожает демонических королей соседних стран (на севере, юге, востоке и западе), подчиняя их подданных своей власти. В монгольских сказаниях Г. оживляет богатырей, павших в войне с шарзй- голами.
Во всех версиях Г. характеризуется как трикстер: он прибегает к хитрости в колдовству, его поединки, как правило, носят не богатырский, а «шаманский» характер (ловля и уничтожение душ противника). Эта особенность образа Г. способствовала развитию мифологически-пародийных начал в повествованиях о Г., что проявляется прежде всего в его отношениях с Тхо- туном, который выступает в большинстве сюжетов «негативным дублёром» Г. (неудачное подражание, соперничество в сватовстве, посягательство на жену Г., предательство в войне). В некоторых монгольских версиях Цотон оказывается двойником Г., одним из его воплощений.
Древнейшее ядро образа Г. — ниспосланный небом культурный герой, очищающий землю от чудовищ (ср. индийского Раму). В устной монгольской традиции (и в бурятской версии эпоса) за Г. утвердилась репутация
истребителя демонов и чудовищ (ман- гусов). Демоноборчество сближает Г с тибетским масангом и сходным с ним бурятским Буха-нойон бабаем. Как король-избранник и даже первый человек, спустившийся с неба (точнее, вылупившийся из небесного «космического яйца»; см. в ст. Тибетская мифология1), Г. восходит к добуддийской, бонской традиции. В монгольских версиях отзвуком подобной интерпретации, возможно, является обращение Г. к властелину ада Эрлику — «Старший брат мой» (Эрлик может рассматриваться как умерший первый человек), В ряде вариантов эпоса земной отец Г. — горный дух. Учитывая связь с божеством священной горы, что по концепциям тибетской мифологии согласуется с небесным происхождением героя, а также с мировой горой, Г. воспринимается как правитель «центра» (это соответствует генеалогическим мифам о тибетских правителях), противопоставленный правителям окраин, борьба с которыми по существу адекватна цивилизаторской деятельности культурного героя. Иногда сам Г. — властитель одной из четырёх стран света — севера. Но, по-видимо- му, наиболее древняя локализация Г. — Кром (возможно, от Рум — иранское наименование Византии). Под влиянием индийской и буддийской мифологий отцом Г. оказывается Брахма или — в ладакской (западнотибетской) версии и во всех монгольских — Индра (монг. Хормуста; у западных бурят его место занимает иногда шаманское божество Эсеге Малан-тентри). По сходству функций либо внешнему облику воплощения Г. (или его чудесного скакуна) близки ряду персонажей ламаистского пантеона; как божество войны Г. (тиб. Далха, монг. Дайсунтенгри или Дай- чин-тенгри) иногда отождествляется с Джамсараном. Более поздним (с кон, 18 в.) является отождествление Г. с богом войны в китайской мифологии — Гуань-ди.
Существовали .мистерии, посвящённые некоторым сюжетным циклам Гесериады. В Тибете и у монгольских народов были широко распространены поверья о причастности духа героя (и его самого) к исполнению эпической поэмы, о его особой связи с певцом. В культовой практике Г. как уни- вереальное охранительное божество (подобно большинству шаманских божеств) выступает как покровитель воинов, защитник стад, победитель демонов, податель счастливой судьбы (в т. ч. охотничьей удачи). В шаманских призываниях Г. иногда именуется бурханом или тенери, его называют сыном неба, обитающим поверх высокой белой горной вершины в доме из облаков и туманов. В отличие от Тибета, где обожествлены также
многие соратники и противники Г., у монгольских народов объектом культового поклонения является только Г.
Лит.-. Гесернада. Сказание о милостивом Гесер Мерген-хане, искоренителе десяти зол в десяти странах света, пер., вступ. статья и коммент. С. А. Козина, М,— Л., 1935; Абай Гэсэр, вступ. статья, пер. н коммент. А. И. Уланова, Улан-Удэ, I960; Абай Гэс эр-хубуи, ч. 1—2, пер, и прим. М. П. Кононова, Улан-Удэ, 1961 — 64; Дамдинсурэн Ц., Исторические корни Гэсэриады, М., 1957; Stein R. А., Recherches sue Герорее et le barde au Tibet, P., J 959; Tucci G., Heissig W.. Die Religianen Tibets und der Mongolei, Stuttg. [u. a], 1970. С. Ю. Неклюдов, ГЕСИЙНА (‘Hrrtovp), в греческой мифологии". 1) супруга Прометея, одна из океанид (Aeschyl, Prom. 555); 2) супруга Навплия, мать Паламеда (Apollod. II 1, 5); 3) дочь троянского царя Лаомеданта. Посейдон, разгневанный на Лаомедонта за отказ
уплатить ему условленную плату за строительство троянских крепостных стен, наслал на город морское чудовище, пожиравшее жителей. Избавиться от него можно было только отдав ему в жертву Г. Прикованную к скале и обречённую на гибель Г. освободил Геракл, которого Лаоме- донт обещал отблагодарить, но затем отказался это сделать (Apollod. И 5, 9). Спустя некоторое время Геракл разорил Трою; пленённую Г. он отдал в жены своему сподвижнику Тела- мону (И 6, 4). В-Я- ГЁСПЕР (аЕплруос) в греческой мифологии божество вечерней звезды — самой прекрасной из звезд (Hom. II. XXII 317 след.). Диодор Сицилийский рассказывает о стране Гесперитиде, которой правили братья Г. и Атлант. Г. отдал свою дочь Геспериду в жёны Атланту, и та стала матерью Геспе- рид (Diod. IV 27). По другой версии, Г. — сын или брат Атланта, наблюдавший звёзды на вершине горы, затем загадочно исчезнувший и превратившийся в яркую звезду (Hyg. Astr. II 42). В римской мифологии почитался под именем Луци- фера. А- ТГ- ГЕСПЕРЙДЫ (гЕо л еу i^r ;), в греческой мифологии нимфы, хранительницы золотых яблок на крайнем западе («сад Г.»), Они дочери Ночи (Нез. Theog. 211, 215 след.; вариант — Геспериды, Diod. IV 27). Г. живут на краю мира у берегов реки Океан и охраняют яблоки вечной молодости, которые Г ера получила как свадебный подарок от Геи (Ps.-Eratosth. 3). Их три (или четыре) сестры: Эгла (Айгла, «сияние»), Эрифия (Эритея, «красная»), Геспера («вечерняя» вариант: Гестия) и Аретуса (Apollod. II 5, 11). Аполлоний Родосский в «Аргонавтике» (IV 1396—1430) рассказывает о прибытии аргонавтов во главе с Ясоном в сад Г., который только что покинул Геракл, убивший
Геспериды. Фрагмент росписи апулийской аозы. 4 8. до я. э. Неаполь, Национальный музей.Геспериды. Фрагмент росписи апулийской аозы. 4 8. до я. э. Неаполь, Национальный музей.след.). Родители недолюбливали его и дважды сбрасывали на землю: однажды это сделала мать, за что он ей отомстил, приковав к трону,след.). Родители недолюбливали его и дважды сбрасывали на землю: однажды это сделала мать, за что он ей отомстил, приковав к трону,Гестия. Римская копия. С греческого оригина-ла (2-я четверть 5 в, до н. з.р Мрамор. Рим,Ватиканские музеи.Гестия. Римская копия. С греческого оригина-ла (2-я четверть 5 в, до н. з.р Мрамор. Рим,Ватиканские музеи.
Геспериды. Фрагмент росписи апулийской аозы. 4 8. до я. э. Неаполь, Национальный музей.
Геспериды. Фрагмент росписи апулийской аозы. 4 8. до я. э. Неаполь, Национальный музей.
след.). Родители недолюбливали его и дважды сбрасывали на землю: однажды это сделала мать, за что он ей отомстил, приковав к трону,
след.). Родители недолюбливали его и дважды сбрасывали на землю: однажды это сделала мать, за что он ей отомстил, приковав к трону,
Гестия. Римская копия. С греческого оригина-ла (2-я четверть 5 в, до н. з.р Мрамор. Рим,Ватиканские музеи.
Гестия. Римская копия. С греческого оригина-ла (2-я четверть 5 в, до н. з.р Мрамор. Рим,Ватиканские музеи.
стража яблок дракона Ладона и насмерть перепугавший нимф. Увидев прибывших, Г. в ужасе рассыпались в прах, но вняв просьбам аргонавтов, превратились в прекрасные деревья и затем предстали в своём обычном виде. В этой версии мифа древнее обороти ичест во и фетишизм сочетаются с новой функцией Г., связанной с оказанием помощи героям. л- т -Г. ГЁСТИЯ СЕотСа), в греческой мифологии богиня домашнего очага, старшая дочь Кроноса и Реи (Hes. Theog. 453 след.), олимпийское божество. Она покровительница неугасимого огня — начала, объединяющего мир богов, человеческое общество и каждую семью. Целомудренная безбрачная Г. (Hymn. Hom. IV 21 след.) пребывает в полном покое на Олимпе, символизируя незыблемый космос. Образ Г. рано приобрёл отвлечённые черты персонифицированного огня и не связан с мифологическими сюжетами. В Риме Г. соответствовала Веста, ей был посвящён специальный храм, в котором жри цы-весталки поддерживали вечный огонь — символ государственной устойчивости и надёжности. А.т.-г. ГЕФЁСТ (°Н <pnio го^), в греческой мифологии бог огня и кузнечного дела. Олимпийское божество мало- азийского происхождения, вместившее в себя древнейшие черты огненной стихии. Г. выступает или как фетиш пламени (Hom. IL II 426; IX 468; Нот. Od. XXIV 71), или как повелитель огня. Его происхождение трактуется двояко. Он — сын Зевса и Геры (Hom. IL XIV 338), но он же сын только Геры, рождённый ею в отместку Зевсу (Hes. Theog. 927
в другой раз Зевс, когда Г. защищал перед ним Геру (Apoilod. I 3, 5). Г. хром на обе ноги и безобразен, что сближает его с архаическими стихиями. Но вместе с тем, будучи олимпийцем, он берёт в жёны прекрасную богиню Афродиту, обманывавшую его с Аресом, или хариту (Hom. II. XVIII 382). На Олимпе Г. развлекает шутками богов, угощает их амбросией и нектаром и вообще выступает в некоей служебной роли, что также указывает на его иегреческое происхождение. У Аполлония Родосского в «Аргонавтике» (III 219—229) рассказывается о том, что Г. вырыл для колхидского царя четыре источника, текущие из-под виноградной лозы, — молока, вина, масла и воды. Гораций рисует Вулкана-Гефеста на фоне расцветающей весенней природы (Carm. I 4, 1—8). Всё это свидетельствует о хтонической связи Г. с силами природы. Мифы о Г. отражают также расцвет художественно-ремесленного творчества в эпоху патриархата. В Аттике одна из фил (единиц) носила имя Г., а сам он почитался среди главных божеств жителями Аттики — «сыновьями Г.» (AeschyL Eum. 13). Классический образ Г.— кузнец и искусный мастер в своей мастерской, его помощницы — механические служанки. Он куёт Ахиллу оружие и великолепный щит (Нот. И. XVIII 369-616). Медные быки царя Ээта (Apoll. Rhod. Ill 229—238), опочивальня Геры (Hom. IL XIV 166— 168), венец Пандоры (Hes. Theog. 579—-584) тоже сделаны Г. В «Энеиде» Вергилия (VIII 370—453) даётся грандиозное описание подземной кузни Г., где создаются Зевсовы громы и молнии, а также оружие Энея. Гомеровский гимн объединяет Г. и Афину, обучивших людей ремёслам (XX 2—7). Г. приковывает Прометея, но явно против своей воли, по приказанию Зевса (AeschyL Prom. 14). Орфический гимн изображает Г. как некую космическую силу во всей её фетишистской нетронутости. Он мастер и художник, но он же свет, огонь, эфир. Он охраняет дома, города и племена, но он же — луна и все светила, сияющий, всё пожирающий демон (LXVI), т. е. Г. — и Олимп, и преисподняя, и высшее творчество, и стихийный демонизм. Г. преимущественно почитался в Афинах (в Керамике), где он был богом ремесла, но не мог конкурировать с более древним Прометеем (CIA, р. 64) и Дедалом. После низвержения Г. с Олимпа его спасли жители острова Лемнос синтийцы; там находился город Гефестий и гора Мосихл с кузницей бога. С островом Самос Г. связан через мать Геру Самосскую, т. к. именно она была прикована Г., поэтому на Самосе находились города
300 ГЕШТИНАННА
Гефестополь и Гефестион. На Крите отсутствуют малейшие указания на культ Г. На материк культ Г. был занесён с островов Эгейского моря эллинскими поселенцами. Таким образом, хтоническое негреческое божество стало одним из самых почитаемых богов среди ремесленников и мастеров Афин. В римской мифологии Г. соответствует Вулкан.
Лит.: Лосев А. Ф., Олимпийская мифология в ее социально-историческом развитии. Учёные записки Московского государственного педагогического института им. Ленина, 1953, т. 72; с. 147—63; W ilamowitz-MoeMen- d о г f f U. v., Hephaistos, «Nachrichten Getting. Gesellschaft der Wissenschaften*, 1895; Mal- ten L., Hephaistos, «Jahrbuch des deutschen archaologischen Instituts», 1912, Bd 27; В г о m m e r F., Die Riickfuhrung des Hephaistos, там же, 1937, Bd 52, S. 198—219; S c h г a d e H , Gotter und Menschen Homers, Stutlg., 1952; DeJcouri M., Hephaistos ou la l^gende du magicien, P., 1957.
А. Ф. Лосев.
В произведениях античного искусства Г. изображается обычно в одежде
Гефест и Фетида с доспехами Ахилла. Фрагмент росписи краскофиеурного килика. Ок. 490 до н. э. Западный Берлин, Государственные музеи.
ремесленника, с молотом или клещами. Среди сюжетов: «Гера, пойманная Г. в ловушку», «возвращение Г. с Олимпа», «сотворение Пандоры», «Г. показывает Фетиде щит, изготовленный для Ахилла» (фрески, вазопись), он участвует в сценах: рождения Афины (рельеф восточного фронтона Парфенона, вазопись), «Вулкан и киклопы» (рельефы римских саркофагов) , гигантомахии (рельеф северного фриза сокровищницы сифнийцев в Дельфах, вазопись). В 15—■ 18 вв. наиболее распространены в европейской живописи сюжеты: «Венера в кузнице Вулкана» (Джулио Романо, Ф. Пармиджанино, Я. Пальма Младший, П. П. Рубенс, А, ван Дейк, А. Куа- пель, Ф. Буше и др.), «кузница Вулкана» (Приматиччо, Пьетро да Кортона, Ф. Бассано, Тициан, Д. Веласкес, Л. Джордано, Дж. Б. Тьеполо и др.), «Марс и Венера, застигнутые Вулканом» (см. в ст. Арес), «Фетида у
Вулкана» и др. Рельеф Г. Р. Доннера «Венера в кузнице Вулкана» (18 в.). ГЕШТИНАННА, Нгештинана, Гештинни н (шумер.; толкование имени спорно, возможно, «виноградная лоза небес»), в шумерской мифологии богиня. Возможно, идентична с Амагештин (букв, «матушка виноградная лоза»), богиней из Лагаша, известной с кон. 24 в. до н. э. В шумерских текстах круга Инанны — Думузи Г. появляется как любимая сестра Думузи (в тексте «Смерть Думузи» её эпитеты: «певунья», «колдунья», «вещунья», «знающая тайны письма», «толковательница снов»). Она толкует пророческие сны Думузи и стремится спасти его от гибели. Г. не выдаёт Думузи злобным демонам, преследующим его, чтобы увести в подземный мир, хотя те подвергают её мучительным пыткам (подкидывают в воздух, заливают лоно смолой и т. д.). Когда Думузи всё же захвачен демонами, Г. приносит себя в жертву, соглашаясь проводить полгода в подземном царстве вместо брата. Связь Г. с подземным миром прослеживается и по другим источникам: в круге богов Лагаша она — супруга хтонического бога Нингишзиды и в этой роли, видимо, идентифицируется с другой его супругой, богиней Азимуа, женщиной-писцом подземного мира, а также с Белет-цери. в. А. ГЁЯ (ГаТи, Ata, Гп), в греческой мифологии мать-земля. Древнейшее доолимпийское божество, игравшее важнейшую роль в теогоническом процессе. Г. родилась вслед за Хаосом (Hes. Theog. 116 след.). Она одна из четырёх первопотенций (Хаос, Земля, Тартар., Эрос), сама из себя породившая Урана-небо и взявшая его в супруги (126 след.). Вместе с Ураном Г. породила шесть титанов и шесть титанид, среди которых Хронос и Рея, родители Зевса. Её порождения также Понт-море, горы, трое киклопов и трое сторуких (126— 153). Все они своим ужасным видом возбуждали ненависть отца, и он не выпускал их на свет из чрева матери. Г., страдая от тяжести скрытых в ней детей, решила пресечь стихийную плодовитость своего супруга, и по её наущению' Кронос оскопил Урана, из крови которого появились на свет чудовища (гиганты, эринии) и прекрасная Афродита (154—206). Брак Г. и Понта-моря дал начало целому ряду чудовищ (237— 240). Внуки Г. во главе с Зевсом в битве с детьми Г. — титанами победили последних, сбросив их в тартар, и поделили между собой мир (674—740). Г. не принимает активного участия в жизни олимпийских богов, но часто даёт им мудрые советы. Она советует Рее, как сласти Зевса от прожор-
ливости Кроноса, н сообщает о том, какая судьба ожидает Зевса (470— 486) По её совету Зевс освободил сторуких, которые сослужили ему службу в титаном ахи и (624—628, 713 — 717, 734 след.). Она же посоветовала Зевсу начать Троянскую войну (ср. Нот. 11. I 5). Золотые яблоки ■— её дар Гере (см. Геспериды). Известна мощная сила, которой Г. питала своих детей; ее сын Антей был неуязвим благодаря именно этой силе. Иногда Г. демонстрировала свою независимость от олимпийцев (в союзе с Тартаром она породила чудовищного Тифона, которого уничтожил Зевс (Hes. Theog. 821—868). Её порождением был дракон Ладон. Потомство Г. — ужасно, отличается дикостью и стихийной силой, несоразмерностью, уродством и миксантропизмом, т. е. смешением животных и человеческих черт (напр., Эхидна — дева-змея). С течением времени стихийно порождающие функции Г. отошли на второй план. Она оказалась хранительницей древней мудрости, и ей были ведомы веления судьбы и .её законы, поэтому она отождествлялась с Фемидой (Aeschyl. Prom. 209—210) и имела своё древнее прорицалище в Дельфах, которое потом стало прорицалищем Аполлона. Образ Г. частично воплотился в Деметре, с её благодетельными для человека функциями, в богине-матери с её неиссякаемым плодородием, в Кибеле с её оргиастическим культом.
Лит.: Dieterich A., Mutter Erde, 3 AufE, Lpz., 1925; Mayer A., Erdmutter und Hexe, Munch.— Freising, 1936.
А. А. Тахо-Годи. гиАды (cТабес), в греческой мифологии нимфы, дочери Атланта и Плей- оны, одной из океанид (Hyg.Fab. 192). Число их колеблется от двух до семи. После гибели на охоте их брата Гиаса (его растерзали львы) Г. умерли от горя и Зевс превратил нимф в звёзды созвездия Тельца (Ps.-Eratosth. 14), видимые в Греции в дождливое время (имя Г. указывает на «дождь» — греч. Ое I, «идёт дождь»). По другой версии, Г. воспитывали Диониса на горе Ниса и Зевс превратил их в звёзды (Apollod. Ill 4, 3). По другому варианту мифа, Медея превратила старух Г. — кормилиц Диониса в юных дев (Hyg. Fab. 182).А. т.-г.
ГИАКЙНФ, Гиацинт TTaxtvOoc), в греческой мифологии сын спартанского царя Амикла (эпонима города Амиклы) и правнук Зевса (Apollod. Ill 10,3). По другой версии мифа, его родители — муза Клио и Пиер (эпоним области Пиерия). Г. был любимцем Аполлона, который нечаянно убил его, попав в него во время метания диском (Apollod. 1 3,3). Из крови Г. выросли цветы-гиацинты, как бы обагрённые кровью, на их лепестках вырисовывается восклицание «ай,
Ллоллок, Гиакинф и Кипарис. Картина Л. Л. Иванова. 1831—34. Москва, Третьяковская галерея.Ллоллок, Гиакинф и Кипарис. Картина Л. Л. Иванова. 1831—34. Москва, Третьяковская галерея.ай» — предсмертный стон прекрасного юноши (Ovid, Met. X 162—219).
Ллоллок, Гиакинф и Кипарис. Картина Л. Л. Иванова. 1831—34. Москва, Третьяковская галерея.
Ллоллок, Гиакинф и Кипарис. Картина Л. Л. Иванова. 1831—34. Москва, Третьяковская галерея.
Г. — древнее растительное божество умирающей и воскресающей природы, догреческого происхождения. Культ Г. в Амиклах был вытеснен культом Аполлона, и праздник гиа- кинфии (Paus. Ill 10,1) стал отмечаться как праздник Аполлона. На знаменитом троне Аполлона из Амикл изображалось шествие Г. на Олимп; по преданию, основание статуи Апол-
лона, восседающего на троне, представляло собой жертвенник, в котором был похоронен Г. Во время праздника гиакинфий в этот жертвенник проникали через медную дверь и там приносили жертвы Г. ещё до жертвоприношений Аполлону (Paus. Ш 19,3—5).
Лит.: М е 1 I 1 и с k М. J., Hyakinthos, Utrecht, 1943. Л. Т.-Г.
Миф о Г. в живописи послужил сюжетом немногих произведений, в числе которых фрески «Аполлон и Г.» Аннибале Карраччи и Доменикино, картина «Г.» Дж. Б. Тьеполо и др.; мраморная группа Б. Челлини «Аполлон оплакивает Г.» не дошла до нас, В музыке сюжет привлёк Моцарта (зингшпиль «Аполлон и Г.»),
ГИБЙЛ (шумер.), Г и р р а, Г и р- р у (аккад.), в шумерской и аккадской мифологии бог огня. Впервые имя встречается в списках богов из Фары (26 в. до н. э.). В образе Г. ярко выражен амбивалентный характер: губительное и благое начала. Г. — носитель света и очищения и в то же время — причина гибели и
Слева — крылатый змееногий гигант. Справа — битва богоб и гигантов. Фрагменты северногофриза Пергамского алтаря. Мрамор. 180—160 до н. э. Берлин, Государственные музеи.Слева — крылатый змееногий гигант. Справа — битва богоб и гигантов. Фрагменты северногофриза Пергамского алтаря. Мрамор. 180—160 до н. э. Берлин, Государственные музеи.разрушения. Отец Г. — бог Энки, и как его сын Г, — помощник в заклинаниях и разрушитель колдовства. В аккадском мифе об Эрре (боге войны и чумы) к Г. отправляется Мардук, чтобы очистить у него свои инсигнии власти. В серии заклинаний «Злые демоны утукку» Г. действует совместно со своим отцом Энки, пытаясь выяснить тайну происхождения демонической злой «семёрки». В «Плаче о разрушении Ура» Г.—
Слева — крылатый змееногий гигант. Справа — битва богоб и гигантов. Фрагменты северногофриза Пергамского алтаря. Мрамор. 180—160 до н. э. Берлин, Государственные музеи.
Слева — крылатый змееногий гигант. Справа — битва богоб и гигантов. Фрагменты северногофриза Пергамского алтаря. Мрамор. 180—160 до н. э. Берлин, Государственные музеи.
помощник Энлиля, губителя города и его людей. в. л. ГИГАНТЫ (PLyavTeg), в греческой мифологии сыновья Геи, которые появились на свет из крови оскоплённого Урана, впитавшейся в землю- мать (Hes. Theog. 180—186). По другой версии, Гея породила их от Урана после того, как титаны были низринуты Зевсом в тартар (Apol- lod. I 6,1—2). Очевидно догреческое происхождение Г. Подробно история рождения Г. и их гибели рассказана Аполлодором. Г. внушали ужас своим видом — густыми волосами и бородами; нижняя часть тела у них была змеиной. Они родились на Флегрей- ских полях («пожарища») на полуострове Паллена (в Халкидике, северная Греция); там же потом произошла битва олимпийских богов с Г. — гигантомахия. Г,, в отличие от титанов, смертны. По велению судьбы их гибель зависела от участия в битве героев (смертных), которые придут на помощь богам. Гея разыскивала волшебную траву, которая бы сохранила Г. жизнь. Но Зевс опередил Гею и, послав на землю мрак, сам срезал эту траву. По совету Афины Зевс призвал для участия в битве героя Геракла. В гигантомахии олимпийцы уничтожили Г. Аполлодор упоминает имена 13 Г., которых вообще насчитывают до 150. Геракл сразил Алкионея, набиравшегося силы от земли; Зевс — Порфириона, Аполлон— Эфиальта, Дионис — Эарита, Геката — Клития, Гефест — Миман- та, Афина обрушила на Энкелада остров Сицилия, содрала кожу с ещё живого Палланта и использовала её
как панцирь. Посейдон поверг По- лидора, Гермес — Ипполита, Артемида — Гратнона, мойры — Агрия н Тоона. Остальных поразил перунами Зевс. Геракл добивал Г. своими стрелами (ApoHod. I 6,1—2). В основе гигантомахии (как и титаномахии) лежит идея упорядочения мира, воплотившаяся в победе олимпийского поколения богов над хтоническими силами, укреплении верховной власти Зевса.
Теме гигантомахии посвящена небольшая поэма римского поэта 4 в. К. Клавдиана. Битва олимпийцев с Г. изображена на фризе алтаря Зевса в городе Пергаме (2 в. до н. э.). Гомер в «Одиссее» (VII 59) упоминает буйное племя Г. — сказочный народ, наравне с феаками и киклопами опекаемый богами (VII 206).,
Лит.: Vian F., La guerre des geants. Lie mythe avant 1’e'poque hellenistique, P., 1952.
, А. Тахо-Годи.
ГИГИЕЯ (Tyieia), в греческой мифологии персонификация здоровья, дочь Асклепия (Paus. V 20,3).
Слева — Гильгамеш. 8 в. до н. э. Париж, Лувр.Слева — Гильгамеш. 8 в. до н. э. Париж, Лувр.Справа — Гиль-гамеш. Рельеф наворотах дворцаСаргона II вДур-Шаррукине,8 в. до н. э.Париж. Лувр.Справа — Гиль-гамеш. Рельеф наворотах дворцаСаргона II вДур-Шаррукине,8 в. до н. э.Париж. Лувр.ГЙЛАС fTXag), в греческой мифологии сын царя дриопов Тейодаманта (вариант: Тейомена) и нимфы Ме- нодики. Геракл, победив и убив царя дриопов, захватил отличавшегося красотой Г., который стал его любимцем, оруженосцем и спутником в походе аргонавтов. Во время стоянки корабля «Арго» в Мисии у острова
Слева — Гильгамеш. 8 в. до н. э. Париж, Лувр.
Слева — Гильгамеш. 8 в. до н. э. Париж, Лувр.
Справа — Гиль-гамеш. Рельеф наворотах дворца
Саргона II вДур-Шаррукине,8 в. до н. э.
Париж. Лувр.
Справа — Гиль-гамеш. Рельеф наворотах дворца
Саргона II вДур-Шаррукине,8 в. до н. э.
Париж. Лувр.
Кеос Г. отправился за водой, но нимфы источника, пленённые его красотой, похитили юношу (Apollod. I 9,1$) (вариант: Г. утонул); Геракл тщетно искал Г. На Кеосе существовал культ Г. Раз в год у источника, носившего его имя, приносились жертвы и участники празднества бродили по окрестным горам, выкликая имя Г., как бы повторяя вопли и жалобы Геракла, искавшего своего любимца. Вероятно, Г. первоначально был местным богом растительности, которого скорбными воплями вызывали почитавшие его («Ну1а», «Ну1а», отсюда происхождение его имени) (Verg. Eel. VI 44).
Ai. Б.
ГИЛЛ (оТЛХо^), в греческой мифологии сын Геракла и Деяниры (варианты: лидийской царевны Ом фалы или нимфы Мелиссы). Умирая, Геракл обручил Г. с дочерью эхалнй- ского царя Иолой. Г,- стал предводителем Гераклидов (многочисленных потомков^ Геракла), когда они вторглись на Пелопоннес, чтобы вернуть царство отца. Спустя три года во время нового похода Гераклидов в Пелопоннес Г. погиб в поединке с аркадским царём (Apollod. II 7,7—8; II 8,1—2), м. Б. ГЙЛЬГАМЁШ, шумерский и аккадский мифоэпический герой (Г. — аккадское имя; шумерский вариант, по-видимому, восходит к форме Биль-
га-мес, что, возможно, значит «пре- док-герой»). Ряд текстов, опубликованных в последние десятилетия, позволяет считать Г. реальной исторической личностью -—пятым правителем I династии города Урука в Шумере (кон. 27 — нач. 26 вв. до н. э.). Очевидно, вскоре после смерти Г. был обожествлён; его имя с детерминативами (знаками-определителями) божества встречается уже в текстах из Фары (26 в. до и. э.). В «царском списке» III династии Ура Г. выступает уже как мифическая личность: продолжительность его правления 126 лет, его отец — демон (лила). В эпических текстах Г.— сын урукского правителя Лугаль- банды и богини Нинсун (возможно, исторический Г. был сыном правителя и жрицы, представлявшей богиню в обряде священного брака'). Со 2-го тыс. до н. э. Г. стал считаться судьёй в загробном мире, защитником людей от демонов. В официальном культе он, однако, не играет почти никакой роли (хотя цари III династии Ура, в частности Ур-Намму, основатель, династии, возводят к Г. свой род).
Г. — наиболее популярный герой из числа трех героев урукского круга (Энмеркар, Лугальбанда, Г.). Сохранилось пять шумерских эпических песен о Г: I) «Г. и Ага» — сказание о борьбе Г. с Агой, правителем северного объединения шумерских городов во главе с Кишем. Кульминационный момент рассказа — появление Г. на городской стене Урука, смятение вражеского войска при виде его и победа над войсками Аги (единственный гиперболический и волшебно-сказочный момент этого чисто эпического произведения, почти не содержащего мифологического материала); 2) «Г. и гора бессмертных» — рассказ о походе Г. во главе отряда молодых неженатых воинов в горы за кедрами для добычи себе «славного имени», борьба с хранителем кедров чудовищем Хува вой (Хумбабой), убийстве Хувавы с помощью чудесных помощников и гневе бога Энлиля за этот подвиг Г.; 3) «Г. и небесный бык» — плохо сохранившийся текст об умерщвлении Г. небесного быка — чудовища, насланного на У рук богиней И панной-, 4) «Г., Энкиду и подземный мир» — Г. убивает по просьбе богини Инанны исполинскую птицу Анзуда и волшебную змею, поселившихся в чудесном дереве хулуппу, посаженном богиней в её саду. Из корней и ветвей дерева он делает «пукку» и «мик- ку» (барабан и барабанные палочки?), но они проваливаются в подземный мир. Энкиду (в шумерской традиции — слуга Г.) берётся их достать, но, не выполнив магических наказов Г., остаётся там навсегда. Г. удаётся
мольбами вызвать дух Энкиду на поверхность, и тот рассказывает Г. о мрачной и безнадёжной жизни умерших в подземном царстве; 5) «Г. в подземном мире» (иначе «Смерть Г.») — Г. приносит в подземный мир дары владычице подземного царства Эрешкигаль и другим богам, составляющим её придворный штат.
Наибольшей разработкой образа Г. отличается аккадский эпос о Г. Сохранилось три версии большой эпической поэмы. Самая ранняя дошла в записи первой четверти 2-го тыс., но, видимо, восходит к последней трети 3-го тыс. до н. э., наиболее полная — приписываемая урукскому заклинателю Синликеуннинни (дошла в записях 7—6 в в. до н. э.) — поэма «О всё видавшем» — одно из самых выдающихся поэтических произведений древневосточной литературы; изложена в двенадцати песнях — «таблицах», из них последняя — дословный перевод с шумерского второй части песни «Г., Энкиду и подземный мир» и композиционно с поэмой не связана.
По просьбе богов, обеспокоенных жалобами жителей У рука на их своенравного и буйного владыку — могучего Г., который отбивает женщин у граждан в то время, как они выполняют тяжёлые городские повинности, богиня Аруру создаёт дикого человека Энкиду — он должен противостоять Г. и победить его. Энкиду живёт в степи и не подозревает о своём предназначении. Г. посещают видения, из которых он узнаёт, что ему суждено иметь друга. Когда в Урук приходит известие, что в степи появился некий могучий муж, который защищает животных и мешает охотиться, Г. посылает в степь блудницу, полагая, что если ей удастся соблазнить Энкиду, звери его покинут. Так и случается. Далее происходит встреча Г. с Энкиду, который вступает с Г. в поединок на пороге спальни богини Ишхары (Иштар; в поэме чужеземная богиня Ишхара Заменяет Иштар, Иштар в поэме — отрицательный персонаж, враждебный Г.). Ни тот, ни другой герой не могут одержать победы, и это делает их друзьями. Г. и Энкиду совершают вдвоём множество подвигов: сражаются со свирепым Хумбабой, хранителем горных кедров, с чудовищным быком, насланным на Урук богиней Иштар за отказ Г. разделить её любовь. По воле богов Энкиду, разгневавший их убийством Хумбабы, умирает (видимо, вместо Г.). Г., потрясённый смертью друга, бежит в пустыню. Он тоскует о любимом друге и впервые ощущает, что и сам он смертен. Он проходит подземным путем бога солнца Шамаша сквозь окружающую обитаемый мир гряду
Гильгамеш и кедр. Оттиск печати аккадского времени. Лондон, Британский музей.Гильгамеш и кедр. Оттиск печати аккадского времени. Лондон, Британский музей.гор, посещает чудесный сад и переправляется через воды смерти на остров, где обитает Ут-напишти — единственный человек, обретший бессмертие. Г. хочет знать, как тот добился этого. Ут-напишти рассказывает Г. историю всемирного потопа, очевидцем которого он был и после которого получил из рук богов вечную жизнь. Но для Г., говорит Ут-напишти, второй раз совет богов не соберётся. Жена Ут-напиш- ти, жалея Г., уговаривает мужа подарить ему что-нибудь на прощанье, и тот открывает герою тайну цветка вечной молодости. Г. с трудом достаёт цветок, но не успевает им воспользоваться: пока он купался, цветок утащила змея и сразу же, сбросив кожу, помолодела. Г. возвращается в Урук и находит утешение, любуясь видом сооружённой вокруг города стены.
Гильгамеш и кедр. Оттиск печати аккадского времени. Лондон, Британский музей.
Гильгамеш и кедр. Оттиск печати аккадского времени. Лондон, Британский музей.
Лейтмотив поэмы — недостижимость для человека участи богов, тщетность человеческих усилий в попытках получить бессмертие. Концовка эпоса подчёркивает мысль, что единственно доступное человеку бессмертие — это память о его славных делах. Внутреннее развитие образов Г. и Энкиду подчинено законам развития эпических образов: уже не благодаря волшебным помощникам, как герои мифологических сказов, а в результате высоких развившихся в них физических и моральных качеств возвышаются они
над прочими смертными. Аккадский эпос о Г. — создание поэта, который не просто соединил между собой разрозненные шумерские сказания- былины, то тщательно продумал и скомпоновал известный ему материал, придав произведению глубокий философский смысл. Включение в эпопею рассказа о потопе (произведения другого цикла) ещё более подчёркивает основную идею произведения — недостижимость главной цели странствий Г. — «вечной жизни».
Эпос о Г. был популярен не только среди народов Передней Азии. От 2-го тыс. до н. э. из Палестины и Малой Азии дошёл отрывок т. н. периферийной версии аккадской поэмы, а также фрагменты её перевода на хеттский и хурритский языки. У Элиана (писавшего по-гречески римского поэта 3 в. н. э.) мы находим дальнейшее развитие легенды о Г. в виде предания о чудесном рождении героя: царю Урука Зеухоросу (Эухоросу, т. е. шумер. Энмеркару) предсказано, что сын его дочери лишит его царства. Царь запирает дочь в башню. Она родит сына от неизвестного человека. По приказанию царя стражи сбрасывают младенца с башни. Орёл подхватывает мальчика и уносит в сад, где ребёнка берёт на воспитание садовник. Он называет мальчика Г. (гр.еч. Бильгамос). В конце концов тот отбирает у деда царство. Мотив
ребёнка-подкидыша, воспитанного садовником, по-видимому, заимствован из аккадской легенды о чудесном рождении Шаррукина (Саргона Древнего, 24 в. до н. э.). В более поздних текстах (наир., у сирийского писателя 9 в. н. э. Теодора бар Коная) Г. уже считается современником Абраама.
По традиции, с Г. связывались изображения героя — борца со львом и диким быком, а также терракотовые фигурки, изображающие духов (гениев) плодородия — мифологический образ более древний, чем исторический Г. Образ эпического Г. нашёл отражение в аккадском искусстве 24—22 вв. до н. э., особенно в глиптике. Скульптуры Г. и Энкиду охраняли вход во дворец ассирийского царя Саргона II (8 в. до н. э.).
Лит.: Эпос о Гильгамеше («О все видавшем»), пер. с аккад. И. -М. Дьяконова, М.—Л., 1961 (лит.); Поэзия и проза древнего Востока, М„ 1973; Крамер С. Н., История начинается в Шумере, [пер. с англ ], М., 1965; S с h о t t А., Soden W. von (eds), Das Gilgamesch- Epos, Reclam, [1958]; Ancient Near Eastern texts, relating to the Old Testament, ed. J. B, Pritchard, 2 ed., Princeton, 1955.
В К- Афанасьева. ГЙЛЬТИНЕ (Giltine, «смерть», «символ смерти»), в литовской мифологии богиня смерти, чумы (в источниках 17 в.), дух смерти (в фольклоре и поверьях). Немецкий историк 17 в. М. Преториус относит Г. к числу богов гнева и несчастья. Г. упоминается в описаниях погребальных обрядов. Основной атрибут Г. — коса. Преториус считает, что Г, была известна и пруссам. в. И., в. т. ГИМЕНЁЙ (‘Г^ехаюс;), в греческой мифологии божество брака, сын Дио ниса и Афродиты (вариант: Аполлона и одной из муз) (Schol. Find. Pyth. IV 313). По одному из мифов, Г. — прекрасный юноша, певец и музыкант, который на свадьбе Диониса с одной из его возлюбленных внезапно скончался (Find. frg. 139), по другой версии, внезапно потерял голос. Чтобы увековечить его имя, Г. возглашали на свадьбах, и торжественная песнь в честь новобрачных называлась гименей. Существует орфическое предание о том, что Асклепий воскресил Г. (Apollod. Ш 10,3). Миф о Г. относится к типу этиологических, а само его имя — персонификация древней культовой песни-гимна.
Гильгамеш, рубящийдерево хулуппу. От-тиск печати аккадскоговремени. Москва, Му-зей изобразительныхискусств
им. А. С. Пушкина.
На римских рельефах, помпейских фресках Г. изображён стройным нагим юношей со строгим выражением лица, с факелом в одной руке и венком в другой. А. т.-г. ГЙНУНГАГАП (др,-исл, Ginunga- gap), в скандинавской мифологии первичный хаос, мировая бездна, в которой возникло первосущество Имир. е. М. ГЙОРГИ, в грузинской мифологии персонаж, идентифицируемый (после принятия христианства) со святым Георгием. По мнению ряда исследователей, имя Г., как и большинство сюжетов и мотивов с ним связанных, имеет дохристианское происхождение. Народный культ Г. объединил в себе разнообразные древние представления, согласно которым он — охотник, истребляющий диких зверей, покровитель земледелия, повелитель небесного огня и грома. Мотив божеств а-всадника, охотника, который своей ежегодной смертью и воскресением олицетворял ежегодное угасание и возрождение природы, в сочетании с представлениями о страстном герое, трансформировался уже в христианскую эпоху в легенду о мучениях Г. По этой легенде, тело Г. было расчленено богом на 360 частей, и в местах, где были разбросаны эти части, воздвигнуты церкви. Во многих исторических источниках (записки католических миссионеров и русских послов, сочинения грузинских историков) зафиксировано представление о жертвенных животных, якобы добровольно приходящих в святилища, посвящённые Г., на заклание; первоначально в святилища приходил олень (лань, тур), но после осквернения его женщинами, отведавшими жертвенного мяса, Г. заменил оленя быком. В этом сюжете отразилась трансформация древнейших мифологических представлений — превращение духа дикой природы в покровителя культурного хозяйства (скотоводства) .
После распространения культа христианского святого Георгия с последним отождествлялись многие древние божества — Джарг (у сванов), Дже- ге (у мегрелов), локальные божества груз. ГОрЦеВ (дЖварИ). И. К- Сургуладзе.
ГИПЕРБОРЁИ (‘Г л eg I i>g е ин), в греческой мифологии народ, живущий на крайнем севере, «за Бореем^ и особенно любимый Аполлоном. В некую идеальную страну Г. время от времени отправляется Аполлон на колеснице, запряжённой лебедями, чтобы в урочное время летней жары возвратиться в Дельфы (Himer. Orat. XIV 10). Вместе с эфиопами, феаками, лотофагами Г. относятся к числу народов, близких к богам и любимых ими. Так же как Аполлон, Г. художественно одарены. Блаженная жизнь сопровождается у Г. песнями, танцами, музыкой и пирами; вечное веселье и благоговейные молитвы характерны для этого народа жрецов и слуг Аполлона (Find. Pyth. X 29—47). Согласно Диодору Сицилийскому, Г. в гимнах непрестанно воспевают Аполлона, когда он является к ним через каждые 19 лет (11 47). Даже смерть приходит к Г. как избавление от пресыщения жизнью, и они, испытав все наслаждения, бросаются в море (РНп. Nat. hist. IV 26). Ряд легенд связан с приношением Г. первого урожая на Делос к Аполлону: после того как девушки, посланные с дарами, не вернулись с Делоса (остались там или подверглись насилию), Г. стали оставлять дары на границе соседней страны, откуда их постепенно переносили другие народы, вплоть до самого Делоса (Plin. Nat. hist. IV 26; Herodot. IV 32—34). Мудрецы и служители Аполлона Абарис и Аристей, обучавшие греков, считались выходцами из страны Г. (Herodot. IV 13—15; Himer. Orat. XXV 5). Эти герои рассматриваются как ипостась Аполлона, т. к. они владеют древними фетишистскими символами бога (стрелой, вороном и лавром Аполлона с их чудодейственной силой), а также обучают и наделяют людей новыми культурными ценностями (музыкой, философией, искусством создания поэм, гимнов, строительства Дельфийского храма).
Лит.: Лосев А. Ф., Античная мифология в её историческом развитии, М., 1957, с. 402—23. А. Ф. Лосев.
ГИПЕРИбН (‘Тлеоиот), в греческой мифологии титан, сын Геи и Урана, супруг своей сестры Тейи, отец Ге- лиоса, Селены, Эос (Hes. Theog. 133 след.; 371—374). Г. — «сияющий» бог, букв, «идущий наверху», т. е. по небу и потому отождествляется с Гелиосом — нередко у Гомера (Нот. Od. I 24; Нот. II. XIX 398), в эллинистическо-римской мифологии — постоянно; сыновья Гелиоса именуются Гиперионидами.А. т.-Г.
ГИПЕРМНЁСТРА СГл EQ (IVtfcF го а ) , В греческой мифологии одна из Данаид (дочерей Даная). Она единственная
ослушалась отца и не убила в брачную ночь своего мужа Линке я. За это Данай заключил Г. в темницу, но затем признал брак дочери (Apollod. II 1,5). Сыном Г. и Линкея был Абант — царь Аргоса. т"г-
Сюжет мифа о Г. и Данаидах лёг в основу трагедий 17 — нач. 19 вв. («Данаиды» Ж. О. Гомбо, «Г.» А. М. Лемьера, «Г.» С. И. Висковатова и др.). Среди наиболее значительных опер: «Г.» Ф. Кавалли, А. Вивальди, по либретто П. Метастазио — оперы К. В. Глюка, Дж. Ф. Бертони, Н. Иом- мелли, Й. Мысливечека, Дж. Паизиел- ло и др., по другим либретто — «Г.» Б. Галуппи, «Данаиды» А. Сальери и др.
ГИПНбС ( Глуог), в греческой мифологии персонификация сна, божество сна, сын Ночи и брат Смерти, богинь судьбы мойр, Немесиды — богини мести (Hes. Theog. 211—225). По словам Гесиода, на Сон и Смерть никогда не взирает Гелиос; Г. спокоен, тих и благосклонен к людям в противоположность беспощадной Смерти (756—766). У Гомера Г. обитает на острове Лемнос, где Гера
Голова Гunnoca. Бронза. 4,50—300 до н. э.Лондон, Британский музей.
замыслила козни против Зевса, уговорив Г. усыпить Зевса, пока она преследовала Геракла. От гнева Зевса Г. был спасён своей матерью, которую Зевс не решился оскорбить. Опасаясь Зевса, Г. превращается в птицу и во второй раз нагоняет сон на бога, соблазнённого Герой, чтобы дать ахейцам возможность победить в сражении. В награду за содействие Гера обещает в жёны Г. младшую из харит—Пасифею (Hom. II. XIV 230—291, 354 — 360). Овидий в «Метаморфозах» (XI 592—620) описывает пещеру в Киммерийской земле, где обитает Г., где царят вечные сумерки и откуда вытекает родник забвения; в пещере на прекрасном ложе покоится Г.
Лит.: Schrader Н., Hypnos, В., 1926.
А. Т.-Г
ГИП ПОДАМ ИЯ 1 Чллобиреш), в греческой мифологии: I) дочь Эномая, супруга Пелопа. Изгнанная из Микен Пелопом после убийства Хрисип- 20 Мифы народов мира, г. 1
Бипподамия и кентавр. Статуи западного фрон-тона храма Зевса в Олимпии, Мрамор. Ок.460 до н. э. Олимпия, музей.
па, Г. умерла в городе Мидее (Арго- лида), но впоследствии её прах был перенесён в Олимпию, где она имела святилище (Paus. VI 20,7); 2) супруга Пирифоя, из-за которой разгорелось сражение между лапифами и кентаврами (Hom. II. II 742; Apol- loti. epit. 121). в. я. ГИППОКРЁНА, Иппокрена (Чл- л охр ц vt) ), в греческой мифологии источник вдохновения, который возник от удара копыта крылатого коня Пегаса на горе муз Геликоне (отсюда букв. «лошадиный источник») (Ovid. Met. V 254—259). Искупавшись в Г. —«фиалково-тёмном» источнике, музы водят хороводы и поют чудесные песни (Hes. Theog. 1—9). Павсаний рассказывает, что такой же источник и того же происхождения был в городе Трезен, куда являлся Беллеро- фонт — владелец Пегаса за невестой. Орест после убийства матери очищался в Г. (Paus. II 31,9). А. т.-г. ГИППОМЕДбНТ (Иллоцебшм), в греческой мифологии брат или племянник Адраста, участник похода семерых против Фив. Античные авторы подчёркивают его огромный рост и физическую силу, которые, однако, не спасли Г. от гибели при штурме Фив (Aeschyl. Sept. 486—500). в. я. ГИПСИПЙЛА (‘ Гф । л Леш), в греческой мифологии дочь правителя Лемноса Фо анта, во время царствования которого лемносские женщины отказались почитать Афродиту; в наказание за это богиня наделила их таким дурным запахом, что мужья их оставили. Оскорблённые женщины умертвили всех мужчин Лемноса, только Г. спасла своего отца и помогла ему бежать. Она стала правительницей острова. Когда по пути в Колхиду на Лемнос прибыли аргонавты, Г. стала возлюбленной Ясона и родила ему сыновей Эвнея и Фоанта (или Неброфона) (Hom. II. VII 468; Apoll. Rhod. I 607; Apollod. I 9,17). После отплытия аргонавтов стало известно, что Г. спасла своего отца, и за это она была изгнана (вариант: бежала, спасаясь от казни).
Её захватывают пираты, продают в рабство царю Немей Ликургу (вариант: царю Фив — Лику), и она становится нянькой его сына Офеле- та (Архемора). Она помогает участникам похода семерых против Фив найти источник питьевой воды; в этот момент оставленного без присмотра Офелета удушила гигантская змея. Разгневанный Ликург хотел казнить Г., но подоспевшие сыновья (вариант: герои Амфиарай и Ад- раст) спасли мать. В память Офелета были учреждены Немейские игры, а Г. с сыновьями возвратились на Лемнос (Apollod. Ill 6,4). Миф о Г. является разновидностью мифов об амазонках. м. Б.
О судьбе Г. рассказывается в сохранившихся отрывках одноимённой трагедии Еврипида, в недошедших трагедиях Эсхила и Софокла. Смерть Офелета изображена на эллинистическом рельефе (Рим, Галерея Спада). Единственное значительное произведение европейской драматургии на сюжет мифа — «Г.» П. Метастазио, послужившая либретто для множества опер 18 в., в т. ч. «Г.» Н. Порпоры, Ф. Фео, Б. Галуппи, К- В. Глюка, Дж. Скарлатти, Дж. Сарти, Э.. Мегюля.
ГИХАНГА, к И х а н г а, в мифологии банту язычных народов Межозерья (Уганда, Руанда и др.) царь Руанды, культурный герой. По некоторым версиям, Г. — потомок Кигвы. С ним связывают появление коров в Руанде. Согласно мифу, у царя Г. было две жены — Ньямусуса и Ниранпирангве. Однажды, когда Г. впервые принёс с охоты газель, между жёнами разгорелся спор из-за её шкуры, во время которого дочь Ньямусусы — Нираручьяба толкнула Ниранпирангве. Упав на колышки, с помощью которых растягивают шкуры на земле, Ниранпирангве распорола себе живот, и, родив недоношенного ребёнка, умерла. Её сына назвали Гафома. Нираручьяба убежала в лес. Став женой Нкары, она родила ему сына Гаху. Однажды Нираручьяба встретила у источника стадо коров. Коровы разбежались, кроме одной, которая кормила телёнка. Попробовав молоко, вытекавшее из переполненного вымени коровы, Нираручьяба набрала полный кувшин, отнесла его домой и стала каждый день приходить за молоком. Однажды вместе с Нкарой они увели корову с телёнком к себе.
Узнав о болезни Г., Нираручьяба понесла ему молоко, выпив которое, Г. сразу поправился. Нираручьяба раскрыла ему тайну «лекарства». Так как Нкара не согласился отдать корову, Г. велел его связать. Чтобы освободить мужа, Нираручьяба передала корову отцу. Г. попросил у колдунов совета, как ему раздобыть
ещё коров. Тс предсказали день, когда из озера должно выйти множество коров, и посоветовали Г. в этот день отослать куда-нибудь сына Га- фому, как приносящего несчастье. Для этого Г. отправил Гафому к кузнецам за бубенчиками для собак. Но тот ослушался отца и спрятался на колючем дереве. Из озера стали выходить стада коров и, наконец, появился огромный бык Рутендери — царь коров, к его рогам была подвешена маслобойка. Гафома закричал от страха и напугал Рутендери, который повернул обратно, оттеснив в озеро следовавших за ним коров. Г. вместе со своими людьми бросился наперерез коровам и удержал их; так он завладел стадами. С тех пор все коровы Руанды принадлежат царям. Гафому прозвали Гишуби по названию дерева, на котором он спрятался.
Согласно другому варианту, Г. просил Лираручьябу, вылечившую его молоком, вернуться в отчий дом. Перед тем как вернуться к отцу, она отправилась к скале, откуда вышли первая корова с телёнком, скала раскрылась — и появилось множество коров, которых вёл огромный бык Рутендери с подвешенной на рогах маслобойкой.
Лит.: А г п о u х A., Le си 1 le de la society secrete des knandwa an Ruanda, «Anthropos», 1912, t. 7, H. 3—5; Delmas L, La vache au Ruanda, там же, 1930, t. 25, H. 5—6.
К. С. Котллр-
ГИ ШЕРАМ АЙ РЁ P («матери ночи»), в армянской мифологии персонификации ночной тьмы, злые ведьмы, со дня создания мира со змеями в руках преследующие солнце. Вечером Г. поднимаются из-под гор вверх на землю, чтобы поймать солнце, но оно уже заходит. Тогда они все начинают дуть, и мир покрывается тьмой. Г. группами ищут солнце в лесу, в горах, деревнях. Не найдя его, через разрушенные мельницы и высохшие родники они спускаются под землю и продолжают поиски там. Едва они спускаются вниз, как на востоке поднимается солнце. Если бы Г. удалось увидеть солнце, погибли бы все люди, а земля покрылась бы змеями (тьмой ) . С. В. А. ГЛАВК (ГЛаихое), в греческой мифологии: 1) сын троянца Антенора, помогал Парису украсть Елену. Во время взятия ахейцами Трои был спасён Одиссеем и Менелаем (Apoliod. epit. V 21,2); 2) сын Гипполоха и внук Беллерофонта, ликнеи,, один из храбрейших союзников троянцев. Он готов был вступить в поединок с Диомедом под стенами Трои, но соперники, выяснив перед поединком дружеские отношения своих предков, обменялись дарами и разошлись. Убит Аяксом в битве за тело Патрокла (Hom. IL VI 119—236; Hyg. Fab. 113);
сын Сисифа, погиб во время состязаний на колесницах, растерзанный собственными конями (Hyg. Fab. 250, 273); 4) сын критского царя Маноса и Пасифаи. Ребёнком, гоняясь за мышью, упал в бочку с мёдом и был найден мёртвым. Некий Полиид с помощью целебной травы, бывшей в употреблении у змей, возвратил его к жизни (Apoliod. HI 3,1); 5) морское божество. От рождения был смертный, рыбак, сын Антедона (эпонима города в Беотии) или Посейдона и одной из водяных нимф. Съел случайно траву, давшую ему бессмертие и превратившую его в морское божество с рыбьим хвостом, синими руками и зеленоватой, цвета водорослей бородой. Был наделён пророческим даром, прорицал Менелаю, возвращавшемуся после взятия Трои (Eur. Orest. 356—379), а также явился аргонавтам. Известна его любовь к прекрасной Скилле, превращенной ревнивой Киркой в чудовище (Ovid. Met. XIII 900— XIV 69). , т.-г. ГЛАВКА (Г^асхр)- в греческой мифологии: 1) дочь Иерея и Дориды, одна из нереид, чьё имя (у/щтхощ «зеленоватый», «голубой») указывает на цвет воды (Нез. Theog. 244); 2) дочь коринфского царя, невеста аргонавта Ясона, которую погубила ревнивая Медея, подарив ей пеплос (одеяние), пропитанный ядом. Надев его, Г. сгорела вместе с отцом, пытавшимся ей помочь (Apoliod. I 9,28).
А. т.-г.
ГЛАЗ, мифологический символ, связанный с магической силой, благодаря которой божество или мифологический персонаж обладают способностью видеть, сами оставаясь невидимыми. Эта способность, символизируемая наличием одного огромного глаза или большого числа глаз (тысячеглазый Аргос в греческой мифологии; «зрячая плоть» — существо, сплошь покрытое глазами, в китайской мифологии; Моу-ня мы (Земля- мать), которая носит в себе множество глаз, в мифах нганасан), зависит от божеств, способных наделить ею мифологических героев и лишить сё (в хеттско-хурритском мифе охотник Кешши по воле богов, недовольных жертвоприношениями, перестаёт видеть животных; в абхазском мифе охотнику попадается та дичь, которую до него съел и воскресил бог охоты АжвейпшД. Многие боги обладают столь устрашающим взором, что его не выдерживают смертные. В мифе североамериканского индейского племени оджибве одно из шести сверхъестественных существ, вышедших из моря, чтобы смешаться с людьми, было с повязкой на глазах. Когда это существо сняло повязку, то человек, на которого упал
его взгляд, тут же умер, словно поражённый молнией. В мифе индейского племени комоксов женщина — дочь Орла ушла от мужа. Когда он стал её преследовать, она обернулась назад и испепелила мужа своим смертоносным взглядом (ср. также взгляд торгом в греческой мифологии). Эти образы, связываемые с хищными птицами, сопоставимы с образом бабы-яги — хозяйки мира мёртвых (её зооморфный образ — птица). Баба-яга слепа, и благодаря этому живые могут избежать смерти при встрече с ней. Мифологические сим воды смерти вообще связываются с невидимостью (ср. греч. аид), причём живые слепы относительно мёртвых, а мёртвые — относительно живых. По поверьям нганасан человек и животные живут, пока у них живы глаза. После их смерти глаза попадают в распоряжение Моу-нямы, а мёртвый должен обзавестись новыми, иначе он заблудится на пути в землю мёртвых
Характерной особенностью многих мифологических персонажей является одноглазость (ср. герм.-сканд. Один, кельт. Луг, дочь Рябчика в индейском мифе сэлишских племён, одноглазые мужские фигуры энеолитиче- ской культуры Триполья), которая, так же как и слепота (напр., в хеттско- хурритском цикле мифов о Кумарби глаза Уликумми закрыты камнем), может быть свидетельством особой магической силы. Для амбивалентного мифологического мышления представление о том, что избыток зрения равнозначен слепоте, вполне закономерно (отражение этого представления проявляется и в данных языка; ср. лат. oculus, «глаз» и литов. 5klas, «слепой»).
Распространённым мифологическим мотивом является также похищение глаз или ослепление бога его соперником и последующее исцеление, которое осознаётся как способ возрождения бога. Б хаттско-хеттеком мифе у бога грозы дем оном-змеем отняты глаза и сердце. Чтобы вернуть их себе, бог грозы рождает сына-человека, который женится на дочери змея и выпрашивает у него сердце и глаза своего отца (ср. также ослепление егип. Гора Сетом и последующее исцеление его богиней Хатор). Ритуальное соответствие этим мифам обнаруживается в обрядах, во время которых в статую бога (Осириса в Египте, Будды в Древней Индии и др.) вставляли глаза. Глаз бога может и сам выступать как один из главных мифологических персонажей (Око Ра в египетской мифологии).
Глаз мифологического существа (напр., глаз Одина) нередко представляется в виде источника, омываемого водой (как слезами), что отра-
жается в существующей во многих языках (хеттском, балтийских, славянских, семитских) связи названий глаза и источника. В мифе калифорнийского индейского племени яна человек, почти превратившийся в скелет, беспрерывно плачет, и овцы приходят пить воду, текущую из его глаз; когда же он перестаёт плакать, на месте его страданий остаётся солёный источник (сходный мотив имеется и в мифе индейского племени модок).
Мифологические представления о магической силе взгляда, дурном глазе и смертоносном взгляде находят развитие в фольклоре (в заговорах от сглаза, дурного глаза) и (через его посредство) в художественной литературе — в произведениях, либо прямо использующих фольклорно-мифологические образы («Вий» Н. В. Гоголя), либо воспроизводящих сходные представления на другом уровне осмысления (стихотворение А. Блока «Есть игра: осторожно войти...», стихи Г. Аполлинера об авиаторе и др.).
Лит.: Иванов В. В., Об одной параллели х гоголевскому Вню, в кн.: Труды по знаковым системам, т. 5, Тарту, 1973; его же, Категория «видимого» и «невидимого» в тексте: еще раз о восточнославянских фольклорных параллелях к гоголевскому «Вию», в кн.: Structure of texts and semiotics of culture, The Hague—P., 1973; Матье M. Э., Древнеегипетский обряд отверзания уст и очей, в сб.: Вопросы истории религии и атеизма, [т.] 5, М., 1958; Потебня А. А., О мифическом значении некоторых обрядов и поверий. II: Баба-Яга, «Чтения в императорском Обществе истории и древностей Российских при Московском университете», 1865, кн. 3; Пропп В. Я., Исторические корни волшебной сказки. Л., 1946; Р и ф т и н А. П., Категории видимого и невидимого мира в языке, «Ученые записки Ленинградского государственного университета. Серия филологических наук», 1946, в. 10; Цивьян Т. В., ^'A-iO-c^N-UID- и рефлексы этого образа на Балканах, в кн.: Античная балканистика 3. Языковые данные и этнокультурный контекст Средиземноморья. Предварительные материалы, М., 1978; Africa Т. W., The one-eyed man against Rome: an exercise in euhemerism, «Historia», 1970, Bd 19, H. 5; Crawford O. G. S., The eye goddess, L., 1958; Gim butas M., The gods and goddesses of Old Europe. 7000 to 3500 B.C. Myths, legends and cult images, L., 1974; Lang J., The concept of psyche: its genesis and evolution, «Acta ethnographica», 1973, t. 22, fasc. 1—2; R i e m- schneider M., Augengott und heilige Hoch- zeit, Lpz., 1953; Thieme P., Studien zur indogermanischen Wortkunde und Religions- geschichte, B„ 1952. й в Иванов. ГЛАИХ, в мифологии народа банар во Вьетнаме (мон-кхмерская группа) бог грома и молнии. Изображается стариком могучего телосложения, руки его покрыты густыми волосами. Считалось, что в течение всего сухого сезона он спит или предаётся пьянству, а с наступлением дождливого сезона по повелению Иане Кэй- тэя просыпается и берётся за свои молот и гонг, извещающие о грозе и тайфуне. В его ведении находится и другой предвестник дождя — радуга на восточной стороне неба. Г. считается также богом войны. н. н.
ГМЁРТИ, в грузинской мифологии верховный бог неба, отец богов, господин вселенной, великий творец мира и распорядитель мирового порядка — Мориге-гмерти (от груз, риги, «порядок»), природы и жизни людей. Г. выковал небо, создал земную твердь и воды, озарил их светом девы-солнца Мзекали, сотворил остальных богов — хвтисшвили. Г. обитает на седьмом небе, восседая на золотой скамье. Он управляет делами вселенной и людей, сообщая волю через хвтисшвили. Он — повелитель грома, обладатель небесного испепеляющего огня, а также бог правосудия. Г. определяет судьбы людей, дарует им урожай, долголетие, плодовитость и оберегает от всего дурного. Он вездесущ и всепонимаюш, един, но многочислен в своих «долях», через которые может явиться в образе любого существа-избранника. При Г. находятся его верные псы (или волки), которых он посылает на помощь или в наказание людям. Г. представляется божеством с золотыми устами и страшными, горящими глазами. Его священное животное и предполагаемый зооморфный прообраз — бык-бугай (Висхв). После утверждения христианства Г. отождествлялся с библейским богом-отцом.
и. с.
ГНбМЫ, в низшей мифологии народов Европы маленькие антропоморфные существа, обитающие под землёй, в горах или в лесу. Ростом они с ребёнка или с палец, но наделены сверхъестественной силой; носят длинные бороды, иногда наделяются козлиными ногами или гусиными лапами. Живут гораздо дольше, чем люди. В недрах земли Г. хранят сокровища — драгоценные камни и металлы; они — искусные ремесленники, могут выковать волшебные кольца, мечи и т. п. Выступают как благодетельные советчики людей, иногда — враждебны им (особенно чёрные Г.), похищают красивых девушек. Часто сами обращаются за помощью к людям, приглашают повитух и щедро одаряют их сокровищами. Г. не любят полевых работ, которые вредят их подземному хозяйству. См. также Карлики, Альвы. М. Ю. ГОГ И МАГОГ (евр. gog we ma- gog), в эсхатологических мифах иудаизма и христианства, а также ислама (см. Ааджудж и Маджудж), воинственные антагонисты «народа божьего», которые придут «в последние времена» с севера или с других окраин населённого мира. Имена «Гог» и «Магог» (обычно «Гог» — имя предводителя и народа, «Магог» — имя страны и народа) не сразу появляются в своём привычном соединении. Магог упомянут в Библии как сын Иафета (Быт. 10,2;
I Парал. 1, 5), родоначальник-эпоним какого-то северного по отношению к Палестине народа, поставленного в связь с мидянами и киммерийцами. В «Книге Иезекииля» Гог — князь Роша, Мешеха и Фувала (канонический текст Библии добавляет «в земле Магог», в чём современная текстология склонна видеть интерпретирующую интерполяцию, впрочем, верную по смыслу, ибо она даёт тот же образ враждебного кочевого севера, что «Рош, Мешех и Фувал»); Гог поведёт рать конников «от пределов севера» в^союзе с другими народами, и произойдёт это «в последние дни», когда Израиль вернётся из пленения и будет жить «безопасно»; сам Яхве выступит против Гога, произведёт страшное землетрясение, поразит «на горах Израилевых» войска Гога и пошлёт огонь на землю Магог (Иезек. 38—39). Позднеиудейская традиция прямо связывает нашествие Г. и М. с пришествием мессии и страшным судом, объединяя эсхатологические катастрофы в понятии «родовых мук» мессианского времени (раввинистические авторитеты спорили, займёт ли совокупность этих событий 7 лет, 12 месяцев или другой срок). В новозаветном пророчестве имя «Гог» понято как обозначение народа, что не противоречит первоначальному смыслу (перенос этнонимических обозначений на царя и обратно — норма архаической семантики) , а нашествие Г. и М. приурочено к истечению сроков тысячелетнего царства, когда сатана выйдет из заточения (характерен мотив прорыва запертых до времени сил зла, присутствующий и в мусульманской версии); придя с «четырёх углов земли», Г. и М. в неисчислимом множестве окружат «стан святых и город возлюбленный», но будут пожраны огнём с небес (Апок. 20, 7—9).
Среди множества предположений относительно этимологии Г. и М.: название страны Магог возникло из ак- кад. названия «страны Гугу» — mat Gugu; Гог у Иезекииля ассоциируется с царём Лидии Ги V4 ъ (Herodot. ( 8, 14). Иудейская учёность эпохи эллинизма и Римской империи отождествляла Ма- гога (соответственно Г. и М.) со скифами (напр., у Иосифа Флавия), иногда с мидянами и парфянами; византийцы сопоставляли Г., «князя Роша», .с русскими («Рош» транскрибируется по-гречески как Ros); с 13 в. Г. и М. ассоциировались с татаро-монголами.
Лит.; Aalde гs J. G., Gog еп Magog in Ezechiel, [Amst.j, 1951; Ger le man _G., Hesekielsbokens Gog, «Svensk exegetisk Ars- bok», 1947, t. 12; M у r e s J. L., «Gog» and the danger from the North in Ezekiel, «Palestine Exploration Fund Quarterly Statement», 1932, t. 64; F о h r e r G., Die Propheten des Aiten Testaments, Bd 3, Gutersloh, 1975. С. С. Аверинцев.
ГбИБНИУ (ирл. Goibnju)T Гофан- нон (валлийск. Gofannon), в кельтской (ирландской и валлийской) мифологии бог-кузнец,_ принадлежащий к Племенам богини Дану. Г. изготовил богам оружие, с помощью которого они одержали победу над демонами- фоморами во второй битве при Мой- туре, а также магический напиток, поддерживавший силы сражавшихся богов, г. наряду с Дагда считался владельцем магического неистощимого котла и хозяином пиршественной залы потустороннего мира. Вместе с богами Лухта (плотник) и Кредне (бронзовых дел мастер) составлял триаду^ т. н. богов ремес/ia. с. ш. ГОЛГОФА (греч. ГоХуо^и, из арам, gulgalta, евр. gulgolet; «череп»; ср. лат. calvarium, рус. Лобное место), в новозаветном повествовании место распятия Иисуса Христа (Матф. 27,33; Мк. 15, 22; Ио. 19, 17); расположено в районе пригородных садов и могил, к северо-западу от Иерусалима, за городской стеной. Позорная смерть Христа вне пределов города, рано ставшая символом бездомности, бесприютности христиан, соотносится с ветхозаветными очистительными об
рядами, при которых тела закланных жертвенных животных удаляли за сакральную границу стана или города (ср. Евр. 13, 11 — 12). Средневековая иконография часто делала фоном сцены распятия городскую стену Иерусалима. Что касается самого слова «Г.», оно представляет собой просто обозначение холма, круглого, как череп. Христианское богословие связало Г. с черепом Адама, провиденциально оказавшимся прямо под крестом, чтобы кровь Христа, стекая на него, телесно омыла Адама и в его лице всё человечество от скверны греха (как это с пластической выразительностью изображено, например, на картине Беато Анджелико «Распятие со святыми Николаем и Франциском»). Г. рассматривалась как «пуп земли», сакральный «центр мира». с- л- ГбЛЕМ (евр. golem, «комок», «неготовое», «неоформленное»), в еврейских фольклорных преданиях, связанных с влиянием каббалы, оживляемый магическими средствами глиняный великан. Представление о Г. имеет предпосылки, специфические- для мифологии иудаизма. Во-первых, это традиционный рассказ о сотворении
Распятие. Картина Антонелло да Мессина. 1475. Антверпен,Королевский музей изящных искусств.Распятие. Картина Антонелло да Мессина. 1475. Антверпен,Королевский музей изящных искусств.Голгофа- Неоконченная картина Н. Н. Ге. 1892. Москва, Третьяковская галерея.Голгофа- Неоконченная картина Н. Н. Ге. 1892. Москва, Третьяковская галерея.Адама с подробностями — библейскими (Яхве лепит человеческую фигуру из красной глины, животворя её затем в отдельном акте вдуваемым «дыханием жизни», Быт. 2,7) и апокрифическими (исполинский рост Адама в его первоначальном облике; пребывание некоторое время без «дыхания жизней» и без речи — состояние, в котором Адам получает откровение о судьбах всех поколений своих потомков). Во-вторых, это очень высокая оценка магико-теургических сил, заключённых в именах бога, а также вера в особую сакраментальность написанного слова сравнительно с произнесённым. Эти предпосылки накладываются на общечеловеческую мечту о «роботах» — живых и послушных вещах (ср. образ изваянных из золота «прислужниц» Гефеста, Hom. II. XVIII 417—420) и в то же время страх перед возможностью для создания выйти из-под контроля своего создателя (ср. сюжет об ученике чародея, зафиксированный в «Любителе лжи» Лукиана и использованный Гёте). Согласно рецептам, наиболее популярным в эпоху «практической каббалы» (начало нового
Распятие. Картина Антонелло да Мессина. 1475. Антверпен,Королевский музей изящных искусств.
Распятие. Картина Антонелло да Мессина. 1475. Антверпен,Королевский музей изящных искусств.
Голгофа- Неоконченная картина Н. Н. Ге. 1892. Москва, Третьяковская галерея.
Голгофа- Неоконченная картина Н. Н. Ге. 1892. Москва, Третьяковская галерея.
времени), чтобы сделать Г., надо вылепить из красной глины человеческую фигуру, имитируя, таким образом, действия бога; фигура эта должна иметь рост 10-летнего ребёнка. Оживляется она либо именем бога, либо словом «жизнь», написанным на её лбу; однако Г. неспособен к речи и не обладает человеческой душой, уподобляясь Адаму до получения им «дыхания жизней» (мотив предела, до которого человек может быть соперником бога). С другой стороны, он необычайно быстро растёт и скоро достигает исполинского роста и нечеловеческой мощи. Он послушно исполняет работу, ему порученную (его можно, например, заставить обслуживать еврейскую семью в субботу, когда заповедь иудаизма запрещает делать даже домашнюю работу), но, вырываясь из-под контроля человека, являет слепое своеволие (может растоптать своего создателя и т. п.). В качестве создателей Г. еврейские предания называют некоторых исторических личностей, наиболее знаменит создатель «пражского Г.» раввин Лёв (16 — нач. 17 вв).
Лит.'. S ch о] em G., Die Vorstellung vom Golem in ihrer tellurischen und magischen Be- deutung, в его кн.: Zur Kabbala und ihrer Symbol ik, Z., 1960. с с Аверинцев.
Первое упоминание о Г. в европейской литературе содержится у И. Рей- хлина («Об искусстве каббалистики»), В 18 в. опубликована легенда Я. Эмдена о Г,, созданном из глины хелмским раввином Элией. К образу Г. обращались многие романтики — А. фон Арним («Изабелла Египетская»), Э. Т. А, Гофман («Тайны») и др.; тема бунта искусственного создания против своего творца нашла воплощение в философском романе М. Шелли «Франкенштейн», Наиболее значительное из произведений европейской литературы 20 в. на этот сюжет- роман Г. Мейринка «Г.». В пьесе К- Чапека «R. U- R » и опере Э..д’Альбера «Г.» восставшие против людей искусственные существа обретают человечность, познав любовь.
ГОЛИАФ (евр. goljat), в ветхозаветном предании (1 Царств 17) великан- филистимлянин из Гефа, побеждённый в единоборстве Давидом; во второй книге царств (21, 19) победитель Г. носит имя Елханан. Подробнее см. в ст. Давид.
ГОЛбКА (др.-инд. goloka, букв, «коровий мир»), в индуистской мифологии рай Кришны, расположенный на южных склонах горы Меру, неподалёку от Вайкунтхи, рая Вишну, и часто идентифицируемый с ним. Через Г. протекает небесная река Ямуна; сама Г. рассматривается индуистами как божественный аналог земной Гоку- лы — пастбища на реке Ямуна вблизи Матхуры, где, согласно легенде, про-
Ганчарная мастерская Слева — богиня Нике. Фрагмент росписи краснофигурной гидрии, Ок.
460 до н. э. Милан,частное собрание.
ходило детство Кришны. Приверженцы Кришны переносятся в Г. после смерти в виде коров, животных и птиц, а наиболее преданные — в виде гопов и гопи (пастухов и пастушек), которые присоединяются к небесному танцу Кришны и живут в прекрасных рощах и беседках Г., свободные от забот, в постоянной радости. Представление о Г. проникло в индуистскую космологию с укреплением кришнаизма и явилось добавлением к более ранней концепции семи лока.П- Г-
ГОМОРРА, см. Содом и Гоморра.
ГОНОР (Honos, Honor), в римской мифологии персонификация почести, служащей наградой за виртус (мужественность и доблесть).е. ш.
ГОНЧАР, г о р ш е'ч ник, в мифах многих народов образ бога или культурного героя, который творит людей, либо всё мироздание (или отдельные его части) из глины. В индийской мифологии бог Брахма в одном из предшествующих своих рождений был Г. Египетский бог плодородия Хнум создаёт из глины на гончарном круге человека (в более позднем варианте — весь мир). В наиболее раннем варианте шумерского антропогониче- ского мифа бог вод Энки призывает на помощь «добрых и благородных творцов» («формовщиков»), которые должны сгустить глину, взятую богиней-прародительницей Намму над бездной, после чего богиня Нинмах и богини рождения должны помочь в лепке человека и его судьбы. В этом мифе, как и в других типологически сходных с ним преданиях народов Старого и Нового света о сотворении человека из глины (вплоть до соответствующего библейского сюжета), отражены представления о стадиях приготовления и формовки глины в процессе гончарного дела, В мифологии догонов (Западная Африка) верховное божество Амма уподобляет
ся Г., создающему солнце, луну, звёзды и землю из глины. Для западноафриканских мифов характерно представление о гончарном деле как о божественном откровении, чаще всего связываемом с одной из первых прародительниц. В некоторых архаических обществах гончары составляли особую священную группу, обладавшую жреческими функциями и позднее ставшую отдельной кастой (ср. ханибэ в Древней Японии — касту, занимавшуюся изготовлением священных глиняных скульптур ха- нива, обычно помещавшихся у кургана и изображавших людей, животных, здания, утварь; касту гончаров на средневековом Цейлоне и во многих частях Индии, изготовлявшую ритуальные изображения из глины для свадеб и других обрядов и возводившуюся к Брахме). Ряд мифологических сюжетов связан с глиняными скульптурами и орудиями труда гончаров-жрецов. В древнеяпонской книге «Нихонги» рассказывается о всаднике, который, увидев ночью у кургана дивного коня, выменял его на своего собственного; утром же всадник обнаружил в конюшне глиняного коня (ханива), а своего коня нашёл среди глиняных ханива у кургана (мотив обязательного изготовления глиняного изображения коня представителями социальных групп, которые не совершают настоящего жертвоприношения коня, представлен и в хеттских текстах). Работа гончара окружена ритуальными предписаниями; в Индии гончар начинал день с лепки священною фаллического изображения, которому, как и своему гончарному кругу, должен был тут же поклониться как символам бота Шивы.
В Западной Африке, где [как и в некоторых областях Средней Азии) гончарное дело представляет сугубо женское занятие, считается, что гор- шечница обладает сверхъестествен-
ными способностями, потому что она обрабатывает «живую глину» — землю. Горшечница может вступить в брак только с кузнецом, изготовляющим при помощи огня орудия, культовые предметы, магические снадобья Часто горшечница и кузнец выступаю! в роли жрицы и жреца во время об рядов, призванных обеспечить плодородие земли.
Представление о священном характере занятий гончара (его отличие от бога состоит только в том, что он не может вдохнуть в своё творение душу), осмысленных в духе библейских ассоциаций, встречается и в позднейшей христианской литературе (ср. вирши иеромонаха Климентия Зиновьева кон. 17 — нач. 18 ввл «Преть можно гончарство святым делом назвать: Поневаж бог Адама зволил з глины создать»).
/. Золотая голова Гора из Иераконполя. VI династия. 2. Гор, охраняющий фараона Хеф/рена. Фрагмент. Диорит. IV династия (1 и 2 — Каир, Египетский музей). 3. Гор в одеянии римского шзлкойод!лсс Бронза. 2 в. Моекпа. Музей изобразительных искусств им. .4. С. Ишаки на./. Золотая голова Гора из Иераконполя. VI династия. 2. Гор, охраняющий фараона Хеф/рена. Фрагмент. Диорит. IV династия (1 и 2 — Каир, Египетский музей). 3. Гор в одеянии римского шзлкойод!лсс Бронза. 2 в. Моекпа. Музей изобразительных искусств им. .4. С. Ишаки на.Лит.: Иофаи Н. А,, Культура древне) Япония, И., 1974; Оля Б., Боги тропически! Африки, М-, 1976; Пещерева Е. М. Гончарное производство Средней Азии, М. -Л. 1959; Подгорб у некий В. И., Заметки по изучению гончарства якутов, в сб.; Сибирская живая старина,, в. 7, Иркутск, 1928; F г а п- С h е 1 L., Ceramique primitive, P., 1911; H о с a г t A. M., Caste. A comparative study, 2 ed., N. Y,, 1968; его же, Kings and councillors, 2 ed., Chi., 1970; Trier J„ Topf. - «Zeitschrift Efir deutsche Philologies, Bd. 70, H. 4, Stiittg., 19'17/49. В. В. Иванов. ГОПАТШДХ (среднеперс.), в иранской мифологии царь-бы к (бык с торсом человека), обитающий в обетованной земле Эран Веж (авест. Ариана ВэджаС в области Хванирас. Он совершает служение богам на берегу моря («Меноги-храд» LXII 32—34). По разным традиционным источникам, Г. отождествлялся с
/. Золотая голова Гора из Иераконполя. VI династия. 2. Гор, охраняющий фараона Хеф/рена. Фрагмент. Диорит. IV династия (1 и 2 — Каир, Египетский музей). 3. Гор в одеянии римского шзлкойод!лсс Бронза. 2 в. Моекпа. Музей изобразительных искусств им. .4. С. Ишаки на.
/. Золотая голова Гора из Иераконполя. VI династия. 2. Гор, охраняющий фараона Хеф/рена. Фрагмент. Диорит. IV династия (1 и 2 — Каир, Египетский музей). 3. Гор в одеянии римского шзлкойод!лсс Бронза. 2 в. Моекпа. Музей изобразительных искусств им. .4. С. Ишаки на.
Гор убивает Сета.Гор убивает Сета.первочеловеком Гайомарт^.ч, с царями Гилшахом («глиняный, земной царь»: ср. миф о создании Гайомар- та и первого быка из земли, «Бун- дахишн» I) и Гаршахом («горный царь»), с сыном Агрерата, праведного брата Афрасиаба. Представление о Г. отражало почитание иранцами быка (см. также Boxy Мана^.
Гор убивает Сета.
Гор убивает Сета.
Лит.; Тревер К. В., Гоиатшах — пастух- карь, в кд,; Груды Отдела Востока, т. 2, Л., 1940 (Государственный Эр-митаж). И. Б. ГОР, Хор (hr, «высота», «небо»), в египетской мифологии божество, воплощённое в соколе. Г. изображался в виде сокола, человека с головой сокола, крылатого солнца. Его символ — солнечный диск с распростёртыми крыльями. Во многих областях Египта издавна было распространено почитание богов-соколов, носивших различные имена, но, как правило, связанных с небом и солнцем. Первоначально Г. почитался как хищный бог охоты, когтями впивающийся в добычу. В династический период происходит слияние различных соколиных божеств в две тесно связанные между собой ипостаси Г.: Г. — сына Исиды (егип. Гор-са-Исет) и Г. Бехдетского. Г. Бехдетский, муж Хатор и отец Гора-Сематауи, в основном выступает как борющийся с силами мрака бог света, его глаза — луна и солнце. Г. — сын Исиды, действует прежде всего как мститель за своего отца Осириса. И тот, и другой покровительствуют царской власти. Фараоны являются «служителями Г.», преемниками его власти над Египтом. Своими крыльями Г. охраняет царя (на статуе фараона Хеф- рена на затылке изображён сокол, прикрывающий крыльями его голову). Имя Г. вошло обязательным компонентом в пятичленную титулатуру фараона.
Согласно мифу о Г. Бехдетском [дошёл до нас в тексте посвящённой ему мистерии, высеченном на стене храма Г. в городе Эдфу (егип. Бех- дет) в Верхнем Египте, куда был перенесён культ Г. Бехдетского, возникший, вероятно, в городе Бехдет в дельте Нила], Г. сопровождает ладью своего отца, бога солнца Ра, плывущую по Нилу, и поражает превратившихся в крокодилов и гиппопотамов врагов Ра во главе с Сетом, олицетворяющим всех чудовищ. На рельефах храма, сопровождающих текст, Г. Бехдетский изображён стоящим на ладье впереди Ра, в руках у него гарпун, которым он поражает крокодила. В этом мифе Г. выступает не только как сын Ра, но и как сам Ра, сливаясь с ним в единое божество Ра-Гарахути (Гор-ахути, Гарахути означает «Г. обоих горизонтов» или «Г. из страны света»). Образ Г. Бехдетского переплетается с образом Г. — сына Исиды, также участвующего в борьбе с Сетом и другими чудовищами. В близком варианте того же мифа, высеченном на другой стене Эдфуского храма, Г. Бехдетский фактически слит с Г. — сыном Иснды, который вместе с ним борется с врагами солнца, воплощёнными в образе Сета. Можно предполагать, что в
С<1. Франциск извлекает воду из скалы.Ок. 1296—1300. Фрагмент фрески Джотто.Верхняя церковь Сан-Франческо, Ассизи.С<1. Франциск извлекает воду из скалы.Ок. 1296—1300. Фрагмент фрески Джотто.Верхняя церковь Сан-Франческо, Ассизи.вой (или космической) Г. особенно развит, образ мирового древа либо несколько оттеснён, либо вовсе отсутствует, хотя и существуют многочисвой (или космической) Г. особенно развит, образ мирового древа либо несколько оттеснён, либо вовсе отсутствует, хотя и существуют многочисСлева — Храм ! в Тикале. Гватемала. Ок. 700. Справа — Китайское изображение мифологизированных гор. фрагмент свитка «Путники в горах». Конец 7 — нач. 8 вв.Слева — Храм ! в Тикале. Гватемала. Ок. 700. Справа — Китайское изображение мифологизированных гор. фрагмент свитка «Путники в горах». Конец 7 — нач. 8 вв.
С<1. Франциск извлекает воду из скалы.
Ок. 1296—1300. Фрагмент фрески Джотто.
Верхняя церковь Сан-Франческо, Ассизи.
С<1. Франциск извлекает воду из скалы.
Ок. 1296—1300. Фрагмент фрески Джотто.
Верхняя церковь Сан-Франческо, Ассизи.
вой (или космической) Г. особенно развит, образ мирового древа либо несколько оттеснён, либо вовсе отсутствует, хотя и существуют многочис
вой (или космической) Г. особенно развит, образ мирового древа либо несколько оттеснён, либо вовсе отсутствует, хотя и существуют многочис
Слева — Храм ! в Тикале. Гватемала. Ок. 700. Справа — Китайское изображение мифологизированных гор. фрагмент свитка «Путники в горах». Конец 7 — нач. 8 вв.
Слева — Храм ! в Тикале. Гватемала. Ок. 700. Справа — Китайское изображение мифологизированных гор. фрагмент свитка «Путники в горах». Конец 7 — нач. 8 вв.
эпизодах борьбы Г. Бехдетского и Г. — сына Исиды с врагами нашли отражение войны за объединение Египта на рубеже 4 и 3-го тыс, до и. э. Победа Юга мыслилась как победа, одержанная Г., а Г. — как владыка страны. Другая ипостась Г. — Гор- Сематауи, т. е. Г. — объединитель обеих земель (Верхнего и Нижнего Египта).
Согласно мифу о Г. — сыне Исиды, она зачала его от мёртвого Осириса, коварно убитого Сетом, его братом. Удалившись в болота дельты Нила, Исида родила и воспитала сына. Возмужав, Г. на суде богов в споре с Сетом добивается признания себя единственным наследником Осириса. В битве с Сетом Г. сначала терпит поражение, Сет вырывает у него глаз — чудесное око, однако затем в долгой борьбе Г. побеждает Сета и лишает его мужского начала. В знак подчинения Сета он кладёт ему на голову сандалию Осириса. Своё око Г. даёт проглотить Осирису, и тот оживает. Воскресший Осирис передаёт свой трон в Египте Г. (что переплетается с представлениями о Г. Бех- детском), а сам становится царём загробного мира.
Менее значительными ипостасями
Г. являются Гор-ахути, связанный с Ра бог утреннего солнца, а также (с эпохи XVIII династии, 16—14 вв. до н. э.) бог горизонтов запада и востока; Гор-эм-ахет («Гор в горизонте»), солнечное божество, подобное Ра-Гарахути; Гор-ур («Гор старший»), упоминаемый Плутархом брат Исиды и Осириса (в связи с тем, что слово «ур» имело также значение «сильный», «великий», мог почитаться и как «Гор великий»); Гор-па-Ра, солнце-ребёнок, рождённый Рат-тауи; Гор-па- херд и ряд др. С Г. отождествлялся также Амон (Амон-Ра-Гарахути), различные соколиные боги (участник битвы с Сетом Немти, Сойду, Хен- тихети и др.). Почитание Г. было распространено также в Нубии. Геродот сравнивал Г. с Аполлоном (П 143, 156). Р. И. Рубинштейн. ГОР А. Мифологические функции Г. многообразны. Г. выступает в качестве наиболее распространённого варианта трансформации древа мирового. Г. часто воспринимается как образ мира, модель вселенной, в которой отражены все основные элементы и параметры космического устройства. Г.
находится в центре мира — там, где проходит его ось (axis mundi). Продолжение мировой оси вверх (через вершину Г.) указывает положение Полярной звезды, а её продолжение
вниз указывает место, где находится вход в нижний мир, в преисподнюю. Основание же Г. приходится на «пуп земли». Характерно, что в мифологических традициях, где образ миро-
ленные примеры их совмещения: дерево на Г. или у Г., гора, покрытая лесом или садом (ср. висячий сад па Нефритовой горе китайской богини Си- ван-му, в котором находилось персиковое дерево бессмертия); нередко понятия Г. и древа (леса) передаются словами общего корня. Мировая Г. трёхчленна. На её вершине обитают боги, под Г. (или в её нижней части) — злые духи, принадлежащие к царству смерти, на земле (посередине) — человеческий род. Нередко наиболее детализированы описания в мифах верхней и нижней частей мировой Г., в ряде случаев очень близкие по структуре описаниям неба и нижнего мира. Наиболее классический тип мировой Г. — величайшая гора Меру в индуистской мифологии и космографии. Она находится в центре земли под Полярной звездой и окружена мировым океаном. На трёх её вершинах — золотой, серебряной и железной — живут Брахма, Вишну и Шива или (по другим вариантам) 33 бога, составляющих пантеон; внизу — царство асур. На каждой из четырёх Г., окружающих Меру, стоит по огромному дереву (среди них — аш- ваттха и пиппала, выступающие как мировое древо), указывающему соответствующую сторону света. В буддийских текстах наряду с Меру выступает и Химават (именуемая «Г.- царь»), служившая для татхагаты (см.
Слева — Ноев ковчег на горе Арарат, Часть триптиха «Потоп» X. Босха. Роттердам,Слева — Ноев ковчег на горе Арарат, Часть триптиха «Потоп» X. Босха. Роттердам,МузейМузейБойманса-ван Бёнингена. СправаБойманса-ван Бёнингена. СправаМолениеМолениео чаше. Картина А. Мантеньи. Ок, !455. Лондон, Национальная галереео чаше. Картина А. Мантеньи. Ок, !455. Лондон, Национальная галерее
Слева — Ноев ковчег на горе Арарат, Часть триптиха «Потоп» X. Босха. Роттердам,
Слева — Ноев ковчег на горе Арарат, Часть триптиха «Потоп» X. Босха. Роттердам,
Музей
Музей
Бойманса-ван Бёнингена. Справа
Бойманса-ван Бёнингена. Справа
Моление
Моление
о чаше. Картина А. Мантеньи. Ок, !455. Лондон, Национальная галерее
о чаше. Картина А. Мантеньи. Ок, !455. Лондон, Национальная галерее
в ст. Будда) подушкой. С Меру в индуистской мифологии связан целый ряд мифов или мифологических мотивов: богам, жившим на Меру, Вишну даёт совет добыть напиток бессмертия — амриту пахтанием океана, используя в качестве мутовки гору Мандару; через её вершину лежит путь в Амаравати, царский град Индры; На- хуша с небес спускается на Меру; Пуластья удаляется на Меру, чтобы предаваться подвижничеству; у трона Куберы находится Меру; Равина проводит ночь на вершине Меру; Васишт- ха бросается вниз с вершины Меру; сиденье колесницы Шивы — Меру; змей Васуки опоясывает Меру. Имеющая своим истоком образ Меру мировая Г, в центральноазиатских традициях и у ряда алтайских народов (Сумер, Сумур, Сумбур и т. п.) нередко представляется как железный столб (иногда железная Г.), который находится посреди земного диска и соединяет небо и землю, вершиной своей касаясь Полярной звезды; иногда Г. (Сумбур) стоит на пупе перевёрнутой богом морской черепахи, на каждой лапе которой покоится особый материк. В других вариантах сама Полярная звезда — остриё дворца бога, построенного на вершине Г. По представлениям калмыков, звёзды вращаются вокруг Сумеру. Согласно мифам некоторых алтайских народов, на вершине этой Г. живут 33 тенгри. В ламаистской мифологии Г. (Сумеру) в форме пирамиды окружена семью цепями гор, между которыми находятся моря; каждая сторона пирами
ды имеет цветовую характеристику: южная — синий цвет, западная — красный, северная — жёлтый, восточная — белый. Однотипные соответствия известны в Индии, Тибете, Китае и даже в традициях некоторых племён индейцев Америки. Так, индейцы навахо верили, что чёрные (или северные) горы покрывали землю тьмой, синие (или южные) приносили рассвет, белые (или восточные) — день, жёлтые (или западные) — сияющий солнечный свет. У алтайских народов нередко описания Г., несмотря на отсутствие названия, повторяют характеристику Сумеру или даже содержат некоторые новые детали (иногда Г, помещается на небо; на землю Г. опускается с неба и т. п.). В центральноазиатском мифе бог трижды опоясывает Сумеру огромным змеем Лосуном.
Образ мировой Г. обычно не соотносится с реальной Г., несмотря на то, что, например, у алтайских народов мифологизируются разные реальные горы и особенно сам Алтай, именуемый, в частности, «Князем» («Ханом») и олицетворяющий образ родины алтайцев, её природы. При этом, однако, и реальные географические объекты часто не только почитались, обожествлялись и соотносились с особым божеством или духом-покровителем, но и дублировали мировую Г. в ее функции моделирования вселенной. Так, уже в Древнем Китае существовал культ пяти священных Г.: Хэншань в Шаньси (символ севера), Хуашань в Шэньси (символ запада),
Хэншань в Хунани (символ юга), Тайшань в Шаньдуне (символ востока), Суншань в Хэнани (символ центра). В дальнейшем каждая Г. обрела своих божеств-управителей и свою сферу влияния. Средн этих пяти гор особым почётом пользовалась Тайшань, которой покланялись и на которой приносили жертвы небу; считалось, что у Тайшани находится вход в загробный мир. В течение многих веков Тайшань застраивалась храмами, монастырями, кумирнями, арками. Её божеству-повелителю, духу — судье загробного мира были посвящены храмы по всей стране (дочь этого божества, даосская богиня Тайшань, покровительствовала рождению детей). Китайская традиция почитания гор, попытка объединения их в классификационную систему засвидетельствована в «Книге гор и морей» («Шань хай цзин»). Само появление гор и их расположение связывалось с деятельностью мифического покорителя потопа и устроителя земли великого Юя, который не только рассекал и передвигал горы, чтобы избавиться от последствий потопа, но и дал названия трёмстам горам.
Две связанные друг с другом мифологемы — Г.-небо и Г.-нижний мир — объясняют многие мифологические параллели и целую серию мифов. Г. как местопребывание богов — один из устойчивых мифологических мотивов [ср. Меру—Сумеру, Олимп в греческой традиции, Джомолунгма—Эверест в традиции северного буддизма, китайская Не-
Франциск Ассизский читает проповедь птицам, которые сидят на деревьях, растущих на склоне горы. Фрагмент иконы «Франциск Ассизский и сцену из его жизни» Б. Берлине ьери. /235. Пеша. церковь Сан-Франческо.
фритовая гора (Юйшань), шумерская гора с вершиной из блестящего олова, где жил праотец богов Ан, Г., обитаемая громовержцем в индоевропейском мифе и его вариантах в отдельных традициях (Перун, Пер- кунас, Зевс и др.)]. С Г. связываются существенные мифологические мотивы и события, в частности потоп [ср. Арарат в Ветхом завете, Парнас (варианты: Отрис, Афон, Этна) в истории Девкалиона и Пирры; Рейнир у североамериканских индейцев; Ни- цир, к которой пристал корабль Ут-напишти в вавилонской версии потопа, и т. п.]. В греческой мифологии помимо Олимпа и Парнаса (на нём обитали Аполлон и музы, у его подножия — храм Аполлона, там же храм Диониса) особенно выделяются Киферон (на Кифероне Геракл пас стада Амфитриона и убил ки- феронского льва, чья шкура стала его одеждой; здесь Пенфей был растерзан вакханками, в т. ч. его собственной матерью, на Кифероне был брошен обречённый на смерть младенец Эдип; с этим местом связан миф об убийстве Дика), Осса и Пелион (ср. мифы о гигантомахии и об Алоа- дах), Ниса (где родился и был воспитан нимфами Дионис), Отрис (где Кронос готовился к битве с Зевсом, см. выше о потопе), Этна (эту гору Зевс нагромоздил на Тифона; в ней помещалась кузница Гефеста; с огнём, добытым в Этне, Деметра разыскивала Персефону), Ида (где Зевс скрывался от Кроноса), Кавказские торы (место, где был прикован Прометей). Ветхозаветная традиция особо отмечает целый ряд гор: Синай (где Яхве открыл Моисею (0 заповедей), Сион (царская резиденция Давида), Оливет
(трёхвершинная Г., почитавшаяся как местопребывание Яхве), Мориах (место встречи Давида с ангелом; здесь же был построен храм Соломона в Иерусалиме), Арарат (миф о потопе), Геризим и Эбал (горы, отражающие как эхо благословения и проклятия), Кармел (символ верности и плодородия). Гора Запада в Древнем Египте считалась царством мертвых, а в Вавилоне Г. почиталась как место суда. Ср. также Фудзияму и Такатихо (где небесные внуки спустились на землю) в японской мифологии (ср. представление о Г. как об источнике пищи и жизни у японцев; некоторые сходные мотивы известны и в Китае, ср. там же: Г., представляемая как голова Пань-гу)\ Демавенд (связанная с Ажи-Дахака) и Хара Березай- ти («железная Г.»,.к которой, согласно «Бундахишну», прикреплены звёзды) в иранской мифологии; Си Гунтанг Махамеру у малайцев, на которую пришли трое юношей царского рода («Седжарах Мелаю»); высокая Г. в центре земли, где поселился Магам (качинекая версия творения мира, Бирма); Маунгануя у маори, на которую пришёл Тане просить у своего брата Уру его детей — Светящихся; Нгераод у меланезийцев (с этой горой связана история чудесного свёртка, дающего вечную жизнь); горы Ту-моу’а у полинезийцев, созданные божественным мастером Ту; Эльбрус, к которому каджи приковывают Амирани (у грузин), и Масис (Арарат), где то же самое происходит с Артаваздом (у армян); гора Монтсальват бриттского варианта легенды, связанной с Граалем; Броккен или Химинбьерг («небесная Г.») в германской традиции; горы Перку- наса у литовцев и т. и. Нередко встречаются двойные горы (с двумя вершинами) или же две отдельные горы, часто противопоставленные друг другу (ср. Белая гора и Чёрная гора у
лужицких славян и соответственно Белобог и Чернобог или Святые горы и Лысые горы, местопребывание соответственно добрых и злых духов: ср. Святогор, но Змей Горыныч; ср. также такие поздние образцы мифологизации, как скала Тамар и гора Шода, связываемые у грузин с царицей Тамар и Шота Руставели). Иногда речь идёт об одной Г., на которой живут брат и сестра, вступающие в брак и дающие начало человеческому роду (ср. древнекитайский миф о Фу-си и Нюй-ва на горах Куньлунь). Эта тема божественного инцеста (часто между близнецами) связывается с двумя горами или с одной Г. (ср. тему, приуроченную к «спаренным» мировым деревьям).
Если божественные персонажи связаны с вершиной Г. (персонажи более низкого уровня типа горных нимф —
Гора с движущимся вокруг неё солнцемФрагмент миниатюры в «Книге КозьмыИндакоплова». Список 1-й половины 16 в.
ореад или вил часто соотносятся с Г. вообще, без дифференциации её частей) , то отрицательные персонажи (злые духи, разного рода подземные гномы, поверженные чудовища, змеи, драконы, титаны, принадлежащие к поколению, которое старше богов) обычно связаны с низом Г. и даже с её внутренностью, уходящей в подземное царство (правда, следует помнить и о другом варианте —- злые духи на Г., если наряду с ней существует особая Г. для добрых духов или богов; ср. в ряде иранских и кавказских традиций дэвов йли каджей, связанных с горами), Иногда эти существа выступают как духи Г., стражи её сокровищ [вообще мотив Г. как хранилища богатств или неких тайн (ср. сон или заключение в горе красавицы, братьев-героев, короля и т. п.; ср. фольклорный мотив «Принцесса в стеклянной горе», АТ 530) — один из частых в мифологии],'в других случаях они открыто враждебны человеку (напр., тролли), заманивают и убивают его, устраивают землетрясения, изрыгают огненную лаву. Ср. соответствующие оронимы типа Чортова гора, горы Семи дьяволов, Адская гора. С этими особенностями Г. соотносим мотив Г. как входа в нижний мир, как и параллельный ему мотив — Г. как входа в верхний мир. В ряде сказок, как и в аналогичных им мифах, оба этих мотива обыгрываются порознь (ср. спуск под землю, в колодец, яму, пещеру или подъём на гору, на дерево, по лестнице, цепи, верёвке) или даже совмещаются. Этим объясняется и культ пещер, рас- пространённый в ряде традиций, и его теснейшая связь с культом гор. Современный корейский обряд «поклонения пещере» включается в празд-
пик «Поклонения Г.», когда у Г. вымаливают дождь (что согласуется с древней индоевропейской мифологемой о Г., желавшей дождя; ср. в одном хеттском тексте, включающем в себя миф о боге грозы, фразу о священной горе Цалияну, которая «дождя желала»). Старые китайские источники упоминают о «пещере Су» (пещере подземного прохода в царство мёртвых), связанной, как и корейский ритуал, с пережитками медвежьего культа. В частности, пещера — это место зачатия первопредка медведя. Вообще в качестве духов гор или пещер нередко выступают животные (ср. в этой функции
Фцдзи в ясную погоду. Кацусика Хокусай. Цветная гравюра ни дереве из серии «36 видов Фудзи». 1823—29.Фцдзи в ясную погоду. Кацусика Хокусай. Цветная гравюра ни дереве из серии «36 видов Фудзи». 1823—29.тигра в ряде традиций Юго-Восточной Азии или медведя-гризли у индейцев Северной Америки). Точно так же культ гор не всегда отделим от культа камней, широко известного в горных районах Центральной и Восточной Азии [ср. кучи камней — обо у монголов, сонхвандаи у корейцев и т. п. — часто с устройством алтарей, кумирен, изображений и т. п., воздвижением каменных столбов, стел, менгиров (наир., у нагов), принесением жертв на юре, на камнях, сопровождаемых просьбами о плодородии (в Корее у гор просят детей)]. С Г. иногда связывается и мифологема о каменном небе.
Фцдзи в ясную погоду. Кацусика Хокусай. Цветная гравюра ни дереве из серии «36 видов Фудзи». 1823—29.
Фцдзи в ясную погоду. Кацусика Хокусай. Цветная гравюра ни дереве из серии «36 видов Фудзи». 1823—29.
В индоевропейском мифе громовержец, находящийся на Г. или каменной скале, каменным оружием (ср. гром-гора, гром-камень) поражает своего противника (напр., змея), находящегося внизу, нередко под Г.
(иногда даже и на самой Г.). Мифологизированные исторические предания о начале данной традиции также обычно сохраняют мотив Г. (ср. противопоставление Крака на Г. и поражённого им дракона в колодце в польской традиции или Г. и Подола в ранней киевской историографии). Нередко в образе Г. воплощается основатель традиции: гак, родоначальница корейского государства, мифическая прародительница, стала гением земли, вечно обитающим на священной Г.; у некоторых малайских племён предками вождей считаются два человека с гор, основание городов-княжеств относится к «высоким
местам», а цари первого крупного индонезийского государства именовались Шайлендрами — царями гор. Широко известен обычай устраивать жертвенник, алтарь, храм, трон, кладбище, разного рода религиозные символы, возжигать огни именно на Г. Иногда ритуал принимает весьма специализированную форму, как, напр., у индейцев навахо, имитирующих подъём на Г., где люди — орлы, и поединок с их врагами, за победу э котором герой получает как высшую награду и символ физической и духовной целостности т. и. «горную песнь». Сама форма сооружений религиозно-ритуального назначения (даже если они находятся не на Г.) обычно имитирует форму Г., соответственно перенимая и особенности её структуры, и символику её частей. В этом смысле пирамида, зиккурат, пагода, храм, ступа, чум и арка мо
гут рассматриваться как архитектурный образ Г., её аналог. С древним мифологическим образом мировой Г. снизана длительная традиция изображения гор (священной Г.) в архаичных формах искусства, ещё не отделённого от ритуала, в ранних формах христианский иконописи («иконные горки», часто с растущими на них деревьями), где прежде содержательный элемент становится формальным приёмом, своего рода рамкой; в раннеитальянской живописи (Джотто и др.), где предпринимаются попытки восстановить содержательность образа; в традиции т. н. «космического» горного пейзажа в североевропейской живописи 16— 17 вв. (А. Альтдорфер, Й. Момпср, Р. С а верей, К. де Копин к и др. ); у Н. Пуссена (с введением мифологического контекста); в дальневосточном искусстве (ср. изображения гор в китайской живописи или в «Jleien- дах горы Сиги», 12 в., в «36 видах Фудзи» в японском искусстве). Помимо основного мифа о борьбе громовержца со змеем и широкого круга примыкающих к нему текстов, образ Г. выступает в ряде космологических мифов и во многих легендах и мифах этиологического характера. Ср. предание филиппинских набалои о том, как бог солнца Кабуниан, проспорив людям, должен был создать горы, чтобы люди могли по ним ориентироваться; или сказание североамериканских индейцев о том, как Койот превратил семь дьяволов в горы, спасши тем самым людей (ср. у них же миф о падении Снокволма, «месяца», превратившегося в Г.); литовские и белорусские предания о возникновении гор из камней, которые бросались великанами или из самих великанов, после того как они окаменели; грузинскую сказку о появлении Кош- горы из грязи, которая попала в коши (особый род обуви); полинезийские сказания о создании из песка скалы, из скалы острова, из острова Г., о плавучих горах (Манга- рева; ср. в мифологизированной истории Явы рассказ о перевозе Г. на этот остров); маорийский миф о расходящихся в разные стороны горах; мифы о горах-миражах, о горах-усыпальницах и т. п. Использование образа Г. в фольклоре, с одной стороны, продолжает мифологическую (в частности, в загадках) и ритуальную (в заговорах) традицию, с другой же — обнаруживает процесс демифологизации и десакрализации образа, который становится простым локальным указателем.
Лит.: По т а п о в Л. П., Культ гор на Алтае, «Советская этнография», 1946, № 2; Васильев Л. С., Культы, религии, традиции в Китае, М., 1970, с. 401—03; Попова Ю. В., Пережитки тотемизма в религиозных обрядах корейцев, в кп.г Религия и ми-
гология народов Восточной и Южной Азин, И., 1970; Иванов В. В.. Топоров В. Н., Славянские языковое моделирующие семиоти- ,некие системы, М., 1965; их же. Исследования в области славянских древностей, М„ 1974; их же,Миф Ci.noi мчесхие географические
названия как источник для реконструкции этногенеза и древнейшей истории славян, в кн.; Вопросы этногенеза и этнической истории на вян и восточных романцев, И., 1976; К i г- f е I W., Die Kosmographie der Inder nach den Quellen dargesleUi, Bonn- Lpz., 1920; Al ti s P., Barabudur, v. 1 — 2, Hanoi, 1935; P r z у 1 u s- k i J., Les sept terrasscs du Barabudur. «Harvard Journal of Asiatic Studies», 1936, v, 1, N 2; P a г г о 1 A., Ziggurats et tour de Babel, P., 1949; Eliade M., Traite d’histoire des religions, P., 1949; его ж e, Le chatnarusrne et les techniques archa'iques de 1'extase, P,, 1951; его же, Centre du monde, temple, maison, в сб.: Actes de ia conference Internationale a Rome. 1955. Serie orientate, № 14, Rome, 1957; Leach M., The beginning. Creation myths around the world, N. Y., 1956; Jobes G., Dictionary of mythology, folklore and symbols, v. 2, N. Y., 1962, p, 1129— 31. В. H. Топоров. ГбрД ДЁТИ, в египетской мифологии древнейшие божества — сыновья Гора: Амсет, Хапи, Кебексенуф, Дуа- мутеф. Судя по 17-й главе «Книги мёртвых», они первоначально считались астральными богами, спутниками созвездия «Бедра коровы» (Большой Медведицы) на Северном небе. В мистериях Осириса их главной функцией была охрана Осириса, зашита его от врагов (Сета и его свиты). Ту же роль эти боги выполняли по отношению к умершему человеку, который назывался «Осирисом имярек», поэтому во всей религиозно-магической литературе, связанной с погребальным ритуалом, имена Г. д. встречаются постоянно (в «Текстах пирамид», «Текстах cap кофагов», «Книге мёртвых» и др.). По представлениям египтян, эти боги участвуют в бальзамировании умершего и хранят его внутренности в канолах, крышки которых изображают каждого из сыновей Гора. В каноне с головой павиана — Дуамутефа хранится желудок, с головой шакала — Хапи — лёгкие, с головой сокола —
Горгона Медуза (т. н. Медуза Ронданини).Римская копия головы Медузы, украшавшейи^ит на статуе Афины Парфенов Фидия(ок. 438 до н. з.). Мрамор. Мюнхен, Глиптотека.
Горгона Медуза. Антефикс Булки храма.Аполлона в Йейях. Ок. 500 до н. э. Рим,Музей виллы Джулия.
Кебексенуфа — кишки, с головой человека — Амсет ■— печень. Каждый из богов считался выражением сущности одной из душ человека: Амсет —- ка, Дуамутеф — ба, Кебек- сенуф — сах (т, е. мумия), Хапи — сердце. Они состояли в свите Осириса, и считалось, что Гор поставил их вокруг трона Осириса. В погребальной камере статуэтка Амсета ставилась у южной стены, Хапи — у северной, Дуамутефа — у восточной, Кебексенуфа — у западной.
р. р
ГОРАЦИИ (Нora t ii), в ри мской мифологии три брата-близнеца, сразившиеся во время войны с Альба- Лонгой при царе Тулле Гостил ни с тремя Куриациями, своими двоюродными братьями из Альба-Лонги, чтобы кончить этим поединком войну. Двое Г. пали в битве, третий — Публий убил Куриациев, доставив победу Риму. Когда он возвращался в город, его сестра, невеста одного из Куриациев, увидя в его руках вытканный ею для жениха плащ, поняла, что жених погиб, и стала его оплакивать. Публий, сочтя печаль сестры по врагу Рима преступлением, убил её. Народ приговорил его к смерти, но по просьбе отца и из уважения к его подвигу помиловал при условии, что он очистится от убийства, пройдя под укреплённым над дорогой брусом (tigillum sororium), и что род Г. будет отправлять культ Юноны Соро- рии («сестринской») и Януса Куриа- ция; впоследствии этот культ стал государственным (Liv. I 24—26; Dion. Halic. Ш 17—22). По мнению Ж. Дюмезиля, этот миф восходит к индоевропейской традиции.
ввс и и2*с и и2*Слева — Перг ей обезглавливает горгону Медузу. Фрагмент рельефного украшения амфоры изБеотии. Нач. 7 я. до н. э. Париж,Слева — Перг ей обезглавливает горгону Медузу. Фрагмент рельефного украшения амфоры изБеотии. Нач. 7 я. до н. э. Париж,Справа — Голова Медузы. Картина Караваджо. Ок.1600. Флоренция, галерея Уффици.Справа — Голова Медузы. Картина Караваджо. Ок.1600. Флоренция, галерея Уффици.Лит,: D u m с z i 1 G., Horace ci les Curia- ces, {P , 1942J. E. Ш. ГОРГбНЫ (Горуш, Гоуутт), в греческой мифологии чудовищные по-
в
в
с и и
2*
с и и
2*
Слева — Перг ей обезглавливает горгону Медузу. Фрагмент рельефного украшения амфоры из
Беотии. Нач. 7 я. до н. э. Париж,
Слева — Перг ей обезглавливает горгону Медузу. Фрагмент рельефного украшения амфоры из
Беотии. Нач. 7 я. до н. э. Париж,
Справа — Голова Медузы. Картина Караваджо. Ок.
1600. Флоренция, галерея Уффици.
Справа — Голова Медузы. Картина Караваджо. Ок.
1600. Флоренция, галерея Уффици.
Г олова гор-гоны Медузы.Фрагмент ста-туи Б. Челли-ни «Персей».
Бронза. 1554.Флоренция,
рождения и Кето, Понта. Эвриаларождения и Кето, Понта. Эвриаламорских божеств Форкия внучки земли Геи и моря Г. — три сестры: Сфено, и Медуза. Старшие — бес-морских божеств Форкия внучки земли Геи и моря Г. — три сестры: Сфено, и Медуза. Старшие — бес-Лоджия деиЛанци.
рождения и Кето, Понта. Эвриала
рождения и Кето, Понта. Эвриала
морских божеств Форкия внучки земли Геи и моря Г. — три сестры: Сфено, и Медуза. Старшие — бес-
морских божеств Форкия внучки земли Геи и моря Г. — три сестры: Сфено, и Медуза. Старшие — бес-
они первым встретят едущим к храму Зевса на повозке, Этим человеком оказался Г. Став царём, Г. основал столицу, носившую его имя. В цитадели города он поставил повозку, которой был обязан своей властью, а ярмо повозки опутал сложнейшим узлом. Считалось, что тот, кто сумеет развязать этот узел («гордиев узел»), станет повелителем всей Азии. Согласно легенде (Pint, Alex. 18), Александр Македонский, не сумев распутать узел, разрубил его мечом. м. б. ГОРНАПШТИКНЁР, ^г о р и а д а п- н е р, х о р т ы л а к н е р, согласно армянским поверьям, духи умерших иноверцев, самоубийц, злодеев. Выступают в антропоморфном и зооморфном облике (кошка, собака, волк, медведь, осёл и др.), стоят у дорог (особенно около кладбищ), пугают прохожих, прыгают на их спины, на их лошадей, на арбы. Г. по ночам бродят вокруг домов, а к рассвету возвращаются в свои могилы. с. б. а.
Персей, мёртвая Медуза и Афина. Роспись краснофигурной гидрии «художника Пана». 470—
460 до н. э. Лондон, Британский музей.
плода — Карло. Вместе с тем, будучи дочерьми Зевса и богини справедливого законодательства (Фемиды), они упорядочивают жизнь человека, вносят в неё установленную периодичность, наблюдают за её закономерным течением. В «Илиаде» Г. стерегут облачные ворота Олимпа, заботятся о колеснице Геры и кормят её коней (Ногл. II. V 749—751; VIII 432—435).
смертные, младшая ^Медуза) — смертная. Г. обитают на крайнем запа де у берегов реки Океан, рядом с граями и Гесперидами. Отличаются ужасным видом: крылатые, покрытые чешуёй, со змеями вместо волос, ссмертные, младшая ^Медуза) — смертная. Г. обитают на крайнем запа де у берегов реки Океан, рядом с граями и Гесперидами. Отличаются ужасным видом: крылатые, покрытые чешуёй, со змеями вместо волос, склыками, со взором, превращающим всё живое в камень. Персей обезглавил спящую Г. Медузу, глядя в медный щит на её отражение (Apollod. II 4,2); из крови Медузы появился крылатый Пегас — плод её связи с Посейдоном (Hes. Theog. 270—286). В мифе о Г. отразилась тема борьбы олимпийских богов и их героического потомства с хтоническими силами.А т.-Г.ГбРДИЙ (Гоцё^а, ГоуЬю^), в греческой мифологии царь Фригии, отец Мидаса. Сначала Г. был простым земледельцем, однажды во время пахоты орёл сел на ярмо его быков. Это было истолковано как знамение, предвещающее Г. царскую власть. Вскоре фригийцы лишились царя. Оракул, к которому они обратились за советом, приказал избрать того, когоклыками, со взором, превращающим всё живое в камень. Персей обезглавил спящую Г. Медузу, глядя в медный щит на её отражение (Apollod. II 4,2); из крови Медузы появился крылатый Пегас — плод её связи с Посейдоном (Hes. Theog. 270—286). В мифе о Г. отразилась тема борьбы олимпийских богов и их героического потомства с хтоническими силами.А т.-Г.ГбРДИЙ (Гоцё^а, ГоуЬю^), в греческой мифологии царь Фригии, отец Мидаса. Сначала Г. был простым земледельцем, однажды во время пахоты орёл сел на ярмо его быков. Это было истолковано как знамение, предвещающее Г. царскую власть. Вскоре фригийцы лишились царя. Оракул, к которому они обратились за советом, приказал избрать того, когоГОР-ПА-ХЕРД (hr-p ?-hrd, «Гор ребёнок»), в египетской мифологии одна из ипостасей Гора, Гор — сын Исиды и Осириса. Г.-п.-х. — также именование многих, главным образом солнечных, богов в виде ребёнка. Изображался мальчиком с «локоном юности», держащим палец у рта (так египтяне изображали детей). Древние греки, называвшие Г.-п.-х. Гар- пократом, истолковывали этот жест как знак молчания. Культ Г.-п.-х. как олицетворения восходящего солнца был особенно широко распространён в эпоху эллинизма. Р Р-ГбРЫ, (Гр ы (“Йот), в греческой мифологии богини времён года, три дочери Зевса и Фемиды: Эвномия ( «блэгозаконне»), Дике («справед- ливость»), Ирена («мир»); сёстры мойр и харит (Hes. Theog. 901—911). Г. унаследовали архаические черты божеств — покровителей урожая и живительных сил природы, отсюда их имена в Афинах: божество роста — Ауксо, цветения — Талл о, зрелогоГОР-ПА-ХЕРД (hr-p ?-hrd, «Гор ребёнок»), в египетской мифологии одна из ипостасей Гора, Гор — сын Исиды и Осириса. Г.-п.-х. — также именование многих, главным образом солнечных, богов в виде ребёнка. Изображался мальчиком с «локоном юности», держащим палец у рта (так египтяне изображали детей). Древние греки, называвшие Г.-п.-х. Гар- пократом, истолковывали этот жест как знак молчания. Культ Г.-п.-х. как олицетворения восходящего солнца был особенно широко распространён в эпоху эллинизма. Р Р-ГбРЫ, (Гр ы (“Йот), в греческой мифологии богини времён года, три дочери Зевса и Фемиды: Эвномия ( «блэгозаконне»), Дике («справед- ливость»), Ирена («мир»); сёстры мойр и харит (Hes. Theog. 901—911). Г. унаследовали архаические черты божеств — покровителей урожая и живительных сил природы, отсюда их имена в Афинах: божество роста — Ауксо, цветения — Талл о, зрелогоГор-па-херд.Бронза. 7 в. дон. э. Москва,Музей изобрази-тел&кых искусствим. А. С. Пушкана.Гор-па-херд.Бронза. 7 в. дон. э. Москва,Музей изобрази-тел&кых искусствим. А. С. Пушкана.А. Т.-Г. ГОСПОДСТВА (греч. XVQ ипцтес), в христианских представлениях (по классификации византийского богослова 5 или начала 6 в. Псевдо-Дионисия Ареопагита) четвёртый из девяти чинов ангельских, образующий с силами и властями вторую, среднюю триаду. , , с. А. ГОТТЕНТбтОВ МИФОЛОГИЯ, мифологические представления готтентотов ■— группы племён, живущих в Намибии и ЮАР. Центральный персонаж Хейтси-Эйбиб, подобно бушменскому Цагну, представляет собой архаический мифологический тип, совмещающий черты предка и культурного героя, а также трикстера, наделённого магическими способностями. Некоторые другие персонажи в Г. м. тоже соответствуют бушменским, а нередко носят и сходные имена (напр., Гаунаб у готтентотов и Ганаб у бушменов) , что объясняется рядом исследователей как результат готтентотского влияния. В мифах готтентотов происхождение смерти связывается с луной. Согласно одному варианту, луна послала к людям вошь с сообщением, что люди будут умирать и возрождаться подобно тому, как убывает и вновь вырастает луна. В пути вошь встретила зайца, вызвавшегося передать это сообщение, т. к.
смертные, младшая ^Медуза) — смертная. Г. обитают на крайнем запа де у берегов реки Океан, рядом с граями и Гесперидами. Отличаются ужасным видом: крылатые, покрытые чешуёй, со змеями вместо волос, с
смертные, младшая ^Медуза) — смертная. Г. обитают на крайнем запа де у берегов реки Океан, рядом с граями и Гесперидами. Отличаются ужасным видом: крылатые, покрытые чешуёй, со змеями вместо волос, с
клыками, со взором, превращающим всё живое в камень. Персей обезглавил спящую Г. Медузу, глядя в медный щит на её отражение (Apollod. II 4,2); из крови Медузы появился крылатый Пегас — плод её связи с Посейдоном (Hes. Theog. 270—286). В мифе о Г. отразилась тема борьбы олимпийских богов и их героического потомства с хтоническими силами.
А т.-Г.
ГбРДИЙ (Гоцё^а, ГоуЬю^), в греческой мифологии царь Фригии, отец Мидаса. Сначала Г. был простым земледельцем, однажды во время пахоты орёл сел на ярмо его быков. Это было истолковано как знамение, предвещающее Г. царскую власть. Вскоре фригийцы лишились царя. Оракул, к которому они обратились за советом, приказал избрать того, кого
клыками, со взором, превращающим всё живое в камень. Персей обезглавил спящую Г. Медузу, глядя в медный щит на её отражение (Apollod. II 4,2); из крови Медузы появился крылатый Пегас — плод её связи с Посейдоном (Hes. Theog. 270—286). В мифе о Г. отразилась тема борьбы олимпийских богов и их героического потомства с хтоническими силами.
А т.-Г.
ГбРДИЙ (Гоцё^а, ГоуЬю^), в греческой мифологии царь Фригии, отец Мидаса. Сначала Г. был простым земледельцем, однажды во время пахоты орёл сел на ярмо его быков. Это было истолковано как знамение, предвещающее Г. царскую власть. Вскоре фригийцы лишились царя. Оракул, к которому они обратились за советом, приказал избрать того, кого
ГОР-ПА-ХЕРД (hr-p ?-hrd, «Гор ребёнок»), в египетской мифологии одна из ипостасей Гора, Гор — сын Исиды и Осириса. Г.-п.-х. — также именование многих, главным образом солнечных, богов в виде ребёнка. Изображался мальчиком с «локоном юности», держащим палец у рта (так египтяне изображали детей). Древние греки, называвшие Г.-п.-х. Гар- пократом, истолковывали этот жест как знак молчания. Культ Г.-п.-х. как олицетворения восходящего солнца был особенно широко распространён в эпоху эллинизма. Р Р-
ГбРЫ, (Гр ы (“Йот), в греческой мифологии богини времён года, три дочери Зевса и Фемиды: Эвномия ( «блэгозаконне»), Дике («справед- ливость»), Ирена («мир»); сёстры мойр и харит (Hes. Theog. 901—911). Г. унаследовали архаические черты божеств — покровителей урожая и живительных сил природы, отсюда их имена в Афинах: божество роста — Ауксо, цветения — Талл о, зрелого
ГОР-ПА-ХЕРД (hr-p ?-hrd, «Гор ребёнок»), в египетской мифологии одна из ипостасей Гора, Гор — сын Исиды и Осириса. Г.-п.-х. — также именование многих, главным образом солнечных, богов в виде ребёнка. Изображался мальчиком с «локоном юности», держащим палец у рта (так египтяне изображали детей). Древние греки, называвшие Г.-п.-х. Гар- пократом, истолковывали этот жест как знак молчания. Культ Г.-п.-х. как олицетворения восходящего солнца был особенно широко распространён в эпоху эллинизма. Р Р-
ГбРЫ, (Гр ы (“Йот), в греческой мифологии богини времён года, три дочери Зевса и Фемиды: Эвномия ( «блэгозаконне»), Дике («справед- ливость»), Ирена («мир»); сёстры мойр и харит (Hes. Theog. 901—911). Г. унаследовали архаические черты божеств — покровителей урожая и живительных сил природы, отсюда их имена в Афинах: божество роста — Ауксо, цветения — Талл о, зрелого
Гор-па-херд.
Бронза. 7 в. дон. э. Москва,Музей изобрази-тел&кых искусствим. А. С. Пушкана.
Гор-па-херд.
Бронза. 7 в. дон. э. Москва,Музей изобрази-тел&кых искусствим. А. С. Пушкана.
IIон бегает быстрее. Однако заяц, придя к людям, сказал им лить, что они будут умирать так же, как умирает луна. Луна рассердилась на зайца, исказившего сообщение, и, схватив кусок дерева, ударила его по губе. С тех пор у зайца рассечённая губа, люди же стали умирать.
I
I
Лит.: Басни и сказки диких народов, пер. с англ., СПБ, 1874; В leek W. Н. 1., Reynard "Де Fox in South Africa or Hottentot fables and .ales. L., 1864.g ^
ГОУ-МАН, Чжун, в древнекитайской мифологии помощник правителя Востока Фу-си. В древнем географическом трактате «Шань хай цзин» («Книга гор и морей», 3—2 вв. до н. э.) сказано: «На Востоке Г.-м. с телом птицы и лицом человека восседает на двух драконах». По другим источникам, Г>м. — дух дерева с квадратным лицом и в белой одежде, в руках у него циркуль и ему подвластна весна. В более позднее время почитался как один из духов пяти стихий (дух дерева). В комментариях 2 в. до н. э. к «Ли цзи» («Книга обрядов», 4—2 вв. до н. э.) говорится: «Гоу-ман чиновник, в ведении которого находились деревья, молодое дерево обычно кривое (гоу) и с острыми побегами (ман), отсюда и пошло его имя».Б. Р.
ГО цзы-й, в китайской мифологии один из богов счастья. Исторический Г. Ц.-и (697—781) был прославленным сановником и полководцем, его дом считался образцом конфуцианского семейного благочестия, поскольку все его сыновья и зятья занимали высокие посты в государстве, а сын Го Ай был женат на одной из принцесс. Согласно легенде, к Г. Ц.-и однажды ночью явилась Чжи-нюй («небесная ткачиха») и сообщила ему, что он небесный дух, которому суждена долгая жизнь, всяческое благополучие и высокие чины. Г. Ц.-и изображался на народных лубках в окружении семи сыновей с их семьями, живущими вместе с ним одним большим патриархальным домом, или с малолетним Го Аем, которого отец ведёт ко двору, или справляющим свой день рождения (пожелание долголетия), или даже в роли военного бога богатства — цай-шэня.
Лит.: Алексеев В. М., Китайская народная картина, М., 1966.Б. Р.
ГРААЛЬ (старофранц.^ Graal, Gr§l, лат. Gradalis), святой Грааль (Sangreal, Sankgreal), в западноевропейских средневековых легендах таинственный сосуд, ради приближения к которому и приобщения его благим действиям рыцари совершают свои подвиги. Обычно считалось, что это чаша с кровью Иисуса Христа, которую собрал Иосиф Арнмафейский, снявший с креста тело распятого Христа (т. е. Г. — мифологизированный прообраз средневековых реликва
риев — драгоценных вместилищ для материализованной святыни, само благородство материала которых имело по ходячим представлениям целительную силу). Часто предполагалось, что эта чаша первоначально служила Христу и апостолам во время Тайной вечери, т. е. была потиром (чашей для причащения) первой литургии. Всё это ставит Г. в ряд евхаристических символов, почему легенды о нем часто переплетаются с рассказами о чудесных видениях, удостоверявших «реальность» пресуществления хлеба и вина в тело и кровь Христа. По другим, более редким версиям,
Гоу-ман. Ксилография. Иллюстрации к «Книге гор и морей». Ленинград, Библиотекаим. М. Е. Салтыкова-Щедрина.Гоу-ман. Ксилография. Иллюстрации к «Книге гор и морей». Ленинград, Библиотекаим. М. Е. Салтыкова-Щедрина.Г. — серебряное блюдо, иногда — с окровавленной головой, мотив, дошедший в валлийской передаче и связанный не только с христианским образом Иоанна Крестителя, но и с магической ролью отрубленной головы в кельтской мифологии (см. в ст. БранК От Г. неотделимы ещё два предмета, образы которых иногда сливаются: чудодейственное копьё, некогда пронзившее тело распятого Христа, — питающее, разящее и целящее, и заветный меч царя Давида (библейской традиции), уготованный рыцарю-девственнику. Некоторая неясность, что же такое Г., -— конструктивно необходимая черта этого образа: Г. —- это табуированная тайна, невидимая для недостойных, ио и достойным являющаяся то так, то инше, с гон или иной мерой «при- кровенности». Г. обладает способ-
Гоу-ман. Ксилография. Иллюстрации к «Книге гор и морей». Ленинград, Библиотекаим. М. Е. Салтыкова-Щедрина.
Гоу-ман. Ксилография. Иллюстрации к «Книге гор и морей». Ленинград, Библиотекаим. М. Е. Салтыкова-Щедрина.
ностью чудесно насыщать своих избранников неземными яствами (что впервые обнаружилось во время заточения Иосифа Аримафейского). Эта черта, играющая важную роль в легендах, сближает Г. с мифологическими символами изобилия (рог Амалфеи в греческой мифологии, котёл в мифах и ритуалах кельтов и др.), но также с христианской мистикой причащения как «хлеба ангелов» и манны небесной. Путь Г. из Палестины на запад легенда связывала с путём Иосифа Аримафейского, миссионерская деятельность которого неопределённо соотносилась с раз-
личными географическими районами и пунктами Западной Европы — от британского монастыря в Гластонбери, где показывали могилу короля Артура, чьё имя сплетено с легендами о Г. и где, по-видимому, сохранялись какие-то дохристианские воспоминания, до Пиренейского полуострова. Из мест, где хранится и является Г., фигурирует город Саррас, где Иосиф Арнмафейский обратил в христианство местного короля, а также таинственный замок Корбеник или Карбоник. Так как Г. и сопутствующее ему священное оружие терпят близ себя только непогрешимых в целомудрии, всякий недостойный, приблизившийся к святыне, бывает наказан раной и недугом, однако он может ожидать избавления всё от той же святыни.
Генезис легенд о Г. вызвал в науке 19—20 вв. много споров. Спорна са-
ма этимология слова «Г.»: San- greal — переосмысление от Sang real — «истинная кровь» (подразумевается кровь Иисуса Христа), Gradajis — от Cratalem (греч. zoun|c — большой сосуд для смешения вина с водой), Gradalis - от Gra- duale (церковное песнопение), Graal — от ирл. сгуо! — «корзина изобилия» и т. п. Название замка Корбеник возводится к франц.-валлийск. Cor(s) Benoit, «благословенный рог» (рог изобилия). Ортодоксально-христианский, апокрифический (наиболее подробный источник легенд об Иосифе Аримафейском — апокрифические евангелия, особенно Евангелие от Никодима) или язычески-мифологический исток той или иной детали легенды о Г. остаётся предметом дискуссий; но бесспорно, что образ Г. нельзя сводить без остатка ни к
метафорике церковного таинства, ни к кельтскому, мифу, лишь «переодетому» в христианский наряд. Роль символики Г., важной для рыцарской
культуры средневековья, состояла
в том, что она соединяла дух рыцарско-приключенческий, вольную игру фантазии, использующей осколки полузабытой мифологии с христианской сакраментальной мистикой.
Лит.: Дашкевич Н. П., Сказание о Святом Грале, в его Кн.: Из истории средневекового романтизма, К., 1877; Веселовский А. Н., Где сложилась легенда о Святом ['рале?, СНБ, 1900; Михайлов А. Д., Артуровские легенды и нх эволюция, в кн.: Мэлори Т., Смерть Артура, М., 1974; L о t-H о г о d i п е М.. Trois essais sue le Lancelot du Lac et la Quete du Sarnt-Graal, P., 1921; Gilson E., La mystique de la Grace dans la queste du Saint Graal, «Romania», 1925, t. 51, № 203; Roques M., Le Graal de Chretien el la Damoiselle au Graal, «Romania», 1955, t. 76, JMs 301; В e g u i n A., La Quete du Saint Graal, [P., 1958]; Marx J., La le'gende arthurienne et le Graal, P., 1952; Loomis R, S. (ed.l, Arthurian literature in the Middle Ages, OxL, 1959. С С. Аеерннцеп.
В средневековой рыцарской литературе мотив Г. впервые возникает в двух французских стихотворных романах кон. 12 в. «Роман об истории Г.» Робера де Борон (1-я часть —
«Иосиф Аримафейский»; от 2-й части — «Мерлин» сохранились лишь фрагменты, здесь спасителями святыни оказываются Мерлин и его воспитанник король Артур). В «Персевале, или Повести о Г.» Кретьена де Труа героем-искателем Г. выступает Пер
севаль, один из рыцарей Круглого стола короля Артура (а затем и Ровен, племянник Артура). В романе поэта Вольфрама фон Эшенбаха «Парци- офаль» (нач. 13 в.) Г. — не чаша, а камень, принесённый ангелами на землю и обладающий чудесной силой.
Одна из последующих разработок сюжета — роман Альбрехта «Младший Титурель» (2-я половина 13 в.) посвящён истории «королей Г.». Выдвигаются новые герои: во французской литературе — Ланселот и его сын
Галахад (прозаический цикл «Повесть о Ланселоте Озёрном» или «Лансе- лот-Г.»; «Поэма о святом Граале» — 1-я половина 13 в.), а в немецкой — сын Персеваля Лоэнгрин .(поэма Конрада Вюрцбургского «Рыцарь с лебедем»; анонимная поэма «Лоэнгрин» — 2-я половина 13 в.). С темой Г. связан роман английского писателя Т. Мэлори «Смерть Артура» (15 в.). В новое время немецкие романтики разрабатывают сюжет Г. в поэзии (Л. Уланд) и драматургии (незаконченная пьеса Ф. Фуке, «Мерлин» К. Л. Иммермана); английский поэт А. Теннисон обращается к нему в «Королевских идиллиях».
В музыкально-Драматическом искусстве легенда о Г. нашла монументальное воплощение в операх Р. Вагнера «Лоэнгрин» (либретто композитора по анонимному роману кон. 13 в.) и «Парцифаль» (либретто композитора по произведению Вольфрама фон Эшенбаха). В книжной миниатюре (иллюстрации в рукописях 13—15 вв.) Г. изображался преимущественно в виде потира.
ГРАИ (Грапы, букв, «старухи»), в греческой мифологии порождения морских божеств Форкия и Кето, внучки земли Геи и моря Понта, сёстры гореон. Их две или три сестры: Энио, Пемфредо и Дино, обитающих на Крайнем западе у сада Гесперид (Hes. Theog. 270—273). Они седые от рождения, на троих у них был один зуб и один глаз, которыми они обменивались поочерёдно. Персей овладел этими зубом и глазом, за это Г. указали Персею путь к нимфам, владелицам крылатых сандалий, сумки и шапки-невидимки (Apollod. II. 4, 2). А. т.-Г. ГРАЦИИ (лат.), см. Хариты (греч.). «ГРЕХОПАДЕНИЕ» («А дам и Е в а в р а ю»), библейское сказание о первой человеческой паре, повествующее о том, как жена, поддавшись искушению змеи («змея»), ест запретный плод и даёт его отведать мужу, за что люди изгоняются из сада эдемского (в древнерусском языке «сад» передан словом «рай»); в христианстве сюжет истолкован как «Г.», «первородный грех». Это сказание, сохранившееся в каноническом тексте Библии (где оно объединено с рядом других сюжетов), представлено в книге Бытия (глава 2, строфы 4, 6, 8—9, 15—17; глава 3, строфы 1—19, 23—24).
Бог Яхве, насадивший в начале времён сад в Эдеме на востоке и поместивший там созданного им человека, чтобы возделывать и охранять его, позволил человеку есть от всякого дерева в саду, кроме древа познания добра и зла, предупредив, что если запрет будет нарушен, человек умрёт (называется и другое дере
во, на чудесных плодах которого лежит запрет, — древо жизни, однако искони речь шла, по-видимому, об одном дереве). Но змей (по-еврейски слово мужского рода), который был «хитрее всех зверей полевых», созданных Яхве, обольщает жену. Он знает правду о том, что от запретного плода люди не умрут, как угрожал Яхве, а станут лишь как «боги, знающие добро и зло». Змей намеренно искажает содержание запрета, спрашивая жену, действительно ли бог не велел есть «ни от какого дерева в саду?». Отвечая ему, жена наивно преувеличивает, утверждая, что запрещено даже коснуться древа познания. Немотивиро- ванность поведения змея дала повод впоследствии считать его воплощением «зла» и «искусителем». По агади- ческим и кораническим легендам змей — это падший ангел, который не хотел подчиниться человеку, завидуя ему; в христианской традиции прочно утвердилось отождествление змея с дьяволом, сатаной, принявшим лишь обличье змея. Агадические рассказы пытаются психологически объяснить поведение персонажей повествования: змей дотронулся до запретного дерева, но остался жить, чем продемонстрировал несостоятельность опасений жены; он толкнул жену так, что она сама коснулась дерева, увидев при этом ангела смерти, но она сказала себе: если я умру, бог создаст другую жену Адаму, поэтому я дам ему тоже отведать от плода — или умрем вместе, или останемся живы (по одному из преданий, змей сожительствовал с женой Адама).
Жена сама ест плод и даёт мужу. После этого у обоих открываются глаза на собственную наготу, и из чувства стыда (впервые появившегося) люди делают себе опоясания из смоковных листьев («фиговый листок»). Бог, который изображается вовсе не всевидящим и всезнающим, а строгим, но справедливым судьёй, прогуливается вечером («во время прохлады дня») по. саду. Только из ответов человека он узнаёт, что его заповедь нарушена. Затем следует «наказание по справедливости»: проклятия налагаются на змея, жену, наконец, землю и мужа. Эпилог сказания представлен, по мнению некоторых учёных-библеистов, в двух версиях. Согласно первой версии, люди изгоняются из сада, а у входа ставится привратник-херувим', чтобы не допустить их возвращения (Быт. 3, 23 — 24). Согласно второй версии («и сказал бог Яхве: вот человек стал как один из нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простёр он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно... [и поставил]... пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к де-
Адам и Esa. Фреска Рафаэля. 1508. Рим, Ватикан, Станца делла Сеньятура.
реву ся в
жизни», 3,
MS
22 — 24), люди остают-
саду, но чудесный огненный меч
охраняет доступ к «древу
жизни».
чтобы умудрённые знанием добра и
проклятиях бога, произнесённых стилизованной, ритмической прозой, содержится объяснение способа пере-
движения
змеев
и загадочности
зла люди
но вкусили также плод
(вечной?) жизни и не уподобились бы богу, который ревниво оберегает своё
питания («...ты будешь ходить
их на
чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей», 3, 14), очевид
НО,
и неприязни людей к этим прес-
мыкающимся. С момента
произнесе-
пня
проклятий божественным судьёй
всё как бы остаётся неизменным: жена будет обольщать мужа, но останется его рабой и будет рожать ему детей в муках, а человек (Адам) бу-
дет смертным и будет в
есть хлеб, ставление
поте
лица
Здесь отражается пред-
земледельца,
автора
о тяжёлом
внушается
мысль,
труде
что
земля вообще становится уделом людей в наказание. Тем самым в сказании даётся косвенный ответ на вопро-
сы
о причине
непонятных,
но
очень
существенных явлений жизни. Исключительным среди аналогичных преданий с такой же этиологией является «исторический» характер библейского сказания. Именно в силу этого оно, во многом не согласующееся с иудаисти- чсской концепцией другого источника
Библии
включено в дательного
(рассказа об Адаме),
канон
в
эпизода
качестве
былон а з и -
в изложении
«всемирной истории» человечества.
Ветхозаветное предание о «человеке» (Адаме) и «жене» (Еве) в раю, вкусивших запретный плод (основной
мотив библейского
истолковано
вием (ср.
сюжета) было
богосло-
христианским
", 19) как причина
Рим. 5,
«грехопадения» или т. н. первородного греха. И католическая, и православ-
ная традиции сходятся в том,
что «пер-
последнее преимущество. Этот эпилог, предполагающий наличие двух запретных плодов, плохо соответствует предшествующему рассказу.
Поздними (или посторонними) вставками надо считать географическое уточнение месторасположения сада (2, 10—14) —на горе, откуда исходят великие реки Месопотамии, что указывает на место возникновения сюжета (ср. шумерский рассказ о «райской стране» — острове блаженных Тильмун). Немотивированным дополнением считают фразу: «И сделал бог Яхве человеку и жене его одежды кожаные, и одел их» (3, 21), этимологическим, поздним пояснением — текст: «И нарёк Адам имя жене своей: Ева, ибо она стала матерью всех живущих» (3, 20), где автор толкует, по-видимому, новое (и непонятное) имя собственное «жены» как Ева. Ввиду этой вставки героиня всего рассказа воспринимается как «Ева». Впечатление, что рассказ продолжает предание о сотворении мира и людей, в частности «человека» (Адама), из глины, а жены — от его ребра (см. Адам), создаётся лишь вследствие композиции библейской книги.
В целом повествование носит характер этиологического предания. В
Грехопадение. Фреска Микеланджело на плафоне Сикстинской капеллы. 1508 — 12. Рим,
Ватикан.
Грехопаденив Картина Тициана. Ок. 1570. Мадрид, Прадо.Грехопаденив Картина Тициана. Ок. 1570. Мадрид, Прадо.
Грехопаденив Картина Тициана. Ок. 1570. Мадрид, Прадо.
Грехопаденив Картина Тициана. Ок. 1570. Мадрид, Прадо.
вородный грех» исказил «исконную природу» человека, созданного вначале невинным и безгрешным, его «бо- гоподобие»; спасение от его последствий видят в акте крещения, устанавливающем причастность крещёного к Иисусу Христу («новому Адаму»), искупившему своей смертью «перво- родный грех» («первого Адама»). В христианстве библейское предание, изображающее в качестве «прельстившегося» не «мужа», а «жену», используется для подчёркивания особой «греховности» женщины и обоснования её подчинённого положения (ср. 1 Тим. 2, 11 — 14).
Богословские концепции, наслоившиеся в течение многих веков на библейском предании, нашли выражение в общественной мысли, в изобразительном искусстве и литературе.
Жизнь Адама и Евы составила содержание апокрифического «Жития» (ошибочно названо также Апокалипсисом Моисея), созданного на основе раннего агадического материала в Иудее во 2-й половине 1 в. до н. э. — 1-й половине 1 в. н. э. и имеющего несколько версий. Христианскими являются эфиопский и арабский переводы, вероятно, непосредственно с еврейского (утраченного) подлинника. Рано появившаяся греческая версия была уже в 4 в. переведена на латин
ский язык и затем на многие языки Западной Европы. Из средневековых армянских версий, близко примыкающих к эфиопскому и арабскому изводам, большую ценность представляет «Книга об Адаме» епископа Аракела Сюнеци на армянском языке (ок. 1400). Содержание «Жития Адама и Евы» сводится к следующему. Адам и Ева после изгнания из рая каются, дав обет стоять порознь 40 (или 37) дней в реках Тигр и/или Иордан (они и в раю обитали раздельно: Адам — среди животных-самцов, а Ева — среди самок); сатана вновь обольщает Еву и тем самым мешает покаянию; рождение Каина и Авеля, смерть последнего; рождение Сифа (Шет) и других детей; Адаму предсказана смерть, он заболевает; Ева посылает Сифа, их сына, за «маслом жизни», которое течёт из «древа милосердия», растущего в раю, но его достать невозможно, и Адам умирает на 930-м году жизни (70 лет он, по еврейской легенде, «уступил» Давиду). Ангелы молят бога об отпущении греха Адама. Он прощён, ангелы просят дозволения похоронить трупы Адама и Авеля в раю. Через шесть дней после Адама умирает и Ева, успев завещать своим детям высечь на камне житие первых людей. Адаму и Еве дано заверение в том, что грядущий «сын
Ян ван Эйк, Адам и Ева. Внутренние створкиГентскоео алтаря. 1432. Гент, соборсв. Бавона.
божий» (Иисус Христос) их спасёт.
В соответствии с христианским пониманием, изгнание из рая ознаменовало начало, а распятие Иисуса — окончание пути к спасению человечества. В средние века предание, воспринятое нз Библии и из апокрифического «Жития Адама и Евы», подверглось многочисленным переделкам в прозе, эпической поэзии, а также в драматургии. Постепенно в образах Адама и Евы (после их изгнания) выявились крестьянские черты, и сильнее зазвучал мотив их трудолюбия, а также идея исконного равенства людей, начавших жизнь на земле как одно сословие земледельцев. На фоне крестьянских войн и Реформации (16 в.) ещё более обострилась проблематика причин фактического неравенства потомков Адама и Евы и возник вопрос о естественности, т. е. божественности, такого правопорядка. Для ответа привлекался другой, исконно не связанный с Адамом и Евой, сюжет о Каине и Авеле. В этом братоубийстве находили причину последующей междоусобицы, вообще конфликтов между людьми. В целом же «корень зла» стали видеть в дьяволе (в образе змея), как извечном сопернике бога (между тем по Библии змей может быть воспринят и как друг человека, заведомо обездоленного бо-
гом-творцом). Трагический конфликт получал «оптимистическое» решение: дьявол будет наказан. Выдающиеся обработки сюжета в 16 в. принадлежали Г. Саксу («Трагедия о сотворении Адама и изгнании его из рая»), И. Штрикеру («Игрище о жалком падении Адама и Евы»), Б. Крюгеру («Действо о начале и конце мира»), Д. Андреини (трагедия «Адам»), Лопе де Вега («Сотворение мира и первая вина человека»), использовавшего также предание о Каине и Авеле и о гибели первого братоубийцы; Й. ван ден Вонделу («Адам в изгнании»), у которого действо обращено на мотивацию злобы «искусителя» (Люцифера ), и, наконец, Дж. Мильтону («Потерянный рай»), усилившему заложенную в библейском предании идею о свободе человеческой личности, а следовательно, добровольности греха и потому необходимости ответственности человека за его поступки. Эпос Мильтона лёг в основу либретто оратории И. Гайдна («Сотворение мира»), а затем оперы А. Г. Рубинштейна («Потерянный рай»).
Библейское сказание было по-новому осмыслено в 19 в.: изгнание из рая стало изображаться как поворотный, критический момент в истории человечества на пути его эволюции от животного к высшему состоянию. В драме И. Мадана («Трагедия человека») сатана демонстрирует Адаму будущее рода человеческого, после чего Адам хочет кончить жизнь самоубийством, однако Ева, воплощение материнства, удерживает мужа от такого поступка и прогоняет искусителя- сатану. В начале 20 в. «грехопадение» проблематизируется (драма «Адам» А. Наделя, роман «Адам и Ева» Дж. Эрскина) как богоборческий конфликт между интеллектом (духом) и страстью (чувством) с тенденцией приоритета чувственного начала. Учащаются опыты сатирического изложения сюжета (напр., «Дневник Адама» Марка Твена). Богословские и историко-философские толкования предания пародировали А. Франс (роман «Остров пингвинов»), Б. Шоу (пятичастная драма «Назад к Мафусаилу»). Сюжет об Адаме и Еве в раю входит в качестве составной части во многие
произведения о сотворении мира (пьеса И. В. Штока «Божественная комедия» и др.). Библейское предание об Адаме и Еве в раю оставило заметный след в мировом фольклоре (изустные записи сюжета в поэтической, прозаической версиях и разных жанрах учтены в справочниках, в частности О. Дэнгардта).
Широко представлен сюжет в изобразительном искусстве. В средние века изображение обнажённого мужского и женского тела было связано с Адамом и Евой. В качестве плода
21 Мифы народов мира, т. 1
запретного дерева сперва изображали гранат, позднее — яблоко. Художники подчас следовали установившейся типологии, иногда же сознательно стремились к её преодолению. В «портрете» Евы сказывалось влияние античных образов богинь. Ближе к сюжету примыкают те картины с изображением Евы (без Адама), где живописцы стремились выразить настроение и характер библейского персонажа. В этой связи привлекаются змей и дерево. Подразумевается словесный диалог, но изображается только реакция Евы (позой и мимикой). Змей иногда приобретает мужские признаки (иногда имеет лицо мужчины-искусителя). В зависимости от понимания сюжета Ева изображается «небесной» или «земной», т. е. доступной или недоступной искушению, часто (в соот-
Изгнание Адама и Евы из рая. Фреска Мазаччо. 1427—28. Флоренция, церковь Санта- Мария дель Кармине, капелла Бранкаччи.
ветствии с текстом предания) более активной: стоящей с распростёртой рукой, улыбающейся, тогда как лицо пассивно сидящего Адама оставалось безмятежным. В 18 в. Ева обычно наделялась кокетливой позой и изображалась воплощением любви. К концу 19 в. учащаются картины, на которых Адама приближали к Еве: они обнимаются, находясь в состоянии порыва доселе неизведанных ими страстей. Па некоторых картинах Ева наделена «змеиными» чертами, она стоит рядом со змеем, обвивающим древо познания, и оба как бы воплощают один образ дьявола. Частый сюжет — «изгнание из рая»: людская пара спускается на неуютную землю.
Лит.: Е i s s f е I d 1 О., Einleitung in das Alte Testament, Tubingen, 1964; Cu nkel H., Die Urgeschichk und die Patriarchen, Gott., 1911, M i k s c h G., Der Adam- und Evastoff in der deutschen I.iteratnr, W., 1954; Roh rich I.., Adam und Eva, Stuttg., 1968; Schwarz P., Die neue Eva, Goppingen, 1973; H a t z M., Frauengestalten des Alten Testaments, Hdlb., 1972; Dahnhardt A. O., Natursagen, Bd 1—4, Lpz. — В , 1907-12.
ГРЕЧЕСКАЯ МИФОЛОГИЯ. Сущность Г. м. становится понятной только при учёте особенностей первобытнообщинного строя греков, воспринимавших мир как жизнь одной огромной родовой общины и в мифе обобщавших все многообразие человеческих отношений и природных явлений. Г. м. следует рассматривать не как привычную и неподвижную картину (хотя и прекрасную), но в постоянно изменяющемся социаль
ном и историческом контексте античного мира. Образы Аполлона, красивого юноши с лирой в руках, Афродиты, исполненной женственности и привлекательности, Афины Паллады — воительницы, относятся к определённому периоду развития Г. м. Такими периодами являются: древнейший хтонический (от греч. yikov, земля), или дофессалийский, доолим- нийский; фессалийский, олимпийский, классический или героический. В героический период происходит централизация мифологических образов вокруг мифологии, связанной с горой Олимп, и начинается переход к художественно развитому и строгому героизму. По мере разложения общинно-родовой формации складываются утончённые формы героической гомеровской мифологии. В дальнейшем наивная мифология — своего рода единственная форма первобытного мышления — гибнет как самостоятельное творчество и приобретает служебный характер, став одной из форм художественного выражения разного рода религиозных, социально-политических, моральных и философских идей рабовладельческой полисной идеологии, превращается в философскую аллегорию, широко используется в литературе и искусстве.
Источники. Сведения о Г. м. дошли до нас 8 огромном количестве памятников письменной литературы: художественной и научной. Основными источниками изучения Г. м. являются «Илиада» и «Одиссея» Гоме- ра. Миф у Гомера излагается как объективное явление, сомнений в реальности которого у автора не возникает. Иное отношение к мифологии у Гесиода, жившего в период становления греческой полисной системы и идеологии. Он собирает и сводит воедино мифы и генеалогии богов, излагает космогоническую систему в связи с историей происхождения богов («Теогония»), обнаруживая большую склонность к хтонической мифологии. В классической лирике (7—5 вв. до н. э.), где мифология служит средством для передачи самоощущений и излияний личности, миф сам по себе в значительной мере блёкнет, но в нём выдвигаются неведомые Гомеру и Гесиоду моменты. Греческая драма (5 в. до и. э. — Эсхил, Софокл, Еврипид) явилась синтезом внеличного, созерцательного эпоса и личного субъективного самоощущения в лирике. В трагедии судьба, рок — вся эта трудно усваиваемая бездна античного пессимизма получила свою логику, историю, свои образы. Из комедиографов к образам Г. м. обращался Аристофан (5 в. до н. э.). Эллинистическая поэзия — Феокрит, Бион, Мосх (4—3 вв. до к. э.) и другие авторы — даёт ряд мелких и изящных мифологических образов. Немаловажный мифологический материал, изобилующий экзотическими именами, содержат гимны Каллимаха (3 в. до ы. э.). Из позтов-алек саядрийнев особенно интересен Аполлоний Родосский (3 в. до н. э.), нарисовавший ряд выразительнейших картин из мифологии аргонавтов, из поздних авторов — Квинт Смирнский (4 в. и. э.), изложивший в поэме «После Гомера» события после смерти Гектора до взятия Трои, и Нонн Панополитанский (5 в.), который в поэме «Дионисовы песни» сообщает много фактов в связи с рождением и жизнью Диониса. Источниками для изучения Г. м. являются также труды Филострата Старшего и Филострата Младшего (3 в. я. э.), Кал- листрата (4 в.) и эпиграмматистов (Мелеагр, 1 в. до н. э., и др.).
Из собраний гимнов важны т. и. Гомеровские гимны, пять из которых (к Аполлону -— два, к Гермесу, Афродите и Деметре) возникли в классический период (но позже «Илиады» и «Одиссеи»), остальные — в эллинистическую эпоху. В т. н. Орфических гимнах, восходящих к 6 в. до я. э., но составленных в целом в
-- - -'ппряжатся эпитеты
Гаргона Медуза. Рас- крашенный терракотовой рельеф из храма Афины в Сиракузах, '2-я половина 7 6. до к. з. Сиракузы, Национальный музей.
богов, помогающие анализировать мифологические образы. Третье собрание гимнов — гимны Прокла (5 в. н. э.) резюмируют работу античной мифологической мысли над рядом центральных образов.
Сведения по Г. м. содержатся в произведениях римских авторов 1 в. до н. э. — 2 в. и. э. (Овидий, Вергилий, Гораций, Лукреций Кар, Тибулл, Проперций, Апулей, Стаций, Лукиан, Силий Италик). «Метаморфозы» Овидия представляют собой по существу мифологическую энциклопедию.
При изучении Г. и. используются сочинения историков: Геродота (5 в. до и. э.), Полибия (3—2 вв. до н. э.), Диодора Сицилийского, Дионисия Галикарнасского, Тита Ливия (I в. до н. э.), географа Страбона (1 в. и. э.), а также сохранившиеся во фрагментах сочинения логографов и генеалогов Гекатея, Акусилая, Ас- клепиада и других. Среди-этих авторов выделяются Ферекид и Гелланик, у которых находим целую космогонию.
Из антикваристов-археологов выделяется Павсаний (2 в. н. э.), который путешествовал по Греции и свои описания памятников старины уснащал разнообразными мифологическими сюжетами. Сведения по Г. м. содержатся также у Баррона (2 — 1 в. до и. э.).
Греческая философия тесно связана с Г. м., философы разных эпох стремились осмыслить Г. м. в целом и отдельные мифы. Одним из стоиков, Луцием Аннеем Кориутом (1 в. н. э.) составлено руководство по
Г. м. Из сочинений эклектиков и философов позднего эллинистического периода особенный интерес представляют сочинения Плутарха (1—2 вв. н. э.) и Атенея (3 в. н. э.), а также Цицерона (1 в. до н. э.), даюшего классификацию богов. У неоплатоника Плотина (3 в. и. э.) содержатся сведения о ряде важных мифологических образов и трактат об Эроте, у Порфирия (3 в. и. э.) — ценные фрагменты из ранних авторов и рассуждение «О пещере нимф». Обширные комментарии Порфирия к «Илиаде» и «Одиссее» послужили источником для позднейших комментаторов Гомера — Цена и Евстафия, а его сочинение «О статуях» — источником для Евсевия и Макробия. Философия Г. м. была систематизирована Проклом (5 в. н. э.), большое количество известий о древнейших теогониях и космогониях собрано Дамаскием (5— 6 вв.).
Мифографы — собиратели и изла- гатели мифов — появились в Греции не позднее 5 в. до и. э. К ним относятся софист Гиппий, а также ряд ранних историков и философов: Геро- дор Гераклейский, Анаксимен Ламп- сакский, Асклепиад Трагильский, Ге- раклид Понтийский, Дикеарх Меесен- ский. Дионисий Самосский составил генеалогические таблицы и изучал трагические мифы. Ученику Аристотеля Палефату принадлежит сборник мифологических рассказов под названием «О невероятном».
Особенно много для собирания и толкования древних мифов сделали
александрийцы (4—2 вв, до н. э.): Каллимах, Истр, Филостефан, Лиси- мах Александрийский, Аполлодор Афинский (ему приписывают обширную мифологическую «Библиотеку», дающую подробное изложение теогонии и главнейших мифических родословных Девкалиона, Инаха, Агенора, Пеласга, Атланта, А сои а, Кекропа и Пелопа). Аполлодор излагает мифы по Гомеру, Гесиоду и особенно трагикам. Собранный материал послужил источником для многих позднейших схолий. Из собирателей более позднего времени следует упомянуть Филодема (труд «О благочестии»), Дидима (послужившего, по-видимому, источником для схолий к Софоклу, Еврипиду и Пиндару) и Феона (послужившего источником для схолий к Каллимаху, Никандру, Ликофрону, Феокриту и Аполлонию Родосскому).
Из грамматиков выделяется Пар- фений Никейский (1 в. до и. э.), автор сочинения «О любовных страстях». Из мифологов — Гигин (1 в. до н, э. — 1 в. н. э J . Поздние мифо- графы делятся на две группы: собиратели мифов «превращений» и «звёздных» мифов. К первой группе относятся Никандр Колофонский, Антигон Каристийский и Бой (их сочинения — прямые источники «Метаморфоз» Овидия), а также Антонин Либерал — автор 41 рассказа о «превращениях» (вероятно, 1 в, до н. э.). Ко второй группе мифографов относятся Эратосфен (3 в. до н. э,), которому приписываются «К ат астеризмы» (букв. «Превращения в звёзды») ; Арат Солский (4—-3 вв, до н. э.) с его «Феноменами», где в стихотворной форме излагаются мифы о звёздах; анонимные комментарии к Арату; «Астрономия», приписываемая Гитину. Из христианских апологе- тов для Г. м. важен «Протрептик» Климента Александрийского (3 в. и. э.).
На рубеже 5 и 6 вв. появилась книга мифов Фульгенция, подражавшего историку Птолемею Хенну (1 в. н. э., известному по «Библиотеке» Фотия и некоторым цитатам из Евстафия и Цеца); она отличалась часто некритическим отношением к мифографическим источникам, Иоанну Педнаси- му принадлежит сочинение о 12 подвигах Геракла, созданное на основе «Библиотеки» Аполлодора. Известны очень поздняя анонимная обработка в прозе «Метаморфоз» Овидия и сочинение некоего Гераклита, содержащее 39 мифов.
Большую ценность представляют сочинения трёх мифографов 7 в., известныхцод названием Ватиканских мифографов. Эти авторы, заимствуя друг у друга, а также из Сервия и поздней комментаторской литературы, дают в систематическом виде обзор
всей античной мифологии. Изложение изобилует множеством разного рода вариантов и отдельных редкостных мелочей.
Общая характеристика Г. м. При рассмотрении Г. м. в развитии в пределах каждого отдельного мифа устанавливаются и прослеживаются разновременные рудименты (т. е. остатки прежних эпох), которые сосуществуют с ферментами нового, возникающего в сюжете мифа. Например, в мифе о рождении Афины Паллады в полном вооружении из головы Зевса, проглотившего свою забеременевшую супругу Метиду (Hes. Theog. 886—900), можно различить остатки фетишистских представлений и каннибализма, предшествовавшие развитому патриархату, примат мужского индивидуума над женским и символику мудрости верховного божества — свидетельства патриархата, наконец, гротеск, свойственный времени распада общиннородовой формации и начальному периоду греческой классики.
Один и тот же мифологический мотив может и составлять основное содержание мифа, и играть второстепенную роль. Для эпохи последовательного зооморфизма отождествление солнца с быком является центральным содержанием мифа о солнце, так же как совиный вид Афины Паллады — основное в содержании мифа. Но в гомеровской мифологии в связи с тем, что центральное содержание мифа о солнце для этого времени было уже антропоморфиче
Богиня со змеями. Статуэтка из святилища дворца в Кносе. 1600—1580 до н. з.
Гераклион, музей.
ским, солнце, воплощённое в быке, стало рудиментом. Аналогичен по своему происхождению рудиментарный характер совоокости Афины Паллады у Гомера с изменением основного содержания мифа.
Г. м. в её наиболее развитом, т. н. классическом, состоянии представляет собой мифологию героическую, а не стихийно-фетишистскую и не стихийно-демоническую (эти два типа мифологии относятся к хтонической мифологии). Героическая мифология связана с периодом патриархата, однако в ней прослеживаются главнейшие типы хтонических рудиментов. Это прежде всего генетические рудименты, указывающие на проис-
Лотниа Терон («Владычица зверей»).Роспись родосского блюда. Нач, 6 в. до н. э.
Лондон, Британский музей.
хождение: Ахилл — сын морской богини, Ио — дочь аргосской реки Инах и др. Субстанциальные рудименты основаны на отождествлении разного рода предметов или существ: луна — корова, солнце — бык, Инах — река и царь Аргоса и др. Многочисленны ипостасные элементы: Агамемнон — ипостась Зевса; Ифигения — ипостась Артемиды и т. д. Огромное количество рудиментов имеет мета- морфозный, или оборотниче- с к и й, характер: Зевс вступает в брак с Данаей в виде золотого дождя, с Семелой — в виде грома и молнии, с Европой — в виде быка и др. Из иконографических рудиментов (т. е. относящихся к внешнему виду определённого мифологического персонажа) в мифах фигурируют змеиный хвост у Кадма, рога и копыта у Пана, совиные глаза у Афины, коровьи у Г еры и др. Некогда самостоятельные божества, демоны или герои выступают теперь в виде закостеневших внешних придатков (атрибутивные рудименты) к другим персонажам: орел и Ника около Зевса; сова или змея около Афины
Тесей пытается похитить Персефону, Слева— Пи- рифой и Елена. Деталь росписи краснофигурной амфоры Евфимида, Ок. 519 до н. э, Мюнхен. Музей античного прикладного искусства.
Зевс, Гермес, Эниметей и Пандора. Фрагмент росписи краснофигурного кратера. 450—440 до н. о. Оксфорд, музей
Л итмола.
и др. Тому или иному мифологическому образу постоянно сопутствуют также функциональные рудименты: перун Зевса, лук и стрелы Аполлона, трезубец Посейдона, жезл и крылатые сандалии Гермеса и др. Если рудимент мифа отражает его прошедшее, то фермент указывает на будущее развитие мифа. У Гесиода (Theog. 295—305) эхидна — полузмея-полудева, она прекрасна, но зловредна, ненавистна людям. Этот мотив отвержения эхидны — элемент в мифе, объясняющий стремление человека обуздать стихийные силы природы. Тантал наказан за человеческое жертвоприношение; это — несомненно фермент, свидетельствующий о позитивных сдвигах в морали. Прометей у Гесиода (Theog. 507—567) представлен заурядным обманщиком, вздумавшим перехитрить самого Зевса. Но именно этот момент противодействия Зевсу в дальнейшем лёг в основу эсхилозской концепции Прометея-богоборца.
Между составляющими миф элементами устанавливаются не только хронологические, но и самые разнообразные смысловые связи, образующие мифологические к о м п л е к- с ы. Один из таких комплексов — комплекс-интерполяция — состоит из отдельных смысловых элементов, связанных более или менее механически. Примером такого комплекса является гомеровское представление о тенях в загробном мире, которое даётся в XI песне «Одиссеи». Если комплекс-интер полиция понимается как объединение в одно целое чуждых друг другу элементов без всякой мотивировки, то комплекс-компиляция есть объединение элементов, также несходных или противоположных, но это объединение уже определённым образом мотивировано. Аполлон, Артемида и Лето первоначально были демонами совершенно разного происхождения, никак между собой не связанными. Их объединение — Аполлон и Артемида как дети Лето от Зевса — есть мифологический комплекс-компи
ляция. Олимпийская семья богов, образовавшаяся в результате объединения европейских и малоазиатских божеств, — тоже компиляция, поскольку присоединённые азиатские божества стали трактоваться как дети Зевса и Геры.
Оба типа мифологических комплексов (интерполяция и компиляция), а также бесконечно разнообразные приближения то к одному, то к другому такому типу встречаются в античной мифологии постоянно. Например, Диомед то вступает в бой с богами и ранит их (Hom. II. V 330—339, 846— 864), то заявляет о невозможности вступать в борьбу с богами (596— 606). Прометея наказывают в одном случае раз навсегда, без всякой надежды на освобождение, в другом — его освобождает Геракл. В Г. м. может быть выделен также монолитно-художественный мифологический комплекс, в котором все элементы мифа составляют одно целое. Примером такого комплекса является образ сирен у Гомера (Od. XII 40—54, 166—200). Это — яолуптицы-полужен- щины; они поют такими завлекающими, чарующими голосами, что всякий путник высаживается на берег, но сирены тут же его уничтожают, поэтому у них на берегу целые горы человеческих костей и гниющих остатков, В этом образе совмещаются художественный восторг и гибель, т. е. красота и смерть. С другой стороны, у Гомера в этом мифе совмещаются различные эпохи культурного и социального развития: наряду с фетишизмом и людоедством характерная для Гомера высокоразвитая эстетическая культура. Причём это совмещение не эклектично, а монолитнохудожественно.
В т, н. полярном комплексе противоположные по смыслу элементы в сиду именно общей художественной идеи даны сразу: и во всей своей противоположности, и во всём своём тождестве. Например, самый «светлый» бог Зевс вступает в брак с самой «тёмной» богиней Персефоной, и от этого брака
рождается Загрей. Загрея ещё младенцем растерзывают и поедают титаны. Но из золы испепелённых Зевсом титанов происходят люди, которые поэтому являются носителями и титанического, и дионисийского начала. Афина- горгона убивает горгону Медузу и оттого сама перестаёт быть горгоной. Либитина — любовь и смерть одновременно.
При исследовании Г. м. необходимо также учитывать ее географическое распространение (т. н. географическая мифология) и исторические особенности тех или иных местностей, к которым приурочиваются события, излагаемые в разных античных мифах. Например, Эдина нельзя оторвать от Фив, мифы о Тесее относят к Афинам, о Менелае и Елене — к Спарте и др.
Доолимпийский период. Процесс жизни воспринимается первобытным сознанием в беспорядочно нагромождённом виде, окружающее материализуется, одушевляется, населяется какими-то непонятными слепыми силами. Все вещи и явления в сознании первобытного человека исполнены беспорядочности, несоразмерности, диспропорции и дисгармонии, доходящей до прямого уродства и ужаса. Земля с составляющими её предметами представляется первобытному сознанию живой, одушевлённой, всё из себя производящей и всё собой питающей, включая небо, которое она тоже рождает из себя. Как женщина является главой рода, матерью, кормилицей и воспитательницей в период матриархата, так и земля понимается как источник и лоно всего мира, богов, демонов, людей. Поэтому древнейшая мифология может быть названа хтони- ческой. В её развитии прослеживаются отдельные этапы. На раннем этапе, т. е. на стадии собирательно-охотничьего хозяйства, сознание ограничено непосредственно чувственным восприятием, непосредственно видимыми и осязаемыми вещами и явлениями, которые одушевляются, на них переносятся социальные функции общинно- родовой формации. Такая вешь, с од-
ной стороны, насквозь материальная, с другой — одушевлённая первобытным сознанием, есть фетиш, а мифология — фетишизм. Древний человек понимал фетиш как средоточие магической, демонической, живой силы. А так как весь предметный мир представлялся одушевлённым, то магической силой наделялся весь мир, и демоническое существо никак не отделялось от предмета, в котором оно обитало. Например, Зевс — верховное божество в позднейшей Г. м. —
почитался первоначально в городе Сикионе (Пелопоннес) в виде каменной пирамиды (Paus. II 9, 6), на Ликейской горе в Аркадии — в виде колонны (VIII 38, 7). Геру в городе Феспиях (Беотия) представляли как обрубок древесного ствола, а на острове Самос — в виде доски (Clem. Alex. Protr. IV 46). Аполлона представляли пирамидой (Paus. I 44, 2), его мать Лето на Делосе — необработанным поленом и др.
Несмотря на всё позднейшее идейно-художественное развитие таких образов, как Зевс, Гера, Аполлон,
Афина Паллада, Афродита, Эрот, ха- риты, Геракл и др., их продолжали почитать в виде камней и кусков дерева (обработанных и необработанных) даже в период наибольшего расцвета греческой цивилизации. Примером архаического фетиша является дельфийский омфал, или «пуп земли». Когда-то Рея, желая спасти от своего мужа Кроноса новорождённого Зевса, дала ему вместо младенца Зевса завёрнутый в пелёнки камень, который и был проглочен Кроносом. Извергнутый Кроносом, он был помещён в Дельфах как центр земли («пуп земли») и стал почитаться как святыня: его облачали в разные одежды и умащали благовониями. Виноградная лоза и плющ, хотя первоначально и не связывались с Дионисом (который вначале был богом производительных сил природы вообще), в дальнейшем прочно вошли в его мифологию. Об этом свидетельствует множество эпитетов Диониса, связанных либо с самим этим растением, либо с вином как продуктом виноградной лозы. «Виноградный», «многогроздный», «вино-
носец», «виноразливатель» и др. — главные эпитеты Диониса, а название одного из дионисовских праздников Леней связано со словом, имеющим значение «давильня», «точило», «чан». Плющ тоже был связан с культом и мифом Диониса, кипарис — с погребальным трауром, платан с культом Аполлона, Диониса, Геракла и многих героев, тополь понимался как символ мрака, горя и слёз, лавровое дерево, — наоборот, как символ света, исцеления и было связано с культом Аполлона, дуб — прежде всего с культом Зевса (очевидно, как царь среди деревьев).
Собрание богое (слева направо: Гера, Гермес, Афина, Зевс, Ганимед, Гестия, Афродита, Арес), Роспись Ок. 510 оо п. о. Таркен-нич, Арх.еологло:е-:кч11 л:ь'. ?-■;/.Собрание богое (слева направо: Гера, Гермес, Афина, Зевс, Ганимед, Гестия, Афродита, Арес), Роспись Ок. 510 оо п. о. Таркен-нич, Арх.еологло:е-:кч11 л:ь'. ?-■;/.краснофиеурного калика Ольтоса.краснофиеурного калика Ольтоса.Змей и змея — наиболее типичные хтонические животные. Появление в поздних мифах героев, убивающих драконов, является наилучшим свидетельством борьбы новой культуры с хтонизмом вообще. Даже такие светлые и прекрасные богини, как Афина Паллада, имели своё змеиное прошлое. У Софокла (frg. 585) она называется «живущей со змеёй», а в Орфическом гимне (XXXII, 11) она просто змея. На афинском акрополе в .храме
Собрание богое (слева направо: Гера, Гермес, Афина, Зевс, Ганимед, Гестия, Афродита, Арес), Роспись Ок. 510 оо п. о. Таркен-нич, Арх.еологло:е-:кч11 л:ь'. ?-■;/.
Собрание богое (слева направо: Гера, Гермес, Афина, Зевс, Ганимед, Гестия, Афродита, Арес), Роспись Ок. 510 оо п. о. Таркен-нич, Арх.еологло:е-:кч11 л:ь'. ?-■;/.
краснофиеурного калика Ольтоса.
краснофиеурного калика Ольтоса.
Сатиры,Сатиры,Гермес, Гера и Геракл.Гермес, Гера и Геракл.490—480 до н. э.490—480 до н. э.Фрагмент росписи килика «мастера Брига». .Лондон. Британский музей.Фрагмент росписи килика «мастера Брига». .Лондон. Британский музей.Афины Паллады содержалась священная змея (Aristoph. Lys. 759); в Аргосе змеи считались неприкосновенными.
Сатиры,
Сатиры,
Гермес, Гера и Геракл.
Гермес, Гера и Геракл.
490—480 до н. э.
490—480 до н. э.
Фрагмент росписи килика «мастера Брига». .Лондон. Британский музей.
Фрагмент росписи килика «мастера Брига». .Лондон. Британский музей.
Немалую роль в культе и мифе играла собака, вплоть до представления человеческих душ в виде хтонических собак. Волк имел ближайшее отношение к Аполлону; однако Зевс Ликейский в Аркадии тоже некогда почитался в образе волка. Особой популярностью пользовалась также мифология быка и коровы. Распространено было представление о верховном божестве как о быке на Крите. В виде коня представлялся Посейдон, архаический миф указывает на его брак с Деметрой в образе лошади.
Несомненно, сам человек мыслился вполне фетишистски; его духовная жизнь целиком отождествлялась либо с его функциями, либо со всем человеческим организмом. Фетишистски представлялся человеческий и вообще животный организм и его части. Например, голова растерзанного вакханками Орфея плывёт к Лесбосу, пророчествует и творит чудеса. Глаза Афины Паллады поражают своим диким и магнетическим выражением. Глаза Медузы, одной из горгон, превращают в камень всё, на что она устремляет свой взор. Из зубов дракона появляются спарты — родоначальники фиванских царей. Согласно теогонии орфиков, Афина Паллада появляется не из головы Зевса, а из сердца, причём такое происхождение не противоречит указанию на мудрость богини, поскольку само сердце толкуется у философов-орфиков (Orph. frg. 210) как начало мыслительное. Кровь тоже является носителем души. У раненого душа выходит
через рану, очевидно, в виде крови: «чрез отверстье зияющей раны вышла поспешно душа» (Hom. Il, XIV 518 след.). Патрокл вырвал из тела одновременно «душу и жало копья» (XVI 505). Фетишистские представления переносились не только на отдельного человека, но на всю родовую общину. Люди думали, что весь данный род представлен каким-нибудь животным, каким-нибудь растением или даже неодушевлённой вещью (на пр., происхождение народа мир- мидонян от муравьёв). Фетишистское понимание охватывало всю природу, весь мир, который представлялся как единое живое тело, на первых порах обязательно женское. Небо и земля, земля и море, море и преисподняя очень слабо различались между собой в первобытном сознании. Такое представление сохранялось в Греции ещё в классическую эпоху, когда говорили о Зевсе Олимпийском и Зевсе Подземном, о Посейдоне как «земле- держце» и «землепотрясателе» и в то же время о Посейдоне как о морском божестве.
По мере развития производящего хозяйства человек начинает интересоваться вопросами производства вещей, их составом, их смыслом и принципами их строения. Тогда-то человек научился отделять «идею» вещи от самой вещи, а так как вещами являлись фетиши— отделять идею фетиша от самого фетиша, т, е. отделять магическую силу демона вещи от самой вещи — так совершился переход к анимизму. Как и фетишизм, анимизм (animus, «дух», anima, «душа») имел свою ..историющВн^чале существовало представление, что демон вещи на
столько неотделим от самой вещи, что с её уничтожением он тоже прекращает своё существование (подобно нимфам дерева гамадриадам, умирающим вместе с порубкой самого дерева). В дальнейшем росло представление о самостоятельности этих демонов, которые не только отличаются от вещей, но и способны отделяться от них и сохраняться в течение более или менее длительного срока после уничтожения этих вещей (подобно нимфам дерева дриадам уже остающимся в живых после уничтожения самого дерева). Первоначальный анимизм связан с представлением о демонизме как о некоей силе, злой или (реже) благодетельной, определяющей судьбу человека. У Гомера имеется много примеров именно такого безымённого, безликого, внезапно действующего совершенно неожиданного и страшного демона. Олимпийские боги тоже бывают страшными, но они имеют человеческий вид, имена, к ним можно обращаться с просьбами, с ними возможно общение. Но то, что Гомер называет демоном, часто совершенно противоположно этому. Это есть именно мгновенно возникающая и мгно
венно уходящая страшная и роковая сила, о которой человек не имеет никакого представления, которую не может назвать по имени и с которой нельзя вступить ни в какое общение, т. к. этот демон ещё нс имеет никакой фигуры и никакого лица, никакого вообще очертания. Внезапно нахлынув неизвестно откуда, он мгновенно производит катастрофу и тут же бесследно исчезает. Элементы этого, т. н. внезапного, преанимизма (по терминологии нем. учёного Г. Узенера, преанимистический демон есть не что иное, как «бог данного мгновения») многократно встречаются у Гомера; с преанимизма начинается общее анимистическое мировоззрение. Древний преанимистический элемент заметен даже в крупных мифологических фигурах. Демон — это первоначально та внезапно действующая, сила, о которой человеку ничего не известно, его законченного образа ещё не существует, но он уже не является фетишем. В дальнейшем в результате освоения мифологическим мышлением этих демонов появляются демоны отдельных вещей, событий, обладающие разной силой воздействия на человеческую жизнь и природу. С момента, когда прежде безличный демон получает ту или иную индивидуализацию, происходит переход от преанимизма к анимизму. Боги и демоны Г. м. мыслятся обычно как существа материальные, чувственные. Они обладают самым обыкновенным телом, хотя оно возникает из разных видов материи. Если древние греки представляли себе, что самая грубая и
Битва лапифов с кентаврами (вверху) и сражение греков с амазонками. Роспись краснофигурного кратера «художника Нио- бидя, Ок. 460 до н. э. Агридженто, Археологический музей.
тяжёлая материя -— это земля, вода же есть нечто более разреженное, а воздух ещё тоньше, чем вода, и тоньше воздуха огонь, то и демоны состояли из всех этих стихий. Боги же состояли из материи еще более тонкой, чем огонь, а именно — из эфира. Древнейшее анимистическое представление греков выражено в мифе о Мелеагре.
Древние анимистические демоны представляются, как правило, в беспорядочном и дисгармоничном виде. Т. н. тератологические мифы (от греч. теуис, «чудо» и «чудовище») повествуют о чудовищах и страшилищах, символизирующих силы земли. Гесиод подробно рассказывает о порождённых небом Ураном и землёй Геей титанах, киклопах и сторуких, В последних чудовищность подчёркнута особенно: у каждого из них по 100 рук и 50 голов. Порождением земли и тартара является стоглавый Тифон (по другой версии, его породила Гера, ударив ладонью по земле и получив от неё магическую силу). Среди порождений земли эринии — страшные, седые окровавленные старухи с собачьими головами и со змеями в распущенных волосах. Они блюдут уставы земли и преследуют всякого преступника против, земли и прав материнского родства. От эхидны и Тифона рождаются собака Орф, медноголосый и пятидесятиголовый кровожадный страж айда Кербер, лернейская гидра, Химера с тремя головами: львицы,
козы и змеи с пламенем изо рта, Сфинкс, убивающая всех, кто не разгадал её загадок; а от эхидны и Орфа — немейский лев. Миксантропиче- скими (т. с. соединившими в себе черты человека и животного) демонами являются сирены (полуптицы- полу женщины ), кентавры (полукони- полулюди). Всё это примеры невыдс- ленности в первобытном человеческом сознании человека из природы, рассматривавшего себя как неотъемлемую её часть.
Стихийно-чудовищная тератологическая мифология эпохи матриархата (Медуза, горгоны, Сфинкс, эхидна, Химера — чудовища женского пола) получает обобщение и завершение в образе Великой матери или богини- матери. В классическую эпоху Греции эти образы были оттеснены на задний план, но- в глубинах догомеровской истории в эпоху матриархата, а затем в эллинистическо-римский период, когда происходит возрождение архаики, тератологическая мифология (и прежде всего культ боги ни-мате ри) имела огромное значение.
В развитом анимизме трансформация демона или бога приводит к антропоморфическому, т. е. очеловеченному, их пониманию. Именно у греков этот антропоморфизм достиг своего наивысшего оформления и вы
разился в целой системе художествен ных или пластических образов. И каким бы совершенным ни был ав тропоморфический образ бога, деме на или героя в Г. м., он всегда содер жал в себе черты более раннего, чист фетишистского развития (ср. совины глаза Афины, змея — постоянный е атрибут, глаза коровы у Геры). 1 поздним, т. и. героизированным, фор мам матриархальной мифологии oi носятся прежде всего амазонки; в образ — явный рудимент среди в< матриархальной и уже чисто героич< ской мифологии. Мифы о вступленн в брак богинь со смертными героя* в период патриархата и героическс мифологии также звучат как страннг экзотика и рудимент давно ущелии эпохи (браки Фетиды и Пелея, Афр диты и Анхиса, Гармонии и Калм дочери Гелиоса Кирки и Одиссея Др.).
Олимпийскийп е р и о.
Ранняя классика. В мифологе этого периода, связанного с перех, дом к патриархату, появляются геро которые расправляются с чудовища! и страшилищами, некогда пугавши! воображение человека, задав.тенно непонятной ему и всемогущей прир дой. Аполлон убивает пифийского др кона и основывает на этом месте св святилище (Hymn. Hom. II). Тот 1
Аполлон убивает двух чудовищных великанов — сыновей Посейдона Ота и Эфиальта, которые выросли настолько быстро, что, едва возмужав, уже мечтали взобраться на Олимп, овладеть Герой и Артемидой и, вероятно, царством самого Зевса (Hom. Od. XI 305—320). Также убивает дракона Кадм и на месте битвы основывает город Фивы (Ovid. Met. Ill 1 —130), Персей убивает Медузу (IV 765— 803), Беллерофонт — Химеру (Нот. II. VI 179—185), Мелеагр—калидон- ского вепря (IX 538—543). Совершает свои 12 подвигов Геракл.
Вместо мелких богов и демонов появляется один главный, верховный бог Зевс, которому подчиняются все остальные боги и демоны. Патриархальная община водворяется теперь на небе или, что то же самое, на горе Олимп (отсюда понятия «олимпийские боги», «олимпийская мифология»), Зевс сам ведет борьбу с разного рода чудовищами, побеждает титанов, киклопов, Тифона и гигантов и заточает их под землю, в тартар. Появляются боги нового типа. Женские божества, оформи вшиеся из многогранного древнего образа богини-матери, получили новые функции в эпоху героизма. Гера стала покровительницей браков и моногамной семьи, Деметра — культурного земледелия, Афина Паллада — честной, открытой и организованной войны (в противоположность буйному, анархическому и аморальному Аресу), Афродита богиней любви и красоты (вместо прежней дикой все порождаю щей и всеуничтожающей богини), Гестия — богиней домашнего очага. Даже Артемида, которая сохранила древние охотничьи функции, приобрела красивый и стройный вид и превратилась
Артемида убивает Ак- теона. Фрагмент росписи кратера «художника Пана». Ок. 460 до к. э. Бостон, Музей изящных искусств.
в образец дружелюбного и сердечного отношения к людям. Ремесло также обрело своего покровителя, а именно — Гефеста. В XX гомеровском гимне ему приписывается покровительство всей цивилизации. Богами патриархального уклада жизни стали Афина Паллада и Аполлон, которые славятся мудростью, красотой и художественно-конструктивной деятельностью. Гермес из прежнего примитивного божества превратился в покровителя всякого человеческого предприятия, включая скотоводство, искусство, торговлю, он водит по дорогам земли и даже сопровождает души в загробный мир. Не только боги и герои, но и вся жизнь получила в мифах совершенно новое оформление. Прежде всего преображается вся природа, которая раньше была наполнена страшными и непонятными для человека силами. Власть человека над природой значительно возросла, он уже умел более уверенно ориентироваться в ней (вместо того чтобы прятаться от неё), находить в ней красоту, использовать природу для своих надобностей. Если раньше нимфы рек и озёр — океаниды или нимфы морей — нереиды, а также нимфы гор, лесов, полей и др. — это воплощения дикости и хаоса, то теперь природа предстаёт умиротворённой и поэтизированной. Власть над морской стихией принадлежит не только грозному Посейдону, но и довольно мирному и мудрому богу морей Мерею. Рассеянные в природе нимфы становятся предметом поэтического любования.
Всем правил Зевс, и все стихийные силы оказались в его руках. Прежде он сам был и ужасным громом, и ослепительной молнией, не было никакого божества, к кому можно было бы
обратиться за помощью против него Теперь же гром и молния, равно как и вся атмосфера, стали не больше как атрибутами Зевса. Греки стали представлять, что от разумной воли Зевса зависит, когда и для каких целей пользуется он своим перуном. Характерно окружение Зевса на Олимпе. Около него Ника («победа») —уже не страшный и непобедимый демон, но прекрасная крылатая богиня, которая является только символом мощи самого же Зевса. Фемида раньше тоже ничем не отличалась от земли и была страшным законом её стихийных и беспорядочных действий. Теперь она воспринимается как богиня права и справедливости, богиня правопорядка, находящаяся возле Зевса как символ его благоустроенного царства. Детьми Зевса и Фемиды являются горы — весёлые, прелестные, благодетельные, вечно танцующие богини времён года и государственного распорядка, справедливейшим образом ниспосылающие с неба атмосферные осадки путём открывания и закрывания небесных ворот. Рядом с Зевсом также и Геба — символ вечной юности, и мальчик-виночерпий Ганимед, некогда похищенный с земли Зевсом- орлом. Даже мойры — страшные и неведомые богини рока и судьбы, управлявшие всем мирозданием, трактуются теперь как дочери Зевса и ведут блаженную жизнь на Олимпе. Мудрое, весёлое и изящное окружение характерно и для Аполлона с его музами, и для Афродиты с её Эротом и другими игривыми демонами любви, с её харитами, с её вечными танцами, улыбкой и смехом, беззаботностью и непрерывными радостями. Человеческий труд также получил своё дальнейшее отражение в мифологии: по повелению богини земледелия Деметры Триптолем разъезжает по всей земле и учит всех законам земледелия. Звери приручаются человеком — отголосок этого сохранился в мифе о Геракле, усмирившем диких коней Диомеда. Гермес и Пан следят за стадами и не дают их никому в обиду. Появляются мифические образы знаменитых художников (среди них Дедал1), которые поражают мир своими открытиями и изобретениями, своим художественнотехническим творчеством. Дедал построил на Крите знаменитый лабиринт, великолепные здания для спасшего его царя Кокала, площадку для танцев Ариадны, соорудил крылья для своего полёта с сыном Икаром (рассказ об этом и о трагической гибели Икара дан Овидием в «Метаморфозах», VIII 183—235). Посейдон и Аполлон строят стены города Трои (Hom. II. XXI 440—457). Характерен миф об Амфионе, своей игрой на лире заставляющем камни складываться в стены города Фивы. Сохранились
мифологические предания о таких необыкновенных певцах, как Мусей, Эвмолп, Фамирид, Лин и особенно Орфей, которым приписываются черты, характеризующие их как деятелей восходящей цивилизации.
Подвиги Геракла — вершина героической деятельности. Этот сын Зевса и смертной женщины Алкмены — не только истребитель разного рода чудовищ (немейского льва, лерней- ской гидры, керинейской лани, эри- манфского вепря и стимфалийских птиц), не только победитель природы в мифе об авгиевых конюшнях и борец против матриархата в мифе о поясе, добытом у амазонки Ипполиты. Если своими победами над марафонским быком, конями Диомеда и стадами Гериона он ещё сравним с другими героями, то двумя подвигами, ставшими апофеозом человеческой мощи и героического дерзания, он превзошёл всех героев древности: на крайнем западе, дойдя до сада Гесперид, он овладел их яблоками, дарующими вечную молодость; в глубине земли он добрался до самого Кербера и вывел его на поверхность.
Тема победы смертного человека над природой звучит и в других греческих мифах олимпийского периода. Когда Эдип разгадал загадку Сфинкс, она бросилась со скалы. Когда Одиссей (или Орфей) нс поддался завораживающему пению сирен и невредимо проплыл мимо них, сирены в тот же момент погибли. Когда аргонавты благополучно проплыли среди скал Симплегад, которые до тех пор непрестанно сходились и расходились, то Симплегады остановились навсегда. Когда же аргонавты прибыли в сад Гесперид, те рассыпались в пыль и только потом приняли свой прежний вид.
Поздний героизм. Процесс разложения родовых отношений, формирования раннеклассовых государств в Греции нашёл отражение в Г. м., в частности в гомеровском эпосе. В нём отразилась переходная ступень между старым, суровым героизмом и новым, утончённым. Примеров воинской доблести у Гомера сколько угодно, но у него же много примеров религиозного равнодушия, доходящего даже до критики авторитетнейших из богов. Герои в этой мифологии заметно смелеют, их свободное обращение с богами растёт, они осмеливаются даже вступать в состязание с богами. Лидийский царь Тантал, который был сыном Зевса и пользовался всяческим благоволением богов, возгордился своей властью, огромными богатствами и дружбой с богами, похитил с неба амбросию и нектар и стал раздавать эту божественную пищу обыкновенным людям (Find. 01. I 55—64). Сисиф подсмотрел Любов-
ные встречи Зевса и Эгины сил эту тайну среди людей
и разгла- (Paus. 11
5, 1). Царь Иксион влюбился в Геру —
супругу
верховного бога
Зевса и,
обнимая тучу, думал, что обнимает Геру (Find. Pyth. II 21—48). Диомед вступает в рукопашный бой с Аресом
и Афродитой (Нот,
II. V 330—339,
846—864). Салмоней и вовсе объявил себя Зевсом и стал требовать божеских почестей (Verg. Aen. VI 585— 594). Конечно, все эти неблагочестивые или безбожные герои несут то или
иное наказание.
признаки истории, предметом Для этой
тогокогда
Но это уже первые периода греческой мифология станет
литературной обработки.
эпохи разложения героиче-
с кой мифологии характерны мифы о родовом проклятии, которое приводит к гибели несколько поколений подряд. Фиванский царь Лай украл ребёнка
и был за
это проклят отцом
этого
ребёнка. Проклятие лежало на всем
роде Лая: сам он
погиб
от руки
собственного сына Эдипа. Покончила
с собой
Лая, а
Иокаста — жена сначала
потом
Эдип — её сын. ство, погибли
Эдипа,
узнав, что
Вступив в единобор-
оба сына
Эдипа —
Этеокл и Полиник, потом погибли и
сыновья. Проклятие легло
и на
род
Пелопа — сына Тантала. Прес
тупления самого Тантала были умножены его потомством. Пелоп обманул возницу Миртила, пообещав полцарства за помощь в победе над царём Эномаем, и попал под проклятие Миртила, в результате чего сыновья Пелопа Атрей и Фиест находятся во взаимной вражде. Атрей по недоразумению убивает собственного сына, подосланного Фиестом; за это он угощает Фиеста зажаренным мясом детей Фиеста. Свою жену Аэропу, способствовавшую козням Фиеста, он тоже бросает в море и подсылает сына Фиеста к самому Фиесту, чтобы его убить, но, понявший козни Атрея, сын Фиеста убивает Атрея. Один из сыновей Атрея Агамемнон погибает от руки собственной жены Клитеместры и своего двоюродного брата Эгисфа. Того же убивает сын Агамемнона Орест, за что его преследуют богини- мстительницы эринии. Характерно, что очищение от своего преступления Орест получает не только в святилище Аполлона в Дельфах, но и в Афинах — решением ареопага (светского суда) под председательством Афины Паллады. Так выход из тупика общиннородовых отношений возникает уже за предела.ми первобытного строя, на путях афинской государственности и гражданственности.
Фелыда, Гермес, Зевс и Афина. Фрагмент росписи пелики из Пантикапея. 350—340 до н. э.Ленинград, Эрмитаж.
древнейших м. имеет ог- эстетическоедревнейших м. имеет ог- эстетическое
древнейших м. имеет ог- эстетическое
древнейших м. имеет ог- эстетическое
Известны два мифа, но которым можно проследить, как Г. м. приходила к самоотрицанию. Прежде всего это был миф, связанный с Дионисом — сыном Зевса и смертной женщины Семелы, который прославился как учредитель оргий и бог неистовавших вакханок. Эта оргиастическая религия Диониса распространилась по всей Греции в 7 в. до н. э., объединила в своём служении богу все сословия и потому была глубоко демократической, направленной к тому же против аристократического Олимпа. Экстаз и экзальтация поклонников Диониса создавали иллюзию внутреннего единения с божеством и тем самым как
бы уничтожали непроходимую пропасть между богами и людьми. 11о- этому культ Диониса, усиливая человеческую самостоятельность, лишал его мифологической направленности. Возникшая из культа Диониса греческая трагедия использовала мифологию только в качестве служебного материала, а развившаяся также из культа Диониса комедия прямо приводила к резкой критике древних богов и к полному их попранию. У греческих драматургов Еврипида и Аристофана боги сами свидетельствуют о своей пустоте и ничтожестве; явно, что мифология и в жизни, и в греческой драме приходит к самоотрицанию. Другой тин мифологического самоотрицания возник в связи с образом Прометея. Сам Прометей — божество, он либо сын титана Палета, либо сам титан, т. е. он или двоюродный брат Зевса, или даже,его дядя. Когда Зевс побеждает титанов и наступает героический век, Прометей за свою помощь людям терпит от Зевса наказание — он прикован к скале в Скифии или на Кавказе. Наказание Прометея понятно, поскольку он противник олимпийского героизма, т. е. мифологии, связанной с Зевсом. Поэтому в течение всего героического века Прометей прикован к скале, и у Гомера о Прометее нет ни слова. Но вот героический век подходит к концу, незадолго до Троянской войны — последнего большого деяния героического века — Геракл освобождает Прометея. Между Зевсом и Прометеем происходит великое примирение, которое означает торжество Прометея, даровавшего людям огонь и зачатки цивилизации, .сделавшего
человечество независимым от бога. Таким образом, Прометей, будучи сам богом, разрушал веру в божество вообще и в мифологическое восприятие мира. Недаром мифы о Дионисе и Прометее распространились на заре классового общества, в период формирования греческой полисной системы.
Художественная разработка древних оборотнических мифов тоже свидетельствует о самоотрицании ми-
Голо ri ci Океана. Мозаика из Сабраты.
2 а. и. э. Собрата, Музей.
фологми. В эллинистическо-римский период античной литературы выработался даже специальный жанр превращений, или метаморфоз, который нашёл воплощение в сочинении Овидия «/Метаморфозы». Обычно имеется в виду миф, который в результате тех или других перипетий заканчивается превращением фигурирующих в нём героев в какие- нибудь предметы неодушевлённого мира, в растения или в животных. Например, Нарцисс, иссохший от любви к своему собственному изображению в воде, превращается в цветок, получающий такое же название (Ovid. Met. HI 339—510). Гиакинф умирает, проливая свою кровь на землю, и из этой крови вырастает цветок гиацинт (X 161—219). Кипарис, убивший оленя, очень сожалел об этом и от тоски превратился в дерево кипарис (X 106 —142). Все явления природы одушевлялись, считались живыми существами в далёком прошлом — мифическом времени, но теперь в этот поздний героический век утратили свою мифичность, и только людская память поздней античности сохранила воспоминание о мифическом прошлом, находя в этом уже одну художественную красоту. Популярность этого жанра превращений в литературе эллинистическо- римского периода иной раз свидетельствует о печали людей по поводу безвозвратного мифического времени
и невозможности иметь старинную наивную и нетронутую веру в буквальный реализм мифа. Эти мифы свидетельствовали о гибели наивной мифологии в эллинистическо-римский период, о замене её обыкновенной, трезвой и реалистической поэтизацией природы и человека.
Будучи одной из форм освоения мира, Г. ромное самостоятельное
значение. Наиболее отчётливо и завершенно эта эстетическая направленность Г. м. выявлена в гомеровском эпосе и в «Теогонии» Гесиода, где мифологическая картина всего космоса, богов и героев приняла законченно-систематический вид. У Гомера красота есть божественная субстанция и главные художники — боги, создающие мир ио законам искусства. Недаром красота мира создаётся богами в страшной борьбе, когда олимпийцы уничтожают архаических и дисгармоничных чудовищ. Правда, эта дикая доолимпийская архаика тоже полна своеобразной красоты. Тератоморфизм совмещает в себе чудовищность и чудесность, ужас и красоту. Однако красота архаической мифологии гибельна: сирены привлекают моряков прекрасными голосами и умерщвляют их. Красота мифологической архаики достигает подлинного совершенства в удивительном безобразии причудливых форм таких чудовищ, как Тифон или сторукие. Гесиод с упоением изображает стоголового Тифона, у которого пламенем горят змеиные глаза. Головы Тифона рычат львом, ревут яростным быком, заливаются собачьим лаем. Жуткий сторукий Котт именуется у Гесиода «безупречным». Ужас и красота царят в «Теогонии» Гесиода, где сама Афродита рождается из крови оскоплённого Урана, а богиня Земля-великанша неустанно порождает чудовищных детей, «отдавшись страстным объятиям Тартара». Зевс, сражаясь с титанами, тоже прекрасен своим грозным видом. Он пускает в ход перуны, гром и молнии так, что дрожит сам Аид, а Земля-великанша горестно стонет. Когда олимпийцы и титаны швыряют друг в друга скалы и горы, жар от Зевсовых молний опаляет мир, поднимается вихрь пламени, кипит земля, океан и море. Жар охватывает тартар и хаос, солнце закрыто тучей от камней и скал, которые мечут враги, ревёт море, земля дрожит от топота великанов, а их дикие крики доносятся до звёздного неба. Перед нами — космическая катастрофа, картина мучительной гибели мира доолимпийских владык. В муках рождается новое царство Зевса и великих героев, оружием и мудрой мыслью создающих новую красоту, ту, которая основывается не на ужасе и дисгармонии, а на строе, порядке, гармонии, которая освящена музами, харитами, горами, Аполлоном в его светлом обличье, мудрой Афиной, искусником Гефестом и которая как бы разливается по всему миру, преображая его и украшая. Гомеровская мифология — это красота героических подвигов, поэтому она и выражена в свете и сиянии солнечных лучей, блеске золота и великолепия оружия. В ми-
-^ этой красоты мрачные хтоническис ткгз заключены в тартар или побеж- ЛГ$ы героями. Чудовища оказываются МЖертными. Гибнут горгона Медуза, Нефон, эхи дна. Химера, лернейская ^дра. Прекрасные олимпийские боги
жестоко расправляются со всеми, кто "кушается на гармонию установлений ими власти, той разумной упоря- лсченности, которая выражена в са- ом слове «космос» (греч. zoo pew, ^украшаю»). Однако побеждённые древние боги вмешиваются в эту -звую жизнь. Они дают, как Земля, -зварные советы Зевсу, они готовы эновь возбудить силы разрушения. Да и сам героический мир становится настолько дерзким, что нуждается в обуздании. И боги посылают в этот мир красоту, воплощая её в облике женщины, несущей с собой соблазны, смерть и самоуничтожение великих героев. Так появляется созданная богами прекрасная Пандора с лживой
душой. Так рождается от Зевса и богини мести Немесиды — Елена, из-за красоты которой убивают друг друга ахейские и троянские герои. Прекрасные женщины (Даная, Семела или Алкмена) соблазняют богов и изменяют им и даже презирают их (как Коронида или Кассандра). Ушедший в прошлое мир матриархальной архаики мстит новому героизму, используя женскую красоту, столь воспеваемую в эпоху классического олимпийства. Женщины вносят зависть, раздор и смерть в целые поколения славных героев, заставляя богов наложить проклятие на своих же потомков.
Прекрасное в мифе оказывается активным, беспокойным началом. Оно, воплощаясь в олимпийских богах, является принципом космической жизни. Сами боги могут управлять этой красотой и даже изливать её на людей, преображая их. Например,
Слева — Венера Медичи. Мрамор. 3 в. до н. э. Флоренция, галерея Уффици. Справа — АфродитаКнидская. Римская копия. С греческого оригинала Праксителя (350—330 до н. э.). Мрамор,Рим, Ватиканские музеи.Слева — Венера Медичи. Мрамор. 3 в. до н. э. Флоренция, галерея Уффици. Справа — АфродитаКнидская. Римская копия. С греческого оригинала Праксителя (350—330 до н. э.). Мрамор,Рим, Ватиканские музеи.Аполлон из Касселя. Римская копия. С греческого оригинала Фидия (ок. 460 до и. э.). Мрамор. Кассель, Государстненные художественные Собрания.Аполлон из Касселя. Римская копия. С греческого оригинала Фидия (ок. 460 до и. э.). Мрамор. Кассель, Государстненные художественные Собрания.мудрая Афина у Гомера одним прикосновением своей волшебной палочки сделала Одиссея выше, прекраснее и завила ему кудри, наподобие гиацинта (Od. VI 229—231). Афина преобразила Пенелопу накануне встречи её с супругом: сделала её выше, белее и вылила на неё амбросийную мазь, которой пользуется сама Афродита (XVIII 190—196). Здесь красота представляет собой некую тончайшую ‘материальную субстанцию, обладающую небывалой силой. Древняя фетишистская магия, на которой основана вся практика оборотничества, преобразована в благодетельное воздействие мудрого божества на любимого им героя. Но ещё важнее та внутренняя красота, которой наделяют олимпийские боги певцов и музыкантов. Эта красота поэтического мудрого вдохновения. Мифический поэт и певец вдохновляется музами или Аполлоном. Но музы и Аполлон —
Слева — Венера Медичи. Мрамор. 3 в. до н. э. Флоренция, галерея Уффици. Справа — АфродитаКнидская. Римская копия. С греческого оригинала Праксителя (350—330 до н. э.). Мрамор,
Рим, Ватиканские музеи.
Слева — Венера Медичи. Мрамор. 3 в. до н. э. Флоренция, галерея Уффици. Справа — АфродитаКнидская. Римская копия. С греческого оригинала Праксителя (350—330 до н. э.). Мрамор,
Рим, Ватиканские музеи.
Аполлон из Касселя. Римская копия. С греческого оригинала Фидия (ок. 460 до и. э.). Мрамор. Кассель, Государстненные художественные Собрания.
Аполлон из Касселя. Римская копия. С греческого оригинала Фидия (ок. 460 до и. э.). Мрамор. Кассель, Государстненные художественные Собрания.
дети Зевса, так что в конечном счете красота поэтического таланта освящается отцом людей и богов. Поэт, певец и музыкант обладает пророческим даром, ведая не только прошлое, но и будущее. Вся Г. м. пронизана преклонением и восхищением перед этой внутренней вдохновенной красотой, обладавшей великой колдовской силой. Орфей заставлял своей игрой на лире двигаться скалы и деревья и очаровал Аида с Персефоной. Играя на лире, Амфион двигал огромные камни, складывая из них стены Фив. Представление о красоте прошло в Г. м. долгий путь развития от губительных функций к благодетельным, от совмещения с безобразным к воплощению её в чистейшем виде, от фетишистской магии до малых и мудрых олимпийских муз. Г. м. в историческом развитии — неисчерпаемый источник для освоения в плане эстетическом и раскрытия её художественного воздействия в литературе и искусстве.
Соответственно политическим взглядам и стилю того или иного автора Г. м. получает то или иное оформление и использование. Например, у Эсхила Афина Паллада выступает защитницей афинской гражданственности и государственности («Орестея»), образ Прометея был наделён им же передовыми и даже революционными идеями («Прикованный Прометей»), борьба Антигоны и Креонта представлена у Софокла как борьба семейнородовых традиций с государством («Антигона»), Роль Г. м. в таких случаях чисто служебная, например у Еврипида от мифических героев иной раз остаются только божественные имена. Они являются у него то самыми обыкновенными, даже слабыми людьми, то наделены сильными страстями, раздираемы противоречиями. Аристофан в своих комедиях изображает богов в комическом и издевательском духе, следуя традиционной вседозволенности, связанной с ритуальным происхождением театра.
Философы древности, понимая под богами те или иные философские категории, строили на них целую систему философии. Платон и Аристотель рассматривали Г. м. в качестве художественной формы или одной из форм наивного народного мышления. Для стоиков Г. м. имела также аллегорический смысл. Для эпикурейцев боги — особого рода существа, возникшие из атомов, не имеющие ни силы, ни желания воздействовать на мир и являющиеся идеалами спокойной, безоблачной жизни. Скептики, отрицая познаваемость всего существующего, доказывали непознаваемость
и немыслимость мифологических существ. В 3 в. до н. э. получила распространение теория писателя и философа Евгемера, трактовавшая всех богов и героев как действительно живших некогда людей, прославившихся своими деяниями и возведён
ных современниками в ранг сверхъестественных существ. За Евгемером следовали многие историки (Диодор Сицилийский и др.), Саркастической критике подвергает традиционную мифологию Лукиан (2 в.).
Наряду с просветительской критикой мифологии в эпоху эллинизма наблюдается тенденция к её реставрации. С падением классического полиса формируются огромные военномонархические государства (куда Греция вошла как составная часть), требовавшие для себя такой же грандиозной и импозантной мифологической системы. Римская империя создала не только внушительные формы религии мифологического синкретизма, но и глубоко продуманную систему религиозно-мифологических образов (см. в ст. Римская мифология), которая была превращена в универсальную систему логических категорий неоплатонизма. В середине 4 в. римский император Юлиан, борясь с христианством, которое уже было официальной религией, пытался восстановить язычество с его философско- мифологическими темами. Его деятельность завершилась крахом, а в 529 император Юстиниан, закрыв
платоновскую академию, изгнал последних неоплатоников-философов за пределы Греции и Рима.
В средние века Г. м. рассматривалась либо как область малозначащих сказок, либо как цитадель земных соблазнов, когда каждый греческий бог расценивался как некий бес. Тем не менее, образуя низовое течение средневековой культуры, Г. м. сохранилась вплоть до эпохи Возрождения и стала одним из источников расцветшего в эпоху Возрождения гуманизма. Греческие боги и герои рассматри
вались как чисто художественные образы, содержательные, глубокие, красивые и благородные. Эти образы обретают новое содержание, в котором выражалось желание личности сбросить с себя гнёт средневековья и защитить свои земные и интимно-личные права. «Триумф Вакха и Ариадны» Лоренцо Медичи (1559) или «Венера и Адонис» У. Шекспира (1593) позволя
ют понять, какими земными страстями наделялись боги Г. м. Во французском классицизме 17 в. Г. м. приобретает ясные и чёткие формы, выражая собой идеи и вкусы абсолютной монархии (напр., в трагедиях П. Корнеля, Ж. Расина, в эстетике Н. Буало). В 18 в. наблюдается салонный подход к Г. м. (Грекур, Грессе, Парни);
Г. м. была превращена в собрание шутливых анекдотов, среди которых главную роль играли изящные, но не всегда пристойные образы Амура, Купидона, Вакха и разного рода весёлые и забавные приключения греческих богов и героев. В 18—19 вв. огромное значение имела теория немецкого учёного И. И. Винкельмана, понимавшего античность с ее искусством и мифологией чисто пластически, в стиле благородной простоты и спокойного величия. Однако уже романтики начали трактовать античные мифологические образы с точки зрения глубоких и стихийных человеческих страстей (немецкий писатель Г. Клейст) или как символы революционной борьбы (английский поэт П. Б. Шелли). С последней трети 19 в. (немецкий философ Ф. Ницше и др.) при рассмотрении Г. м. на первый план начали выдвигаться не пластика и наивная безоблачная красота греческих богов и героев, а тёмные стихийные экстазы. Ницше представлял греческую трагедию как синтез двух начал — дионисийского (оргиастического, исступлённого, экзальтированного) и аполлоновского (спокойного, величавого, уравновешенного и пластического). " Подобное отношение к Г. м. нашло поэтическое отражение у поэтов-символистов (В. Брюсов, Ин. Анненский, Вяч. Иванов, Ф. Сологуб). Гегель и особенно Шеллинг дали систематическую философскую концепцию мифологии. С этого времени, сначала в основном на материале Г. м. — как более изученной, а затем и на материале других мифологий строятся многочисленные мифологические направления и школы, о которых см. в ст, Мифология.
Библиографические сведения об источниках см. в книге: Лосев А. Ф., «Античная мифология в её историческом развитии», М., 1957.
Лит.: Энгельс Ф., Происхождение семьи, частной собственности и государства, Маркс К., Энгельс Ф., Сои., 2 изд., т. 21, с. 29—178; Воеводе к и й Л. Ф., Каннибализм в греиеских мифах, СПБ, 1874; его же, Введение в мифологию Одиссеи, ч. I, Одесса, 1881; Новосадекий Н. И., Елевсинские мистерии, СПБ, 1887; его же. Культ кавиров в Древней Греции, Варшава, 1891; Р е в и л л ь Ж., Религия в Риме при Северах, пер. с франц., М., 1898; В л а с т о в Г. К., Теогония Гезиода и Прометей, СПБ, 1897; Кулаковский Ю А., Смерть и бессмертие в представлениях древних греков, К-, 1899; Латышев В. В., Очерк греческих древностей, 2 изд., ч. 2, СПБ, 1899; И в а- н о в В. И., Эллинская религия страдающего бога, «Новый путь», 1904, № 1, 2, 3, 5, 8, 9; е г о ж е. Религия Диониса, «Вопросы жизни», 1905, № 6, 7; Клингер В. П., Животные в античном и современном суеверии, К., 1911; К а г а- р о в Е. Г., Культ фетишей, растений и животных в Древней Греции, СПБ, 1913; его же, [Мифологические очерки), «Вопросы теории и психологии творчества», т. 5, Харьков, 1914; Богаевский Б. Л., Земледельческая религия Афин, т. I, П., 1916 («Записки Историко-филологического факультета Петроградского университета», ч. 130); Т о л стой И. И., Остров Белый и Таврика на Евксинском Понте, П., 1918; 3 е л и н- с к и й Ф. Ф., Древнегреческая религия, П.г
_?16; его же, Из жизни идей, 3 изд., т. 1, 1916; то же, .2 изд., т. 3, СПБ, 1910; его же, Религия эллинизма, П., 1922; Иванов В. И. Дионис и прадионисийство, Баку, 1923; Богаевский Б. Л., Мужское божество на Крите, «Яфе- тический сборник», 1930, т. 6; Т р о ц к и й И. М., Античный миф н современная сказка, в кн.: С. Ф. Ольденбургу к пятидесятилетию научно- общественной деятельности.1882—1932,Л.,
1934; ФрейденбергО. М., Поэтика сюжета - жанра. Период античной литературы, Л , 1936. её же, Миф и литература древности, М., 1978; Альтман М. С., Греческая мифология, [М,—Л], 1937; Р а д цн г С. И., Античная мифология, М.—Л., 1939; Л о с е в А. Ф., Очерки античного символизма и мифологии, т. 1, М., 1930; его ж е, Олимпийская мифология в её социально-историческом развитии, «Учёные записки Московского государственного педагогического института», 1953, т. 72, в. 3; е г о же, Гесиод и мифология, там же, 1954, т. 83„ в. 4; е г о же, Введение в античную мифологию, «Учёные записки Сталина- бадского государственного педагогического института. Филологическая серия», 1954, в. 5, его же, Античная мифология в её историческом развитии, М., 1957; его же, Современные проблемы изучения античной мифологии, «Вестник истории мировой культуры», 1957, № 3; е г о же, Chaos antyczny, «Meander», Warsz., 1957, Хе 9; его же, Гомер, М., I960; его же, Античная Ночь и социально-историческое сознание древних, «Acta cotiventus XI Eirene», Wratislaviae [u. a], 1971; его ж e,Мифология, в кн.: Античная литература, 2 изд., М., 1973; его же, Античный Эфир в связи с основным античным модельнопорождающим принципом мысли, в сб.: Проблемы античной культуры, Тб., 1975; его же. Историческая конкретность символа. Мировой образ Прометея, в его кн.: Проблема символа и реалистическое искусство, М., 1976, с. 226—312; его ж е, Мифологическое время и мифологический историзм. Эпическое время, в его кн.: Античная философия истории, М„ 1977; Лурье С. Я., Язык и культура микенской Греции, М. —Л., 1957; Толст о й И. И., Миф в александрийской поэзии, в его кн.: Статьи о фольклоре, М. — Л., 1966; К е с с и д и Ф. X., От мифа к логосу, М., 1972, с. 39—101, 175—208; Т а х о-Г о д и А. А., Стилистический смысл хтони ческой мифологии в «Аргонавтике» Аполлония Родосского, в сб.: Вопросы классической филологии, № 5, М., 1973; её же, Хтоническая мифология в эпоху эллинизма и её стилистическая функция, в сб.: Проблемы античной культуры, Тб., 1975; её же, Термин «миф» у Платона, в сб.: Античная балканистика 2, №.. 1975; её же, Миф у Платона как действительное и воображаемое, в сб.: Платон и его эпоха, М., 1979; М е л е- т и н с к и й Е. М.г Поэтика мифа, М., 1976; В а с h о f е п J. J., Das Mutterrecht, Stuttg., 1861; Р г е 1 I е г L., Griechische Mytholo- gie, 4 Aufl., Bd 1—2, В., 1894 — 1926; R e i- n a c h S., Cukes, mythes et religions, -t. 1—5, P., 1908—23; G г u p p e O., Griechische Mythologie und Religionsgeschichte, Bd 1 —2, Munch.. 1906; его же, Geschichte der klassischen Mythologie und Religionsgeschichte wahrend des Mittel alters im Abendland und wahrend der Neuzeit, Lpz., 1921; Rohde E.. Psyche. Seelenkult und Unster- blichkeitsglaube, 10 Auk., Bd 1—2, Tubingen, 1925; Kern O., Die Religion der Griechen, Bd 1—3, B., 1926—38; R о s e H. J., A handbook of Greek mythology including its extension to Rome, L., 1928; Nestle W., Die griechische Reli- giositat in ihren Grundziigen und Hauptvertretern von Homer bis Proklos, Bd i—3, B.—Lpz., 1930—34; его же, Vom Mythos zum Logos, Stuttg., 1940; W i 1 a m о w i 1 z ■ Moe I I e n d о r f I U. von, Der Glaube der Hellenen, 3 Aufl , Bd 1—2, Basel, 1959, Nilsson M. P., The mycenaean origin of greek mythology. Berk., 1932; его же, Geschichte der griechischen Religion, Bd 1—2, Munch., 1950—55; его же, The minoan-mycenaean religion and its survival in greek religion, 2 ed.. L und, 1950; Radermachei L ., Mythos und Sage ЬёГ den Griechen, 2 Aufl., Brunn — [u. a.], [1945], Cook A. B., Zeus. A study in ancient religion, v. 1—3, Camb., 1914—40; Otto W. F.. Die Gotter des Griechenlands, 3 Aufl., Fr./M., 1947; Kerenyi K., Apollon. Studien uber antike Religion und Humanitat, [Dusseldorf], 1953; Schachermeyr F., Poseidon und die Entste- hung des griechischen Gotterglaubens, Salzburg,
1950; В u f f I e г e F.. Les mythes d'Homere et ia pense'e grecque, P., 1956; Francois G., Le poiytheisme et 1 ’em p lol an singuiicr des mots 0r<5{, 6urp4i v dans la litter atu re grecque d'Homere a Platon, P., 1957; В 6 m e г F r.. Unter- suchungen uber die Religion der Skiaven in Griechenland und Rom, t. 1—3, Mainz, [1958 — 61]; Rose H. J., Griechische Mythologie, 2 Aufl., Miincb., 1961; К i г k G. S., Myth. Its meaning and functions in ancient and other cultures Camb. — Berk. — Los Ang., 1971.
Словари по античной мифологии: Краткий словарь греческой мифологии, ч. 1 — Боги, богини и божества, сост. Г. А. Кулагина, Свердловск, 1958; Мифологический словарь, 3 над., М., 1965; Ausfuhrlicbes Lexikon der griechischen und ro- mischen Mythologie, hrsg. von W. Roscher, Bd L—6, Lpz., 1884—1937; то же, 2 Aufl., Bd 1—7, Hildesheim, 1965; Bruchmann C., Epitheta deorum quae apud poetas graecos leguntur, Lpz., 1893; Carter J. B., Epitheta deorum quae apud poetas latinos leguntur, Lipsiae, 1902; Hunger H., Lexikon der griechischen und romischen Mythologie, 5 Aufl., W., 1959; G r i m a 1 P., Dictionnaire de la mythologie grecque et romaine, 2 ed., P,, 1958; С а г n о у A., Dictionnaire etymo- logique de la mythologie greco-romaine, Louvain, 1957; Schmidt J., Dictionnaire de la mythologie grecque et romaine, P., 1965; Der Kleine Pauly. Lexikon der Antike, Bd 1—5, Stuttg., 1964—75.
Изложение содержания мифов: Ш т о л ь Г В., Мифы классической древности, пер. с нем., 3-4 изд., т. 1—2, М„ 1899—1904; Шваб Г., Мифы классической древности, пер. с нем., 3 изд., М., 1916; ПетискусА. Г., Олимп. Мифология греков и римлян, 3 изд., СПБ, 1913; 3 е линек и й Ф. Ф., Античный мир, т. 1 — Эллада, ч. 1 — Сказочная древность, в. 1—3, П., 1922—23; Кун Н. А., Что рассказывали древние греки о своих богах и героях, М., 1940; е г о ж е, Легенды и мифы Древней Греции, 5 изд., М., 1975; Смирнова В. В., Герои Эллады, М., 1973; Голосовкер Я. Э., Сказания о титанах, М., 1957; Тренчени-В альдапфельИ., Мифология, пер. с венг., М., 1959; Парандов- с к и й Я., Мифология, пер. с польск , [М., 1971 ]; Parandowski J., Mitologia, [13 wyd., Warsz.] , 1969; Peter i c h E., Gotter und Heiden der Griechen, [5 Aufl. ], Olten, [6. г ].
А. Ф. Лосев.
ГРИБЙ. Свидетельством весьма значительной роли Г. в мифологии и — шире — в культуре следует считать возникновение особой науки этномикологии. Работы американского учёного Р. Г. Уоссона и его последователей позволяют выявить значение Г. во многих культурно-исторических традициях. В частности, нередко Г. выступают как классификатор, с помощью которого чётко формируются такие оппозиции, как «профаниче- ский — сакральный», «женский — мужской», «вода — огонь» и т. д. Сохраняющиеся в низовой традиции колебания относительно принадлежности Г, к растительному или животному миру объясняют ряд мифологических мотивов, связанных с метаморфозами Г. (происхождение Г. из камня, превращение людей в Г., дублирование, при котором один и тот же мотив соотносится то с Г,, то с камнями, то с хтоническими животными, и т. п.)
Ситуация характерного географического чередования микофобских и микофил ьских традиций обусловила крайне низкий уровень знаний о Г. в первом случае и тенденции к выработке специализированной тайной системы знаний о Г. во втором. Недавнее
Священный гриб индейцев майя. Каминальгую.
Гватемала. 1 тыс.
открытие эзотерического культа Г. у мексиканских индейцев позволило заново оценить ситуацию и обратить внимание также и на другие традиции, в которых есть подобный культ (старокитайскую, палеоазиатскую и др.). Уже «Хроника» Бернардино де Саагу- на (16 в.) сообщает об употреблении индейцами во время религиозных праздников волшебного гриба teo- nanacatl, вызывающего галлюцинации; ещё раньше, на рубеже новой эры, в Месоамерике появляется скульптура с изображением мифического духа на ножке (ср. образцы из Каминальгую, Гватемала); несколько веков спустя возникают Г. — идолы, изваянные мастерами из племени майя — киче. В палеоазиатской мифологии широко распространены сюжеты о «мухоморных людях» («мухоморные девушки»-соблазнительницы у ительменов и др.).
Резкое различие в отношении к Г. в разных культурах (ср. греч. название Г. как «пищи богов» или ацтекское как «божьей плоти» и трактовку Г. как «хлеба дьявола», «пищи мертвецов» или «испражнений» среди микофобов) не только противопоставляет Г. как пишу «антипище», но и определяет два типа мифологических мотивировок ценности или вредности Г. Помимо этого в ряде традиций существует и довольно устойчивое противопоставление (на уровне мотивов и языка) мужских и женских грибов, иногда связываемых в зависимости от внешнего вида (выпуклое — вогнутое) с соответствующими гениталиями.
Кетский миф объясняет Г. как захиревшие в лесу фаллосы. Многочисленные формы народного сознания связывают с Г. соответствующие свойства. Ср. сказочный мотив № 365.3.2. [Мальчик объявляет, что его женой станет та, которая съест гриб; собственная сестра мальчика съедает гриб, и он в страхе убегает от неё (угроза инцеста), ср. также мотив войны мужских и женских Г. друг с другом (№ 297 В)].
Другой круг -мотивов, отражённый не только в мифах, но и в поверьях, приметах, языке, связывает Г. с молнией, громом, грозой, причём нередко в их божественном воплощении. Известная греческая (и римская) поговорка о том, что Г, растут не от дождя, а от грома, согласуется с мифологическими представлениями, распространёнными в Индии, Кашмире, Иране, у аравийских бедуинов, на Дальнем Востоке, в Океании, у мексиканских индейцев (в Северной Америке, к западу от Скалистых гор отмечено поверье, согласно которому Г. рождаются от грома; в верховьях Миссури Г. связывают даже со звёздами, а у племени тоба — с радугой). Особого внимания заслуживают две категории случаев -- когда связь с громом, молнией отражена в самом названии Г. (ср. рус. «громовик», словен. mol- njena goba, «молнийный гриб», мао- рийск. whatitiri, «гриб», «гром», - от имени мифической прародительницы Whatitiri, внук которой Tawhaki испускает молнии; кит. лэйцзинсюнь, «гриб, испуганный громом», лэй- шэнцзюнь, «гриб громового раската» и др., монг. тенгриин ку при тсн- гри — «небо») или же когда сохраняются особые грибные ритуалы, предполагающие, естественно, наличие соответствующих мифологических мотивов. В Мексике сапотекский шаман через четыре дня после сбора Г. обращается с просьбой о Г. к земле, к богу- отцу, к троице, к великому удару молнии, выращивающему Г. и снабжающему их кровью. Сообщения о связи Г. с этими небесными явлениями и с небожителями или духами отмечены в самых разных ареалах (мотивы происхождения Г. из божьего плевка, божьих испражнений, связи Г. с небесной мочой; ср. поверье племени семанг на Малаккском полуострове, согласно которому небесный бог Кари наделяет все живые существа душами, порождающими при падении Г.). В Ягнобской долине (Таджикистан) известно представление, согласно которому гром возникает при рождении на небе божества. Великая мать вытряхивает из своих одежд вшей, которые при падении на землю превращаются в Г. Африканские пангве считают, что земля возникла из нижней, а небо — из верхней половины древесного Г. Мифологический мотив превращения вшей, вызванных громом, в Г. имеет широкий круг параллелей, в частности и таких, где Г. связаны с мухами, комарами, жабами, червями, мышами, змеями. Эти связи либо отражены в названиях Г., либо реализуются в сопряжённости этих элементов в тексте — мифологическом или мифологизированном живописном (ср.триптих И. Босха «Воз сена»); наконец, есть примеры непосредственных
трансформаций этих элементов в Г. Возможна связь Г. с той частью т. н. основного мифа, которая заключается в наказании громовержцем своих детей, свержении их с неба и обращении в насекомых или хтонических животных. Гроза, собственно, и является моментом ссоры и наказания. Г. могли также выступать как результат трансформации наказанных детей (древнегреческое название одного из видов земляных грибов zegavviov означает букв. «удар молнии», от zey uevdeo «поражать молнией», ср. Ze ос Кеуи^юс, «Зевс-громовержец»; следовательно, отец и дети объединены одним именем). Другое название Г., распространённое у многих народов — чёртовы пальцы, совпадает с названием белемнитов (с ними нередко ассоциируются чертовы стрелы, которыми громовержец поражал своих противников). Одна из возможных причин конфликта в семье громовержца связана с нарушением некоего запрета, в частности запрета кровнородственных браков (ср. мотив сестры, съевшей гриб и ставшей женой своего брата). Многие мотивы, связанные с темой максимального плодородия (в том числе мотив возникновения нового культурного растения, из которого приготовляется опьяняющий или галлюциногенный напиток), как раз и выдвигают инцест в качестве его причины. В этой схеме Г. находят своё место: их плодовитость сочетается с гем, что из мухомора (Amanita mus- caria) приготовляется галлюциногенный напиток, широко используемый, в частности, в культурах шаманского типа. Уоссон предпринял попытку доказать, что некогда опьяняющий напиток ведийских ариев — сома также приготовлялся из мухомора в смешении с мочой (ср. мифологический мотив сома и моча). Хотя этот конкретный вопрос пока ещё нс может считаться решённым, несомненно, что Г. также включаются в триаду: «жизнь — смерть — плодородие», которая дублируется пространственными перемещениями основного объекта мифа: небо (божьи дети до грехопадения) — земля (грибы, насекомые и т. л. как «превращённые» дети после наказания за грехопадение) — небо (вкусившие напиток бессмертия, в частности приготовленный из мухомора). Существенно, что «шаманские путешествия» на небо обычно предваряются вкушением напитка из мухомора, обеспечивающего соответствующий эффект космизации пространства и установления связей между космическими зонами. В этом контексте Г. в известной степени напоминают мировое древо (фреска Плэн- куро из Национального музея естественной истории в Париже изображает в функции библейского древа познания
добра и зла именно гриб). Большая часть мифологической информации о Г. остаётся пока не вскрытой.
Лиг,: Елизаренкова T, Я., Т о п о- р о в В. Н., Мифологические представления о грибах в связи с гипотезой о первоначальном характере сомы, в кп.: Тезисы докладов IV Летней школы по вторичным моделирующим системам, Тарту, 1970, с. 40—46; Топоров В. Н., Семантика мифологических представлений о грибах, в кв.: Балканский сборник, М., 1978; Wasson V. Р. and Wasson R. G., Mushrooms, Russia and history. N. Y., [1957] ; W a s s о ti R. G., Lightning-bolt and mushrooms, в кн.; For Roman Jakobsen, The Hague, 1956; его же, Soma: divine mushroom of immortality, The Hague, 1968; 1. e v i - S t r a u s s C., Les champignons dans la culture. «L’Hornme», 1970, № 10; A 1 1 e g г о J. M., The Sacred Mushroom and the Cross, N. Y., 1970; Brough J., Soma and Amanita muscaria, «Bulletin of the School of Oriental and African Studies»: 1971, v. 34, pt. 2; его же, Problems of the «Soma-mushroom» theory, в сб.: Indologia Taurinensia, v. 1, Torino; 1973; Ingalls H. H., Remarks on Mr. Wasson's Soma, «Journal of the American Oriental Society», ' 1971, v. 9], № 2; К a p- J a n R. W., The sacred mushroom in Scandinavia, «Мяп», 1975, v. Lu, M 1; Wasson R. G., Hofmann A., Ruck С. A. P., The road to Eleusis. Unveiling the secret of the Mysteries, N- Y- — U, 1978.в в Топоров.
ГРИД (др.-исл. Grid), в скандинавской мифологии великанша, мать бога Видара (сына Одина). В истории борьбы Тора с великаном Гейррёдом (изложение мифа см. в ст. Тор) она выступает в роли чудесной помощницы Тора, даёт ему волшебный посох, пояс силы и железные перчатки, благодаря которым Тор одолевает великана.£■ м.
ГРИФЙНЫ, грифы (Гр /л eg), в греческой мифологии чудовищные птицы с орлиным клювом и телом льна; Г. — «собаки Зевса» — стерегут золото в стране гипербореев, охраняя его от одноглазых аримаспов (AeschyL Prom. 80'3 след.). Среди сказочных обитате-
Грифон. Фрагмент чернофигурноео кратераКлития («ваза Франсуа»), 2-я четверть 6 в,do к. я. Флоренция, Археологический музей.
лей севера — исседонов, аримаспов, гипербореев, Геродот упоминает и Г. (Herodot. IV 13). а-?-г. ГРОХ («записывающий», «пишущий»), в армянской мифологии дух смерти, персонификация ангела смер-
ти Хогеара, Г. на лбу человека записывает его судьбу, а в своей книге — его грехи и благие поступки, которые станут известными на божьем суде. Г. иногда отождествляется с ца вера ми (духи болезни). С. Б. А. ГРУЗЙНСКАЯ МИФОЛОГИЯ, СМ. в ст. Кавказско-иберийских народов мифология..
ГУ, в дагомейской мифологии божество железа, кузнечного дела, войны, орудий, оружия; пятый сын Маву-Ли- за. Согласно варианту мифа, у Г. нет
головы, шея его заканчивается мечом, а туловище — каменное. Г- — это сила Маву, поэтому ему не дали головы. Благодаря Г. земля не осталась дикой, заросшей лесами, от него люди получили орудия и оружие. В мифах кузнецов Г. выдвигается в число главных божеств, он участвует в сотворении мира вместе с Маву. Е- Е ГУАНЬ-ДИ, Гуа'нь ГО й, Г у а'н ь Ю н ь-ч ан, в китайской народной мифологии и в позднем официальном культе бог войны, а также бог богатства. В основе образа Г.-д. реальный Гуань Юй (160—219)., прославившийся бесстрашием и верностью своему правителю Лю Бэю. Слава Гуань Юя впоследствии переросла в настоящий культ религиозного типа. Возникли легенды о его чудесном рождении из крови казнённого Нефритовым государем Юй-ди дракона, которую набрал в свою чашу буддийский монах. По другой версии, перед рождением Г.-д. над домом его родителей кружил дракон. Он обладал настолько буйной, неистовой силой, что родители заперли его в пустом домике в саду, но он сбежал и совершил свой первый подвиг, убив начальника уезда, тво
рившего произвол. Чтобы стража не узнала его и не могла схватить как убийцу, Г.-д. вымыл лицо водой из источника, и оно сразу же стало тём- но-"красным (по другой версии, лицо его было красным от рождения, т. к. чашу с кровью дракона, где шло превращение, открыли на день раньше срока). Г.-д. жил продажей соевого сыра (доуфу), почему торговцы доуфу почитали его своим богом-покровителем.
Почитание Гуань Юя началось, видимо, вскоре после его смерти, но храмы в его честь известны лишь по сочинениям 7—9 вв, В 7 в. буддисты стали изображать его в качестве грозного стража в своих монастырях, а даосы вслед за этим в нач. 9 в. объявили о перенесении духа Г.-д. на его родину, в Цзечжоу ему приписывали способность отвращать демонов.
В 1102 император Хуэй-цзун пожаловал Г.-д. титул верного и мудрого князя, а в ИЗО — истинного владыки, приносящего мир. В 1 128 император Гао-цзун пожаловал ему ещё один почётный титул, .и в это время были установлены официальные жертвоприношения в его честь. При династии Мин в 1594 ему официально был присвоен титул ди — «государя». Г.-д. стал почитаться в качестве могучего бога войны. Его именовали также У-ди — воинственным государем. В 1856, после того как Г.-д. будто бы появился в небе и помог правительственным войскам одолеть тайпинов- цинский император пожаловал ему титул шэн (совершенномудрого), который до этого носил Конфуций
По повелению императора изображения Г.-д. должны были висеть в каждом воинском шатре и использовались солдатами как талисманы. В 1916 президент Юань Ши-кай вновь официальным декретом подтвердил необходимость принесения всеми чи: новинками жертв Г.-д., но в храмах Г.-д. были сделаны некоторые изме-
Гуань-ди с сыном Гуань Пином и своим сподвижником Чжоу Цаном.
Гуань-ди в одеянии государя разбирает жалобу. Старинный народный лубок.Гуань-ди в одеянии государя разбирает жалобу. Старинный народный лубок.нения. Если ранее он изображался обычно сидящим в центре с любимой книгой — летописью «Чунъцю» («Вёсны и Осени») Конфуция в руках, а сбоку стояли с оружием его помощник военачальник Чжоу Цан и приёмный сын Гуань Пин, то теперь рядом с Г.-д. помещали изображение полководца 12 в. Юэ Фэя, а по обеим сторона,м изображения или таблички с именами 24 знаменитых военачальников.
Гуань-ди в одеянии государя разбирает жалобу. Старинный народный лубок.
Гуань-ди в одеянии государя разбирает жалобу. Старинный народный лубок.
‘1*1 Мифы народов мира, т. 1‘1*1 Мифы народов мира, т. 1Культ Г.-д. в старом Китае был сложен и чрезвычайно популярен. Было известно 1600 государственных храмов' Г.-д. и более 1000 мелких (19 в.). Его чтили и буддисты, и даосы, и конфуцианцы, и простые крестьяне, исповедовавшие своеобразную синкретическую религию, соединявшую все эти три учения с архаическими местными верованиями. У будди-
‘1*1 Мифы народов мира, т. 1
‘1*1 Мифы народов мира, т. 1
стов была распространена версия об обращении Г.-д. в буддизм одним монахом 6 в., у даосов в 10 в. появилась легенда о том, как Г.-д., почитавшийся в то время покровителем одной из сект, возглавил небесное воинство, занял пять священных пиков (Уюэ) и убил в бою мифического мятежника Чи-ю. Так произошло сюжетное соединение героев древнекитайской мифологии (Чи-ю и др.) и Г.-д. как божества средневекового культа. Конфуцианцы чтили Г.-д. как покровителя учёных-литераторов, что, видимо, связано с рассказами о его особой любви к книге «Чуньцю». Горожане, особенно торговцы, почитали его в качестве военного бога богатства (ср. Би-гань}, его изображения висели в лавках, ему клялись,создавая дело на паях. В деревне его почитали и как бога — заступника, исцелителя от болезней, даже бога — подателя дождя. По крестьянским поверьям, он появляется у постели больного, даёт ему золотые пилюли, кладёт руку на тело и тот выздоравливает. В деревенских храмах, где он почитался как божество дождя, его изображали завёрнутым в тигристо-золотистое одеяние, которое будто бы было дано ему некогда, чтобы остановить наводнение.
В народе вообще его называли «лаое» — «господином», вкладывая в это понятие максимум почтения, а иногда даже Г.-д. пуса, т. е. бод- хисатва Г.-д. на буддийский манер. Жертвоприношения Г.-д. совершались в 15-й день 2-й луны и 13-й день 5-й луны, а курения в его честь зажигались в 15-й день каждой луны. Культ Г.-д. имел и локальные особенности: на западе Китая он нередко приближается к местному божеству, на юге он больше бог богатства (один из цай-шэней). По некоторым данным, культ его менее распространён в нижнем течении Янцзы (где находилось царство У, с которым воевал Г.-д.).
Г.-д. почитался также в сопредельных странах, например в Корее, где в 16 в. существовало более 10 храмов Г.-д. (кор. Квану), часть из них была построена по правительственному распоряжению. Культ Г.-д. был популярен у маньчжуров. По преданию, объединитель маньчжурских племён Нурхаци просил китайского императора Шэнь-цзуна прислать ему изображение бога-покровителя. Тот послал фигурку Г.-д. Нурхаци показалось, что лицо Г.-д. напоминает лицо его отца, и он объявил Г.-д. покровителем своей династии (Цин). После завоевания маньчжурами Монголии, Восточного Туркестана и Тибета там появились храмы г Г.-д. Ламы (монголы, тибетцы) отождествили его с защитником буддизма Джамсараном, а простые монголы отождествляли храмовые изображения Г.-д. с героем
эпоса Гесером. В 18 в. появился и ряд апокрифических ламаистских сочинений на тибетском языке, доказывавших тождество Г.-д. и Джамса- рана (который, как и Г.-д., изображался с ярко-красным лицом). Г.-д. будто бы прибыл в Тибет в 7 в. вместе с китайской принцессой, выданной замуж за тибетского царя, в качестве её духа-покровителя. По-тибетски Г,-д. именовался Рин-ринг гьелпо (Sprin-riri-rgyal-po) — «царь длинное облако», от его прозвища Юнь-чан («длинное облако»).
Существовал также культ его сподвижников (Чжоу Цана и др.). В храмах, например даосских, ставилось и изображение коня Г.-д. по кличке Читу («красный заяц»). Особую ма-
Скульптура Гуань-инь. Бронза, золочение,йитьо Н в, Москва, Музей искусства народовВостока.
гическую роль прорицателя предписывали Г.-д. гадатели. Гадание в храмах Г.-д. по жребию считалось весьма действенным.
Лит.: Алексеев В. М., Китайский культ бога Гуаня, Л., |1926]; Попов П. С., Китайский пантеон, в кн.: «Сборник Музея по антропологии и этнографии», в. 6, СПБ, 1907, с. 12—13; Р и ф т и и Б. Л., Историческая эпопея и фольклорная традиция в Китае, М., 1970; Хуан X у а-ц а е, Гуань-гун жэньгэ юй шэньгэ (Гуань- гун человек и бог), Тайбэй, 1972; Иноуэ Й т и- т а и э, Кану сибё-но юрай нараби хэнсэн (Происхождение и распространение храмов Гуань Юя), «Сирин», 1941, т. 26, № I, с. 41—5); № 2, с. 242—75; Dore Н., Researches into Chinese superstitions, pt. 2. v. 6, Shanghai, 1920, c. 71—88. , Б. Л. Рифтин. гуАнь-инь, Гуан ь-ш и-и н ь, реже Гуан ь-ц з ы-ц з а й (кит. перевод с а искр, имени Авалокитешвара, кор. Кваным, Квансеым; япон. Каннои),
11-главая Гуань-инь (Кваным)- Барельеф. Гранит, Пещерный храм Соккурам (прав. Кенсан-Пукто, Южная Корея), Сер. 8 в.
г буддийской мифологии в Китае, -о рее и Японии божество, выступающее преимущественно в женском об- - ике, спасающее людей от всевоз- ;жных бедствий; подательница детей, родовспомогательница, покровительница женской половины дома. Восходит к Авалокитешваре. Основой для представлений о Г. является <Саддхамапундарика-сутра», Из ука- ;иных в сутре 32 обликов, которые тинимает Г, в зависимости от личности того, к кому Г. обращается с проповедью, в Китае первоначально наиболее распространены облики брахмана и воителя — цзиньгана ‘изображения ’ из Дуньхуана, 8— 10 вв.). Женские обличья также встречаются, но они становятся основными не раньше 14 в. Г. выступает, часто под именем Гуань-цзы-цзай, как в яилостивом, так и в грозном обличье. Наиболее частые варианты изображения Г.: четырёхрукий, восьмирукий н одиннадцатиликий, тысячерукий. Обычные атрибуты: кувшин с веткой ивы. верёвка (символ спасения от бед), книга («Праджняпарамита»), чётки, посох, трезубец, юбка из тигровой шкуры (символ бесстрашия). У тысячерукого изображения на ладони каждой руки глаз; глазами Г. видит одновременно всех находящихся в беде в бесчисленных мирах вселенной, руками спасает их. Свободные от атрибутов руки слагаются в мудра (жесты пальцев и рук) бесстрашия и исполнения желаний. Каноном предусмотрены и другие, более сложные изображения Г., вплоть до 84000-рукого и 84000-ликого, но практически они не встречаются. В китайских легендах, зафиксированных в повествовательной литературе, Г. выступает как в женском облике «великой печальницы», подательницы детей, покровительницы профессий, связанных с опасностями, спасительницы, так я в грозном обличье — как активный борец со злом. В последнем облике Г. нередко появляется в паре с Эрлан- шэнем. В Китае, а также в Корее и Японии Г. — едва ли не самый попу лярный в народе буддийский святой,
Л. Н. Меньшиков. ГУАХАйбКЕ, в мифологии чибча- муисков божество могил, злой демон. Г. приносились человеческие жертвы для предотвращения эпидемий и бедствий.С. я. с.
гудйл, в мифологии табасаранцев, татов, ^рутульцев (Гуди), цахуров |Г о д е^й), лезгин (П е ш а п £й)., лакцев (Зю вил) божество дождя. Следы культа Г. сохранялись в обрядах вызывания дождя, в которых Г. изображал мужчина или юноша, покрытый зелёными веткамих. х.
ГУДРУН (др.-исл. Gudrun; этимология: gunnr, gudr, «битва», run, «тай на», магический знак, руна), Крим- 22*
хильда (нем. Kriemhild, средневерхненем. Kriemhilt), германо-сканди- навский ми фо-эпичес кий образ, жена Сигурда (Зигфрида). Трактовка образа в скандинавском и немецком вариантах эпоса сильно различается.
Скандинавский вариант. Г. — представительница рода Гьюкун- гов, правивших бургундами, сестра Гуннара и Хёгни. Когда ко двору бургундских королей прибыл герой Сигурд, мать Г. дала ему испить напиток забвения и он, забыв о своём обручении с Брюнхильд, женился на Г., Брюнхильд же обманом была выдана за Гуннара, причём Сигурд помог ему в сватовстве, выполнив за него брачные испытания. После того как во время спора между Г. и Брюнхильд о том, чей муж доблестнее, обман раскрылся, Брюнхильд, любящая Сигурда и оскорблённая его невольным клятвопреступлением, стала подстрекать Гуннара убить Сигурда и добилась своего. Убийство мужа повергло Г. в сильное горе, и в песнях о Г. (в «Старшей Эдде») рассказывается о ритуальных плачах окружаю- [цих её женщин и о её собственных вдовьих сетованиях. Однако в скандинавском эпосе Г. далека от мысли мстить братьям за смерть мужа, и сам Сигурд, умирая, утешает её напоминанием о том, что ешё живы её братья («Краткая песнь о Сигурде» 25): братья — кровные родичи ближе ей, чем муж. Впоследствии Г. выходит замуж за гуннского владыку Атли (в прозаическом вступлении ко «Второй песни о Гудрун» сказано, что прежде чем она согласилась на новый брак, ей дали выпить напиток забвения) , Г. тщетно пыталась предостеречь братьев от поездки к Атли, а после того как он с ними жестоко расправился, отомстила ему: умертвила своих сыновей от брака с Атли и дала ему съесть приготовленное из их сердец блюдо, после чего убила и самого Атли, предав огню его палаты вместе со всеми их обитателями («Старшая Эдда», «Песнь об Атли»). В более поздних «Речах Атли» («Старшая Эдда») Г. принимает участие в схватке своих братьев с гуннами и подаёт Атли испить пиво, смешанное с кровью убитых ею детей. В роли мстительницы выступает Г. и в эдди- ческих песнях «Подстрекательство Гудрун» и «Речи Хамдира»; здесь она фигурирует как жена конунга Йонакра, дочь которого Сванхильд подверглась жестокой казни за супружескую измену, и Г. подстрекает своих сыновей отомстить виновнику — конунгу Ермунрекку. Коллизия завершается гибелью всех её детей.
В эддических песнях, в которых фигурирует Г., обычно не усматривают существенного мифологического содержания, видимо потому, что в ряде
песней Г. изображается в элегических тонах (оплакивание ею Сигурда и собственной судьбы). Но эти черты, судя по всему, вторичные, в генезисе песней их появлению предшествовал, как показал А. Вольф, непсихологизи- рованный образ суровой мстительницы, которая совершает акт родовой мести и исполняет жертвенные ритуалы, подчиняясь лишь велениям коллективного этоса, понимаемого как судьба. Умерщвление ею собственных сыновей имело, возможно, в качестве исходного мотива характер жертвоприношения; в «Речах Атли» (78) в этой связи устами самих сыновей прямо сказано; «принеси детей в жертву, коль желаешь». Готовясь к убийству Атли, Г. раздаёт золото и другие сокровища, причём это место в «Песни об Атли» (39) содержит выражение: «она выращивает судьбу» (очевидно, речь идёт о ритуальных актах, и следующее за ними убийство гуннского короля опять-таки выглядит как принесение жертвы). Высказывалось предположение (в частности, Г. Шнайдером), что в первоначальной версии эпоса Г. и сама погибла в огне, на который она обрекла дом Атли; толкование этого и подобных поступков (Брюнхильд в песнях о Сигурде, Сигню в «Саге о Вёльсунгах») А. Хой- слером как «кары», которой героиня добровольно подвергает себя за содеянное зло, принять трудно, более убедительным представляется их понимание как жертвенных самозакланий. Иными словами, в песнях о Г. и Атли, по-видимому, содержалась ритуальная основа, затемнённая в период их последующего бытования и пересочинения.
Немецкий вариант. В первой части «Песни о нибелунгах» Кримхильда изображена нежной бургундской принцессой, затем женой Зигфрида, гордой своим славным мужем. Она преисполнена феодальной сословной гордости, которая проявляется в «ссоре королев», когда Кримхильда трактует Брюнхильду как служанку и наложницу своего супруга. Убийство Зигфрида сопровождается перерождением Кримхильды: отныне она живёт лишь мыслью об отмщении, ради него соглашается на брак с Этцелем (Атли) и долго вынашивает план расправы с Хагеном (Хёгни) и братьями. В этой версии эпоса привязанность к покойному супругу сильнее родственных чувств. Кримхильда выступает инициатором приглашения бургундов в гости к гуннам, где она намерена с ними расправиться. С их приездом она делает всё возможное, чтобы спровоцировать ссору между ними и Эт- мелем, и добивается своего. Взаимное истребление бургундов и гуннов, во время которого Кримхильда жертвует и собственным сыном, за-
вершается пленением её брата Гунтера и его старшего вассала Хагена, после чего Кримхильда их собственноручно убивает. Поведение Кримхильды, архаический прообраз которой — Г. был наделён чертами героического демонизма, автор немецкой эпопеи — христианин склонен толковать как дьявольское: ею завладела нечистая сила, толкающая её на чудовищные злодеяния, и дружинник Дитриха Бернского Хильдебранд, рассекающий Кримхильду мечом, лишь осуществляет правосудие.
Прежняя связь эпоса с мифом в этом варианте уже утрачена, но не полностью: сохранён в видоизменённой форме мотив золотого клада (см. в ст. Нибелунги ). В сознании Крим- хильды сокровища Зигфрида, которым завладели бургундские правители, неразрывно объединяются с самим героем, и теперь уже она сама (аг не Атли, как в эддических песнях) требует у Хагена отдать ей золотой клад, выступающий как символ её былого процветания, власти и супружеского счастья. Таким образом, и здесь ещё можно обнаружить следы архаического представления о золоте — воплощении «удачи» и благополучия его обладателя, — но уже в стёртом виде, видимо, уже не вполне ясные автору эпопеи.
Лит.; Мел ети нс кий Е. М.г «Эдда» и ранние формы эпоса, №.. 1968; Гуревич А. Я-, «Эдда» и сага, УЕ. 1979; Zeller R., Die Gudrunlieder der Edda, Stuttg., 1939; Wolf A., Zu Gestaltung und Funktion der Rede in germa- nischer Heiden filch tung, «Literaturwissenschaft- iiches Jahrbuch», N. F., 1962, Bd 3; В e у s chia g S., Das Motiv der Macht bei Siegfrieds Tod, в об.: Zur germanisch-deutschen Heiderisage, Darmstadt, 1961; Schroder W,, Die Tragodie Kriembilds. im Nibelungenlied, «Zeitschrift tur deutsches A Iter inn! und deutsche Literature, 1960/61, Bd «; S c h г о d e r W. J., Der Zank der Koniginnen im Nibelungenlied, sMain^er Univer- sitatsgesprache*, 1964; Kuhn FL, Der Teufel im Nibelungenlied. Zn Gunthers und Kriembilds Tod, «Zeitschrlft fur deutsches Aliertfitn und deutsche Literatur», 1965, Bd 94, H. 4.
А. Я. Гуревич. ГУЙ, в древнекитайской мифологии душа (дух) умершего. С распространением буддизма Г. стало общим названием демонов и обитателей ада. Различные Г. вхедили в даосский пантеон. Согласно поздним народным представлениям, Г. похож на человека, но он не имеет подбородка, не отбрасывает тени, внезапно становится невидимым, принимает облик пса, лисицы и других зверей, мужчины или женщины, чтобы завлекать людей и убивать их. Различались Г, утопленника (шуйциньгуй), повесившегося (дяоцзингуй), съеденного тигром, который ходит вместе с тигром, пока тот не съест другого (лаохугуй); с бамбуковым шестом, на реке замани вающий людей в лодку (чжуганьгуй); огненный (хогуй); волосатый (мао- гуй), поджидающий свою жертву (чаще всего детей) на перекрёст
ке; голодный, насылающий болезни, чтобы есть еду за больных (эгуй); умершего в тюрьме от голода (бань- фангуй) и т. п. В большинстве случаев, однако, Г. — это неупокоенная душе умершего насильственной смертью или самоубийцы, не захороненных на родовом кладбище. Считалось, что Г. боится крика, чтения классических конфуцианских книг или буддийской «Сутры Авалокитешвары», календарей, меча, которым зарубили много людей (такой меч клали в постель к больному или вешали вместе с календарём в свадебном паланкине), мочи, плевка, тростника (его привязывали к постели больного или к телу невесты, едущей в дом мужа), персикового дерева (веткой персика шаманы отгоняли болезнь), различных амулетов.
Г. часто изображались в храмах, а также на народных картинах, обычно с остроконечной головой и рыжими волосами. Встреча человека с Г. — популярная тема средневековых новеллистов.
Лит.: Ц и н-ш у й, Тань гуй (О бесах), «Мивьсу», 1929, №- 68, с. 1 —12; Алексе- е в В- М., Китайская народная картина, М-, 1966, с. 207—209; Савада Мидзухо, Сацудзин сайки (Человеческие жертвоприношений духам- гуй), «Тэяри дайгаку гакухо», 1964, № 43; его ж е, Кэнкнко (Разыскания о встречах с духами- гуй), таи же, 1972, № 81; И д э у с н Есигл- к о, Сина скнва дэнеэцу-но кэнкю (Исследования китайских мифов и легенд), Токио, 1943, с 393-444. Б. Л. Рифтин. ГУЙГ^-ЦЗЫ («учитель из - долины бесов»), в древнекитайской мифологии бессмертный. Согласно мифу, Г.-ц. носил фамилию Ван и имя Сюй (по другой версии — Ли) и жил при государе Хуан-ди, помогая ему в завершении трудов Шэнь-нуна по сёль- скому хозяйству и определению лекарственных свойств растений. Потом он появлялся при династиях Шан и Чжоу. Сопровождал Лао-цзы. в его путешествии на запад до Люша («сыпучие пески»), в конце Чжоу вернулся в Китай, поселился в Гуйгу («долине бесов»), отсюда его прозвище — Г.-ц., и имел более ста учеников. Ему приписывается сочинение «Гунгу- цзы» о взаимодействии сил инь и ян; видимо, поэтому Г.-ц. и стал почитаться покровителем прорицателей. Так как большинство из них были слепыми или носили очки, Г.-ц. почитался и как покровитель торговцев очками. Ему же приписывали их изобретение.
Лит.; 'Werner Е. Т. С., A dictionary of Chinese mythology, Shanghai, 1932, c. 232—33.
Б. P. ГУИМ? («мать бесов»), в древнекитайской мифологии женское божество. В «Шуицзи» («Описание удивительного») говорится, что Г. живёт в Наньхае в горах Сяоюйшань. Утром она рождает тысячу бесов, а вечером поедает их. У неё голова тигра, ноги дракона-луна, брови четырёхпалого дракона — мана, глаза водяного
дракона —цзяо (вариант: глаза удава, брови водяного дракона). Образ Г., по-видимому, — один из наиболее архаических и аналогичен женским божествам народов Сибири и Центральной Азии, являющимся покровительницами жизни и смерти, вместилищами человеческих душ, которые из них выходят, а после смерти возвращаются в них. К Г. близка Гуйцзыму («мать бесенят»), которую Ш акьямуни обратил ё сваю веру, и она стала монахиней Изображения Гуйцзыму были в ке.кдом буддийском женском монастыре, её просили о ниспослании сыновей и избавлении от напастей.
S. Р.
ГУЙСЙ)И, в древнекитайской мифологии бездна, расположённая к востоку от Бохая, в которую стекали все воды с восьми сторон света, девяти пустынь и Небесной реки (Млечного пути), но пучин? не увеличивалась и не уменьшалась (трактат «Ле-нзы», глава 5).
Б. р.
ГУЛ (ghui), в мусульманской мифологии джинны женского рода, особо враждебные к людям. Г. заманивают путников, меняя свой внешний вид, убивают их и съедают. Представления о Г. восходят к домусульманским мифологическим представлениям древних арабов; они упоминаются, в частности, в поэме Тааббаты Шаррана (6 в. в. эф. Образ Г. получил широкое распространение в фольклоре. Мужской аналог Г. носит название «кут- руб». м- п- ГЗРЛЛЬВЕЙГ (др.-исл. Gullvetg, по- видимому, «сила золота»), в скандинавской мифологии злая колдунья — Хейд (др.-исл. Heiifr, «ведьма»), знающая сейдр (колдовство ванов) и посланная ванами во вред асам; асы забили её копьями, трижды сжигали, но она живет и поныне («Старшая Эдда», «Прорицание вёльвы»}. Здесь можно видеть ритуальные жертвоприношения, а возможно и символику обработки руды. Приход Г. к асам послужил поводом к началу войны асов и ванов — первой войны в мире. ■ Е. М. ГАМИРЫ, б осетинской мифологии великаны; представлялись грубыми, сильными. В нартском эпосе выступают как уаиги, которые постоянно враждуют с нартами. Б- К. ГУ нА (др.-инд. guna, «качество», «свойство»), в мифологических представлениях и религиозно-философских воззрениях древних индийцев обозначение трёх состояний, свойств, сил, присущих природной субстанции (пракрити) как источнику всех проявленных и непроявленных объектов. Это; сатва — уравновешенное, гармоничное, благое начало, раджас — подвижное, страстное, деятельное, и та- мас — косное, инертное, тёмное. Г. связаны с осознанием сущности вещи,
добром, счастьем (сатва), с возбуждением, удовольствием, беспокойством (раджас) и с инерцией, апатией, ведущей к невежеству (тамас); их соответствующие результаты: удовлетворение, страдание, леность. Г. фигурируют уже в ведийской литературе, где выступают как в связи с мифологизированными натурфилософскими построениями (они соотносятся сообразно с водой, огнём и землёй, с белым, красным и чёрным цветами), так и в контексте определённых этико-религиозных предписаний (Майтри-уп. III 5 и др.). Последнее получает развитие в Бхагавад-гите (XIV), где воздействие Г. определяет добродетели, пороки и посмертные судьбы людей. Наиболее последовательную разработку учение о Г. получило в философской системе санкхья.
Лит.: Sena г t Е., La theorie des gnnas el la Chandogya upanisad, в кн.: Etudes Asiatiques, t. 2, P.T 1925, p. 285—92; Ramakrishna R а о К. В., The gunas of prakfti according to the Saitikhya philosophy, «Philosophy East and West», 1963, v. 13, ,V$ 1, p. 61—71. в. 1. ГУ Н-ГУ H, в древнекитайской мифологии божество воды. Его представляли в виде злого духа с телом змеи, лицом человека и красными волосами на голове. Борьба Г.-г. с духом огня Чжу-жуном, который, согласно трактату «Шань хай цзин» («Книга гор и морей»), будто бы был его отцом, завершилась победой Чжу-жуна. С досады Г.-г. стал биться головой о гору Бучжоушань, служившую опорой неба; гора надломилась, одна из сторон земли разрушилась, а часть небосвода обвалилась. По другой, видимо поздней, версии Г.-г. воевал с правителем Чжуань-сюем или пытался помешать великому Юю усмирить потоп. В ещё более поздних исторических сочинениях Г.-г. представлен уже в явно исто- ризованном виде как порочный и злой сановник, выступавший против мудрого правителя Шуня («Хань Фэй-цзы», глава 24). Само имя Г.-г. истолковывается как название должности («общественные работы»), что, по-видимо- му, есть поздняя интерпретация иероглифической записи его имени. У Г.-г. было несколько помощников: жестокий и жадный Сян-лю — с телом змеи и девятью человечьими головами и злой Фу-ю, превратившийся после смерти в медведя, а также двое сыновей, один из которых (имя его не известно) после смерти превратился в злого демона, а второй — Сю был добрым.
Лит.: Юань К э, Мифы древнего Китая, (пер. е кит.]., М„ 1965, с. 60—62; Сыма Цянь, Исторические записки, т. 1, М., 1972; Ян Г о-и, Гун-гун чуаньшо шиши таньгоань (Разыскания об исторической основе преданий о Гун-гунс), в кн.: Вэньши, сб. 3, Пекин. 1963.
Б Р. Г^НУНГ АГ^НГ (балийск., «великая гора»), мировая гора, ось мироздания, центр земли; один из главных образов
балийско-индуистской мифологии. Воплощает реальную вершину Г. А., расположенную на востоке острова Бали (Индонезия). Божеством — духом и покровителем Г. А. считается Батара Махадева (индуистский Шива), который в образе Г. А. олицетворяет мужское начало по отношению к священному озеру Батур. На Г. А. восходят духи предков, там они воссоединяются с духом горы. Г. А. считается обителью балийско-индуистских богов, возвра щаю- щихся после посещения земного мира (главным образом храмов в период религиозных празднеств). Мифологическая концепция мировой горы в образе Г. А. формировалась на почве древнебалийской религии с участием индуистских образов, а именно — образа широко известной по всей Юго-Восточной Азии вселенской горы индусов Меру (Сумеру, яван. Семеру). Под названием Макамеру Г. А. у балийцев выступает как небесная гора, божественная обитель.
Появление Г. А. балийская легенда связывает с представлениями о происхождении острова Бали, который до прихода туда богов был бесплодной унылой равниной, а боги создали на острове горы и сделали их местом своего пребывания, центральной же вершиной стала Г, А. (по другой версии, горы были перенесены с острова Ява).Г. Б.
ГУНЬ («огромная рыба»), в древнекитайской мифологии герой, боровшийся с потопом, сын правителя Чжуань-сюя. Возможно, что образ этот возник у племён, живших в Восточном Китае, в бассейне Янцзы и почитавших в качестве тотемов различные водные существа. Деяния Г. локализованы главным образом в районе современных провинций Сычуань и Чжэцзян. (По другой генеалогической версии, однако, Г. родился в облике белого коня.) Мифы о Г. крайне противоречивы. Г., посланный верховным владыкой на борьбу с потопом, девять лет возводил дамбы, но не добился успеха. Тогда Г. похитил у верховного владыки волшебную са- морастущую (вздувающуюся) землю (сижан), чтобы усмирить воды. Но не справился и был по повелению правителя Яо (вариант Шуня) казнён на горе Юйшань (на крайнем севере). По преданию, после смерти Г. его труп в течение трёх лет не разлагался, потом из распоротого чрева Г. вышел сын Юй, который продолжил борьбу с потопом. По другой версии, Г. женился на девице Нюй-си, которая потом таинственным способом зачала и родила Юя. Ещё одна версия мифа гласит, что после казни Г. превратился в трёхлапую черепаху (вариант: в медведя, жёлтого дракона) и погрузился в пучину.
Лит.: Юань К э, Мифы древнего Китая, ]пер. с кит.], М., 1965, с. 206 — 12, 395—98; Д е о п и к Д. В., Элементы южной традиции в китайском мифе, в кн.: Общество и государство в Китае. Третья научная конференция. Тезисы и доклады, в. 1, М., 1972, с. 208—17. Б. Л. Рафтин. ГУРИИ, хурии (араб, hur, «черноокие») , в мусульманской мифологии девы, вместе с праведниками населяющие джанну (рай). В Коране Г. называются «супругами чистыми» (2: 23, 3:13; 4:60), т. е. лишёнными как телесных, так и духовных недостатков. Их не коснулся ни человек, ни джинн (55:56,74). Сравнимые красотой
с яхонтами и жемчугами (55:58), они сокрыты в шатрах (55:72); «и сделал их (аллах) девственницами, мужелю- бяшими, сверстницами» (56:35—36).
Комментаторы указывают, что Г. предоставляются в качестве супруг обитающим в раю праведникам на сроки, зависящие от числа благочестивых поступков последних, причём Г. всегда остаются девственницами. Земные супруги, если они вели праведную жизнь, также живут в раю со своими мужьями. При этом супруги небесные имеют тот же возраст, что и праведники. Согласно комментарию ал-Байда- ви, им всем по 33 года.
Многие комментаторы толкуют коранические термины «супруги», «пир» и другие как метафоры, знаки райских блаженств. Позднее предание описывает Г. как существа, созданные из шафрана, мускуса, амбры и камфары. Они почти прозрачны и благоуханны, живут во дворцах, украшены драгоценностями. На груди у каждой написано имя аллаха и имя её супруга. м. п.
ГУРУРИСдЛЛ ЭН Г, в доисламской мифологии бугийцев острова Сулавеси (Западная Индонезия) бог нижнего, подводного мира. Вместе с Топаллан- рове создал землю. Г. — отец Be Ньилитимо.ю- с
Г^ХЬЯКИ (др.-инд. guhyaka, «скрытый»), в индуистской мифологии класс полубогов, которые вместе с актами и Киннирами составляют свиту бога богатств Кубсры, живут в горах и охраняют «скрытые» там сокровища. Главой Г, считается Реванта, сын бога Сурьи.п- г■
гуцХр (множ. ч. от гуц, «божество»), в мифологии лезгин божество урожая, покровитель земледелия и скотоводства.х- %-
гуштАсп (Фарси), в иранской мифологии царь, провозгласивший зороастризм государственной религией Ирана. Образ восходит к авест. Виш- таспе; среднеиран. Виштасп. Согласно «Шахрихаин Эран», религиозному произведению на среднеиранском языке, Виштасп повелел Зардушту — Заратуштре записать «Авесту» (1200 глав) специальным религиозным шрифтом на золотых доскаХ и поместить её в «сокровищницу (храм) огня».
В «Денкарте» упомянута десятая, не дошедшая до нас книга «Авесты» «Виштаси-Наск», посвящённая борьбе Виштасиа с царём хионитов Арджас- пом, противником зороастризма (о победе Виштаспа над ним повествует поэма на среднеиранском языке «Иадгар Зареран», см. в ст. Арджасп).
Согласно «Шахнаме», Г. — сын иранского царя Лухраспа. Отец не желает уступить ему трон, и Г. отправляется в Рум (Византию), где в него влюбляется дочь кесаря Китаюн (сначала увидевшая Г. во сне). Кесарь отрекается от дочери, и влюблённые скрываются от его гнева у одного из румийских вельмож. Однако Г. своими подвигами (убийством чудовищного волка и др.) добивается располо-
Гуштасп побеждает дракона. Миниатюра1575. Лондон, коллекция Ч Битти.
Божества красильщиков Мэй-сяньвэн иГз-сяньвзн. Китайская лубочная картина. Кон.19 — нач. 20 ее. Ленинград, Музей историирелигии и атеизма. Коллекция академикаВ. М Алексеева.
жения кесаря и тот отдаёт ему в жёны трёх своих дочерей, в т. ч. и Китаюн. После победы Г. над противником Рума хазарским царем Ильясом кесарь замышляет с помощью Г. завладеть Ираном, но Лухрасп добровольно уступает престол Г, Став царём, Г. начинает опасаться притязаний на трон со стороны своего сына Исфандияра и коварно губит его.
И С. Брагинский
ГХАТОКОХ, в мифологии народа ка- чари на северо-востоке Индии (тибето- бирманская группа) прародитель народа. Сам Г. происходит от божества по имени Бхим, сошедшего на землю и здесь вступившего в брак с дочерью демона. К Г. восходит династия из ста четырёх правителей. Я. ч. ГЭ-ГУ («тётушка Гэ»), в китайской мифологии богиня — покровительница повивальных бабок и деторождения. Реальная Г.-г. родилась в деревне Гэуцунь в провинции Аньхой. За искусство принимать роды её почитали как богиню и после смерти в честь Г.-г. был воздвигнут храм. Её дочь впоследствии тоже была признана богиней, изображение которой было
помещено в том же храме рядом с матерью. Культ Г.-г. постепенно распространился и в других местностях Китая, особенно в кон, 19 — нач. 20 вв. В некоторых храмах изображения Г.-г. помещали рядом с Гуань- инь, а дощечки с её именем обычно приносили в комнату, где проходили тяжёлые роды. б. р. ГЭ-СЯНЬВ5н («бессмертный старец Гэ»), в китайской мифологии бог — покровитель красильщиков. Обычно почитался вместе с даосом Мэй-сянь- вэном. В 9-й день 9-й луны их имена писали на особых дощечках и ставили перед ними жертвенные предметы.
Б. р. ГЮЛЬ-ЯБАНЙ («пустынный демон», от араб, гул, «чудовище-демон» и перс, ябан, «пустыня»), в мифологиях гурок, азербайджанцев (также г у- л я й б а н ы, би абан-гули), киргизов (г у л ь б и я б а'н), таджиков (гул, гул ёвони) низший дух. Образ восходит к мусульманскому гул. У турок и азербайджанцев Г.-я. — злой дух, живущий в степи или на кладбище и пугающий ночных путников. По поверьям азербайджанцев, имеет черты оборотня, по ночам любит ездить на лошади, запутывает ей гриву, если его поймать и воткнуть в ворот его одежды иголку, он, подобно албасты, станет работать на человека, но будет делать всё наоборот. В западных районах Азербайджана Г. нередко отождествляли с вредоносным духом воды ардов. У киргизов Восточного Памира и таджиков считалось, что он обитает в пустынных местах (у таджиков — в горных лесах), человекоподобен, отличается крупными размерами и неприятным запахом, покрыт серой (чёрной) шерстью, имеет вывернутые назад ступни (вариант: когти на ногах и руках). Являясь людям, он разговаривает с ними человеческим голосом, нередко предлагает бороться, но одолеть его могут только физически сильные люди.
Лит,: Гордлевский В. А., Избр. соч., т. 3, М., 1962, с. Д01—02; Розенфельд А. 3., О некоторых пережитках древних верований у припамирскнх народов (в связи с легендой о «снежном человеке»), «Советская этнография», 1959, № 4; Алекперов А. К., Исследования по археологии и этнографии Азербайджана, Баку, 1960, с. 217—18. В. И. Басилов.
В «Денкарте» упомянута десятая, не дошедшая до нас книга «Авесты» «Виштасп-Наск», посвящённая борьбе Виштаспа с царём хионитов Арджас- пом, противником зороастризма (о победе Виштаспа над ним повествует поэма на среднеиранском языке «йадгар Зареран», см. в ст. Арджасп).
Согласно «Шахнаме», Г. — сын иранского царя Лухраспа. Отец не желает уступить ему трон, и Г. отправляется в Рум (Византию), где в него влюбляется дочь кесаря Китаюн (сначала увидевшая Г. во сне). Кесарь отрекается от дочери, и влюблённые скрываются от его гнева у одного из румийских вельмож. Однако Г. своими подвигами (убийством чудовищного волка и др.) добивается располо-
Гуштасп побеждает дракона. Миниатюра.
1575. Лондон, коллекция Ч. Битти.
Божества красильщиков Мэй-сяньвэн иГэ-сяньвэн. Китайская лубочная картина. Кон.19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей историирелигии и атеизма. Коллекция академикаВ. М. Алексеева.
жения кесаря и тот отдаёт ему в жёны трёх своих дочерей, в т. ч. и Китаюн, После победы Г. над противником Рума хазарским царём Ильясом кесарь замышляет с помощью Г. завладеть Ираном, но Лухрасп добровольно уступает престол Г. Став царём, Г.начинает опасаться притязаний на трон со стороны своего сына Исфандияра и коварно губит его.
И. С. Брагинский.
ГХАТОКОХ, в мифологии народа ка- чари на северо-востоке Индии (тибето- бирманская группа) прародитель народа. Сам Г. происходит от божества по имени Бхим, сошедшего на землю и здесь вступившего в брак с дочерью демона. К Г. восходит династия из ста четырёх правителей. ^ Ч, ГЭ-ГУ («тётушка Гэ»), в китайской мифологии богиня — покровительница повивальных бабок и деторождения. Реальная Г.-г. родилась в деревне Гэуцунь в провинции Аньхой. За искусство принимать роды её почитали как богиню и после смерти в честь Г.-г. был воздвигнут храм. Её дочь впоследствии тоже была признана богиней, изображение которой было
помешено в том же храме рядом с матерью. Культ Г.-г. постепенно распространился и в других местностях Китая, особенно в кон. 19— нач. 20 вв. В некоторых храмах изображения Г.-г. помещали рядом с Гуань- инь, а дощечки с её именем обычно приносили в комнату, где проходили тяжёлые роды. б. р. гэ-сяньвЗн («бессмертный старец Гэ»), в китайской мифологии бог — покровитель красильщиков. Обычно почитался вместе с даосом Мэй-сянь- вэном. В 9-й день 9-й луны их имена писали на особых дощечках и ставили перед ними жертвенные предметы.
Б. Р. ГЮЛЬ-ЯБАНЙ («пустынный демон», от араб, гул, «чудовище-демон» и перс, ябан, «пустыня»), в мифологиях гурок, азербайджанцев (также г у- л я й б а н ы, биаба и-гул и), киргизов (г у л ь б и я б а' и), таджиков (гул, гул ё в о н и) низший дух. Образ восходит к мусульманскому гул. У турок и азербайджанцев Г.-я. — злой дух, живущий в степи или на кладбище и пугающий ночных путников. По поверьям азербайджанцев, имеет черты оборотня, по ночам любит ездить на лошади, запутывает ей грив\г, если его поймать и воткнуть в ворот его одежды иголку, он, подобно албасты, станет работать на человека, но будет делать всё наоборот. В западных районах Азербайджана Г. нередко отождествляли с вредоносным духом воды ардов. У киргизов Восточного Памира и таджиков считалось, что он обитает в пустынных местах (у таджиков — в горных лесах), человекоподобен, отличается крупными размерами и неприятным запахом, покрыт серой (чёрной) шерстью, имеет вывернутые назад ступни (вариант: когти на ногах и руках). Являясь людям, он разговаривает с ними человеческим голосом, нередко предлагает бороться, но одолеть его могут только физически сильные люди.
Лит.: Гордлевский В. А., Избр. соч., т. 3, М„ 1962, с. 301—02; Розенфельд А. 3., О некоторых пережитках древних верований у припамирских народов (в связи с легендой о «снежном человеке»), «Советская этнография», 1959, № 4; Алекперов А. К., Исследования по археологии и этнографии Азербайджана, Баку, 1960, с. 217—18. В. Н. Василов.
дАбог, в южнославянской мифологии мифологизированный образ земного царя («цар на земля» в сербской сказке), противопоставляемый богу на небе. Имя Д, близко имени демона Даба в сербском фольклоре (ср. также сербо-хорв. личные имена Daba, Da- bic, Dabovic, известные уже в средневековых источниках) и названию почитавшейся у сербов горы Dajbog: название у славян гор именами богов отражало, по-видимому, древний культ гор — ср. Белобог, Чернобог. Имя Д., как и вост.-слав. Дажьбог, возводится к сочетанию глагола «давать» с именем «бог» или обозначением дола — богатства. в- и- в- т- ДАВИД (евр. D^vi^, возможно, «любимец»), царь Израильско-Иудейского государства (10 в. до и. э.), ветхозаветное повествование о котором (1 Царств 16 — 3 Царств 2, И; 1 Парал. 10—29) придало ему черты эпического героя, царя-воителя, а последующая иудаистическая и христианская традиция связала с ним (и его родом) мессианские чаяния (см. Мессия).
Согласно ветхозаветному повествованию, Д. — выходец из иудейского города Вифлеема, младший сын Иессея (из колена Иуды), пастух; предание характеризует его как юношу, «умеющего играть, человека храброго и воинственного, и разумного в речах, и видного собою», пользующегося покровительством Яхве (1 Царств 16, 18). Он появляется при дворе израильско-иудейского царя Саула. Об этом сообщается в двух версиях: Д. был призван как певец-гусляр, чтобы успокаивать царя игрой, когда того тревожил злой дух (16, 14—23); Д. снискал расположение Саула, одержав победу в поединке с Голиафом.
Рассказ о поединке Д. и Голиафа (1 Царств 17), отразивший борьбу израильских племён против филистимлян, содержит более всего фольклорно-сказочных мотивов. Когда филистимляне собрали войска и стали против стана израильского, вперед выступил Голиаф, великан-филистим- лянин (ростом «шести локтей и пяди») из города Гат (Геф). Подробно описывается его вооружение: медный шлем, чешуйчатая броня (весом «пять тысяч сиклей меди»), медные наколенники и щит, копьё «в шестьсот сиклей железа». Сорок дней выставлял себя филистимлянин, но не находилось никого в израильском стане, кто бы вышел на единоборство с ним. И только юноша-пастух Д., оставивший свои стада и пришедший в стан царя Саула, услышав, что Голиаф поносит израильтян, выражает готовность сразиться со страшным противником. Он отказывается от полного вооружения (т. к. к нему не привык), которое даёт ему Саул, и выступает против Голиафа только с пращой. Со словами: «Ты идёшь против меня с мечом и копьём и щитом, а я иду против тебя во имя... бога воинств израильских», — Д. поражает великана из пращи так, что камень вонзается в его лоб и он падает на землю; затем, наступив ногой на Голиафа, Д. отсекает ему голову. Это обеспечивает победу израильтянам: филистимляне, увидев, что силач их умер, обращаются в бегство. Согласно более краткому изложению героического мотива поединка с Голиафом (2 Царств 21, 19), победу над великаном одержал воин по имени Элханан. Многие исследователи полагают, что это и есть подлинное имя героя, тогда как Д. — его позднее прозвище.
Пожалованный в царские оруженосцы, прославившийся в боях с филистимлянами, отваживавшийся на схватки со львом и медведем, искусный музыкант и поэт, Д. стал вскоре любимцем народа. Он снискал преданную любовь Ионафана, старшего сына Саула, добился руки царевны Мелхолы (Михали), дочери Саула, Но тем несноснее становится Д. для Саула (когда бы ни возвращались с очередного сражения, повсюду народ говорил: «Саул поразил тысячи, а Давид — десятки тысяч»). Царь замышляет убить Д. Далее идёт полное драматизма описание преследования Д. Саулом. Д. бежит от Саула, скрываясь в пустыне, в пещере, в лесу. Сплотив вокруг себя вольницу, Д. держит в страхе население. Он переходит на службу к царю города Гат. В борьбе с Саулом Д. удается расположить к себе жрецов из Новы, Саул же навлекает гнев поклонников Яхве, истребляя жрецов этой святыни (1 Царств 22, 11 —19). После гибели потерпевшего поражение от филистимлян Саула и его сыновей военачальник Саула Авенир провозглашает царём Иевосфея (Ишбаала), оставшегося в живых сына Саула, Д. же провозглашён царём в Хевроне (т. е. над Иудеей); «тридцать лет было Давиду, когда он воцарился; царствовал сорок лет» (2 Царств 5, 4). Ишбаал вскоре был убит своими стражниками (Д. их публично казнит за цареубийство, демонстрируя свою непричастность к гибели Саулидской династии), Д. же провозглашается царём и израильтянами, и иудеями.
Далее следует рассказ о многочисленных военных победах Д., о завоевании у иевусеев города Иерусалима («град Давидов») и перенесении сюда
Дацид. Бронзовая статуя работы Донателло.
1440—43. Флоренция, Национальный музей.
ковчега завета, о попытке воздвигнуть в Иерусалиме храм Яхве и о других его деяниях. Повествование об исторических событиях облекается в легендарно-эпическую форму. Военные предприятия Д. сопровождаются «вопрошанием» Яхве, благословляющего его на победы или предупреждающего об опасностях. Рассказ о проведённой по повелению Д. переписи населения (рассматривающейся как нарушение суеверного запрета считать людей) дополняется сообщением о том, что этот поступок Д. навлёк «гнев Яхве», который насылает на израильтян в наказание моровую язву; ангел, посланный Яхве, прекращает поражать народ лишь после того, как Д. ставит жертвенник Яхве и приносит ему жертвы. Намерение Д. построить в Иерусалиме постоянный храм Яхве не осуществляется (в повествовании это облекается в предуведомление от Яхве, который через пророка Нафана сообщает Д., что храм будет дано
Давид. Скульптура Микеланджело. 1501—04.Флоренция, Галерея Академии художеств.
воздвигнуть не Д., но его потомку).
Д. изображается как патриарх, как отец множества детей, рождённых его многочисленными жёнами и наложницами. Известностью пользуются рассказы о любви Д. к умной и красивой Авигее и особенно к Батшебе (Вирсавии), которую он увидел купающейся и затем взял в жёны, а мужа её, верного воина Урию Хеттяпина, отослал на войну с аммонитянам-и заведомо на смерть. Яхве наказывает Д. смертью младенца, рождённого Вирсавией; однако второй сын Вирсавии — Соломон оказывается угодным богу (пророк Нафан нарекает ему имя Иедидиа, «возлюбленный богом»). Распря с сыном Авессаломом (начавшаяся с убийства тем Амнона, сына Д., как месть за изнасилование Амноном, сводным братом Авессалома, Фамари, подпой сестры Авессалома), перерастающая в. открытый мятеж, в ходе которого Д. вынужден бежать из Иерусалима, оканчивается подав
лением мятежа и гибелью царевича (он убит военачальником Иоавом); Д. оплакивает сына (к недоумению тех, кто победой спас царя). Другой сын Д. — царевич Адония стремится воцариться при жизни престарелого отца, но пророк Нафан умело склоняет Д. назначить наследником Соломона.
Ветхозаветный образ Д. противоречив. Это, с одной стороны, свидетельствует о наличии достоверных сведений об исторической личности, а с другой — способствует развитию легенды путём усиления одних черт и сглаживания других. Летописцы — современники Д. воплотили в его жиз
неописании концепцию нелицеприятного божьего покарания порочного царя через пророков, уделив поэтому в книгах Царств значительное внимание описанию проступков Д. В дальнейшем, когда положение династии Давидидов упрочилось, в кругах последователей пророков сложилась легенда, согласно которой пророк Самуил по велению Яхве ещё при жизни Саула сам помазал на царство юношу Д., младшего отпрыска незнатной пастушеской семьи (1 Царств 16, 1 —13). Отсюда исходит представление о Д. как мессии («помазаннике») и о богоизбранности не только Д., но вообще царской власти у евреев, а затем и христианский обряд оформле
ния монархии через помазание елеем. В силу легенды о помазании Д. Самуилом потомков Д. считали помазанниками божьими.
В книге израильского пророка Амоса (6, 5) Д. упоминается как искусный музыкант. По более поздней традиции Д. приписывается составление псалмов (объединённых в библейской книге Псалтирь). В книгах Исаии (11, 1) и Иеремии (30, 9) — пророков, живших в период нависшей над иудейским царством угрозы утраты независимости, выражены надежды на предстоятцее восстановление «царства Давидова» (его единство к тому времени было уже утрачено). Образ Д.. потомки которого продолжали править в Иудейском царстве около 400 лет, до завоевания его в 587/586 до н. э. вавилонским царём Навуходоносором И, приобретает со времени вавилонского пленения эсхатологические черты бессмертного царя-спасителя. Вечным представляется и «град Давидов» — Иерусалим (хотя он и был разрушен) как место будущего избавления народа и торжества Яхве. Эсхатологическая вера в мессию как «сына Давидова» была воспринята христианством: по Евангелию от Матфея (1, 20—21), Иисус является прямым потомком Д. — только в силу такого происхождения Иисус (как и Д., родом из Вифлеема), будучи «помазанником» (букв. значение слова «Христос»), имел право на «престол
Давидов» и царский титул (Лук. 1, 27—33).
В духе богословского т. н. типологического толкования ветхозаветных персонажей сам Д. оказывается всего лишь «прообразом», «типом», т. е. предшествующим воплощением Иисуса Христа, а эпизоды жизни Д. истолковываются как спасительные деяния Иисуса (напр., поединок с Голиафом — как поединок Христа с антихристом). Представление об извечности мессии, связывающееся с образом Д., выражено в средневековой каббалистической книге «Зогар»: царь Д. был на этом свете и будет царём в грядущем времени. Ожидание пришествия «помазанника» (самого Д, или его потомков) — один из ведущих мотивов еврейского мессианства и вероучения некоторых христианских сект. Временами пассивное выжидание перерастало в активные народные движения или поддерживалось индивидуально — проповедниками, алчущими приблизить срок прихода мессии и узнать его приметы.
Внешности Д. уделено внимание уже в ветхозаветных текстах: он белокур, с красивыми глазами и приятным лицом (1 Царств 16, 21). В послебиблейской литературе (тал
мудическая книга «Берешит рабба» 73) рассказано, что когда Самуил впервые увидел Д., которого должен был помазать на царство, пророк выразил опасение, что этот «рыжий» будет проливать кровь, как Исав, о котором рассказывали, что н он был красным; однако бог успокоил пророка, сказав, что Д. будет проливать кровь только по приговору синедриона. В каббалистической книге «Зогар» говорится, что глаза Д. были цвета радуги и блестели, но после «греха» (с Вирсавией?) стали тускнеть.
Лит.: Никольский Н. М., Царь Давид и псалмы, СПБ, 1908; Фрезер Д. Д., Фольклор в ветхом завете, пер. с англ., М. —■ Л., 1931; Weill К., La cite de David, [t. I—2], P., 1947; Desnoyers L., Histoire du people hebreu, des Juges a la captivite, t. 2, P , 1930; E i s s f e I d t O., Einleifung in das AHe Testament, 3 Anil., Tubingen, 1964.
Образ Д. широко представлен в европейском искусстве. Наиболее популярно изображение Д. как победителя Голиафа (пластика раннехристианских саркофагов, росписи в римских катакомбах, скульптура собора в Реймсе, 13 в., позднее — статуи Донателло, А. Верроккьо, Микеланджело, у которого образ Д. отличается мощью и героичностью; в живописи 15—18 вв. — картины А. Поллайоло,
Я. Тинторетто, Караваджо, Г. Рени, Гверчино, П. Ластмана, Н. Пуссена и др.). Часто Д. предстаёт как музыкант с инструментом (обычно арфой) в руках (книжная миниатюра Псалтири — т. н. Хлудовской псалти- ри 9 в., хранящейся в Историческом музее в Москве, Парижской лсалтири 10 в. — в Национальной библиотеке в Париже и др.; каменная резьба фасадов церкви Покрова на Нерлн и Дмитриевского собора во Владимире, 12 в., витражи Шартрского собора, 13 в.; картины «Д. играет на арфе перед Саулом» Пинтуриккьо, Луки Лейденского, Рембрандта, М. Прети и других художников).
Прощание Давида с Ионафаном. Картина Рембрандта. 1642.Ленинград, Эрмитаж.Прощание Давида с Ионафаном. Картина Рембрандта. 1642.Ленинград, Эрмитаж.Давид с головой Голиафа. Картина Караваджо. 1605—10. Рим,Давид с головой Голиафа. Картина Караваджо. 1605—10. Рим,галерея Боргезе.галерея Боргезе.Широко разрабатывается в живописи и круг сцен, связанных с любовью Д. к Вирсавии (картины X. Мемлин- га, Л. Кранаха Старшего, П. П. Рубенса, Ластмана, Я- Иорданса, Пуссена, Рембрандта, Дж. Б. Тьеполо и др.). Среди других сюжетов, отражённых в живописи, — «Самуил помазывает Д. на царство» (П, Веронезе, К. Лоррен, Тьеполо), «Авигея перед Д.» (Мартен де Вос, Ф. Бассано, Рени, Рубенс, Гверчино и др.), «Д. и Ионафан» (Рембрандт) и др. Создаются циклы, посвящённые разным эпизодам жизни Д. (фрески Рафаэля и его уче-
Прощание Давида с Ионафаном. Картина Рембрандта. 1642.Ленинград, Эрмитаж.
Прощание Давида с Ионафаном. Картина Рембрандта. 1642.Ленинград, Эрмитаж.
Давид с головой Голиафа. Картина Караваджо. 1605—10. Рим,
Давид с головой Голиафа. Картина Караваджо. 1605—10. Рим,
галерея Боргезе.
галерея Боргезе.
ников в ватиканских лоджиях, фрески Джулио Романо в Палаццо дель Те в Мантуе и др.).
В художественной литературе сюжету поединка Д. с Голиафом посвящён ряд драматических произведений уже в 16 в.; в числе произведений 20 в. на этот сюжет — драма А. Пауля «Д. и Голиаф». Ещё большей популярностью пользовалась в драматургии начиная с 16 в. (Г. Сакс) история любви Д. к Вирсавии (в 19 в. — произведения А. Мейснера, Э. фон Гартмана и др., в 20 в. — Л. Фейхтвангера, А. Гейгера, М. Бетхера и др.). Драматические столкновения Д. и Саула послужили сюжетом трагедий Вольтера и Альфьери, драмы Ф. Рюккерта и др. произведений. Всю историю Д. пытались освоить в 17 в. Л. Ма- зюр (в его трилогии Д. наделён чертами молодого протестанта-гугенота), Й. ван дер Вондел («Царь Д.»), А. Коули, в !8 в. — Г. Леме (его трёхчастный роман — первый опыт обращения к истории Д. в прозе), позднее — Ш. Коген, И. Нейман, Р. Беер-Гофман, Г. Шмитт. Переложение псалмов Д. сделано многими поэтами, в т. ч. русскими (Симеон Полоцкий, 17 в., «Псалтырь рифмованная» которого была положена на музыку В. Титовым; М. В. Ломоносов, Г. Р. Державин, Ф. Н. Глинка, Н. М. Языков, А. С. Хомяков); в виде вставок даны псалмы и в экспрессионистской драме 20 в. Р. Зорге «Царь Д.». Трагедию музыкант а-гения, обреченного стать царём, показал в своей драме X. X. Янн.
Среди композиторов, обращавшихся к истории Д. в 15—17 вв., — Жоскен де Пре, Г. Шюц; в числе произведений 18—19 вв. — оперы М. А. Шарпантье «Д. и Ионафан», А. Кальдар а («Кающийся Д.»). Н. Порлоры («Д. и Вирсавия»), И. Рейтера, П. А. Гульель- ми («Триумф Д.»). оратории К. А. Вадиа, Моцарта, Н. Цингарелли, кантата Ж- Бизе «Д,». Наиболее значительные из произведений 20 в. — симфоническая поэма Й. Вагенара «Саул и Д.», оратория А. Онеггера «Д.», симфония М. Авидома «Д.», оперы Л. Кортезе «Д., царь-пастух» и Д. Мийо «Д.». В 19—20 вв. музыку на тексты псалмов создавали Ф. Мендельсон-Бартольди, Ф. Шуберт, И. Брамс, Ф. Лист. А. Брукнер, М. Регер, И. Ф. Стравинский («Симфония псалмов»), А. Шёнберг и другие композиторы.
дагда (ирл. Dagda, «хороший, добрый бог»), в кельтской (ирландской) мифологии один из богов Племён богини Дану. Известен также под именем «Эохаид отец всех» (ирл. Eochaid Allathair). Образ Д. вобрал наиболее типичные представления кельтов о всемогущем божестве потустороннего мира, хозяине котла изобилия. Изо
бражался великаном с могучей палицей, которую иногда везли за ним на повозке. Нередко наделялся властью над природными явлениями и урожаем; с этим, очевидно, связана его роль во время празднования Самайна (см. в ст. Кельтская мифология), где он выступал совместно с богинями войны и разрушения (Морригу, Бодб). Местопребыванием Д. считался сид (холм) Бруиг на Бойне, а супругой — обожествлённая река Бойн. Персонажем со сходными функциями мог быть галльский Суцелл. с. ш. ДАГОМЕЙСКАЯ МИФОЛОГИЯ, комплекс мифологических представлений дагомейцев (южные и центральные районы современного Бенина), ядро которых составили племена фон. Д. м. типологически близка йоруба мифологии, что, возможно, отчасти обусловливается взаимовлиянием и непосредственными заимствованиями; так, например, согласно преданию фон о царе Дагомеи Тегбезу (18 в.), культ Фа и связанная с ним система гадания пришли к фон из священного города йоруба Ифе.
Главой развитого политеистического пантеона в мифах фон выступает Маву-Лиза —■ «небесное» божество с недостаточно отчётливо выраженными качествами (deus otiosus); более чётко вырисовывается его функциональная роль: он — вождь пантеона и прародитель (согласно другим вариантам мифа о сотворении мира, прародителем являются Айдо-Хведо, Нана-Булуку). Главенство Маву-Лиза в значительной мере номинально: ок передал управление природой, людьми произошедшим от него богам, за каждым из которых закреплена определённая, всегда конкретная область деятельности (ср. Олорун, И мана, Катонда, Вамара). Эти, стоящие на второй ступени иерархии, боги возглавляют соответствующие пантеоны богов земли (Да Зоджи), грома (Хевиозо), моря (Агбе) и др.; им подчинены их дети — младшие божества, имеющие чётко очерченные обязанности и положение, фактически осуществляющие власть (напр., пантеон, возглавляемый Хевиозо, составляют его сыновья: Аден, Аколомбе, Аджаката, Гбвезу и др., см. Хевиозо), Каждый пантеон имел у фон своё жречество и своих посвящённых.
Лит.: С о г п е v i n R., Histoirc du Dahomey, Р.. 1962; его же, Le Dahomey, Р., 1965; Forbes F. F., Dahomey and the Dahomans, v. I—2, L., 1966; H a z о u m e, P.. Le pacte de sang au Dahomey, P.. 1937; Herskovits M. J., Dahomey. An ancient West African kingdom, v. 2. N. Y., 1938; Herskovits M. J. and F. S.. Dahomean narrative, Evanston. 1958
E. С. Котляр.
ДАГОН (финик.), Д а г а н (угаритск., аккадск.) (dgn; dagon, «колос» или уменьшительное от даг, dag, «рыба»), западносемитский (ханаанейско-а мо
ре некий, позже также филистимлянский) бог. Судя по значению имени, покровитель земледелия или рыбной ловли; видимо, первоначально бог — податель пищи. В Угарите Д. связан с богом бури и плодородия Балу (Алиййану-Балу; ср. Д. в аккадской мифологии), отцом которого считался наряду с верховным богом Илу (согласно Евсевию Кесарийскому, одна из наложниц Урана (в данном случае соответствующего, очевидно, Илу), мать Балу, попала к Д. уже будучи беременной от Урана]. По финикийской теогонии Санхонйатона — Филона, Д. — сын Урана — неба (соответствующего, по-видимому, Ба- алишмему) и Геи — земли, брат Эла (Илу). У филистимлян в конце 2 — начале 1 -го тыс. до н, э. Д. —- верховное божество, бог войны; вероятно, это представление заимствовано от до- филистимского (ханаанейского) населения палестинского побережья. В городе Бет-Шеан (Северная Палестина) Д. связан с Астартой. ^ ш
Д. почитался также в аккадской мифологии как бог невавилонского происхождения, покровитель населения долины среднего Евфрата. Супруга Д. — богиня Шала (возможно, хурритская), она же — супруга бога бури Адада. В одном старовавилонском тексте из Северной Месопотамш Д. назван отцом Адада. Иногда отож дествлялся с Энлилем. 5 ДАДЖЖАЛ (al-Dadjdjal). в мусульманской мифологии искусите,! ь людей, который должен появиться перед концом света. Типологически и функционально соответствует антихристу в христианской мифологии. В Коране Д. не упоминается, но часто описывается в средневековых сказаниях о грядущих бедствиях («малахим»). Связанный с Иблисом Д. пребывает на острове в Индийском океане. Он прикован к скале и охраняется джиннами. Проплывающие мимо мореходы слышат доносящиеся с острова звуки музыки и могут покупать пряности у жителей острова, никогда не показывающихся людям, но оставляющих товары на берегу.
Перед концом света, когда Йад- жудж и Маджудж прорвут сдерживающую их стену, Д. также освободится от оков, появится во главе войска, восседая на огромном осле, и повсюду на земле, кроме Мекки и Медины, установит своё царствование, которое продлится 40 дней (или 40 лет). Иса и Махди сведут на нет царство Д., а затем Махди (в некоторых вариантах Иса) убьёт его в Сирии и Палестине.
Иногда с Д. отождествляли некоторых персонажей мусульманского предания — современника Мухаммада ме- динца Ибн Сайида, легендарного древнеаравийского прорицателя Шикку.
Лит.: Halperin D., The !bn Sayyad tradition and the legend of al-Dajjal. «Journal of the American Oriental Society*, 1976, v. 96, № 2.
M. П.
ДАДХИКРА (др.-инд. DadhikrS, вероятно «разбрызгивающий кислое молоко»), в ведийской мифологии конь царя Трасадасью, самый знаменитый среди мифических коней (обычно лишённых собственного имени). В «Найгхантуке» (I, 14) имя Д. — синоним коня вообще. В «Ригведе» ему посвящено 4 гимна (IV 38—-40; VII 44); он спорадически упоминается и в других местах. Наконец, иногда выступает расширенная форма имени — Дадхикраван 1 (Dadhikravan). Д. —- победоносный боевой конь, он исключительно быстр (и люди, и Пуру восхваляют его за это качество), подобен ветру и птице (в частности, стремительно бросающемуся орлу). В «Ригведе» (IV 38, 5) он прямо называется орлом. В другом месте «Ригведы» (IV 40, 5) о Д. говорится как о ханса (видимо, род лебедя), обитающем среди света, как Васу — в воздухе, жрец — у алтаря, гость — в доме (все эти сравнения обычно относятся к разным формам Агни). Д.— герой, побеждающий дасью; он сражается с тысячами, враги в страхе перед ним, как перед раскатами грома. Он завоёвывает в схватках добычу, и племена во время споров и ссор призывают его. Вместе с тем он приготовляет путь певцам, снабжая их сладкой речью. Д. принадлежит всем племенам, он сплачивает их (пять племён) силой, как Сурья преодолевает воды своим светом. Он наблюдает за племенными сходками. Митра и Варуна подарили Д. Пуру (родоначальник Пауравов) и дали его людям как знак благословения смертных (им он приносит еду и солнце). Дадхикраван восхваляется и призывается, когда на заре возжигается Агни. Его призывают и вместе с Ушас, реже с Ашвинами и Сурьей, в ряде случаев и с другими божествами, но к Д. обращаются к первому. Есть основания относить Д. к числу солярных зооморфных божеств (ср. Ашвинов, также конской природы). Именно этим обстоятельством объясняются многие его сходства с Ушас. В частности, мотив «разбрызгивания кислого молока», скрытый в самом имени Д., может, как думают некоторые исследователи, намекать на появление росы или инея на рассвете перед восходом солнца [ср. РВ IV 38, 6—7; превращение Д. в гирлянду (венок) и разбрасывание, сметание пыли с бровей]. Несомненна связь Д. с Дадхьянчем (ср. лошадиную голову последнего и мотив кислого молока в самом имени).
В. И. Топоров ДАДХЬЙНЧ (др.-инд; Dadhy^nc, от dadhi-, «кислое молоко»), в ведийской мифологии мудрец-отшельник, сын
Атхарвана. В «Ригведе» упоминается девять раз с Атхарваном, Анги- расом, Ману и другими жрецами; сам он возжигает Агни (VI 16, 14). Индра обучает Д. знаниям, но запрещает ему передавать их другим. Тем не менее Д. указывает Ашвинам место, где находится мёд Тваштара. Ашвины в благодарность Д. заменяют его голову лошадиной; когда Индра поражает её, Ашвины восстанавливают Д. его прежнюю голову («Ригведа», «Шатапатха- брахмана»). Индра поражает 99 Вритр костями Д. (в «Махабхарате» ваджра Индры сделана из скелета Д.). Индра отдаёт загоны для коров Д., который, видимо, открывает загоны посредством Сомы (IX 108, 4), Д. знает тайное место Сомы. Поскольку Д. выступает как оружие Индры, высказывалось
мнение, что первоначально Д. олицетворял молнию (ср. значение имени Д. и влияние, по народным представлениям, грозы на свёртывание молока). В «Махабхарате» и пуранах вместо Д. выступает Дадхича (Dadhi- са). Д. едва ли может быть отделён от коня Дадхикра. Ср. культ коня у древних пруссов и обычай пить кумыс (ср. прус, dadan, «молоко»: др.-инд. dadhi-). в. т. ДАЖЬБОГ, Даждьбог, в восточнославянской мифологии бог, связываемый с солнцем; в древнерусских источниках обычно упоминается вместе со Стрибогом, возможно, продолжающим индоевропейский образ бога ясного неба. Идол Д. стоял на холме в Киеве. Предполагается, что имя Д. образовано сочетанием глагола «дать» и слова «бог»: в таком случае Д. воплощает первый член мифологи
ческого противопоставления доля — недоля (см. в ст. Славянская мифология). В «Слове о полку Игореве» Дажьбожьи внуки — русские, покровителем и родоначальником которых считался Д. Восточнославянскому Д. соответствовал, видимо. Дабог у южных славян и Dacbog у западных славян. в. и., в. т.
ДА ЗбДЖИ, Д а"д а 3 о л ж и, в дагомейской мифологии глава пантеона богов земли. Согласно мифам, Д. 3. и его жена Ньохве Анану, — первые близнецы, рождённые Маву-Лиза. Ма- ву отдаёт им все богатства и, повелев им населить землю, поручает управление ею. £■ к.
ДЛИН ДЁРХЕ (Davaп degereki), Хам Богдо Дайн Дерхе, в мифах монгольских народов одно из основных шаманских божеств, патрон шаманских инициаций; горный дух или могучий шаман, после смерти ставший каменной бабой (которая стоит около озера Хубсугул на севере Монголии), впоследствии адаптированный ламаизмом («обращённый в буддизм»). До распространения ламаизма возле камен
ной бабы проходили шаманские посвящения; по преданию, существовала и шаманка (удган) —толковательница воли Д. Д. Согласно поверьям, его дети обитают в соседней пещере (вошедший туда теряет рассудок). Д. Д. посвящён ряд шаманских гимнов, где он иногда называется «чёрным тенгри» (т. е. божеством именно шаманского пантеона), а также «милостивцем», «милым» (хайрхан — табуированное обозначение священных гор). Изображается как наездник с колчаном, полным стрел; по другим представлениям, выглядит седым стариком с огромной белой бородой (внешность, характерная для духов-хозяев — эдзе- нов, ср. с Цаган Эбуген, а также с белобородыми старцами — убугут у аларских бурят), верхом на серобелом жеребце. Согласно одним сюжетам, раньше Д. Д. был злым эдзеном — земным духом (гадзрын сабдак), изгнанным неким святым и окаменевшим у хребта Танну-Ула, а по другому (халхаскому) преданию, Д. Д. — первый шаман (бб), превзошедший самого далай-ламу в искусстве отнимать у смерти её жертвы и посланный им в Монголию. По дороге он изготовил первый бубен, разделив надвое барабан и повесив половинку на воздух, чтобы укрыться от солнца. По одной версии, похитил жену Чингисхана, по другой — дочь Чингисхана во время её свадьбы с Хен- тей-ханом (мотив, характерный также для мифов о Полмоне — божестве планеты Венера). Настигнутый погоней, Д. Д. превратился в каменный столб (спасшись таким образом от сабельного удара); окаменела и царевна, спрятавшаяся в расселину горы; она также стала почитаемым местным духом. Когда Чингисхан уже отчаялся в попытках обезглавить или повесить каменного шамана, тот обещал впредь быть его помощником. Д. Д. отождествляется с Арахи (инд. Раху), который окаменел, спасаясь от брошенного вдогонку очира (оружие Очирвани). В других вариантах Д. Д. — соперник Арахи; они состязались, отрубая друг у друга нижнюю часть тела (шаманский поединок), Д. Д. добился успеха, а когда должен был в свою очередь Арахи нанести удар, Д. Д. окаменел.
Лит.; R i n t с h е п В, A propos du chamanisme mongol. Le culte de 1'ongon Dayan degereki chez les Mongols Khotougaites du Kossogol, «Studia Orientalia*. 1955, v. 18, fasc. 4 c к) Неклюдов. ДАЙНИТИ-НЁРАЙ (букв, «татхагата великого солнца»; санскр. Махавайро- ча на-татхагата, см. Вайрочана), один из популярнейших будд в японской буддийской мифологии. Культ Д.-н. проникает в Японию в 8 в. Вначале Д.-н. был осмыслен как покровитель государства. В храме Тодай- дзи (строительство закончено в 749), где в 752 была освящена 16-метровая
Дайнити-нЁрай. Статуя в храме Тодайдзи.
бронзовая статуя Д.-н., проводились различные государственные церемонии. Синтоистским божеством-покровителем Д.-н. был Хатиман. В период развитого средневековья временным воплощением ^аватарой^ Д.-н. стала считаться синтоистская богиня солнца Аматэрасу. А н и дАйтьи (др.-инд. daityah), в древнеиндийской мифологии класс демонов — асуров, дети Дити и Кашьяпы. Д. — гиганты. Они с переменным успехом борются с богами, сыновьями Адитьи. Тесно связаны с данавами, иногда от них не отличимыми. Д. — враги жертвоприношения. Среди них наиболее известны Ваджранга, Майя, Хираньякша, Хираньякашипу. в- Т. ДЛКИНИ (санскр. dakim; значение слова неясно, предполагают, что оно происходит от корня di, «летать»), в индуистской мифологии жестокие и свирепые демонические существа женского пола, составляющие свиту богини Кали.
В буддийской мифологии ваджраяны праджня, изображаемая в угрожающем виде. Одни из них (Ваджрава- рахи, Найратмя и др.) считаются партнёршами идамов, другие сами выступают в роли идамов. Д. оказывают помощь сторонникам буддизма, они могут даже посвящать человека в глубочайшие тайны дхармы (см., напр., Падмасамбхава), но в то же время они яростно выступают против всего, что связано с продлением существования сансары.
В мифологии монгольских народов с распространением ламаизма Д. (дагини, рагини (тибетск. kha-gro- ma)] — небесные девы, были включены в пантеон как один из классов мифологических персонажей. В широком смысле Д. называют всякое женское божество или дух. В шаманской мифологии примыкают к разряду бур- ханов (иногда входят в него) и относятся к классу докшитое.
л. г., л. м., с. н ДАКТИЛИ ( ЛахгоХщ), в греческой мифологии демонические существа; считались спутниками Реи-Кибелы.
Жили на горе Ида во Фригии (Малая Азия) (вариант: на горе Ида на острове Кр'ит после того, как туда был перенесён культ Реи-Кибелы). Д. приписывалось открытие обработки железа. Фригийские Д.: Кельмис (от слова «плавить»), Дамнаменей (от слова «укрощать») и Акмон (от слова «наковальня»; Strab. X 3, 473); критских Д. было пять (варианты: 10, 52 и 100). Д. отождествлялись с куретами, корибантами и тельхинами. Им приписывали также учреждение Олимпийских игр в Элиде (Paus. V 7, 6 след.)., М б.
ДАКША (др.-инд. Daksa, собств. «ловкий», «способный»), в ведийской и индуистской мифологии божество класса адитьев. Как имя бога встречается в «Ригведе» менее десятка раз; это слово используется и как эпитет Агни и Сомы. Самой примечательной чертой Д. является то, что он рождён от Адити и он же родил Адити (РВ X 72, 4—К; ср. сходный парадокс в РВ X 5, 7; не-сущее и сущее — в лоне Адити при рождении Д., особенно в РВ IH 27. 9; Агни и Д.). В «Шата- патха-брахмане» (II 4, 4, 2) Д. отождествляется с творцом Праджапати, а в «Ригведе» (VI 50, 2; VIII 63, 10) его называют отцом богов. С Д, связан ряд мифологических мотивов и сюжетов, э которых подчёркивается его участие в творении и его роль отца. Сам он считается седьмым сыном Брахмы (или Праджапати), родившимся из большого пальца правой ноги творца; женой Д. стала родившаяся из пальца левой ноги творца Вирини; отождествляемая с ночью и иногда называемая Дакши. У Д. и его жены было 50 (в некоторых источниках — 60) дочерей, из них 13 Д. отдал в жёны Кашьяпе, 27 ■—Соме, а 10 — богу справедливости Дхарме (иногда —Ману). Старшая дочь Д. Дити стала матерью дайтьев, вторая дочь Дану — матерью данавов, а третья Адити — матерью адитьев и, следовательно, самого Д. (ср. Шат,- бр. XI, Мбх. XII). Один из наиболее известных мифов излагает историю жертвоприношения Д. (ср. Мбх., Айт.- бр. Ш и др-): во искупление греха владыка созданий Д. на вершине горы Химават устраивает первое жертвоприношение, созвав всех богов, кроме Рудры (Шивы); разгневанный, Рудра пронзает жертву стрелой, и она превращается в созвездие Мригашир- ша — «голова антилопы»; Рудра нападает на сыновей Адити, наносит им увечья, в частности, он сносит голову Д.; найти её нигде не могут и приставляют Д. козлиную голову (ср. сходный мотив в связи с Праджапати, который, приняв облик козла, вступает в преступную связь со своей дочерью нохини). В «Махабхарате» (ХП) и в некоторых других
источниках повествуется о том, как бог луны Сома взял себе в жёны 27 дочерей Д., но делил любовные утехи только с Рохини. Несмотря на неоднократные призывы Д. прекратить греховный образ жизни, Сома не внимал им. Тогда Д. проклял Сому и тот стал чахнуть; одновременно стали чахнуть растения и животные. Встревоженные, боги упросили Д. смилостивиться над Сомой. В «Хариванше» отмечен мотив превращения Вишну в Д. и сотворения им разных существ. При всей бесспорности связи ведийского Д. с по- слеведийским последний противостоит первому по той лёгкости, с которой он входит в разные сюжеты и в разные направления индуизма (шиваизм, вишнуизм). В связи с мотивом жертвоприношения Д. ср. Дакишна, как мзда за совершение жертвоприношения и как её персонификация в виде богини.
Лит.: Heeste г m a n J. С , Reflections on the Significance of the dSKfiria, «Indo-Jranian Journal», 1959, v. 3, p. 241—58; Bhattacha- r j 1 S., The Indian Theogony, Camb., 1970.
H. Топоров. ДАКШИНА (др.-инд. daTisina, собств. «правый.», «южный», также «способный», «умный», «искренний» и т. п.), в древнеиндийской мифологии сакрализованный дар, подносимый жрецу-брахману, иногда — супруга персонифицированного жертвоприношения. Д. как дар также нередко персонифицируется и соотносится с Брах- манаспати, Индрой, Сомой, но вместе с тем известны и такие воплощения Д., как коровы, быки, лошади, овцы, сокровища, золото и т. п. (ср. в «Ригведе» — неоднократно). Д. представляется также и как богиня, несущая дары и богатства. Имя Д. восходит к древнему —индоевроп. обозначению правого (ср. а вест, da- sina-, литов. d^Sinas, слав, безпъ и далее вплоть до греч. 6e£iшр ос, лат dexter, др.-ирл. dess и др.). Можно думать, что первоначально слово «Д.» обозначало сакрализованную благоприятную сторону (направление), часть пространства — правую — в отличие от неблагоприятной - левой (часто табуируемой). Вместе с тем Д. достаточно рано могло означать и овеществлённый символ благоприятной стороны в виде конкретного дара и даже ритуал, связываемый с ним. Ср. уже в более поздней традиции связь Дурги с правой стороной как предпочтительной. 8 т. дАли, в грузинской мифологии богиня охоты, покровительница диких животных. Согласно преданиям, которые распространены в горных районах Грузии (преимущественно в Сванетии), внешность Д. подобна внешности Мзетунахави. Д. живёт на неприступных скалах, откуда свисают её золотые волосы. Д. — оборотень,
or е- ь- т- 1Й и.1Л гь е, 1Д ГВ гя с- 0- 1Т >й 3- 2- 'М а, э- №on in а-В. 0- и ги (Й ’а о- D- X- ге 1Я я, в а- у- с- п.3-И - д У-о- },г->й д.и г- ia4.1И акТ.и-IX о- й- в на на а- (ь,or е- ь- т- 1Й и.1Л гь е, 1Д ГВ гя с- 0- 1Т >й 3- 2- 'М а, э- №on in а-В. 0- и ги (Й ’а о- D- X- ге 1Я я, в а- у- с- п.3-И - д У-о- },г->й д.и г- ia4.1И акТ.и-IX о- й- в на на а- (ь,:на может являться человеку в виде -ивотного или птицы. Избранному Д. охотнику, разделившему с ней любовь, она помогает в охоте до тех лор, пока он хранит тайну их любви. Нарушивший это условие охотник неминуемо гибнет. Сыном Д. и безымянного охотника считается Амирани.
or е- ь- т- 1Й и.
1Л гь е, 1Д ГВ гя с- 0- 1Т >й 3- 2- 'М а, э- №
on in а-
В. 0- и ги (Й ’а о- D- X- ге 1Я я, в а- у- с- п.
3-
И - д У-
о- },
г-
>й д.
и г- ia
4.
1И ак
Т.
и-
IX о- й- в на на а- (ь,
or е- ь- т- 1Й и.
1Л гь е, 1Д ГВ гя с- 0- 1Т >й 3- 2- 'М а, э- №
on in а-
В. 0- и ги (Й ’а о- D- X- ге 1Я я, в а- у- с- п.
3-
И - д У-
о- },
г-
>й д.
и г- ia
4.
1И ак
Т.
и-
IX о- й- в на на а- (ь,
м. ч,
ДАЛЙЛА, Делила [греч. Дц/. (е)- i/.ct, евр. delrlah, возможно, «ниспада.- юшие волосы», «кудри»; другие попытки объяснения — от арабского dalla, «соблазнять», «кокетничать»; Д. — укороченное теофорное имя, сходное с аккадским Da!t! Ishtar, «слава (краса, великолепие) Иштар»], в ветхозаветном предании возлюбленная Самсо-л на из долины Сорек; выведав-. но* Наущению филистимлян, что неодолимая сила Самсона скрыта в его волосах, усыпила его, велела остричь «семь кос головы его», а затем предала в руки филистимлян (Суд. 16, 4—22). См. также Самсон.
ДАМГАЛЬН^НА (шумер.,, «великая супруга князя»), Дам кин а (аккад.), в шумеро-аккадской мифологии супруга бога мудрости и мирового океана Энки (аккад. Эйя), в вавилонских текстах также мать бога Мардука, идентифицируемая с богиней-матерью Нинхурсаг. В сокращенной форме «Дамгаль» имя встречается уже в теофорных именах текстов из Фары (26 в. до н. э.). В греческих источниках — Дауке.5 д-
ДАМ РЭЛ^НГ, в мифологии народа банар во Вьетнаме (мон-кхмерская группа) дух бамбука. Он огромен, будто гора, руки—словно ветви векового дерева, ноги — будто столбы, подпирающие небеса, рот, что пещера, в которой обитают тигры. От его шагов гудит земля, словно по ней бежит стадо слонов. Он сочетался браком с родственницей богини правосудия Па Тьру Тьреи, от которого родилось семь сыновей. Шесть из них Д. р. уничтожил, а седьмого защитили заросли бамбука. Д. Р. вознёсся на небеса и стал рабом у верховного бога Ианг Кэйтэя.^. ьг.
дАму (шумер.), в шумеро-аккадской мифологии бог здоровья; сын богини- целительницы Нини нс ины, которому она передала божественную силу (ме) искусства врачевания. Постоянный эпитет Д. (как и Нининсины) — «великий жрец-заклинатель», в старовавилонский период распространено также имя «Д.-врач». Предположительно имеет черты двуполого существа. Главное место культа — город Исин. Возможно, Д. иногда смешивался с Думузи.6 '4-
ДАМ ШАН, в мифологии и фольклоре горных индонезийцев у народа эдэ (индонезийская группа) во Вьетнаме эпический богатырь и племянник с
материнской стороны верховного божества Аедие. В сказании о Д. Ш. женщины, следуя древнему обычаю, согласно которому супруг или супруга не должны оставаться вдовыми, проявляют инициативу в сватовстве. Но Д. Ш. противится матриархальным обычаям, в защиту которых выступают божества и духи. Сам Аедие является для того, чтобы уладить его брак с сестрами Хэни и Хэбхи: он вразумляет строптивца, ударяя Д. Ш. по голове своей сучковатой бамбуковой трубкой. Когда же Д. Ш. в соответствии с обычаями вступает в борьбу за похищенную жену, то Аедие покровительствует ему. В одном из эпизодов Д. Ш. выступает как культурный герой, первоучитель соплеменников. Он водит тысячи людей ловить креветок, валить деревья в лесу я готовить под посев поле; поднимается на небо, выпрашивает зёрнышки риса и выращивает урожай, равный семи горам. В другом эпизоде Д. Ш. становится богоборцем, требуя от Аедие оживить жён. Он отправляется в Небесное селение, чтобы полонить Хкунг («солние-жен- щина») и взять её себе в жёны, но Д. Ш. находит гибель в топком «черносмольном лесу». Душа его переселяется в племянника, сына старшей сестры, которого тоже нарекают Д. Ш. и, согласно обычаю, отдают в мужья вдовам погибшего героя. ^. ^- ДАН (евр. dan, «судья»), в ветхозаветном предании один из двенадцати сыновей Иакова, рождённый им от Валлы, служанки Рахили, (единоутробный брат Неффалима); родоначальник-эпоним одного из колен Израилевых. При его рождении Рахиль воскликнула: «судил мне бог, и услышал голос мой, и дал мне сына» — и нарекла ему имя Д. [Быт. 30, 6; ср. этимологическое объяснение имени Д. в предсмертном пророческом слове Иакова: «Дан будет судить народ свой, как одно из колен Израиля»; 49, 16; о наличии древних ханааней- ских истоков культа, связанного с этим именем, свидетельствует сакральное обозначение 41 dn, «бог суда», в хур- ритском тексте из Угарита; высказано предположение, что имя Д. — сокращение имени dnny’l — по типу аккад. 'shamash idinnani, «бог солнца (Ша- маш) судил мне»]. Там же колено Да- ново характеризуется как коварное и хитрое («Дан будет змеем на дороге, аспидом на пути уязвляющим ногу коня»; 49, 17). В библейском рассказе о похищении «сынами дановыми» «истукана» и «литого кумира» (Суд. 18) отразилось создание коленом Д. особого культа и культового центра, а в легенде о богатыре Самсоне (отнесенном к колену Д.) — борьба с филистимлянами израильских племён, в частности колена Д., получившего при закреплении земель за отдельными
израильскими племенами небольшой удел (Иис. Нан. 19, 40—48) и оказавшегося на границе с филистимлянскими землями. Из колена Д, происходили и чудесные художники (среди них Хирам, живший во времена Соломона; позднее упоминание с колене Д. отсутствует). Согласно позднейшее традиции, из племени Д. дол же - объявиться антихрист.в-
ДАНХВЫ (др.-инд. danavas), в ведийской и индуистской мифологии класс демонов-асур, дети Дану и Кашьяпы. Д. — гиганты, которые борются с богами. Тесно связаны с даитьями. Уже «Ригведа» (X 120. 6) упоминает семерых Д. К Д. относят Вритру, иногда — Намучи. Д. связаны с водой. В битве с Индрой Д. были побеждены и рассеяны. В эпосе Д. выступают значительно чаще (ср. их участие в сюжетах с Раваной или с разрушением богами крепости асур Трипуры; Д. находятся при Варуне в его подводном дворце); упоминается их владыка Випрачигти. Д. имеют многочисленные типологические параллели (мотив семи потоков — детей вредоносной матери). Ср. также отражение этого мотива в названиях мифологизированных рек и во второй частя имени Посейдона; ср. осет. Донбет- тыр.в. т.
ДАНАЙДЫ (ЛамаХде^), в греческой мифологии 50 дочерей царя Даная, бежавшие вместе с отцом от преследования своих двоюродных братьев Эгиптиад, домогавшихся любви Д., в Аргос. Здесь Эгиптиады их настигли, и Данай, покоряясь силе, вынужден был дать согласие на брак, распределив невест по жребию между женихами. Он дал дочерям кинжалы, и потребовал, чтобы Д. в брачную ночь закололи спящих мужей. Повиновались все Д., кроме Гипермнестры. После этого Данай устроил гимнастические состязания и в награду победителям отдал своих дочерей (ApoHod. И I, 4— 5). Позднее Д. и их отец были убить! мужем Гинермнестры Линкеем, мстившим за братьев. В аиде Д. несут вечное наказание, наполняя водой дырявый сосуд (Hyg. Fab. 168).4. т.-Г.
данАй (Aavaeg), в греческой мифологии сын царя Египта Бела, брат- близнец Эгилта, отец 50 дочерей ^ДанаидИ В Аргосе получил царскую власть от Геланора. Впоследствии был убит своим зятем Линкеем, который стал царём Аргоса (Pa,us. II 16, 1).
( , А. Т.-Г
ДАНХй ФУЖЭНЬ (^гоейожа великая бабушка»), в китайской мифологии богиня, помогающая . родам. По традиции считается, что её фамилия Чэя^ и она родилась в 766 близ Фг (провинция Фуцзянь). Своим рением она была обязана Гуань-ия*— превратившей один из своих пальам
в луч, который вошёл в утробу матери Д.-Ф. и оплодотворил её. Поэтому девочку назвали Цзинь-гу («девочка, принесённая богиней»). За помощь императрице, родившей наследника, государь присвоил Цзинь-гу титулы «госпожа великая бабушка», «покро
вительница царства» и «чудесная благодетельница человечества». Она была канонизирована под именем Цуй- шэн няннян («матушка, ускоряющая роды»); её изображения с ребёнком (цзы) на левой руке и веткой коричного дерева (гуй, «корица») в правой часто рисовались на лубках, причём ребёнок держал в правой руке губной Органчик (шэн)', а в левой — цветок лотоса (лянь), что давало в целом Выражение, звучавшее одновременно н как омонимичное благопожелание
«непрерывно рождать знатных сыновей». В буддийских храмах статую Цуйшэн няннян помещали обычно рядом с Гуань-инь и Яньгуан, а также мзображения её помощниц — Пэйтай яяннян («матушка, содействующая зачатию») и Инмэн няннян («матушка. приносящая детей»).
Лит.: Werner Е. Т. С., A dictionary oi Chinese mythology, Shanghai, 1932, p. 474—75. 123—24.g p
ДАНАЯ (Дауац), в греческой мифологии дочь аргосского царя Акрисия g Аганиппы (Hyg. Fab. 63). Узнав от оракула, что ему суждена смерть от руки внука, Акрисий заключил дочь в подземный медный терем и стерёг её. Однако Зевс проник в терем золотым дождём, и Д. родила сына Персея. По приказу отца Д. с сыном в заколоченном ящике были брошены в море. Ящик прибило к острову Сериф, где Диктис вытащил его и спас Д. и Персея. Царь острова Полидект, брат Диктиса, влюбившись в Д., ре- ■нл услать возмужавшего Персея за головой горгоны, чтобы от него не было помех. По возвращении на остров с головой горгоны Персей на- жёл мать вместе с Диктисом у алтаря богов, где она искала убежища от жреследований Полидект а. Показав Полидекту голову горгоны, Персей обратил его в камень. Диктис стал ■равителем острова, а Д. с сыном отправились повидать Акрисия, но тот. опасаясь исполнения предсказа- ■ия. бежал из Аргоса (впоследствии Персей случайно убил Акрисия во мя гимнастических состязаний) iApollod. II 4, 1—4), По другой вер- екн. Полидект женился на Д. и вос- китывал Персея. Д. вместе с сыном вернулась в Аргос после того, как во время игр в честь погибшего Поли- легга Персей диском случайно убил Акрисия (Hyg. Fab. 63).А- т.-г.
.Образ Д. нашел воплощение в аннон изобразительном искусстве жзведения вазописи, помпейские :кн и др.). В европейском искус- ранее всего использовался в
книжной миниатюре, а с нач. 16 в. широко распространился в живописи, особенно в эпоху барокко (Л. Лотто, Корреджо, Ф. Приматиччо, Тициан, Я. Тинторетто, П. Веронезе, А. Блума рт, Я. Йордане, Н. Пуссен, Рембрандт, А. Куапель, Дж. Б. Тьеполо и ДР-).
ДАНИЙЛ (евр. DaniyyeT. Dani’el, «судья бог», «бог мой судья»), легендарный еврейский праведник и про- рок-мудрец, приключения и видения которого описаны в библейской книге, канонически носящей его имя («Книга пророка Даниила»). Он называется в числе иудейских отроков знатного происхождения, здоровых, «красивых видом и понятливых для всякой науки», доставленных в Вавилон по повелению царя Навуходоносора после занятия им Иерусалима и оставленных при дворе; сообразно с вавилонским обычаем, ему дано новое имя — Валтасар (Дан. 1, 1—7). Чтобы не нарушать иудейские предписания питания, Д. вместе с другими евр. отроками (Ананией, Мисаилом и Азарией) воздерживается от царских яств, ест только овощи и пьёт только воду, тем не менее чудесным образом лица нх оказываются красивее, а тела полнее. Яхве дарует четырём отрокам знание и «разумение всякой книги и мудрости», а Д. ещё и разумение «всяких видений и снов» (1, 8—19). Т. о., мудрость Д. трактуется как божья награда за набожность. Оба эти качества служат предпосылкой дальнейшим эпизодам легендарной биографии.
Навуходоносор созывает своих мудрецов, чтобы те сказали, что ему снилось, и растолковали значение сна. Мудрецы не могут ответить и обречены на смертную казнь. Но Д. (который тоже причислен к мудрецам) Яхве помогает открыть сновидение: царь видел огромного страшного истукана с головой из золота, грудью и руками из серебра, чревом и бёдрами из меди, голенями из железа, ногами из железа и глины; оторвавшийся от горы камень ударил истукана, разбил его ноги, после чего раздробилось и было унесено ветром и всё остальное (отсюда выражение «колосс на глиняных ногах»), Д. толкует сон как пророчество о пяти грядущих мировых державах, последняя из которых не разрушится вовеки (ср. мотив нисходящей последовательности «металлических царств» у Гесиода, 8—7 вв. до н. э.). Потрясённый царь преклоняется перед Д., признаёт его бога «богом богов» и ставит Д. «над всею областью вавилонскою и главным начальником над всеми мудрецами вавилонскими» (2, 48).
Эта житийная легенда варьируется в рассказе о другом царском сновидении: среди земли дерево до неба, которое будет срублено по воле
всевышнего, но так, что его главный корень останется в земле. Д. толкует царю и этот сон: дерево —■ сам царь, который будет отлучён от людей, станет жить с зверями, питаться травой, как вол, доколе не познает, что «всевышний владычествует над царством человеческим и даёт его, кому хочет»; пророчество сбывается (4, 1—25; 5, 21). Здесь налицо мотивы вещего, неотвратимого сна и превращения царя в дикого зверя в наказание (за гордыню), широко распространённые в народной словесности. Исследователи склонны видеть в этом рассказе также отражение исторического факта отлучения царя Набонида (сына Навуходоносора) по болезни; это подкрепляется и кумранским текстом.
В эпизоде трёх отроков в печи (Дан. 3) сам Д. не участвует, но рассказ варьируется в главе 6, где он снова герой приключения, Д. возвышен царём Дарием. Завистливые сатрапы испрашивают царский указ, повелевающий всякого, кто будет просить о чём-нибудь какого-либо бога или человека, кроме царя, бросить в ров со львами, и Д., продолжавший, несмотря на указ, молиться своему богу, брошен в этот ров. Опечаленный Дарий, подойдя на следующее утро ко рву, взывает жалобным голосом: «бог твой, которому ты неизменно служишь, мог ли спасти тебя от львов?» и неожиданно получает ответ: «бог мой послал ангела своего и заградил пасть львам». Обрадованный Дарий велит освободить невредимого Д. Этот текст — одно из ранних свидетельств излюбленного впоследствии житийного мотива о преданни праведника на съедение свирепому льву и ласковом отношении зверя к невинному человеку.
В эпизоде валтасарова пира (см. Валтасар') Д. единственный из всех мудрецов прочитывает и толкует таинственную надпись, появившуюся на стене (Дан. 5).
К каноническим текстам о приключениях Д. (носящим фольклорно-сказочный характер) примыкает ряд апокрифических добавлений к «Книге Д.», содержащихся в греческих переводах Библии. Д. разоблачает обман вавилонских идолопоклонников — жрецов бога Бела, похищавших жертвы, которые приносились идолу — медному дракону: рассыпает пепел вокруг идола, а утром видны следы ног жрецов, уносивших жертвенных животных через тайный ход. Царь велит казнить жрецов и разрешает Д. разрушить храм Бела. Рассказ варьируется: вавилоняне поклоняются живому дракону как бессмертному богу. Д. даёт идолу лепёшку из жира, смолы и волос, после чего дракон подыхает. Царь выдаёт Д. возмущённой толпе, его бросают
Даниил 6 львином рву. Рельеф s Вормсскомсоборе. Конец 12 у.Даниил 6 львином рву. Рельеф s Вормсскомсоборе. Конец 12 у.
Даниил 6 львином рву. Рельеф s Вормсскомсоборе. Конец 12 у.
Даниил 6 львином рву. Рельеф s Вормсскомсоборе. Конец 12 у.
в ров с семью львами, которые, однако (как и в Дан. 6), щадят праведника. Чтобы Д. не умер с голода, пророк Хаваккук (Аввакум) с помощью ангела доставляет из Иудеи пищу к львиному рву.
Повествование о Сусанне даёт образ Д.г как «праведного судьи». Сусанна, красивая и набожная жена Иойакина, ложно обвинена старейшинами, домогавшимися её любви, в измене мужу. Появляется мудрый юноша Д., который уличает старейшин в лжесвидетельстве, за клевету их казнят.
Другую часть «Книги Д.», отличную от «приключений», составляют его апокалиптические «видения» (Дан. 7—12), также насыщенные фантастическими образами:
— видение вышедших из моря четырёх больших зверей (крылатый лев с вырванными крыльями и сердцем человеческим, зверь, похожий на медведя, подобие барса с четырьмя птичьими крыльями и четырьмя головами, зверь с железными зубами и десятью рогами — этот зверь убит, у других тоже отнята власть; ангел объясняет Д., что четыре зверя — это четыре царя, которые «восстанут из
земли» (раннее апокалиптическое видение и толкование, приуроченное всемирно-историческим царствам — вавилонскому, персидскому, мидийскому и греческому, символизированным гербовыми зверями):
— рассказ о козле с рогом между глазами, поразившем овна (значение видения Д. поясняет Гавриил: овен с двумя рогами — цари мидийский и персидский, козёл — царь Греции);
— прозрение Д. значения пророчества Иеремии (Иерем. 25, 11; 29, 10) о падении Иерусалима (первого иерусалимского храма, исторически — в нач. 6 в. до н. э.) и предстоящем затем 70-летнем изгнании евреев, причём разумению слов Иеремии Д. снова учит прилетевший «муж Гавриил»: «семьдесят седьмин определены для народа твоего...» (Дан. 9, 24);
— откровение, полученное Д. от «блестящего мужа», который явился ему, чтобы возвестить, что будет-с его народом в «последние времена»: столкновение Персии с Грецией, борьба между «царём южным» и «царём северным»; будет осквернено святилище и прекратится ежедневная жертва и там будет поставлена «мерзость
запустения» (т. е. идол), наступит «время тяжкое», но Михаил, заступник иудеев, спасёт тех из народа, «которые найдены будут записанными в книге, и многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление» (12, 1 —2). В «пророческих» главах «Книги Д.» предсказывается приход мессии («сына человеческого»), впервые в Библии относительно ясно выражена идея страшного суда, вера в воскресение мёртвых (праведных), даётся эсхатологическое исчисление срока предстоящего спасения избранных. Здесь также отразились представления об ангелах — заступниках определённых народов. Мессианские идеи «Книги Д-» оказали глубокое влияние на первоначальное христианство; обозначение «сыл человеческий» стало в евангельских текстах постоянным самоназванием Иисуса Христа,
Относительно времени возникновения и авторства «Книги Д.» христианское ортодоксальное толкование в основном совпадает с библейским каноническим — считается, что её автор — сам Д., приключения которого имели место при дворе Навуходоносора II (606—562 до н. э.) и Дария I (522—486 до и. э.). Большинство современных исследователей полагает, что «Книга Д.» состоит из двух, значительно отличающихся частей: глав о «приключениях» Д. и глав с «пророчествами». В первых наблюдаются анахронизм и бытовые несообразности относительно обстановки 6—5 вв. до н. э.; главы с апокалиптическими
видениями отражают лучшую осведомлённость автора о более позднем историческом периоде — поражения персидской державы Дария Ш («овна») от Александра Македонского («козла с рогом») и вскоре наступившего распада его державы, а также знание подлинной ситуации при дворе Антиоха IV Эпифана («возвысившийся рог», «царь коварный»), однако факт смерти царя (163 до н. э.) автору, очевидно, ещё неизвестен. Получается, что книга составлена не в 6 в., а во 2 в. до н. э. (точнее, в 167—163 до н. э.). Автор стремится яркими примерами мученичества внушить терпение перед лицом религиозных гонений Антиоха IV, а видениями крушения тщеславных царей и торжества набожных укрепить веру в будущее. Установление столь поздней даты составления второй части книги не исключает использования для её первой части повествовательных сюжетов (устных или письменных) более раннего происхождения, самостоятельных рассказов разного времени. Лишь впоследствии они были подчинены общему замыслу и приурочены древнему мудрецу по имени Д.: имя Д. как древнего праведника и мудреца встречается в библейской «Книге Иезекииля» (14, 14 и 20; 28, 3,—Д. упомянут наряду с Ноем и Иовом); после проведённых в 1929 раскопок в Рас-Шамре этот Д. был отождествлён учёными с героем найденного там фрагмента угаритской поэмы сер. 2-го тыс. до н. э. по имени Данэл (Данниилу). Много общего с «Книгой Д.», плохо укладывающейся в каноническую Библию, имеют кум- ранские памятники. «Книга Д.» — самое раннее из известных нам иу- даистических произведений в жанре апокалиптики, занявшей большое место в развитии иудаистической и особенно христианской эсхатологии (см. Эсхатологические мифы). Относительно числа авторов-составителей «Книги Д.» мнения учёных расходятся (допускается до пяти редакторов) .
Почти все эпизоды «Книги Д.» изображались в иконописи, в других видах церковного и светского искусства. Из изображения Д. в львином рву, встречающегося уже в фресках катакомб и рельефах раннехристианских саркофагов, видно, что Д. среди львов стал эмблемой воскресения мёртвых. Этот сюжет распространён и в искусстве средневековья, когда он воспринимался как префигурация воскресения Христа (книжная миниатюра, пластика соборов в Арле, Вормсе, Женеве, Фрейберге и др.), в живописи 16—17 вв. (Лука Лейденский, Я- Тинторетто, Я. Пальма Младший, Пьетро да Кортона, Сальваторе Роза). Из других сюжетов, связанных с Д., наиболее часто встре-
чаются в искусстве (а также в литературе, особенно в драматургии 16—17 вв.) изображение истории Сусанны (обнажённая красавица у водоёма в сюжете «Сусанна и старцы» многих художников 16—17 вв.) и валтасарова пира (см. в ст. Валтасар). Бесчисленны лубочные картинки на сюжеты не только приключений, но и видений Д., стимулировавших в 20 в. появление «апокалиптических» картин. Во многих соборах Западной Европы сохранились статуи Д. среди пророков; Микеланджело изобразил его на одной из фресок в Сикстинской капелле Ватикана.
Лит.: А м у с и н И. Д., Тексты Кумрана, в. I, М., 1971; Ginsberg Н. L. Studies jn Daniel, N. Y., 1948; Е i s s f e I d t O., Einleitung in das Alte Testament, 3 Aufl., Tubingen, 1964.
ДАННИЙЛУ (угаритск. dn’il), Д a- ниэл (иврит, danniel), в литературе также Данэл, в западносемитской мифологии герой угаритского мифоэпического предания об Акхате, его отец. Д. — мудрый правитель Харизма (вероятно, общество предков уга- ритян, наряду с Датану; ср. Карату); он именуется «муж рапаитский» (см. Рапаиты). В Библии упоминается древний мудрец Даниэл (Иезек. 14, 14 и 20; 28, 3), что, видимо, свидетельствует о почитании Д. и в доиудаистиче- ском иудейском обществе (личность, несомненно, мифическая); представления о нём легли в основу образа библейского пророка Даниила. #■ ш- ДАН^ (ирл. Danu), в кельтской (ирландской) мифологии мать — прародительница богов. См. Племена богини Дану.
дАну (др.-инд. Danu, «поток»), в древнеиндийской мифологии: 1) демон, сокрушённый Индрой (РВ II 11, 18; 12, 11; IV 30, 7); вероятно, эпитет Вригры, одного из данавов; 2) мать демонов и прежде всего Вритры (иногда — Намучи); «Ригведа» (X 120, 6) упоминает семерых данавов, происходящих от Д. и рассеянных Индрой. Д. связана с водами. Когда Вритра был повержен, жизненные силы Д. пошли на убыль. Д. —- вторая дочь Дакши; вместе со своей старшей сестрой Дити она — родоначальница асур; 3) эпитет Кабандхи, чудовищного ракшаса, убитого Рамой. в- т- ДАНЬ-ЧЖУ («киноварно-красный»), в древнекитайской мифологии сын правителя Яо, известный своей заносчивостью и непочтительностью к старшим. Из-за дурного нрава Д.-ч. отец отказался передать ему престол и долго искал другого преемника. Имя Д.-ч. связывают с названием местности (реки) Даньюань («киноварный источник»), где отец дал ему надел. Известно, что в честь Д.-ч. к северо-западу от мифической горы Куньлунь был сооружён четырёхугольный жертвенник с двумя алтарями,
считается, что могила Д.-ч. у горы Цанъу. Современные исследователи (Митараи Масару) трактуют Д.-ч. как одно из солнечных божеств.
Лит.; Митараи Масару, Кан-то, Танею, Го, Тё-кин-нм цуйтч (Относительно Хуань-доу, Дань-ижу, Ао и Чан-пина), в сб.: Тюгоку буигаку ронсю (Собрание статей о китайской литературе), Токио, 1976, с. 31—60.Б. Р.
ДАРДАН (Дау 6 avog), в греческой мифологии сын Зевса и плеяды Электры . По наиболее распространённой версии мифа, Д. родился на острове Самофракия и оттуда переселился во Фригию, где был принят местным царём Тевкром, выдавшим за него свою дочь Батию. Здесь Д. основал одноимённый город, который Гомер локализует в предгорьях горы Ида, более же поздние источники отождествляют с исторически существовавшим на восточном берегу Геллеспонта городом Дардан. После смерти Тевкра Д. стал царём всей области, получившей название Дардании, а жители стали называться дарданянами. По генеалогии, изложенной в «Илиаде» (XX 215—241) и принятой с дополнениями в поздних источниках (Apollod. Ill 12, 1—5), Д. является дедом Троса и прямым предком Лаомедонта, Приама, Анхиса и их сыновей, в т. ч. Энея. Поскольку через Энея Д. оказался предком римлян, существовал италийский вариант сказания, по которому Д. происходил из этрусского города Кортоны и оттуда переселился во Фригию.S. я.
ДАРЁС, Дарет (Aayqi;), в греческой мифологии: 1) жрец при храме Гефеста в Трое, якобы составивший догомеровскую историю Троянской войны, записанную им на пальмовых листьях (Hom. II. V 9; Ael. Var. hist. XI 2); к ней, по преданию, восходит история Троянской войны на латинском языке, написанная около 5 в. и послужившая источником для многих средневековых романов о гибели Трои; 2) фригиец, убитый Одиссеем во время Троянской войны. По совету покровительствовавшего троянцам Аполлона Д. должен был предупредить Гектора избегать сражения с Патроклом, т. к., убив Патрокла, он потом сам погибнет от руки Ахилла.А1. 5.
ДАРУМА (санскр. Бодхидхарма), одно из популярнейших божеств японского народного буддизма. Д. считается первым патриархом буддийской школы дзэн (тянь), первым монахом, активно следовавшим многолетней практике «созерцания», в результате чего у него отнялись ноги (отсюда безногие скульптурные изображения Д.). Д. приносит счастье и исполняет желания. В Японии в дни религиозных праздников торгуют безглазыми изображениями Д., на которых рисуют один глаз, загадав желание, и дорисовывают второй, когда желание исполнится.г. С.
Аполлон и Дафна, Картина А Поллайоло. Ок. 1470- Лондон, Национальная галерея.Аполлон и Дафна, Картина А Поллайоло. Ок. 1470- Лондон, Национальная галерея.Аполлон и Дафна. Скульптурная группа Л. Бернини. Мрамор. 1622—24. Рим, галерея Боргезе.Аполлон и Дафна. Скульптурная группа Л. Бернини. Мрамор. 1622—24. Рим, галерея Боргезе.
Аполлон и Дафна, Картина А Поллайоло. Ок. 1470- Лондон, Национальная галерея.
Аполлон и Дафна, Картина А Поллайоло. Ок. 1470- Лондон, Национальная галерея.
Аполлон и Дафна. Скульптурная группа Л. Бернини. Мрамор. 1622—24. Рим, галерея Боргезе.
Аполлон и Дафна. Скульптурная группа Л. Бернини. Мрамор. 1622—24. Рим, галерея Боргезе.
ДАСА (др.-инд. Dasa), в древнеиндийской мифологии: 1) прародитель даса или дасью (РВ VI 21, 11); 2) демоны, враждебные богам, и племена, не почитавшие богов, т. е. неарии; противопоставление неарийских Д. ариям («нашей расе», РВ I 104, 2) не раз особо подчёркивается в «Ригведе». Д. враждебны ариям и богам, они захватывают воды, с ними борется Индра, который их перехитрил; в «Ригведе» упоминаются жёны Д. и наиболее известные представители Д. — демоны Шушна. Шамбара, Намучи, Пипру, Дхуни и Чумури, Дрибхика, Рудхикра, Анаршани, Срибинда, Илибиша и др. В «Ригведе» (I 32, 11) говорится о водах как о женах Д., под которыми, вероятно, следует понимать Вритру.в- т-
дАсью (др.-инд. Dasyu), в древнеиндийской мифологии: 1) демон, враг ариев (РВ I 103, 3), которого поразил Индра, сбросив на него с неба огонь (1 33,7); иногда его убийцей называют Сому (IX 88, 4); 2) класс демонов, ведших борьбу с Индрой, который сокрушил Д. (X 47, 4; 99, 8); поэтому Индру иногда называют Дасьюханом («убийцей Д.»), а его схватку с Д.— дасьюхатьей («убийством Д-»); впрочем, против Д. выступает и Сома (IX 47, 2). Д. теснейшим образом связан с даса.е- г
ДАТТАТР^Я (др.-инд. Dattatreya, «дарованный Атри»), в индуистской мифологии мудрец, сын риши Атри, в котором частично воплотились Вишну, Шива и Брахма. Соответственно Д. имел три головы, правая принадлежала Шиве, левая — Брахме, а средняя — Вишну. Д. был покровителем царя Картавирьи; он даровал этому царю тысячу рук (но Карта- вирья в наказание за свою заносчивость был убит Парашурамой). Начиная с 10 в. Д. в некоторых вишнуитских сектах чтится как аватара Кришны и великий йогин, а его непременные спутники — корова и четыре пса — рассматриваются как воплощения земли и четырёх вед.
Лит.: WadivarJ. Ch., Dattatreva, L, 1557. П. Г.
ДАУАгИ, в осетинской мифологии духи — покровители людей, зверей, лесов, вод, ветров. После принятия аланами христианства (6-—11 вв.) стали называться зэды и дауаги. В нартском эпосе Д. выступают как земные жители, против которых нарты ведут беспощадную борьбу. Б- ДА^Д (Da’iid), в мусульманской мифологии пророк. Соответствует библейскому Давиду. Коран называет его царём, наместником аллаха. Согласно Корану, Д. убил Джалута (2:250), «и даровал ему аллах власть и мудрость» (2:252). Д. был так же мудр, как С у лаймам, выносил решения в
трудных спорах (27:15). В Коране содержится намёк на несправедливый поступок, совершённый Д., и на последующее раскаяние (38:20—25). С псалмами Д. («забур Д.») связаны упоминания о пении и славословиях Д.
(21:79; 34:10; 38:17). Д. выступает в ряде сюжетов как культурный герой. Коран называет Д. изобретателем кольчуги (21:80), металл в его руках обретал мягкость (34:10). У народов, исповедующих ислам, Д. почитается как покровитель металлургии и металлических инструментов. Д. считается главным пророком секты даудитов в Ираке. Мусульмане поклоняются его могиле, якобы находящейся в Вифлееме.м. п.
ДАУШДЖЕРДЖЙй, Д ж а р д ж, Аушадж/р, А уша г ер, согласно мифологическим представлениям адыгов после принятия ими христианства, святой Георгий, который вытеснил языческое божество Мезит- ху, частично переняв, однако, его функции божества лесов и охоты. В ряде сюжетов Д. выступает в роли охотника или его покровителя, сохраняя божественные свойства; например, в героической песне 16 в. («Анде- миркан») отмечается его магический дар; от его прикосновения становится острее оружие героя.м- м'
дАфна (\ucpvij, «лавр»), в греческой мифологии нимфа, дочь земли Геи и бога рек Пенея (или Ладона). История любви Аполлона к Д. рассказана Овидием. Аполлон преследует Д., давшую слово сохранить целомудрие и остаться безбрачной, подобно Артемиде. Д. взмолилась отцу о помощи, и боги превратили её в лавровое дерево, которое тщетно обнимал Аполлон, сделавший отныне лавр своим излюбленным и священным растением (Ovid. Met. 1 452—567). Д.— древнее растительное божество, вошло в круг Аполлона, утеряв свою самостоятельность и став атрибутом бога. В Дельфах победителям на состязаниях давались лавровые венки (Paus. VIII 48, 2). О священном лавре на Делосе упоминает Каллимах (Hymn. И 1). О прорицаниях из самого дерева лавра сообщает Гомеровский гимн (II 215). На празднике Дафнефорий в Фивах несли лавровые ветви.
Лит,- Stechow W., Apollo und Daphne. LpZ — B„ 1932.А. Т.-Г.
Европейская драматургия обращается к мифу в 16 в. («Царевна Д.» Г. Сакса; «Д.» А. Беккари и др.). С кон. 16 в. после пьесы «Д.» О. Ри- нуччини, положенной на музыку Я. Пери, воплощение мифа в драматургии неразрывно связано с музыкой (пьесы «Д.» М. Опица, «Д.» Ж. де Лафонтена и др. представляют собой оперные либретто). Среди опер 17—18 вв.: «Д.» Г. Шюца; «Д.» А. Скарлатти; «Флориндо и Д.» Г. Ф, Генделя; «Пре-
вращение Д.» И. И. Фукса и др.; в новое время — «Д.» Р- Штрауса.
В античном искусстве Д. обычно изображалась настигаемой Аполлоном (фреска дома Диоскуров в Помпеях) или превращающейся в лавровое дерево (произведения пластики). В европейском искусстве сюжет был воспринят в 14—15 вв., сначала в книжной миниатюре (иллюстрации к Овидию), в эпоху Возрождения и особенно барокко приобрёл самое широкое распространение (Джорджоне, Л. Джордано, Я. Брейгель, Н. Пуссен, Дж. Б. Тьеполо и др.'. Наиболее значительны из произведений пластики — мраморная’ группа Л. Бернини «Аполлон и Д.».
ДАФНИС (Suqmg), в греческой мифологии легендарный изобретатель буколической поэзии, сицилийский пастух (вариант: фригийский певец), которому приписывалось божественное происхождение. Д. считали сыном Гер- меса и одной из нимф, бросившей ребёнка в долине Герейских гор (остров Сицилия) в лавровой роще (Diod. IV 84). Д. воспитали нимфы, а его единокровный брат Пан научил его играть на свирели и петь пастушеские песни (Ael. Var. hist. X 18). Один миф повествует, как Д. не сдержал клятву верности, и в отместку любившая его нимфа ослепила Д. (вариант: превратила в камень, Ovid. Met. IV 277). Другой миф рассказывает, что Д. был наказан Афродитой за то, что отверг любовь женщины, посланной ему богиней. Раздираемый любовью, блуждал он по острову, пытаясь утешить себя музыкой и пением, но потом бросился со скалы в море (Diod. IV 84). Этот миф разработан Феокритом (1-я идиллия), Вергилием (V эклога). м. 6-
Миф о Д. в европейской литературе использовался главным образом в пасторальной поэзии и драматургии 17—18 вв. Он послужил основой для либретто ряда опер (в кон. 17— 18 вв. — «Д.» Д- Альдобрандини, «Д.» А. Скарлатти, «Д.» Э, д’Асторги, «Д. и Хлоя» Ж. Б. Буамортье, «Д. и Эгле» Ж. Ф. Рамо, «Осаждённая Ци- тера» К. В. Глюка), а также балетных спектаклей (в 18—20 вв. — «Д. и Хлоя» М. Равеля и др.).
В европейском изобразительном искусстве 16—17 вв. воплощены сюжеты «Пан обучает Д. игре на флейте» (Джулио Романо, Аннибале Карраччи и др.) и «Д. и Хлоя» (П. Бордоне и др.).
ДАШАрАтХА (др,-инд. Da^aratha), герой древнеиндийского эпоса «Махабхарата», потомок Солнечной династии и царь Айодхьи, земной отец Рамы и трёх его братьев. Имел трёх жён: Каусалью, Кайкейи и Сумитру, но был бездетен. По совету брахманов он ради 23*
получения потомства совершил жертвоприношение, и Каусалья родила Раму (аватару Вишну), Кайкейи — Бхарату, Сумитра — близнецов Лак- шману и Шатругхну. Когда Д. хотел объявить Раму своим наследником, Кайкейи потребовала от него исполнения некогда обещанного ей дара и принудила на 14 лет изгнать Раму из Айодхьи. Не выдержав разлуки с любимым сыном, Д. умер. 77. г. даЗна (авест.), в иранской мифологии олицетворение внутреннего духовного мира человека или общины в целом (по учению Заратуштры в «Тэтах» — «Ясна» 44,9; 45,2 и др.). Д. была присуща благому и греховному сознанию в равной мере (Ясна 30,6; 31,20) Каждый человек после смерти встречал свою Д. в женском облике у входа на тот свет; Д. праведника выглядела прекрасной юной девой, а Д. грешника уродливой старухой (46,11). В близких к «Гатам» контекстах «Младшая Авеста» часто упоминает вместо Д. фравашей — духов предков, которых избегал упоминать Заратуштра.
Лит.: М о 1 ^ М., Daena, le pent Cinvat et I'initiation dans le mazdtisme, «Revue de I'histojre des religions», 1960, t. 157, № 2. д д ДВАРАКА (др.-инд. dvaraka), в индуистской мифологии столица ядавов (рода Кришны), созданная за одну ночь по приказу Кришны, когда он решил оставить Матхуру, прежнюю столицу; Д. была поглощена океаном через семь дней после гибели Кришны. В Иядиир на побережье полуострова Катхиявар существует город Д., один из семи главных центров паломничества индусов, считающих, что он основан Кришной. с. с. ДВЕНАДЦАТЬАПбСТОЛОВ (апостол — греч. 6 л осгтоХос:, «посланник»), в христианских преданиях избранная Иисусом Христом «коллегия» его ближайших учеников, составившая ядро первохристианской общины. Список Д. а. (часто они называются просто «двенадцать» или «ученики») даётся в синоптических евангелиях (Матф. 10, 2—4; Мк. 3, 16—19; Лук. 6, 14—16) и в «Деяниях апостолов» (1, 13), причём порядок несколько варьируется: это братья Пётр (Симон) и Андрей, братья Иаков Старший и Иоанн Богослов (сыновья некоего Зе- ведея, прозванные Христом Воанер- гес, т. е. «сыны грома»), Филипп, Варфоломей, Матфей мытарь, Фома, Иаков Алфеев, Фаддей (Иуда Леввей, отождествляемый с автором новозаветного «Соборного послания апостола Иуды»), Симон Зилот (другое прозвище — Кананит), Иуда Искариот; после предательства и самоубийства последнего на его место был по жребию избран Матфий (Деян. 1,15— 26), чем подчёркнута сакраментальная значимость самого числа двенадцать (см. ниже).
Ученики и спутники Иисуса, призванные им, «чтобы посылать их на проповедь и чтобы они имели власть исцелять от болезней и изгонять бесов» (Мк. 3, 14—15), апостолы фигурируют рядом с ним во многих новозаветных сценах, начиная с призвания первых из них. Первыми были призваны Иисусом, проходившим близ «моря Галилейского», рыбаки — братья Симон (Пётр) и Андрей, закидывавшие сети в море, а затем два других брата-рыбака — Иаков Зеве- деев и Иоанн (Матф. 4, 18—22; Мк. 1, 16—20); Евангелие от Луки содержит также рассказ о «чудесном улове»: рыбаки, рыбачившие всю ночь и ничего не поймавшие, по слову Иисуса вновь закидывают сети и на этот раз вылавливают «великое множество рыбы»; поражённые, они оставляют все свои дела и следуют за Иисусом. Особенно значительно участие апостолов в таких сценах, как Христос в Гефсиманском саду, тайная вечеря. Они присутствуют при вознесении Христа, и именно им ангелы возвещают его грядущее второе пришествие (Деян. 1). Когда по случаю дня пятидесятницы Д. а. собираются в одном из домов Иерусалима, они внезапно слышат страшный шум, над их головами появляются огненные языки, а сами они, исполнившись «духа святого», вдруг начинают говорить на незнакомых языках («сошествие духа святого на апостолов», Деян. 2). С дальнейшей деятельностью Д. а. (и Павла) христианское предание (изложенное в «Деяниях апостолов» и в апокрифических житиях апостолов) связывает распространение христианства. Высказываемые некоторыми исследователями сомнения в историчности апостолов (бродячих проповедников христианства, существование которых засвидетельствовано многими источниками) гиперкритичны, не исключена историчность и тех или иных персонажей, называемых в числе евангельских «двенадцати». Но рассказы об их «деяниях» подверглись мифологизации. Оформление новозаветного рассказа о двенадцати непосредственных учениках Иисуса, об избрании им особой коллегии, в которую вошло только двенадцать учеников, исторически связано, по-видимо- му, с возникновением и оформлением клира и епископальной церкви в христианстве и было одним из средств борьбы церкви за единое учение (борьба с «лжеапостолами»). Символический характер носит само число 12. Число это ближайшим образом связано с числом двенадцати сыновей Иакова и соответственно колен Израилевых: Д. а. как бы суммируют для акта «нового избрания» всю двенадцатичастную полноту «избранного народа»; в час эсхатологического
суда (см. Страшный суд) им предстоит «на двенадцати престолах судить двенадцать колен израилевых» (Матф. 19, 28). По евангельскому преданию (Лук. 10, 1), после избрания Д. а. Христос избрал «и других 70 учеников» (т. н. 70 апостолов), что намечает символическую оппозицию чисел 12 и 70: 12 — число Израиля, соответственно «нового Израиля»,
т. е. церкви, «богочеловеческое» число (как произведение сомножителей 3 и 4, где 3 — символ божественной сущности, см. Троица, и «горнего мира», а 4, число материальных стихий, стран света и т. п., —- символ человеческой природы и «дольнего мира»), число особого избранничества (например, Апок. 7,4—8 и 14,1—4, говорит о «ста сорока четырёх», то есть 122 тыся
Слева — Двенадцать апостолов. Икона византийского мастера )-й половины 14 в. Москва, Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина Справа — Четыре апостола. Диптих А. Дюрера. 1526 ЛТюнхеи, Старая пинакотека.Слева — Двенадцать апостолов. Икона византийского мастера )-й половины 14 в. Москва, Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина Справа — Четыре апостола. Диптих А. Дюрера. 1526 ЛТюнхеи, Старая пинакотека.чах «запечатлённых» избранников, «первенцев» среди святых); 70—число «эйкумены», всечеловеческой полноты, выводимое из библейского перечня народов (Быт. 10) и неоднократно упоминаемое в талмудически- мидрашистской литературе как обшее число народов мира. Эсхатологический образ церкви как «небесного Иерусалима» пронизан символикой числа 12, прямо соотнесённого с числом Д. а. Чудесный город «имеет двенадцать ворот и на них двенадцать ангелов, на воротах написаны имена двенадцати колен сынов израилевых: с востока трое ворот, с севера трое ворот, с юга трое ворот, с запада трое ворот; стена города имеет двенадцать оснований, и на них имена двенадцати апостолов агнца» (Апок. 21, 12—14). Специально перечисленные в «Апокалипсисе» 12 драгоценных камней, которыми будут украшены 12 оснований стены города (21, 19—20), распределялись средневековой символикой между Д. а.: Петру соответствует яспис, Андрею — сапфир, Иакову Старшему — халцедон, Иоанну - смарагд (изумруд), Филиппу — сардоникс, Варфоломею — сердолик, Матфею — хризолит, Фоме — берилл, Иакову Алфееву — топаз, Фаддею —
Слева — Двенадцать апостолов. Икона византийского мастера )-й половины 14 в. Москва, Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина Справа — Четыре апостола. Диптих А. Дюрера. 1526 ЛТюнхеи, Старая пинакотека.
Слева — Двенадцать апостолов. Икона византийского мастера )-й половины 14 в. Москва, Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина Справа — Четыре апостола. Диптих А. Дюрера. 1526 ЛТюнхеи, Старая пинакотека.
хризопраз, Матфию — аметист; на место Симона в этом распределении (как и в других проявлениях средневековой фантазии) вставал иногда не входивший в круг Д- а., но более популярный Павел, которому отдавали гиацинт, Симон же получал отсутствующий в новозаветном перечне камень лигурит. Были попытки (впрочем, не получившие широкого распространения) прикрепить к каждому апостолу отдельные знаки Зодиака, месяцы и т. д. Широкий контекст, в котором жили представления о значении числа Д, а. (излагаемые, на пр., в анонимной «Проповеди на рождество святого Матфея», возникшей в Трире в 12 в.), — это’символика зодиакальной дюжины в её астрологических, пифагорейско-математических, языческих (классических, т. е. античных, и фольклорно-«варварских») и библейских преломлениях (древняя две- надцатеричная система счисления, оставившая реликты в различных областях мысли и быта; 12 верховных богов в Греции и Риме; 12 сыновей Иакова, 12 т. н. «малых» ветхозаветных пророков; в рыцарском эпосе средневековья — 12 рыцарей Круглого стола в легендах о Граале и т. п.).
Иконография Д. а. выявила в своём развитии разошедшиеся линии. Православная традиция знает, помимо изображения Д. а. в сценах тайной вечери, сошествия святого духа и т. п., два иконографических типа: «собор Д. а.» (пример _— византийская икона в Государственном музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина в Москве: фигуры Д. а. в два ряда, у Петра и Фаддея-Иуды как авторов посланий и Иоанна и Матфея как евангелистов в руках соответственно свитки и кодексы) и «причащение апостолов» (примеры — мозаика в киевском Софийском соборе и иконы 20-х гг. 15 в. в иконостасе Троицкого собора Троице- Сергиевой лавры: в центре композиции алтарь под сенью, с одной стороны Христос предлагает освящённый хлеб группе из шести апостолов во главе с Петром, с другой — он же подаёт освящённое вино другим шести апостолам во главе с Павлом — мотив, использованный и в стихотворении русского поэта-символиста Вячеслава Иванова из цикла «Свет вечерний»). Отдельные апостолы распознаются по традиционным физиогномическим признакам (наличие или отсутствие бороды, её форма, высокий лоб Павла и Иоанна и т. п.) или по надписям, но не имеют атрибутов, кроме упомянутых свитков и кодексов. Напротив, в католическом искусстве, начиная со зрелого средневековья, апостолы получают в качестве атрибутов орудия своих мученических «страстей» (Пётр, Филипп,
Симон, Фаддей — кресты; Андрей — крест особой формы, в виде буквы «X»; Павел, Иаков Младший, Матфей — мечи; Варфоломей — нож мясника; Иаков Старший — палицу; Фома — копьё; Иоанн Богослов — чашу, из которой выползает змейка, символизирующая яд, обезвреженный молитвой апостола). Частое появление Д. а. в виде фигурок на городских часах Западной Европы порождено ассоциированием их числа с двенадца- теричным делением времени (12 или 12x2 часов, 12 месяцев). Наиболее яркий пример «портретирования» традиционных фигур Д. а. в литературе нового времени — цикл стихотворений П. Клоделя, вошедший в сборник «Corona benignitatis anni Dei» (1915).
Лит.: Воропаева К Л. Кто такие апостолы?, Л., 1973; Schermann Т., Ргор- heten- und Aposteliegenden nebst Jiingerkatalogen, Lpz.. 1907; Harris J. R„ The Twelve Apostles, Camb., 1927; G er ha r d s son B., Die Boten Gottes und die Apostel Christi, Lund, [1963] («Svensk exegetisk arsbok», 1962, v. 27); Ma- n i t i u s K., Ein «Sermo in Natale sancti Mat- hiae* des 12 Jahrhunderts und die mittelalterliche Arithmetik, в сб.: «Orbis Medievaiis. Festgabc Гйг A. Blaschka», Weimar, 1970.
С. С. Аверинцев.
Чудесный улов. Фрагмент ковра по эскизу Рафаэля. 1517—!9. Рим, Ватиканская пинакотека.Чудесный улов. Фрагмент ковра по эскизу Рафаэля. 1517—!9. Рим, Ватиканская пинакотека.ДВЕНАДЦАТЬ сыновей иАкова, согласно ветхозаветным преданиям, сыновья библейского патриарха Иакова (Израиля): Рувим, Симеон,
Чудесный улов. Фрагмент ковра по эскизу Рафаэля. 1517—!9. Рим, Ватиканская пинакотека.
Чудесный улов. Фрагмент ковра по эскизу Рафаэля. 1517—!9. Рим, Ватиканская пинакотека.
Девий, Иуда, Иссахар, Завулон, Дан, Неффалим, Гад, Асир, Иосиф, Вениамин; шесть из них рождены Иаковом от его двоюродной сестры Лии, два — от другой двоюродной сестры — Рахили, остальные — от служанок Лии и Рахили.
Иаков, полюбивший Рахиль и 7 лет отслуживший за неё отцу её Лавану Арамеянину, получает от него в жёны сперва её старшую сестру Лию, а только потом — Рахиль (за которую должен отслужить ещё 7 лет). Видя, что Иаков больше любит Рахиль, чем Лию, Яхве «отверзает утробу» Лии, которая родит Рувима, Симеона, Левин и Иуду. Рахиль, бывшая неплодной, просит Иакова дать ей детей; по желанию Рахили её служанка Валла родит от Иакова сыновей — Дана и Неффалима. После того Лия, переставшая рожать, даёт в жёны Иакову свою служанку Зелфу, которая родит сыновей — Гада и Асира. Наконец, Лия снова получает возможность провести ночь с Иаковом (за мандрагоровые плоды, взятые у неё Рахилью), после чего родит сыновей Ис- сахара и Завулона, а также дочь Дину. Тогда Яхве вспоминает о Рахили и отверзает её утробу — родится Иосиф (Быт. 29—30). Все эти сыновья рождаются в Месопотамии
(35, 22—26); последний, младший из Д. с. И. — Вениамин рождается (у Рахили) в Палестине (35, 16—18).
В легенде об Иосифе (37—50) рассказано, как Иаков с сыновьями переселяются в голодные годы в Египет, к Иосифу, некогда проданному братьями в рабство, но дослужившемуся в Египте до положения высокого чиновника (см. в ст. Иосиф). Перед смертью Иаков призывает к себе сыновей и благословляет каждого из них, пророчествуя о судьбе каждого из двенадцати колен Израилевых (49). Исход «сынов Израиля» из Египта библейское предание связывает с именем Моисея; в новых местах их рассеяния за каждым коленом (учитывая, что колено Иосифа раскололось на две племенные группы, которым начало положили его сыновья Ефрем и Манассия, а левитам не полагалось своей особой территории) была закреплена особая территория (Чис. 32 и особенно Иис. Нав. 1, 13—17). Согласно традиции (по мнению некоторых исследователей, более поздней), все Д. с. И. погребены (как и отец их) в Палестине, что отражается и в соответствующих погребальных текстах последующего времени.
Повествование о Д. с. И. — характерный пример объединения мифологического (или более позднего литературно-эпического) и исторического элементов. Оно содержит в легендарно-мифологической форме отголоски процесса формирования племенных групп израильского народа; племенные названия в истории древней Передней Азии переведены на персонифицированный язык мифа: «сыновья Иакова (Израиля)» понимаются как эпонимы-родоначальники двенадцати колен Израилевых — т. е. племён, вошедших затем в племенной союз «Израиль». Реальные исторические черты исследователи усматривают иногда в арамейском происхождении двух жён Иакова (как возможное отражение примеси арамейского этнического элемента в соответствующих группах, входивших в число израильских племён). Само число 12 носит (как и во многих других архаических традициях, особенно ближневосточных) бесспорно сакрально-мифологический характер (см. Числа; о роли символики числа 12 в последующей традиции см. в ст. Двенадцать апостолов). В рассказе о Д. с. И. (Израиля), от которых происходят двенадцать колен Израилевых, соединились черты характерного с типологической точки зрения мифологического мотива о происхождении каждой части племени (в том числе у многих народов мира — двенадцати) от своего родо
начальника (при допущении братских отношений между всеми родоначальниками). Само сочетание слов «сыны Израиля» построено по образцу древнеближневосточных, типа шумерского «сыновья Лагаша» = «люди Лагаша» и аналогичных древнесемитских. Согласно выводам современных исследователей, из текстологического анализа различных мест Ветхого завета выявляется противопоставление двух связанных между собой групп «сыновей Иакова» (и соответствующих им племён): с одной стороны Рувим, Симеон, Левий, Иуда (четверо из сыновей Лии), с другой — Иосиф и Вениамин к «дому Иосифа»). На основе тех мест Ветхого завета, которые можно отнести к наиболее древнему периоду, предполагается, что эти шесть сыновей Иакова от двух его жён и составляют древнейшую историческую основу повествования. К числу позднейших (или, во всяком случае, мифопоэтических, не связанных с историческими фактами) добавлений относят мотивы «состязания» обеих жён, введение двух их служанок, рождение Гада и Асира от одной матери (оба эти имени имеют одно и то же первоначальное значение, приблизительно передаваемое как «на счастье!»). Объединение Дана и Неффалима содержит мифопоэтический мотив их рождения от одной матери (Валлы), но могло быть и отражением позднейшего совместного обитания колен Данова и Неффалимо- ва. В известной мере историческую основу может иметь и объединение Иссахара и Завулона. Имена сыновей Иакова, как, по-видимому, и имена и число тех племенных групп, которые с ними связывались, очевидно, первоначально существенно варьировались. В пользу предположения о первоначально меньшем числе подразделений Израиля говорит песнь Деворы (Суд. 5), которую относят к 12 в. до н. э. (если не ранее), в ней отражены названия лишь 10 (а не 12) племён, причём имена Симеона, Левия, Иуды и, возможно, Гада (хотя этот вопрос не вполне ясен) в ней не названы, а имя Манассии упоминается в иной (возможно, более древней) форме. В то же время Симеон и Левий являются героями мифопоэтического рассказа о дочери Иакова Дине, приурочиваемого (в исторической своей части) к событиям 14 в. до н. э. и относящегося к другому географическому региону — Сихему, где, по мнению ряда современных исследователей, находился древний культовый центр израильских племён. Окончательное формирование тесного союза 12 племён и оформление повествования о Д. с. И. могло относиться к более позднему времени.
Лит.: Е i s s f е 1 d t О., «Gut Gliick» in semitischer Namengebung, «Journal of Biblical Literature», 1963, v. 82; его же, Jakob-Lea uno Jakob-RakeL Gottes Wort und Gottes Land, в сб.: Festschrift fur Hans-Wilhelm Hertzberg zum 70. Geburtstag, [Gott [. 1965, 5. 50 55; 4 c f t iJ z e r J., Enige opmerkingen rood het Israelitische 12-stam mensysteem, «Nederland- TheoJogisch Tijdschrift», 1959/1961), Bd 14; M о w i n c k e 1 S.. Rakelstamme und Leastamme, «Zeitschrift fur alttestamenlliche Wissenschaf;», 1958, Beiheft, 77; Noth M Das System der z*61i Stamme Israels, Stuttg ’ 1930 (Beitrage z r Wissenschaft vom Alten und Neuen Testament, "olge 4, H. 1); О r I i n s k у H. №.. The tribal system of Israel and related groups in the perio' of the Judges, Roma, 1962 («Oriens nntiquus», v. I); S m e n d R., Jahwekrieg und Stammebund. Erwagungen zur alteste:i Geschichte Israels, Gott 1963 (Forschung, л zur Religion und Literatur des Allen me Neuen Testaments, H. 84); S e- ebass IL, Zrwagungen zum altisraelitischen System der zwolf Stamme, «Zeitschrift fur die alttestamentliche Wissenschaft*, 1978, Bd 90. H 2.
B. S. Иванов. двипА (др.-инд. dvlpa, «остров», «континент», «суша»), в индуистской мифологии «континенты», омываемые каждый своим океаном; обычно располагаются вокруг горы Меру. Число Д. варьируется от 4 до 18. Во всех списках упоминается непосредственно примыкающий к Меру Джамбу-Д. (название связано с деревом «джам- бу», родом яблони, якобы растущим на южном склоне Меру). Джамбу-Д. иногда отождествляется с Индией. Джамбу-Д. делится на девять частей, самая южная из них — Бхарата- варша (или Бхарата), также отождествляется с Индией. Согласно «Вишну-п у ране» (II 3, 6), Бхаратаварша, в свою очередь, состоит из девяти частей, имеющих родовое название Д.
Лит.; К i г f с 1 W„ Die Kosmographie der Inder, Bonn, 1920.с C.
ДВОИ H И КЙ, см. в ст. Близнечные мифы.
ДВУПбЛЫЕ СУЩЕСТВА, герма фродгГты, андрогины, в мифологии боги, мифические предки, перволюди, соединяющие в себе мужские и женские половые признаки.
Древние греки чтили в числе других богов Гермафродита — сына Гермеса и Афродиты, в нём совмещались женские и мужские черты. Согласно, по-видимому, древнему, может быть, орфическому мифу, воспроизведённому в диалоге Платона «Пир», предки людей, имевшие по два лица, четыре руки, четыре ноги, были трёх родов: мужчины, женщины и андрогины, обладавшие признаками обоих полов. Зевс наказал этих перволюдей за их гордость, разрубив каждого вдоль, повернув лица и половые органы в сторону разреза. И вот теперь люди ищут утраченную половинку, и, когда эти половинки находят каждая свою, возникает эрос — любовь. Но потомство рождается только от разнополых половинок (потомков андрогинов). В пантеоне
богов ведийской и брахманистской Индии выделяется Адити — божественная корова-бык, мать и отец богов. Там же видное место занимает Праджапати («господин потомства», покровитель жизни), создавший всё из самого себя. Египетский бог Ра, совокупившийся сам с собой («упало семя в мой собственный рот»), породил других богов, людей и весь мир. В древнегерманских представлениях бог Туисто (букв, «двойственный», «двуполый») создал первого человека Манна, Существует предположение о двуполой природе великана Имира. В мифах африканского народа догонов демиург Амма изготовляет из глины первую чету людей, в свою очередь порождающую восемь бессмертных двуполых предков.
Черты двуполости — изображение божеств определённого пола с особенностями противоположного пола — можно встретить в иконографии многих народов. Такова, например, бородатая Афродита и Афродита с мужскими половыми органами и др. Своеобразным вариантом Д. с. являются персонажи, предстающие то в мужском, то в женском облике. Так, небесное существо Пул у га (в анда- ма нс кой мифологии) в южной части архипелага мужской природы, в северной — женской.
В примитивных мифологиях (напр., у австралийцев) налицо образы не столько двуполых, сколько бесполых существ — предков. В мифологии племени диери говорится о предках людей — чёрных ящерицах, которых демиург Мур а-мура «доделал», отделив каменным ножом от туловища руки и ноги, вылепив пальцами лица, глаза, уши, рот, отрезав хвост и после всего придав им половые органы. По мифу племени реки Тулли, первые мужчины и женщины ничем между собой не различались, позже у них появились различительные признаки пола. По мифу племени вотьобалук, тотемический предок — летучая мышь, почувствовав влечение к женщине, превратил самого себя в мужчину, а другое существо — в женщину. В мифе племени унамбал говорится о змее-предке Унгуд, которая была по желанию то мужчиной, то женщиной.
У некоторых народов встречается своеобразное расщепление двуполого мифологического образа на мужской и женский, при сохранении одного и того же имени. Это особенно характерно для римской мифологии, где существовали пары божеств: Лидер — Л ибера, Помо — Помона, Диан — Диана, Фаун — Фауна, Фату — Фатуа, Луперк (см. Фавн) — Луперка, Янус — Яна, Диус — Диа, Волу мн — Волу мн а, Ли мен-
тин — Лиментина, Как — Кака и др. (божество Палее представлялось то женским, то мужским). Некоторое распространение такие пары имеют и в мифологии греков: Адмет — Адмета, Алкандр — Алкандра, Главк — Главка, Клитий — Клития, и др. — главным образом имена местных героев; а также и в ведийской мифологии; Агни — Агнайи, Яма — Ями, Индра — Индрони и др.
Есть мнение, что в библейском рассказе о сотворении богом £вы из ребра Адама отразился в искажённом виде миф о первоначальной бесполости первых людей (так думал, например, средневековый еврейский богослов Моисей Маймонид).
Каково происхождение мифологических образов Д. с.? Первый учёный, обративший внимание на это явление, фон Ромер считал «андрогинную» идею характерной для всех религиозно-мифологических систем мира. Голландский миссионер И. Винт- хейс, изучавший верования племён Австралии и Океании, полагал, что мышление всех отсталых народов насквозь пронизано сексуализмом, поэтому и мифология их начинается с образов неких существ, сотворивших мир путём самооплодотворения. Этнограф-африканист Г. Бауман, напротив, находит, что Д. с. характерны для мифологии народов со старой высокой культурой и для народов, находившихся как бы на окраине цивилизованного мира и испытывавших его влияние. Он считает, что в основе этих образов лежит обрядовая практика «перемены пола» (травестизм), которая имеет целью повысить магическую потенцию человека. Он полагает также, что андрогины могли возникнуть из прямого наблюдения за редкими, но реальными фактами гермафродитизма. С другой стороны, Бауман склонен приписывать идею бисексуальности одному определённому «культурному кругу» — культуре строителей мегалитов и, не всегда вполне обоснованно, сближает с представлениями о Д. с. также широко распространённые мифологические мотивы: мирового яйца (см. Яйцо мировое), прародительской пары, мирового великана (см. Великаны).
Сама по себе мифологическая идея двуполости (и бесполости) имеет довольно ясное происхождение. Здесь налицо типичное для всякого мифа «объяснение от противного»: люди делятся на женщин и мужчин потому, что прежде-де они не были разделены, или половых различий не было. Несомненно существует связь с обрядовой и культовой практикой травестизма — ритуальной переменой пола, а также с обычаем религиозной кастрации и самокастра-
ции. Некоторые исследователи предполагают также и связь с австралийским обычаем субинцизии — обрядовым уподоблением мужчины андрогину.
Лит.: L' s е п е г Н.. Gotternamen. Versuch einer Lehre von der religiosen Begriffsbildung, Bonn, 1896; Winthuis J., Das Zweigeschlech- terwesen be! den ZentralaustraHern und anderen Volkern, Lpz., 1928; В a u m a n n H„ Das doppeite Geschlechl, B.. 1955С. А. Токарев.
ДЕВА (др.-инд. deva, «бог», собств. «небесный», от div-, «сиять»), в древнеиндийской мифологии класс богов; обычно говорят о 33 богах (хотя в текстах есть упоминания о 333, 3306, 3339 богах), распределяемых по трём космическим сферам: небесные — Дьяус, Варуна, Митра и др. адитьи, Сурья, Санитар, Пу шан, Вишну, Вивасват, Уш ас, Ашвины; атмосферные (воздушное пространство) — Индра, маруты, Ваю, Вата, Трита Аптья, Апам Напат, Матаришван, Ахи Будхнья, Ад ж а Экапад, Рудра, Парджанья, Апас; земные — Притхиви, Агни, Сома, Брихаспати, Сарасвати и др. Иногда класс богов членят на группы: васу (8), рудры (11), адитьи (12), противопоставленные по тому же принципу, и к ним добавляют ещё два божества (Ашвинов, Дьяуса, Притхиви, Индру, Праджапати — в разных сочетаниях). В умозрительных системах упанишад эти три группы получают новые интерпретации, цель которых — установление соответствий между составом пантеона и элементами архаичных космологических схем (включая сюда и структуру микромира). Так, в «Брихада- раньяка-упанишаде» (III 9, 1—5) васу — огонь, земля, ветер, воздушное пространство, солнце, небо, луна, звёзды; рудры — 10 органов жизнедеятельности и мировой дух Атман; адитьи — 12 месяцев года. Особый вид объединения богов уже в «Риг- веде» — Вишведева, т. е. «все-боги» — весь пантеон с некоторыми расширениями, — представляемые как единое целое. Иногда конкретные характеристики богов, составляющих «все-боги», оказываются в более или менее случайном распределении. В класс богов входят также персонифицированные абстрактные понятия (см. в ст. Ведийская мифология}, которые, видимо, могли относительно свободно включаться в древнеиндийский пантеон. Своё особое значение Д. (боги) получают в рамках противопоставленияасу рам,
небесным персонажам, обладающим колдовской силой (тауа). В ведийский период (особенно в «Ригведе») к асурам относили и ряд Д. — адитьев, Индру, Агни и др. Но уже в 1 «Атхарваведе» боги-девы более не назывались асурами; последнее название было закреплено за дем о-
нами; боги же, или девы, напротив, иногда именовались сурами (sura-) (ср. упанишады), что даёт основание понимать слово «асуры» как «не- боги». Многочисленные мифы актуализируют противопоставление богов (Д.) асурам, рисуя постоянные битвы, в которых боги как нечто целое сражаются со всем классом асур. Понятие Д. и его языковая форма являются общими для индоевропейских народов [ср. авест. daeva-, лат. deus (и dTvus), др.-ирл. di а, др.-герм, teiwa, др.-исл. tlvar, прус, deiws, литов, dievas, рус. Див и др ].
В. Н. Топоров. ДЕВА, верховное божество у нгада (остров Флорес, Восточная Индонезия) . Каждый год Д. оплодотворяет дождём богиню земли Ниту, по некоторым мифам, также сотворённую им. Первые люди были созданы Д. из земли, он считается их отцом, а Ниту — матерью. Они подняли Д., вначале лежавшего на Ниту. Несмотря на индуистское происхождение имени Д., он имеет глубоко местные корни и представляет собой результат трансформации образа небесного или солнечного божества, партнёра земли по сакральному браку, в высшее божество (ср. Ит матроми, Ала- хатала).
Лит.: Arndt Р., Deva, das hochste Wesen der Ngadha, в кн.: Anthropos, Bd 31--32, W.. 193b — 37.Af. 4
ДЁВА МАРЙЯ, см. Мария. девадАтта (санскр. и пали De- vadatta), в буддийской мифологии кузен и ученик будды Шакьямуни. Согласно легенде, изложенной в «Виная-питаке», в «Махавасту», в «Дивьявадане» и в некоторых произведениях школы сарвастивады за восемь лет до смерти Шакьямуни Д. требует от последнего, чтобы тот (в связи с его преклонным .возрастом) удалился и оставил руководство сангхой (буддийской общиной) Д. Шакьямуни отказывается выполнить эти требования, и Д. хочет убить его при помощи царя Магад- хи Аджаташатру. Всё же Шакьямуни благодаря магическим силам (риддхи), свойственным буддам, избегает опасности, а Д. лишается поддержки царя. После этого Д. пытается совершить раскол в сангхе, но ученики Шакьямуни Шарипутра и Маудгальяяна убеждают отколовшуюся часть сангхи вернуться к учителю. Оставшийся в полной изоляции Д. раскаивается и решает тоже вернуться к Шакьямуни. Однако земля разверзается под Д. и он попадает в ад Авичи (см. Нарака), где ему суждено пробыть 100 000 кальп, после чего Д. переродится как пратьекабудда.
Лит.: The book of discipline. Vinayapitaka, iransl. by I. B. Horner. v. 5, L., 1952,
p. 259-84; Warder A. K., Indian Buddhism, Delhi, 1970, p. 61.д ^
ДЕВАЛОКА (санскр. и пали deva- loka, «мир богов»), в буддийской мифологии один из разделов сансары. Находится на вершине горы Меру и над нею. В Д. живут боги. Как и другие живые существа, они подчинены законам кармы (т. е. рождаются и умирают). В Д. чрезвычайно велика продолжительность жизни, преобладают наслаждение или глубокое духовное созерцание. Но, поскольку Д. не освобождает существа от оков сансары (после жизни в качестве бога вузможно переродиться в более низких разделах сансары), то она (в отличие от нирваны) не считается высшим идеалом стремлений буддиста. Д. состоит из 26 отдельных небесных Д., расположенных в иерархическом порядке: самые низкие — чатурмахараджика, трая- стринса, яма, тушита, нирманарати, паранирмитавасавартин, составляющие вместе с регионами людей, животных, асур, прет и наракой т. н. «сферу желаний» (камавачара или камадхату) сансары, Д. более высокого уровня — брахмалока.
Лит.: Mal ala se kt г a G. Р., Dictionary of Pali proper names, v. I —2, L., 1937 — 38; Guenther H. V., Gam po rin po Chhe. Jewel ornament ol liberation, L., 1970; К о n g t r u I J., The torch of certainty, Boulder L, 1977. Л. M. ДЕВАП^ТРА (санскр. devaputra, пали devaputta), в буддийской мифологии группа второстепенных божеств, подчиняющихся некоторым главным богам общебуддийского пантеона (напр., Шакре, Яме). Многие сутры, особенно махаянские, содержат описание того, как бог (обычно Шак- ра) присутствует при проповеди дхармы Шакьямуни вместе с Д. После того как куша некий правитель Канишка (78—123, есть и другие датировки) присвоил себе титул «девапутра» (перевод титула китайского императора «сын неба»), слово «Д.» стало обозначать также правителей и великих учителей. л- м ДЕВАТА (др.-инд. devata, «божество»), в древнеиндийской мифологии божество, существо божественной природы. Это обозначение относится как к богам вообще (во множественном числе, нередко в собирательном значении), так и особенно к разным классам низших богов. Последние сохраняются и в индуистском культе Шивы или Вишну, так или иначе (часто довольно внешне) приспосабливаясь к ним. Во многих сельских местностях и сейчас чтут т. в. «гра- мадеват» (gramadevdta — деревенское божество), охраняющих местное население от болезней, неурожая, падежа скота, порчи, стихийных бедствий; они же могут даровать богатство, силу, потомство. Им посвящаются особые культовые сооруже
ния, святилища («девагриха», др.-ивд. devagrha-, букв, «божий дом»), в них помещаются изображения '«гра- мадеват» — от антропоморфных статуй до груды камней или дерева, символизирующих эти деревенские божества; за ними ухаживали: омывали их, кормили, приносили им жертвы и т. д. Культ Д., лучше всего известный по поздним источникам, восходит тем не менее к глубокой древности, где он связан с коллективными божествами плодородия. Не случайно, что «грамадеваты» нередко называются «матерями» (ср. связь «матерей» с древнейшим культом «Великой матери», хорошо известным в Индии). в. т. деватАу сотапАн (букв, «духи, победившие водный поток»), в мифологии монов (мои-кхмерекая группа) в Нижней Бирме группа духов. Рассматриваются как мужские по природе в противоположность хтони- ческим водным божествам нагам, женским. Культ Д. с. вытеснил культ последних. Д. с. были канонизированы в числе 36 в 15 в. правителем монского государства в Пегу. Это число связано с делением средневекового государства Раманадесы на 32 округа, объединённых четырьмя провинциями. В каждом округе, а также в четырёх провинциях были свои духи — покровители Д. с. Их культу были посвящены ступы. Представление о Д. с. было включено в систему монского буддизма. Д. с. рассматриваются как пример земельных божеств. ^- 4
ДЁ.ВИ (др.-инд. DevT, «богиня»), в индуистской мифологии жена бога Шивы. Культ Д. восходит к древнему культу богини-матери, засвидетельствованному в Индии в 3-м тыс. до н. э. В ведийскую эпоху отраже
ния этого культа сохраняются в концепциях Адити, Ниррити, Ушас и некоторых иных ведийских богинь. Ассимиляция соответственных представлений индуизмом связана с введением в его пантеон жён главных божеств, прежде всего Д., которые рассматриваются как манифестации энергии (шакти) своих супругов. В согласии с двумя основными аспектами Шивы, благим и губительным, Д. выступает то в кротком и милостивом, то в жестоком и грозном обликах и имеет несколько ипостасей. В своей благой ипостаси она известна как Парвати, Ума («светлая»), Гаури («белая»), Джаганмата («мать мира»), Аннапурна («богатая пропитанием») и т. п.; в грозной — как Дурга, Кали, Чанди («гневная»), Бхайрави («ужасная»), Махеш вари («великая госпожа») и т. п. Грозные формы Д. начиная со средних веков стали в Индии объектом ряда мисти-
чески.х культов, в частности тантристских и шактистских.
Лит.: Pillai G. К , Hindu gods and hidden mysteries, Allahabad, 1958. /7. Г. ДЁВИ СРИ (от санскр. «дёви шри»), в индуистской мифологии Западной Индонезии и Малайзии богиня плодородия и красоты, супруга Санг Хьянг Висну (соответствующего индуистскому Вишну), один из наиболее почитаемых женских образов пантеона. Известна прежде всего как божество земледелия, родона
чальница и покровительница рисоводства. Популярный аспект Д. с. — «мать риса», порождающая и охраняющая рисовые всходы (Нини Пан- тун, Ибу Пади). По представлениям балийско-индуистской религии, индуистский бог Шива, воплощённый в стихии огня (как Брама), образует через пар воду (олицетворение Висну), которая оплодотворяет землю (олицетворение Ибу Пертиви). Оплодотворённая земля (Д. с.) порождает рис. Д. с. представляется также в виде божества — духа полей, семян и урожая (яванск. Деви Айю Маник Галих) и в виде божества семян, садов и рынков (ба- лийск. Деви Мелантинг, дочь Д. с.).
Г. Б.
ДЕВКАЛИбН ^euxaAuov), в греческой мифологии: 1) прародитель людей, сын Прометея, муж дочери Эпиметея и Пандоры Пирры. Когда разгневанный на людей «медного века» (вариант: на род человеческий из-за оскорбившего его Ликаона, Ovid. Met. I 196 след.) Зевс решил уничтожить всех людей и наслать на землю потоп, правивший городом Фтия в Фессалии Д. и его жена Пирра были единственными праведниками, которым царь богов разрешил спастись. По совету Прометея Д. построил большой ящик («ковчег»), на котором он и Пирра спаслись во время девятидневного потопа, уничтожившего всё человечество. На десятый день Д. увидел гору Парнас и высадился на ней (вариант: Д. высадился на горе Этна, Hyg. Fab. 153). Принеся жертвы Зев- су-Фиксию («Дающему убежище»), Д. получил от него совет, как возродить человеческий род (другой вариант: этот совет был дан ему оракулом Фемиды у подножия Парнаса, Ovid. Met. I 369 след.). Закутав головы и распустив пояса, Д. и Пирра должны были бросать через голову «кости праматери». Догадавшись, что «костями праматери» божество называет камни — кости всеобщей матери людей Земли, Д. выполнил приказ. Из камней, брошенных Д,, возникали мужчины, Пиррой — женщины (Ovid. Met. 1 260—411). У Д. и Пирры также родились дети: Амфиктион, Протогенея и
Эллин, ставший родоначальником греческих племён (Apollod. I 7, 2). Впоследствии Д. спустился с гор, основал святилища Зевса в Локриде и в Афинах, где и был похоронен (Paus. I 18, 8). Несмотря на различия в локальных вариантах, миф о Д.
в основных чертах един и весьма близок к распространённым по всему Средиземноморью мифам о страшных потопах (ср. библ, миф о Ное, шумер. — об Ут-напишти и др.).
М, Н. Ботвинник.
Миф о Д. послужил сюжетом некоторых произведений европейской (главным образом немецкой) драматургии («Д.» Г. Л. Вагнера; «Д.» X. И. Рейфиша и др.). В музыкальнодраматургическом искусстве 18 в. оперы «Д. и Пирра» Л. Бернаскони; «Д. и Пирра» П. М. Бертона и Ф. Ж- Жиро; «Д. и Пирра» Дж. Сар- ти; кантата Ф. Дж. Бертони. В европейском изобразительном искусстве 15—18 вв. — рельеф П. Филарете на дверях собора святого Петра в Риме, фреска Б. Перунии,. картина А. Скьявоне и др.
Д., сын Миноса и Пасифаи, критский царевич, участник калидонской охоты и похода аргонавтов (Hom. II. ХШ 451 Apollod. HI 1, 2; Hyg. Fab. 173), отец Идоменея, предводителя критян в Троянской войне.
ДЕВОРА, Дебора (евр. de borah, «пчела»), в ветхозаветном историческом предании (Суд. 4) пророчица, предводительница израильских племён, одна из «судей израилевых». Ее авторитет основан на пророческом даре; будучи замужней женщиной («жена Лапидофова»), она принимает на своём ритуальном месте под пальмовым деревом на горе Ефремовой между Рамою и Вефилем тех, кто приходит за её советом или приговором. От неё исходит призыв к войне против теснившего Израиль ханааней- ского царя Иавина, сильного своими боевыми колесницами; именем Яхве она приказывает воину Бараку (Бараку) возглавить ополчение Неф- фалимова и Завулонова колен (см. Двенадцать сыновей Иакова), обещая победу над Сисарой (Сисерой), военачальником Иавина. Барак ставит условием личное присутствие Д. (во главе воинов из колен Ефрема, Манассии, Иссахара и Вениамина?); Д. соглашается, но предсказывает,
что в наказание за это слава умерщвления Сисары достанется женщине. Ополчение занимает гору Фавор, чтобы в указанный Д. день спуститься и напасть на враждебные колесницы у потока Киссона; битва кончается победой израильских племён и истреблением неприятельских сил. Сисара, спрятавшийся от погони в шатре И аил и, женщины из палестинского племени кенитов, погибает от её руки — так сбывается пророчество
Д, «Песнь Д.» (Суд. 5), древнейший памятник еврейской литературы (ок. 1200 до н. э.), в мифологических метафорах рисует битву («с неба сражались, звёзды с путей своих сражались с Сисарою»), прославляет подвиги участников событий, осуждает уклонившихся от войны за то, что «не пришли на помощь Яхве». Позднейшая иудаистическая традиция причисляла Д. к сонму семи пророчиц Израиля (наравне с Саррой, Мариам, Анной, Авигеей, Олдамой И Эсфирью). С. С. Аверинцев.
ДЁВСТВЕННОЕ (НЕПОРОЧНОЕ) ЗАЧАТИЕ. В основе мифологических представлений о зачатии и рождении ребёнка женщиной (девушкой) без участия мужчины, прямо млн косвенно связанных с религиозными верованиями, лежало непонимание физиологического механизма зачатия и рождения (проистекавшее из преобладания в прошлом группового брака), вера в то, что причина беременности — вхождение в тело женщины тотемического «зародыша» (т. н. «тотемическая инкарнация»). Существенную роль в возникновении мифологических представлений о Д. (н.) з. играл, по-видимому, и биологический в своей основе, родовой материнский инстинкт, а также суеверная боязнь бесплодия женщин (на это указывал французский учёный П. Сентив в своём исследовании о «девах-матерях и чудесных рождениях»). На почве магических обрядов, при помощи которых женщины старались избавиться от бесплодия — использование магически-плодотворящей силы камней, растений, воды и т. п. — сложились, по взгляду Сентива, мифологические рассказы о женщинах, забеременевших от воды, дерева, камня или скалы, от ветра, дождя или других атмосферных или космических явлений.
В эпоху разложения родового строя распространились поверья о возможности полового общения человека (женщины или мужчины) с духом противоположного пола. Русский этнограф Л. Я- Штернберг считал такие поверья («половое избранничество») особо характерными для сибирского шаманства. С поверьями этого типа связаны мифы о близнецах (см. Близнечные мифы), один из которых рождён от земного отца, а другой — от сверхъестественного существа, от духа или бога (пары близнецов в античной мифологии: Зет и Амфион, Кастор и Полидевк, Геракл и Ификл).
В классовых обществах вера в то, что женщина может забеременеть сверхъестественным путём или через половлю связь с божеством, получила особый и важный социальный смысл: она служила средством резче выде-
лить носителя власти, военачальника, царя либо пророка-вероучителя из рядовой массы людей, подчеркнуть их особую, непохожую на всех природу. Так, в китайской мифологии один из легендарных императоров — Фу-си был рождён матерью, которая зачала его, ступив на след великана, другой император Шэнь-нун был зачат от горного духа, император Хуан-ди — от блеска молнии, император Яо — от красного дракона; родоначальник племени инь Ци — от яйца ласточки; считалось, что философ Лао-цзы был рождён матерью от падающей звезды, философ Конфуций — от драгоценного камня, принесенного чудовищем.
В Древнем Египте бытовали легенды о чудесном рождении фараонов Аменхотепа III, Рамсеса II, Рамсеса Ш и др. Вавилонский Гильгамеш был рождён девой, запертой её отцом в башне. Саргон Аккадский родился от девы-жрицы. Легендарный Зороастр (Заратуштра) родился, зачатый матерью от стебля растения. Монгольская средневековая легенда повествует о том, как мать Чингисхана зачала его от «взора божества». Древние греки и в классический период развития их культуры верили в чудесное рождение не только уже ставшего легендарным Пифагора, но и современника своего, вполне реального философа Платона, и даже великого завоевателя Александра. Отцом Аполлония Тиэнского (1 в.) считался бог Протей. В Древнем Риме получили распространение легенды о происхождении Ромула и Рема от Марса, оплодотворившего их мать, весталку Рею Сильвию; реальный исторический Октавиан Август считался сыном Аполлона, который в образе дракона сочетался с его матерью. Многочисленные мифологические истории о любовных похождениях Зевса (с Данаей, Ледой, Европой, Алкменой и другими смертными женщинами) служили для обоснования генеалогий аристократических фамилий Греции и Рима; аналогичные сюжеты связывались и с другими богами.
Мотив чудесного рождения часто сопровождается параллельной темой гонений на новорождённого, злоключений матери и ребёнка и конечного торжества героя (Даная н Персей и т. п.).
Мотив Д. (н.) з. проник и в мировые религии. Буддийская легенда гласит, что основатель вероучения Шакьямуни родился от девы Майи, в тело которой он сам, сойдя с неба, проник, по одной версии, в виде белого слона, по другой —■ в виде пятицветного луча.
К длинной исторической цепи «дев-матерей» примыкает дева Ма
рия, родившая Иисуса Христа от духа святого. Католическая церковь, кроме того, приняла догмат о «непорочном зачатии» и самой девы Марии её матерью Анной. Мусульманские легенды тоже повествуют о чудесном рождении пророка Мухаммада.
Мотив Д. (и.) з. перешёл из мифа в сказочный фольклор: в сказках многих народов говорится о том, как царевна или другая девушка забеременела от съеденной рыбы, от зёрнышка, от купания в воде, от ветра, от лучей солнца и пр.
Лит.; Георгиевский С. М.., Мифические воззрения и мифы китайцев, СПБ, 1892; Францев Ю П., У истоков религии и свободомыслия. М,—Л., 1959; Hartland Е. 5., Primitive paternity, the myth of supernatural birth in relation to the history of the family, v. 1—2, L., 1909—10; Saintyves P„ Les Vierges M^ves et les nais- sarices miraculenses, P., 1908. г; д. Токарев. девять чинбв Ангельских (слав. «чин» соответствует греч. та^дс и лат. ordo, «порядок», «ряд», «отряд»), в христианских религиозно-мифологических представлениях ступени иерархии ангельских существ. По учению Псевдо-Дионисия Ареопа- гита (5 или нач. 6 вв.), Д. ч. а. образуют три триады, перечисляемые (сверху вниз) в таком порядке; первая триада (характеризуемая непосредственной близостью к богу) — серафимы, херувимы, престолы; вторая триада (особенно полно отражающая принцип божественного мировладычест- ва) — господства, силы, власти-, третья триада (характеризуемая непосредственной близостью к миру и человеку) — начала, архангелы, ангелы (в узком смысле слова). Разрабатывая свою доктрину, Псевдо-Дионисий подводил итоги развития многовековой традиции выделения различных разрядов ангелов (в широком смысле слова); традиция эта имеет библейские истоки: в Ветхом завете упоминаются серафимы, херувимы, силы, ангелы, в Новом завете — престолы, господства, власти, начала, архангелы. Христианские авторы 4 в. предлагали различные варианты классификации ангелов (напр., у Григория Богослова — ангелы, архангелы, престолы, господства, начала, силы, сияния, восхождения, силы умные, или разумения; в т. н. «Апостольских установлениях» — херувимы, серафимы, эоны, воинства, силы, власти, начала, престолы, архангелы, ангелы); у Кирилла Иерусалимского более чем за столетие до Псевдо-Дионисия речь идёт о Д. ч. а., перечисляемых в том же составе, но в несколько ином порядке. С другой стороны, на осмысление самого числа Д. ч. а. у Псевдо-Дионисия и его продолжателей повлияла неопифагорейская и неоплатоническая мистика чисел, отчасти связанная с мифологически
ми истоками (см. Числа). «Девяте- рица» воспринималась, с одной стороны, как «триада триад», как усугубление числа «три», сакраментальнейшего из чисел (9 = 32), и как бы её эксплицирование, развёртывание вовне внутренних энергий троицы, а постольку и как эквивалент числа «три» (ср. в греч. мифологии число муз —■ или три, или девять). Мотивы числовой мистики в доктрине о Д. ч. а. имеют многочисленные параллели фольклорного или полуфольклорного свойства. Например, представление западной средневековой рыцарской культуры о девяти славнейших витязях, сгруппированных по триадам: три христианина — Артур, Карл Великий, Готфрид Бульонскнй, три язычника —Гектор, Александр Македонский, Юлий Цезарь, три иудея — Иисус Навин, Давид, Иуда Маккавей; формула русского деревенского колдовства: «три — не тройка, девять — не девятка», дважды отрицающая троичность; европейская поговорка о девяти жизнях кошки, предполагающая в числе «девять» замыкание циклической полноты, и т. п.
Лат,: Roques R., L’univers dioriysten. |PJ , 1954. С С. Аверинцев.
ДЕГАНАВЙДА («два речных потока сливаются воедино»), в мифологии ирокезов (Северная Америка) пророк и законодатель. Согласно мифам, Д. приписывается замысел и создание Лиги ирокезских племён и свода её законов. Чудесное рождение Д. от божества и смертной женщины сопровождалось зловещими предсказаниями для родного ему племени гуронов, поэтому мать Д. трижды пыталась уничтожить младенца. Д. вынужден покинуть свой народ. В состоянии чудесного прозрения Д. увидел огромное древо мира, охватывающее своей кроной народы, жизнь которых протекает без междоусобных войн, кровной мести и каннибализма. Во время странствий он посетил ряд племён и приобрёл единомышленника и союзника в лице Гайаваты. Вместе с ним с помощью животворной магической силы (оренда) и волшебного талисмана (вампум) Д. преодолел сопротивление злобного божества Атотархо и осуществил свой замысел, создав Великую лигу ирокезов. После этого Д., прощаясь с ирокезским народом, предсказал его дальнейшую судьбу и уплыл в белом каменном каноэ по озеру Онондага.
По некоторым источникам, Д. — реальное историческое лицо, жившее В 1 4—-16 Вв. А. В. ДЁДАБЕРИ, в грузинской мифологии и фольклоре старухи, одни из которых человеколюбивы, доброжелательны и покровительствуют героям, а другие, напротив, враждебны чело-
веческому роду. Под контролем последних находятся природные стихии, которые они используют, чтобы помешать героям в достижении их целей. м. ч.
ДЕДАЛ (AaiSaXog), в греческой мифологии внук афинского царя Эрехфея и сын Метиона (Plat. Jon. 533 а), по другой версии, сын Эвпалма и внук Метиона (Apollod. Ill 15, 8). Изобретатель столярных инструментов и мастерства, искуснейший архитектор и скульптор (Д. — букв, «искусный»). Он жил в Афинах, откуда ему пришлось бежать после то-
Дедал, Пасифая и сделанный Дедалом бык Фреска в доме Веттиев в Помпеях, / в.
го, как он сбросил с акрополя своего ученика и племянника Талоса (у Гитина — имя племянника Пердикс; Hyg. Fab. 39), чьё мастерство вызывало зависть Д. Признанный виновным в ареопаге, Д. после осуждения бежал на Крит к царю Маносу (Apollod. Ill 15, 9). На Крите Д. построил по поручению Мино- са лабиринт для чудовищного Минотавра, рождённого женой Миноса Па- сифаей от быка. Ариадне он устроил площадку для плясок (Нот. П. XVIII 590 след.). Д. помог Ариадне освободить из лабиринта Тесен: найти выход с помощью клубка ниток (Verg. Aen. VI 27—30). Узнав о его пособничестве бегству Тесея и его спутников, Минос заключил Д. вместе с сыном Икаром в лабиринт, откуда их освободила Пасифая (Hyg. Fab. 40). Сделав крылья (склеив перья воском), Д. вместе с сыном улетели с острова. Икар, поднявшись слишком высоко, упал в море, т. к. солнечный жар растопил воск. Оплакав сына Д. добрался в сицилийский город Камик к царю Кокалу (Ovid. Met. VIII 152—262). Минос, преследуя Д., прибыл ко двору Кокала
и решил хитростью выманить Д. Он показал царю раковину, в которую надо было продеть нитку. Кокал попросил Д. это сделать, тот привязал нить к муравью, который, забравшись внутрь, протянул за собой нитку в спираль раковины. Минос догадался, что Д. находится у Кокала, и потребовал выдать мастера. Кокал пообещал это сделать, но предложил Мнносу искупаться в ванне, там его погубили дочери Кокала, облив кипящей водой (Apollod. epit. I 13). Д. же провёл остаток жизни на Сицилии. Миф о Д. характерен для периода поздней классической мифологии, когда выдвигаются герои, утверждающие себя не силой и оружием, а находчивостью и мастерством.
Лит.: Лосев А. Ф., Античная мифология в ее историческом развитии, М., ]957, с. 206—34. А. Т. Тахо-Годи.
Дошли немногие произведения античного искусства: сцены «Д. и Икар», изображающие приготовления к полёту (рельефы эллинистического времени из Виллы Альбани, фреска в Помпеях и др.). В 14—15 вв. миф нашёл воплощение в книжной миниатюре (иллюстрации к Овидию) и в пластике (рельеф «Д. привязывает крылья Икару» работы учеников Донателло), позднее и в живописи получили распространение сюжеты: «падение Икара» (в картинах Себастьяно дель Пьомбо, X. Хольбейна Младшего, Я. Тинторетто, П. Брейгеля Старшего, X. Боля, П. П. Рубенса и др.) и «Д. и Икар» (Джулио Романо, Д. Фети, А. ван Дейка, Ш. Дебрена
Дедал и Икар. Картина Ш. Лебрена.2-я половина /7 в. Ленинград, Эрмитаж.
Дедал и Икар. Скульптурная группа А. Кановы. /777—79. Венеция, музей Коррер.
и других), в пластике («Д. и Икар» А. Кановы; «Падение Икара» О. Родена). Миф нашёл отражение в поэзии (И. В. Гёте —- «Фауст», ч. 2, акт 3; В. Я. Брюсов — «Д. и Икар» и др.), В драматургии (драма X. Эйленбер- га «Икар и Д.»). Среди музыкально-драматических произведений 20 в. балеты «Полет Икара» И. Маркевича и «Икар» Ж- Шифера, кантата П. Сан- кана «Легенда об Икаре».
ДЕД^Н (ddwn), в мифологии Куша (Древней Нубии) божество. Почитался главным образом на севере страны как бог-творец. В «Текстах пирамид» упоминается как бог благовоний. а также в варианте мифа об Осирисе (Д. является одним из сыновей Осириса, поддерживающих лестницу, по которой тот поднялся в небо). В напатско-мероитскую эпоху почитался как бог Куша. В более позднее время иногда отождествлялся с Осирисом как синкретическое божество Осирис-Д. э. к. деды, д з я д ы (белорус, и польск.), в славянской мифологии духи предков. У восточных и западных славян особый обряд почитания Д, совершался весной на седьмой день после пасхи (семуха, весенняя радуница или пасха усопших) или осенью (деды или большие осенины в Белоруссии, костромская дедова неделя, во время которой, по поверью, умершие родители отдыхали); в жертву покойникам приносилась пища. Души умерших приглашали на угощение в дом: «Деду, иди до обеду!». Д. посвящалась первая ложка или первый стакан: его могли выливать под стол или ста-
вить за окно, через которое влетали «меньшие» Д., тогда как «большие» входили через дверь. Во время белорусского обряда хозяин трижды обносил зажжённую лучину вокруг стола, совершая магическое окуривание: эта часть ритуала совпадает с карпатским обычаем «жечь деда», т. е. греть покойника. Пищу, как и в других связанных с именем Велеса и Вел- са славянских и балтских обрядах поминовения и кормления мёртвых, первоначально относили также на кладбище. Д. могли изображать в виде антропоморфных «болванов» с лучиной. В Белоруссии Д. называют Ста врусскими, связывая их с пред а нием о Ставре и Гавре, собаках древнего языческого князя Боя. Бой приказал воздавать почести этим собакам, как своим приближённым, а после их смерти ввёл особые дни почитания, когда к месту, где были зарыты собаки, приносили пищу и питьё; пиршества продолжались до ночи, причём собак называли по именам. По поверью, отсюда берут начало Ставрус- ские Д. Миф о двух собаках и некоторые детали обряда имеют широкие индоевропейские и типологические параллели и могут восходить к глубокой древности (ср. Иран, фрава- шей и др.). Во время майских обрядов в Польше Д. предвещали девушке близкое замужество. Упоминание в болгарских ритуальных играх персонажа со сходным названием позволяет считать наименование Д. общеславянским.
Лит.: Шейн П. В., Материалы для изучения быта и языка русского населения северо-западного края, т. 1, ч. 2, СПБ, 1890: Зеленин Д. К., Народный обычай «греть покойников», «Сборник Харьковского историко-филологического общества», 1909, т. 18; его же, Описание рукописей ученого Архива Русского географического общества, т. 1—3, П., 1914—16. в. В. Иванов, В. И. Топоров. ДЕИДАМИЯ (Ащба^а), в греческой мифологии дочь царя острова Ски- рос Ликомеда, у которого Фетида скрывала своего сына Ахилла (нарядив в женское платье) перед началом Троянской войны, т. к. ему была предсказана гибель под стенамн-Трои. Д. стала возлюбленной Ахилла и родила ему сына Неопто- лема.м- 5-
ДЕИФбБ (Ат|пробое), в греческой мифологии сын Приама и Гекубы, любимый брат Гектора [поэтому Афина принимала образ Д., чтобы побудить Гектора к единоборству с Ахиллом (Hom. II. XXII 222—246, 294—300)]. Д. отличается в Троянской войне во время битвы за корабли, где вступает в сражение с Идоменеем и получает рану от его соратника Мериона (Hom. IL XIII 402— 539). После смерти Париса Д. становится мужем Едены. Во время
взятия Трои погибает от руки ворвавшегося в его дом Менелая (Apol- lod. epit. V 9, 22). в. Я. ДЁЙВЕ (литов, delve, deTve, «богиня»), в литовской мифологии первоначальное обозначение богини высших уровней пантеона и всего класса таких персонажей (см. Балтийская мифология); позднее — духи, прекрасные девы с длинными волосами и большими грудями; мастерски выполняют любую женскую работу, особенно прядение и тканьё (преследуют тех, кто занимается этим в четверг) . Д. любят детей, нередко влюбляются в юношей и даже выходят замуж; жить с ними — счастье, но при нарушении табу они уходят. Иногда Д. или лауме — духи леса и воды (ср. русалок) или ведьмы. Литовский автор 16 в. Мажвидас, сообщающий, что у литовцев есть сто Д., если не больше, перечисляет их наряду с нечистыми духами. В поздних источниках Д. иногда приписываются некоторые конкретные функции: так, святая Д. обозначает божество дождей или богиню чумы, смерти (ср. Гиль- тине). Эти характеристики Д. позволяют связать её с Диевасом, в частности, когда это имя обозначает Перкунаса. Тем самым реконструируется мотив супружеской пары, в которой муж (громовержец) — на небе, жена — внизу, на земле или даже в подземном царстве (ср. характерную замену «путей Д.» на «пути Веле» ■— Велса в фольклоре, где Д. объединяется с противником Перкунаса, демоном подземного мира ) ; таким образом, Д. — женский персонаж основного мифа восточнобалтийской мифологии. Д., как правило, помещается в пантеоне на более низком уровне, чем Дие вас, и обнаруживает тенденцию к превращению в злого духа.
В. В. Иванов, В. Н. Топоров.
ДЁКЛА (латыш. Dekla), в латышской мифологии богиня судьбы, наряду с Картой и Лаймой. Особое отношение Д. имеет к новорождённым младенцам: она пеленает их, охраняет их сон в колыбели, даёт им имена, способствует успешному росту. Д. покровительствует и девушкам, выбирает им женихов. В народных песнях имя Д. часто соседствует или чередуется с именем Лаймы. В сказках имя Д. иногда выступает как обозначение целого класса мифологических персонажей. Имя Д. обычно производят от латыш, det, «класть» и т. п., ср. pupu de"t, «кормить грудью» (ср, др.-инд. dhayati, «сосать»). в. и., в. т. ДЕЛЬФЙНИЙ (АнАфсvp ), в греческой мифологии чудовище: 1) дракон, охранявший в Дельфах священный источник у прорицалища. Ему был
отдан на воспитание Тифон — порождение земли (Hymn. Hom. II 122— 128). Д. был убит Аполлоном, после чего получил имя Пифон (букв, «гниюший»), т. к. лучи солнца превратили его тело в прах. В этом мифе соединение двух хтонических образов — более древнего Д, и Пифона, которые уступили место и оракул новому олимпийскому богу Аполлону; 2) дракон — полуженщина- пол у змей, которому Тифон отдал на хранение сухожилия, вырезанные у Зевса во время поединка. Обессиленный Зевс был заключён Тифоном в Корикинекой пещере (Киликия); там Д. стерёг Зевса и эти сухожилия. Выкрав сухожилия, Гермес и Пан исцелили Зевса (Apollod. I 6, 3).
Этот миф относится к эпохе становления классической олимпийской мифологии в её борьбе с хтонизмом, л. Т.-Г.
ДЕМЁТР И ГИСАНд, в армянской мифологии божества. Согласно мифу, князья Д. и Г,, братья, родом из Индии, навлёкшие гнев своего правителя, бежали в Армению. Царь Вагаршак жалует им страну Тарой (территория на востоке современной Турции), в которой они строят город Вишап. Через 15 лет царь убивает обоих братьев, а власть в Таро не передаёт их трём сыновьям, которые воздвигают на горе Каркэ статуи богов Д. и Г., а служение им поручают своему роду. Так как Гисанэ был
длинноволосым, то и служители его
культа отпускали длинные волосы; приняв христианство, в память своей древней веры они стали оставлять на голове детей косу. Имя Деметр, no- видимому, восходит к имени богини
Деметры (называвшейся иногда армянами Сандарамет); вероятно, в районе, где стояли идолы Д. и Г., у древних армян почиталось божество Сандара мет-Де метр, а т. к. слово «сандарамет» означает по-армянски также «земля, недра земли, ад» (джохк), эта местность считалась воротами ада. Имя' Гисанэ («длинноволосый») сначала было, скорее всего, эпитетом Деметра, позднее было переосмыслено как самостоятельный персонаж — брат Деметра, с. в. л.
ДЕМЁТРА (A ypifrrip ), в греческой мифологии богиня плодородия и земледелия, дочь Кроноса и Реи (Hes. Theog. 453), сестра и супруга Зевса, от которого она родила Персефону (912—914). Одно из самых почитаемых олимпийских божеств. Древнее хтоническое происхождение Д. засвидетельствовано её именем (букв. «земля-мать»; греч. бщ бц-у^, «земля»). Культовые обращения к Д.: Хлоя («зелень», «посев»), Карпофора («дарительница плодов»), Фесмофора («законода-
тельница», «устроительница»), Сито («хлеб», «мука») указывают на функции Д. как богини плодородия. Она благостная к людям богиня, прекрасного облика с волосами цвета спелой пшеницы, помощница в крестьянских трудах (Hom. II. V 499—501). Она наполняет амбары земледельца запасами (Hes. Opp. 300 след.). К Д. взывают, чтобы зёрна вышли полновесными и чтобы удалась пахота (465—468). Д. научила людей пахоте и посеву, сочетавшись в священном браке на трижды вспаханном поле острова Крит с критским богом земледелия Иасионом, и плодом этого брака был Плутос — бог богатства и изобилия (Hes. Theog. 969—974). Д. научила Трипто-
Деметра вручает Триптолему колос пшеницы. Справа — Лерсефона. Рельеф из Элевсина. Мрамор. 2-я половина 5 в. до к. э. Афины, Национальный музей
лема, сына элевси некого паря, засевать поля пшеницей и обрабатывать их. Она подарила Триптолему колесницу с крылатыми драконами и дала зёрна пшеницы, которыми он засеял всю землю (Apollod. I 5, 2). В мифе о Д. отражена также извечная борьба жизни и смерти. Она рисуется скорбящей матерью, утерявшей дочь Персефону, похищенную Аидом. В Гомеровском гимне «К Деметре» (Hymn. Hom. V) рассказывается о странствиях и горе богини в поисках дочери; приняв образ доброй старушки, Д. приходит в соседний с Афинами Элевсин в дом царя Келен и Метаниры. Её приветливо встречают в царской семье, и впервые после потери дочери Д.
развеселилась от забавных шуток служанки Ямбы. Она воспитывает царского сына Демофонта и, желая сделать его бессмертным, натирает мальчика амбросией и закаляет в огне. Но после того как тМетанира случайно увидела эти магические манипуляции Д., богиня удаляется, открыв своё имя и приказав построить в свою честь храм. Именно в нём восседает печальная богиня, горюя по дочери. На земле наступает голод, гибнут люди, и Зевс приказывает вернуть Персефону матери. Однако Аид даёт своей супруге Персефоне вкусить гранатовое зёрнышко, чтобы она не забыла царство смерти. Две трети года дочь проводит с Д., и вся природа расцветает, плодоносит и ликует; одну треть года Персефона посвящает Аиду. Плодородие земли не мыслится вне представления о неизбежной смерти растительного мира, без которой немыслимо его возрождение во всей полноте жизненных сил. (Гранатовое зёрнышко -- символ плодовитости, но владельцем его является бог смерти.)
Д. — прежде всего богиня, почитавшаяся земледельцами, но отнюдь не изнеженной ионийской знатью. Её повсеместно прославляют на празднестве Фесмофорий как устроительницу разумных земледельческих порядков. Д. относится к числу древних женских великих богинь (Гея, Кибела, Великая мать богов, Владычица зверей), дарующих плодоносную силу земле, животным и людям. Д. почитается на этом празднестве вместе с дочерью Персефоной, их именуют «двумя богинями» и клянутся именем «обеих богинь» (ср. «Женщины на празднике Фесмофорий» Аристофана). Главное священное место Д. — Элевсин в Аттике, где в течение 9 дней месяца боэдромиона (сентября) проходили Элевсинские мистерии, символически представлявшие горе Д., её странствия в поисках дочери, тайную связь между живым и мёртвым миром, физическое и духовное очищение; мать и дочь — «обе богини» почитались совместно. Старинные афинские семьи имели наследственное право участия вэлевсинских священнодействиях и повиновались обету молчания. Эсхил по традиции пользовался этим правом и даже был изгнан из Афин якобы за разглашение ритуальных фактов, известных только посвящённым. Элевсинские таинства, воспринимавшиеся как «страсти» Д., считаются одним из источников древнегреческой трагедии и тем самым сближаются с вакханалиями Диониса. Павсаний описывает храм Д. Элев- синской в Тельпусе (Аркадия), где рядом соседствуют мраморные статуи Д., Персефоны и 'Диониса (VIII 25,
музей.музей.Церера (Деметра). Терракотовый
музей.
музей.
2 в, н. э. Рим, Национальный
. Рудименты хтонического плодородия сказываются в культе Д. Эринии, с ней. превратившейся в кобылицу, сочетался Посейдон в образе жеребца. «Гневающаяся и мстящая» Д. (Эриния) омывается в реке и, очистившись, снова становится благостной богиней (VIII 25, 5—7). В Гермионе (Коринф) Д. почиталась как Хтония («земляная») (И 35, 5) и Термасия («жаркая»), покро-
Деметра («Деметра Книдская»), Статуя круга Бриаксиса. Мрамор. 340—330 до н. э.
Лондон, британский музей.
вительница горячих источников (II 34, 6). В Фигалее (Аркадия) почиталось древнее деревянное изображение Д. Мелайны («Чёрной») (VIII 5, 8). У Гесиода (Орр. 465 след.) Д. «чистая» соседствует с Зевсом «подземным», и им обоим возносит земледелец свои мольбы.
В римской мифологии Д. соответствует Церера,
Лит.: Dieterich A., Mutter Erde, 2 AufL, Ьрг,—В., 1913; A 1 t h e i m F„ Terra mater, GieBen. 1931; Meautis G., Les mysteres d'Eleusis, P., 1938; Jung K. G., К e r e n у i K., Einfiihrung in das Wesen der Mythoiogie.' Gott- kindmythos. Eleusinische Mysterien, Amst.— Lpz., 1941; Deichgraber K., Eleusinische Frommigkeit und homerische VorsielJungsweH ini homerischen Demeterhymnus, Mainz, [1950]; Uxkull W. von, Die Eieusinischen Mysterien. Versuch ein er Rekonstruktion, Budin gen — Get- tenbach, 1957. A. A. Taxa-Годи.
Среди памятников античного изобразительного искусства: «Д. Книдская» (статуя круга Бриаксиса). Сохранились посвятительные рельефы, связанные с элевсинскими таинствами, многочисленные терракотовые статуэтки Д„ а также её изображения на помпейских фресках и в росписях, обнаруженных в Северном Причерноморье (т. и. склепы Д. в Большой Близнице и в Керчи).
В средневековых книжных иллюстрациях Д. выступает в качестве покровительницы сельских работ и как олицетворение лета. В живописи эпохи Возрождения Д. часто изображается обнажённой; её атрибуты — колосья, плоды, серп, иногда рог изобилия. Воплощение образа Д. в европейском искусстве 16—17 вв. было связано с прославлением даров природы (рисунки Дж. Вазари и X. Голциуса, картины Я. йордан- са «Жертвоприношение Церере», П. П. Рубенса «Статуя Цереры» и др.) или с воспеванием радостей жизни (картины «Вакх, Венера и Церера» Б. Шпрангера, Голциуса, Рубенса, йорданса, Н. Пуссена и др.). Особенно широкое распространение получают статуи Д. в садовой пластике барокко.
Наиболее значительные произведения европейской литературы, связанные с мифом о Д., созданы в поэзии (Ф. Шиллер, «Элеве и некий праздник», А. Теннисон, «Д. н Пер- сефона»). Среди опер — «Умиротворённая Д.» Н. Йоммелли. См. также Персефона.
ДЕМИУРГ (греч. бцщооууое, «ремесленник», «мастер», «созидатель», букв, «творящий для народа»), мифологический персонаж, созидающий элементы мироздания, космические и культурные объекты, людей, как правило, путём изготовления; его деятельность подобна деятельности настоящего ремесленника. В мифологии Д. часто являются такие персонажи, как гончар, кузнец, ткач. Однако функции Д. шире непосред
ственно ремесленных. Так, бог-куз- нец Гефест делает щит, представляющий собой модель мировой жизни, Ильмаринен выковывает солнце и луну, чудесное сампо (ср. дагомейск. Гу и других афр. кузнецов), египетский бог Хнум создаёт мир и людей на гончарном круге, индийский Вишвакарман, ваятель, плотник, кузнец, является божественным творцом мира. Во многих мифологиях Д. сливается с более абстрактным образом небесного бога-творца, отличающегося космическими масштабами деятельности, творящего не только отдельные объекты, элементы мироздания, как Д., но космос в целом и не только путём изготовления, но и более «идеальными» способами, посредством магических превращений, простым словесным называнием предметов и т. п., как египетский Птах, создающий мир «языком и сердцем», или Яхве (ср. афр. богов-громовников (Afyjt/Hat/, Моримо, Мукуру, вызывающих людей, и др.). Так, Хнум, создающий весь мир, уже очень близок богу-творцу, но остаётся Д. по способу творения (ср. Вишвакарман'). Д. часто выступает как помощник верховного божества.
Д., изготавливающий ранее не существовавшие объекты, сопоставим с культурным героем, большей частью добывающим предметы, ранее уже существовавшие, но удалённые, скрытые и т. д. (представления о Д. возникают параллельно или стадиально позднее). Практически в архаических мифологиях функции Д. и культурного героя (иногда с преобладанием какого-либо из этих аспектов) выполняются одним персонажем — племенным (тотемным) зооморфным, и позднее антропоморфным первопредком-прародителем (ср. создание людей Д.), который зачастую действует как трикстер или в паре (особенно в близнечных мифах) со своим антагонистом-трикстером. Постепенно, с усилением «космичности» этого персонажа (сопровождающимся иногда переселением его в один из других миров, большей частью на небо; см. Верх и низ), эти функции дифференцируются, но подобный синкретизм (или его -рудименты) может сохраняться и на более поздних стадиях.
- В литературе термин «Д.» применяется также для обозначения мифологического персонажа, наделённого функциями созидания лишь космических объектов, природы, в отличие от культурного героя, созидающего преимущественно культуру.
В античности термин «Д.» приобрёл мифолого-философское значение: у пифагорейца Филолая Д. — принцип, сохраняющий сущность вещей, несмотря на их текучесть (В 21);
у софиста Крития — мировой ум (В 19); у Платона в диалоге «Тимей» Д. — творец космоса, благой отец, создающий небо, землю и её обитателей (28 С — 29 А, 41 АВ и др.); Д. — устроитель космоса встречается и у Аристотеля (frg. 13 Rose); неоплатоническая разработка учения о Д. принадлежит Проклу (в комментарии на диалог Платона «Тимей»); у гностиков Д, — творческое начало, производящее материю, отягощённую ЗЛОМ. Е. М. Мелетикский. ДЁМОН (Aa(p«v), в греческой мифологии обобщённое представление о некоей неопределённой и неоформленной божественной силе, злой или (реже) благодетельной, часто определяющей жизненную судьбу человека. Это мгновенно возникающая и мгновенно уходящая страшная роковая сила, которую нельзя назвать по имени, с которой нельзя вступить ни в какое общение. Внезапно нахлынув, он молниеносно производит какое-либо действие и тут же бесследно исчезает. В этом образе очевидны рудименты т. н. внезапного преанимизма (по терминологии Г. Узене- ра, Д. — не что иное, как «бог данного мгновения»). Иногда олимпийские боги тоже называются Д., но только в обобщённо-неопределённом смысле или в случае, когда бог не проявил себя индивидуально и скрывает своё имя. Д. непосредственно воздействует на человека, готовит беду (Hom. Od. XII 295), прельщает (XVI ’ 194), насылает беды (XIX 512), зловещие сны (XX 87). Д. направляет человека на путь, ведущий к каким-либо событиям, часто катастрофическим (Hom. Od. VI 172; VII 248; II. XXI 92). Д. вызывает неожиданно ту или иную мысль (Hom. IL IX 600; Od. Ill 27). Иной раз Д. действует благодетельно (Od. IX 381), встречается эпитет oA^ioSaiptLiv, «счастливодемонический». Д. приравнивается к судьбе, все события человеческой жизни находятся под его влиянием (Aeschyl. Pers. 825; Soph. frg. 592; Eur. Andr. 971). Есть Д. рождения (Pind. 01. XIII 105), Д. добра и зла (Pind. Руth. Ill 34), характер человека — его Д. (Heraclit. frg. 119), каждому человеку в жизни достаётся свой Д. (Plat. Phaed. 107 d). Демоны мыслятся также низшими божествами, посредниками между богами и людьми. У Гесиода поколение «золотого века» после своего исчезновения превратилось в «благостных Д.», которые охраняют людей и взирают на правые и неправые дела (Hes. Орр. 121 —126). В римской мифологии Д. соответствует гений. Раннехристианские представления о Д. связаны с образом злой демонической, бесовской силы (см. Бесы).
Риток в форме головы демона, 4 в. до н. э. Рим, Ватиканские музеи.
Лит.: Досев А. Ф., Античная мифология в ее историческом развитии, М.. 1957, с. 46—60; Horst Р, С. van, А пфш v, «Mnemosyne*, ser. 3, 10, 1940, с. 61—68; Nowak Н., Zur Entwicklungsgeschichte des Begriffes Daimon, Bonn, 1960. А. Ф. Лосев.
В описаниях мифологий различных народов Д. — условное обозначение тех сверхъестественных персонажей, которые не являются богами и занимают по сравнению с богами низшее место в иерархии (или находятся на низших уровнях в данной мифологической системе). В более узком и точном смысле Д. — злые духи. Согласно классификации, предложенной Г. Узенером и поддержанной Э. Кассирером, следует различать Д. (духа) как обозначение случайного мифологического образа, создаваемого из любого предмета, попадающего в поле действия мифологической мысли, и гения как обозначение мифологического символа судьбы и личности человека.
Лит.: U s е n е г G., Gotternamen. Versuch einer Lehre von der rehgidsen Begriffsbildung, Bonn, 1896; Cassirer E., Philosophic der symbolischen Formed, Bd 2 — Das Mythische Denken, B., 1925, В И. ДЕМОФбНТ (A r| цофюу), в греческой мифологии; 1) сын элевсинского царя Келея и его жены Метаниры. Его воспитывала под видом кормилицы Деметра, нашедшая приют в этой семье во время поисков своей дочери. Желая сделать Д. бессмертным, Деметра тайно закаляла его в пламени огня, но этому однажды помешала испуганная мать (Hymn. Hom. V 233—254); 2) афинский царь, сын Тесея и Федры, брат Акаманта (Apollod. epit. I 18) Братья участвовали в Троянской войне и при взятии Трои освободили похищенную Диоскурами мать Тесея, свою бабку Эфру (V 22).
Возвращаясь из-под Трои, Д. пристал к Фракии, где женился на царской дочери Филлиде. Она подарила ему ларец со святынями Матери Реи, который ему разрешалось открыть только тогда, когда он потеряет надежду вернуться к жене. Д. поселился на Кипре и не вернулся к Филлиде. Она прокляла его и покончила с собой. Когда Д. открыл ларец, то в ужасе вскочил на коня, во время бешеной скачки упал, наткнулся на свой меч и погиб (VI 16—17). (Существует вариант мифа, приписывающий женитьбу на Филлиде Ака- манту и связывающий с ним изложенные события.)А. Т.-Г.
ДЕНГДЙТ («великий дождь»), в мифологии динка (самоназвание — дженг; южная часть территории современного Судана) божество в облике небесного быка, посылающее на землю дождь (ср. Джуок — у шил- луков, Ниал — у нуэр). Согласно мифу одного из наиболее древних и больших родов динка (адеро у ниэль- динка), тотем которого — дождь (денг), мать Д., будучи беременной, сошла с неба на землю. Люди натёрли её тело жиром убитого буйвола, а затем поместили роженицу в хижине без дверей. Там она родила чудесного ребёнка — с зубами, как у взрослого, и плакавшего кровавыми слезами. Во время родов хлынул ливень, поэтому мать назвала сына Д. Оставляя его людям, она сказала, что отныне Д. будет «делателем дождя». Д. был первым правителем динка, а когда состарился, исчез во время грозы (ср. Нъиканг). С Д. связывается появление людей: он дал своей жене Альет (другое имя — Май Доонг) ком жира. Размягчив его на огне, Альет стала лепить из жира мужчин и женщин, которые по верёвке, соединяющей небо и землю (небесная дорога), спускались на землю. Тесть Д., также принявший участие в создании людей, выпил большую часть жира, и поэтому вылепленные им люди оказались уродами — с деформированными конечностями, глазами, ртами и т. п. Испугавшись гнева Д„ тесть убежал на землю по верёвке, которую затем по его просьбе перекусил сокол. У Альет, согласно некоторым мифам, рождается сын Акол («солнце»), от которого произошли предки динка (Денг) и нуэр (Нуэр). Д. иногда отождествляют с Ньялич, иногда называют сыном Ньялич. Как «податель дождя» и глава предков Д. типологически близок мифологическим персонажам Му- лунгу, Леза, Мукуру.
В святилишах Д. помимо жертвоприношений проходили церемонии вызывания дождя, празднование урожая дурры (хлебное сорго) и др. Под священным деревом Альет —
арадайб, из которого, согласно мифам, она вышла, при наступлении сезона дождей совершались жертвоприношения. £■ С. Котляр. ДЕННЙЦА, в славянской мифологии образ полуденной зари (или звезды), мать, дочь или сестра солнца, возлюбленная месяца, к которому её ревнует солнце (мотив «небесной свадьбы», характерный и для балтийской мифологии). См. также Вечерка. в. И., В. Т. ДЕЯНЙРА (ДQraveiQu), в греческой мифологии дочь Ойнея, царя Калидона (вариант: бога Диониса — Apollod. 1 8, 1) и Алфеи, сестра Мелеагра, супруга Геракла. В юности Д. научилась владеть оружием и умела править колесницей. Когда после гибели Мелеагра его сёстры с горя превратились в птиц-цесарок, только Д, и еще одна сестра Гор- га сохранили человеческий облик благодаря вмешательству Диониса (Hyg. Fab. 174). Геракл, спустившись в царство мёртвых за Кербером, встретил там Мелеагра, который просил его взять в жёны Д. (Find, frg. 249 а). Соперником Геракла был речной бог Ахелой. Отломив Ахелою,
принявшему облик быка, один рог, Геракл одержал над ним победу и женился на Д, Когда на Геракла напали дриопы, Д. сражалась рядом с ним и была ранена в грудь (Schol, Apoll. Rhod. I 1212). Д. от Геракла родила сыновей Гилла, Ктесиппа, Глена, Онита (Apollod.
Гйракл и Несс, пытающийся похитить Деянч- ру. Фрагмент росписи краснофигурного киди- ка Аристофана. 420—4!0 до н. э. Бостон, Музей изящных искусств.
II 7, 8) и дочь Макарию (Paus. I 32, 6). При переправе Геракла и Д. через реку Эвен кентавр Несс посягнул на ехавшую на нём верхом Д. Геракл поразил Несса стрелой из лука, и тот, умирая, посоветовал Д. собрать его кровь, т. к. она якобы поможет ей сохранить любовь Герак-
Несс и Деянира. Картина Г. Рени. 1621.Париж, Лувр.
ла (Apollod. II 7, 6). Узнав, что Геракл собрался жениться на захваченной им в Эхалии Иоле, Д. пропитала кровью Несса хитон и послала его Гераклу. Однако кровь Несса, погибшего от смазанной желчью лернейской гидры стрелы Геракла, превратилась в яд, от которого погиб Геракл. Узнав о случившемся, Д. закололась мечом (Soph. Trach. 930 следи ■ л- И Зой:^в' ДЖАБРАН («мать отца коз»), в абхазской мифологии божество мелкого рогатого скота, одна из семи долей Айтара. Согласно ранним мифологическим представлениям, Д. — прародительница коз. Молением Д. (в первый четверг марта) начинался цикл весенних обрядов в честь Айтара. Л. А. ДЖАГАННАТХА (др.-инд. jagan- natha, «владыка мира»), в индуистской мифологии особая форма Вишну- Кришны (см. Вишну и Кришна), наиболее чтимая в Бенгалии и Ориссе. Сравнительно поздняя пураническая
легенда рассказывает, что, когда Кришна после гибели Ядавов был случайно убит охотником, тело его долго оставалось непогребённым. Наконец, некий благочестивый че
ловек предал его кремации и поместил прах в освящённый ларец. По указанию Вишну царь страны Аванти Индрадьюмна попросил божественного строителя Вишва-
кармана воссоздать из этого праха образ Кришны — Д. Вишвакарман согласился на это с условием, чтобы никто ему не мешал, пока он не завершит своей работы. Нетерпе
ливый Индрадьюмна пришёл, однако, взглянуть на изображение прежде времени, и разгневанный Вишвакар- ман оставил Д. неоконченным — без рук и без ног. Тем не менее Брахма дал Д. глаза, вложил в него душу и сам в качестве жреца присутствовал на ашвамедхе, которую Индрадьюмна совершил в честь новоявленного бога. Специалисты полагают, что го
род Пури (вблизи города Ориссе), где находится был некогда центром
Каттака в храм Д., какого-тоКаттака в храм Д., какого-тоНесс и Деянира. Картина ГТ. П. Рубенса. 1610-е гг. Ленинград, Эрмитаж.Несс и Деянира. Картина ГТ. П. Рубенса. 1610-е гг. Ленинград, Эрмитаж.автохтонного культа, слившегося позже с культом Кришны, который принял при этом имя местного божества — Д. Храм Д., известный здесь уже в 4 в. н. э., теперь окружён бо
Каттака в храм Д., какого-то
Каттака в храм Д., какого-то
Несс и Деянира. Картина ГТ. П. Рубенса. 1610-е гг. Ленинград, Эрмитаж.
Несс и Деянира. Картина ГТ. П. Рубенса. 1610-е гг. Ленинград, Эрмитаж.
лее чем сотней других храмов и святынь, посвящённых Вишну, Кришне, Шиве, Сурье и иным индуистским богам. Пури — одно из самых известных в Индии мест паломничества. Особенно много паломников стекаются сюда во время двух ежегодных празднеств: снанаятры — ритуального купания статуи Д., а также статуй брата и сестры Кришны Баларамы и Субхадры, и ратхаятры — провезения статуй через город на колеснице во главе религиозной процессии.
Лит.: Ghose В. К., History of Puri, New Delhi, 1930. П. А. Гринцер. ДЖАГУПЛтХА (от адыг. жьэгу, «очаг», пэ, «перед», тхьэ, «бог»),
в адыгской мифологии божество очага. С именем Д. связывались некоторые обряды (приобщение невесты к очагу и др.). м. лг ДЖАДЖА ( «коренастая»), в абхазской мифологии богиня полеводства и огородничества. Выступает в облике женщины низкого роста, плотного сложения. Представления о Д., по-видимому, сложились в те времена, когда полевыми работами занимались преимущественно женщины. Согласно поверьям, во время появления кукурузных початков Д. ходит по полям. Если она недовольна хозяином поля, она предрекает ему мелкую ку- курузу («с мизинец»), если довольна им, — крупную («в локоть, пядь к пять пальцев»). В честь Д. два раза в год (в начале весны и после уборки урожая) на поле устраивались молебны. А- Б- джАйнская мифология, комплекс мифологических представлений религиозно-философской системы джайнизма (Д.), получившей название от одного из титулов, присваиваемого вероучителям — джина («победитель»). Д. возник в Индии в 6 в. до н. э., его основателем был Махавира Джина, но ортодоксальная традиция Д. считает, что Махавира был только последним провозвестником веры — тиртханкаром (букв, «создатель брода») нашей временной эпохи, и относит его предшественников к неизмеримо далёким временам, претендуя таким образом на роль самой древней религии.
Две основные секты Д., раскол на которые произошёл в конце 1 в. до н. э., называются шветамбары («одетые в белое») и дигамбары («одетые сторонами света»). Каждая из них
почитает каноническими различные сочинения, и, придерживаясь одинаковых принципов вероучения, они расходятся в толковании и интерпретации частностей. Кодификация джайнского
канона произошла относительно поздно, через 9 веков после времени деятельности Махавиры. В джайнских религиозно-философских трактатах — сутрах содержится учение об освобождении от уз сансары, достигаемом путём трёх «сокровищ» Д.: правильного знания (вероучения), правильного видения (истины), правильного поведения. Практический путь к спасению сводится к строжайшему" соблюдению этических предписаний и суровой аскезе. В основе догматики Д. лежит представление о двух вечных, несоз- данных, сосуществующих категориях — дживах (души, активные агенты восприятия и действия) и адживах (неживые, неодушевлённые начала). Число джив бесконечно. Соединяясь с кармической материей, они обретают грубое кармическое тело и рождаются
в виде живых существ. Представление о дживах, связанное с обшеиндийски- ми понятиями кармы и сансары, в Д., с одной стороны, вероятно, восходит к архаическому анимизму, а с другой — доведено до космического гилозоизма, ибо душами—дживами наделены не только животные и растения, но и элементарные частицы материи — земли, воды, огня, ветра, воздуха. Таким образом, в Д. безначальный и бесконечный круговорот джив порождает представление о некоем равенстве всех существ, ибо все они обладают дживами (отсюда строжайший запрет на причинение вреда — ахимса), но поскольку дживы качественно различны в зависимости от количества органов восприятия (от одного у растений и до пяти у высших животных, людей и богов), создаётся своеобразная иерархия живых существ, высшее место в которой занимает человек, ибо только он может прекратить действие закона кармы и достичь освобождения. При этом мир людей делится на кармовый, т. е. мир, где разворачивается история, и некар- мовый, где нет смены периодов времени. Состояния сиддхи — «совершенных» джив, освободившихся от кармы, могут достичь только обитатели кар- мового мира.
Д. м. отличает тяготение к созданию сложных классификационных схем и строгих иерархий, стремление к систематическим числовым способам описания. В ней можно выделить два комплекса представлений: космографический — детальное описание мира, его частей и их обитателей, восходящий к общеиндийским представлениям, и мифо-исторический, главными персонажами которого являются тирт- ханкары.
Космография. Вселенная делится на мир и бесконечно больший не-мир, в котором нет ничего, кроме пространства — акаши, и который недоступен для восприятия и проникновения. Мир отделён от не-мира трёхслойной бездной из густой воды, густого ветра и тонкого ветра. Мир, по представлениям джайиов, имеет весьма своеобразную форму: он состоит из трех усечённых конусов или пирамид, из которых средний и верхний сложены основаниями, а вершина среднего покоится на вершине нижнего. Нижний конус (или пирамида) — это нижний мир — Аддхолока, 'два верхних суть верхний мир — Урдхва- лока, а в месте их соединения находится средний мир — Мадхьялока. Высота всего мира равна 14 радджу (букв, «веревка» — условная мера), из них по семь приходится на Аддхо- локу и Урдхвалоку (средний мир в расчёт не принимается). В основании низшего мира лежит квадрат со стороной 7 радджу или круг того же
диаметра. Интересна неканоническая концепция, согласно которой мир имеет форму человеческого тела (лока- пуруша, т. е. мир-космический человек), на уровне талии которого находится Мадхьялока, ниже — Аддхолока, а выше — Урдхвалока. Этим представлением можно объяснить название одного из слоев высшего мира — Грайвейака — «шейные (миры)».
Обитатели мира делятся на растения, низших животных, высших животных, людей, обитателей ада, божеств; всем им противопоставлены сиддхи.
Низший мир по вертикали состоит из семи слоёв, названия которых сверху вниз следующие: Ратнапрабха, Шаркарапрабха, Валукапрабха, Пан- капрабха, Дхумапрабха, Тамахпраб- ха и Тамастамахпрабха. Во всех слоях, кроме первого, расположено огромное количество натуралистично описываемых адов, наполненных тьмой и смрадом гнили и нечистот. По ранним представлениям, обитатели ада были людьми, страдающими от всевозможных пыток. Позднее они выделились в низший ранг телесного перерождения и описываются как отталкивающие существа чёрного цвета, похожие на ощипанных птиц, бесполые, дурнопахнущие, вызывающие боль при прикосновении, живущие в постоянном страхе взаимного преследования, ибо они и жертвы, и палачи. Их омерзительность увеличивается пропорционально глубине слоя.
В центре среднего мира лежит круглый континент Джамбудвипа, вокруг которого концентрическими кругами располагаются бесчисленные океаны и другие континенты. В центре Джамбудвипы возвышается мировая гора Мандара (в поздних текстах Меру), соответственно центр мира, высотой в 100 тыс. йоджан (из которых 1 тысяча уходит под поверхность земли) и диаметром основания 10 тысяч йоджан. Состоит она из золота, серебра, хрусталя и т. п. У основания и по склонам расположены райские рощи Бхадрашала, Пандана и Сауманаса. В каждой из них по четырём главным сторонам света стоят храмы, по промежуточным расположены по четыре лотосовых пруда. В Нанда не и Сау- манасе среди прудов стоят дворцы, принадлежащие божествам Шакре и Ишане. В роще на вершине Мандары — Пандаке, вместо дворцов четыре скалы, называемые «скалами посвящения», на которых стоят троны и происходит посвящение северного и южного тиртханкаров. Джамбудвипа имеет в диаметре 100 тысяч йоджан и разделён поперёк с запада на восток шестью горными цепями на семь земель: крайняя на юге Бхараха или Бхаратаварша, на севере Еравайа или Айравата. Центральную полосу за-
ни мает земля Махавидеха, к югу от которой лежат земли Хариварша и Хаймаватаварша, а к северу Рамья- каварша и Хайраньяватаварша. В центре Махавидехи горные цепи, расходящиеся по промежуточным сторонам света, отделяют две страны: Ут- тар акуру, где растёт калпаврикша («дерево, исполняющее желания») Джамбу, имеющее по 8 йоджан в высоту и ширину, и Девакуру с калпав- рикшей Шалмали. По окружности Джамбудвипы возвышается алмазная стена высотой 8 йоджан, за ней идет решётка из драгоценных камней. В стене и решётке расположены четверо ворот, ориентированных по сторонам света.
Джамбудвипу окружает океан Ла- ванода, в котором имеются 4 цепи островов, называемые Антарадвипа, а также острова, принадлежащие лунам, солнцам и божеству Лаваноды — Суштхите.
Далее идёт континент Дхатакик- ханда. На севере и юге горные цепи делят его пополам, и каждая половина повторяет строение Джамбудвипы. В середине каждой половины есть своя Махавидеха со своей горой Мандари (Меру), копией центральной Мандары, но меньших размеров.
Далее идет океан Калода и континент Пушкарадвипа, который разделяется на две равные части круговой горной цепью Манушоттара. Внутренняя часть повторяет строение Дха- такикханды. Горы Манушоттара —- граница мира людей. По ту сторону не живут ни люди, ни животные, а только божества, небесные тела стоят неподвижно и вполовину меньше, чем обычные, нет деления времени, нет огня, облаков, дождей, грома и молний, не произрастают растения.
Далее следуют многочисленные океаны и континенты, в основном копирующие друг друга. Крайний континент и океан называются Сваямбхура- мана.
Высший мир состоит из 10 (у шве- тамбаров) или 11 (у дигамбаров) слоёв. Эти слои частично или все (у дигамбаров) делятся на северную и южную половины, представляющие собой самостоятельные небесные царства. Каждый слой разделяется также на неравное число подслоёв, так что в сумме образуется 62 или 63 (у дигамбаров) самостоятельных небесных уровня. В каждом из них имеется определённое число разнообразных по форме жилищ-дворцов — вимана, которые располагаются так, что в центре находится круглый индрака-вимана (дворец владыки), а остальные расходятся от него лучами ориентированно по сторонам света и называются «рядовые» (аваликапратиштха, панкейа или шренибаддха) или же заполняют пространство между ними — так на
зываемые «рассыпанные» (пракирна- ка) вимана. Высший центральный ви- мана, расположенный в вершине конуса верхнего мира, имеет в диаметре 100 тысяч йоджан и соответствует по размерам и форме Джамбудвипе. Над ним находится Ишатпрагбхара, имеющий форму раскрытого зонтика, увенчивающего мир. Ещё одной йоджаной выше мир кончается и в последней части этой йоджаны пребывают сид- дхи.
Д.м. насчитывает астрономическое количество божеств. Ими изобилует средний мир, ибо божества есть у каждой горы, озера, реки, дерева, ворот, океана, местности и т. п. В подавляющем большинстве текстов о них не сообщается ничего, кроме имён собственных, как правило, совпадающих с названием соответствующего предмета, в котором они обитают и название которого всегда объясняется из имени божества.
Кроме того, выделяются четыре класса божеств, живущих в основном в нижнем и верхнем мирах. Это бха- ванавасины, подземные божества, живущие во дворцах (бхавана) в Ратна- прабхе; вьянтара или ванамантара ■— также подземные божества, которые живут главным образом в слое, отделяющем Ратнапрабху от среднего мира; джйотиша — божества светил, обитающие в пространстве между землёй и верхним миром; вайманика — небесные божества, живущие во дворцах (виманах) верхнего мира.
Каждый класс делится на подклассы, а последние в большинстве случаев на северные и южные, в зависимости от расположения района их обитания к северу или югу от центра мира. Правитель каждого подкласса (а в случае разделения на северные и южные и правитель каждого района) имеет титул индры.
Боги каждого класса характеризуются определённой продолжительностью жизни, частотой дыхания и принятия пищи, размерами тела, степенью способности ясновидения и трансформации в различные облики и т. д. Они могут иметь истинную, ложную или смешанную веру, истинное, ложное или смешанное знание. У каждого индры есть несколько главных супруг, свита которых состоит из нескольких тысяч низших богинь. Индрам бхаванавасинов и ваймаников подчиняются (или почти равны им по рангу) хранители мира — локапалы и 33 высших чиновника — траястримша. Индры имеют войска и военачальников и воюют друг с другом. Кроме того, у них есть совет, члены которого называются паршадья, и слуги — аб- хийогья. Самые же низкие по социальному рангу божества, нечто вроде земных париев, называются килбиша. Как и обитатели ада, божества рождаются
способом манифестации (упапатти — мгновенное внезапное появление без материального основания).
Бхаванавасины делятся на 10 подклассов, названия которых оканчиваются на «кумара» («юноша, принц»). Каждый характеризуется определённым цветом тела, одежды, символом в короне. Асуракумара — чёрные, в красных одеждах, символ — драгоценный камень в виде полумесяца; они могут передвигаться глубоко вниз за пределы Ратнапрабхи, а также достигают среднего и верхнего миров. На гакумара — светлые, в тёмных одеждах, в короне — змеиный капюшон, водные божества, в частности связанные с дождевыми облаками. Супарнакумара (живущие также в горах Манушоттара) — золотого цвета, в белых одеждах, имеют символом гаруду. Их битвы с нагакумара служат причиной определённого вида землетрясений. Видьюткумара — красные, в чёрных одеждах, символ — ваджра. Агикумара — красные, в чёрных одеждах, символ — кувшин. Дипа- или двипакумара — красные, в тёмных одеждах, символ — лев. Удад- хикумара — светлые, в тёмных одеждах, символ — лошадь, владычествуют над океаном. Диккумара или дишаку- мара — золотого цвета, в белых одеждах, символ — слон, связаны с идеей мировых слонов. Богини этого подкласса обитают также в роще Нанда- на и участвуют в посвящении тиртхан- каров. Ваюкумара — тёмные, в багровых (цвета закатного солнца) одеждах, символ — макара, живут также в подводных пещерах Лаваноды и приводят в движение частицы мира. Стханитакумара — золотого цвета, в белых одеждах. Функции бхаванавасинов соотнесены также с функциями локапал — соблюдать порядок в мире: Сома (локапала востока), видьюткумара, агникумара, ваюкумара наблюдают за правильностью движения звёзд, метеорологическими явлениями и земными пожарами; Яма (локапала юга) и асуракумара надзирают над войнами и эпидемиями; Варуна (локапала запада), нагакумара, удад- хикумара и стханитакумара — над всеми наводнениями; Вайшравана (локапала севера), супарнакумара, двипакумара и диккумара ответственны за металлы и драгоценные камни. Канонические тексты приводят имена собственные 20 индр бхаванавасинов, но, за исключением Чамары (индры южных асуракумара), о них ничего, кроме имен, не сообщается.
Вьянтара обитают частично в нижнем мире, частично в рошах среднего мира и на островах Антарадвипа. Они также делятся на 10 классов, каждый из которых характеризуется определённым цветом и имеет символом определённое дерево. По одной из.клас-
сификаций к ним относятся пшиачи, бхуты, якиги, ракшасы, кияниры, ким- пуруши, махораги и гандгарвы, т. е. пол у божества и демоны индуистской мифологии. В Д. м. все они, кроме рак- шасов, имеют приятный вид. В отличие от других классов божеств в каноне не говорится ни об их числе, ни об их функциях. Они живут во дворцах, самый большой из которых равен по размерам Джамбудвипе.
Луны, солнца, планеты, лунные дома и звёзды — пять классов божеств джйотиша. Солнце и луна представляют супружескую пару, их свиту составляют 88 планет, 28 лунных домов и 6697500X 10’2 звёзд. Над Джамбудвнпой вращаются два солнца (северное и южное) и две луны, чтобы установить одновременность смены дня и ночи для южных и северных частей; соответственно, для Джамбуд- випы приведённое выше число планет, лунных домов и звёзд удваивается. Далее, по мере удаления от Джамбуд- випы, это число возрастает: над Ла- ванодой — 4 солнца, 4 луны, 352 планеты и т. д., над ДханакикхандоЙ — 12 солнц, 12 лун, 1056 планет и т. д. Небесные тела движутся по своим орбитам благодаря тягловым животным, которые находятся по четырём сторонам света (на востоке — львы, на юге — слоны, на западе —- быки, на севере — лошади). Каждое небесное тело приводится в движение определённым числом тысяч животных.
Божества вайманика разделяются на калповых (калпа — общее название 1—8-го слоёв) и внекалповых, перешедших калпу (калпатита). У последних нет социальной иерархии, они не носят ни одежды, ни украшений и имеют одно и то же имя Ахаминдра («я — индра»). Они не знают чувственных наслаждений, и их единственное занятие — сосредоточенное почитание архатов.
Каждый подкласс калповых божеств имеет символическое изображение в короне, различное в шве там ба рекой и дигамбарской традициях. Кроме месяца (для царства 5-го слоя — Шук- ра) и калпаврикши (для царств 8-го слоя — Аран и Ачьюта) это животные — газель, буйвол, вепрь, лев, слон, змея, рыба, черепаха и т. д. Индра расположенной в 1-м слое Саудхармы имеет имя Шакра, остальные индры носят имена своих царств. С Шакрой и его военачальником и посланником Харинагаймеши, а также с Ачьютой связаны сюжеты участия в церемониях рождения и посвящения тиртханкаров.
Кроме ваймаников, в верхнем мире живёт ещё особый класс божеств локантака, название которых объясняется как «живущие на краю мира». Они чужды чувственным наслаждениям и предаются медитации.■
В высших царствах 1—8-го слоёв могут перерождаться люди или животные, 9-го слоя (Грайвеяка) — только люди, а в 10-м слое — Панчанут- таре — только люди из кармового мира. По истечении срока божественного существования они могут возвратиться в прошлое состояние.
Мифо-исторический комплекс. В его основе лежит представление о циклическом времени, которое в Д. представляется в виде колеса с 12 спицами. Восходящее движение называется утсарпини, нисходящее — авасарпини (букв, «ползущее, пресмыкающееся вверх» и «ползущее, пресмыкающееся вниз»). Каждый полуоборот состоит из шести неравных периодов, которые в авасарпини имеют названия «хороший — хороший» — 4 • 1010 сагаропамов (букв, «равный океану» — мера счёта) лет; «хороший» — 3’10 14 сагаропамов лет; «хороший — плохой» — 2-10’4 сагаропамов; «плохой —хороший» — 1014 сагаропамов минус 42 тысячи лет; «плохой» — 21 тысяча лет и «плохой — плохой» — тоже 21 тысяча лет. В утсарпини эти периоды повторяются в обратном порядке. Поскольку мир безначален и бесконечен, он неисчислимое количество раз проходил и будет проходить от блаженно-счастливого времени «хорошего —- хорошего» периода через постепенную деградацию и ухудшение к ужасам и страданиям «плохого — плохого» и затем опять возвращаться к золотому веку. В Д. таким образом совмещены и эсхатологическая, и хи- лиастическая линии.
1-й и 2-й периоды описываются как беззаботное время, когда десять кал- паврикш давали людям всё необходимое для жизни. Дети рождались близнецами — мальчик и девочка, и родители умирали через 49 дней после их рождения. Рост людей и срок их жизни были гигантскими. После смерти все сразу перерождались в мире богов. Разница между этими периодами только количественная (в сроке жизни, росте, частоте дыхания, количестве пищи и т. п.).
3-й период привносит страдание, хотя всё ешё рождаются близнецы и после смерти люди уходят в мир богов. В это время начинается история. Появляется первый тиртханкара Ри- шабхадева, который проповедует людям вероучение Д., вводит такие социальные институты, как брак и погребальные обряды, и, зная, что вскоре исчезнут калпаврикши, обучает людей ремёслам и искусствам. Его дочь Брахми изобрела 18 алфавитов, к одному из которых современные джайны возводят алфавиты гуджарати и маратхи.
В 4-м периоде идёт дальнейшее ухудшение, уменьшение роста и про
должительности жизни человека. После смерти люди могут переродиться в животных, богов или обитателей ада, но могут и достичь высшего состояния — стать сиддхами. Укрепляется социальный порядок. Появляются куладхары — «держатели рода», которые вводят наказания, а также 12 чакраватинов, 9 баладев, 9 васудев и 9 пративасудев. Полного развития достигает джайнская религия, появляются все тиртханкары, в том числе и последний (24-й) — Махавира.
5-й период (продолжающийся и поныне) начался через 75 лет 8’/2 месяцев после рождения Махавиры (или через три года после его нирваны) и будет длиться 2] тысячу лет. Тиртханкары больше не появляются. Происходит всеобщая деградация и, наконец, исчезновение самой джайнской религии и общины (источники даже сообщают имена будущих последних четырёх джайнов: монаха и монахини, мирянина и мирянки).
В «плохом—плохом» жизнь человека сократится до 16 или (у некоторых сект) 20 лет. Земля раскалится докрасна. Перестанут произрастать растения. Страшная жара днём и ледяной холод ночью заставят все живое искать убежища в океанских пещерах. В конце периода задуют свирепые ураганы.
Затем начнется утсарпини — восходящее движение колеса и всё повторится в обратном порядке. Семь видов дождей напоят землю и пробудят семена растений. «Плохой» принесёт некоторое улучшение. В «плохом—хорошем» появится первый из следующей серии 24 тиртханкаров, в «хорошем» — остальные 23.
Смена периодов происходит только в Бхаратаваршах и Айраватах континентов Джамбудвипа, Дхатакик- ханда и Пушкарадвипа, которые относятся к кармовым землям. Остальной мир людей считается некармовой землёй и там всегда стоит время «хорошее — хорошее» или «хорошее». Соответственно тиртханкары и другие персонажи исторического комплекса появляются только в Бхаратаваршах и Айраватах, причём, поскольку последняя является почти точной копией первой, то говорится о двух тиртханкарах — южном и северном, о двух чакравартинах — Бхара- те и Айравате и т. д.
В качестве культурного героя выступает Ришабхадатта, но эта роль поручена и законодателям — куладха- рам (их 7, 10, 15, по различным источникам), сконструированным по образцу индуистских ману и почти не индивидуализированным. Ришабхадатта, открывая список тиртханкаров, назван и 15-м куладхарой.
Появляющиеся в 4-м периоде ба- ладевы, васудевы и падисатту (пра-
тншатруР позднее полупившие на звание пр ат ива с уде в, т. е. врагов васудев, вошли в Д. из мифов, связанных с Вишну и Кришной. По своим иконографическим характеристикам они следуют эпическому образцу; баладевы одеты в чёрное, символ — пальмовое дерево, атрибуты — плуг, дубина и стрела; васуде- вы одеты в жёлтое, символ — гаруда на знамени, атрибуты — раковина, диск, палица, копьё и меч. Баладевы владеют одной половиной Бхарата- варши, васудевы — другой. О каждом из них сообщаются их имена в прошлом существовании, имена родителей, наставников, названия городов, где они впервые пожелали переродиться в определённой форме существования, и Г. п.
Чакравартины — мировые императоры — числом 12 также появляются в каждом полуобороте после Ришаб- хадатты, первый из них сын Ришаб- хадатты — Бхараха (Бхарата). 5-й, 6-й и 7-й чакравартины были 16-м, 17-м и 18-м тиртханкарами, а первый тиртханкар был императором, хотя и не называется в их числе.
Тиртханкары, чакравартины, баладевы, васудевы и пративасудевы объединены в класс «отмеченных», «означенных» 63 персонажей. Их иерархия отражена в количестве снов, которые видят их матери перед их рождением: тиртханкаров — 14, чакравартинов — то же, васудев — 7, баладев — 4. При каждом тиртханкаре состоят два божества: мужское — якша и женское — шасанадевата (якши, якши- ни). Основную роль играют последние, ибо они выступают как посланницы тиртханкаров.
Д. м. оказала сильное воздействие на культурное развитие таких областей Индии, как Гуджарат, Раджастхан, Мадхья-Прадеш. Особенным блеском архитектурного мастерства и декора с бесконечно повторяющимися, в духе джайнской мифологической картины мира, фигурками и орнаментами отличаются джайнские храмы И —12 вв.
Лит,: Гусева Н. Р., Джайнизм, М.. 1968; Минаев И., Сведении о жайнах и буддистах, «Журнал министерства народного просвещения», 1878, № 1—2; Coomaraswamy А К.. Оег Jainismus. Einc indische Erlosungsreligion, Heldesheim, 1964; Glasenapp H. von. Die Religionen Indiens, Stutg.. [1955] ; Jacobi H., Gains Surras, v. 1 --2, 0x7, )884—85. К i г J e I W.. Die Kosmographie der Inder nach den Que lien dargestellt, Bonn — l.pz., 1920; S,c h u b r i n g W., The doctrine of the Jainas, Delhi, [1962]; Stevenson M S., The heart of Jainism, New Delhi. [1970]. О. Ф- Волкова. ДЖАЛУТ (djalut), в мусульманской мифологии персонаж, соответствующий библейскому Голиафу. Согласно Корану, Д. напал на Талута. Его воины были обращены в бегство «с дозволения аллаха», а Д. убит Даудом (2:250—252). В мусульманском предании образ Д. получил
дополнительные характеристики. В различных вариантах он выступает то как берберский, то как ханааней- ский или аравийский царь. С Д. связаны заимствованные из Библии эпизоды борьбы израильтян с филистимлянами и др.м- П
ДЖАМДСПА (авест.), в иранской мифологии зять Заратуштры, один из первых его последователей, за что восхваляется в проповеди Зара- туштры на свадьбе дочери пророка с Д. («Гаты»),# 5
ДЖАМШЙД. Д ж а м ш е'д (фарси), в иранской мифологии и эпосе шах из династии Пишдадидов; в «Авесте» — Йима. В «Шахнаме»
Джамшид обучает людей ремеслам. Миниатюра. 1469. Лондон, коллекция Ч. Битти.
описывается семисотлетнее царствование Д. — «золотой век». Д. обучает людей носить вместо звериных шкур одежду из ткани, создаёт государственность и деление на сословия. Его искушает Ахриман, вселив гордыню в душу. Д. возомнил себя богом, за что и был наказан. Вельможи решили пригласить иноземного царя Заххака. Заххак напал на Иран, убил Д. и положил начало тысячелетнему царству зла. Мстителем за Д. выступил его внук Фаридун, покончивший с помощью кузнеца Кавы с царством Заххака. и. Б. ДЖУНГАР (калм. ЖанЬр, монг. Жангар), центральный персонаж богатырских поэм, популярных у монгольских народов (прежде всего калмыков и западных монголов). У волжских калмыков поэмы сложились
в монументальный эпический цикл. В Монголии имя героя широко варьируется: Джангар, Джангарай, Джан- рвай, Джунра, Джунгар (в последнем случае, возможно, эпическое воспоминание о Джунгарском ханстве); из предлагаемых исследователями многочисленных этимологий (от перс.
джехан-гир, «завоеватель мира», от монг. жингэнэх, «звенеть», и др.) наиболее убедительной представляется «сирота», «одинокий», что соответствует характерным для эпоса тюрко-монгольских народов Сибири древнейшим представлениям об
эпическом герое как о первопредке и первом человеке. При данной этимологии имя Д. сопоставимо с Эр-Соготох («муж-одинокий») у якутов, Чагыс («сирота-одинокий») — у шорцев и др. Согласно эпосу, Д. — сирота, родившийся в мифические «начальные времена» (см. Время мифическое) . В возрасте одного года он ведёт борьбу с различными чудовищами (мангусами), пяти лет попадает в плен к богатырю Шикширги, который пытается погубить Д.: он велит Д. угнать табун у мудреца- -предсказателя Алтан Чеджи, в результате Д. оказывается раненым, и ему угрожает смерть. Исцеляет его жена Шикширги, уступившая сыну Хонгору, просившему её спасти Д. В семилетием возрасте Д. женится на красавице Шабдал, дочери властителя юго-восточного края, и становится государем идеальной страны Бумба
(от тибет. бумба — центральная часть буддийской ступы, культовой постройки, символизирующая мифологический средний мир, с которым,
вероятно, ассоциировалось государство Д.). По другому варианту, государем Д. провозглашает Хон гор, когда они вместе спасаются в горной пещере от четырёх ханов, разоривших царство отца Д_; Хонгор становится в государстве Д. первым богатырём (во всех версиях эпоса существует тесная взаимосвязь между Д. и Хонгором, их .судьбы оказываются переплетенными), а Алтан Чеджи -— мудрым советником Д. В дружину Д-, характеризуемую магическим числом 12 (12 богатырей), добровольно или принудительно включаются также Санал, Сабар, Мин- гяан, в прошлом удельные князья, покинувшие свои семьи и владения, а потому характеризуемые, подобно самому Д., сиротами, одинокими.
Как и Гесер, Д. совмещает отдельные черты культурного героя (в его демоноборческой ипостаси) и вселенского государя. Власть его признают 40 ханов (фольклорно-мифологическое выражение всеобщности). Его противники или просто «чужие»
ханы, часто называемые «владыками четвёртой части земли», — четыре
хана, враги его отца, и четыре хана, предлагающие ему в жёны своих дочерей (эти персонажи отчасти связаны с представлениями о властителях четырёх стран света). Возможно, при формировании представлений о Д. были привнесены переосмысленные идеи буддийской мифологии о ца ре-чакраватине (владеющем семью чудесными сокровищами, включая чудесное оружие, чудесного коня, прекрасную жену, мудрого советника и т. д.), не противоречащие, впрочем, собственно эпическим идеалам (так, именно чудесные сокровища Бумоы, обычно числом 5 являются предметом притязаний её врагов); соответственно в некоторых вариантах эпоса имя Д. подвергается модификации — Джагар-хан, т. е. «царь Индии» (Ж^йар, Ж^зцат, Ж^сар — от тибет. rgya-gar, «Индия») или Джангарай (Ж^црай. Х^црвай — от тибет. spyanras-gzigs, см. Авалокитешвара). Однако в первую очередь Д. — эпический монарх типа Манаса в мифологии киргизов. В более поздних версиях (особенно в монгольских) наблюдается дегероизация Д., изображаемого подчас слабодушным и трусливым; он оттесняется на второй план, а в качестве главного героя выдвигается Хон гор. В многочисленных песнях, посвящённых военным походам Д. и его богатырей (чаще всего Хонгора) против различных демонических противников, некоторые сюжеты сохранили в значительной мере мифологическую архаику. В одном из них Д. сватает Хонгора за красавицу Зандан Герел, которая оказывается демонической девой, уже имеющей женихом (или любовником) небесного богатыря Тегя Бюса (Томор Б юс, Томор Тевег — в монгольской версии, мангус — в бурятской). Победив соперника в единоборстве, жестоко расправившись с невестой и её отцом, Хонгор после долгого странствия находит свою настоящую суженую Герензал. Сватом вновь вы-* ступает Д. (имеется соответствие между этой его ролью и тем, что в некоторых монгольских и. бурятских версиях он является отцом Хонгора). В другом сюжете Д. борется с персонажами, в своей основе, очевидно, хтоническими, затем ставшими небесными. Д. убивает сорокачетырёхголового муса (см. Мангус), который превращается в небесное чудовище Кюрюл Эрдени. Д. вступает в единоборство с Кюрюл Эрдени, но тот, приняв облик орла, уносит Д. на небо и подвергает там страшным пыткам. Героя выручает дочь солнца, третья жена Кюрюл Эрдени, которую некогда Д. вызволил из утробы сорокачетырёхголового муса. Усыпив чудовище, она освобождает пленника. Д. убивает
Кюрюл Эрдени, найдя и уничтожив его «внешнюю душу», хранившуюся в виде птенчика в брюхе марала. Д,, спустившись с неба с помощью птицы Гаруды (её детей он спас от змея), долго странствует по земле, по верхнему (небесному), нижнему (подземному) мирам. Возвратившись домой, Д. находит свою жену Шабдал уже состарившейся. Внезапно он вновь уезжает из своей страны. Отъезд Д. обижает его богатырей, покидающих вслед за ним Бумбу. Воспользовавшись этим, на Бумбу нападет хан шулмасов Шара Гюргю (ситуация напоминает центральный сюжет эпоса о Ресере: войну с шарай- гольскими ханами; Шара Гюргю. возможно, — модификация их имени, которое отражено в эпосе и непосредственно: три хана Шаргули — данники Д.). Вставший на защиту Бумбы Хонгор терпит поражение, попадает в плен к шулмасам и ввергается на дно адского озера в седьмой преисподней. Спасать его отправляется Д., вернувшийся в свою разгромленную ставку после того, как у него появился наследник. Он спускается в нижний мир через «широкое красное отверстие», расположенное под одинокой чёрной лачугой, из которой идёт дым (этот мотив соответствует широко распространённому мифологическому представлению о том, что путь в нижний мир идёт через очаг). По дороге к адскому озеру Д. убивает демоническую старуху, её семерых кривых сыновей и последнего её сына — младенца в железной люльке, считавшегося неуязвимым (эпизод схож с мифом о Масанге, распространённом и у калмыков).
В калмыцкой традиции в соответствии с представлениями о сверхъестественной природе дара эпического певца отмечается мифологическое происхождение песен о Д.: первый джангарчи (исполнитель «Джанга- риады») услышал сказания о Д. в потустороннем мире, при дворе Эрлик Номин-хана )Эрлика) и принёс их людям (см. Ойрат-калмыцкая мифология) .
Лит.: Козин С. А.. Джангариада. Героическая поэма калмыков, И.—Л.. 1940; Джангар. Калмыцкий народный эпос, пер. С. Липкина, Элиста, 1977; Джангар. Калмыцкий героический эпос, [составитель А. III. Кичнков, под ред. Г. И. Михайлова], т. I—2, М., 1978; Жангарын туульс. Удиртгал ба тайл- бар сэлт Уйлдэж, хэвлэлд бэлтгэсэн У. Загд- сурэн. Улаанбаатар, 1968; Кичнков А. Ш., Исследование героического эпоса «Джангар», Элиста, 1976; его ж е; К вопросу о происхождении имени «Джангар», в кн.: Записки Калмыцкого научно-исследовательского института языка, литературы, истории, в. 2, Элиста, 1962; Михайлов Г И., Калмыцкий «Джангар» и мифы, «Вестник Калмыцкого научно-исследовательского института», 1976, № 14; L о г i n с z L, Der Marchentyp 301 sis tibetisches Element im Heldenlied des Dschangar, «Aeta Orient.», 1969. t. 22, fasc. 3 С. Ю. Неклюдов. ДЖАННА ( djjanna; араб., букв, «сад»), в мусульманской мифологии
наиболее частое обозначение рая. Другие названия: «сад вечности» (Коран 25:16), «сады эдема» (9:73), «сады благодати» (5:76), «фирдаус» (18:107), «обиталище мира» (6:127), «место пребывания» (40:42), «возвышенное» (83:18). Предание считает эти названия обозначением различных частей рая, расположенных на восьми небесных сферах.
Подробное описание Д. содержится в различных сурах Корана (47:16— 17; 55:54—76; 56:12—39; 76:12—22). Праведники пребывают там в садах «тёмно-зелёных», «там — реки из воды не портящейся и реки нз молока.
вкус которого не меняется, и реки из вина, приятного для пьющих, и реки из мёда очищенного». В Д. — «плоды, и пальмы, и гранаты», «лотос, лишённый шипов» и талха (акация?), «увешанная плодами». В нём нет ни солнца, ни мороза. Праведники возлежат на «ложах расшитых», на «коврах разостланных», «на них одеяния зелёные из сундуса и парчи, и украшены они ожерельями из серебра». Они пита
ются «плодами из тех, что выберут, и мясом птиц, из тех, что пожелают», и «напитком чистым» из чаши, «смесь в которой с имбирем», из текущего источника — «от него не страдают головной болью и ослаблением». Праведникам прислуживают «мальчики, вечно юные», «отроки вечные — когда увидишь их, сочтёшь за рассыпанный жемчуг». Мальчики обходят праведников «с сосудами из серебра и кубками из хрусталя». «В воздаяние за то, что они делали», праведникам даны в супруги «черноокие, большеглазые», «подобные жемчугу хранимому», «скромноокие девственницы», «мужелюбящие сверстницы», которых «не коснулся ни человек, ни джинн» (см. Гурии).
Чувственное и натуралистическое описание Д. в Коране, видимо, порождено экстатическими образами, характерными для жителей пустыни. Существует мнение, что кораническое описание Д. навеяно впечатлением от изображающих рай христианских мозаик Сирии.
В суре 55 образ Д. усложняется: называются два сада, два вида каждого плода. В послекоранической литературе Д. описывается как многоэтажная пирамида, увенчанная упоминаемым в Коране «крайним лотосом» (53:16), прото-Кораном, прото- Каабой. М. Б. Пиотровский. джАта, в мифологии нгаджу острова Калимантан (Западная Индонезия) змееобразное женское божество нижнего подводного мира. Д. извечна, она обитает в подводной стране, вход в которую находится в глубоком омуте на мировой реке. Эту страну населяют подданные Д., антропоморфные кроко-
дилы, принимающие звериный облик только на земле. Земля, созданная Махаталой, лежит в мировом океане между хвостом и головой Д. и опирается на её горб- По другим версиям, Д. обвила землю и кусает собственный хвост (ср. Пане на Болон). Амбивалентное единство Д. и Маха- талы, подчёркиваемое в мифах, выражено также в изображениях пернатой змея и змееобразной птицы- носорога, распространённых в прикладном искусстве даяков Калимантана, в т. ч. нгаджу. м- 41 ДЖАХАННДМ (djahannam), в мусульманской мифологии наиболее распространённое название ада (ср. с др.-евр. гехинном — геенна). В Коране упоминается как место грядущего наказания грешников: «Д. — место им назначенное всем» (15:45). Согласно Корану, в Д. попадут и люди, и джинны (11:120; 41:24), одни из которых будут пребывать там вечно (23:105), другие — временно (11:109). Главные мучения, которые ожидают грешников в Д„ — от жгучего огня. Образ огня преобладает в отличающемся натуралистическими деталями кораническом описании Д. «А те, которые несчастны, — в огне, для них там вопля и рёв» (11:108), «Поистине, тех, которые не верили в наши знамения, мы сожжём в огне! Всякий раз, как сготовится их кожа, мы заменим её другой кожей, чтобы они вкусили наказания» (4:59). Грешники, находящиеся в Д., связаны цепями, «одеяние их из смолы, лица их покрывает огонь» (14:50—51), «огонь обжигает их лица и они... мрачны» (23:106). Питьё грешников — кипяток (37: :65; 38:57), который «рассекает их внутренности» (47:17), и гнойная вода. Когда грешник проглатывает эту воду, «приходит к нему смерть со всех мест, но он не мёртв, а позади его — суровое наказание» (14:19— 20). В Д. растёт дерево заккум, у которого вместо плодов — головы шайтанов (37:60—64).
По кораническому представлению, широко разработанному комментаторами и богословами, Д. образуется сочетанием концентрических воронкообразных кругов. Д. имеет ворота (39:71—73; в одном из описаний — семь ворот, 15:44). В некоторых местах Корана Д. представляется также в виде дрожащего, движущегося чудовища (89:24; 67:7—8), что аналогично некоторым западноевропейским средневековым представлениям об аде.
Поздние варианты предания развивали оба коранических представления о Д. В них появилось также толкование широко употребительного в Коране выражения «прямая дорога», «пря
мой путь» (аосират ал-мустаким) как протянутого над Д. моста шириной в лезвие меча, по которому будут проходить люди в день страшного суда. А1. 6. Пиотрояский. ДЖВАРИ («крест»), в грузинской мифологии (у хевсуров) общее наименование локальных божеств. Наряду с термином «Д.» употребляются также термины «хвтисшвили» («божьи дети»), «хвтиснабдеби» («богом рождённые»). Д. подчинены Гмер- тп-раслорядителю (Мориге-гмерти), считаются покровителями области, обшины, селения. В качестве божества всех хевсуров почитается Гу- данис-джвари, святилище которого находится в селе Гудани. Гуданис- джвари выступает в качестве божества-воителя, помогающего хевсурам в походе против врагов, и идентифицируется с Гиореи. Широко распространён также культ Каратис-джвари (см- в ст. Копала). Представления о Д. вобрали в себя также некоторые черты Марни и других персонажей христианской мифологии.
В Пшави и Тушети Д. соответствует Хати («икова»). л- ч- дж£ры ДЗ^АР, в осетинской мифологии божество, исцелитель душевнобольных; живёт в часовне на высокой горе около селения Джери (Джавский район Южной Осетии). По воле исцеляемого часть мяса жертвенного животного (барана) раздавали богомольцам, а больного связанным спускали на верёвке со скалы, угрожая бросить в пропасть, если не назовёт вселившихся в него злых духов. Названные им имена записывали на бумаге, которую затем сжигали. Считалось, что после этого должно было наступить выздоровление. Д. д. известен также у жителей соседних районов Грузии. Б. К- ДЖЁСЁГЁЙ ТОЙбН, в якутской мифологии божество, способствующее размножению лошадей, их покровитель. Д. т. представляли человеком или громогласно ржущим жеребцом. В некоторых мифах Д. т. — младший брат творца вселенной Юрюне айы тойона. Д. т. вместе с женой живёт на четвёртом небе на северо-востоке в старинном шестиугольном бревенчатом доме, обшитом снаружи белой конской шкурой. н А. ДЖИБРЙЛ, Джабраил (djbril, ^pbra’ll), в мусульманской мифологии один из четырёх (наряду с Микаилом, Исрефилом и Исранлом) приближённых к аллаху ангелов, в функции которых входит передача приказаний и раскрытие воли аллаха пророкам. Соответствует библейскому архангелу Гавриилу. В Коране, где Д. называется также «святым духом» (Рух ал- КуДс), «благородным посланником» и др. (2:91; 16:104; 81:19—21); по
воле аллаха он являлся Мухаммаду для передачи текста Корана.
В предании Д. — наставник всех пророков, начиная с Адама. Имя Д. тесно связывалось с магией и колдовством. Af. п. джинн, джинны (djjnn), в мусульманской мифологии духи, часто злые. В Аравии известны ещё в доисламскую эпоху как неперсонифици- рованные божества, которых мекканцы считали родственными аллаху (Коран 37:158) и ставили рядом с ним (6:100); Д. приносили жертву, к ним обращались за помощью (72:6). Согласно мусульманской традиции, Д. созданы аллахом из бездымного огня и представляют собой воздушные или огненные тела, обладающие разумом. Они могут приобретать любую форму и выполнять любые приказания. Д. связаны с Иблисом, некоторые из них уверовали в Мухаммада. Мусульманская традиция различает три класса Д.: гул, ифрит, силат.
Д. посвящено большое число сочинений мусульманских богословов. Подчинение Д. воле человека составляло одну из проблем, которыми занимались оккультные науки мусульманского средневековья. Рассказы о Д. являются постоянной принадлежностью фольклора народов, исповедовавших ислам; Д. действуют в народных преданиях и верованиях, выступая как пережиточные формы домусульмански х мифологических представлений. м- п- ДЖУбК, Джок, Д ж у о к-А т а н г, 4v о"ка т анг, в мифологии шиллуков (южная часть Судана) верховное (вероятно, небесное) божество. Д. — демиург; сотворил небо и землю, из чёрной и белой глины сделал людей. Согласно некоторым мифам, Д. создавал людей белыми, но от долгой работы его руки и глина стали чёрными, поэтому и появились чёрные люди. Д. живёт то в небе, то в стране душ умерших; ему подчинены все духи. Ведает дождём. Символически Д, изображается в виде небесного быка, посылающего на землю живительный дождь (ср. Денгдит — у динка, Ни- ад —у нуэр). Д. дал первому человеку колос, из которого произошли все злаки. Огонь люди получили из «страны бога (Д.)», благодаря собаке, которая похитила огонь: люди привязали к её хвосту солому, она опустила хвост в огонь, солома загорелась, и собака принесла этот огонь людям.
Представления о Д. были оттеснены на второй план с распространением культа мифического предка царского рода Ньиканга. Е к. ДЖЫЛГА ХАН, Д ж ы л г а х а а н, в якутской мифологии божество из разряда айы, определяющее при рождении ребёнка его судьбу. Д. х. от-
носится к божествам, не созданным творцом Юрюнг айы тойоном. Согласно мифам, Д. х. вместе с женой Чынгыс биис обитает на северо-западном небе, испещрённом письменами и узорами. У Д. х. испрашивали душу ребёнка, если покровительница деторождения Нэлбэй айысыт не давала детей. Считалось, что ребёнок, душа которого получена от Д. х., имеет надёжную судьбу, не может умереть от случайной болезни или несчастья. За помощью к Д. х. обращались также при падеже скота и наступлении голодного года, н- А- ДЗАНАТ, в осетинской мифологии рай. Д. находится в центре загробного мира и обнесён золотой каменной оградой с золотыми воротами, открываемыми Барасты.ром. Д. — цветущий сад, в котором хорошо одетые молодые люди со своими жёнами и детьми сидят за золотыми столами, уставленными различными яствами и напитками, никогда не иссякающими. 5- К-
ДЗАХ^Ш, герой нартского эпоса адыгов, сын бога Тлепша. В юности Д. был храбрым нартом, но проводил время в праздности. В этом упрекнул его однажды бог земледелия Тхагаледж. Оскорблённый Д. хотел его ударить, но даже на коне не догнал пашущего на быках Тхагаледжа. На одном из пиров, на котором Тхагаледж был тхамадой (тамадой), возник удобный случай ему отомстить, но, несмотря на подзадоривания отца, усовестившийся Д. им не воспользовался. После же рассказа Тхагаледжа во всеуслышание о его образе жизни, Д., пристыжённый, ушёл с праздника, отправился в кузню отца, где выковал сразу снаряжение для 100 нартских всадников. м-м- ДЗАЙЧИ, дзаян, заян (бурлят,, калм.), заягша (бурят.), заягч или заяч (калм.), в мифологии монгольских народов: 1) небесное божество, бог-творец, один из основных тенг- ри (Д.-тенгри). Упоминается в монгольских шаманских призываниях, где именуется «самовозникшим», «создателем всего»; он — божество человеческой судьбы, как небесного волеизъявления, даритель счастья и блага, защитник имущества и скота. Ср. Сульде-тенгри, являющегося покровителем не отдельного человека, а всех людей в целом. Поскольку представления о счастливой судьбе входят и в астральный культ (см. Делон эбуген}, Д.-тенгри иногда называется «звездой». Функции Д., связанные с судьбой, вытекают из понятия дзая (заяа, заяан), означающего и само небесное волеизъявление, и ниспосланную небом судьбу. В мифологии кудинских бурят аналогичен Д.-тенгри Заян С аган-тенгри («творец белый тенгри», или «судьба белый тен-
гри») —глава западных, светлых (белых) тенгри; 2) категория духов-покровителей, подателей счастливой судьбы; таковы онгоны Дзол-дзаячи и Эмегельджи-дзаячи. В бурятской мифологии заяны (заяанууд) — один из разрядов низших духов, которые (подобно ханам, эжинам и др.) выступают посредниками между небесными богами и людьми; эта категория, пополняемая за счёт умерших шаманов, включает соответственно дуализму бурятского мифологического пантеона, добрых и злых духов; 3) термин, обозначающий душу, судьбу, небесное волеизъявление. Д. — разумное начало в человеке, противостоящее нравственной порче, и, очевидно, в качестве такового выступающее своеобразным ангелом-хранителем. Эти мифологические представления рельефнее выражены у балаганских бурят, у которых заяши (заяаша) — «хорошая» душа человека, одна из его двух или трёх душ (среди которых есть и «плохая»); она может существовать, отдельно от него, после смерти отлетает на небо; является точным подобием человека, заботится О Нём. £■ ® Неклюдов. дзерАсса, героиня осетинского нартского эпоса. Её эпитеты: «златокудрая», «краса земли», «сияющая подобно солнцу и луне». Д. — одна из трёх сестёр семи братьев, дочь владыки водного царства Донбеттыра. В образе птицы (по другому варианту: оленя) повадилась в нартский сад, где растёт чудесная яблоня, плоды которой исцеляют от всех болезней. Ахсартаг, " сын старейшего нарта Уархага, охраняя сад, выстрелил и ранил Д. Идя по кровавому следу птицы, он пришёл к берегу моря, спустился на дно- и увидел в доме Донбеттыра смертельно раненную красавицу Д. Ахсартаг исцелил Д. и в награду получил её руку и сердце. На пути в нартское село они остановились на берегу моря в шатре Ахсара, близнечного брата Ахсартага. Ахсар был на охоте, и Ахсартаг пошёл искать его. Вернувшегося Ахсара Д. приняла за мужа и стала ласкаться к нему. Ночью, когда легли спать на одной бурке, Ахсар положил свой меч между собой и Д., чтобы не было близости с женой брата. Возвратившийся Ахсартаг подумал недоброе и убил брата. Д. рассказала Ахсар- тагу правду, и он, охваченный отчаянием, пронзил себе сердце мечом. Д. горько оплакивала братьев, услышав её голос, с небес на землю спустился Уастырджи на своём трёхногом коне. Он обещал Д. похоронить братьев, но взамен потребовал, чтобы она стала его женой. Д. обманула Уастырджи. Подойдя к берегу моря, она ушла в отчий дом — водное царство. Мать её, узнав, что Д. ждёт ребёнка,
настояла, чтобы она вернулась в страну нартов и родила на земле. У мартов Д. родила сыновей-близнецов — Урызмага и Хамыца. Став взрослыми, они разыскали своего деда Уархага и выдали за него замуж Д. Умирая, Д. просила своих сыновей три ночи стеречь её склеп, так как боялась, что Уастырджи надругается над её трупом. В третью ночь Уастырджи явился в склеп к Д., потом пустил своего коня и собаку. Через год мёртвая Д. родила Сатану, жеребёнка Арфанг. «старшего из коней», и щенка Силама. «старшего из собак». Д. оставила потомство, образовавшее могущественный нартский род Ахсартагката.
6. А. Калоев. дзидзб, Д з и д з 6-6 о с а ц у (от кит. Дицзан-ван), одно из наиболее популярных японских буддийских божеств. Покровитель детей и путников Д. не является главным объектом поклонения какой-либо отдельной секты; культ его распространён повсеместно. Суйдзяку (аватарами) Д. считаются Амида, Каннон, Дайнити-нёрай, Би- сямон-тэн и др. В легенде 9 в. Д. отождествляется с владыкой царства мёртвых — Эмма. Известны десятки средневековых легенд, посвящённых Д., который способен воскресить из мёртвых, избавить от страданий в дзигоку (аду). Д. считается защитником грешников после смерти и справедливым судьёй человеческих прегрешений, В этом своём качестве он особенно почитается в среде т. н. японских париев — буракумин (эта). Как покровитель путников Д. отожде-
Дзадзо. Дерево, лак. Эпоха Дзёган (859— 875). Храм Сэйсуйдзи, префектура Нагано
ствляется с синтоистским божеством дорог — Досодзином.
Лит.: М а и а б э К о с а й, Дзмдзо-сон-но сэкай. Токио, 1959; его же, Дзидзо-босацу- но кзнкю. Токио, 1969. Г. С. ДЗЙММУ-ТЭННб (др.-япон., «правитель Дзимму»), мифический правитель Японии, восшествие которого на престол официально считается началом создания японского государства (660 до н, э.), Согласно «Кодзики» (св. I) и «Нихонги» (св. I), будущий правитель. внук Хоори и дочери морского царя Тоетама-х.имэ, появился на свет четвёртым (последним) сыном бога Угаяфукиаэдзу («бог ненастеленной баклановой крыши», назван так потому, что Тоётама-химэ родила его, прежде чем успели настелить перьями баклана крышу покоев, приготовленных для её родов) и Тамаёри-химэ, сестры его матери. При рождении наречён Вакамикэну-но микото («бог священной пищи»), Камуямато-ива- рэбико-но микото («юноша бог Ивара из священного Ямато» (Ямато — древнее наименование Японии, Ивара ■— древнее название её южной части)] и другими именами. В «Кодзикн» и «Нихонги» рассказывается о завоевательном походе Д.-т. «на Восток» (в страну Цукуси, как в Древней Японии именовался остров Кюсю). Далее мифологические рассказы переходят в легенды и исторические предания, доводящие изложение событий до правления реальных государей Японии. В 1871, т. е. вскоре после реставрации императорской власти, в Японии был установлен праздничный день (11 февраля) — день начала правления Д.-т. (был отменён в 1945, восстановлен в 1966 под названием «Годовщина создания государства»), Имя Д. и титул тэнно, появившиеся в более поздних мифах, составлены из китайских корневых слов и означают: Д, — «божественный воин», тэнно — «небесный правитель». Очевидно, в образе Д. контаминированы сведения о ряде правителей Японии 5—6 вв.
Лит.: У эд а Масааки, О о б а я с и Таре, Кодай бунка-но надзо-о мэгуттэ (О загадках древней культуры), Токио, 1977. Е. М. Пинус. ДЗУАР (от груз, джвари, «крест»), в осетинской мифологии божество, дух, святой; имеет облик летающего существа с большими крыльями. Считается, что каждый человек имеет своего Д.-хранителя. В Осетии Д. называются также святилища божеств Мадымайрам, Мыкалгабырта, Хас- тырджи и др., а также местные, родовые и семейные. Б. к. ДЗ&ЗЛАН («мать воды»), согласно мифологическим представлениям абхазов, живущая в реках и озёрах красивая молодая женщина с длинными золотистыми волосами, с белой, как папирус, кожей, с глазами, сверкающими, как алмаз. Иногда её
Возвращение Дианы с охоты. Картика П. П Рубенса. Ок. 1615. Дрезден, Картинная галерея.Возвращение Дианы с охоты. Картика П. П Рубенса. Ок. 1615. Дрезден, Картинная галерея.называют «золотой владычицей воды». По поверьям, Д. вынуждает одиноких путников-мужчин вступить с нею в единоборство. В случае победы Д. путник становится на время её сожителем. Направленное на неё огнестрельное оружие всегда даёт осечку. Д. усмиряет лишь обоюдоострый кинжал, с заклинаниями обнажённый при встрече с ней. Служит тому, кто сумеет вырвать или отрезать пучок её волос, которые она через некоторое время возвращает хитростью, и затем Д. уходит. Считалось, что Д. может быть причиной душевной болезни: вселяясь в человека (чаще в женщину), она сводит его с ума; лишь знахарь или лицо, у которого Д. находится в услужении, в силах избавить больную от Д. В старину молодые женщины обращали к Д. свои молитвы, совершали в её честь жертвоприношения, -^ 6. диАна (Diana), в римской мифологии богиня растительности, родовспо- могательница, оли цетворение луны. Была отождествлена с Артемидой и Гекатой, получив эпитет Тривия — «богиня трёх дорог» (её изображение помещалось на перекрёстках), толковавшийся также как знак тройной власти Д.: на небе, земле и под землей (Serv. Verg. Aen. IV 511), Особенно известны святилища Д. на горе Тифате в Кампании (отсюда эпитет Д. Тифатина) и в районе Арипия в роще на озере Неми (VI 136; VII 515). Д. считалась богиней — покровительницей Латинского союза, и с
Возвращение Дианы с охоты. Картика П. П Рубенса. Ок. 1615. Дрезден, Картинная галерея.
Возвращение Дианы с охоты. Картика П. П Рубенса. Ок. 1615. Дрезден, Картинная галерея.
переходом главенства в этом союзе к Риму царём Сервием Туллием был основан на Авентине храм Д-, ставший излюбленным местом культа для происходивших из переселившихся в Рим или взятых в плен латинян, плебеев и рабов; годовщина основания храма считалась праздником рабов — servorum dies (Liv. I 45; Dion. Halic. IV 26; Ovid. Fast. Ill 26). Это обеспечило Д. популярность средн низших классов, составлявших многочисленные коллегии её почитателей, из которых особенно известна благодаря сохранившемуся уставу коллегия Д. и Антиноя в Ланувии (CIL XIV 21 12). С храмом Д. на Авентине связано предание о необыкновенной корове, владельцу которой было предсказано, что тот, кто принесёт её в жертву Д. в этом храме, обеспечит своему городу власть над Италией; Цар ь Сервий Туллий, узнав об этом предсказании, хитростью завладел коровой, принёс её в жертву и прикрепил ее рога в храме. Диана считалась олицетворением луны, так же как её брат Аполлон в период позднеримской античности идентифицировался с солнцем. Впоследствии отождествлялась с Не- месидой и карфагенской небесной богиней Целестой. В римских провинциях под именем Д. почитались туземные богини — «хозяйки леса», богини- матери, подательницы растительного и ЖИВОТНОГО плодородия. Е. М. Штаерман. ДИВ, дива, в восточнославянской мифологии персонаж. Упомянут в средневековых «Словах»-поучениях
против язычества (в форме «дива») и дважды в «Слове о полку Игореве»: приурочен к верху дерева («Дивъ кли- четъ връху древа») и спускается вниз («уже връжеся дивъ на землю»). Демон и женский мифологический персонаж со сходным именем известен у западных славян (чеш. divy mu2, diva zena, польск. dzivoiona; сербо- лужицк, dziwja Sona, dziwica, обычно связываемые с лесом), а также у южных славян (болт, самодива, синонимичное самовиле, см. Вила). Слово первоначально было связано, с одной стороны, с русским «диво» и родственными славянскими обозначениями чуда, с другой стороны — со славянскими и балтийскими словами в значении «дикий», происходящими из «божий»: ср. укр. дивий — «дикий», старослав. «дивии», болг. «див», польск. dziwy, «дикий» при латыш, dieva zuosis, «дикий гусь» — первоначально в значении «гусь бога»; ср. также родственное хеттское siu- «бог» в Siunas huitar, «животные богов», т. е. «дикие звери»; и типологические кетские параллели — Esdd Sei, «дикий олень», т. е. «олень бога Эса». Развитие в славянском отрицательных значений типа «дикий» иногда связывают с влиянием иранской мифО; логии, в которой родственное слово из общеиндоевропейского значения «бог» (см. также Дый) превратилось в обозначение отрицательного мифологического персонажа — дэва (см. Дэвы). В значении «бог» у иранцев выступило переосмысленное обозначение доли (др.-инд. bhaga): ср. слав. Бог; оба эти взаимосвязанных процесса объединяют славянские и иранские языки и мифологии. След древнего индоевропейского значения «бог ясного неба» (см. Индоевропейская мифология) можно видеть в мотиве падения Д. на землю, имеющем соответствия в древнеиранском (patat dyaos, «сверзился с неба») и древнегреческом (бюл;етт]с, «сверженный с неба»; ср также хеттский миф о боге лунь; упавшем с неба, и г. п,).
Лит.: Иванов В. В., Топоров В. Н.. К проблеме достоверности поздних вторичных источников в связи с исследованиями в области лгифологии, в кн..* Труды по знаковым системам, т. 6, Тарту, 1973.
В. В. Иванов, В. И. Топоров. ДИВАНА, в мифологии туркмен и татар, таджиков, узбеков (девона), азербайджанцев (диванд), башкир (д и у^а и а), киргизов (д у б а н щ ду- в а н а, д у м а н а), казахов^д у а н а), каракалпаков (д и й у а и а) юродивый, считающийся святым (суфием). Термин «Д.» (от тад ж.-перс, девона, «одержимый дэвом»), по-видимому, возник тогда, когда дэвы ещё не считались злыми духами. Известия средневековых китайских источников позволяют предположить, что вплоть до раннего средневековья Д. называли
шаманов. От доисламской мифологии Д. воспринял в мифах и эпосе функции чудесного помощника героя (в архаических вариантах мифов эта роль принадлежала, очевидно, духу-покровителю). Прорицатель и кудесник, Д. способствует рождению детей (напр., богатыря Алпамыша), скрепляет браки, устраняет трудности, стоящие на пути героя. Обычно он безымянен, но иногда Д. называются и известные святые (как реальные исторические лица, например основатель ордена накшбандийя Бахаведдин, так и мифические, например чильтаны, Бур- кут-баба). Важное место Д. в мифологии отражает роль дервишей в жизни населения.
СжсргЕ» Дидоны. Киргино Дж, Б. Тьеполо. 1751. Москва, Музей изобразительных искусствСжсргЕ» Дидоны. Киргино Дж, Б. Тьеполо. 1751. Москва, Музей изобразительных искусств«ас. А. С. Идшгсина.«ас. А. С. Идшгсина.Лит.: Бичурин Н. Я., Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена, т. 1, М — Л., 1950, с. 197—98: Абрам- эон С. М., Киргизы и их этногенетические и историко-культурные связи, Л., 197L с. 313; Бая лиева Т. Д., Доисламские верования и их пережитки у киргизов, Фр., 1972, с. 121. В. Б. ДИГГАДЖИ, ди г наг и, д и н н а г и (др.-инд. dig-gaja, от dik, «сторона света» и gaja, «слон»), в древнеиндийской мифологии космические слоны, охраняющие стороны света вместе с ботами-локапалами. Главным среди слонов считается Айравата, слон бога Индры, охранителя востока. Обычно считается, что Пундарика (слон бога Агнп) охраняет юго-запад, Вамана (слон Ямы) — юг, Кумуда (слон Сурьи) — юго-восток, Анджана (слон Варуны) — запад, Пушпа- данта (слон Ваю) — северо-запад, Сарвабхаума (слон Буберы) — север, Супратика . (слон Сомы) — северо- восток, V
СжсргЕ» Дидоны. Киргино Дж, Б. Тьеполо. 1751. Москва, Музей изобразительных искусств
СжсргЕ» Дидоны. Киргино Дж, Б. Тьеполо. 1751. Москва, Музей изобразительных искусств
«ас. А. С. Идшгсина.
«ас. А. С. Идшгсина.
ДИДбНА (Dido), Элисса, в римской мифологии царица, основательница Карфагена, дочь царя Тира, вдова жреца Геракла Акербаса или Сихея, которого убил брат Д, Пигмалион, чтобы захватить его богатство. Бежав после смерти мужа со многими спутниками и сокровищами в Африку, Д. купила у берберского царя Яр ба землю. По условию она могла взять столько земли, сколько покроет бычья шкура; разрезав шкуру на тонкие ремни, Д. окружила ими большой участок и основала на этой земле цитадель Карфагена Бирсу (греч. Диуоп, «шкура»). При её закладке были найдены головы быка и коня, что предвещало Карфагену богатст во и военную мощь, уступающую, однако, римской (при закладке храма на Капитолии в Риме была найдена человеческая голова — знак господства Рима над миром). По версии Юстина (XVIII 4—7), восходящей к более ранним греческим или финикийским источникам, Д., преследуемая сватовством Ярба, взошла на костёр, храня верность памяти мужа. Римская традиция связала Д. с Энеем. Возможно, впервые эта связь была отражена в поэме Невия (3—2 вв. до н. э.) о Пунической войне. Обработал её Вергилий в четвёртой книге «Энеиды»: когда корабли Энея по пути из Трои прибыли в Карфаген, она по воле Венеры стала любовницей Энея. Однако Юпитер послал к Энею Меркурия с приказом плыть в Италию, где ему было предназначено стать предком основателей Рима. Не перенеся разлуки с Энеем, Д. покончила
с собой, взойдя на костёр и предсказав вражду Карфагена с Римом. Образ Д., возможно, восходит к финикийскому божеству; карфагеняне чтили её как богиню. Е- Ш-
В нач. 16 в., почти одновременно с первыми переводами «Энеиды» Вергилия, создаются тра гедии: «Д.» Дж. Джиральди Чинтио; «Д.» Л. Дольче; «Д., приносящая себя в жертву» Э..Жоделя и др.; среди поэтических произведений: «История царицы Д.» Г. Сакса и др. Среди драматических произведений 17—18 вв.: «Д., приносящая себя в жертву» А. Арди; «Д.» Ж- де Скюдери; «Покинутая Д.» П. Метастаз ио; «Д.» И. Э. Шлегеля; «Д.» Я- Б. Княжнина и «Д.» М. Н. Муравьёва.
Миф о Д. пользовался особой популярностью в европейском музыкально-драматическом искусстве начиная с сер. 17 в. (среди первых опер: «Д.» Ф. Кавалли; «Безумная Д.» К. Паллавичино; «Д. и Эней» Г. Пёрселла; «Безумная Д.» А. Скарлатти и др.). К либретто П. Метастазио обращались композиторы А. Скарлатти (вторая опера на этот сюжет), Н. Пор- пора, Г. Ф. Гендель, Н. Йоммелли, Т. Траэтта, Л. Керубини, Дж. Паизи- елло, В. Фьораванти.
До нас дошло немного произведений античЕгого искусства, связанных с мифом (фреска в Помпеях, мозаика из Галикарнаса, ряд статуэток Д., кончающей с собой, и др.). Европейское искусство обращается к мифу вначале в иллюстрациях к поэме Вергилия, начиная с 15 в. — в живописи. Наиболее распространённым был сюжет «самоубийство Д.» (картины А., Мантеньи, Аннибале Карраччи, Гверчино, Дж. Б. Тьеполо, П. П. Рубенса, С. Бурдона, Ш. Лебрена, А. Ку- апеля, Дж. Рейнолдса и Др.), воплощались также сцены пиршества Энея и Д. и их охоты (фрески Я. Амигони и Дж. Б. Тьеполо, картины Г. Рени, И. Г. Тишбейна и др.), сюжет «Д. основывает Карфаген» (Дж. Б. Питтони и др.).
ДИЁВАС, Дие'вс, Дейве (литов, dievas, латыш, dievs, прус, del ws), в балтийской мифологии обозначение божества и вместе с тем главного из богов. Иногда этот главный бог имеет и другие названия, например прус, Окопирмс, «самый первый», латыш, Debestevs или Debess tevs, «отец неба» и др. Д. стоит над всеми богами, но обычно он пассивен и непосредственно не влияет на судьбы людей. У Д. есть помощники и дети. Нередко его помощником оказывается громовержец Перкунас] впрочем, часто Перку и ас смешивается с Д. и выступает в его качестве. У Д. есть два сына, в более древней форме — сын и дочь, близнецы, вступающие в инцестуозный брак. Этот мотив свя
зан с мифом о «небесной свадьбе» (см. Балтийская мифология), в котором сам Д. персонифицирует сияющее небо: это. подтверждается и этимологией имени [ср. др.-инд. deva- (см. Дева), др.-иран. daeva- (см. Дэвы), лат. deus, рус. Див и др.]. Д. чаще всего оказывается вне сюжетов, если не считать мотива супружества Д. и Дейве.
Лит.: L a u t е п b а с h s J., Deews un welns, Riga, 1885; В i e z a i s H., Die Himmhsche Gotterfamilie der alien Letter), Uppsala, 1972.
В. Иванов, В". И. Топоров.
ДЙКАЯ ОХбТА (Wilde Jagd), в германской низшей мифологии название сонма призраков и злых духов, проносящихся по небу во время зимних бурь (в период рождества — богоявления) в сопровождении гончих псов, вой которых, по поверью, заставляет скулить дворовых собак. Опасна для людей, особенно на перекрёстках дорог. Образ предводителя Д. о. — Дикого охотника — восходит к образу древнегерманского Одина-Вотана, во главе воинства мертвецов проносившегося по небу. В средние века с Диким охотником стали ассоциироваться исторические личности — Аттила, Карл Великий, позднее Фрэнсис Дрейк и даже Наполеон, Считали также, что Д, о. — это души грешников, предводительствуемые Иродом и Каином.
Лит.: Meisen К., Die Sagen vom Wutenden Heer und Wilden Jager, Munster, 1935. M. Ю. ДЙКЕ, Дика (A(кт]), в греческой мифологии божество справедливости, дочь Зевса и Фемиды (Hes. Theog. 901 след.), одна из гор. По своим функциям она близка богиням Адрас- тее и Фемиде. «Неумолимая» Д. хранит ключи от ворот, через которые пролегают пути дня и ночи (Parmenides В 11 —14 D). Она — вершитель- ница справедливости в круговороте душ (Plat. Phaedr. 249 b). Она следует с мечом в руках за преступником и пронзает нечестивца (Eur. Bacch. 993—996). В Д. больше отвлечённой персонифицированности, чем живой мифологической образности. По сообщению Павсания (V 18, 2), Д. была изображена душащей и избивающей несправедливость на знаменитом ларце Кипсела, тирана Коринфа (7 в. до н. э.). г "г- дйктис ( А Сити g), в греческой мифологии брат царя острова Серифа Полидекта. В сети Д., ведущего образ жизни простого рыбака (имя Д., вероятно, от греч. 6iktcov, «сеть»), попадает ящик, в который были заключены Даная вместе с младенцем Персеем. Д. даёт приют спасённым и старается держать Данаю подальше от глаз Полидекта, справедливо опасаясь, что царь Захочет взять её в жены (Apollod, 11 4, 1—2), Спасению Данаи были посвящены трагедия Еврипида «Д.» (irg. 331—347) и сатировская
драма Эсхила «Тянущие невод» (её отрывки обнаружены на папирусе).
Лит.: Я р х о В. Н., О папирусных фрагментах сатировских драм Эсхила, «Вестник древней истории», 1959, № 4. В. Я. ДИ-КУ, Ди Ку (Ди означает «божество», «владыка», «государь», для позднего времени — «император»; Ку — имя собственное), герой древнекитайской мифологии. Предполагают, что Д.-К- идентичен Ди-Цзюню, его сближают с Шунем и Куем. По преданию, Д.-К. родился чудесным образом и сам сказал, что его зовут Цзюнь (отсюда и возможная контаминация с Ди-Цзюнем, несмотря на некоторое отличие в написании имён). Он представлялся существом с птичьей головой (восточнокитайские племена почитали своим тотемом птицу) и туловищем обезьяны. Он считался правнуком мифического государя Хуан-ди. Прозвище его было Гао- синь. Источники, например «Исторические записки» Сыма Цяня (ок. 145—ок. 86 до н. э.), рисуют его идеальным, справедливым правителем,который «брал богатства у земли и бережно использовал их, ласково наставлял народ и учил его получать выгоду, исчислял движение солнца и луны, встречая и провожая их; распознавал духов и с почтением служил им... Действия его были всегда своевременными, а одежда — как у простого чиновника». В раннесредневековых источниках Д.-К. рисуется со щитом на голове и со сросшимися зубами, имевшимися у него от рождения как знак необычного героя. Считается, что он в 15 лет начал помогать в управлении своему дяде (вариант: брату) Чжуань-сюю, а в 30 взошёл на престол и правил 70 (или 75 лет), умер в 100-летнем возрасте. Существует много преданий о жёнах Д.-К- Одна из них не касалась ногами земли. Ей часто снилось, что она глотает солнце и после этого у неё рождался сын. Она родила Д.-К. восемь сыновей. В древних исторических памятниках, где Д.-К. представлен как реальный государь, у него четыре жены: Цзянь-юань, Цзянь-ди, Цин-ду и Чан и.
Существует ещё широко известное предание о двух сыновьях Д.-К. Янь-бо и Ши-чжэ, которые вечно спорили, не желая ни в чём уступать друг другу. В конце концов Д.-К. послал одного из них управлять звездой Шан, а другого звездой Шэнь. Звёзды эти никогда одновременно не светили на небе.
Известен ханьский рельеф с изображением Д.-К- в одеянии государя из предмогильного святилища У Ляна (середина 2 в. н. э.).
Лит.: Сыма Цянь, Исторические записки, пер. с кит., т. i. М., 1972, с. 135—36; Юань К э. Мифы древнего Китая, М., 1965, с. 147—55, 371—72. Б. Л. Рифтин.
ДЙНА (евр. dinah, в талмудической литературе это имя предлагается возводить к глаголу dwn, «судить»), в ветхозаветном предании (Быт. 34) единственная дочь Иакова от Лии. Когда Иаков был в стране Сихемской, Д. похитил Сихем, сын Еммора, князя страны, и совершил над ней насилие. Тогда братья Д. (сыновья Иакова и Лии) Левий и Симеон (а в позднейшей версии все сыновья Иакова), мстя за похищение Д., убили Еммора и его сыновей, а с ними и всех мужчин — жителей страны Сихемской, и разграбили их город Сихем (древнее святилище, где Иаков воздвиг жертвенник, Быт. 33, 20).
Предполагается, что в мифе о похищении Д. персонифицированы пришедшие позднее в упадок древние сакральные города (город Сихем как сын Еммора) и части племён (или племена). При допущении такой исторической основы мифа его можно отнести к эпохе, предшествующей заселению еврейскими племенами Палестины (в позднейший период, связываемый с именем Моисея). Это предположение находит документальное основание в материалах из древнеегипетского Тель-эль-Амарнского архива, относящихся к 14 в. до и. э., где упомянут Лабая (возможно, имя, соответствующее Левию), «отдавший Сихем людям хабиру». Содержащийся в рассказе о Д. эпизод об обряде обрезания, совершённом правителями и жителями Сихема по требованию Левин и Симеона, которые воспользовались болезненным состоянием мужчин города, чтобы перебить их, принадлежит к числу мифопоэтических элементов повествования.
Лит..: Lehmi ng S., Zur Ubertieferungsge- schichte von Gen. 34, cZeitschrift fiir die aittesta- mentliche Wissenschaft», 1958, Bd_ 70; Nielsen E., Shechem. A. traditio-historical investigation, Copenhaven. 1955; Wright G. E., She- eherr,, N. 4. — Toronto. 1965. В. В Иванов диомбд ( Atopy 6 r)^), в греческой мифологии: I) царь Фракии, сын Ареса, кормивший своих коней мясом захваченных чужеземцев, Геракл одолел Д. и бросил его на съедение коням-людоедам, которых потом привёл к царю Эврисфею; 2) сын зто- лийского царя Тидея и дочери Аориста Деипилы. Вместе с Адрастом принимает участие в походе и разорении Фив (Apollod. Ш 7,2). Как один из женихов Елены Д. сражается впоследствии под Троей, возглавляя ополчение на 80 кораблях. В доспехах, озарённых сияющим пламенем, он убивает множестве троянцев и нападает на Энея, которого спасает от гибели Афродита. Тогда Д. обрушивается на богиню, ранит её и заставляет оставить поле боя. Пользуясь покровительством Афины, Д. выходит в бой против самого бога Ареса и тяжело его ранит (подвигам Д. отводится почти вся
Одиссей и Диомед захватывают в плен троянского лазутчика Делона. Фрагмент росписи луканского кратера. Ок.
380 до н. з. Лондон, Британский музей.
V книга «Илиады»). Вместе с Одиссеем Д. отправляется на разведку во вражеский лагерь; по дороге они убивают троянского разведчика Доло- на, а затем нападают на пришедшего на помощь троянцам фракийского царя Реса, убивают его и многих воинов его свиты и уводят с собой знаменитых коней Реса (Hom. II. X 203—514). Д. участвует в погребальных играх в честь Патрокла-, вместе с Одиссеем проникает в осаждённую Трою и похищает там статую Афины (Палладий), обладание которой предвещает
Торс Диомеда. Римская копия. С греческогооригинала Кресилая (ок. 440 до н. э.). Мрамор.
Мюнхен, Глиптотека.
победу над троянцами. С Одиссеем Д. отправляется также на остров Лемнос за Филоктетом. Д, долго слывёт (вместе с Нестором) одним из немногих ахейских героев, благополучно вернувшихся домой из-под Трои (ApoHod. epit. V 8; 13); поздние источники вводят версию об измене жены Д. Эгиалы, вследствие чего Д. вынужден бежать из Аргоса и окончить свою жизнь в Италии.
Хотя традиция называет Д. сыном Тидея — царя Этолии, в «Илиаде» он возглавляет ополчение из Аргоса, Тн- ринфа, Эпидавра и других городов юго-восточной Арголиды (И 559— 568); по числу кораблей войско Д. уступает лишь полкам Агамемнона и Нестора. В этом отражается воспоминание не только с былом могуществе Аргоса, но и о значении самого Д. как древнейшего военного божества аргивян. Щит Д. с культовым изображением Афины находился в её храме в Аргосе. Д. приписывалось основание храма Афины «Остроглядящей» (Paus. II 24, 2), находившуюся здесь статую Афины отождествляли с похищенным ахейцами в Трое Палладием. Д. считался основателем храмов Афины в городе Метона (Мессения) и городе Прасии (Аттика); в Саламине (Кипр) он почитался вместе с Афиной. Эта древнейшая связь Д. с Афиной отразилась в мифах о постоянной помощи Афины герою [в «Илиаде»; в варианте мифа (Find. Nem, X 7) Афина сделала Д. богом; по другой версии, Д. был перенесён вместе с Ахиллом на острова блаженных]. Подтверждением «божественного» происхождения Д. является то, что это единственный герой «Илиады», осмеливающийся вступать в сражения с богами-олим- пиЙцами. Культ Д. был занесён ахейскими колонистами в Италию (отсюда поздняя версия о его скитаниях и смерти в Италии),
В «Илиаде» обращает на себя внимание явный параллелизм в описании подвигов Д. и Ахилла (оба иа-
Дионис на пантере. Мозаика. Конец 4 в. до н. э.Пелла, музей.Дионис на пантере. Мозаика. Конец 4 в. до н. э.Пелла, музей.Вакх. Скульптура Микеланджело. Мрамор 5496—97. Флоренция, Национальный музей.Вакх. Скульптура Микеланджело. Мрамор 5496—97. Флоренция, Национальный музей.
Дионис на пантере. Мозаика. Конец 4 в. до н. э.Пелла, музей.
Дионис на пантере. Мозаика. Конец 4 в. до н. э.Пелла, музей.
Вакх. Скульптура Микеланджело. Мрамор 5496—97. Флоренция, Национальный музей.
Вакх. Скульптура Микеланджело. Мрамор 5496—97. Флоренция, Национальный музей.
падают на Гектора и на Энея, которого от них спасают боги) и чувство соперничества, испытываемое Д. к Ахиллу. Однако трудно сказать, восходит ли этот параллелизм к древнейшим слоям эпического сказания или является художественным приёмом автора «Илиады». в- я Ярхо. ДИбНА (Atmvij), в греческой мифологии дочь Геи и Урана (Apollod. I 1, 2) или одна из океанид (Hes. Theog. 353). У Гомера (II. V 370 след.) Д. — супруга Зевса и мать Афродиты; одно из имён Афродиты —- Диона (Ovid. Fast. II 461). т -Г ДИбНИС (Aiovcooe), Бахус, Вакх, в греческой мифологии бог плодоносящих сил земли, растительности, виноградарства, виноделия. Божество восточного (фракийского и лидийско-фригийского) происхождения, распространившееся в Греции сравнительно поздно и с большим ■трудом утвердившееся там. Хотя имя
Д. встречается на табличках критского линейного письма «В» ещё в 14 в. до н. э., распространение и утверждение культа Д. в Греции относится к 8—7 вв. до н. э. и связано с ростом городов-государств (полисов) и развитием полисной демократии. В этот период культ Д. стал вытеснять культы местных богов и героев. Д. как божество земледельческого круга, связанное со стихийными силами земли, постоянно противопоставлялся Аполлону — как прежде всего божеству родовой аристократии. Народная основа культа Д. отразилась в мифах о незаконном рождении бога, его борьбе за право войти в число олимпийских богов и за повсеместное установление своего культа.
Существуют мифы о разных древних воплощениях Д., как бы подготавливающие его приход. Известны архаические ипостаси Д.: Загрей, сын Зевса Критского и Персефоны; Иакх, связанный с Элевеинскими мистериями; Д. — сын Зевса и Деметры (Diod. Ill 62, 2—28). Согласно .основному мифу, Д. — сын Зевса и дочери фиванского царя Кадма Семелы. По наущению ревнивой Геры Семела попросила Зевса явиться к ней во всём своём величии, и тот, представ в сверкании молний, испепелил огнём смертную Се мелу и её терем. Зевс выхватил из пламени Д., появившегося на свет недоношенным, и зашил его в своё бедро. В положенное время Зевс родил Д., распустив швы на бедре (Hes. Theog. 940—942; Eur. Bacch. 1—9, 88—98, 286—297), а потом отдал Д. через Гермеса на воспитание нисейским нимфам (Eur. Bacch. 556—559) или сестре Семелы Ино (Apollod. Ill 4, 3). Д. нашёл виноградную лозу. Гера вселила в него безумие, и он, скита-
ясь по Египту и Сирии, пришёл во Фригию, где богиня Кибела — Рея исцелила его и приобщила к своим оргиастическим мистериям. После этого Д. через Фракию отправился в Индию (Apollod. Ill 5, 1). Из восточных земель (из Индии или из Лидии и Фригии) он возвращается в Грецию, в Фивы. Во время плавания с острова Икария на остров Наксос Д. похищают морские разбойники-тирренцы (Apollod. Ill 5, 3). Разбойники приходят в ужас при виде удивительных превращений Д. Они заковали Д. в цепи, чтобы продать в рабство, однако оковы сами упали с рук Д.; сплетя виноградными лозами и плющом мачту, паруса корабля, Д. явился в виде медведицы и льва. Сами пираты, бросившиеся со страха в море, превратились в дельфинов (Hymn. Hom. VII). В этом мифе отразилось архаическое растительнозооморфное происхождение Д, Растительное прошлое этого бога подтверждается его эпитетами: Эвий («плющ». «плющевой»), «виноградная гроздь» и т. д. (Eur. Bacch. 105, 534, 566, 608). Зооморфное прошлое Д. отражено в его оборотничестве и представлениях о Д.-быке (618, 920—923) и Д.-козле. Символом Д. как бога плодоносящих сил земли был фаллос.
На острове Наксос Д. встретил любимую им Ариадну, покинутую Тесеем, похитил её и на острове Лемнос вступил с ней в брак; от него она родила Энопиона, Фоанта и др. (Apollod. epit. I 9). Повсюду, где появляется Д., он учреждает свой культ; везде на своём пути обучает людей виноградарству и виноделию. В шествии Д., носившем экстатический характер, участвовали вакханки, сатиры, менады или бассариды юдно из прозвищ Д. — Бассарей) с тирсами (жезлами), увитыми плющом. Опоясанные змеями, они всё сокрушали на своём пути, охваченные священным безумием. С воплями «Вакх, Эвое» они славили Д,- Бромия («бурного», «шумного»), били в тимпаны, упиваясь кровью растерзанных диких зверей, высекая из земли своими тирсами мёд и молоко, вырывая с корнем деревья и увлекая за собой толпы женщин и мужчин (Eur. Bacch. 135—16 7, 680—770), Д. славится как Лиэй («освободитель»), он освобождает людей от мирских забот, снимает с них путы размеренного быта, рвёт оковы, которыми пытаются опутать его враги, и сокрушает стены (616—626). Он насылает безумие на врагов и страшно их карает; так он поступил со своим двоюродным братом фиванским царём Пенфеем, который хотел запретить вакхические неистовства. Пенфей был растерзан вакханками под предводительством своей матери Агавы, принявшей в состоянии экстаза
L Дионис и Знопион. Фрагмент росписи краснофигурного кратера. Ок. 465 до н. э. Феррара, Археологический музей; 2. Дионис и менады.Фрагмент росписи апулийского кратера. Ок. 410 до н. э. Таранто, Национальный музей 3. Дионис с канфаром и виноградной лозой.Фрагмент росписи краснофигурного кратера «художника Пана». 470—460 до н. э. Палермо, Археологический музей.
сына за животное (Apollod. Ill 5, 2; Eur. Bacch. 1061—1152). На Ликурга — сына царя эдонов, выступавшего против культа Д., бог наслал безумие, а затем Ликург был растерзан своими же лошадьми (Apollod. Ill 5, 1).
В число 12 олимпийских богов Д. вошёл поздно. В Дельфах он стал почитаться наряду с Аполлоном. На Парнасе каждые два года устраивались оргии в честь Д., в которых участвовали фиады — вакханки из Аттики (Paus. X 4, 3). В Афинах устраивались торжественные процессии в честь Д. и разыгрывался священный брак бога с супругой архонта басилев- са (Aristot. Rep. Athen. Ill 3). Из
Дионис й ладье. Роспись чернофигурного килика Эксекия. Ок. 530 до н. э. Мюнхен, Музей античного прикладного искусства.
религиозно-культовых обрядов, посвящённых Д. (греч. tragodia, букв, «песнь о козле» или «песнь козлов», т. е. козлоногих сатиров — спутников Д.), возникла древнегреческая трагедия. В Аттике Д. были посвящены Великие, или Городские, Дионисии, включавшие торжественные процессии в честь бога, состязания трагических и комических поэтов, а также хоров, исполнявших дифирамбы (проходили в марте — апреле); Леней, включавшие исполнение новых комедий (в январе— феврале); Малые, или Сельские, Дионисии,. сохранившие пережитки аграрной магии (в декабре—январе), когда повторялись драмы, уже игранные в городе.
В эллинистическое время культ Д. сливается с культом фригийского бога Сабазия (Сабазий стало постоянным прозвищем Д.). В Риме Д, почитался под именем Вакха (отсюда вакханки, вакханалии) или Бахуса. Отождествлялся с Осирисом, Сераписом, Митрой, Адонисом, Амоном, J1 ибером.
Лит.: Л о с е в А. Ф., Античная мифология в её историческом развитии, М., 1957, с. 142—82; Ницше Ф., Рождение трагедии из духа музыки, Поли. собр. соч., т. 1, [М.], 1912; Otto W. F., Dionysos. Mythos und K.ultus, 2 Aufl., Fr./M.. 1939; J й n g ё г F. G., Griechische Gotter. Apollon, Pan, Dionysos, Fr./M., 1943; M ё a и t i s G., Dionysos ou le pouvoir de fascination, » его кн.: Mytties inconnus de la Grece antique, P.. [1944], p. 33—53; Jeanmaire H , Dionysos Histoire du cuHe de Bacchus, P , 1951.
А. Ф. Лосев.
Сохранилось множество памятников античного искусства, воплотивших образ Д. и сюжеты мифов о нём (любовь Д. к Ариадне и др.) в пластике (статуи и рельефы) и вазописи. Широко распространены были (особенно в вазописи) сцены шествия Д. и
Дионис. Фрагмент росписи краснофигурнойамфоры «мастера Клеофрада». Ок. 500 дон. э. Мюнхен, Музей античного прикладногоискусства
его спутников, вакханалий; эти сюжеты нашли отражение в рельефах саркофагов. Д. изображали среди олимпийцев (рельефы восточного фриза Парфенона) и в сценах гиганто- махии, а также плывущим по морю (килик Эксекия «Д. в ладье» и др.) и сражающимся с тирренцами (рельеф памятника Лисикрату в Афинах, ок. 335 до и. э.). В средневековых книжных иллюстрациях Д. изображался обычно как олицетворение осени —
Вакханалия. Каргина H. Пуссена, ^62У-е гоаы.Вакханалия. Каргина H. Пуссена, ^62У-е гоаы.. Юнион, Пиииональная галерея.. Юнион, Пиииональная галерея.Вакханалия. Картина П. П. Рубенса. Ок. 1615. Москва, Музей изобразительных иекисствим. А. С Пушкина.Вакханалия. Картина П. П. Рубенса. Ок. 1615. Москва, Музей изобразительных иекисствим. А. С Пушкина.время сбора урожая (иногда только октября). В эпоху Возрождения тема Д. в искусстве связывается с утверждением радости бытия; широкое распространение приобретают с 15 в. сцены вакханалии (начало их изображению положил А. Мантенья; к сюжету
Вакханалия. Каргина H. Пуссена, ^62У-е гоаы.
Вакханалия. Каргина H. Пуссена, ^62У-е гоаы.
. Юнион, Пиииональная галерея.
. Юнион, Пиииональная галерея.
Вакханалия. Картина П. П. Рубенса. Ок. 1615. Москва, Музей изобразительных иекисствим. А. С Пушкина.
Вакханалия. Картина П. П. Рубенса. Ок. 1615. Москва, Музей изобразительных иекисствим. А. С Пушкина.
обращались А. Дюрер, А. Альтдорфер, X. Бальдунг Грин, Тициан, Джулио Романо, Пьетро да Кортона, Аннибале Карраччи, П, П. Рубенс, Я. Йордане, Н. Пуссен). Той же символикой пронизаны сюжеты «Вакх, Венера и Церера» и «Вакх и Церера» (см. в
статье Деметра), особенно популярные в живописи барокко. В 15—18 вв. популярностью в живописи пользовались сцены, изображающие встречу Д. и Ариадны, их свадьбу и триумфальное шествие. Среди произведений пластики — рельефы «Вакх превращает тирренцев в дельфинов» А. Филарете (на бронзовых дверях собора святого Петра в Риме), «Встреча Вакха и Ариадны» Донателло, статуи «Вакх» Микеланджело, Я- Сансовино и др. Д. занимает особое место среди других античных персонажей в садовой пластике барокко. Наиболее значительные произведения 18 — нач. 19 вв. — статуи «Вакх» И. Г. Даннекера и Б. Торвальдсена. Среди музыкальных произведений 19—20 вв. на сюжеты мифа: опера-балет А. С. Даргомыжского «Торжество Вакха», дивертисмент К. Дебюсси «Триумф Вакха» и
Вакх. Картина Караваджо. Ок. 1595. Флорен-ция, галерея Уффици.
его же опера «Д.», опера Ж. Массне «Вакх» и др.
ДИОСКУРЫ (греч. \i пахотуос, «сыновья Зевса»), в греческой мифологии Кастор и Полидевк, близнецы, сыновья Зевса, братья Елены и Клите- местры, По одной из версий мифа (Apoilod. Ill 10, 7), Полидевк и Елена — дети Леды от Зевса/ Кастор и Клитеместра — её дети от спартанского царя — ее супруга Тиндарея (поэтому Полидевк считался бессмертным, а Кастор — смертным). Д. — участники ряда героических предприятий; Полидевк—кулачный боец, Кастор — укротитель коней. Они вернули на родину похищенную Тесеем Елену, воспользовавшись его отъездом из Афин. Д. — участники похода аргонавтов, в котором Полидевк победил в кулачном бою царя Амика (Apoll. Rhod. II I—97), калидонской
Диоскуры похищают дочерей Левкиппа. Фрагменты росписи краснофигурной гидрии Мидия. Ок. 410 до н. э. Лондон. Британский музей.Диоскуры похищают дочерей Левкиппа. Фрагменты росписи краснофигурной гидрии Мидия. Ок. 410 до н. э. Лондон. Британский музей.охоты (Ovid. Met. V]] 1 301 след.). Д. соперничали со своими ближайшими родичами Афаретидами, у которых похитили невест — Левкиппид, Фебу и Гилаейру — дочерей своего дяди Левкиппа. Кроме того, Д. и Афаре- тиды вступили в спор из-за дележа стада быков; в поединке Кастор пал от руки Идаса, в то время как Полидевк убил Линкея; Зевс же поразил перуном убийцу сына (Apollod. Ill 11, 2; Theocr. XXII 137-—212). У Гомера в «Илиаде» Елена во время Троянской войны напрасно высматривает братьев на Троянской равнине, не зная об их уходе из мира жизни (Hom. II. III, 236—244). Бессмертный Полидевк был взят Зевсом на Олимп, но из любви к брату уделил ему часть своего бессмертия, они оба попеременно в виде утренней и вечерней звезды в созвездии Близнецов являются на небе (Ps.-Eratosth. 10). В мифе
Диоскуры похищают дочерей Левкиппа. Фрагменты росписи краснофигурной гидрии Мидия. Ок. 410 до н. э. Лондон. Британский музей.
Диоскуры похищают дочерей Левкиппа. Фрагменты росписи краснофигурной гидрии Мидия. Ок. 410 до н. э. Лондон. Британский музей.
Диоскуры. Фрагмент росписи краснофигурного килика «художника Пенфесилеиз. Ок. 460 до н. э. Феррара, Археологический музей.
о Д. — элементы древнего индоевропейского почитания божественных близнецов как помощников человека (особенно воинов, всадников, моряков). Хотя Д. считались дорийскими героями, их культ распространился далеко за пределы Спарты. В мифе о победе Д. над Афаретидами — отзвуки исторической победы спартанцев над мессенцами (8—7 вв. до н. э.). В Спарте Д. почитали в виде архаических фетишей — двух крепко соединённых друг с другом брёвен (Pint. De frat. amor. I). В мифах о Д. заметны мотивы периодической смены жизни и смерти, света и мрака — поочерёдное пребывание в царстве мёртвых и на Олимпе. В римской мифологии Д. именуются Кастор и Поллукс.
Лит.: Chapouthier F., Les Dioscures an service d’une deesse, P . 1935. А. А. Тахо-Гodu.
Слева — Диоскурыи Леда. Роспись чер-нофигурной амфорыЭксекия.Слева — Диоскурыи Леда. Роспись чер-нофигурной амфорыЭксекия.Справа — Кастор сконём и Тиндарей(фрагмент той жеросписи). 530—525до н. э. Рим, Вати-канские музеи.Справа — Кастор сконём и Тиндарей(фрагмент той жеросписи). 530—525до н. э. Рим, Вати-канские музеи.Сохранились многочисленные изображения Д. в произведениях антич-
Слева — Диоскурыи Леда. Роспись чер-нофигурной амфорыЭксекия.
Слева — Диоскурыи Леда. Роспись чер-нофигурной амфорыЭксекия.
Справа — Кастор сконём и Тиндарей(фрагмент той жеросписи). 530—525до н. э. Рим, Вати-канские музеи.
Справа — Кастор сконём и Тиндарей(фрагмент той жеросписи). 530—525до н. э. Рим, Вати-канские музеи.
> т-д ^^т»ь<, вазописи*
_ранее нее-
«<* тк-:ж=ииии ^уч > Золиака. об- t еммее-бмзнецы (напр., у
В етыъжяской живописи —шт детьми вместе -теш^ево позднее живопис- ■ ж екжетт. связанному Леякжппид. Миф о Д. тие ■ оперных либ- теры «Кастор и
1*о. Дж. Сарти, ■ др. ).
, д греческой мифо- ■ щжвого царя Лика, «■■■ад. возлюбленную
Антиопы Зет и
-"таг ев от Зевса, вы-"таг ев от Зевса, вы_ ;27ИЛИ Фивы, они, мстя_ ;27ИЛИ Фивы, они, мстяматери, убили Лика, а Д.матери, убили Лика, а Д.■а-^.- . -1 жестокую казнь — привя-
-"таг ев от Зевса, вы
-"таг ев от Зевса, вы
_ ;27ИЛИ Фивы, они, мстя
_ ;27ИЛИ Фивы, они, мстя
матери, убили Лика, а Д.
матери, убили Лика, а Д.
■№ её - хгам дикого быка. Тело уби- -Э Д было брошено в ручей на * v теэвие. который получил её имя чД^Д^мЕ III 5, 5). Д. посвящена не
FibFibло нас трагедия Еврипида 7 и 8). Иллюстрацию см.
Fib
Fib
М Б.
жАтер iDis pater), в римской pm бог подземного мира. Ьестжлялся с греческим Плуто- Ечу были посвящены устраивав- адкг газ в сто лет т. н. секулярные Нфм с искупительными ночными жерт- BiilswiMiK яиями (первые проводились
эл; особенно торжественно празднествами в честь Апол-
гл; - Дианы» они отмечались в 17
л» к э. Августом. Е. ш. ДбСЫ |др.-нсл. disir), в германо- ОЕаххжмавской мифологии женские существа, считавшиеся помощницами
тфк радах и имевшие, возможно, от- явввЕяае и к культам плодородия; в
«Старшей Эдде» служат обозначением норн и валькирий, богиня Фрейя од- нажды (в «Младшей Эдд^.») назвала ^дисой ванов»- Западногерманские idisi, упоминаемые в Первом мерзе- бургском заклинании, —- женщины-воины или женские духи битвы, подобные валькириям.Лит* см. при ст. Вй^ькирии,Е, Л!.ДЙТИ (др.-инд. Diti, букв, «связанность», «ограниченность»), в ведийской и индуистской мифологии старшая дочь Дакши. жена Кашьяпы, мать демонов-асур дайтьев; вместе с Дану, её сестрой, Д. — родоначальница рода асур. В этом' отношении Д. противостоит другой своей сестре Адити (ср. Diti:A-diti), родоначальнице богов. Из сыновей Д. ср. Вадж-«Старшей Эдде» служат обозначением норн и валькирий, богиня Фрейя од- нажды (в «Младшей Эдд^.») назвала ^дисой ванов»- Западногерманские idisi, упоминаемые в Первом мерзе- бургском заклинании, —- женщины-воины или женские духи битвы, подобные валькириям.Лит* см. при ст. Вй^ькирии,Е, Л!.ДЙТИ (др.-инд. Diti, букв, «связанность», «ограниченность»), в ведийской и индуистской мифологии старшая дочь Дакши. жена Кашьяпы, мать демонов-асур дайтьев; вместе с Дану, её сестрой, Д. — родоначальница рода асур. В этом' отношении Д. противостоит другой своей сестре Адити (ср. Diti:A-diti), родоначальнице богов. Из сыновей Д. ср. Вадж-рангу, победителя Индры, отца Тараки («Вишну-пурана»), Майю, зодчего асур, Хираньякшу и Хираньякаши- пу, отца Прахлады, с которыми боролся Вишну. Д. упоминается в «Риг- веде» лишь трижды (дважды с Адити), в связи с Митрой, Варуной, Агни, Санитаром и Бхагой. Как богиня Д. появляется и в поздних самхитах (АВ VII 7, 1 упоминает сыновей Д,), но сюжеты, связанные с Д. и её сыновьями, характерны в первую очередь для эпоса. в. т.
«Старшей Эдде» служат обозначением норн и валькирий, богиня Фрейя од- нажды (в «Младшей Эдд^.») назвала ^дисой ванов»- Западногерманские idisi, упоминаемые в Первом мерзе- бургском заклинании, —- женщины-воины или женские духи битвы, подобные валькириям.
Лит* см. при ст. Вй^ькирии,Е, Л!.
ДЙТИ (др.-инд. Diti, букв, «связанность», «ограниченность»), в ведийской и индуистской мифологии старшая дочь Дакши. жена Кашьяпы, мать демонов-асур дайтьев; вместе с Дану, её сестрой, Д. — родоначальница рода асур. В этом' отношении Д. противостоит другой своей сестре Адити (ср. Diti:A-diti), родоначальнице богов. Из сыновей Д. ср. Вадж-
«Старшей Эдде» служат обозначением норн и валькирий, богиня Фрейя од- нажды (в «Младшей Эдд^.») назвала ^дисой ванов»- Западногерманские idisi, упоминаемые в Первом мерзе- бургском заклинании, —- женщины-воины или женские духи битвы, подобные валькириям.
Лит* см. при ст. Вй^ькирии,Е, Л!.
ДЙТИ (др.-инд. Diti, букв, «связанность», «ограниченность»), в ведийской и индуистской мифологии старшая дочь Дакши. жена Кашьяпы, мать демонов-асур дайтьев; вместе с Дану, её сестрой, Д. — родоначальница рода асур. В этом' отношении Д. противостоит другой своей сестре Адити (ср. Diti:A-diti), родоначальнице богов. Из сыновей Д. ср. Вадж-
ДИТ#, ребёнок, младенец. В архаических мифологических системах мотив Д. связан с «начальными» временами (см. Время мифическое) и рождением богов и людей от пары пер- восушеств. Одним из главных космогонических деяний Д. является разделение неба и земли, осмысляемых обычно как супружеская и родительская пара (ср. Индру, выступающего в данном случае как сын неба и земли, выпившего сомы и выросшего до гигантских размеров; Тане и его
братьев в полнйезийскоб мифологии и др.)- Иногда «старшие» боги поки- aavvt JX- или спускают его в колыбели на землю со специально демиургиче- ской миссией (см. Демиург)', на земле божественное Д. становится прародителем людей и устроителем их жизни. В различных вариантах близнеч- ных мифов Д. выступают в функции культурного героя; они часто изображаются в виде двойников-младенцев (Ромул и Рем и др.). Тема Д. тесно связана с мотивом чудесного зачатия или чудесного рождения — из земли, камня или скалы (хетт- ский Улликумми, индо-иранский Митра, китайский Юй, меланезийский Кат и др.), из дерева (греческий Адонис, айнский Окикуруми, некоторые персонажи мифов индейцев, народов Океании и др.), а также с мотивом вскармливания и выращивания в шкуре животного, в гнезде, роднике, море и т. д. Д., ведущее происхождение от богов или от связи божества с земным супругом, часто отмечено печатью божественной мудрости н красоты (Кришна) или, напротив, уродства и дикости (япон. «дитя-кро- вопиец», этрусский Таг). Мотив заброшенности, покинутости Д. приобретает большое значение в теогониче- ских системах древнего мира, где он связан с темой смены поколений богов и реализуется в сюжетах о преследовании, гонении или грозящей гибели (проглатывание Кроносом и Нут, похищение Д. змеями, драконами, демонами, а также «избиение младенцев» в библейской традиции и т. д.). Подобные сюжеты характерны также и для сказочной архаики (образ бедного сиротки), классической волшебной сказки (мальчик-с-пальчик, невзрачный дурачок и пр.). Такого Д. часто прячут, спускают на воду, тайно воспитывают или закаляют (ср. тайное воспитание Гора, Зевса, Эдипа, Вишну, святого Георгия, закаливание Ахилла в огне или водах Стикса и т. д.). С мотивом воспитания тесно сопрягается мотив «героического детства» и «первого подвига»: еще в колыбели Д. побеждает нападающих на него змей (Геракл; ср. «шалости» младенца Гермеса, похищающего стадо коров у Аполлона, речь младенца Исы в мусульманской традиции и др., а также эпическую и литературную традицию, включая Рабле), проходит инициационные испытания. Связь Д. с мотивами начала и обновления прослеживается в ритуальной практике (например, в календарных праздниках; ср. колядки, щедровки и др., исполняемые преимущественно детьми), в поверьях о связи Д. с богатством (ср. карликов и гномов в европейской, близнецов Хэ-Хэ из свиты бога богатства в китайской традициях), а также в серии охранительных
и погребальных обрядов, отличающихся от похорон взрослого человека (воздушное погребение или погребение в колоде), находящих параллели в представлениях о загробном мире, где детям предназначается специальная обитель (Чичиакуаку у ацтеков, Омирук у эвенков и др.), откуда души возвращаются на землю. Характерный уже для архаической мифологии акцент на маргинальной позиции Д., стоящего как бы на границе сакрального и профанного времени и пространства, усиливается в поздней античности и выливается в образы Д., связанных с такими областями, как магия и алхимия (Гермес, Меркурий), а также с идеей вечного обновления (ср. Гераклитов символ: «Время — играющий мальчик»); в христианской мифологии маргинальная позиция Д. получает новое осмысление — младенец Иисус Христос не только становится знаком мировой мудрости, но само его рождение, введённое в контекст исторического времени, претендует на то, чтобы знаменовать «конец» мифологической эпохи и «начало» новой эры.
Лит.: Неклюдов С. Ю., «Героическое детство» в эпосах Востока и Запада, в ки.: Историко-филологические исследования. Сборник статей памяти академика Н. И. Конрада, М., 1974; Хар узина В. Н., Об участии детей в религиозно-обрядовой жизни, «Этнографическое обозрение», 1911, № I—2; Фрейд 3., Тотем и табу, Й., [1923]; Jung К. О., К е г е п у 1 К., Ein- ftihrung in das Wesen der Mythologie, 4 AufL, Z., 1951. £. С. Новик. дицзАн-вАн, в поздней китайской мифологии повелитель подземного царства (китайская версия буддийского бодхисатвы Кшитигарбха), в обязанность которого входило спасение душ из диюй («подземное судилище»), Он должен был посещать ад и во имя сострадания и любви переводить души на небо. В отличие от Индии, в Китае Д.-в. считался верховным владыкой ада, ему подчинены князья 10 судилищ. Особенно почитался в провинциях Аньхой и Цзянсу. Согласно «Саньцзяо соу шэнь цзн» («Запискам о поисках духов трёх религий»; 15—16 вв.), в качестве Д.-в. был обожествлён буддийский монах из государства Силла на Корейском полуострове (по другой версии, родом из Индии) по имени Фу Ло- бу, в монашестве Мулянь, будто бы приплывший в Китай в 8 в. и поселившийся на горе Цзюхуашань в Аньхое. В 99 лет он собрал учеников, простился, сел в гроб, скрестил ноги и умер, превратившись в Д.-в. Однако культ Д.-в. в Китае начался ещё до 8 в., т. к. известны его изображения 6 в.
Д.-в. изображается стоящим, реже сидящим, в одеянии индийского или чаще китайского буддийского монаха, с бритой головой. В правой руке держит металлический посох с надетыми
Дицзин-ван с помощниками перед десятьюглавами ада. На заднем плане пути переселе-ния душ. Стенная живопись из пещерногохрама в Дуньхуане. Париж, Музей Риме.
на него 6 оловянными кольцами, которые позванивают при ходьбе. Посох служит Д.-в. для открывания дверей диюй. В левой руке у Д.-в. жемчужина, свет которой освещает дороги в подземном мире. Иногда к одеянию монаха добавляется церемониальный голов-
Дицзан-ван пуса («Бодхисатва Дицзан-ван»).Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач.20 вв. Ленинград, Музей истории религии иатеизма. Коллекция академика
В. М. Алексеева.
ной убор государя, тогда Д.-в. изображают сидящим или стоящим на троне (или на льве). Иногда его сопровождают двое святых, один держит посох, другой — жемчужину. Проходя по судилищу, Д.-в. может вызволить оттуда грешные души, позволяя им родиться вновь.
30-го дня 7-й луны, в день рождения Д.-в., устраивались празднества (считалось, что Д.-в. спит все дни в году, кроме этого), зажигали свечи и ароматные курения, дети строили пагоды нз кирпичей и черепицы, женщины делали юбки из красной бумаги, совершая обряд снятия их (это-де облегчит будущие роды). О Д.-в. существует несколько религиозных сочинений, как буддийских, так и относящихся к тайным религиозным сектам. В 15-й день 7-й луны (начало праздника поминовения голодных духов) к Д. обращались с молитвами о спасении из Преисподней душ покойных предков и родителей.
Лит.: Хуан Б с-л у, Цзн шо цюань чжэнь (Полный свод преданий), т. 2, Шанхай, 1882, с. 141—42; Савада Мидзухо, Дзигокх хэи (Муки ада), Киото, 1968, с. 113—28.
Б. Л. Рифтин. ДИ-ЦЗЮНЬ, Ди Цзюнь, в древнекитайской мифологии верховный владыка, почитавшийся восточными иньцами. На древнейших гадательных костях его имя Цзюнь (ди означает первопредка, повелителя, государя) записывалось пиктограммой, изображавшей, по мнению одних учёных (Го Мо-жо), человекообразную обезьяну, по мнению других, —- существо с головой птицы и туловищем человека (У Ци-чан). Исследователь китайских мифов Юань Кэ предполагает, что пиктограмма изображает одноногое существо с птичьей головой, с рогами, обезьяньим туловищем и хвостом, двигавшееся по дороге с палкой в руке. Образ Д.-Ц. контаминировался с образом Ди-Ку и Шунем. После завоевания иньского царства чжоусца- ми (II в. до н. э.) Д.-Ц. как верховное божество иньцев был во многом вытеснен Хуан-ди. Согласно древнему трактату «Шань хай цзин» («Книга гор к морей»), Д.-Ц. опускался с неба на землю и дружил с пятицветными птицами, которые следили за его жертвенным алтарём. В этом мифе, видимо, отразились тотемические представления, зафиксированные и в облике Д.-Ц. У Д.-Ц. было три жены: Си-хэ, родившая 10 сыновей-солнц, Чан-си, родившая 12 дочерей-лун, и Э-хуан, родоначальница страны трёхтелых. Сохранились разрозненные предания о многочисленных потомках Д.-Ц., которым приписывается изобретение различных предметов, а также основание различных стран.
Лит.: Юань К э, Инфы древнего Китая, М., 1965, с. 147—52. Б. р. ДИ-ЦЗЯН («предок-река»), в древнекитайской мифологии одно из ар-
хаических божеств, которое, согласно древнему трактату «Шань хай цзин» («Книга гор и морей»), представляли в виде чудесной птицы, похожей на бесформенный мешок, красный, словно огонь, и имеющей шесть ног и четыре крыла. У Д.-ц. нет ни лица, ни глаз, однако он знает толк в пении и танцах. По некоторым древним толкованиям, имя Д.-ц. следует читать как Ди-хун («предок-лебедь»), некоторые авторы считали его отцом Хунь- туня («хаоса»), другие отождествляли его с владыкой центра вселенной Хуан-ди, в чём следует видеть отражение стадиально более поздних взглядов. В образе Д.-ц. и особенно его сына Хунь-туня запечатлены древнейшие представления о первозданном хаосе. Возможно, как предполагают некоторые исследователи, этот хаос мыслился водяным хаосом (отсюда и имя персонажа).
.Тит.: Юань К э, Мифы древнего Китая. М., 1965, с. 34, 322; Каталог гор и море-й (Шань хай цзин), предке,!., пер. и коммент. Э. М. Яншиной, М„ 1977, с. 45, 153. Б. Р. ДИША (от ди, «земля» и ша, «зловредное влияние духов»), в китайской народной мифологии духи 72 звёзд, оказывающие дурное влияние. Д. противостоят 36 духам звёзд Большой Медведицы, именуемым тяньган (тянь, «небо», ган, «Большая Медведица»). По этой системе классификаций Д., несмотря на то что они являются духами звёзд, считаются воплощением злых сил земли. Повелителем Д. считается некий юноша-маг, который расправляется с Д., пронзая их вилами и бросая в земляные кувшины. Затем он относит их в пустынные земли и бросает в огонь, очертив круг извёсткой, чтобы Д. не могли выбраться из огня. £ ^ Д*ПЪ ПЭРИЁ, в мифологии казанских татар (дню пэрие), башкир (дейе ^ пэрейе) низшие духи. Объединяют две их разновидности: дэвов и пари. Согласно мифам казанских татар, Д. п. живут под землёй и на дне моря, где имеют свои города н царства, а по земле странствуют, оставаясь невидимыми. Могут, однако, и показаться людям в каком-либо облике, чаще всего человеческом. В облике девицы выходят за людей замуж и живут с ними. Иногда похищают девочек к женятся на них. Завлекают людей в свои владения, заводят, в дома и угощают. Однако, если при этом произнести мусульманскую формулу «бисмилла» (араб. — «во имя аллаха»), наваждение исчезнет, а угощение обратится лошадиным помётом. У других народов, принявших ислам, подобный сюжет имеют мифы о джиннах.
В мифологии башкир Д. п. — царь ветров, повелитель духов — хозяев ветров пярей (пари). Духи ветров
антропоморфны, считалось, что они ведут тот же образ жизни, что и люди. Имелись также представления о Д. п. — неуязвимом чудовище, которого можно убить, только поразив в пятку (эпос «Кузы-Курпес и Маян- Хылу»). Образ Д. и. известен также
казахам.
Лит,: Кайю м-Н а с ы р о в, Поверья и обряды казанских татар, образовавшиеся мимо влияния на жизнь их суннитского магометанства, «Записки имп. Русского Географического Общества по Отделению этнографии», 1880, т. 6; Руденко С. И., Башкиры. Историко-этнографические очерки, М. —Л,, 1955. В. Б. ДИЮЙ (букв. «подземное судили- ше»), в поздней китайской мифологии эд. Представления о Д. сложились под влиянием буддизма, проникшего в Китай в начале нашей эры. Согласно поздним представлениям о шести формах перерождения, которые назначаются в Д. умершему, те, кто творили только добро, рождаются вновь в облике князей, полководцев и сановников; менее добродетельные — в облике купцов, учёных, ремесленников и земледельцев либо вдовцов, бездетных, сирот. Затем следует наказание в виде рождения в облике животных, птиц и насекомых или пресмыкающихся.
По древнекитайским представлениям, души умерших отправляются к Жёлтому подземному источнику или в
Один из судей ада. Фарфор. Ок. 16 — нач.
17 вв.
Павильон богини Мэн-по. Наверху слева бес льёт в рот умершего напиток забвения. Старинный народный лубок.
местность Хаоли, или на гору Тайшань, а их дальнейшую судьбу вершат духи земли и гор. В 4—6 вв. у даосов упоминается Лофэн — столица подземного царства, находящаяся на горе на крайнем севере, позднее 6 небесных дворцов, по которым распределялись души умерших. К 9 в. появилось описание 24 подземных судилищ на горе Фэнду. В это время у китайских буддистов появляется представление о десяти залах Д. Примерно в 13— 15 вв., когда складывалась народная синкретическая религия, была установлена и иерархия божеств загробного мира во главе с Юй-хуаном («Нефритовый император»), которому подчинён бог мёртвых Дицзан-ван. Кроме этого, ещё существует Дунъюэ- дади («великий император восточной горы»), которому подчинены десять князей Д., в просторечье именовавшиеся яньванами (от санскр. уата, см. Яма). По поздним сочинениям, Д. локализован в уезде Фэнду провинции Сычуань.
Д. состоит из 10 судилищ, каждое из которых имеет 16 залов для наказаний. В первом судилище над большим морем на Чёрной дороге у Жёлтого источника судья Циньгуан-ван, который является начальником остальных десяти судей, допросив души умерших, безгрешные отправляет в 10-е судилище, где они получают право родиться вновь, грешные — к «зеркалу зла» (Нензинтай) на террасе, обращённой к востоку, в котором они видят отражение своих дурных
ДИЮЙ 387ДИЮЙ 387
ДИЮЙ 387
ДИЮЙ 387
'ЗЯИИШШж..
дел (на раме зеркала надпись — «на террасе перед зеркалом зла нет хороших людей»). В судилище расположены «двор голода» (Цзичан), «двор жажды» (Качан), «камера восполнения священных текстов» (Бу- цзинсо), в неё попадают монахи, которые взимают плату за прочтение молитв по покойникам, не читая их до конца. Души самоубийц Циньгуан- ван отправляет (кроме случаев, когда
*~ Муки ада. Сдирают кожу с тех, кто воровал и продавал или портил священные книги и ■ дидактические сочинения; пилят пилой тех, кто роптал на небо и землю и не почитал богов; воры обречены вечно стоять на коленях на железных опилках. Старинный народный лубок.
Муки ада: наверху слева — башня—* Вансянтай, на которой стоят грещники: справа пилят того, кто был непочтителен к родителям; внизу слева — наказание тех, кто не обращался бережно с едой, справа — превращение в скотину тех, кто не берёг бобы и зерно. Старинный народный лубок.
Слева — Яньло-ван, глава пятого судилища, с помощниками Воловьей башкой и Лошадиной мордой. Внизу — сцена воздаяния за добро тем,кто помогал бедным. Старинный народный лубок. Справа — Бяньчэн-ван, глава шестого судилища, с помощниками. Внизу — воздаяние за добрыедела — «чтобы внуки и правнуки постоянно проходили на государственных экзаменах». Старинный народный лубок.
причиной самоубийства была верность долгу, сыновняя почтительность или стремление сохранить целомудрие) обратно на землю в облике голодных демонов (эгуй), после истечения срока жизни, отпущенного им небом, они попадают в «город напрасно умерших» Вансычэн, откуда нет пути к иному рождению. Существовало поверье, что они могут вернуться на землю и возродиться вновь, если им удастся вселиться в чужую телесную оболочку, поэтому души умерших преследуют живых, стараясь извести их до смерти. Празднование в честь Циньгуан-вана, когда соблюдали пост, каялись и не грешили, совершалось 1-го дня 2-й луны.
Вторым (на юге под морем) судилищем управляет Чуцзян-ван. В сопровождении двух духов Чжэн-нин («мохнатая собака») и Чи-фа («красноволосый») сюда отправляются души мужчин и женщин, вступавших в недозволенную связь, души воров, дурных лекарей, обманщиков и т. п. Здесь грешники живут в нечистотах, их колют вилами. Чуцзян-вана чествовали в 1-й день 3-й луны.
В залах третьего судилища Хэйшэн («чёрная верёвка»), на юго-востоке под морем, куда после допроса судьи Сунди-вана грешников приводит чёрт Далигуй («силач»), им перевязывают пеньковой верёвкой горло, руки и ноги; колют бока, клещами сжимают сердце и печень, строгают сердце, бьют по коленям, выкалывают глаза и сдирают кожу. В это судилище попадают те, кто думал, что император не заботится о подданных, чиновники, пренебрегавшие своими обязанностями, жёны, обманывающие мужей, и т. п. Сунди-вана чествовали на 8-й день 2-й луны.
В четвёртом судилище владычествует Угуан-ван. К нему идут грешники,
не уплатившие налогов, обвешивавшие людей, продававшие поддельные лекарства или рис, смоченный водой, расплачивавшиеся фальшивым серебром, кто жульничал при продаже материи, крал камни из мостовой и масло из уличных фонарей; кто завидовал богатству чужих; не выполнял обещаний дать деньги или лекарства взаймы, выбрасывал на улицу битое стекло, бранил злых духов, лгал и запугивал других и т. д. При 4-м судилище есть река Найхэ («река нечистот»), мост через неё охраняют ядовитая змея и злой пёс. Там же сбрасывают в Сюэучи («кровяной пруд») души грешников-убийц, запятнавших кровью кухню, очаг либо храмы божеств или будды, их загоняют в пруд и не разрешают высовывать голову. Угуан-вана чествовали на 8-й день 2-й луны.
Глава пятого судилища (на северо-востоке под морем) — Яньло-ван или Сэньло-ван, который прежде заведовал первым судилищем, но был переведён в пятое за то, что отпускал на землю души грешников, умерших от несчастных случаев. Здесь вынимают сердце у душ. Яньло-вану помогают Воловья башка и Лошадиная морда, сопровождающие души грешников на Вансянтай («террасу, откуда смотрят на родной дом») по лестнице из 63 ступеней-ножей. С террасы грешники видят свой дом, слышат речь близких. На эту лестницу поднимаются те, кто не исполнил последней воли родителей, не выполнял государственных законов, не помогал деньгами, имея их, жёны (или мужья), которые при живом супруге мечтали о другом, и т. д. День рождения Яньло-вана отмечался на 8-й день 1-й луны.
Шестым судилищем (на севере, под морем) ведает Бяньчэн-ван. В него попадают люди, непочтительно
называвшие богов по именам, укравшие позолоту или драгоценности с изображений божеств, непочтительно обращавшиеся с исписанной бумагой и книгами и т, п. В этом судилище вырезают сердца и бросают на съедение псам. Днём рождения Бяньчэн- вана считался 8-й день 3-й луны.
Седьмым судилищем (под морем на северо-западе) управляет Тай- шань-ван. Сюда попадают те, кто грабил, кто бросил новорождённого, играл на деньги, ел человечье мясо. За клевету наказывают в зале Ба-шэ («вырывание языков»), тех, кто ел человечье мясо, записывали в Шэн- сы-бу («книгу живота и смерти»), обрекая тем самым ид на вечный голод, если они родятся вновь. День рождения Тайшань-вана — 27-й день 3-й луны.
Восьмое судилище (на западе под морем) возглавляет Души-ван. Счи-
талось, что сюда попадают те, кто непочтителен к родителям и не похоронил их, за что им укорачивалась
Седьмой ад. Картина 14 в.
жизнь в следующем рождении (часто в образе животного). Если же грешник исправлялся, то бог очага Цзао- ван писал на его лбу иероглифы
цзунь («исполнил»),цзунь («исполнил»),шунь («подчи-шунь («подчи-нился»), гай («исправился»).
цзунь («исполнил»),
цзунь («исполнил»),
шунь («подчи-
шунь («подчи-
В девятом судилище (на юго-западе, под морем) Пиндэн-вана, обнесённом железной сетью, казнят грешников, совершавших поджоги, изготавливавших яды, дурные книги и неприличные картины, изгонявших плод с помощью снадобий. Им отсекают голову, разрезают на мелкие части или удавливают верёвкой. День рождения Пиндэн-вана 8-го дня 4-й -луны.
В десятом судилище (на востоке, под морем) 6 мостов — золотой, серебряный, нефритовый, каменный и два деревянных соединяют ад и мир живых. Судья Чжуаньлунь-ван решает, кто в кого должен переродиться, и каждый месяц списки душ отправляются в первое судилище, а затем духу Фэнду-шэню, на границу между адом и землёй. Здесь души попадают в павильон богини Мэн-по («тётушка Мэн»), где им дают выпить напиток забвения. Некоторые девицы-грешницы, желающие мстить своим обидчикам-соблазнителям, возвращаются на землю духами. День рождения Чжу- аньлунь-вана 17-го дня 4-й луны.
Изображения отдельных сцен Д. были чрезвычайно популярны в храмах Чэн-хуана. Путешествия в Д. неоднократно описывались в китайской литературе, начиная от религиозного сказа 8—10 вв. и кончая средневековой литературной новеллой и фантастической эпопеей У Чэн-эня «Си ю цзи» («Путешествие на Запад») (16 в.) и традиционными драмами (13—20 вв.).
Лит.; Б а р а и и 8 И. Г., Загробный суд в представлении китайского народа, «Вестник Манчжурии», 1928, № 1; Do re Н., Researches into
chinesc superstitions. с. 250—302; Савада хэн (Муки ада), Киото,
7.7.Shanghai, 1922,Shanghai, 1922,Мидзухо, Дзигоку 1968; Хуан Б о-л у,Мидзухо, Дзигоку 1968; Хуан Б о-л у,Изи шо цюань чжэнь (Полный свод преданий),
7.
7.
Shanghai, 1922,
Shanghai, 1922,
Мидзухо, Дзигоку 1968; Хуан Б о-л у,
Мидзухо, Дзигоку 1968; Хуан Б о-л у,
Л. Л. Рифтцм.Л. Л. Рифтцм.т. 2. Шанхай, 1882, с. 131—40.т. 2. Шанхай, 1882, с. 131—40.дуализма, а в ранней греческой тра-д я якрялл лдяиуи? рядя я ppz- /7дддд//д .гяряляелд // лдмтятя я удгду р^гл- нрллдденея л гряеяил дня ясмругдуализма, а в ранней греческой тра-д я якрялл лдяиуи? рядя я ppz- /7дддд//д .гяряляелд // лдмтятя я удгду р^гл- нрллдденея л гряеяил дня ясмругДОБИЛНИ, в грузинской мифологии (у горцев Восточной Грузии) духи — помощники божеств. Согласно поверьям, Д. принимают вид маленьких детей и женщин. На восходе и закате солнца они выходят на лужайку играть в мяч. Человека, случайно оказавшегося среди них, Д. топчут, вследствие чего он заболевает. По временам, когда из-за горных вершин показываются первые солнечные лучи, Д. наводняют селения, насылая на их жителей болезни. В основном Д. преследуют только женщин и детей, т. к. с мужчинами они не в состоянии справиться. В селениях сооружались специальные молельни, посвящённые Д. т. о.
Л. Л. Рифтцм.
Л. Л. Рифтцм.
т. 2. Шанхай, 1882, с. 131—40.
т. 2. Шанхай, 1882, с. 131—40.
дуализма, а в ранней греческой тра-
д я якрялл лдяиуи? рядя я ppz- /7дддд//д .гяряляелд // лдмтятя я удгду р^гл- нрллдденея л гряеяил дня ясмруг
дуализма, а в ранней греческой тра-
д я якрялл лдяиуи? рядя я ppz- /7дддд//д .гяряляелд // лдмтятя я удгду р^гл- нрллдденея л гряеяил дня ясмруг
диетических мифах, где каждый из персонажей и символов относится либо к положительному ряду как носитель добра, либо к отрицательному ряду как воплощение злого начала. В частности, в дуалистических бдиз- нечных мифах один из божественных близнецов может быть воплощением добра, другой — зла (соответственно Тавискарон и Иоскеха у ирокезов и гуронов и др.). Однако значительнодиетических мифах, где каждый из персонажей и символов относится либо к положительному ряду как носитель добра, либо к отрицательному ряду как воплощение злого начала. В частности, в дуалистических бдиз- нечных мифах один из божественных близнецов может быть воплощением добра, другой — зла (соответственно Тавискарон и Иоскеха у ирокезов и гуронов и др.). Однако значительночаше Д. основные названий стемы нечаше Д. основные названий стемы неи з., хотя и выделяются как смысловые понятия, прямых внутри мифологической си- имеют (иногда по причинам
диетических мифах, где каждый из персонажей и символов относится либо к положительному ряду как носитель добра, либо к отрицательному ряду как воплощение злого начала. В частности, в дуалистических бдиз- нечных мифах один из божественных близнецов может быть воплощением добра, другой — зла (соответственно Тавискарон и Иоскеха у ирокезов и гуронов и др.). Однако значительно
диетических мифах, где каждый из персонажей и символов относится либо к положительному ряду как носитель добра, либо к отрицательному ряду как воплощение злого начала. В частности, в дуалистических бдиз- нечных мифах один из божественных близнецов может быть воплощением добра, другой — зла (соответственно Тавискарон и Иоскеха у ирокезов и гуронов и др.). Однако значительно
чаше Д. основные названий стемы не
чаше Д. основные названий стемы не
табуистического характера): в частности, для обозначения зла употребляется символ «левой стороны», обычно соотносимой со злом (см. Левый и правый). В отличие от архаических дуалистических мифологий, более развитые мифологии Ближнего Вос-
тока, например хаттская и различают «добро, благо» и зло», связанное с «тёмной
(«нижним миром»); обряда становится
хеттская, «плохое, землёй» особогохеттская, «плохое, землёй» особогоцельюцельюизбавление че-избавление че-ловека от «зла» и различных его мифологических и ритуальных воплощений (злого языка, злого глаза и т. п.). Противопоставление Д. и з. свойственно и дуалистической мифологии Древнего Египта. В поздней египетской сказке о правде и кривде (1-е тыс.
хеттская, «плохое, землёй» особого
хеттская, «плохое, землёй» особого
целью
целью
избавление че-
избавление че-
ДО И. 3.) лепляет правду,ДО И. 3.) лепляет правду,воплощение зла кривда ос- своего старшего брата — воплощающего добро; в
ДО И. 3.) лепляет правду,
ДО И. 3.) лепляет правду,
сказке кривде помогает девятерица
богов.богов.Аналогичная сказка о двух
богов.
богов.
братьях известна в хеттской литературе с середины 2-го тыс. до н. э. (в переводе с хурритского, см. Аппу). Мотив соперничества или состязания правды и кривды имеется также в древнеиндийской традиции и со временем становится распространённым литературным сюжетом (возможно, к нему восходит и аналогичный мотив в древнерусской «Голубиной книге», хотя противопоставление правды и кривды, коренящееся в самих истоках славянской дуалистической мифологии, могло получить литературную обработку и независимо от позднейших восточных влияний).
В гомеровском эпосе и в «Авесте» носители злых и добрых намерений обозначаются одинаковыми словами (греч. 6 г пр г vif с, «злонамеренный», др.-инд. dur-manas, авест. du)i. manah, «злое побуждение ' духа» и греч. EupevETpc, микено-греч. e-u-me-ne, «благомыслящий», авест. hu. manah, «доброе побуждение духа»), что позволяет говорить об очень древних истоках того противопоставления Д. и з., которое позднее в «Авесте» переосмыслено в духе зороастрийского
основных противоположностей у пифагорейцев.
Развитые религиозно-философекие системы характеризует понимание Д. и з. как нравственных категорий, определяющих поведение человека,
не связанных с воздействием на различных мифологических сил состоянием ритуальной чистоты
негоилиилинегоилиилиос квернейноети. Но и в этот период возможно распространение дуалистических систем, в которых (например, в манихействе, у богомилов) наряду
негоилиили
негоилиили
с воплощением доброго начала гом) предполагается также и личие отдельного воплощения
(бо- на- зла Этот(бо- на- зла Этот(сатаны, .мотив как(сатаны, .мотив какЛюцифера и т.Люцифера и т.чисто литературный нахо-чисто литературный нахо-дит продолжение в культуре нового времени, в частности в произведениях, построенных по типу египетской и хурритско-хеттской сказок о двух
(бо- на- зла Этот
(бо- на- зла Этот
(сатаны, .мотив как
(сатаны, .мотив как
Люцифера и т.
Люцифера и т.
чисто литературный нахо-
чисто литературный нахо-
братьяхбратьях(«Мастер(«МастерБалантре»Балантре»Р. Л. Стивенсона), либо с героем, воплощающим в себе отдельные персонажи Д. и з. (его же «Странная ис-
братьях
братьях
(«Мастер
(«Мастер
Балантре»
Балантре»
тория, доктора Джекиля ' и Хайда»).
мистерамистераЛит.; Douglas М., Purity and 1966; Klein М., Our adult world in infanev. L..I960; G r a v ameta physique du Mal dans 1’oeuvre Charles Baudelaire et d’Edgar AllanЛит.; Douglas М., Purity and 1966; Klein М., Our adult world in infanev. L..I960; G r a v ameta physique du Mal dans 1’oeuvre Charles Baudelaire et d’Edgar Allandanger.... I...
мистера
мистера
Лит.; Douglas М., Purity and 1966; Klein М., Our adult world in infanev. L..I960; G r a v a
meta physique du Mal dans 1’oeuvre Charles Baudelaire et d’Edgar Allan
Лит.; Douglas М., Purity and 1966; Klein М., Our adult world in infanev. L..I960; G r a v a
meta physique du Mal dans 1’oeuvre Charles Baudelaire et d’Edgar Allan
and its roots .
A., L’aspect litterairc de
Poe, Lincoln,
1956; его ж e, A structural inquiry into the symbolic representation of ideas, P. — The Hague, 1969; О t t о R., The idea of the holy, Oxf.,
1929.догбнов МИФОЛбгИЯ,1929.догбнов МИФОЛбгИЯ,В. В. Иванов.В. В. Иванов.комплекскомплексмифологических представлений догонов (Мали, преимущественно район плато Бандиагара). Д. м., типологически близкая мифологии бамбара (см. Бамбара мифология), отличается большой сложностью и эклектизмом, развитой мифологической символикой, охватывающей различные области — идеологическую, хозяйственно-экономическую, политическую. /Мифы догонов имеют большое число вариантов.
1929.
догбнов МИФОЛбгИЯ,
1929.
догбнов МИФОЛбгИЯ,
В. В. Иванов.
В. В. Иванов.
комплекс
комплекс
Согласно одному из вариантов космогонического мифа, мир принадлежит 14 Амма, которые господствуют над 14 землями, расположенными друг над другом: семь —наверху и семь — внизу. Наша земля — первая из семи «нижних миров», и лишь она-заселена людьми, шесть других «нижних миров» населяют хвостатые люди. В «верхних мирах» живут рогатые люди, которые посылают на землю болезни и бросают камни грома и молнии.
Земля — круглаяЗемля — круглаяи плоская — окру-и плоская — окру-жена, как ободом, большим пространством солёной воды, всё вместе обвивает громадная змея, прикусив свой хвост. В центре земли находится железный столб. Он поддерживает другую, находящуюся за небом, земля?. Каждая земля имеет солнце и
Земля — круглая
Земля — круглая
и плоская — окру-
и плоская — окру-
Слева — Предок. Доганы. Мали. Дерево. Справа — Предок, превращающийся в змею. Догоны. Мали. Дерево.
своей железной оси, Амма каждой земли живёт на небе, над землёй. Самый старший и могущественный — Амма земли обитания: он первым создал землю и положил её на железо (которое у него было с самого начала). Другие Амма последовали его примеру. Амма создал также небо, воду. Им были сотворены Номмо, духи — йебан, андумбулу, растения, животные, люди.
По другой версии космогонического мифа (более приближённой, очевидно, к эзотерическому «знанию»), мир произошёл от слова «Амма», давшего начало бесконечно малому — кизе узи (эвфемизм для обозначения зерна по, или фонио). Посредством внутренней вибрации этот первичный зародыш жизни превратился в «яйцо мира». Яйцо (первоначальная матка) делилось на две плаценты, и каждая должна была содержать пару близнецов Номмо (мужского и женского пола). Однако из одной половины яфца вышло раньше срока существо мужского пола, впоследствии превратившееся в шакала Иуругу, который захотел стать господином вселенной. Он украл зёрна, уже созданные Амма, и в том числе зерно по, а затем, оторвав кусок своей плаценты, сделал из него ковчег и устремился в пространство. Из этого куска плаценты Амма сделал землю.
Иуругу, не имея пары, вернулся на небо, чтобы попытаться найти остальную часть плаценты со своей женской душой — йазнги. Но Амма уже поручил Йдзиги паре Номмо, появившейся из другой половины яйца. С того времени Йуругу, не сумевший вернуть Иазиги, постоянно занят бесполезными поисками её. Вернувшись с неба, Иуругу соединился со своей ма
терью — землёй, совершив первый инцест. Осквернённая, земля стала бесплодной и сухой.
Чтобы исправить положение, Амма принёс з жертву на небе одного из Номмо. Земля вновь обрела состояние чистоты, необходимое для созидания. Куски тела Номмо были брошены в четырёх частях света, при этом частицы его ключиц — зёрна, будущая пища людей, высыпались, и из них выросли первые деревья на небе и на земле. Тогда Амма воскресил (в человеческом облике) принесённого в жертву Номмо, снова собрав куски его тела и соединив их «небесной» землёй. Номмо спустился на землю в ковчеге, сделанном из его плаценты, вместе с предками людей, животными, растениями, минералами, а сам принял свою первоначальную форму (рыбы) и стал жить в воде. Спуск ковчега совпал с появлением солнечного светила и пролитием очищающего я животворящего дождя. На земле, снова ставшей чистой и плодовитой, появилась жизнь. Люди размножились. Четыре сына Номмо, принесённого в жертву, а затем воскресшего, и их женские близнецы — это восемь предков, от которых произошли племена догонов: дион, ару, оно и домно (другие варианты мифа см. в ст. Амма).
Д. м. сохранила следы архаических тотемических представлений. Согласно мифам, когда Амма создал мир, смерти ещё не было. Состарившись,
люди превращались в змей, и ночами змеи-предки появлялись в жилищах людей в поисках пищи. Затем змеи превращались в духов — йебан. В генеалогических мифах первый предок Лебе воскресает после смерти в облике змеи. В относящейся к культу умерших церемонии Сиги её существенная часть — обновление вырезанного из дерева изображения змеи (умершего предка). Тотемическим по своему происхождению является культ Бину; он посвящён жившим некогда предкам и призван обеспечить их благосклонность к живым. Словом «бину» («ушедший и вернувшийся») называют и предка, и связанный с ним тотем. Предок даёт о себе знать своим потомкам, явившись к избранному им человеку в облике животного — своего двойника; он передаёт этому человеку ряд культовых предметов, которые следует поместить в выстроенное в честь Бину святилище; для культа Бину выбирается жрец (чаще всего тот, которому явился Бину).
Мифы о предках тесно связаны с ритуалом (что в значительной мере обусловлено наличием развитого жречества) ; в них рассказывается о происхождении того или иного культа, алтаря, обряда, о порядке проведений церемоний. Многие мифы посвящены институту масок, получившему у догонов широкое развитие.
Лит.: Шаревская Б. И., Мифы догонов, в кн.: Фольклор и литература народов Африки, М., 1970; D i е t е г J е n С., Les ames des Dogons, P., 1941: ее же, Textes sacr6s d’Afrique Noire, P., 1965; Griau Ie №.. Conversation with Ogo- temmeli, L., 1965; его же, Masques Dogons, P., 1938; G г i a u 1 e M. el D i e t e r I e n G„ Le Renard PS'le, I. 1, P., 1965; G u e г г i e r E„ La cos- mogonie des Dogon. L'arche du Nommo, P., 1975;
L i f с h i t z D., La literature orale chez les Dogon du Soudan fran^ais, «Africa*, 1940, v. 13, № 3; Palau Marti №.. Les Dogon, P., 1957; Thomas L.-V. e t L u n e a u R., Les religions d'Alrique noire. Textes et traditions sacres, P., 1969.
E. С. Котляр.
ДОДбЛА, в южнославянской мифологии женский персонаж, упоминаемый в магических обрядах вызывания дождя. Известен в сербо-хорватской (Д., дуд у лейка, додолице, до- дилаш), болгарской (Д., дудула, дудулица, дудоле, преимущественно в западных областях Болгарии), а также румынской и других традициях (ср. польск. мифологическое имя Дзидзиля). Д., как и Перперуна, связана с ’культом Перуна, его именами, действиями или эпитетами, родственными литов. Dundulis — прозвищу Перкунаса (букв, «раскаты грома», ср. сербо-лужицк. Дундер) — и латыш. dudina perkuonins— «погромыхивает громом». Очевидно, имя Д. и т. и. имена — результат древней редупликации (удвоения) корня dhu, означавшего «трясти бородой» в отношении громовержца: [др.-инд. smasru dodhuvad (об Индре'), греч. Ovwv (о потрясаемом в бою оружии), др.-исл. dyj а, «трясти» (о волосах громовержца Тора); ср. отчасти сходное удвоение в хетт, tethai, «греметь» (о громе)]. Сравнительный анализ додольских песен и ритуалов позволяет предположить, что в мифе Д. первоначально — жена громовержца, а в ритуале — представлявшие её жрицы. След такого ритуала можно видеть у сербов в Алексиначеком Поморавье, где додолицы — шесть девушек в возрасте от 12 до 16 лет: четыре поют, две представляют Додо- ла (видимо, древнего громовержца) и Додолицу (видимо, его жену). Их украшают венками, льют на них воду (что должно вызвать дождь), преподносят им хлеб. Для додольских песен характерны мотивы отмыкания врат (болт. «Отвори врата, домакина, ой додоле!»), моления о дожде или влаге — росе (серб. «Додолица бога моли: Да ми, боже, ситну росу'»). Возможно, что раннее заимствование имени жены громовержца Д. объясняет мордовское обозначение женщины-молнии Jondol-baba и имя бога Jondol-pas (замена d на j; ср. зап,- болг. ойлуле как вариант имени Д.).
Лит.: А нто н « j е в wti Д., Алексиначко По- морав.ъе, Белград, 1971; Арнаудов М., Студии върху българските обрели и легеЬди, т. 1, София, 1971; D о m 6 t б г Т., Eperjessy Е., Dodola and other Slavonic Folk—Customs in Country Baranya (Hungary), «Acta Ethnographical, 1967, v. 16, fasc. 3—4. В. В. Иванов, 8. H. Топоров. ДОКШЙТЫ (тибет. drags-gsed, «гневный палач»), в ламаистской мифологии гневные божества группы адамов — Хеваджра, Калачакра, Ваджрапани, Ямантака; а также божества чойджины — Махакала, Шри Деви (тибет. Лхамо, монг. Охин-тенг-
ри), Яма (тибет. Чойджал, монг. Эр- лик Номун-хан, см. Эрлик). К Д. относятся гневные дакини, Жёлтая Тара (mohi. Шар Дар-эхе) —гневная эманация будды Ратнасамбхава. В Монголии почитание Д. возникло не позднее 14 в. (когда был зафиксирован культ богини Махакали). Число Д. варьируется: либо выступают 4 Д. — Ямантака, Махакала, Эрлик-хан, Охин-тенгри, в других случаях — Эрлик-хан, Ваджрапани, Шара Дар-эхе, Бегдзе или Джамсаран (его отождествляли с Ресером); либо 8 Д. — Хаягрива (тибет. Дамдин, монг. Хаянхирва, воплощением которого считался Тхотун-Цотон в эпосе о Гесе- ре), Ямантака, Махакала Шестирукий и Махакали Четырёхрукая, Эрлик- хан, Охин-тенгри, Бегдзе или Джамсаран и Бисман-тенгри (Басман, Бисман, Бисмак и другие монг. формы от санскр. Вайшравана). Иногда упоминаются 10 Д. В монгольском шаманском пантеоне Д. входят в категорию бурханов (хотя особой чёткости в этом нет). В народных поверьях эпитет «докшин» («свирепый, грозный») иногда осознаётся как «не имеющий веры», «не признающий (еще или вообще) буддийское вероучение», таковы, например, чёрные свирепые (докшин) лусы (см. Лу). Соответственно возникают парадоксальные сюжеты об «усмирении», «буддийском обращении» свирепого бурхана Очир- вани (в истоке — буддийское божество, докшит Ваджрапани). С. Н. ДОЛбН Э5УГЁН («семь старцев»), Дол он д а р х а_н («семь кузнецов») , Д о л о н б у р х а н («семь богов») , в мифологии монгольских народов созвездие Большой Медведицы, её семь звёзд иногда причисляются к тенгри. В шаманских гимнах Д. э. — податель счастливой судьбы (ср. дзаячи). В бурятской мифологии (в эпосе о Ресере) созвездие появилось из черепов семи чёрных (злокозненных) кузнецов, сыновей враждебного людям чёрного кузнеца Хожори. Встречаются сюжеты (в тибето-мон- гольских редакциях сборника «Волшебный мертвец» и в восходящих к ним устных рассказах), связывающие происхождение Большой Медведицы с мифом о человеке с коровьей головой, именуемом «Беломордый бычок» или «Белый бычок», а также Басанг (в тибетской мифологии — Масанг, быкоголовый персонаж),. Он был раздроблен железной колотушкой ведьмы- шулмаса на семь частей, которые и составили созвездие; был взят на небо Хормустой за то, что победил чёрного пороза (быка), боровшегося с белым, являвшимся, по некоторым вариантам, воплощением самого верховного божества (солярная тема смены дня и ночи, ср. миф о Буха-нойон бабае). Согласно другой версии, одна из
звёзд Большой Медведицы, находящаяся у неё на плече (вариант: в хвосте), украдена у Мичита (созвездие Плеяды), который гонится за похитителем. с. н. ДблЯ, в славянской мифологии воплощение счастья, удачи, даруемых людям божеством; первоначально само слово бог имело значение «доля». Наряду с доброй Д. как персонификацией счастья в мифологических и позднейших фольклорных текстах выступают злая (несчастная, лихая) Д., недоля, лихо, горе, злосчастие, беда, нуж(д)а, бесталаница, кручина, бес счастье, злыдни как воплощения отсутствия Д., дурной Д. Другое персонифицированное воплощение счастья — встреча (др.-рус. устр-ьча), противопоставляемая невстрече (Сре- Ъа и НесреИа в сербской народной поэзии).
Лит.: П о т е б к я А. А., О некоторых символах в славянской народной помин ... О доле и сродных с нею существах, 2 изд., Харьков, 1914.
В. И., В. Т. домовби, в восточнославянской мифологии дух дома. Представлялся в виде человека, часто на одно лицо с хозяином дома, или как небольшой старик с лицом, покрытым белой шерстью, и т. п. Тесно связан с благополучием дома, особенно со скотом: от его отношения, доброжелательного или враждебного, зависело здоровье скота. Некоторые обряды, относящиеся к Д., ранее могли быть связаны со «скотьим богом» Велесом, а с исчезновением его культа были перенесены на Д. Косвенным доводом в пользу этого допущения служит поверье, по которому замужняя
Домовой. Дерево. Новгород. 13 в.
женщина, «засветившая волосом» (показавшая свои волосы чужому), вызывала гнев Д. — ср. данные о связи Велеса (Волоса) с поверьями о волосах. При переезде в новый дом надлежало совершить особый ритуал, чтобы уговорить Д. переехать вместе с хозяевами, которым в противном случае грозили беды. Различались два вида Д. — доможил (ср. упоминание беса-хороможителя в средневековом «Слове св. Василия»), живший в доме, обычно в углу за печью,- куда надо было бросать мусор, чтобы «Д. не перевёлся» (назывался также- доброжилом.
Домовые)?}. Деревянные жезлы. Новгород. /3 в.Домовые)?}. Деревянные жезлы. Новгород. /3 в.доброхотом, кормильцем, соседушкой) , и дворовый, часто мучивший животных (Д. вообще нередко сближался с нечистой силой). По поверьям, Д. мог превращаться в кошку, собаку, корову, иногда в змею, крысу или лягушку, Д. могли стать люди, умершие без причастия. Жертвы Д. (немного еды и т. п.) приносили в хлев, где он мог жить. По аналогии с именами женского духа дома (маруха, кикиморах предполагается, что древнейшим названием Д. могло быть Мара. Сходные поверья о духах дома бытовали у западных славян и многих других народов.
Домовые)?}. Деревянные жезлы. Новгород. /3 в.
Домовые)?}. Деревянные жезлы. Новгород. /3 в.
Лит.: Померанцева Э. В., Мифологические персонажи в русском фольклоре, М., 1975.
В. В. Иванов, В. Н. Топоров.
ДбНАР (нем. Donar, «громовник»), в германской мифологии бог-громов- ник. Соответствует скандинавскому Тору.
ДОНБЕТТЙР (букв. «водяной Пётр»), в осетинской мифологии владыка вод и водного царства. После принятия аланами христианства (6—1 1 вв.) функции Д. перенесены на. апостола Петра. Согласно мифам, Д. представляется существом мужского пола с цепью в руках, которой он топит тех, кто купается поздно. У Д. много дочерей (соответствующих русским русалкам), обитающих в речках и озёрах, они распоряжаются питьевой водой. С Д. связано совершение одного из основных свадебных обрядов осетин — донмаконд — отправление молодой за водой. Д. почитается рыбаками. ^- ^ ДбР, Дорос (X Ду оД, в греческой мифологии сын Эллина и нимфы Орсеиды, брат Ксуфа и Эола; получил от отца землю «против Пелопоннеса», жители которой были названы его именем — дорийцы (Apollod. I 7, 3). По другой версии мифа, Д. — сын Аполлона и Фтии, убитый (вместе с братьями Лаодоком и ПолипоЙтом) Этолом, сыном Эндимиона, в борьбе за землю, названную потом Этолией (Apollod. I 7, 6). ^. Б. ДОТЁТ, Д о о т ё т, в кетской мифологии одно из воплощений отрица
тельного начала. Согласно варианту кете кого дуалистического мифа, Д. участвовал вместе с Ес ем в сотворения земли, создав ту её часть, что лежит ниже по Енисею. Часть земли Д. спрятал за щёку, оттого земля получилась наклонной и Енисей течёт в ту сторону. Д. создал вредных или бесполезных животных (волка, ерша и др.). Распространены предания о Д. в женском образе — Д.-матери (Дотетэм), которая пытается захватить человека (героя мифа), в частности Хасынгета в югском мифе. Ему, однако, удаётся бросить Д. в огонь, откуда выходят ящерицы, змеи, мыши, лягушки (в других вариантах мифа вредные животные возникают при сожжении Калбесэм или Хоседэм). Хасынгет убивает дочь Д., груди которой превращаются в наросты на деревьях. В одной из сказок этого цикла Каскет убегает от Д., уведшей его в свой чум, убив и сварив её дочерей. Д. съедает мясо дочерей и преследует Каскета. Пытаясь спастись на одной из семи лиственниц, Каскет предлагает Д. держать глаза раскрытыми с помощью палочек, после чего засыпает глаза Д. камнями и убивает её. В другом мифе убитые Д.-женщина и Д.-её муж посмертно мстят всем кетам этого места, которые тонут в реке. В сказке о Д., жившем в своём камне и сосавшем у людей кровь, рассказывается, что людям удалось отрубить у него большой палец, но палец сел на лыжу Д. и убежал, после этого на битву с людьми приходит через семь дней войско Д. В мифе-о людях — глиняных чашках (кольтутах), воевавших с Д., описываются семь Д. — от одноглавого до семиглавого, которые последовательно сражаются с коль- тутами. Согласно югскому преданию, сила Д. находится в воде в его чуме, кто её возьмет, может убить Д.
В. В. Иванов, В. И. Топоров. д6у-м^ («матушка ковша»), в поздней китайской мифологии божество, ведающее жизнью и смертью, обитающее на звёздах Большой Медведицы. Изображается с четырьмя
лицами и восемью руками, в которых держит лук, копьё, меч, флаг, голову дракона, пагоду, солнце и луну. Д.-м. почиталась как даосами, так и буддистами. У буддистов Д.-м. считается божеством света и охранительницей от войн. Под влиянием буддизма Д--м. стали изображать сидяшей на лотосе с короной бод- хисатвы на голове. У неё три глаза, один посредине лба поставлен вертикально, благодаря чему она видит всё, что свершается в мире. Д.-м. поклонялись в 3-й и 27-й день каждого месяца, моля охранить от преждевременной смерти и от тяжёлых болезней. В даосских сочинениях у неё есть муж Доу-фу («батюшка ковша») и девять звёзд-сыновей. Двое из них — божества Северного и Южного полюсов, один в белом одеянии ведает смертями, другой в красном — рождениями. 6- р- д6у-ш5нь («божество оспы»), в поздней китайской мифологии божество оспы. Изображение Д.-ш.
Дау-шэнь со своей свитой и целебной травой в руке. Внизу — стилизованный знак шоу («долголетие»). Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач. 20 вв Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.
ставилось в небольших храмах, на перекрёстках дорог и в самых глухих местах. В некоторых местах Д.-ш. считалось женским божеством, в других — мужским; изображается с липом, обезображенным оспинами. Д.-ш. в женской ипостаси называлась также Д.-ш. няннян («матушка богиня оспы») или Тяньхуа няннян («матушка оспы» от названия оспы тяньхуа, «небесные цветы»), обычно считавшаяся божеством, предо- храняющим детей от оспы, или Доу- чжэнь няннян («матушка оспы и кори») .
Лит.: X у а н-Б о-л у, Цзи то цюань чжэнь (Полный свод преданий), т. 4, Шанхай, 1882, с. 275—76, Попов П. С., Китайский пантеон, в кн.'. Сборник музея по антропологии и этнографии, т. I, в. 6, СПБ, 1907, с. 60. Б. Р.
ДОХ, в кетской мифологии первый великий шаман, культурный герой, установивший основные законы. Один из участников сотворения мира, создавший остров (первую сушу в мировом океане) с помощью гагары, нырнувшей на дно моря и доставшей тину со дна. Связь Д. с гагарой (видимо, первоначально тотемическая) обнаруживается н в кете ком и югском (сымском) предании о сыне Д., который, падая с неба на землю, обернулся гагарой; хотя он и кричал людям, бившим его камнями, что он человек, но люди (юги) не распознали в нём человека и убили его «в оболочке гагары». Мотив сына на небе, как и участие в сотворении мира, сближает Д. с богом Есем. Д. поднимался на белом олене на небо, затыкал чёрными оленями небесную щель, сквозь которую провалился на землю один из небесных жителей, затем возвращённый До- хом на небо. Д. является противником Хоседэм, которая пытается овладеть душой или сердцем Д.; пока Д. летал вместе с птицами на юг зимовать к То мэм («мать-жара»), она убила и съела сына Д., после чего тот отправляется вниз по Енисею (в царство мёртвых), чтобы убить Хоседэм, но взятые им с собой железный молот и деревянный ошейник разбиваются о Хоседэм, которая проклинает Д. (поэтому на небе все
дрова, которые пытаются расколоть люди Д., оказываются железными), Д. возил Хоседэм на нартах с неба на землю и истрепал её в клочья. Когда Д. со своими людьми отправляется на небо (к Есю), его жена нарушает запрет и берёт с собой грязное бельё, из-за чего Д. и вся его семья гибнут. Их поражает огнём мать шести громов, убитых до этого Дохом; Д. принял мать громов за сиротку — Маленького грома, за что и поплатился жизнью. Главный атрибут Д. — шаманский бубен. Характерной чертой Д. в мифах является увлечённое шаманское камлание (он продолжает камлать даже когда жена сообщает ему о смерти сына) и способность к оборотничеству (он возвращается на небо из перелёта на юг «в оболочке мухи»). Млечный путь, согласно кетскому астральному мифу, называется следом Д., потому что его проложил Д., поднимавшийся к солнцу (есть миф о браке с ним Д.). Предполагается, что в конце света Д. восстанет из небытия (вслед За Альба). В. В. Иванов, В. Н. Топоров.
ДРАВЙДСКАЯ МИФОЛОГИЯ, мифология населяющих Индию
дравидских народов (тамилов, мала- яльцев, телугу, каннара и др.). Собственно о Д. м. можно говорить в связи с дравидским, точнее про- тодравидским, этносом в эпоху, предшествующую становлению индуизма, и в настоящее время — в связи с архаическими мифологическими представлениями, сохранившимися на уровне сельской жизни и у сравнительно отсталых, не имеющих письменности, дравидских племён. Именно они сохраняют ещё самобытные космогонические и этиологические мифы, в которых главную роль играет боги ня-сози дате льница, богиня-мать. Могут быть прослежены также отголоски мифов о потопе и некой прародине дравидов, покинутой ими в незапамятные времена (в некоторых легендах отождествляемой с затонувшим материком Лемурией, или Гондваной).
Д. м. оказала влияние на индуистскую мифологическую традицию, которая вобрала в себя и переработала множество дравидских представлений, но одновременно в значительной мере подчинила себе Д. м. Так, в письменной культуре дравидов господствуют индуистские космологические и этиологические представления, но и бесписьменные народы многое заимствуют из санскритской культуры (часто довольно своеобразно: например, у некоторых из них в качестве демиурга выступает Бхимасена — Бхима древнеиндийского эпоса). В свою очередь на Д. м. оказали влияние представления аборигенных племён (прежде всего, видимо, мунда), а ряд идей и образов Д. м. восходит частично к протоиндийской культуре Мохенджо-Даро и Хараппы (см. Протоиндийская мифология).
Влияние индуистской мифологии на дравидские народы началось задолго до новой эры, но в наиболее ранних литературных памятниках южной Индии, сборниках поэзии на тамильском языке «Восемь антологий» и «Десять песен» (1—3 вв. н. э.) это влияние ещё незначительно. В то же время эти сборники являются ценным источником сведений о мифологических и религиозных представлениях тамильского общества начала новой эры. В это время Южной Индии была уже знакома государственность, но чрезвычайно сильны были идеалы родо-племенного строя. К тому же рядом с дравидскими племенами существовали другие племена не дравидского и не арийского происхождения. Чрезвычайной пестроте —■ социальной, культурной, этнической соответствовала пёстрая ш запутанная картина местной мифологии. Из неё, однако, можно выделить ряд своеобразных дравидских мифологических идей и понятий.
Характерной чертой Д. м. является отсутствие пантеона и развитых образов богов. В центре её — представление о жизненной энергии, силе, которая может быть благой, проявляясь в плодородии, процветании, в продолжении рода, а может иметь опасный, устрашающий характер. С этой силой были связаны различные духи и неопределённые божества, которых, как правило, трудно умилостивить, мучающие, опасные. Поклонялись не только им, но и различным объектам природы -— растениям, водоёмам и особенно торам и камням. Камни устанавливались на местах погребений, у оград домов, на полях битв — на месте гибели воинов. Камни, воплощавшие представления о различных божествах и духах, помещались на специальных платформах, чаще всего под деревьями (этот обычай сохраняется и сейчас в сельских местностях).
В связи с человеком жизненная сила наиболее ярко проявляется как сакральная сила царя, предводителя племени, охранителя блага и безопасности подданных, и как сексуальная женская энергия. Эта энергия, одновременно и благая, и разрушительная, способная к накоплению и трате, метафорически представляемая образом огня (ср. понятие тапаса в индуизме), обожествлялась дравидами, что нашло отражение во взаимосвязанных культах богини целомудрия (Кан нахи или II аттики), богини-матери, богини-покровительницы.
Богиня-мать известна у дравидских народов под многими именами и в различных ипостасях. Она предстаёт как грозная, кровожадная Коттравей, богиня войны и смерти, которая сливается затем с образом Дурги. Её почитают на Малабаре под именем Бхагавати, а в районе Мадуры — как богиню оспы и других опасных болезней Мариямма. Богиня-покровительница предстаёт также в образе богини леса и растительности, а также в образах многих местных богинь, опекающих селения и жителей.
Сыном Коттравей считается Муруган. Это бог войны, охоты, победы. Впоследствии Муруган стал рассматриваться как Сканда-Картикейя, сын Шивы. Также был инкорпорирован в индуизм в качестве Вишну Тирумаль, божество пастушеских племён.
Следует отметить широкое распространение культа змей, которые ассоциировались с дождём, плодородием, богатством и часто рассматривались как хранители домашнего очага. Другим почитаемым животным, культ которого чрезвычайно древен и связывает мифологию дравидов с протоиндийской, был буйвол (сейчас
культ буйвола ярче всего представлен у племени тода). Жертвоприношение буйвола связано, видимо, с древней земледельческой символикой и культом женского, материнского начала.
Процесс инкорпорации местных культов в индуизм и распространения северо-индийской мифологии на юге, видимо, отражён в мифе об Агат- тияре (Агастье), ведийском брахмане, принёсшем югу язык и литературу. Этот процесс был вполне завершён к сер. 1-го тыс. н. э. Во всяком случае мифологическим отражением религиозного и поэтического движения бхакти у тамилов, начавшегося в 6—7 вв. н. э., была вишнуитская и шиваитская мифология, опиравшаяся преимущественно на санскритские источники: веды, эпос, пураны. В дальнейшем, однако, возникла самобытная тамильская пураническая традиция, основанная на жизнеописании поэтов-бхактов, почитавшихся на юге Индии в качестве святых.
В Д. м. существует также группа мифов и легенд, связанных с зарождением дравидской (точнее тамильской) образованности и поэтического искусства. Часть их касается Агат- тияра, часть — т. н. санги, давшей начало поэтической тамильской
традиции.
Лит.: Сообщение об исследовании протоиндийских текстов, Proto Indica: 1972. Сборник статей, ч. 1—2, М., 1972; Повесть о браслете. Шнлаппадикарам, пер. с тамил., М., 1966; Nil akan la Sa str 1, The development of religion in South India, Bombay, 1963; Whitehead H., The village gods of South India, 2 ed„ Calcutta, 1921. Д. м. Лубянский. ДРАКОН, крылатый (летучий) змей, мифологическое существо,
представлявшееся в виде сочетания элементов разных животных, обычно головы (часто нескольких голов) и туловища пресмыкающегося (змеи, ящера, крокодила) и крыльев птицы; иногда в состав такого комбинированного образа входили и части тела других животных (рыбы, пантеры, льва, козла, собаки, волка и др.).
Д. может считаться дальнейшим развитием образа змея; основные признаки и мифологические мотивы, связывавшиеся с Д., в главных чертах совпадают с теми, которые характеризовали мифологического змея. Как и змей, Д. связывался обычно с плодородием и водной стихией, в качестве хозяина которой он выступал. Д. считался также по
кровителем сокровищ, получить которые можно было только после убийства Д. (в германском мифе о Сигурде или Зигфриде и др.).
Образ Д. характерен для относительно поздней стадии развития мифологии: он представлен главным образом в мифологиях ранних государств (Шумера, Египта, Угарита, Индии," Греции, Китая, Японии, Мексики), в большинстве которых хо
зяйство было .основано на искусственном орошении (т. и. ирригационные, или гидравлические, общества), благодаря чему особое значение приобретал унаследованный от более ранних времён культ водоёмов, связывавшийся с Д. Предполагается, что в образе Д. соединяются образы животных, первоначально воплощавших два противоположных и отличных от земного мира — верхний (птицы) и нижний (змеи или другие пресмыкающиеся). Поэтому первоначально мифологический образ Д. был одним из способов представления той же пары противоположных мифологических символов, которые известны в мифе о поединке (или сражении) мифологических змей и птиц (индийские наги и гаруды и др.); Д. — образ водной стихии — представлялся часто огнедышащим (соединение противоположных символов воды и огня). По гипотезе ряда учёных (А. Леруа-Гуран, В. Я. Пропп), формирование гибридного мифологического образа Д. относится примерно к тому же периоду, когда более ранние мифологические символы животных как таковых уступают место богам, соединяющим в себе черты человека и животного. Соединение разных животных в одном мифологическом символе приводит к такому же устранению возможности отождествления мифологического символа с реальным животным.
Общим для всех мифологий, в которых Д, выступает в качестве отдельного персонажа, является миф об убийстве Д. героем (или божеством), который тем самым освобождает проглоченную Д. воду, охраняемое сокровище и похищенных людей (чаще всего девушку). Широко распространённый мотив похищения Д. девушки восходит к обряду, во время которого девушку приносили в жертву духу вод (в Китае самую красивую девушку венчали с Хуанхэ, бросая в воду; в Древнем Египте перед посевом бросали в Нил девушку, наряженную в свадебные одежды, чтобы обеспечить разлив Нила, без которого не был возможен урожай; у майя девушек бросали в священный водоём Чичен-Ицы). Миф, соответствующий этому обряду, обычно выступает в форме рассказа о Д., требующем себе девушек в качестве ежегодной дани. В хеттекой мифологии бог грозы убивает опьяневшего во время пира Д. (см. Иллуянка)', ср. японский миф о герое Сусоноо, убивающем восьмиглавого и восьмихвостого змея — Ямата-но ороти. Мифологический мотив сражения героя-змееборца с Д. (змеем) получил в дальнейшем широкое распространение в фольклоре, а затем проник и в литературу в виде
легенды о святом Георгии, победившем Д. и освободившем пленённую им девушку (литературные обработки этой легенды и соответствующие им изображения характерны для средневекового европейского искусства).
Связь Д. с водой, урожаем и плодородием иногда вторично осмысляется таким образом, что Д. выступал как воплощение положительного начала, как помощник, дающий людям воду и богатства: в древнекитайской мифологии крылатый Д. помогает культурному герою (Юю — основателю династии Ся) — Д. тащит по земле свой хвост и тем самым определяет пути, по которым нужно прорыть каналы для водоснабжения; исторически Д. — помощник в таких мифах возводится к мифу о змее, укрощённом героями, которые впрягают его в плуг (в вавилонской мифологии; ср. также славянский миф о двух божественных кузнецах, которые впрягли усмирённого ими змея в плуг и с его помощью прорыли русло Днепра). Д., осмысляемый как помощник, может приносить людям сокровища (в славянских мифах о Д. — летающем змее, в типологически сходных с ними африканских легендах и т. п.).
Дальнейшее использование фантастического образа Д. (в частности, в мифологиях Восточной и Юго-восточной Азии, а также в позднейшей европейской культуре) было связано и с собственно эстетической ролью этого символа в искусстве. Остаётся открытым вопрос о том, является ли образ Д. в мифологиях ранних государств Западной, Южной и Восточной Азии, доколумбовой Америки результатом независимого параллельного развития или связан с культурными взаимовлияниями (ср. прослеживающееся в более позднюю эпоху влияние древнеближневосточных мифов о Д, на греческий миф о Пифоне, использование китайского символа Д. в мифологиях Японии и других сопредельных стран, а также индийской макары в мифологиях и искусстве многих стран Юго-Восточной Азии).
Лит.: Веселовский А. Н., Разыскания в области русских духовных стихов. И Св. Георгий в легенде, песне и обряде, в кн.: Сборник отделения русского языка и словесности Академии Наук, т. 21, № 2. СПБ, 1880; Иванов В. В., Топоров В. Н., Исследования в области славянских древностей, М., 1974; Кирпичников А. И„ Св. Георгий и Егорий Храбрый. Исследование литературной истории христианской легенды. СПБ. 1879; Пиотровский Б. Б.. Вишапы. Каменные статуи в горах Армении, Л., 1939; Пропп В. Я., Исторические корни волшебной сказки, Л., 1946; Р ы с т е н- к о А. В., Легенда о Св. Георгии и драконе в византийской и славянорусской литературах, «Записки императорского Новороссийского университета», 1909, т. 112; В б 1 s с h е W,, Drachen, Sage und Naturwissenschaft, Stuttg., 1929; C o- г a l-R e m u s a t G. de, Animaux fantastiques de I’lndochine, de i’insulinde et de la Chine,
(Conference faite au Musee Louis Finot Ie 27}зп\, J 936), eBuJIelin de i'Ecole Franfaise d'Extr^me-Qrient», Hanoi, 1937. t. 36, fasc. 2; Hartland E. S., The legend of Perseus. 1—111, L, 1894 — 1896; Ranke K., Die zwci Bruder, Heis., 1934; S i e с к e E.. Drachenkainpie, Lpz., 1907 (Mythologische Bibliothek, Bd 1, H. 11; S m 1 t h G. E., The evolution of the dragon, Manchester, 1919. В. В. Иванов. ДРАУПАДИ (др.-ИНД. DraupadT), главная героиня древнеиндийского эпоса «Махабхарата», дочь царя племени панчалов Друпады и жена братьев-панданов. В «Махабхарате» (I 189; XVIII 4, 9), а также в «Маркандейя-пуране» Д. — земное воплощение богини Шри {Лакшми), супруги Вишну. Согласно «Махабхарате», на руку Д’, слывшей первой в мире красавицей, претендует множество женихов, и тогда её отец устраивает сваямвару (выбор жениха невестой), на которой победителем — лучшим стрелком из лука оказался один из пандавов — Арджуна. После сваямвары пандавы вместе с Д, возвращаются к себе в дом и сообщают своей матери Кунти, что пришли с большой добычей. «Наслаждайтесь ею совместно», отвечает Кунти, не зная, что это за «добыча», и в согласии с её словами Д. становится обшей женой всех пяти братьев (вероятно, эпическая реминисценция архаического института полиандрии). Во время роковой игры в кости Юдхиштхира проигрывает кауравам царство, братьев, самого себя и наконец Д. Унижение, которому подвергают Д. Дурьодхана и Духшасана, — впоследствии одна из главных причин войны пандавов с кауравами. Мотив «оскорбления Д.» по законам эпической композиции несколько раз дублируется в «Махабхарате»: в частности, на честь Д., ушедшей со своими мужьями в тринадцатилетнее изгнание, покушаются царь Джаядратха и военачальник Кичака, которые оказываются, подобно Дурьодхане и Духшасане, жертвами мести пандавов. После битвы на Курукшетре Д. становится царицей в Хастинапуре, а затем, когда Юдхиштхира отказывается от царства, сопровождает пандавов в их последнем странствовании в Гималаях и умирает, не выдержав тягот пути. В «Махабхарате» Д. также именуется: Кришна («тёмная»), Яджнясени («дочь Яджнясены», т. е. Друпады), Панча л и («панчалийка»), Панчами («имеющая пять мужей») и др.
Лит.: Г р и н ц е р П. А., Мифологические реминисценции в композиции «Махабхараты», в ни.; Литературы Индии, М., 1973, с. 24—32. //. А. Грикцер. ДРЕВНЕАРАБСКАЯ МИФОЛбГИЯ- Источниками изучения домусуль- манских мифологических представлений (1-е тыс. до н. э. — нач. 7 в. н. э.) арабских народов, населявших северную и центральную Ара
вию, служат древнеарабские надписи (по характеру письменности выделяются сафские надписи племён Сирийской пустыни, самудские — племён центральной Аравии, надписи из государства Лихьян и др.), содержащие упоминания тех или иных богов, иногда — их святилищ; надписи из государств со смешанным арабо-арамейским населением — Пальмиры и Набатеи на арамейском языке, в эллинистическую эпоху также на греческом, латинском и двуязычные (они имеют особое значение, поскольку отождествляют арабских богов с греческими и римскими); отдельные упоминания в сочинениях греческих и римских авторов; немногочисленные археологические данные. Некоторые сведения о Д. м. даёт мусульманская традиция, прежде всего Коран; важное значение имеет также «Книга идолов» Ибн аль-Кальби (8 в.); эта литература, однако, является тенденциозной, интерпретируя Д. м. в зависимости от текста Корана.
Мифологические представления арабов не сложились в единую систему. Наиболее развитые мифологии были у земледельцев оазисов, в государственных образованиях — Лихьян, Кедар и др., менее развитые — у полукочевых и кочевых племён пустынь. На севере аравийские племена вступали в контакты с оседлыми народами Сирии и Палестины, принимали арамейский язык как язык письменности. Это приводило к контаминации и синтезу культур, в частности и мифологий (см. также Западносемитская мифология) .
Таким образом, Д. м. представляла собой конгломерат относительно самостоятельных, но переплетавшихся и влиявших друг на друга мифологических систем. В состав пантеонов входили и по-разному группировались как общие, так и локальные боги. Одно и то же божество в мифологиях отдельных этнокультурных общностей могло занимать различные места, приобретать новые черты и имя; аналогичными функциями и обликом, С другой стороны, могли наделяться боги с разными именами. При переселениях божество той или иной местности иногда заимствовалось её новым населением (как Кос).
Характерным явлением в Д. м. было слияние богов, происходившее как при переселениях, так и в результате объединения племён (синойкизма). Существенной общей чертой Д. м. было то, что имя верховного божества часто считалось запретным и заменялось прозвищем (ср. Дутара, Аллах; см. Имена). Прозвище могло постепенно становиться собственным именем божества. Иногда заменой запретного имени являлось имя
другого бога (напр., бога одного из объединившихся племён). Существование запретных имён поэтому в свою очередь способствовало как слиянию богов, превращению разных богов в ипостаси одного, так и эволюции ипостасей в самостоятельные божества.
Такие процессы были возможны, поскольку сложившиеся в Д. м. системы имели как общие типологические черты, так и обших божеств. Важную роль играло почитание луны (особенно у кочевников) и Венеры. Солнце в пустынной Аравии имело черты грозного и губительного божества. Эти боги не сохранили первоначальных имён, и выявить их в пантеонах часто затруднительно. Почитались также олицетворения природных явлений — дождя, грома и т. д. Существовали божества плодородия и растительности, скотоводства и т. п. Однако они не играли большой роли в пантеоне, поскольку их функции дублировались обычно верховным божеством, которым повсюду был бог — предок данного народа, покровитель и владыка его страны, бог небес, создатель мира и людей и, как правило, податель дождя. В поздний период, очевидно, появилось общее для северной и центральной Аравии верховное божество, вероятно, в результате слияния верховных местных богов — Аллах, демиург и отец богов. Это было проявлением появившейся тенденции к объединению божеств разных этнокультурных общностей в единый пантеон. Супругой Аллаха и матерью богов у арабов Сирийской пустыни считалась Аллат; однако в центральной Аравии она, Манат и Узза почитались как дочери Аллаха; одновременно с этим на юге центральной Аравии существовало представление о том, что Узза — это мать Аллат и Манат. В городе Мекка были собраны идолы 360 божеств разных племён, что также, видимо, говорит о начале возникновения единого пантеона. Тем не менее с уверенностью говорить о характере мифологического осмысления этого явления нельзя.
Богам отводилась священная территория, где находился бетэль, «дом бога», считавшийся одновременно жилищем и воплощением божества. Бетэлем служили, как правило, грубо обработанный камень пирамидальной или конической формы, скала, дерево. Иногда вокруг бетэля или (и) идола божества возводилось здание кубической формы — кааба (араб., «куб»). Пережитки этих обычаев в переосмысленном виде сохранились в исламе (почитание священных территорий городов Мекка и Медина; мекканская кааба — главная святыня мусульман) .
Имело место различение мира богов и мира духов. Почитались деревья, источники, колодцы, отдельные камни как особые духи или как ипостаси местных богов. Существовали также домашние боги, иногда — грубые статуэтки-идолы главных божеств, например Манат.
Лит.: Коран, пер. И. Ю Крачковского, М., 1963; I b п а ]-К а 1 b i Н., The book of idols, translation from the Arabic, Princeton, 1952; Лундин А. Г., «Дочери бога» в южноарабских надписях и в Коране, «Вестник древней истории», 1975, №2; Нильсен Д., библ ейская религия в свете новейших археологических раскопок, там же, 1937, № 1; е г о ж е, О древнеарабской культуре и религии, там же, 1938, № 3; Шифман И. Ш., Набатейское государство и его культура, М., 1976; его же, Арабы у Гомера и Геродота, в сб.: Палестинский сборник, № 9, №..—Л., 1962; Encyclopedic de I’lslam, nouvelle edition, t. J—4—, Leiden, 1954— 1977 —; Fahd T., Le Pantheon de l'Arabie centrale Ь la veile de I'hegire, P., 1968; H 6 f n e r №.. Die vorisiamischen Religionen Arabiens, в кн.: Die Religioner) dec Menschheit, hrsg. von - С. №. Schroder, Bd 10. 2, Stuttg. [u. a], 1970, её же, Die Stammgruppen Nord- und Zentralarabiens, Siidarabien, в кн.; Worter- bn ch de г Mythotogie, hrsg. von H. W Haus sig, Bd 1, StutL, 1965; Handbuch der altarabischen Altertumskunde, hrsg. von D. Nielsen, P. — Kbh.—Lpz., 1927, Ryckmans G., Les religions arabes pre'islamiqires, 2 ed., Louvain, 1951; Wellhausen J., Reste arabischen Heiden- turns, 2 AufL, B., 1897; Ш а б б и А б у-л ь-К a- c и м, аль Хайяль аш-шиари инда-ль-араб. Тунис, 1^30. д г. Лундин. ДРЁВО жйзни, один из вариантов образа древа мирового. Д. ж. актуализирует мифологические представления о жизни во всей полноте её смыслов и, следовательно, противопоставлено древу смерти, гибели, зла. Нередко Д. ж. способно отражать и отрицательный член противопоставления жизнь — смерть. И менно поэтому образ древа смерти несравненно менее распространён, чем образ Д. ж.
Мифопоэтическому сознанию жизнь как некая субстанция, особая жизненная сила обычно представляется возникающей на заключительном этапе космогенеза и составляющей внутренний смысл и цель устройства космоса. Во многих мифологических системах изображается поэтапное появление носителей жизни (растения, животные, люди) и постепенное распространение жизненного начала, нарастание (в том же направлении) его интенсивности, чему нередко соответствует меньшая экстенсивность, т. е. меньшее количество потомков в следующем поколении (ср. Быт. 1, 11 — 12, 20—22, 24—30). После появления жизни в виде растительного, животного и человеческого царств начинается пора, когда на первое место выступают «культурные» приобретения (культурный герой и социальное устройство уже человеческого мира). Основное свойство жизни — в способности воспроизводить самое себя во времени в дискретном виде, когда определённым
временным отрезкам соответствует серия, последовательность поколений. При этом каждая отдельная жизнь проходит четыре стадии - рождение, рост, деградацию, смерть [встречаются и несколько иные схемы, напр. рождение — жизнь — смерть — возрождение (новое рождение), символизируемые соответственно деревьями четырёх направлений света]. В мифологических и религиозных системах особенно подчёркивается восходящая линия жизни — от рождения к максимальной стадии роста — цветению и плодоношению. Наиболее наглядный образ жизни был найден в растительном мире, точнее, среди деревьев, особенно таких, чей срок жизни значительно превышал сроки человеческой жизни (дуб, явор, ива, лиственница, кедр, сикомора, баньян и т. п.). В Д. ж., в самой его сердце- вине, упрятаны жизнь и её высшая цель — бессмертие. В хеттском ритуальном тексте, связанном с культом умирающего и воскресающего бога Телепинус, перед ним воздвигается вечнозелёное дерево е(а-, «с него свешивается руно овцы, вну-
Один из вариантов древа жизни: Майя, мать Будды, стоящая на раскрытом цветке лотоса и держащая ветвь священного дерева ашока, под которым был рождён Будда. Позолоченная бронза и камни. Непал. 18 в. Париж, музей Гиме.
три же него помещается овечий жир, внутри него — зерно (бога) полей и вино, внутри него — бык и овца, внутри него помещаются долгие годы (жизни) и потомство». В мифологических текстах о древе смерти смерть также оказывается последовательно спрятанной в серии объектов (ср. в сказках о Каш. ее Бессмертном.'. «на море, на океане есть остров, на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо, а в яйце — моя смерть»). Но смысл бессмертия, связанного с Д. ж. (в отличие от статичного безблагодатного бессмертия Кащея), именно в том, что оно передаётся во времени и в пространстве, что оно мыслится как особая жизненная сила. К тому же источнику, что и хеттекое название Д. ж. (eia), восходит рус. «ива» (ср. использование ивовых прутьев, наряду с вербовыми, в ритуалах в качестве символа плодородия) или германское название тисса (ср. древневерхненемецкое iwa, др.-исл. уг), который высаживали на кладбищах как символ преодоления смерти и использовали в ритуалах, имеющих целью увеличение плодородия, жизненной силы. Все эти названия Д. ж. родственны более или менее точным обозначениям самой жизненной силы и её двух наиболее ярких воплощений — юности и долголетия (века); ср. греч. alwv, «век», «жизнь», «поколение», «вечность»; лат. aevum, «жизнь», «век», «возраст», «вечность»; juvenes, «юноши» (как обозначение возрастного класса); др.-инд. ayus, «жизненная сила» и т. д.
Наиболее известный образ Д. ж. представлен в книге Бытия: «И произрастил господь бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла» (Быт. 2, 9). Изгнав первых людей из рая, бог лишил их и Д. ж. (Быт. 3, 24). Из других ветхозаветных текстов Д. ж. упоминается только в притчах Соломона, где ему уподобляются мудрость, плод праведника, исполнившееся желание, кроткий язык (3, 18; 1 1, 30; 13, 12; 15, 4). В Апокалипсисе, унаследовавшем библейский образ Д. ж., с ним связаны новые мотивы — возможность побеждающего вкушать плоды Д. ж., которое посреди рая (2, 7), и право на Д. ж. соблюдающего заповеди (22, 14), или более подробное описание: «и по ту и другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева — для исцеления народов» (22, 2). Некоторые уточнения образа Д. ж. могут быть получены из описания
часто смешиваемого с ним древа тазнания добра и зла. Очевидно, что первоначальный образ такого дерева ± древней ближневосточной традиции предполагал схему, близкую к содержащейся в шумерской версии : Казани я о Гильгамеше, где описы- зается дерево хулуппу (обычно отождествляемое с ивой), растущее на берегу Ефрата; в его корнях жила змея, в ветвях —- птица Анзуд, а з стволе — Лилит. Трёхчленность Д. ж. как варианта мирового древа характерна для многих традиций, при этом каждая треть Д. ж. может быть связана и с темой смерти. Ср.: «Если бы... ударили по корню этого большого дерева, то оно истекало бы [древесным соком], продолжая жить. Если бы ударили по середине, то оно истекало бы, продолжая жить. Если бы ударили по верхушке, то оно истекало бы, продолжая жить. Будучи проникнуто живым Атманом, оно прочно стоит... И если жизнь покидает одну его ветвь, та засыхает; если покидает вторую, — та засыхает; если покидает третью, — та засыхает; если покидает все [дерево] , — то всё оно засыхает... Поистине, покинутое жизнью, это существо умирает, но [сама] жизнь не умирает» (Чхандогья-упанишада VI, II, 1—3). Однако основная идея Д. ж. связана с жизненной силой, вечной жизнью, бессмертием, хранящимся в нём. Ср., например, кедры, хранившие тайну вечной жизни Хумба- бы (после того как Гильгамеш срубил семь кедров, Хумбаба потерял всю свою жизненную силу), или кедр, в котором Бата прятал своё сердце, аналогичную сосну Аттиса, сад Адониса, куда удалялась божественная жизнь. Носителями жизненной субстанции выступают само Д. ж. и его плоды (яблоко, гранат и другие символы вечной жизни, достигаемой через смерть), и находящаяся под деревом живая вода, и антропоморфные заместители Д. ж. (характерно, что имя Евы, из-за которой было утрачено Д. ж. и которая как бы заменила его, означает по-древнееврейски «жизнь»). Часто Д. ж. бывает представлено как женский (материнский) персонаж или, по крайней мере как его обиталище. В некоторых архаичных традициях Д. ж. изображаются как женское начало, с которым сочетаются животные, связанные со средней частью дерева (стволом) и являющиеся носителями оплодотворяющей силы (в одном из хеттеких ритуальных текстов говорится, что с деревьями спал лев, спал леопард, «медведь на них вскочил»; ср. о прелюбодействе с деревом в Иерем. 3, 9). В ряде древнеегипетских изображений женское божество в ветвях Д. ж. поит умерших напитком
жизни, небесным эликсиром бессмертия, который подымается по дереву из подземного царства («вода глубин»). Ещё более распространены композиции, в которых у Д. ж. стоит женское божество с материнскими функциями (ср. изображение матери Будды Майи у ствола дерева ашока). Тесно связан с Д. ж. цикл текстов, в которых фигурируют: 1) женское божество, дающее жизнь, в дереве (или на дереве); 2) напиток (или пища) жизни (молоко богини жизни, нередко приравненное к соку, выделяемому Д. ж., живая вода или ее варианты — вода глубин, материнские воды и т. п., мёд, вино, кровь, семя, напиток бессмертия; плоды — райские яблоки, молодильные яблоки, золотые яблоки Гесперид, яблоки Идунн в «Младшей Эдде»), даваемый мужскому персонажу с целью увеличения жизненной силы, плодородия; 3) разные варианты иерогамии, священного брака богини класса великих матерей (см. Богиня- мать ) и божественного юноши, который умирает и воскресает. В иеро- гамных сюжетах деревья, связанные с божествами плодородия, могут трактоваться как Д. ж. Ср. пары: Иштар — Таммуз (Таммуз уподобляется увядающему тамариску и иве), Афродита — Адонис (Адонис рождён Миррой, превращённой богами в мирровое дерево, и сам рождается из миррового дерева), Исида — Осирис (связь Исиды с сикоморой и образ «прорастающего» Осириса, Осирис в ветвях виноградной лозы или в виде ■дерева-столпа, его гробница рядом с деревом или сквозь неё прорастающее дерево с душой Осириса на нем в виде феникса, зелёный цвет лица Осириса или его символ ■— т. н. джед, восходящий к образу дерева или связок тростников, вставленных одна в другую), Кибела — Аттис (Аттис был зачат матерью от плода миндального или гранатового дерева). При этом чаще актуализируется женская ипостась, но иногда (значительно реже) мужская оплодотворяющая сила. Ср. прежде всего разные образы «растительного» фаллоса вплоть до сильно эволюционировавших и стилизованных форм типа тирса Диониса и его спутников (ср. известное изображение Диониса в виноградной лозе или Диониса, выступающего из ствола дерева) в виде палки, увитой плющом и виноградными листьями и увенчанной еловой шишкой (ср. символическое значение шишек, хвои, в конечном счёте — новогодней елки), или такие мифологические мотивы, как вырастание дерева или двух деревьев (как в случае Баты из древнеегипетской повести) из фаллоса или капель крови, пролитой из него (в качестве параллели ср. появление двух божеств из этой части тела бога Ра},
или разные фаллические ритуалы,
неизменно связанные с растительными атрибутами, символами и соответствующей фразеологией (расти, увеличиваться в объёме и т. п.). Идея изобилия, высшей степени плодородия, соотносимая с Д. ж., объясняет частый образ двойных (или спаренных) деревьев и соответственно двойных плодов. Нередко встречается образ двух деревьев, одно из которых принадлежит мужскому духу, а другое — женскому, а также такие варианты двойных Д. ж., как мотивы
двух тянущихся друг к другу деревьев на могилах влюблённых (образ посмертно продолжающейся жизни) или сотворения первой человеческой пары из двух деревьев (ср. в скандинавской мифологии оживление богами двух деревьев, откуда произошли Аск и Эмбля). Идея рождения жизни как некоего начала, присутствующая в образе Д. ж., содержится имплицитно в ряде вариантов мотива перворождённого дерева. В космогонии догонов творение мира связано с яйцом, в котором уже находились 4 элемента мира, но первым из сотворённых объектов было дерево s^ne, которое как бы стало прецедентом и задало схему дальнейших рождений через развёртывание разных сочетаний элементов мира. Обратный вариант развития засвидетельствован в древнеегипетском тексте об Исиде и семи скорпионах, где упоминается о яйце гуся, вышедшем из сикоморы (речь идёт о великом Гоготуне, снёсшем мировое яйцо), варианта мирового дерева. Мифологический сюжет спасения с помощью дерева как обретения жизни ещё более расширяет сферу, в которой выступает Д. ж. Ср. исключительно широко распространённый сказочный мотив АТ 301: герой, победив змея, спасается из подземного царства смерти, взобравшись на вершину чудесного дерева, откуда его уносит птица (орёл); характерно, что обычно герой освобождает царевну, будущую свою жену, и приносит с собой на землю живую воду. В сфере ритуала образ Д. ж. реализуется чаще всего в связи с положительным членом комплекса рождение — плодородие — смерть (ср. роль деревьев в ритуалах плодородия, свадьбы и т. п.).
Лит.: Иванов В. В., Топоров В. Н., Исследования в области славянских древностей, №.. 1974; Fergusson J., Tree and serpent worship, 2 ed., L., 1873; Schroder L. von, Lebensbaum und Lebenstraum, в ни.: Aufsatze zur Ku I tn r- und Sprachgeschichte..., Breslau, 1916; Wilke G.. Der Weltenbaum . und die bciden Kosmischen Vogel in der vorgeschicht- lichen Kunst, «Mannus», 1922, Bd 14; Holmberg U.. Der Baum des Lebens, Helsinki, 1922—1923 (Annales Academiae Scien- tiarnm Fennicae, ser. B, v. 16, № 3); D u tn e- zil G., Le festin d'immorta iite. Etude de mythologie compares indo-europeenne, P.,
1924; Perrot N., Les representations de l’arbre sac rd sur les monuments de Mesopotamie et de I'Elam. P.. 1937; Eliade №.. Le mythe de J'Eternel Re tour, [P., 1949]; e г о ж e, Le Yoga Immortalite et iiberte. P„ 1954; Widen- g r e n G., The King and the tree of life in Ancient Near Eastern religion, «Uppsala Univer- sitets Arsskrift», 1951, № 4; V i e n n о t O.T Le culte de l’arbre dans 1'lnde ancienne, P., 1954; Bosch F. D. K., The golden germ, s’Gra- venhage, 1960; C ze r L,, Der mythische Lebensbaum und die Ficus Rumin alls, «Acta Antigua», 1962, t. 10; № 4; H а п с a r F., Das urartaische Lebensbaummotiv, «Iranica Antiquas, 1966, № 6; W г e n n C. L., Magic in an Anglo-Saxon Cemetry, в ки.. English and Medieval Studies, presented to J. R. R. Tolkien, L, [1962]; Friedrich P„ Proto-Indo- European trees, Chi., [1970]; Shakti M. Gupta, Plant myths and traditions in India, Leiden, 1971; Cook R., The tree of life. Image of the cosmos, N. Y., 1974; J a m e s E. O., The tree of life, Leiden, 1966. В. И. Топоров. ДРЁВО МИРОВбЕ (arbor mundi, «космическое» древо), характерный для мифопоэтического сознания образ, воплощающий универсальную концепцию мира. Образ Д. м. засвидетельствован практически повсеместно или в чистом виде, или в вариантах (нередко с подчёркиванием той или иной частной функции) — «древо жизни», «древо плодородия», «древо центра», «древо восхождения», «небесное древо», «таманское древо», «мистическое древо», «древо познания» и т. п.; более редкие варианты; «древо смерти», «древо зла», «древо подземного царства (нижнего мира)», «древо нисхождения». С помощью Д. м. во всём многообразии его культурноисторических вариантов [включая и такие его трансформации или изо- функциональные ему образы, как «ось мира» (axis mundi), «мировой столп», «мировая гора», «мировой
человек» («первочеловек»), храм, триумфальная арка, колонна, обелиск, трон, лестница, крест, цепь и т. п.] воедино сводятся общие бинарные смысловые противопоставления, служащие для описания основных параметров мира.
Образ М. д. выявлен или реконструируется на основе мифологических, в частности космологических представлений, зафиксированных в словесных текстах разных жанров, памятниках изобразительного искусства (живопись, орнамент, скульптура, глиптика, вышивка и т. п.), архитектурных сооружениях (прежде всего культовых), утвари в широком смысле слова, ритуальных действиях и т. д. Прямо или косвенно образ Д. м. восстанавливается для разных традиций в диапазоне от эпохи бронзы (в Европе и на Ближнем Востоке) до настоящего времени [ср. автохтонные сибирские, американские (индейские), африканские, австралийские традиции].
Образ Д. м. играл особую организующую роль по отношению к конкретным мифологическим системам, определяя их внутреннюю структуру и все их основные параметры. Эта роль наглядно выступает при сравнении с тем, что предшествовало «эпохе Д. м.» в том виде, как эту стадию представляли себе люди последующей эпохи. Речь идёт о довольно стандартных описаниях беззнакового и беспризнакового хаоса, противостоящего знаково организованному космосу. Космогонические мифы описывают становление мира как ре-
Слева — Древнемексиканская схема мира в виде креста с четырьмя деревьями, указывающими основные направления. Лист из ацтекской рукописи (кодекс Майер-
Фейервари).
Справа — Нанайский вариант схемы мирового древа: три дерева, над которыми висят девять духов у развилки центрального дерева — солнце, у ствола — две человеческие фигуры, сзади них — жертвенный стол, к стволу привязаны лошади. «Нюрха(н)». Изображение на куске ткани.
зультат последовательного введения основных бинарных семантических оппозиций (небо — земля и т. п.) и градуальных серий типа растения—> животные—>люди и т. п. и создания космической опоры в виде Д. м. или его эквивалентов. В противоположность этому самые ранние знаковые системы, созданные человеком и восстанавливаемые по древнейшим источникам, восходящим к верхнему палео-
Ацтекский вариант мирового древа: человек взбирается на дерево, по сторонам которого находятся боги солнца и смерти. Лист из ацтекского календаря «Тоналяматль».Ацтекский вариант мирового древа: человек взбирается на дерево, по сторонам которого находятся боги солнца и смерти. Лист из ацтекского календаря «Тоналяматль».Схема мирового древа у бирарских эвенков: солнце и луна, драконы, птицы, радуга, «девять матушек», олицетворяющих духов. Изображение на одной из сторон куска ткани. (На оборотной стороне — дерево, у корней которого сидит дух охоты). Ленинград, Музей антропологии и этнографии.
Ацтекский вариант мирового древа: человек взбирается на дерево, по сторонам которого находятся боги солнца и смерти. Лист из ацтекского календаря «Тоналяматль».
Ацтекский вариант мирового древа: человек взбирается на дерево, по сторонам которого находятся боги солнца и смерти. Лист из ацтекского календаря «Тоналяматль».
Родовое дерево нанайцев. в котором пред-ставлены животные трёх космических сфер.Берёста. Ленинград, Музей антропологиии этнографии.
Эвенкский вариант схемы мирового дерева:«лестница*, увенчанная солярным изображени-ем, вокруг олени и птицы (?). Инкрустацияоловом на деревянной луке оленьего седла.
Якутск, Краеведческий музей.
Изображение священного загона: хижина с ; ремя столбами, украшенными двенадцатью кольцами,по бокам — коровы и птицы. Рельеф на сосуде. Хафаджа (Месопотамия). 4—3 тыс. до н. э.Изображение священного загона: хижина с ; ремя столбами, украшенными двенадцатью кольцами,по бокам — коровы и птицы. Рельеф на сосуде. Хафаджа (Месопотамия). 4—3 тыс. до н. э.литу (наскальная живопись и т, д.), не обнаруживают сколько-нибудь отчётливых следов противопоставлений с локально-временным значением, а сам образ Д. м, в этих системах отсутствует. Д. м. помещается в сакральном центре мира (центр может дифференцироваться — два мировых дерева, три мировые горы и т. п.) и занимает вертикальное положение. Оно является доминантой, определяющей формальную и содержательную организацию вселенского пространства. При членении Д. м. п о вертикали выделяются нижняя (корни), средняя (ствол) и верхняя (ветви) части. По вертикали обнаруживаются противопоставления [верх—низ, небо — земля, земля — нижний мир, огонь (сухое) —влага (мокрое) и другие] , с достаточной полнотой и точностью идентифицирующие мифологические персонажи и мир, в котором они действуют. С помощью Д. м. различимы: основные зоны вселенной — верхняя (небесное царство), средняя (земля), нижняя (подземное царство) (пространственная сфера): прошлое — настоящее — будущее (день — ночь, благоприятное — неблагоприятное время года), в частности в генеалогическом прелюмлении: предки — нынешнее поколение — потомки (временная сфера); причина и следствие: благоприятное, нейтральное, неблагоприятное (этиологическая сфера); три части тела: голова, туловище, ноги (анатомическая сфера); три вида элементов стихий: огонь, земля, вода («элемен-
Изображение священного загона: хижина с ; ремя столбами, украшенными двенадцатью кольцами,по бокам — коровы и птицы. Рельеф на сосуде. Хафаджа (Месопотамия). 4—3 тыс. до н. э.
Изображение священного загона: хижина с ; ремя столбами, украшенными двенадцатью кольцами,по бокам — коровы и птицы. Рельеф на сосуде. Хафаджа (Месопотамия). 4—3 тыс. до н. э.
Долганский вариант мирового древа: шесты сптицами-духами.
Справа — Царь Ашшурнасирпал И и крылатый бог, поклоняющиеся священному дереву. Гипсовый рельеф из Нимруда (Ассирия). 9 в. до н. э Лондон. Британский музей.Справа — Царь Ашшурнасирпал И и крылатый бог, поклоняющиеся священному дереву. Гипсовый рельеф из Нимруда (Ассирия). 9 в. до н. э Лондон. Британский музей.Слева — Древо жизни и познания. В середине ствола — лотосовидное солнечное колесо — источник и хранитель всего живого. Бронза. Индия, 1336—1546. Канзас-Сити, Галерея Нельсона — музей Аткинса.Слева — Древо жизни и познания. В середине ствола — лотосовидное солнечное колесо — источник и хранитель всего живого. Бронза. Индия, 1336—1546. Канзас-Сити, Галерея Нельсона — музей Аткинса.Кетский вариант схемы мирового древа: солнцес семью лучами и месяц с шестью лучами посторонам дерева; на лучах птицы; ниже —олени; в самом низу — выдра и медведь. Нар-тенная дощечка. Ленинград, Музей антропо-логии и этнографии.
Справа — Царь Ашшурнасирпал И и крылатый бог, поклоняющиеся священному дереву. Гипсовый рельеф из Нимруда (Ассирия). 9 в. до н. э Лондон. Британский музей.
Справа — Царь Ашшурнасирпал И и крылатый бог, поклоняющиеся священному дереву. Гипсовый рельеф из Нимруда (Ассирия). 9 в. до н. э Лондон. Британский музей.
Слева — Древо жизни и познания. В середине ствола — лотосовидное солнечное колесо — источник и хранитель всего живого. Бронза. Индия, 1336—1546. Канзас-Сити, Галерея Нельсона — музей Аткинса.
Слева — Древо жизни и познания. В середине ствола — лотосовидное солнечное колесо — источник и хранитель всего живого. Бронза. Индия, 1336—1546. Канзас-Сити, Галерея Нельсона — музей Аткинса.
Богиня египетского древа жизни-сикоморы, льющая в чашу, подставленную больным, драгоцен-ную «влагу глубин», Стенная роспись гробницы Панехси. Фивы. 16—14 вв. до н. я.Богиня египетского древа жизни-сикоморы, льющая в чашу, подставленную больным, драгоцен-ную «влагу глубин», Стенная роспись гробницы Панехси. Фивы. 16—14 вв. до н. я.Кришна, играющий но. (блейте сод священным деревом кадамба в центре мироздания. Индийская миниатюра. Нач. 19 в.Кришна, играющий но. (блейте сод священным деревом кадамба в центре мироздания. Индийская миниатюра. Нач. 19 в.
Богиня египетского древа жизни-сикоморы, льющая в чашу, подставленную больным, драгоцен-ную «влагу глубин», Стенная роспись гробницы Панехси. Фивы. 16—14 вв. до н. я.
Богиня египетского древа жизни-сикоморы, льющая в чашу, подставленную больным, драгоцен-ную «влагу глубин», Стенная роспись гробницы Панехси. Фивы. 16—14 вв. до н. я.
Кришна, играющий но. (блейте сод священным деревом кадамба в центре мироздания. Индийская миниатюра. Нач. 19 в.
Кришна, играющий но. (блейте сод священным деревом кадамба в центре мироздания. Индийская миниатюра. Нач. 19 в.
тная» сфера) и т. п. Таким образом, каждая часть Д. м. определяется особым пучком признаков.
Троичность Д. м. по вертикали подчёркивается отнесением к каждой части особого класса существ, чаще всего животных (изредка классов божеств или других мифологизированных персонажей). С верхней частью Д. м. (ветви) связываются птицы (часто две — симметрично или одна - на вершине, нередко — орёл); со средней частью (ствол) — копытные (олени, лоси, коровы, лошади, антилопы и т. п.), изредка пчёлы, в более поздних традициях и чело
Посредине — Инанни и куст с цветами, по бокам — dsa козла, ещё дальше — знаки-символы Инанны. Печать должностного лица храма Инанны, У рук (Месопотамия). 4—j тыс. до н. э. Берлин,
Г«сударственные музеи.
век; с нижней частью (корни) — змеи, лягушки, мыши, бобры, выдры, рыбы, иногда медведь или фантастические чудовища хтони- ческого типа. Ср. описание дерева хулуппу в шумерской версии эпоса о Гильгамеше; в корнях — змея, в ветвях — птица Анзуд, посредине — дева Лилит, В сюжете т. н. основного индоевропейского мифа также обыгрывается вертикальная структура Д. м.: бог грозы, находящийся на вершине дерева (или горы), поражает змея у корней дерева и освобождает похищенный змеем скот, богатство (средняя часть дерева). Египет-
ский бог солнца Ра (в образе кота) поражает змею под сикоморой. Герой сказок типа АТ 301 спасается от дракона, забравшись на Д. м., и орёл выносит героя из нижнего мира.
Ряд фактов свидетельствует о том, что образ Д. м. соотнесён с обшей моделью брачных отношений и — шире — с преемственной связью поколений, генеалогией рода в целом (ср. «мифологические» родословные деревья). У нанайцев с родовыми деревьями — их изображения традиционны на женских свадебных халатах —■ связывались представления о плодовитости женщин и о продолжении рода. Такие деревья росли на небе во владениях женского духа. У каждого рода было своё особое дерево, в ветвях.которого плодились души людей, спускавшиеся затем в виде птичек на землю, чтобы войти в чрево женщины из этого рода. Верхняя часть нанайского халата воспроизводит чешую дракона, а сзади на халате изображаются два дракона — самец и самка. Таким образом, все три яруса Д. м. — вершина, ствол и корни — и связанные с ними три класса животных по- своему отражают идею зачатия и плодородия. Существуют и инвертированные образы Д. м. Вот типичные описания такого Д. м.: «С неба корень тянется вниз, с земли он тянется вверх» («Атхарваведа») или: «Наверху корень, внизу ветви, это — вечная смоковница» («Катха-упани- шада»), или же в русском заговоре: «На море на Океяне, на острове на
ЕЕ26 Мифы народов мира, т. I26 Мифы народов мира, т. I
Е
Е
26 Мифы народов мира, т. I
26 Мифы народов мира, т. I
Кургане стоит белая берёза, вниз ветвями, вверх кореньями». Такие перевёрнутые деревья изображаются в соответствующих традициях на ритуальных предметах. Нередко в ритуале используются и натуральные перевёрнутые деревья [напр,, у эвенков по сторонам от шаманского чума, символизирующего средний мир, землю, ставились два ряда деревьев — ветвями вверх (древо нижнего мира), ветвями вниз (древо верхнего мира)]. Не исключено, что образ «перевёрнутого» дерева возникал именно в связи с геометрией нижнего мира, в котором все отношения «перевёрнуты» по сравнению с верхним и средним миром (живое становится мёртвым, видимое — невидимым и т. п.; см. ст. Загробный мир). Характерно, что во время т. н. «шаманских путешествий» шаман, возвращающийся с неба на землю, видит сначала ветви, а потом ствол и корни, т. е. то же «перевёрнутое» дерево. Таким образом, «перевёрнутость» объясняется либо особенностями метрики пространственно-временного континуума вселенной, либо изменениями в позиции наблюдателя. Образ «перевёрнутого» дерева нередко возникает и в более поздние эпохи в индивидуальном мистическом сознании, в живописи и поэзии.
Горизонтальная структураД. м. образуется самим деревом и объектами по сторонам от него. Отчётливее всего она обнаруживается в связи со стволом. Обычно по обе стороны от ствола находятся чаще всего симметричные изображения копытных
Два всадника, встречающихся у дерева, которое символизирует центр мира. Керамическое блюдо. Персия.
Нач. 13 в. Оксфорд,музей Ашмола.
и (или) человеческих фигур (боги, мифологические персонажи, святые, жрецы, люди), ср. типичные ацтекские изображения Д. м., где справа от него солнечный бог, а Слева бог смерти, или сцены жертвоприношения в Древнем Двуречье и т. п. Такого рода композиции довольно прозрачно выступают и в более позднее время в произведениях хрис
Рождение греческого бога плодородия Адониса из ствола мироносного дерева, чудесным образом раскрывшегося на десятом месяце созревания плода. Изображение на блюде. Фаянс. 16 в. Урбано, Национальная галерея Марке.
тианского и буддийского искусства. Если вертикальная структура Д. м. связана со сферой мифологического, прежде всего космологического, ■ то горизонтальная структура соотнесена с ритуалом и его участниками. Объект ритуала или его образ (напр., в виде жертвенного животного — коровы, оленя, лося и т. п., а ранее и человека, совмещённого с деревом) всегда
находится в центре, участники ритуала — справа и слева. Вся последовательность элементов по горизонтали воспринимается как сцена ритуала, основная цель которого — обеспечение благополучия, плодородия, потомства, богатства. Сам же ритуал может трактоваться как прагматическая реализация мифа, проекция «мифологического» в сферу «ритуального». Поскольку горизонтальная структура Д. м. моделирует ритуал, она передаёт не только жертвенный объект, но и субъект, воспринимающий этот объект, который в принципе может быть тождествен ему [ср. многочисленные образы божества на дереве, кресте, столпе и т. п. (испытание бдина на ясене Иггдрасиль в скандинавской мифологии, кровавая жертва на дереве у кельтов, Иисус Христос и др.) или описания человека как дерева].
Значительное количество фактов позволяет реконструировать две горизонтальные оси в схеме Д. м., т. е. горизонтальную плоскость (квадрат или круг, ср. мандала), определяемую двумя координатами — слева направо и спереди кзади. В случае квадрата каждая из четырёх сторон (или углов) указывает направления
Древо собрания богов. В центре —■ один из величайших тибетских бодхисатв Изоикаба с изображением Будды, на груди. Ствол дерева поднимается из первозданного океана, откуда рождаются и Kyda бонерчЕцаются усе сотворённые объекты ячр"1. Икона на холсте — тан-ка. Тибет. Нач. ?9 е. (?). Лондон, музей Виктории и Альберта.Древо собрания богов. В центре —■ один из величайших тибетских бодхисатв Изоикаба с изображением Будды, на груди. Ствол дерева поднимается из первозданного океана, откуда рождаются и Kyda бонерчЕцаются усе сотворённые объекты ячр"1. Икона на холсте — тан-ка. Тибет. Нач. ?9 е. (?). Лондон, музей Виктории и Альберта.
Древо собрания богов. В центре —■ один из величайших тибетских бодхисатв Изоикаба с изображением Будды, на груди. Ствол дерева поднимается из первозданного океана, откуда рождаются и Kyda бонерчЕцаются усе сотворённые объекты ячр"1. Икона на холсте — тан-ка. Тибет. Нач. ?9 е. (?). Лондон, музей Виктории и Альберта.
Древо собрания богов. В центре —■ один из величайших тибетских бодхисатв Изоикаба с изображением Будды, на груди. Ствол дерева поднимается из первозданного океана, откуда рождаются и Kyda бонерчЕцаются усе сотворённые объекты ячр"1. Икона на холсте — тан-ка. Тибет. Нач. ?9 е. (?). Лондон, музей Виктории и Альберта.
(страны света). По сторонам или углам могут находиться соотносимые с главным Д. м. е центре частные мировые деревья или мифологические персонажи, персонификации стран света, в частности ветры [ср. «Эдду» или «четвёрки» богов, наир., у ацтеков: бог востока «красный), бог севера (чёрный), бог запада («пернатый змей», белый), бог пол v де иного солнца (синий), «четырёх Перкуна- сов^ и четырёхликих божеств, ср.
Збручский идол). Представления об этой схеме могут дать ацтекские изображения Д. м., вписанные в квадрат, шамайские бубны у лапландцев и других северных народов, мифологизированная структура города или страны (наир., в древнем Китае) и
Эта д-з- схема Д. м. постоянно повторяется в ритуальных формулах; ср.: «Я вышел, на четыре стороны, я принёс жертву» («Сказание о Гиль-
гамеше») или «На море на Океяпе, на острове Буяне стоит дуб... под тем рунцом змея скоропея... И мы вам помолимся, на все на четыре стороны поклонимся»; «... стоит кипарис- дерево...: заезжай и залучай со всех четырёх сторон со стока и запада, и с лета и сивера: идите со всех четырёх сторон... как идет солнце и месяц, и частые мелкие заезды»; «У этого океана-моря стоит дерево карколист; на этом дереве карколи- сте висят: Козьма и Демьян, "Лука и Павел» (русские заговоры). Та же четырёхчастная схема, как из-
Изображекке ядрена ираиДностня, аллюстри- рующее слова «Праведник цветёт, как пальма, возвышается, подобно кедру на Ливане» (Пс, 91, 13). Миниатюра из книги испанского аббата Беатуса «Комментарий к Апокалипсису». 975. Же зона, сокровищница Кафедрального собора.
вестно, лежит в основе культовых сооружений, сохраняющих семантику своих элементов (ср. пирамиду, зиккурат, пагоду, ступу, церковь, шаманский чум, менгиры, дольмены, кромлехи и т. п.), в частности ориентацию по странам света. Ср. план мексиканской пирамиды Теночтит- лан; квадрат, разделённый на четыре части диагоналями, в центре — кактус с орлом, пожирающим змею;
1592 г. Справа. — в верхнейнеба и земли. Деталь мозаики1592 г. Справа. — в верхнейнеба и земли. Деталь мозаики
1592 г. Справа. — в верхнейнеба и земли. Деталь мозаики
1592 г. Справа. — в верхнейнеба и земли. Деталь мозаики
Слева — Древо познания добра и зла. Миниатюра из книги Ламберта из Сент-Омера «Liber fioridus». Ранее части — древо центра мироздания и два кентавра, символизирующих, так же как и само дерево, соединение арабских мастеров во дворце короля Рожера 51 в Палермо, 1560—70.
структуру алтаря, через который проходит ось мира, отмечающая сакральный центр. Во многих случаях каждый отмеченный элемент горизонтальной структуры выделяется особым Д. м., отсюда широкое распространение восьмеричных объектов (ср., наир., восемь попарно соединённых деревьев и восемь существ, свя
занных со странами света, у бозо- сорко в Западном Судане; изображение мира в виде восьминогого лося у орочей на Дальнем Востоке; восемь ветвей дерева перед жилищем божества и восьмиугольная земля в якутских мифологических текстах; восемь божеств Птахов в древнеегипетской мемфисской версии мифа о творении
и т. п.). Горизонтальная структура схемы Д. м. моделирует не только числовые отношения (см. Числа) и страны света, но и времена года (весна, лето, осень, зима), части суток (утро, день, вечер, ночь), цвета, элементы мира. Горизонтальная структура позволяет различать освоенное (связанное с кучй>турой) — неосвоенное (свя-
Слева — Древо жизни с быками по сторонам. Роспись на ассиро-кассцтском бронзовом сосуде. 13—10 вв. до н. э. Лондон, Британский музей. Справа — Перевёрнутое дерево. Гравюра из книги Р. Флудда «Священная философия и христианская верах. 5626.
Древо жизни и смерти. Миниатюра Бертольда Фуртмейра в молитвеннике епископа Зальцбургского. 1481. Мюнхен, Баварская государственная библиотека.Древо жизни и смерти. Миниатюра Бертольда Фуртмейра в молитвеннике епископа Зальцбургского. 1481. Мюнхен, Баварская государственная библиотека.Древо человеческой жизни. Гравюра Дж. Годдарда. 1649. Лондон, Британский музей.Древо человеческой жизни. Гравюра Дж. Годдарда. 1649. Лондон, Британский музей.
Древо жизни и смерти. Миниатюра Бертольда Фуртмейра в молитвеннике епископа Зальцбургского. 1481. Мюнхен, Баварская государственная библиотека.
Древо жизни и смерти. Миниатюра Бертольда Фуртмейра в молитвеннике епископа Зальцбургского. 1481. Мюнхен, Баварская государственная библиотека.
Древо человеческой жизни. Гравюра Дж. Годдарда. 1649. Лондон, Британский музей.
Древо человеческой жизни. Гравюра Дж. Годдарда. 1649. Лондон, Британский музей.
занное с природой). Само Д. м. в известном смысле и в определённых контекстах становится моделью культуры в целом, своего рода «древом цивилизации» среди природного хаоса.
Д. м. отделяет мир космического от мира хаотического, вводя в первый из них меру, организацию и делая его доступным для выражения в знаковых системах текстов. В частности, именно схема Д. м. содержит в себе набор «мифопоэтических» числовых констант, упорядочивающих космический мир: три (членения по вертикали, триады богов, три героя сказки, три высшие ценности, три социальные группы, три попытки, три этапа любого процесса и т. п.) как образ некоего абсолютного совершенства, любого динамического процесса, предполагающего возникновение, развитие и завершение; четыре (членения по горизонтали, тетрады богов, четыре страны света, основных направления, времени года, космических века, элемента мира и т. п.) как образ идеи статической целостности; семь как Сумма двух предыдущих констант и образ синтеза-статического и динамического аспектов вселенной (ср, се-
мичленную структуру вселенной у индейцев зуньи; семь ветвей Д. м., шаманских деревьев, семичленные пантеоны и т. д.); двенадцать как число, описывающее Д. м. («Стоит дуб, на дубу 12 сучьев...» или «Стоит столб до небес, на нём 12 гнезд...» в русских загадках) как образ полноты.
В архаичных традициях существуют многообразные тексты, прямо или косвенно связанные с Д. м. и позво-
ляющие уточнить его ритуальное и мифологическое значения. Прежде всего такие тексты описывают основную сакральную ценность ■— само Д. м., его внешний вид, его части, атрибуты, связи и т. п. В этих текстах Д. м. изображается статично и, как правило, в изолированности от нужд человеческого коллектива. Однако есть тексты и иного рода: в них Д. м. описывается в его функциональном аспекте. Как правило, тексты такого рода приурочены к ситуации основного годового праздника, отмечающего переход от старого года к новому. Именно в этой ситуации с особой последовательностью проявляется свойственный мифопоэтическому мировоззрению глобальный детерминизм, исходящий из тождества макро- и микрокосма, природы и человека. Высшей ценностью (максимум сакраль- ности) обладает та точка в пространстве и времени, где и когда совершился акт творения, т, е. середина
мира, где стоит Д. м., и «в начале» — время творения (см. Время мифическое). Во временном плане ситуация «в начале» повторяется во время праздника, когда солнце на стыке старого и нового года опишет свой годовой путь вокруг Д. м. Праздник как раз и воспроизводит своей структурой порубежную ситуацию, когда пришедшим в упадок силам космоса противостоят набравшие мощь силы хаоса. Происходит роковой поединок, как «в начале», заканчивающийся победой космических сил и воссозданием нового (но по образцу старого) мира.
Праздничный ритуал имитирует эти стадии творения. Он начинается с «перевёртывания» всей системы противопоставлений (царь становится рабом, раб — царём, богатый — бедным, бедный — богатым, верх — низом и т. п.) и заканчивается восстановлением её в прежней аранжировке. На основании космогонических текстов можно, видимо, гипотетически восстановить всю ритуальную схему, приуроченную к Д. м.: 1) исходное положение — стык старого и нового года, мир распался в хаосе; задача ритуала — интегрировать космос из составных частей жертвы, зная правила отождествления, заданные мифопоэтическими классификациями; 2) жрец произносит текст, содер-
Христос, распятый на древе жизни. Картина Пасино да Бонагвидо. Италия. Нач. $4 в. Флоренция, Галерея Акайежии художеств.
жащий эти отождествления, над жертвой вблизи жертвенного столба или другого образа Д. м., отмечающего сакральный центр мира; 3) загадки об элементах космоса в порядке их возникновения и ответы на них; 4) обращение к Д. м. как образу вновь воссозданного космоса. Собственно мифологический аспект связан с присутствием всех богов, поединком между ними (или главным среди них) и их противником (чудовищем), распределением сфер и функций в организующемся мире между отдельными богами, мифологическими мотивами этиологического характера («как было создано небо?»; «почему ночью темно?»; «откуда пошли камни?» и т. п.).
Особая роль Д. м. для мифопоэтической эпохи определяется, в част-
Космическое дерево, растущее на «корабле мёртвых», увозящем шамана в нижний мир. Деталь ритуальной ткани народности кроэ. Остров Суматра.
ности, тем, что Д. м. выступает как посредствующее звено между вселенной (макрокосмом) и человеком (микрокосмом) и является местом их пересечения. Образ Д. м. гарантировал целостный взгляд на мир, определение человеком своего места во вселенной.
В культурном развитии человечества концепция Д. м. оставила по себе следы в многочисленных космологических, религиозных и мифологических представлениях, отражённых в языке, в словесных текстах разного рода, в поэтических образах, в изобразительном искусстве, архитектуре, планировке поселений, в ритуале, играх, хореографии, в социальных и экономических структурах, возможно, в ряде особенностей человеческой психики (ср., в частности, особый
В нижней части шаманского костюма — чешуйчатое дерево, изображающее нисхождение шамана в загробный мир, представленный в верхней части костюма. Сибирь. Конец /9 в. Нью-Йорк, Американский музей естественной истории.
«тест Коха» в психологии, обнаруживающий, что на определённом этапе развития детской психики образ дерева доминирует в создаваемых детьми изображениях). В средние века схема Д. м. широко использовалась как средство иллюстрации целого, состоящего из многих элементов, иерар- хизованных в нескольких планах [ср. «генеалогическое (родословное) древо», «алхимическое древо», «древо любви» (изображение его дано в одной провансальской поэме Матфре Эрменгау, 13 в.), «древо души», «древо жизненного пути» и т. и.]. Позднейшие варианты таких схем широко применяются в современной науке (лингвистика, математика, кибернетика, химия, экономика, социология и т. д.), т. е. там, где рассматриваются процессы «ветвления» из некоего единого «центра». Многие схемы управления, подчинения, зависимостей и т. п., используемые в настоящее время, восходят к схеме Д. м. (ср. изображение структуры власти, социальных отношений, состава частей, образующих государство, системы управления и т. п.).
Лит.: Катаров Е. Г., Мифологический образ дерева, растущего корнями вверх, «Доклады АН СССР», 1928. Серия В, № 15; Латынин Б. А., Мировое дерево — древо жизни в орнаменте и фольклоре Восточной Европы, Л., 1933 («Известия ГАИМК», в, 69); Зеленин Д. К , Тотемический культ деревьев у русских и у бе-
лорусов, «Известия АН СССР. Серия 7. Отделение общественных наук», 1933, № 8; е г о же, Тотемы — деревья в сказаниях и обрядах европейских народов, М.—Л., 1937; Топоров В. Н.,
О структуре некоторых архаических текстов, соотносимых с концепцией «мирового дерева», в кн.: Труды по знаковым системам, т. 5, Тарту, 1971; его ж е, Из позднейшей истории схемы мирового дерева, в кн.; Сборник статей по вторичным моделирующим системам, Тарту, 1973; его же, «Св1тове дерево»: ун!версаль- ннй образ м1фопоетячноТ св1домост1,
«Всесв1т», 1977, № 6; Fergusson J., Tree and serpent, 2 ed., L., 1873; Evans A. J., Mycenaean tree and Pillar Cult and its Mediterranean relations, «The Journal of Hellenic Studies», 1901, v. 2i. Wensinck A. J., Tree and bird as cosmological symbols in Western Asia, AmsL, 1921; Wilke G., Der Weitenbaum und die beideri kosmischen«Всесв1т», 1977, № 6; Fergusson J., Tree and serpent, 2 ed., L., 1873; Evans A. J., Mycenaean tree and Pillar Cult and its Mediterranean relations, «The Journal of Hellenic Studies», 1901, v. 2i. Wensinck A. J., Tree and bird as cosmological symbols in Western Asia, AmsL, 1921; Wilke G., Der Weitenbaum und die beideri kosmischenVogt! in der vorgeschichlljiben Kunst «Maunus», 1922, Bd 14, H. I—2; Holmberg U„ Der Baum des Lebens, Heis., [1922 — 23] (Annales Academiae Scientiarum Fennicae, serja B, v. 16, Ns 3); Thur ney sen R., Der mystische Baum, «Zeitschrift fur celtische Philologies, 1923, Bd 14, H. 1—2; Smith S., Notes on «The Assyrian tree», «Bulletin of the School of Oriental Studies», 1926, v, 4, № 1; Henry P., L'«Arbre de Jesse* dans les eglises de Bucovine, Buc., 1928; Jacoby A., Der Baum mit den Wurzeln nach oben und den Zweigen nach unten, «Zeitschrift fur Missionskunde und Reiigionswissenschaft», 1928, Bd 43; Kaga row E,, Der umgekehrte Schamanenbaum, «Archiv fur Reilgionswis- senschaft». 1929, Bd 27; Coomaras warn у A. K., The tree of Jesse and Indian parallels or sources, «Art Bulletin», 1929, v, 11; его же, The tree of Jesse and Oriental parallels, «Parnassus», 1935, January; его же, The inverted tree, «The Quarterly Journal of the Mythic Society», 1938, v. 29; E n g b e г g R. M., Tree designs on pottery with suggestions concerning the origin of proto-ionic capitals, в кн.: May, H. G., E n g b e г g R. M., Material remains of the Megiddo culture, Chi., 1935 (The University of Chicago — Oriental institute publications, v. 26); Nava A,, L’*Albero di Jesse» nella cattedrale d'Or vie to e 1a pittura bizantin a, «Rivista del Reale istituto d‘archeologia e storia dell'arte», 1935—36, t. 5; Perrot N.. Les representations de I'arbre sacr^ sur ies monuments de Mdsopotamie et de I'Elam,
«Всесв1т», 1977, № 6; Fergusson J., Tree and serpent, 2 ed., L., 1873; Evans A. J., Mycenaean tree and Pillar Cult and its Mediterranean relations, «The Journal of Hellenic Studies», 1901, v. 2i. Wensinck A. J., Tree and bird as cosmological symbols in Western Asia, AmsL, 1921; Wilke G., Der Weitenbaum und die beideri kosmischen
«Всесв1т», 1977, № 6; Fergusson J., Tree and serpent, 2 ed., L., 1873; Evans A. J., Mycenaean tree and Pillar Cult and its Mediterranean relations, «The Journal of Hellenic Studies», 1901, v. 2i. Wensinck A. J., Tree and bird as cosmological symbols in Western Asia, AmsL, 1921; Wilke G., Der Weitenbaum und die beideri kosmischen
Христос, выводящий Адама и Еву из рая в мир опыта, находится между древом жизни и древом познания добра и зла, символизирующими два искушения, перед которыми стоит человек. Акварель У. Блейка «Падение человека». 1807. Лондон, музей
Виктории и Альберта.
P., 1937; D a n t h i n e , H., Le palmier dattier et les arbres sacres dans i'iconogra- phie de I'Asie occidentale ancienne. Texte, P., 1937; May H. G., The Sacred tree on Palestine painted pottery, «Journal of American Oriental Society», 1939; v. 59, № 2; Chaudhuri N.. A prehistoric tree cult, «Indian historic quarterly», 1943, c. 318 — 29; E d s m a n С. M,, Arbor inversa. «Reli
gion och bibel», 1944. v. 3; E m e n e a u M. B., The strangling figs in Sanskrit literature, «University of California Publications in Classical Philology*, 1949, v. 13, № 10; Barbeau M., Totam P<, es, v. I—2, Ottawa, 195(1: Widengren G . The king and the tree of life in ancient Near Eastern „religion, Uppsala, 1951 (Uppsala Universitets Arsskrift, v. 4); V i e n n о t O., Le culte de I'arbre dans 1’Inde ancienne, P., 1954; P i e г г e f e u N. de, Irminsul et le livre de pierre des Externsteine en Westphalie, «Ogam», 1955, v. 7, №6; Li n- fon R., The tree of culture, N. Y„, 1955; Le Roux F„ Des chaudrons celtiques a I'arbre d'Esus Lucain et les Scholies Bernoises, «Ogam», 1955, v. 7, № 1; L e Roux P., Les arbres combattants et la forSt guerriere, там же, 1959; v. 11, № 2--3; L о m m e I H., Baumsymbolik beim a I tin dischen Opfer, «Pai- deuma», 1958, v, 6, Ne 8; H a a v i о M., Heilige Baume, «Studia Fennica*, 1959, v. 8; Bosch F. D. K., The Golden Germ, The Hague, I960; H a n if a г F,, Der heilige Baum der Urartaer in vorar menischer Zeil, «Han des Amsorya*. 1961, № 10—12; его же, Das urartaische Lebens- baummotiv, «Iranica Antiqua», 1966, v. 6; C z e г L., Der mythische Lebensbaum und die Ficus Ruminalis, «Acta Antiqua», 1962, v. 10, №4; P a q u e s V., L’arbre cosmique dans la pensee populaire et dans la vie quotidienne du Nord-Ouest airicain, P., 1964; Kuiper F. B. J., The bliss of A^a, «Indo-Iranian Journal», 1964, v. 8, Ne 2; E s i п E., Le symbole de i’arbre dans Ticonographie turque. в кн.: XXIX Congres International des Orienta- listes. R^sumis des Communications, P., 1973; Toporov V. N., L'«Albero universale». Saggio d'interpretazione semiotica, в сб.: Ricerche semiotiche, Torino, 1973; Taylor M. D., Three local motifs in Moldovian trees of Jesse, «Revue des Etudes Sud-Est Europ/ennes*, 1974, v. 12; Cook R., The tree of life. Image of the cosmos, L., 1974, N a s t a A. M., L’«Arbre de Jessd* dans la peinture Sud-Est Еигорёеппе, «Revue des etudes Sud-Est Europe'ennes», 1976, t. 14, Ne 1. В. M. Топоров.
ДРЁВО познАния, один из вариантов древа мирового, моделирующий процесс различения сущностей с целью достижения состояния целостности, совершенства. В мифопоэтических концепциях этот процесс различения применяется при описании основных параметров космологической организации и состава элементов космоса, в отборе необходимого от случайного, подготавливающем переход на следующие, более высокие уровни постижения мира, где указанная процедура различения, нахождения нужного будет циклически повторяться. Само это различение (связанное с обособлением), нахождение истины в мифопоэтической образности и в языке приравнивается к рождению («нахождение истины» во многих языковых традициях синонимично «рождению сущего»), что помогает восстановить параллелизм древа жизни и Д. п. Эта связь двух указанных комплексов, предполагающая единый их источник, объясняет и ту нечёткость, которая существует, напр., в книге Бытия: «И произрастил господь бог... дерево жизни посреди рая и дерево познания добра и зла» (Быт. 2, 9); «И заповедал господь бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть; а от дерева познания добра
Вариант «алхимического» дерева, отражающего процесс индивидуации (в терминах К. Юнга), обнаружения бессознательного в структуре целого личности. В схеме дерева воплощены расчленение, отделение и синтез противоположностей в новое единство, изображённые как инициация, смерть и возрождение. Миниатюра из книги Фомы Аквинского (?) «Об алхимии». 16 в. Лейден, университетская библиотека.
и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертию умрешь» (Быт. 2, 16—17); «Тольке плодов дерева, которое среди рая, сказал бог, не *ешьте их...» (Быт. 3, 3). Соблазнённые змеем, первые люди вкусили плоды Д. п. и узнали о своей наготе (подробнее см. в ст. ^Грехопадение») - Связь змея с Д. я. добра и зла (при обычной связи змея с древом жизни) также не способствует чёткому отличению этих двух вариантов мирового древа.
Однако вариант Д. п., где познание направлено на различение добра и зла, строго,говоря, не является ни распространённым, ни архаичным по преимуществу. Сам по себе образ Д. я, гораздо более древен и архетипичен и приобретает содержание нравственно-оценочного характера лишь в поздней стадии своего развития. В древнеегипетской традиции, где были известны древо жизни и Д, п., в «Книге мёртвых» содержится приглашение умершему, чтобы он в виде птицы спустился на прекрасную сикомору с плодами жизни, так как находящийся на ней становится богом; смерть возвращает человека в ту божественную страну, откуда он был изгнан во время своей земной жизни; умершему открывается великая тайна: он познаёт свою божественную сущность, своё" происхождение от Ра. В древнем Вавилоне также были известны два дерева — древо истины (вариант Д. и.) и древо жизни. Иногда обе функции (жизнь и познание) совмещаются в образе одного дерева. Так, на Гавайских островах древо вечной жизни и древо познания смерти (вариант Д. п.) изображаются как единое дерево. В одном из мифов рассказывается, что душа, достигшая земной трещины, отмечающей вход в страну мёртвых, увидела там дерево, одна сторона которого была живой и зелёной, а другая — мёртвой и сухой. Маленькие дети, собравшиеся вокруг дерева, дают душе совет взбираться на дерево по мёртвой стороне с тем, чтобы спускаться по живой стороне, которая приведёт душу в царство мёртвых (близкие варианты известны по некоторым изображениям в христианской традиции). Существуют и другие варианты Д. п. В известном отношении к ним нужно отнести те шаманские деревья, на которых сидят люди, собирающиеся стать шаманами и проходящие искус, познающие тайны шаманского искусства (некоторые конкретные описания довольно подробно излагают ход и этапы этого познания). Определённые признаки Д. п. обнаруживает дерево, на котором висел Один ради познания рун. «Знаю, висел я в ветвях на ветру девять долгих ночей, ... Девять песен узнал я от сына Бёль-
Пан и дриады. Картина А. Бёклина. }h57. Милан, частное собрание.Пан и дриады. Картина А. Бёклина. }h57. Милан, частное собрание.тэрна, ... мёду отведал ... Стал созревать я и знанья множить, расти, процветая; слово от слова слово рождало. дело от дела дело рождало. Руны найдёшь и постигнешь знаки... Умеешь ли резать? Умеешь разгадывать?,.. Умеешь ли спрашивать? Умеешь молиться и жертвы готовить?.. Заклинанья я знаю — не знает никто их...» и далее: «Знаю второе ...», «знаю и третье» и т. д. («Старшая Здля». «Речи Высокого» 138 и след.). Одна из наиболее существенных мифологем, относящихся к этой теме, нс не всегда имеющих достаточно чётко выраженную проблематику познания, состоит в том, что у дереза находится некое сокровище (материальное или даже духовное), .'дианяе- мое змеем, драконом и т. п.; ияфило- гичеекий герой должен най;и это сокровище, открыть его, познать. Подобная схема, трактуемая как архетипическая, обнаруживается в преобразованном виде в некоторых текстах, связанных с изложением техники медитации, в частности в индийской «Кундалини-йоге», где образы дерева, змеи, орла, поединка небесных и земных сил трансформированы в контекст проблематики духовного возрастания, освобождения. В принципе сходные явления были обнаружены К. Юнгом в связи с анализом им алхимических опытов трансмутации металлов в золото и алхимического символизма (в том числе и изобразительного), а также рисунков дерева, набрасываемых некоторыми пациентами (ср. тот же образ в сновидениях), не знакомыми ни с религиозной, ни с алхимической символикой. Поразительная всеобщ
Пан и дриады. Картина А. Бёклина. }h57. Милан, частное собрание.
Пан и дриады. Картина А. Бёклина. }h57. Милан, частное собрание.
ность «древесной» схемы привела исследователя к выводу, что образ дерева, стоящего а центре, является наиболее подходящим символом истоков бессознательного (корни), реализации сознательного (ствол) и «транс-сознательной» цели (крона, листва). Этот ечмьол создаётся в ходе самопознаюшеи индивидуации, про- должающей из микрокосмическом уровне макрокосмический процесс. Соображения К. Юнга имеют прямое отношение ко всей проблематике познания и его образам, включая Д. я.: оыи указывают ту цель (духовная интеграция путёг.? открытия сферы бессознательного, с одной стороны, и направления дви?кения к духовному идеалу, с другой), которую ставит перед собой процесс самопознания. Мистические варианты индийской, иудейской, мусульманской традиции дают обширный материал для этой темы. Неслучайно их обращение к образу дерева, которое нередко выступает в функции Д. -1.
Лит/ Beckwith М. №.. Hawaiian mythology, Honolulu. [!97O|; Jung K. G-, Psychologic und Alchemie, 4 Ault.. Otten — Freiburg, [19751; его же, The philosophies! tree, в его кн.; Alchemical studies, L. — N. Y. 1357; А г Ь e г г v A. J., Sufism. An account of the mystics of Islam, L.. 1950; Eliade M.. Le cbamanisme et les techniques archaTcues de I'exiase, P., 195!; e г о же, Yoga, immortality and freedom, 2 ed., Princeton, *1970’; его же, Images and symbols, L., [1961*; Tillich P., Systematic theology, v. 2, L.— Chi.. 1957; S'c h о 1 e m G. G., Major trends in Jewish mysticism, N. Y., [1961]; его ж e. On the Kabbalah and its synibofism, L. 1965; Varden L., The tree of light, a study of the Menorah, L., 1971; Cook R., The tree o' life. Image for the cosmos, bi. Y., 1974 ДРИаДЫ (2yua5s^), в греческой мифологии нимфы, покровительницы де-
ревьев (бу ос:), «дуб», «дерево»). Иногда Д. именовались по названиям деревьев: напр., Д„ родившиеся из капель крови Урана и связанные с ясенем (греч. пеЛш), назывались Д.-Ме- лии (Hes. Theog. 187), Д., рождающиеся вместе с деревом и гибнущие с ним, назывались гамадриадами. Считалось, что сажающие деревья и ухаживающие за ними пользуются особым покровительством Д. м- £- дрибп ( Ауиоф), в греческой мифологии сын речного бога Сперхия, царь и эпоним племени дриопов, причисляемых мифографами к союзникам лапифов (Apollod. II 7, 7). Отец Дриопы. На архаичность образа указывает буквальное значение его имени.
м. Б.
ДРИбПА (Адгбл'ц), в греческой мифологии дочь Дриопа. По аркадской версии мифа, возлюбленная Гермеса, от которого родила Пана. Ребёнок был покрыт волосами, с рогами и козьими копытами. Испуганная его видом, Д. бросила сына, но Гермес отнёс его на Олимп, где он всем понравился и получил имя Пан (Hymn. Hom. XIX 34). Согласно фессалийской версии мифа, Д. стала возлюбленной Аполлона, овладевшего ею силой. Смертным мужем Д. был Андремон, которому она родила сына Амфиса, ставшего царём основанного им одноимённого города. В наказание за то, что она обрывала цветы лотоса — растения, в которое была превращена одна из нимф-гамадриад, саму Д. превратили в дерево (Ovid. Met. IX 326—393). м. Б. ДРбНА (др.-инд, Drona, «ковш»), герой древнеиндийского эпоса «Махабхарата». Рождается из семени мудреца Бхарадваджи, которое выпадает у этого мудреца при виде апсары Гхритачи и взращивается Бхарадваджей в деревянном ковше (отсюда имя —Д.). Брахман по рождению, Д. тем не менее становится знатоком военного искусства и обучает ему юных пандавов и кауравов. В битве на Курукшетре Д. участвует на стороне кауравов и после смертельного ранения Бхишмы возглавляет их войско,
совершая множество воинских подвигов. Чтобы погубить Д., пандавы распускают ложный слух о смерти его единственного сына Ашваттхама- на. Поверив этому слуху, Д. перестаёт сражаться, и тогда Дхриштадь- юмна, сын убитого Д. царя Друпады, отсекает мечом ему голову. л. г. друг, дру д ж (авест., «ложь»), в иранской мифологии злой дух, персонификация лжи, глава триады злых духов, противостоящих триаде благих духов из Амеша С пента. Создан Ангро-Майнью на погибель «праведности миров»; с помощью дэва лжи Ангро-Майнью пытался уничтожить или искусить Заратуштру. и. б.
ДУ. в мифологии народа срэ (мон- кхмерская группа) на юге Вьетнама культурный герой. Основное деяние Д. — передача людям риса. Люди вышли из подземного мира. Но с ними не было матери риса, она осталась внизу в камне. Д., похититель риса, вынес с собой одно зерно, но рис снова вернулся в свой камень. Д. предложил матери риса буйвола в жертву. Она захотела выйти, но не смогла пройти сквозь отверстие. Тогда Д. послал муравьёв вниз за рисом. Семь муравьёв принесли семь сортов риса.
ДУАЛИСТЙЧЕСКИЕ МЙФЫ. Основаны на противопоставлении двух рядов мифологических символов, признаваемых полезными или вредными для данного племени (или его части, например, фратрии). Социальным и культурно-историческим контекстом ранних Д. м., как показали исследования А. М. Золотарёва, была дуалистическая организация общества, делившая каждое племя на две части (с дальнейшими двучленными подразделениями) .
Предпосылки возникновения Д. м. коренятся и в особенностях человеческой психики. Согласно широко распространённым в настоящее время психологическим концепциям (М. Клейн и др.), деление мира на противоположные категории (с отнесением их к двум разным странам, народам и т. д.) прослеживается в фактах детской психологии (классификация, сходная с Д. м., отмечается в играх детей около четырёхлетнего возраста). Дуалистическая мифология — частный случай двоичной символической классификации, при к-рой у подавляющего числа племён с наиболее архаичной социальной организацией устройство мира описывалось с помощью противопоставленных друг другу пар космических символов или признаков (солнце — луна; мужской — женский; правый — левый). Каждый из таких рядов символов, явлений и признаков создаётся одним из двух противопоставленных друг другу и находящихся во взаимном столкновении мифологических существ. Позднее Д. м. превращаются в религиозно-философские системы, прямо не связанные с их первоначальной социальной средой.
В Д. м. часты близнечные мифы, в которых братья-близнецы признаются создателями противостоящих друг другу рядов явлений. В мифе североамериканского индейского племени кахуилла Темайауит создаёт восточный свет, белую землю, подземные существа, а его брат Мукат — западный свет, чёрную землю, людей. Один из героев Д. м. может быть подчинённым персонажем по отношению к другому. В алтайском Д. м. носитель
злого начала Эрлик — младший брат существовавшего до сотворения неба и земли Ульгеня. Когда Ульгень создал Эрлика, тот нырнул за землёй и принёс её, а Ульгень после этого создал сушу и людей. Когда Эрлик также сотворил народ, разгневанный Ульгень велел, чтобы он был чёрным и шёл на запад, а сотворённый им самим белый народ шёл на восток. Сходные мотивы повторяются в Д. м. других народов Северной и Центральной Евразии. Порядок соотношений противоположностей в Д. м. (мужчина — женщина, море — суша, горы — долины), установленный в определённую эпоху, может затем меняться (у айнов и др.).
В древнеиндийском мифе, изложенном в «Майтрайяни-самхите» и «Бхагавад-гите» (VIII, 24, 25), Праджапа- ти создаёт наверху днём (букв, «из дня») богов, внизу — «из ночи» демонов (асур). Боги были белыми, а асу- ры — чёрными, с богами была правда, с асурами — кривда, богов он создавал правой рукой, а асур — левой, богов наделил силой, а асур — обделил, отчего они и погибли. Д. м. отражены и в древнеиндийском эпосе «Махабхарата». В древнеиранской традиции (в «Авесте»), наоборот, ахура (от *asura-) — высшее существо (отсюда Ахурамазда), а соответствующие древнеиндийскому названию богов дэвы — злые мифологические существа. Таким образом, в одном случае положительным началом признаются боги, в другом — асуры, что, возможно, свидетельствует о различных путях развития первоначально сходных индо-иранских Д. м. при разделении индо-иранцев на иранцев (покровителями которых считались асуры) и индо-арийцев (покровителями которых считались боги — дэвы иранцев) . Дуалистическая традиция «Авесты», чётко противопоставляющая две основные силы мира (положительную и отрицательную), представляет собой одну из первых попыток систематизации дуалистической мифологии в виде учения о двух полярных силах, действующих в космосе.
Сходные дуалистические теории обнаруживаются в египетской мифологии, где с противоборством богов- соперников Гора и Сета связывается противопоставление неба и земли, земли и нижнего мира, правой и левой стороны, чёрного и красного цвета, рождения и зачатия, власти и силы, жизни и правления, бытия и становления. Вселенная мыслится как система пар сбалансированных противоположностей. Весь мир — это пара: «небо — земля»; внутри «земли» различались «часть Гора» и «часть Сета», «север» и «юг», «две земли» и «два берега (Нила)». Главной идеей китайских Д. м. является идея равновесия
мужского, положительного и активно
го начала ян и женского, пассивного, тёмного, холодного начала инь, равновеликого ян. В названии древнекитайского чародея-жреца сочетались оба противоположных символа инь и ян. В Китае, как и в Египте, развитой
концепции полярных противополож2 ностей предшествовало конкретное
представление о двух началах мира, связывавшееся с парными божествами Фу-си и Нюй-ва (брат и сестра — по древнейшей версии, муж и жена — по более поздней). В Ханьскую эпоху их изображали в виде двух чудесных
существ с человеческими головами, переплетающимися внизу змеиными хвостами и держащими в правой и левой руке противоположные символы. В европейской традиции переход к абстрактному набору полярных противоположностей, почти полностью совпадающему с системами, разработанными в учениях мыслителей восточной Азии, нашёл отражение у пи
фагорейцев, которые, по словам Аристотеля («Метафизика» I, V), «принимают десять начал, идущих (каждый раз) в одном ряду — предел и беспредельное, нечёт и чёт, единое
и множество, правое и левое, муж
ское и женское, покоящееся и движущееся, прямое и кривое, свет и тьму, хорошее и дурное, четырёхугольное и разностороннее».
Вместе с тем а конце 1-го тыс. до н. э. известны Д. м., в которых с абстрактными противопоставлениями нравственных категорий (правды и кривды) соединяются вполне конкретные мифологические сюжеты войны сынов света и сынов тьмы, как в кум- ранских текстах («Устав войны», «Книга тайн»). В ку иранском «Комментарии на книгу Хавакука» в духе дуалистических противопоставлений осмысляется различие нечестивого священника и учителя праведности. В сравнении с кумранскими текстами ранняя евангелическая литература отличается крайне слабой выраженностью дуалистических воззрений. Взгляды, близкие к Д. м., возникают (вероятно, под восточными, в частности иранскими, влияниями) в средневековых дуалистических ересях, начиная с богомилов (в Болгарии и Сербии), которые отождествляли «архонта мира сего» (бога Ветхого завета) с падшим ангелом и евангельским «управителем неверным». Фундагиогиты (в Малой Азии) считали, что архонт создал видимый мир после своего отпадения, а человеческая душа украдена князем зла у бога. По учению ломбардских катаров, видимый мир создан сатаной, выступающим как самостоятельная сила — сын «бога мрака».
Типологически сходные с образами Д. м. представления о сатане (Люци
фере, Мефистофеле) в его соотношении с богом развивались в народной литературе средних веков, в частности в легендах о Фаусте. Использование образов народной литературы в позднейшей европейской литературной традиции, особенно у Гёте, занимавшегося проблемой «полярности» (в т. ч. и в связи с проблемой дьявола как члена мифологической тетрады вместе с троицей), привело к включению в неё символики Д. м. В литературе 20 в. символика дьявола и бога нашла отражение в прозе П. Валери и Акутагавы, прямым продолжением темы народной книги о Фаусте является «Доктор Фаустус» Т. Манна, где дуалистический сюжет сведён к проблеме соотношения дьявола и его жертвы; напротив, строго дуалистическое построение (с отнесением каждого из мифологических персонажей к одному из разных временных планов книги при снятии всех противоположностей в финале) характеризует «Мастера и Маргариту» М. А. Булгакова.
Лит.: Золотарев А. М., Родовой строй к первобытная мифология, №., 1964; И в а- н о в В. В., Дуальная организация первобытных народов и происхождение дуалистических космогоний, «Советская археология», J968, № 4; его же, Двоичная символическая классификация в африканских и азиатских традициях, «Народы Азии и Африки», 1969, № 5; его ж е. Чёт и нечет. Асимметрия мозга и знаковых систем, М., 1978; Иванов В. В., Топоров В. Н., Исследрвания в области славянских древностей, М., 1974; Иванов Й., Богомнлски книги и легенди, София, 1970; Томсон Дж., Исследования по истории древнегреческого общества, т. 2 — Первые философы, М., 1959; Frankfort Н., Kingship and the gods, L., 1948; G г a v a A., A structural inquiry into the symbolic representation of ideas, P. — The Hague, 1969; Hummel S., Polaritat in der chinesischen Philosophic, Lpz., 1949; Loos M., Dualist heresy in the Middle Ages, Praha, 1974; N e e d h a m J., The grand titration, L,, 1969; R о I 1 a n d P., La Jitanie des quatre oblateurs, «Journal asiatique», 1970, t. 258, Ns 3—4; T h a u s i n g G., Aegyp- tiaca, гл. 2 — Uber das dualistische Denken in alien Agypten, в kh.: Wiener Zeitschrift fur die Kunde des Morgenlandes, Bd 62, W., 1969; G a 1 m a n N., On some binary categories in Sinhalese riii- gious thought, в сб.; Transactions of the New York Academy of Sciences, ser. 2, v. 24, N. Y., 1962; Yamaguchi M., La royaute et le symbolisme dualiste chez les Jukun de Nigeria, «Journal of Asian and African Studies», 1978. v. 8. В. В. Иванов. ДУАМ^ТЕФ, см. в статье Гора дети. ДУАт, дат (dw? t), в египетской мифологии место, где пребывали умершие, преисподняя «совсем глубокая, совсем тёмная и бесконечная». Иероглиф Д. — круг со звездой в центре. Как подземное царство Д. связывается с ночными светилами. В «Текстах пирамид» персонифицируется в образе женщины-матери умерших, которых она ведёт на небо. Д. также отождествляется с горизонтом, т. е. местом, куда заходит солнце. Д. представлялась египтянам как одна из составных частей вселенной («небо, земля, Д,, вода, горы»). В царских гробницах XIX и XX династий на стенах или на больших свитках папирусов записана
«Книга о том, что в загробном мире», в которой изображается путь умершего по Нилу в подземном царстве.
р. Р.
ДУ КАН, в китайской мифологии один из богов — покровителей виноторговцев (см. также Сыма Сян-жу). По одной версии, жил при мифическом государе Хуан-ди и первым начал изготовлять вино. Имел прозвище Цзюцюань тайшоу («правитель винного родника»). Д. умер в день под циклическим знаком «ю», поэтому в такие дни запрещается заниматься виноделием. Его именем назван родник в храме Шуня в Цзинани (провинция Шаньдун), вода которого была особенно хороша для приготовления вина. Б. Р. Д^КУ, Дул ькуг (шумер., букв, «священный холм»), в шумеро-аккадской мифологии жилище богов (располагалось будто бы где-то на восточной окраине Вавилонии); в нововавилонских текстах — также место в главном храме Мардука Эсагиле (в Вавилоне), где бог «определял судьбу». в. А. Д^М^ЗИ Дшумер., букв, «истинный сын»), Ду’узу (аккад.), Таммуз (др.-евр., арам., в греч. передаче — Даозос, Даоннос), в шумеро-аккадской мифологии божество. Впервые имя появляется в составе личных имён периода Фары (26 в. до н. э.). В списке богов из Фары его имя встречается с эпитетом (или вторым именем) Амаушумгаль [полная форма — Амау- шумгальанна, «мать (его) — дракон небес»], мифологическое значение которого неизвестно. В царском списке Ш династии Ура — два Думузи: Д. из Бадтибиры, «пастырь времён до потопа», и Д. из У рука, «рыбак, городом которого (первоначально) была Куара». О двух Д. говорится и в одном хозяйственном тексте времён Ш династии Ура, однако литературные тексты их не различают. Мифы о Д. обнаруживают тесную связь с урукским мифоэпическим циклом. Главные мифы — о любви Д. к
Печать из Урука с навершием в виде барашка (символ изирующего Думузи) и изображением много лепестковой розы (символа Инан- ны). Берлин, Переднеазиатский музей.
богине Инанне, сватовстве, браке и безвременной кончине бога в подземном мире (изложение цикла мифов «Иванна — Д.» см. в ст, Инанна) связаны с ритуалом священного брака, входившим в коронационные обряды «царства Шумера и Аккада» (III династии Ура и I династии Исина, 21 — 19 вв. до н. э.). Эти мифы позволяют выделить три главных аспекта этого божества: супруг-возлюбленный богини любви и плодородия И нанны; божество, отданное богиней в подземный мир как выкуп за неё; олицетворение весеннего плодородия степи и в дальнейшем, видимо, божество плодородия в широком смысле слова. В одном из многочисленных мифов - песен о любви и сватовстве Д. к Инанне (многие из них дошли во фрагментах) даётся генеалогия Д.: его мать—богиня Туртур (Сиртур), сестра — Гештинанна, а отец, вероятно, бог Энки. Важную роль в сватовстве Д. к Инанне играет солнечный бог Уту, брат Инанны. В мифе о сватовстве Д.-пастуха и Энкимду-земледель- ца к Инанне (относящемся к весьма распространённому в Двуречье жанру диалогов-споров и представляющем собой спор о преимуществах земледелия и скотоводства) Инанна, отдающая вначале предпочтение земледельцу, затем меняет по совету Уту свой выбор.
В культовых песнях цикла «Инанна — Д.» — в тексте о нисхождении Инанны в подземный мир и её поисках выкупа за себя и особенно в тексте о пророческом сне Д. он, предчувствуя свою гибель, по совету своей сестры Гештинанны пытается спастись от злобных демонов подземного царства (гала), бежит, с помощью бога Уту трижды меняет свой облик, превращаясь в газель (или в ящерицу), но в конце концов демоны настигают его н раздирают на части. По приговору Инанны Д. должен проводить в подземном мире полгода, а остальные полгода там будет находиться за него Гештинанна (миф, очевидно, связан с сезонностью сельскохозяйственных работ и с целым рядом мифов об умирающих и воскресающих богах). О связи Д. с подземным миром говорит ряд текстов: плач о смерти Ур- Намму, текст о смерти Гильгамеша и др. (оба умерших героя встречают Д. в подземном мире). В плачах о смерти Д. он выступает в первую очередь как божество цветущей степи (и одновременно как пастух со свирелью), его гибель-исчезновение связывается с летней засухой в степи. В мифе об Адапе Д, упоминается вместе с богом Гишзидой (Нингиш- зидой), о гибели которого, как и о Д., якобы плачет Адапа, но при этом оба бога оказываются стражами небесных врат бога Ана (возможно, здесь
произошло позднее переосмысление мифа: по первоначальному варианту, Адапа мог попадать не на небо к Ану, а в подземный мир, и тогда встреча с обоими богами была бы оправданной) .
В аккадских вариантах мифа (текст о нисхождении Иштар в подземный мир и упоминания о Д, и Иштар в VI таблице эпоса о Гильгамеше) взаимоотношения Д. и Иштар (Инанны) менее ясны, чем в шумерских источниках, и совсем не мотивированы. В гимне Инанне старовавилонского периода Д- — Амаушумгальан- на, т. е. супруг и возлюбленный богини Инанны, носит черты героя-вождя, победителя вражеских стран.
Рельеф на дверкой колонне у входа в гробни-цу, Вверху — человек, обнимающий перво-предков Фу-си (справа) и Нюй-ва (слева),внизу — Дун-ван-гун на пике горы (Куньлунь?)и две его прислужницы — птицеподобные слу-жанки, толкущие в ступах снадобье бессмер-тия. Под ними фантастический зверь, видимо,зелёный дракон (знак востока) — цинлун, ша-гающий средь гор. Местность Инань, провин-ция Шаньдун. 2 в. н. э.
Лит.: м о о г t g a t A., Der Bilderzyklus des Tammuz, а сб/. Cftmpte Rendu de la III ieme Rencontre Assiriologique Internationale ^ Leyden, Leyden, 1954; Falkenstein A., Tammuz, там же; Kramer S. N., The sacred Marriage Rites, L.,1969; Jacobsen
Th., Toward the Image of Tammuz and other essays on Mesopot am ian history and culture, Cambr., 1970.8. К. Афанасьева.
ДУН-ВАН-ГУН, в древнекитайской мифологии владыка востока, муж Си-ван-му («владычица запада»). Образ его сложился, видимо, лишь к рубежу нашей эры, много позже, чем Си-ван-му. Существует предположение, что представление о Д.-в.-г. есть результат трансформации образа древнего полулегендарного царя — чжоуского Му-вана, предание о путешествии которого к Си-ван-му было популярно в Древнем Китае. Наиболее ранние изображения Д.-в.-г — на инаньских рельефах в провинции Шаньдун (предположительно 2 в.). Согласно первому упоминанию о нём в литературе (в «Шэньицзин» — «Книге о чудесном и необычайном»; 5— 6 вв.?), Д.-в.-г. обитает в большом "аменном жилище, ростом он в один чжан (ок. 3 м), волосы на голове белые, облик человеческий, лицо птичье, а хвост тигра. В средневековой даосской мифологии Д.-в.-г. именуется также Му-гун («князь дерева»), т. к. в системе 5 стихий «дерево» соответствует востоку, и почитается
Повелитель востока Дун-ван-гун со своими прислужниками. Около него журавль — символ долголетия. Старинная китайская книжная гравюра.
как один из верховных богов, покровителей бессмертных. б. р. Д^НЕН БЁРКАТ, в мифологии ингушей и чеченцев земная благодать, выражающаяся главным образом в изобилии и высоком качестве всего сущего — людей, животных, растений и др. (в отдельных сюжетах признак благодатного времени — безветрие). Появление Д. б. на земле, которая была гладкой и без всяких признаков жизни, связывалось с прилётом огромной белой птицы, из мочи которой образовалась вода, из кала—семя. Из воды, растекавшейся по земле, образовались моря, озёра, реки, из семени, разносимого ветром, всюду произросли деревья, цветы, трава, злаки и пр. Д. б. находится под покровительством богов. Когда боги гневаются на людей, высыхают реки, скудеет земля, гибнут животные, наступает голод. В нарт-орстхойском эпосе невольным виновником исчезновения Д. б. является герой Камчи Пат раз: с его появлением на свет оскудевает земля, которая прежде была настолько жирной, что из неё можно было выдавливать масло. В одном из сказаний Хамчи Патраз, узнав о том, что он является причиной несчастья человечества, безуспеш но пытается покончить с собой, чтобы вернуть Д. б. В других вариантах прекращение Д. б. связывается с появлением на земле нарт-орстхойцев во главе с Сеской Солсой, грабивших и убивавших людей. л. №. ДУНФАН шо, в китайской народной мифологии даосский святой и бог, покровитель золотых и серебряных дел мастеров. В основе образа Д. Ш. реальный сановник Д. Ш. ханьского императора У-ди, живший во 2—I вв. до н. э. и прославившийся как истол
кователь чудес.
Согласно даосским житиям, мать Д. Ш. умерла на третий день после его рождения, а отец бросил его на дороге. Младенца на рассвете подобрала соседка {отсюда его фамилия Дунфан («восток»)]. Д. Ш. уже в детстве творил чудеса: побывал в столице мрака, мчался верхом на тигре, повесил на дерево полоску материи, которая превратилась в дракона, встречался е Си-ван-му («владычица запада») и т. п. Затем Д. Ш. стал сановником У-ди, который беседовал с ним о достижении бессмертия и различных знамениях. Д. Ш. не раз дарил государю чудесные диковины: звучащее дерево о десяти ветвях, волшебного скакуна, который некогда возил колесницу Си-ван-му, разноцветную росу (по даосским представлениям, роса — напиток^бессмертных) и т. п. Однажды с неба спустился цинлун («зелёный дракон»), хранитель востока, Д. Ш. сел на него и поднялся на небеса. Тогда государь понял, что Д. Ш. —
Дунфан Шо с персикам бессмертия. Картинаяпонского художника Нагасава росэцу. 18 в.
сошедшее на землю божество звезды Суйсин (Венера), другое её название — Цзиньсин («золотая звезда»). В средние века мастера, изготовлявшие изделия из золота и серебра, почитали Д. Ш. как своего божественного патрона. Существует легенда о том, что Д. Ш. похитил у Си-ван-му волшебный персик, дарующий бессмертие, и за это был изгнан на какое- то время с небес на землю.
Лат.: Го Сянь, Жизнеописание Дунфан Шо, в кн,: Классическая проза Дальнего Востока, М., 1975, с. 43—48. Б. Р. ДУН-ЦЗЮНЬ («повелитель востока»), в древнекитайской мифологии антропоморфное солнечное божество. В стихотворении Цюй Юаня (4 в. до н. э.) Д.-ц. описывается как красавец, мчашийся по небу в колеснице, запряжённой конями, и распевающий весёлую песню, из которой можно заключить, что Д.-ц. представляли в халате из синих облаков с луком и стрелами в руках. Ковш Большой Медведицы служил ему винной чашей. В «Исторических записках» (1 в. до и, э.) Сыма Цяня Д.-ц. упоминается как один из повелителей жизни. У некоторых средневековых поэтов Д.-ц. уже не персонификация солнца, а божество весны (оно же Дун-хуан).
Лит.: Цюй Юань, Стихи, пер. с кит.. №.. 1954, с. 57—58. 5, р. ДУРВАСАС (др.-инд. Durvasas), в индуистской мифологии мудрец-подвижник, тип гневного отшельника, хранителя традиционных норм поведения и этикета. Почитается, по одним легендам, сыном риши Атри, по другим, — сыном или воплощением
Шивы. Д. проклинает Шакунталу, не проявившую к нему должного уважения; проклинает Индру, пренебрёгшего подаренной ему Д. гирляндой, и на время лишает его власти над миром («Вишну-пурана»); предрекает Кришне его смерть, когда тот, оказывая Д. гостеприимство, забывает вытереть следы пищи с его ног («Махабхарата»). Но слово «Д.» может быть и благодетельным: так, он награждает угодившую ему своим послушанием Кунти даром вызывать к себе любого бога, от которого она бы пожелала иметь сына («Махабхарата»). п Г. Д^РГА (др.-инд. Durga, «труднодоступная») , в индуистской мифологии имя супруги Шивы в одной из её грозных ипостасей. Почитание Д. первоначально было свойственно неарий- ским племенам шабаров, бар баров и пулиндов («Хариванша» П 3). Включение в первых веках н. э. Д. в индуистский пантеон связано с адаптацией индуизмом неортодоксальных народных верований и, в частности, культа Великой богини-матери, олицетворяющей созидательные и разрушительные силы природы. Став одним из воплощений Деви или Парвати, Д. рассматривалась в теологии шактизма и тантризма как шакти Шивы — манифестация его творческой энергии. В мифах Д. выступает богиней-воительницей, защитницей богов и мирового порядка, когда им грозит опасность от демонов. Один из главных её подвигов — уничтожение демона-буйвола Махиши, прогнавшего богов с неба на землю. Махишу, который не мог быть побеждён ни мужем, ни животным, Д. убивает в жестоком поединке (Сканда-пур. I 3; Марканд.-пур. 80, 21—-44). Среди аналогичных подвигов Д., совершаемых ею в разных её формах (Кали, Чамунда, Тара, Нанда и т. п.), - убийство асур Шумбхи и Нишумбхи
Дурги на льве. Миниатюра 15 в. Гуджарат.
Дурга, убивающая демона Махишу. Алебастр. 18—!9 ев. Раджастхан.
(см. Сунда), Мадху и Кайтабхи, Чанди и Мунды и др.
Д. обычно изображается десятирукой, восседающей на льве или тигре, с оружием и атрибутами различных богов: трезубцем Шивы, диском Вишну, луком Ваю, копьём Агни, ваджрой Индры, петлей Варуны. Живёт Д. в горах Виндхья в окружении восьми постоянных помощниц — йогинь, пожирающих остатки её кровавой трапезы. Культ Д., распространившийся в средние века по всей Индии, постепенно вобрал в себя многие культы местных богинь: Коттравей и Эламмы на дравидском юге, бенгальской богини оспы Шиталы и т. п.
Лит.: O’F | a h е г I у W. D., Asceticism and eroticism in the mythology of Siva, L. — N. Y., 1973; Agra wa la V. S., The glorification of the great Goddess, Varanasi, 1963.
fl, А. Гринцер. ДУРЬбдХАНА (др.-ннд. Duryodhana, букв, «с кем трудно сражаться»), в индуистской мифологии сын царя Дхритараштры и его жены Гандха- ри, старший среди братьев кауравов. Согласно «Махабхарате», Д. рождён по воле Шивы и Умы (см. Деви) в дар асурам (III 240, 5—7) и является воплощением демона зла Кали (I 61, 80). Асурическая (демоническая) природа Д. так или иначе проявляется в эпосе. Он ненавидит своих двоюродных братьев пандавов и постоянно их преследует. Дважды он пытается погубить Бхиму; завлекает пандавов в ловушку в городе Варанавата и приказывает поджечь смоляной дом, где они живут; вынуждает Юдхиштхиру вместе с братьями удалиться на 13 лет в изгнание. После возвращения пандавов из изгнания Д. отказывается возвратить им царство и гото
вится к войне с ними. Он пытается заручиться помощью Кришны. Когда Д. предоставляется выбор — взять в союзники Кришну как божественного советника или его войско, Д. выбирает войско. Предпочтя тем самым военную силу справедливости и разуму, Д. обрекает кауравов на поражение. На 18-й день битвы на Курукшетре, когда войска кауравов были разбиты, Д. укрывается на дне озера, используя свою магическую способность Находиться под водой. Но пандавы обнаруживают его убежище, и он принуждён вступить в поединок с Бхимой. В этом поединке Д. выказывает всю присущую ему воинскую доблесть, и Бхиме удаётся одержать верх, лишь нанеся запрещённый удар палицей ниже пояса. Второе имя Д. в эпосе — Суйодхана («хорошо сражающийся»), ^ г. ДУХ СВЯТОЙ (евр. ruah-ha-qode^, арам, ruha dqudMa, греч. nyevpa &yiov, лат. spiritus sanctus), дух божий (евр. гйЗЬ ^lohim). Параклет или Параклит (греч. л оу ихХг]тос:, «помощник»,^ «утешитель», ср. церк.-слав. «утешитель»), в представлениях иудаизма действующая сила божественного вдохновения, в христианских представлениях третье лицо троицы. Евр. слово «руах» означает и «ветер», и «дух»; эта связь выявляется и ветхозаветным и новозаветным повествованиями (за сошествием Д. с. на 70 старейшин следует сильный «ветер от господа», Чис. 11; «сошествие Д. с.» на апостолов' сопровождается шумом с неба «как бы от несущегося сильного ветра» и неким подобием языков огня, Деян. 2, 1—4). В архаических текстах Ветхого завета Д. с. («дух Яхве», «дух Элохим») сообщает полководцам воинственное воодушевление (Суд. 3, 10," 11, 29; особенно 14. 6 и 19, где говорится о богатырском неистовстве Самсона); охваченный Д. с. делается «иным человеком», получает «иное сердце» (1 Царств 10, 6 и 9). Д. с. сообщает также, согласно ветхозаветным текстам, особый дар, делающий человека способным к несению царского сана (ср. иранское понятие хварно = фарн); Саул подготовлен к царствованию экстатической инициацией, при которой он под наитием Д. с. пророчествует среди прорицателей (1 Царств 10, 10), а когда избранничество отходит к Давиду, Д. с. «сходит» на него, чтобы почивать на нём «с того дня и после» (16, 13). Различные случаи призвания через Д. с. к исполнению той или иной сакральной функции — аналоги центрального случая — призвания пророка, «влагания» «духа Яхве» «в сердце» того или иного пророка, начиная с Моисея (Ис. 63, 11; ср. Ие- зек. 11, 19 и 24; 36, 26—27; 39, 29;
Иоиль 2, 28; Мих. 3, 8, и т. д.). Но в качестве инспиратора пророков Д. с. оказывается истинным «автором» Библии как корпуса «откровения». Уже в талмудической литературе вопрос об участии Д. с. в том или ином сочинении — обычная терминологическая форма постановки вопроса о принадлежности или непринадлежности этого сочинения к числу «бого- духновенных» книг. Идея этого мистического «авторства» Д. с. заострена до наглядного образа в апокрифической «3-й книге Ездры» (2 в. н. э.), где описывается, как после уничтожения всех священных книг Д. с. диктует их полный текст пяти мужам, «и они ночью писали по порядку, что было говорено им и чего они не знали». Неоднократно повторяющаяся в средневековой христианской литературе метафора — священный писатель как музыкальный инструмент, на котором играет Д. с.
Ортодоксальный иудаизм раввинских школ, вообще осторожно относящийся к понятию Д. с., стремился ограничить его «действие» окончившейся исторической эпохой, а внутри неё — кругом специально избранных лиц. В позднем иудаизме возможность «обретения» Д. с. для всех вообще верующих связывалась с временем прихода мессии (так истолковывалось ветхозаветное предсказание — Иоиль 2, 28). Раннее христианство рассматривало своё время как мессианское и, следовательно, как исполнение этого предсказания (ср. Деян. 2, 16—17). С этой точки зрения, только благодаря пришествию Иисуса Христа, его крестной смерти и его предстательству за верующих Д. с. впервые «дан» людям во всей полноте, неведомой временам пророков; он «послан» Христом и «свидетельствует» о Христе (Ио. 15, 26; ср. также 14, 16 и 26). Однажды сойдя на апостолов в день пятидесятницы (Деян. 2), Д. с. пребывает в нерасторжимом соединении с церковью, делая действительными её таинства и правильным её учение, «наставляя» верующих «на всякую истину» (Ио. 16, 13); так учение о Д. с. прямо переходит в мистику церкви. Д. с. становится в христианстве одной из ипостасей троицы.
При всей своей связи с официальным культом идея Д. с. сохраняла близость к сфере вдохновения, не связанного институциональными формами, к избранничеству («харизматичности») , не зависящему от сана, от места в иерархии. Поэтому на авторитет Д. с. нередко ссылались еретики, выступавшие против иерархического институционализма (монтанис- ты во 2 в., «Братья свободного духа» в 13—14 вв., различные сектанты но-
вого времени). Согласно концепции итальянского средневекового мыслителя Иоахима Флорского, вслед за «эрой Отца» (ветхозаветной) и «эрой Сына» (новозаветной) должна наступить «эра ■ Д. с.» — эра свободы, когда насильственная дисциплина уступит место любви и миру, а буквальное понимание Библии —- «духовной» интерпретации; итальянский революционер Кола ди Риенцо (14 в.) называл себя «рыцарем Д. с.» и пользовался символикой, связанной с представлениями о Д. с.
Зримый образ Д. с. в христианской традиции — голубь (собственно голубица; евр. и арам, слова для обозначения «духа» — женского рода, и в древнем апокрифе Христос даже называет Д. с. «матерью»); в этом образе он и является над водами Иордана во время крещения Иисуса Христа (Матф. 3, 16; Мк. 1, 10; Лук. 3, 22). Ср. ветхозаветный рассказ о первозданном состоянии мира? «и дух божий носился над водою» (Быт. 1, 2); употреблённый в еврейском тексте глагол даётся по отношению к птице-матери, высиживающей ■птенцов И витающей над ними с кормом (напр., Втор. 32, 11), так что возникает образ некой мировой птицы, своим теплом согревающей яйцо мировое. Распространённые у народов ислама представления о чудесной гигантской птице рух (араб, ruch, «дух») дают фольклорно-сказочную материализацию такой метафорики.
С. С. Аверинцев. д^хи, мифологические существа, связываемые обычно с человеком, его телом и жизненной средой, в том числе и природной. В отличие от божеств Д. относятся к более низким уровням мифологической системы; они находятся в постоянном взаимодействии
с человеком, ежечасно определяя особенности его душевного и психического состояния. В некоторых дуалистических мифах Д. делятся на злы х, вредящих человеку (демонов), и добрых, полезных для него (Д.- хранителей или помощников). Однако для большинства мифологий характерно относительное безразличие многих Д. по отношению к делению на вредных или полезных для человека; добро или зло, приносимое Д., определяется не столько их постоянной природой, сколько ролью в данной ситуации. Первобытная медицина в основном строилась на стремлении воздействовать на тех Д., которые вызвали болезнь, но не обязательно
являются изначально вредными; нередко нужно выявить причину, рассердившую Д., а затем умилостивить его. Д., связанные с человеком, делятся на его собственных Д.-покровителей (которые, как правило, живут и после его смерти, становясь Д. мёртвого или
призраком), Д. его рода (древнегерманский kynfylgja, «дух рода», отличавшийся от mannsfylgja, «дух человека»; родовая душа у эвенков и т. п.) и Д. его предков. Шаманские верования (у народов Сибири, у мои в Лаосе и др.) различают большое число Д.-помощников (у мон ntsuj), соотносящихся с разными частями тела; аналогичные представления известны также в хеттской (хетт. HantaSepa, «дух лба», Sakuu^a, «глазной дух» и др.) и других мифологиях Древнего Востока. Во многих мифологиях развито представление о том, что Д. предков должны быть умилостивлены, чтобы они не вредили человеку; в некоторых мифологиях есть особые обозначения рассерженных Д. предков, вызывающих болезни (ngozi у шона в Южной Родезии). Другую категорию Д., которые могут быть помощниками или противниками человека, представляют Д., обитающие в доме (восточнославянский домовой и др.) и отдельных его частях; такие Д .-покровители могут быть одновременно Д. рода или семьи (алэл у кегов). Выделялись также Д- источников, озёр, рек (Д. вод), лесов и гор. Для развитых мифологий с обширными пантеонами характерна подвижность границы между такими Д. и богами (Д. вод достаточно легко мог превращаться в водяного бога, Д. леса типа восточнославянского лешего — в бога леса). Особые Д. соотносились и с отдельными животными, нередко сохраняя при этом и функции Д. — покровителей людей и образуя промежуточное звено между ними и богами (древнегерманские fylgja, сибирские онгоны). У некоторых народов Океании проводится тщательное разграничение различных видов Д. в зависимости от того, как они связаны с соответствующими животными, растениями и другими предметами, т. е. могут ли существовать отдельно от них, проявляются ли с их помощью или постоянно находятся в них; тикопиа различают следующие виды связи между Д. и предметом: принадлежность к одному виду или тождество между двумя индивидами одного и того же вида или двумя образами одного и того же Д., известного под разными именами; «указатель» (fakamailonga), когда Д. представлен соответствующим насекомым или растением, но при этом не находится в нём; «воплощение» (fa- katino), при котором Д. «входит» в предмет и находится в нём или становится его «подобием» (fakaata ki ei); «власть» (fakarongo), когда Д. управляет предметом и имеет права собственности на предмет, который в этом случае рассматривается как символ Д. Архаические классификации такого рода сопоставимы с предста
влениями современной логики о соотношении между концептом (общим понятием) и множеством конкретных предметов (денотатов или референтов), между означаемой и означающей сторонами знака. Но для мифологии, как и для грамматики соответствующих языков, характерно представление о Д. как об активно действующих силах. Связь Д. с теми предметами.
в которых он проявляется, определяется не законами логики, а правилами мифологической мысли; поэтому один и тот же Д. может проявляться и в человеке, и в животном.
Общей тенденцией развития мифологических систем является (при их распаде) «превращение» богов в Д. и сохранение последних только в качестве злых Д. (отсюда возможность неверного предположения о большей значимости злых Д. по сравнению с Д.-покровителями и на более ранних этапах истории мифологических систем); оформляется своеобразная иерархия злых Д. 5 5- Ив«нов-
Один из истоков представлений о Д. (или божествах) зла — страх первобытного человека перед грозными и опасными силами природы, порождавший олицетворённые образы. Например, эскимосы арктической Америки олицетворяли вьюгу, пургу, сильные морозы в виде злых и опасных Д. «торнаит», ительмены Камчатки боялись «горных богов» — «камули», якобы обитавших в кратерах вулканов, и т. д. Примеры более поздних олицетворённых сил природы, опасных человеку, — вера многих народов в опасных, иногда злобных, иногда проказливых Д. леса, гор, моря. Те же черты вплелись позднее в образы — гораздо более сложные — злых и гневных богов древневосточных стран и античного мира: египетские Сет и Апоп, вавилонская Тиамат, греческий Тифон и т. д. Другой корень веры в Д. зла — суеверная боязнь «порчи», насылаемой колдуном при помощи подвластных ему или дружественных с ним злых Д. (на определённой стадии развития представлений сила колдовства как бы отделяется от личности колдуна и олицетворяется в самостоятельном мифологическом образе). Питательной почвой, на которой вы
росла еще одна категория, злых и опасных Д-, была межплеменная рознь. Злые Д. — это Д. враждебного племени. Их люди боятся, даже и не приписывая им какой-либо порчи. Наир-, в иранской мифологии злые Д. — дэвы вместе с предводителем их Ангро-Майнью, «князем тьмы», были первоначально, по-видимому, Д- враждебных иранцам племён. В числе злых Д. — страшный дух-убийца и пожиратель мальчиков, фигурирующий в системе возрастных посвятительных обрядов — племенных ини-
циаций. Прямыми потомками Д. — пожирателя посвящаемых мальчиков были образы страшных Д., связанных с тайными союзами эпохи разложения материнского рода (в Меланезии Тамате, Дука и др., в.Западной Африке Мумбо-Джумбо, Нда, Ориша и многие другие). А от тайных союзов Африки уже недалеко до античных тайных культов, где известное место принадлежало пугающим образам злых Д. Особую группу злых Д. составляют Д. загробного мира. Мифологический образ царя загробного мира выступает, собственно, в развитых религиозно-мифологических системах, но истоки его обнаруживаются и раньше. Вера в страшного охранителя входа в мир душ хорошо известна, например, у островитян Океании: в одних случаях он рисуется как огромная свинья, пожирающая души тех, кто при жизни не посадил дерева пандануса; в других—как огромный краб — он пожирает душу умершего, если у- неё нет с собой свиней, которых по обычаю нужно зарезать при погребении.
Значительную трансформацию представления о Д. претерпевают в христианстве, исламе и ряде других поздних религиозно-мифологических системах с развитым дуализмом добра и зла, бога и дьявола. Образы дьявола, шайтана, бесов, чертей, дэвов и пр. включают конкретные черты «низвергнутых» богов и Д„ поверья о которых сохраняются с архаических времён в фольклорной традиции и (опосредствованные ею) в литературе (вплоть до пушкинских «Бесов» и гоголевского «Вия») и изобразительном искусстве (включая средневековую живопись, произведения И. Босха, Ф. ГоЙИ И Др.). С. А. Токарев.
Лит.: Зеленин Д. К., Культ онгонов в Сибири, М. — Л., 1936; Сухарева О. А., Пережитки демонологии и шаманства у равнинных таджиков, в сб.: Домусульманские верования и обряды в Средней Азии, М., 1975; Природа и человек в религиозных представлениях народов Сибири я Севера (вторая половина XIX — начало XX вв.). Л., 1976; Cassirer Е., Philosophic der symbolischen Formen, Ti 2 — Das mythische Denken, B., 1925; Firth R., Twins, birds and vegetables: problems of identification in primitive religions thought, <Man», 1966, v. J, Ng 1, L i e n- h a r d t G., Modes of thought, в кнг: The constitutions of primitive Society, OxL, 1954; его же. Divinity and experience: the religion of Dinka, Oxf., 1961; Magic, faith and healing. Studies in primitive psychiatry today, ed. by A. Kiev, N. Y., 1964; Mar^chand G., Le chamanisme des hmong (Laos), P., 1968.
ДУШХ, ■ религиозно-мифологическое представление, возникающее на основе олицетворения жизненных процессов человеческого организма. Понятие «Д.» как бессмертной нематериальной части человеческого существа, сложившееся у европейских народов под влиянием христианского вероучения, является плодом длительной и сложной дистилляции гораздо более смутных и элементарных мифологических
представлений. Для неевропейских народов, у которых отсутствуют представления, эквивалентные этому понятию, характерно олицетворение отдельных сторон жизнедеятельности человека: дыхания, крови, частей и органов тела, сознания, чувства, движения, здоровья и пр., а также некоторых представлений, связанных со смертью и умершими. Согласно Э.. Тайлору, первым из этнографов исследовавшему идею «Д.» в первобытной культуре и выдвинувшему анимистическую теорию (от итал. anima, «душа») происхождения и развития религии, у древних людей из наблюдения явлений сна, болезни, обмороков, смерти и пр. возникали представления о «двойнике», сидящем в теле человека, но способном покидать его временно или окончательно. Позднее Д. стали приписывать животным, растениям и неодушевлённым предметам. Немецкий психолог В. Вундт предлагал различать раннее представление о Д. — «телесная Д.», не отделимая от тела, помещавшаяся в крови, глазах, почках, фаллосе и других органах, — и более позднее: «свободная Д.» (психе) в её главных разновидностях: Д. — дыхание и Д. — тень способная покидать тело. Русский этнограф Л. Я. Штернберг считал, что идея Д. человека сравнительно поздняя и вера во всеобщую одушевлённость природы и в природных духов ей предшествовала. Английский этнограф Дж. Фрейзер обратил внимание на широко распространённую веру во «внешнюю Д.», способную не просто временно покидать человеческое тело, но и скрываться ради безопасности в постороннем предмете, в теле животного и пр., и выводил отсюда тотемизм (см. Тотемические мифыУ
Элементарное представление о Д. — отождествление её с дыханием (ср. слав, слово «Д.» — от корня «дых-», «дух», прекращение дыхания— явный признак прекращения жизни: «испустить дух» — умереть). Их сближение или тождество сохранилось во многих языках (лат. animus произошло от греч. йтецо^, связанного с понятием ветра, воздуха, греч. фихл" означает «дыхание»). Не менее архаично отождествление Д. с кровью человека и животных. Этим обусловлен строгий запрет в Библии употреблять в пищу кровь или необескров- ленное мясо: «ибо душа всякого тела есть кровь его, она душа его; поэтому я сказал сынам Израилевым: не ешьте крови ни из какого тела, потому что душа всякого тела есть кровь его» (Лев. 17, 14). Вместилищем души у многих народов считается также тень, отбрасываемая человеком, его отражение в воде или в зеркале, портретное изображение и т. п. У народов Сибири, Америки, Океании
считалось, что похищение (или поедание) Д. человека колдуном, призраком или злым духом вызывает болезнь (Д. — олицетворение здоровья, похищение Д. — болезнь). Широко было распространено и представление о том, что во сне Д. покидает тело и самостоятельно путешествует, принимая при этом вид птицы, насекомого и пр.; отсюда вера в «вещие сны» и их толкование, а также запреты резко и неожиданно будить спящего: Д. не успеет вернуться и войти в тело. Здесь Д. вполне вещественна, не противопоставляется телу и олицетворяет отдельные его функции. Но довольно отчётливо противопоставлены в мифах большинства неевропейских народов Д. живого человека и Д. умершего: Д. живого человека умирает вместе с ним, Д. (или дух) умершего — это совсем иное существо. Д. человека может превращаться в дух умершего или этот дух заново рождается в момент смерти. Многим народам присуще представление о множественности обитающих в одном человеке душ. Так, тюркоязычные народы Сибири (алтайцы и др.) различают Д.: тын (дыхание, не отделимое от человека), кут (жизненная сила, похищение которой влечёт за собой смерть), сюр (призрак, двойник, который может отделяться от тела), кёр- мёс (букв, «невидящий», дух умершего): ару-кёрмёс («чистый») и дьяман- кёрмёс («нечистый, злой»). В древнекитайских мифологических представлениях у человека — несколько Д., например Д. хунь и по, одна из которых после смерти улетает, а другая остаётся при трупе до его полного разложения; кроме того, существуют Д. лин, находящаяся во всех вещах и существах, жизненная сила ци, духи всех внутренних органов и частей тела, а также Д. умерших гуй (злой дух) и шэнь (добрый дух).
Представления о Д. умершего и о её судьбе чрезвычайно разнообразны и связаны с идеей загробного мира. Так, у австралийцев считалось, что Д. покойника сама умирает через некоторое время (т. е. память о ней изглаживается) . Для раннеклассовых обществ характерны представления о том, что по большей части Д. знатных пользуются в загробном мире жизненными благами, а Д. простых людей влачат жалкое существование или вообще погибают (Полинезия). Наконец, при обострении классовых противоречий, усложнении общественной жизни и общем росте морального сознания общества появляется идея загробного воздаяния: Д. добрых, справедливых, «праведных» получат вечное блаженство в раю, а Д. злых, «грешников» будут вечно мучиться в аду. Эта идея утешения страдающих надеждой на загробную награду и
устрашения грешников адскими мучениями повела в мифологических системах мировых религий, особенно в христианстве, к резкому противопоставлению Д. телу, к превращению идеи Д. в центральное понятие всего вероучения, к догмату о ничтожности, греховности тела и телесного и к переносу главной цели человеческой жизни на спасение Д. Вместе с тем само представление о Д. достигло в христианстве максимальной степени дематериализации, хотя сохранился и чисто антропоморфный её образ.
Известную альтернативу учению о загробной .судьбе Д. составляет идея реинкарнации (переселение Д., метампсихоз), восходящая тоже к глубокой древности. Истоки этой идеи — вера в тотемическую реинкарна дню (человек отождествляется с тотемическим предком, поселяющимся в его теле). У некоторых народов (эскимосы, индейцы Северной Америки ) есть вера в то. что в ребёнка входит Д. его деда. В Индии идея метампсихоза прочно связалась с кастовым строем и с учением о моральной ПРИЧИННОСТИ — КарМС. в награду за строгое исполнение законов касты человек получает более высокое рождение, а за их нарушение его Д. (атман) будет наказана рождением в низшей касте или в теле животного и пр. Та же идея в буддизме получила иную философско-мифологическую трактовку: существование Д. человека и её бессмертие отрицается, но считается, что составляющие личность человека группы психофизических элементов и состояний «скандхи», распадаясь после его смерти, вновь соединяются под действием кармы и создают новую личность.
Лит.: Тэйлор Э. Б., Первобытная культура, пер. с англ., М., 1939; Вундт В.. Миф и религия, ipyc. пер ], СПБ, [1913]; Л а ф а р г П., Происхождение и развитие понятия души, пер. с нем., М., 1923; Чернецов В. Н.. Представления о душе у обских угров, в сб.: Исследования н материалы по вопросам первобытных религиозных верований, М., 1959; Баскаков И, А,, Душа в древних верованиях тюрков Алтая, «Советская этнография», 1973, № 5; Lippert J., Der Seelencu 11 in semen Beziehungen zu г althebrai- schen Religion, В., 1801; Moss R. L. B., The life after death in Oceania and she Malay archipelago, |l... 1925]. с. А. Токарев. ДУШАРА (dw^r’, d^r), в древнеараб- екей мифологии верховное божество в пантеоне государства Набатея, почитавшееся также некоторыми племенами северной и центральной Аравии. Слово «Д.» — арамеизация арабского «зу-Шара», что означает «владетель Шары» (Шара—вероятно, название округи Петры, столицы Набатеи) и, возможно, является заменой запретного имени божества (см. Аарра). Д.— космическое божество, творец, устроитель мировой гармонии и вселенского порядка, владыка мира. Он был также богом-громо
вержцем и отождествлялся с Зевсом; известны и отождествления Д. с Аресом, но это, по-видимому, народная этимология имени Д., и считать его богом войны нет оснований. Одновременно Д. был богом земледелия и растительности, виноградарства и виноделия и соответствовал Дионису. Согласно мифу, Д. был рождён девой-камнем. Отождествление с Дионисом и рождение Д. от девы свидетельствуют о том, что он, очевидно, был умирающим и воскресающим богом. Набатеи считали его покровителем своей страны и богом царской династии. Идолом Д. служил чёрный четырёхугольный необработанный камень, которому приносили жертвы. Очевидно, ипостасью Д. был Аарра. Возможно, в Набатее Д. отождествлялся с Аллахом (но не исключено, что Аллах почитался в Набатее наряду с Д.). Видимо, Д. соответствует Оро- талт. Почитание Д. было широко распространено среди арабских племён и после падения набатейского государства.
Лит.: Шифман И Ш., Набатейское государство и его культура, М., 1976, с. 93—97.
Г. Л.
ДУ ЮЙ, герой мифов юго-западного Китая (провинция Сычуань). Согласно «Анналам правителей царства Шу» Ян Сюна (1 в. до н. э.), Д. Ю. был спущен с неба, одновременно из колодца у реки появилась девица Ли, которая стала его женой. Сам Д. Ю. был провозглашён правителем Шу и стал именоваться Ван-ди. Однажды на реке увидели плывущий труп человека, который, достигнув столицы Шу, ожил. Его звали Бе-лин («дух черепахи»), Д. Ю. сделал его советником и послал бороться с наводнением. Пока Бе-лин усмирял воды, Д. К). развлекался с его женой, потом он почувствовал стыд и уступил престол Бе-лину, а сам умер в западных горах, и душа Д. Ю. превратилась в кукушку.
В бытующих по сей день в Сычуани устных преданиях, сохранивших архаические черты, Д. Ю. — богатырь- охотник, победивший злого дракона, насылавшего наводнения, и женившийся на сестре дракона, которая помогла Д. Ю. справиться с потопом. Один из приближённых Д, Ю., ставшего правителем, решил завладеть его престолом и женой. Он передал Д. Ю. приглашение от дракона, и когда тот отправился к нему, дракон схватил Д. Ю. и запер в железной клетке. Д. Ю. умер, и душа его превратилась в птичку.
Лит.: Юань К э, Мифы древнего Китая, М., 1965, с. 230—36; его же, Шэньхуа гуши синьбянь (Мифы и легенды в новом изложении), Пекин, 1963. Б. Р. ДХАНВАНТАРИ (др.-инд. Dhanvanta- ri, букв. «движущийся по дуге лука»), в индуистской мифологии лекарь богов, первоначально, видимо,
отождествляемый с солнцем, «движущимся по дуге». Согласно мифу о пахтанье океана богами и асурами, Д. появляется из мирового океана с чашей амрилы в руках (Мбх. I 16,37). В некоторых мифах Д. рассматривается как частичное воплощение Вишну, в других — как помощник Шивы или Гаруды. Д. приписывается создание древнейшего индийского трактата по медицине («Аюрведа»). П г. ДХХрМА (санскр. dharma, пали dhamma): 1) в индуистской мифологии сначала божественный мудрец, затем бог справедливости, персонифицирующий понятие «дхармы» — закона, морального правопорядка, добродетели. Д. в мифах — либо сам сын Брахмы и один из Праджапати, либо сын Ат ри, великого риши, родившегося из мысли Брахмы. Жёнами Д. считаются десять дочерей Дакши, каждая из которых олицетворяет какое-либо абстрактное достоинство, входящее в круг представлений о «дхарме» (славу, счастье, твёрдость, веру и т. п.). В эпической и пураниче- ской традиции Д; обычно отождествляется с Ямой в его функциях судьи людей и царя справедливости. Однако отождествление это не безусловно, и, например, Юдхиштхира, герой «Махабхараты» и воплощение «дхармы» на земле, рассматривается только как сын Д., но не Ямы. л. Г.
Одно из главных понятий буддийской мифологии. Слово «Д.» образовано от корня dhr, «держать, поддерживать», и оно имеет в контексте буддизма много значений, основные: учение будды (в особенности будды Шакьямуни); текст (или собрание текстов), в котором это учение изложено; элемент психо-физического мира.
Если по религиозно-мифологическим воззрениям сторонников хинаяны существует лишь одна единая Д. (в смысле учения), которая изложена в «Трипитаке», то, по воззрениям сторонников махаяны и ваджраяны, Шакьямуни провозгласил разные по содержанию и глубине Д. (в некоторых текстах махаяны говорится, например, о трёх «поворотах колеса дхармы» — дхармачакра-праварта- на), в соответствии с умственными способностями воспринимающего. Но и эти разные Д. в конечном счёте представляют собой лишь разные аспекты единого учения.
Лит.: Розенберг О., Введение в изучение буддизма по японским и китайским источникам, ч. 2, П.. 1918; Conze Е., Buddhist thought in India, L., 1962, p. 92—106; Stcherbatsky Th , The Central conception of buddhism and the meaning of the word «Dharma», L., 1923. Л. M. ДХАРМАПАЛА (санскр. dharmapala, «защитник дхармы»), в буддийской мифологии божества, защищающие буддийское учение и каждого отдельного буддиста. Группа Д. в пантеоне
разграничена нечётко, среди них нередко перечисляются и идамы, и местные божества разных народов, у которых распространялся буддизм. В Тибете и меется список, содержащий восемь Д.: Ваджрабхайрава (см. Яманта- ка), Хаягрива, Бэгцэ, Яма, Махакала, Шри Деви, Вайшравана, Брахма, но. кроме перечисленных, известно ещё много других Д. Предложенная Ч. Трунгпа схема разделения Д. на две подгруппы (махакалы и локапалы) не вполне удовлетворительна, т. к. определённое число Д. остаётся за пределами этих групп. По-видимому, в идее Д. особенно ярко проявляется одна из главных особенностей буддийской мифологии —открытость нововведениям и сознательная незавершённость. В буддийской мифологии имеются легенды о том, как местные божества магической силой великих учителей были обращены в Д. Так, Падмасамб- хава покорил много божеств тибетской религии бон, которые до этого якобы препятствовали распространению буддизма в Тибете. В Тибете наряду с названием Д. (тибет. chos-skyong) употребляют название drag-g’sed (букв., «ужасный палач»), от чего происходит монгольское докшиты.
Лит.: Schulemann G., Geschichte dcr Dalai — Lamas, Lpz., 1958; C h о g у a m T г u n g p a, Visual Dharma, Berk. — L., 1975, p. 22—23.Л. M..
ДХАТАР (др.-инд. Dhatr-, от dha, «устанавливать»), в древнеиндийской мифологии божественный установитель, создатель. Как особое абстрактное божество выступает лишь в поздних гимнах «Ригведы» (X мандала); в других местах соответствующее слово обозначает жреца, совершающего обряд, установителя-распорядителя вообще. Д. - как божество сотворил солнце и луну, небо и землю, воздушное пространство и свет; вместе с другими богами он заботится о потомстве (создаёт телесный плод), покровительствует браку, наблюдает за порядком в доме, излечивает болезни. Иногда Д. причисляют к адитьнм. Позже Д. идентифицируется с Праджапати или Брахмой (иногда Д. — его сын). Как эпитет Д. относится к Вишну и Шиве. Представление о Д. — результат теологических и умозрительных построений.В. т.
ДХРИТАРАШТРА (др.-инд. Dhrta rastra), в индуистской мифологии сын отшельника Вьясы и вдовы царя Вичитравирьи Амбики. Будучи слепым от рождения, Д. вначале передаёт свои права на трон в Хастинапуре младшему брату Панду, но после смерти Панду всё же становится царём. От своей жены Гандхара Д. имеет одну дочь и сто сыновей — кауравов, среди которых старший — Дурьодхана— его любимец. В эпосе Д. — тип слабого, нерешительного отца; он созна
ёт злокозненность умыслов своих сыновей, но вольно или невольно им потворствует, ссылаясь на неотвратимую волю судьбы. После окончания войны между кауравами и пандавами и воцарения Юдхиштхиры Д. вместе с женой уходит в лес, чтобы стать отшельниками, и там они погибают от лесного пожара. п- г- ДХР^ВА (др.-инд. Dhruva, «твёрдый», «постоянный»), в индуистской мифологии один из восьми божеств васу, сын царя Уттанапады и внук Ману Сваямбхувы. Изгнанный своей мачехой, желавшей, чтобы наследником царства стал её родной сын, Д. в течение трёх тысяч лет предаётся аскезе и постоянно размышляет о Вишну. За это Вишну возносит его на небо в качестве Полярной звезды (Вишну- пур. I 11; Бхаг.-пур. IV 8). Д. чтится индусами как воплощение стойкости и решительности. п.г. ДХУНДХУ (др.-инд. Dhundhu-), в индуистской мифологии асура, препятствовавший мудрецу Уттанке совершать религиозные обряды; отец Сунды. Д. укрывается под морем песка, но его выкапывают оттуда и убивают царь Кувалаясва со свои ми сыновьями. Кувалаясва за этот подвиг получает имя Дхундхумара. Полагают, что сюжет этого мифа имеет отношение к этиологическим легендам о возникновении вулканов и подобных им природных явлений. в- т- ДХУНДХУМАРА (др.-инд. Dhundhu- тага-,. «убийца Дхундху»), в индуистской мифологии царь Кувалаясва, убийца асуры Дхундху, спрятавшегося под песком. Д. принадлежит к Солнечной династии и имеет 21000 («Вишну-пурана») или 100 сыновей («Хариванса»). Перед гибелью Дхундху своим огненным дыханием поражает всех сыновей Д., кроме троих, в. т. дый, в восточнославянской мифологии имя бога. Упомянуто в древнерусской вставке в южнославянский текст «Хождения богородицы по мукам» и в списках «Слова о том, како погане суще языци кланялися идоломъ» («Дые- во служенье»). Контекст позволяет предположить, что имя Д. является результатом ассоциации древнерусского имени (типа див) с греч. 5ю^ см. Зевс (ср. также Дьяус). К этому предположению ведёт и упоминание Д. в трёх средневековых новгородских греческих надписях, выполненных тайнописью. Не исключено, что имя Д. представляло собой вариант или результат искажения того же имени (другая его форма — див).
в. и., в. Т.
ДЬО, в дагомейской мифологии божество воздуха, дыхания; шестой сын Маву-Лиза. Согласно мифам, Д. даёт жизнь человеку; управляет пространством между небом и землёй. Благодаря Д. боги невидимы людям на зем
ле, он «одевает» их. Д. получил от Маву, давшего своим детям разные языки, язык людей.£ К-
ДЬЯВОЛ ( от греч. бшЛодос, «клеветник»), сатана (от др.-евр. Satan, «противодействующий», «противник»), мифологический персонаж, олицетворение сил зла («нечистая сила»), противостоящий «доброму началу» — богу. Д. занимает видное место в христианском вероучении. Аналогии-, ный образ мусульманской мифологии — исайтан, буддийской —мара.
Христианский Д. — сложный образ, корни которого имеют весьма различное и частью очень древнее происхождение. Непосредственными источниками его были, видимо, различные божества мрака и тьмы древневосточных религий, духи зла, боги загробного мира. Владычество над подземным миром грешных душ — адом стало одной из важнейших функций Д. Если в земной жизни Д. — главный вдохновитель колдунов и ведьм, то в загробном мире он — владыка ада, где мучаются души грешников. Меньше всего участвовали в формировании образа Д. верования евреев: в их вероучении сатана занимал ничтожное и туманное место.
Славянские народные поверья о чёрте (сблизившиеся с образом Д.) — см. Чёрт. См. также ст. Духи, Бесы.
Архангел Михаил, попирающий дьявола. Фрагмент створки алтаря Демидова. 1476. Лондон.
Национальная галерея.
Дьявол (протягивающий молитвенник свято-му Вольфгангу). Фрагмент алтаря «Отцов цер-кви» работы М. Пахера. I486. Мюнхен, Стараяпинакотека.
Лит.: Леманн А., Иллюстрированная история суеверий и волшебства от древности до наших дней, пер. с нем., М., 1900; Скворцов- Степанов И. И., О вере в бога и вере в дьявола, в его кн.; Избранные - атеистические произведения, М., 1959; Шульгин М. М., О дьяволе и чудесах, М., 1959; Р у б а к и н Н. А., Среди тайн и чудес, М., 1960, гл. 7; R о s к о f f G., Geschichte des Teufels, Bd 1—2, Lpz., 1869.
С. A. Токарев,
ДЬЯЙ И 5ПИ, в мифологии индейцев тукуна (Бразилия, Перу, Колумбия) братья-близнецы, культурные герои. В мифах о них повествуется, как Д. и Э. из пойманных ими рыб сотворили людей. Затем Дьяй добыл дневной свет, огонь и культурные растения — все это вместе с основными элементами материальной культуры дал людям и установил все племенные нормы и обычаи. Напротив, Эпи—лжец, часто попадающий в неприятные положения, из которых его выручает Дьяй. Затем братья разделились: Дьяй поселился на востоке, а Эпи на западе. л- *■
ДЬЯУС (др.-инд. Dyans, собств. «сияющее, дневное небо», «день»), в древнеиндийской мифологии бог неба, персонифицированное небо. В «Риг- веде» нет гимнов, посвящённых Д. отдельно, но есть шесть гимнов, в которых говорится о Д. и Притхиви (земле) вместе. Чаще всего Д. выступает совместно с Притхиви. Они образуют изначальную супружескую пару, где Д. — отец и небо, а Притхиви — мать и земля. Некогда они были слиты воедино, но потом разъединены и укреплены (по закону Варуны) порознь. Этот космогонический акт означал создание вселенной, широкого пространства и был произведён Индрой, Варуной и некоторыми другими богами. Дождь, испускаемый Д. на землю, называемый иногда жиром или мёдом, — это семя Д., из которого
рождается всё новое, в частности боги. Детьми Д. называют прежде всего Ушас, Ашвинов, Агни, Сурью, Парджанью, адитьев, марутов, анги- расов. Отцовство Д. — чуть ли не единственная его персонифицирующая черта; вместе с тем есть и зооморфные образы Д. с подчёркнуто сексуальными мотивировками — бык-оплодотворитель (РВ I 160, 3; V 36, 5; 58, 6) или жеребец (X 68, И ). Д. и Притхиви рассматриваются как два мира, источники жизненной силы. Обращающийся к ним с просьбой возрождается в потомстве. Небо и земля, всезнающие и благие, орошают людей мёдом, увеличивают пищу, приносят добычу, богатство, успех. В вопросе о том, кто возникает раньше — небо или земля, в «Шатапатха-брахмане» первенство отдаётся земле. Образы отца-неба и матери-земли, порождающих всё во вселенной, имея многочисленные типологические параллели повсюду, в этом виде сложились в общеиндоевропейский период; имя Д.-отца Dy а иs pitar- находит точные соответствия в др.-греч. Zeug лит1]у, лат. Jup- (p)iter, Diespiter, умбрск. lupater.
Н. Топоров.
дЗвы, д а й в а (авест.), дивы (фарси), в иранской мифологии злые духи, противостоящие благим духам — ахурам. Представления о Д. восходят к эпохе индо-иранской и индоевропейской общности; в древнеиндийской мифологии дева — божества (как и родственные им персонажи других индоевропейских традиций — см. Индоевропейская мифология), а асу- ры — демоны. Д., против которых направлена «антидэвовская надпись» Ксеркса, иранского царя 5 в. до н. э., почитались, по-видимому, в одной из областей Ирана как боги: Ксеркс уничтожил их святилище и насадил культ Аурамазды (Ахурамаэды). «Ви- девдат» (среднеиран. «Кодекс против Д.») — свод законов и религиозных предписаний против Д. Они — порождение «злой мысли, лжи» [Друга, «Ясна» 32, 3), они служат Ангро-Май- нью (Ахриману). Их бесчисленное множество, образы Д. слабо индивидуализированы. Легендарные иранские цари и богатыри выступают как дэвоборпы; в «Яштах» Ардвисура Анахита дарует победу и власть над Д. Йиме, Кай Ка- вусу и др. Главный дэвоборец — Рустам. Согласно дошедшему до нас фрагменту раннего согдийского сочинения 5 в., Рустам осадил Д. в их городе, и те, решив погибнуть или избавиться от позора, пошли на вылазку: «многие взобравшиеся на колесницы, многие на слонах, многие на свиньях, многие на лисицах, многие на собаках, многие на змеях и ящерицах, многие пешком, многие шли летая, как коршуны, а также многие шли- перевёрнутыми вниз головой и ногами
кверху... Они подняли дождь, снег, град и сильный гром; они издавали вопли; испускали огонь, пламя и дым». Но Рустам одолел Д. «Шахнаме» изобилует сюжетами борьбы с Д.: сын первого царя Каюмарса Си я мак погибает от руки чёрного Д., но Хушанг (авест. Хошйанга), сын Сия- мака, вместе с дедом убивает чёрного Д. и восстанавливает уничтоженное им царство добра. Царь Ирана Кай Кавус, желая уничтожить злых духов, отправляется в поход против Мазен- дерана — царства Д., и, ослеплённый их колдовством, попадает с дружиной в плен к белому Д. Кай Кавус призывает на помощь Рустама, и тот побеждает шаха Мазендерана Аршанг- Д. (шах тщетно пытается спастись от героя, превратившись в камень). а затем убивает белого Д., освобождает царя и возвращает ему зрение снадобьем из печени Д.
Представления о Д. сохранились в фольклоре иранских народов; у таджиков Д. — великаны, покрытые шерстью, с острыми когтями на руках и ногах, ужасными лицами. Д. живут в своих логовищах (дэвлох), в диких, труднодоступных местах, или внутри гор, на дне озёр, в недрах земли. Там они стерегут сокровища земли — драгоценные металлы и камни; славятся ювелирным искусством. Обвалы в горах и землетрясения объяснялись работой Д. в своих мастерских или тем, что «Д. бушует». Д. ненавидят людей, убивают их или держат в темницах в своих жилищах и пожирают каждый день по два человека — на обед и на ужин. Они бесчувственны к мольбам пленников и на заклятия именем бога, отвечали богохульствами. Однако у таджиков встречаются и представления о Д. как о благодетельных существах: такова Дэви Сафед («белая богиня»), покровительница прях, которые почитали сё по пятницам, поднося ей лепёшку и воздерживаясь от работы.
Лит.: Семенов А. А., Этнографические очерки Зарафшанских гор, Каратегина и Дар- ваза, [M.J, 1903; Абаев В. И., Антидэвовская надпись Ксеркса, в кн : Иранские языки, [т. IJ, М. — Л., 1945. И. С. Брагинский.
В армянской мифологии и эпосе Д. (от Иран, дэв) —злые духи, главным образом великаны, антропоморфного, иногда и зооморфного облика, часто с двумя, тремя, семью головами. Д. обладают огромной силой. Живут в горах, в пещерах, в глубоких и тёмных ущельях, в пустынях. Действуют обычно группами —три, семь, сорок братьев. Владеют большими сокровищами. Похищают красавиц, царевен, соблазняют их. Герои, воюющие против Д., всегда их побеждают. Иногда Д. вступают в дружбу с героями, помогают им в их подвигах. Матери Д. — тоже великанши, имеют огромные груди, переброшенные через плечи:
Битва Рустама с белым дивом. Миниатюра. 1580. Лондон, коллекция Индийского департамента.
более дружелюбны по отношению к людям, чем их сыновья. С. Б. А.
В грузинской мифологии и фольклоре дэви (от Иран, дэв) —злые духи. Д. зооморфны, рогаты и волосаты, многоглавы (от трёх до ста голов). С увеличением числа голов возрастает их сила, на месте срубленной головы вырастает новая. Д. обитают в подземельях, но могут жить и на земле, владея дворцами и богатствами. Обычно вместе живут семь—девять братьев Д. Занимаются Д. скотоводством и охотой, похищают и держат в неволе красавиц. У горцев Грузии Д. выступают как синонимы угнетателей и поработителей, против них борются местные божества. Женские персонификации Д. — великанши — менее злы, они дают приют и огонь пришельцам и охраняют их от своих сыновей- людоедов. м. ч.
В мифологии дагестанских народов Д. (от Иран, дэв, у цахуров именуется Абрак) — антропоморфные одноглазые чудовища огромных размеров. Обычно обитают по нескольку братьев с матерью в пещере, в неприступной крепости; живут охотой. Разрушают человеческое жильё, убивают людей.
Согласно одному варианту мифа, один из Д. занимался овцеводством; людей, забредавших в его пещеру, жарил вместе с дичью и съедал. Но нашёлся герой, благодаря смекалке спасшийся от него. Попав в пещеру Д., он выжег у спящего чудовища глаз. Проснувшись утром, Д. стал
ощупью просчитывать своих овец, но человека, уцепившегося снизу за овечью шерсть, не обнаружил, и герой вместе с овцами выбрался из пещеры. л. х.
В мифологиях тюркоязычных народов Малой и Средней Азии, Казахстана, Кавказа, Западной Сибири, Поволжья и гагаузов (тур. dev; узб., гагауз, дев; турки, дов; кирг. дее; казах, дэу; каракалп. д&$; карачаев., балкар. деу; у казанских татар дню, у западносибирских татар тив, у башкир дейеу) Д. — злые духи. В мифологиях тюркоязычных народов образ Д. индоевропейского происхождения. Д. представлялись обладающими огромной силой великанами, иногда с несколькими головами, мужского или женского пола. Иногда Д. имеют облик циклопа (у народов Средней Азии и Казахстана, а также у турок). У турок и гагаузов Д.-великанши имеют, как и албасты,длинные груди, которые они забрасывают за плечи. По представлению башкир, казанских и западносибирских татар, Д. имеют своё подземное царство. В мифах народов Средней Азии сохранились представления о былой благодетельной роли Д., в частности в мифах узбеков Хорезмского оазиса Д. выступают как строители многих крепостей и городов, в шаманских мифах узбеков, казахов и киргизов они фигурируют в числе духов—помощников шаманов. (Обычно, однако, считалось, что Д. причиняют человеку болезнь, а шаман должен изгнать её или умилостивить Д.).
Как мифологический персонаж Д. наиболее распространены среди узбеков, а у других народов они чаще выступают как сказочные образы (хотя и сохраняют мифологические черты). У тюркоязычных народов Поволжья Д. часто сближаются и объединяются в единый образ с пари (духи дию пэрие).
Лит,: Снесарев Г. П,, Реликты дому- сульмянских верований и обрядов у узбеков Хорезма, М., 1969, гл. 1. В. Б.
д4ла, Дэ'ла, в мифологии ингушей и чеченцев глава пантеона богов, демиург. Д.—старший брат бога- Селы, отец богини плодородия Тушо- ли. Имеет антропоморфный облик, живёт на небе. Создал небо и землю. Увидев, что земля оказалась в три раза больше неба, Д. сжал её, и образовались земляные горы; затем он укрепил землю каменными горами. Землю держат на своих рогах быки. Д. создал также птиц, животных, людей; из земли, сжатой им одной рукой, образовалась женщина (на западе), сжатой другой рукой — мужчина (на востоке), которым предстояло стать мужем и женой. Филина, пытавшегося воспрепятствовать соединению мужчины и
женщины, Д. наказал, лишив его способности видеть днём. Согласно более архаичным представлениям, управление миром он в значительной мере перепоручил другим богам, действующим самостоятельно — каждый в своей сфере, часто выступающим посредниками между людьми и Д. С распространением ислама Д. стал отождествляться с аллахом. Имя Д. удержалось в молениях, клятвах, народных сказаниях.
Лит.: Д а л г а т Б., Первобытная религия чеченцев, в кн.: Терский сборник, в. 3, кн. 2, Владикавказ, 1893, с. 123—29. А. М. ДЯНЬ-МУ («матушка-молния»), в китайской мифологии богиня молнии. Изображается в разноцветном (сине- зелёно-красно-белом) платье, с двумя зеркалами, которые она держит в поднятых над головой руках. Стоя на облаке, она то сближает, то разводит
Дянь-му с зеркалами в руках. Китайскаянародная картина. 19 в. Ленинград, Музейистории религии и атеизма. Коллекция акаде-мика В. М. Алексеева.
зеркала, от чего получается молния, В древности Д.-м. представляли в виде мужчины и именовали Дянь-фу («отец- молния»), Дянь-фу уступил место Д_- м., по-вндимому, под влиянием средневековых представлений, по которым молния связана с землёй и соответственно с женским началом (инь). Считалось, что Д.-м. освещает молнией сердца грешников, которых должен наказать бог грома (Лэй-гун), потому её нередко называют Зеркалом бога Грома.6 Р
ЁВА, ХГвва (евр. Hawwa), согласно иудаистическим, христианским и мусульманским религиозно-мифологическим представлениям, жена Адама, первая женщина и праматерь рода человеческого. Имя Е. появляется в Библии во вставке к сказанию о вкушении женщиной, обольщённой змеем (в основном тексте сказания она безымянна), запретного плода: «И нарёк Адам имя жене своей: Ева, ибо она стала матерью всех живущих» (Быт. 3, 20). Автор этого этимологического дополнения видит корень имени Е. в евр. хай, «жизнь»; современная научная этимология возводит (предположительно) это имя к арам. Хевъя и финик, хвт, «змея» (возможно, и «змееподобная богиня»). В сказаниях о сотворении человека, в т. ч. и в версии о сотворении женщины из ребра мужчины (см. Адам) имя Е. не названо; в рассказе о Каине и Авеле (Быт. 4) Е. — имя их матери. Новый
завет называет Е. и женщину, созданную богом (вслед за Адамом), и женщину, прельщённую змеем (1 Тим. 2, 13; 2 Кор. 11, 3).
Подробнее см. в ст. «Грехопадение^. ЕВРбПА (Еуди>лт]), в греческой мифологии дочь финикийского царя Агенора. Влюбившийся в Е. Зевс похитил её, то ли превратившись сам в смирного быка (Apollod. Ill 1, 1), то ли послав за ней быка (Ps.-Eratosth. 14). На спине этого прекрасного белого быка Е. переплыла море и попала на Крит, где Зевс разделил с ней ложе, после чего она родила сыновей Миноса, Сарпедона и Радаманфа (Apollod. Ill 1, 1). Потом она стала супругой бездетного критского царя Астерия («звёздного»), усыновившего и воспитавшего её детей от Зевса (III 1, 2). С мифом о Е. связана история её брата Кадма, отправившегося на бесплодные розыски сестры и обосновавшегося в Фивах (Apollod.
Слева — Похищение Европы. Роспись краснофигурного кратера «берлинского художника». Ок. 490 до н. э.Тарквиния, Археологи-ческий музей.Слева — Похищение Европы. Роспись краснофигурного кратера «берлинского художника». Ок. 490 до н. э.Тарквиния, Археологи-ческий музей.Справа — Похищение Европы. Картина В. А. Серова. 1910. Москва, Третьяковская галерея.Справа — Похищение Европы. Картина В. А. Серова. 1910. Москва, Третьяковская галерея.Ill 1, 1; Hyg. Fab. 178). Матерью знаменитых царей и судей, супругой олимпийского Зевса Е. выступает в героической мифологии, однако это исконно хтоническое божество. Её имя означает «широкоглазая» (эпитет луны) или «широкогласная», она является коррелятом древнего Зевса Евриопа («широко глас но го»), восходящего к догреческим культам Северной Греции и Малой Азии. Близка Е. к хтоническому Зевсу Додонскому, от брака с которым у неё сын Додон — покровитель святилища Додоны (Steph. Byz., v. Dodone). В Беотии супругой Зевса считалась Деметра-Е., а её сыном Трофоний — хтонический демон (Paus. IX 39, 4). Е. сближали с хтоническими богинями, иногда отождествляли с ними (в Сидоне Е. не отличалась от богинь Селены и Астарты) . Она наделена растительными и животными функциями, образ её объединяет весь космос (включая небо,
Слева — Похищение Европы. Роспись краснофигурного кратера «берлинского художника». Ок. 490 до н. э.
Тарквиния, Археологи-ческий музей.
Слева — Похищение Европы. Роспись краснофигурного кратера «берлинского художника». Ок. 490 до н. э.
Тарквиния, Археологи-ческий музей.
Справа — Похищение Европы. Картина В. А. Серова. 1910. Москва, Третьяковская галерея.
Справа — Похищение Европы. Картина В. А. Серова. 1910. Москва, Третьяковская галерея.
землю и подземный мир); отождествлялась с Луной (Hymn. Hom. XXXI 4 след.).
Лит.: Лосев А. Ф., Античная мифология в ее историческом развитии, М., 1957; V Hr t- h е i гп J., Europa, Amst., 1924. А. Ф. Лосев.
Сохранились памятники античного искусства, посвящённые сюжету похищения Е. (произведения греческой пластики и вазописи, римские мозаики, фрески в Помпеях). В европейском искусстве этот сюжет разрабатывался сначала в средневековой книжной миниатюре (главным образом в иллюстрациях к Овидию), в эпоху Возрождения — в живописи и пластике и оставался популярным вплоть до сер. 18 в. (А. Дюрер, Рафаэль, Тициан, Я. Бассано, Дж. Вазари, Я. Тинторетто, П. Веронезе, Агостино и Аннибале Карраччи, Г. Рени, Я. Йордане, Рембрандт, К. Лоррен, А. Куа- пель, А. Ватто, Ф. Буше и др.). Среди произведений пластики эпохи Возрождения — рельеф Филарете на бронзовых дверях собора святого Петра в Риме (15 в.). Из опер 18—20 вв.
наиболее значительная «Похищение Е.» Д. Мийо.
ЕГИПЕТСКАЯ МИФОЛбГИЯ. Источники изучения мифологии Древнего Египта отличаются неполнотой и не- системэтичностью изложения. Характер и происхождение многих мифов реконструируются на основе поздних текстов. Основными памятниками, отразившими мифологические представления египтян, являются разнообразные религиозные тексты: гимны и молитвы богам, записи погребальных обрядов на стенах гробниц. Наиболее значительные из них — «Тексты пирамид» — древнейшие тексты заупокойных царских ритуалов, вырезанные на стенах внутренних помещений пирамид фараонов V и VI династий Древнего царства (26-—23 вв. до н. э.); «Тексты саркофагов», сохранившиеся на саркофагах эпохи Среднего царства (21 — 18 вв. до н. э,), «Книга мёртвых» — составлявшаяся начиная с периода Нового царства и до конца истории Древнего Египта,
сборники заупокойных текстов. Мифологические представления нашли отражение также в таких текстах, как «Книга коровы», «Книга часов бдений», «Книги о том, что в загробном мире», «Книга дыхания», «Амду- ат» и др. Значительный материал дают записи драматических мистерий, которые исполнялись во время религиозных праздников и коронационных торжеств фараонов жрецами, а в некоторых случаях и самим фараоном, произносившими от лица богов записанные речи. Большой интерес представляют магические тексты, заговоры и заклятья, в основе которых часто лежат эпизоды из сказаний о богах, надписи на статуях, стелах и т. д., иконографический материал. Источником сведений о египетской мифологии являются также труды античных авторов: Геродота, посетившего Египет в 5 в. до н. э., Плутарха (1- 2 вв. н. э.), оставившего подробный труд «Об Исиде и Осирисе», и др.
Похищение Европы. Картина К. Лоррена,Похищение Европы. Картина К. Лоррена,1655. Москва, Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина.1655. Москва, Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина.Е. м. начала формироваться в 6—4-м тыс. до н. э., задолго до воз-
Похищение Европы. Картина К. Лоррена,
Похищение Европы. Картина К. Лоррена,
1655. Москва, Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина.
1655. Москва, Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина.
никновения классового общества. В каждой области (номе) складывается свой пантеон и культ богов, воплощённых в небесных светилах, камнях, деревьях, зверях, птицах, змеях и т. д. Сам ном также персонифицируется в образе особого божества; например, богиней Гермопольского нома считалась Унут, почитавшаяся в образе зайца. Позднее местные божества обычно группировались в виде триады во главе с богом-демиургом, покровителем нома, вокруг которого создавались циклы мифологических сказаний (наир., фиванская триада — бог солнца Амон, его жена Мут—богиня неба, их сын Хонсу — бог луны; мемфисская — Птах, его жена Сехмет— богиня войны, их сын Нефертум — бог растительности, и др.). Женские божества, как правило, имели функции богини- матери (особенно Мут, И Сида). Небесный свод обычно представлялся в виде коровы с телом, покрытым звёздами, но иногда его олицетворяли в образе женщины—богини Нут, которая, изогнувшись дугой, конца ми пальцев рук и ног касается земли. «Могуче сердце твоё..., о Великая, ставшая небом... Наполняешь ты всякое место своею красотою. Земля вся лежит пред тобою—ты охватила её, окружила ты и землю, и все вещи своими руками», — говорится в «Текстах пирамид». Существовали представления, согласно которым небо — это водная поверхность, небесный Нил, по которому днём солнце обтекает землю. Под землёй тоже есть Нил, по нему солнце, спустившись за горизонт, плывёт ночью. Воплощением земли в одних номах был бог Геб, в других—Акер. Нил, протекавший на земле, олицетворялся в образе бога Хапи, который способствовал урожаю своими благодатными разливами. Сам Нил также населялся добрыми и злыми божествами в образе животных: крокодилов, гиппопотамов, лягушек, скорпионов, змей и т. д. Плодородием полей ведала богиня — владычица закромов и амбаров Рене- нутет, почитавшаяся в образе змеи которая появляется на поле во время жатвы, следя за тщательностью уборки урожая. Урожай винограда зависел от бога виноградной лозы Шаи.
Большую роль в Е. м. играли представления о загробной жизни как непосредственном продолжении земной, но только в могиле. Её необходимые условия — сохранение тела умершего (отсюда обычай мумифицировать трупы), обеспечение жилища для него (гробницы), пищи (приносимые живыми заупокойные дары и жертвы). Позднее возникают представления о том, что умершие (т. е. их ба, душа) днём выходят на солнечный свет, взлетают на небо к богам, странствуют
? х;? х;Г е DjM ол с л 6 - ПярваГ е DjM ол с л 6 - ПярваЯЯЖЖИ ■ ЕГИПЕТИ ■ ЕГИПЕТо S^&sc,^ и со S^&sc,^ и сГедиолол ь
? х;
? х;
Г е DjM ол с л 6 - Пярва
Г е DjM ол с л 6 - Пярва
Я
Я
Ж
Ж
И ■ ЕГИПЕТ
И ■ ЕГИПЕТ
о S^&sc,^ и с
о S^&sc,^ и с
Мемфис.
(С ц н а
я
ss(^«ц-Ласуя)^
s
s
Г^п^иололь- о-)
-Магна • ;
(Дейр-эль' Ребрами )
Ликопаль'..Ликопаль'..Tix^ucA'/1
Ликопаль'..
Ликопаль'..
о'
СЛ^мсЗерс) oJConmae (Кармак)
Армон.тц* с
Кро к о^ил ид ПЛ ъ О г/^р^
/frzeH Й'ерй^онлрль ^^^££^5-Severn (Э^у> ;
оОмбос
Древнегреческие названия L
yu^ Современные назван ня
ккяяпо подземному царству (дуат). Сущность человека мыслилась в неразрывном единстве его тела, душ (их, считалось, было несколько: ка, ба; русское слово «душа», однако, не является точным соответствием египетского понятия), имени, тени. Странствующую по подземному царству душу подстерегают всевозможные чудовища, спастись от которых можно при помощи специальных заклинаний и молитв. Над покойным Осирис вместе с другими богами вершит загробный суд (ему специально посвящена 125 глава «Книги мёртвых») . Перед лицом Осириса происходит психостасия: взвешивание сердца умершего на весах, уравновешенных истиной (изображением богини Маат или её символом). Грешника пожирало страшное чудовище Амт (лев с головой крокодила), праведник обивал для счастливой жизни на полях пару. Оправдан на суде Осириса мог
к
к
я
я
быть, согласно т. н. «Отрицательной исповеди», содержащейся в 125-й главе «Книги мёртвых» (перечне грехов, которых не совершал покойник), только покорный и терпеливый в земной жизни, тот, кто не крал, не посягал на храмовое имущество, не восставал, не говорил зла против царя и т. д., а также «чистый сердцем» («я чист, чист, чист», — утверждает умерший на суде).
Характернейшей чертой Е- м. является обожествление животных, возникшее в древнейшие времена и особенно усилившееся в поздние периоды истории Египта. Воплощённые в животных божества первоначально, как правило, считались покровителями охоты, с приручением животных некоторые стали божествами скотоводов. К числу наиболее почитаемых животных — воплощений различных божеств относились бык (Апис, Мне- вис, Бухие, Бата) и корова (Хатор, Исида), баран (Амон и Хнум), змея, крокодил (Себек), кошка (Бает), лев (воплощение многих богов: Тефнут, Сехмет, Хатор и др.), шакал (Анубис), сокол (Гор), ибис (Тот; прилёт ибнеа- Тота в Египет связывали с разливами Нила) и др. Позднее происходила а нтропомор фи за ция пантеона, однако зооморфные черты в облике божеств не были полностью вытеснены и обычно сочетались с антропоморфными. Например, Бает изображалась в виде женщины с кошачьей головой, Тот — в виде человека с головой ибиса и т. д.
Боги в образах быков и коров почитались во многих номах. Один демотический папирус сохранил запись мифа о том, что сначала все боги и богини были быками и коровами с шерстью различного цвета. Потом, по велению верховного бога, все быки воплотились в одного чёрного быка, а все коровы — в одну чёрную корову. Культ быка, в глубокой древности связанный, вероятно, с почитанием вождя племени, с возникновением древнеегипетского государства стал сближаться с культом фараона. В ранних текстах царь назывался «тельцом». На палетке царя Нармера (Менеса?) (ок. 3000 до н. э.) фараон в образе быка разрушает крепость врага (Нижнего Египта). Во время праздника «Хеб-сед» (тридцатилетнего юбилея фараона) к одежде царя сзади привязывали бычий хвост. В Мемфисе, а затем и во всём Египте чёрный бык с белыми отметинами считался воплощением бога Аписа. В образе змей воплощались как добрые, так и злые божества. Главой всех врагов солнца — Ра считался огромный змей Anon, олицетворявший мрак и зло. В то же время в образе змеи почитались богиня плодородия Ренену- тет, богиня — хранительница кладбищ Меритсегер, Исида и Нефтида —
за пределы отдельных номов и даже приобрело обшееги пето кое значение. С утверждением V династии Древнего царства, происходившей из города Гелиополя, центра почитания Ра, он стал главным божеством Египта. В эпоху Среднего царства и особенно со времени правления XVIII (Фиванской) династии Нового царства в качестве главного бога утверждаетсяза пределы отдельных номов и даже приобрело обшееги пето кое значение. С утверждением V династии Древнего царства, происходившей из города Гелиополя, центра почитания Ра, он стал главным божеством Египта. В эпоху Среднего царства и особенно со времени правления XVIII (Фиванской) династии Нового царства в качестве главного бога утверждаетсяБогиня неба Нут, изогнувшаяся над землёй — Гебом. Рисунок на папирусе. Ок. 1000 до н. з. Лондон, Британский музей.Богиня неба Нут, изогнувшаяся над землёй — Гебом. Рисунок на папирусе. Ок. 1000 до н. з. Лондон, Британский музей.тизацин богов. Например, с Амоном отождествляются Ра, Монту, Птах, Гор, с Ра — Атум, Гор, Амон, Осирис, Птах и т. д.Наиболее значительные циклы мифов Древнего Египта — это мифы о сотворении мира, о солнечных божествах и об Осирисе. Изначально, считалось, мир представлял собой хаос, первозданную пучину вод — Нун. Изтизацин богов. Например, с Амоном отождествляются Ра, Монту, Птах, Гор, с Ра — Атум, Гор, Амон, Осирис, Птах и т. д.Наиболее значительные циклы мифов Древнего Египта — это мифы о сотворении мира, о солнечных божествах и об Осирисе. Изначально, считалось, мир представлял собой хаос, первозданную пучину вод — Нун. ИзПалетка царя Нармера (Менеса?) Лицевая сторона. Шифер. Ок. 3000 до н. э. Каир, Египетский музей. Верхний регистр: символы богини Хатор, покровительницы фараона. Нижний регистр: бык, олицетворяющий царя, разбивает рогами вражескую крепость.
за пределы отдельных номов и даже приобрело обшееги пето кое значение. С утверждением V династии Древнего царства, происходившей из города Гелиополя, центра почитания Ра, он стал главным божеством Египта. В эпоху Среднего царства и особенно со времени правления XVIII (Фиванской) династии Нового царства в качестве главного бога утверждается
за пределы отдельных номов и даже приобрело обшееги пето кое значение. С утверждением V династии Древнего царства, происходившей из города Гелиополя, центра почитания Ра, он стал главным божеством Египта. В эпоху Среднего царства и особенно со времени правления XVIII (Фиванской) династии Нового царства в качестве главного бога утверждается
Богиня неба Нут, изогнувшаяся над землёй — Гебом. Рисунок на папирусе. Ок. 1000 до н. з. Лондон, Британский музей.
Богиня неба Нут, изогнувшаяся над землёй — Гебом. Рисунок на папирусе. Ок. 1000 до н. з. Лондон, Британский музей.
тизацин богов. Например, с Амоном отождествляются Ра, Монту, Птах, Гор, с Ра — Атум, Гор, Амон, Осирис, Птах и т. д.
Наиболее значительные циклы мифов Древнего Египта — это мифы о сотворении мира, о солнечных божествах и об Осирисе. Изначально, считалось, мир представлял собой хаос, первозданную пучину вод — Нун. Из
тизацин богов. Например, с Амоном отождествляются Ра, Монту, Птах, Гор, с Ра — Атум, Гор, Амон, Осирис, Птах и т. д.
Наиболее значительные циклы мифов Древнего Египта — это мифы о сотворении мира, о солнечных божествах и об Осирисе. Изначально, считалось, мир представлял собой хаос, первозданную пучину вод — Нун. Из
защитницы Осириса и, следовательно, любого умершего, богиня Уто — покровительница Нижнего Египта, охранительница Ра и фараона, и др.
С развитием древнеегипетского государства мифологические представления видоизменялись. Культы многочисленных местных, божеств сохраняли своё значение, но почитание некоторых из них распространилось
другой бог солнца — фиванский Амон (фараоны Среднего и Нового царств происходили из Фив). Осирис как бог мёртвых вытесняет с конца 3-го тыс. до н. э. древнего бога — покровителя умерших Анубиса — вечно снующего по кладбищу шакала (превратившегося в бога — хранителя некрополя и защитника Осириса в посвящённых ему мистериях), а также абидосского бога мёртвых Хентиаменти, восприняв эпитет «первый на Западе» (т. е. «первый из мёртвых»). Возвышение новых религиозных и политических центров, развитие богословской мысли сопровождалось процессом слияния, синкре-
хаоса вышли боги, создавшие землю, небо, людей, животных и растения. Первым богом было солнце, выступающее обычно в роли демиурга. В одном из мифов говорится, что из вод вышел холм, на котором распустился цветок лотоса, а оттуда появилось дитя (солнце — Ра), «осветившее землю, пребывавшую во мраке». В других мифах появление солнца связывается с яйцом, снесённым на поднявшемся из хаоса холме птицей «великий Гоготун». Существовал миф, согласно которому солнце было рождено в виде телёнка огромной коровой—небом. (О Ра, «золотом телёнке, рождённом небом», говорится в «Текстах пирамид».) Наряду с этим существовали представления о богине неба — женщине, которая утром рождает солнце, вечером проглатывает — в результате наступает ночь — и следующим утром вновь рождает его. (Пережитки представлений о том, что зачатие происходит от заглатывания, сохранил и фольклор: в «Сказке о двух братьях» неверная жена Баты зачала, проглотив случайно щепку). В некоторых мифах прародителями выступают мужские божества. В гелиопольском мифе бог Атум, отождествлённый с солнцем — Ра, появившийся из хаоса — Нуна («создавший сам себя»), сам себя оплодотворил, проглотив собственное семя, к родил, выплюнув изо рта, первых богов: пару Шу и Тефнут (бога воздуха и богиню влаги). Те в свою очередь произвели вторую пару: бога земли Геба и богиню неба Нут, у которых родились Исида и Нефтида, Осирис и Сет. Эти боги составляют знаменитую
гелиопольскую «девятку» — эннеаду, почитавшуюся во всём Египте и неизменно присутствующую в религиозных текстах. Боги эннеады считались первыми царями Египта. В мемфисском мифе о сотворении мира, относящемся к Древнему царству, демиургом выступает местный бог Птах. В отличие от Атума, Птах, создавший первых восьмерых богов, предварительно задумал творение в своём сердце (сердце — «седалище мысли») и назвал их имена своим языком (Птах творил «языком и сердцем», т. е.
Ибис — священная птица Тота. Алебастр, бронза. XVI11 династия. Москва, Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина.
Священные змеи. Головы змей увенчаны рогами — символом богини Хатор и солнечным диском, между ними — изображения символа жизни «анх» и столба «джед». Фрагмент раскрашенного рельефа. Храм царицы Хат- шенсут в Дейр-эль-ба- xpu. XVH1 династия.
мыслью и словом). Таким же образом он создал и весь мир: землю и небо, людей, животных, растения, города, храмы, ремёсла и искусства, учредил культы богов. В этом мифе Птах наделен всеми атрибутами царя. В период Нового царства с возвышением XVIII (Фиванской) династии (16— 14 вв. до н. э.) в качестве демиурга утверждается отождествляемый с Ра
Павиан — священное животное Тота. Камень.Москва, Музей изобразительных искусствим. А. С. Пушкина,Павиан — священное животное Тота. Камень.Москва, Музей изобразительных искусствим. А. С. Пушкина,Гор в образе сокола, охраняющий фараонаРамсеса IL XIX династия. Каир. Египетскиймузей.Гор в образе сокола, охраняющий фараонаРамсеса IL XIX династия. Каир. Египетскиймузей.Гор в образе сокола. Позолоченная бронза.1 тыс. до н. э. Москва. Музей изобразительных искусств им. А, С. Пушкина.Гор в образе сокола. Позолоченная бронза.1 тыс. до н. э. Москва. Музей изобразительных искусств им. А, С. Пушкина.фиванский бог Амон, которого называют царём всех богов: «Отец отцов и всех богов, поднявший небо и утвердивший землю... Вышли люди из его глаз, стали боги из его уст... Царь, да живёт он, да здравствует, да будет благополучен, глава всех богов», — говорится в «Большом гимне Амону». С Амоном отождествляется фараон, называемый его сыном. Характерен
Павиан — священное животное Тота. Камень.Москва, Музей изобразительных искусствим. А. С. Пушкина,
Павиан — священное животное Тота. Камень.Москва, Музей изобразительных искусствим. А. С. Пушкина,
Гор в образе сокола, охраняющий фараонаРамсеса IL XIX династия. Каир. Египетскиймузей.
Гор в образе сокола, охраняющий фараонаРамсеса IL XIX династия. Каир. Египетскиймузей.
Гор в образе сокола. Позолоченная бронза.
1 тыс. до н. э. Москва. Музей изобразительных искусств им. А, С. Пушкина.
Гор в образе сокола. Позолоченная бронза.
1 тыс. до н. э. Москва. Музей изобразительных искусств им. А, С. Пушкина.
Бог Амон-Ра.Бог Амон-Ра.для развитого египетского общества и другой освящающий утверждённую богом власть царя миф, который приводится в политическом трактате — поучении гераклеопольского царя Ах- тоя своему сыну Мерикара (X династия,
Бог Амон-Ра.
Бог Амон-Ра.
22 в. до н. э.). В нём говорится, что люди — «стадо бога» — произошли из тела бога-творца (имя которого не называется) как точное его подобие. Для них он сотворил из хаоса небо и землю, для дыхания — воздух, для пропитания — животных, птиц и рыб. По другим мифам (видимо, поздним), люди возникли из слёз Ра или были вылеплены на гончарном круге Хнумом.
С мифами о сотворении мира тесно связаны мифы о солнечных богах. Солярные мифы отражают две группы представлений: о смене времён года (более древние) и о борьбе солнца с мраком и злом, олицетворённым в образах чудовищ и различных страшных животных, особенно змей. С прекращением приносящего засуху знойного ветра пустыни хамсина и оживлением растительности связан миф о возвращении солнечного ока — дочери Ра Тефнут. Тефнут (иногда называемая также Хатор), поссорившись с Ра, царствовавшим в Египте, в об-
разе львицы удалилась в Нубию, в область Бугем (по-видимо- му, в представлении египтян, её уход вызывал наступление засухи). Чтобы она вернулась в Египет, Ра посылает за ней в Нубию Шу и Тота, принявших образ павианов. Они должны вернуть Тефнут к отцу, завлекая её пением и танцами. В "более раннем варианте мифа её заманивает в Египет бог охоты Ондрис. Вернувшись, Тефнут всту
пает в брак со своим братом Шу, что предвещает рождение природой новых богатых плодов. Праздник возвращения любимой дочери Ра отмечался и в исторический период. В египетских календарях он назывался «днём виноградной лозы и полноты Нила». Население Египта встречало богиню песнями и плясками. «Дендера залита хмельным питьём, прекрасным вином... Фивы исполнены ликования, и весь Египет радуется... Идёт Хатор к своему дому... О как сладостно, когда она приходит!», — говорится в гимне.
В наиболее знойное время года солнце, считалось, распаляется гневом на людей. С этим представлением связан миф о наказании людей за их грехи по приказанию Ра. Когда Ра состарился («его кости стали из серебра, его плоть из золота, волосы из чистой ляпис-лазури»), люди перестали почитать бога-царя и даже «замыслили против него злые дела». Тогда Ра собрал совет старейших богов во главе с прародителем Hvhom (или Атумом), на котором было решено наказать людей..На них напустили солнечное око, любимую дочь Ра, называемую в мифе Сехмет или Хатор. Богиня в образе львицы стала убивать и пожирать людей, их истребление
Справа — Жрец поливает всходы. проросшие из изображения Осириса.Справа — Жрец поливает всходы. проросшие из изображения Осириса.Слева — Фараон срезает первый сноп на празднике жатвы.Слева — Фараон срезает первый сноп на празднике жатвы.Приняло такие размеры, что Ра решил остановить её. Однако богиня, разъярённая вкусом крови, не унималась. Тогда сё хитростью напоили красным пивом, и она, опьянев, уснула и забыла о мести. Ра же, провозгласив свои м заместителем на земле Геба, поднялся на спину небесной коровы и оттуда продолжал править миром.
Справа — Жрец поливает всходы. проросшие из изображения Осириса.
Справа — Жрец поливает всходы. проросшие из изображения Осириса.
Слева — Фараон срезает первый сноп на празднике жатвы.
Слева — Фараон срезает первый сноп на празднике жатвы.
С периодом, когда жар солнца слабеет, связан миф, в котором Ра жалит змея, насланная Исидой, пожелавшей узнать его сокровенное имя (египтяне верили, что знание имени даёт власть над его носителем). Исцелить Ра может только Исида, «великая чарами», «госпожа волхований», которая знает заговор против укуса змеи. В награду она требует от Ра назвать ей своё тайное имя. Ра выполняет условие, и Исида исцеляет его.
Борьба солнца с силами мрака отражена во многих мифах. Одним из наиболее страшных врагов Ра является в них владыка подземного мира огромный змей Анон. Миф повествует, что днём Ра плывёт, освещая землю, но небесному Нилу в барке Манджет, вечером подплывает к вратам преисподней, и, пересев на ночную барку 'Лесектет, плывёт со своей свитой но подземному Нилу. Однако Апоп, желая воспрепятствовать плаванию Ра и погубить его, выпивает воду Нила. Между Ра и его окружением и Апопом начинается борьба, победа в которой неизменно остаётся за Ра: Апопу приходится изрыгнуть воду обратно. Ра же продолжает свой путь, чтобы утром опять появиться на небесном Ниле. Существовал также миф, согласно которому Pa-солнце в образе рыжего кота под священной сикоморой города Гелиополя победил огромного -змея (Апопа) и отрезал ему голову.
Одним из наиболее ярких ш полно ■ сохранившихся мифов о борьбе солнца с врагами является миф о Горе Бех- детском. Гор Бехдетский, считавшийся
сыном Ра, сам почитался как солнечное божество, воплощённое в образе сокола. В этом мифе Гор выступает не только как сын Ра, но и как сам Ра, сливаясь с ним в одно синкретическое божество Ра-Гарахути (Гарахути означает «Гор обоих горизонтов»). Миф повествует о том, как Гор, сопровождая ладью Ра, плывущую по Нилу, побеждает всех врагов великого бога, превратившихся в крокодилов и гиппопотамов. Гор — сын Исиды присоединяется к Гору Бехдетскому, и они вместе преследуют бегущих врагов. Уничтожается и предводитель врагов Сет, олицетворяющий всех чудовищ. Происхождение мифа относится ко времени начала обработки меди в Египте (согласно одному из текстов, Гор поразил крокодила гарпуном, сделанным из данного ему Исидой слитка меди). В период складывания древнеегипетского государства победа Гора интерпретируется как победа Верхнего Египта в борьбе за объединение страны, а Гор стал по
читаться как бог — покровитель царской власти.
Третий основной цикл мифов Древнего Египта связан с Осирисом. Культ Осириса связан с распространением земледелия в Египте. Он бог производительных сил природы (в «Книге мёртвых» назван зерном, в «Текстах пирамид» — богом виноградной лозы), увядающей и воскресающей растительности. Так, сев считался похоронами зерна — Осириса, появление всходов воспринималось как его возрождение, а срезание колосьев so время жатвы — как умерщвление бога. Эти функции Осириса отразились в чрезвычайно распространённом сказании, описывающем его смерть и возрождение. Осириса, счастливо царствовавшего в Египте, коварно убил его младший брат, злой Сет. Сёстры Осириса Исида (в то же время являющаяся его женой) и Нефтида долго ищут тело убитого, а найдя, оплакивают. Исида зачинает от мёртвого мужа сына Гора. Возмужав, Гор вступает
в борьбу с Сетом, на суде богов он с помощью Исиды добивается признания себя единственным правомочным наследником Осириса. Победив Сета, Гор воскрешает отца. Однако Осирис, не желая оставаться на земле, становится царём загробного мира и верховным судьёй над умершими. Трон Осириса на земле переходит к Гору. (В другом варианте мифа воскрешение Осириса связывается с ежегодными разливами Нила, которые объясняются тем, что Исида, оплакивающая Осириса, после «ночи слёз» наполняет реку своими слезами).
Уже в эпоху Древнего царства живущие фараоны рассматриваются как «служители Гора» (что переплетается с представлениями о Горе Бех- детском) и преемники его власти, а умершие отождествляются с Осирисом. Фараон благодаря магическому погребальному обряду так же оживает после смерти, как ожил Осирис. Начиная с эпохи Среднего царства с Осирисом отождествляется не только фараон, но и каждый умерший египтянин, а в заупокойных текстах перед именем умершего обязательно ставится имя «Осирис». Такая «демократизация» представлений об Осирисе после падения Древнего царства связана с усилением знати и появлением прослойки богатых простолюдинов в кон. 3-го тыс. до н. э. Культ Осириса становится центром всех заупокойных верований. Считалось, что каждый египтянин, подобно Осирису, возродится для вечной загробной жизни, если будет соблюдён весь погребальный ритуал.
Связанные с Осирисом мифы нашли отражение в многочисленных обрядах. В конце последнего зимнего месяца «хойяк» — начале первого месяца весны «тиби» совершались мистерии Осириса, во время которых в
драматической форме воспроизводились основные эпизоды мифа о нём. Жрицы в образах Исиды и Нефтиды изображали поиски, оплакивание и погребение бога. Затем происходил «великий бой» между Гором и Сетом. Драма завершалась водружением посвящённого Осирису столба «джед», символизировавшего возрождение бота и, опосредствованно, — всей природы. В додинастический период праздник заканчивался борьбой двух групп участников мистерий: одна из них представляла лето, а другая — зиму. Победу всегда одерживало лето (воскрешение природы). После объединения страны под властью правителей Верхнего Египта характер мистерий меняется. Теперь борются две группы, из которых одна в одеждах Верхнего Египта, а другая — Нижнего. Победа, естественно, остаётся за группой, символизирующей Верхний Египет. В дни мистерий Осириса справлялись также драматизированные обряды коронации фараонов. Во время мистерии молодой фараон выступал в роли Гора — сына Исиды, а умерший царь изображался Осирисом, сидящим на троне.
Характер Осириса как бога растительности отразился и в другом цикле обрядов. В специальном помещении храма водружалось сделанное из глины подобие фигуры Осириса, которое засевалось зерном. К празднику Осириса его изображение покрывалось зелёными всходами, что символизировало возрождение бога. На рисунках нередко встречается мумия Осириса с проросшими из неё всходами, которые поливает жрец.
Представление об Осирисе как о боге плодородия было перенесено и на фараона, который считался магическим средоточием плодородия страны и поэтому участвовал во всех
Амон в образе барана, Себуа- мекер к Аренс- нупис. Храм в Мусаеварат-эс-
Суфре. 3 s. до
основных обрядах земледельческого характера: с наступлением времени подъёма Нила бросал в реку свиток —
указ о том, что начало разлива наступило; первым торжественно начинал подготовку почвы для посева (сохранилась булава начала Древнего царства с изображением фараона, мотыгой взрыхляющего землю): срезал первый сноп на празднике жатвы; за всю страну приносил благодарственную жертву богине урожая Рененутет и статуям умерших фараонов после окончания полевых работ.
Широчайшее распространение культа Осириса отразилось и на представлениях об Исиде. Почитавшаяся как любящая сестра и беззаветно преданная жена Осириса, заботливая мать младенца Гора и одновременно великая волшебница (миф о Ра и змее, версии мифа, по которым Осириса оживила сама Исида, и др.), она в греко-римскую эпоху превратилась во всеегипетскую великую богиню-мать, а её культ распространился далеко за пределы Египта. ?■ и. Рубинштейн.
Многие персонажи Е. м. почитались в соседних странах, в частности в Куше (Древней Нубии), который в течение длительного времени находился под властью Египта. Государственным богом Куша был Амон, его оракулы избирали царя. В многочисленных местных формах развивался культ Гора, проникший в Куш ещё в эпоху Древнего царства. Популярностью пользовались мифы об Исиде, Осирисе и Горе, причём Исида считалась покровительницей царской власти (с ней сравнивалась и отождествлялась царица-мать) , место Осириса нередко занимали местные божества (Апеде- мак, Аренс ну nuc, Дедун, Мандудцс, Себуимекер). Почитались в Куше также Ра, Онурис, Тот, Птах, Хнум, Ха- пи, Хатор (в мифе о её путешествии в Нубию богом, возвращавшим её в Египет, выступал отождествлявшийся с Шу Аренснупис). Жители Куша восприняли и многие представления египтян о загробной жизни и суде, который Осирис вершит над умершими. ' 3. к.
Мифологические воззрения Древнего Египта нашли широкое отражение в архитектуре и искусстве, литературе. В египетских храмах и около них стояли скульптурные изображения божеств, мыслившиеся как «тела», в которых эти божества воплощаются. Представления о том, что умершие должны иметь жилище, обусловили строительство специальных гробниц: мастаба, пирамид, скальных склепов. Гробницы и храмы украшались рельефами и росписями на мифологические темы. На случай повреждения или уничтожения мумифицированного тела умершего в гробницу помещали его портретную статую (наряду с мумией
призванную быть вместилищем его ба и ка). Росписи и рельефы в гробницах должны были создавать для умершего привычную обстановку: они изображали его дом, членов семьи, празднества, слуг и рабов на полях и в мастерских и т. д. В гробницы помещались также статуэтки слуг, занятых различными видами сельскохозяйственных, ремесленных работ, обслуживанием умершего. В погребениях эпохи Нового царства в большом количестве сохранились т. и. ушебти, особые фигурки, обычно в виде запелёнатой мумии. Считалось, что покойный силой магических заклинаний оживит их и они будут работать за него в загробном мире.
Высокими литературными достоинствами обладала религиозная и магическая литература, в которой запечатлены многие мифологические представления египтян. Широкое отражение получили мифологические сюжеты в сказках. Например, в сказке «Змеиный остров» («Потерпевший кораблекрушение») действует огромный змей, который может испепелить человека своим дыханием, но может и спасти его, предсказать будущее. Этот образ возник под влиянием представлений о богах-змеях. В другой сказке к Ред- дедет, жене жреца Раусера, в образе её мужа является бог Ра, и от этого брака рождается трое близнецов — детей солнца, основателей новой династии фараонов. Под влиянием мифа об Осирисе была создана сказка о двух братьях Бате и Анубисе, в которой ложно обвинённый Бата погибает, а затем оживает вновь при помощи Анубиса (в образе Баты сохранились также черты бога — быка Баты). В сказке «О кривде и правде» младший брат ослепляет старшего (которого зовут Осирис) и завладевает его добром, однако сын Осириса Гор мстит за отца и восстанавливает справедливость. В сказке о мудром юноше Са-Осирисе (его имя в переводе означает «Сын Осириса») описывается загробное царство, куда он ведёт своего отца, и суд над мёртвыми.
Лмт.: Кор ост овц ев К. А„ Религия дрен- ■его Египта, М., 1976; Матье М. 3., Древне- египетские мифы. [Исследование и переводы текстов с коммент. [, М., 1956; ФранцовГ. П.. Научный атеизм, Избр. труды, М., 1972; Вот net Н., Reallexikon der agyptischen Religions- gesehichte, В., 1952; Kees H., Der Gotterglaube im Alter Agypten, 2 AufL, B., 1956; его же, Totenglauben und Jenseiisvorsteilungen der ■ hen Agypter, B., 195€; Erman A., Die Religion der Agypter, B., 1934; Cerny J., Ancient Egyptian religion, L., 11952); V a n d i e г .'.. La religion Agyptienne, P., 1949; Driafen E., La religion ^gyptienne. в сб.: Histoire des religions. t. 3, pt. I, P., 1955; Morenz S., Agypti- sche Religion, Stuttg., ( I960]; В г e a s t 6 il J H„ Development of religion and thought in ancient Egypt. N. Y., 1912Я И. Рубинштейн,
EFfK, Чонне гу"к («Женское царство»), в корейской мифологии сказочная страна в западном море, где
обитали только женщины. Согласно «Самгук юса», правительница этого царства была матерью Сок Тхархэ.
Лиг.: К ю Н е р Н. В., Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной Азин и Дальнего Востока, М., 1961, с. 110, 212. Л, К. ЕДХ, пища. Значение Е. в мифологии многообразно и в самом общем виде определяется её местом в противопоставлении природа — культура. Принадлежа первоначально (по происхождению, по составу частей и т. и.) природе, Е. используется уже как продукт культуры, как результат перехода от природы к культуре. В' этом смысле Е. нейтрализует это противопоставление и является медиатором. Эволюция Е., в частности отражённая в мифологических материалах, в общих чертах следует конкретным реализациям противопоставления природа — культура. По К. Леви-Стросу, структура кулинарно-пищевых (диетических) режимов, характер и степень их вовлечённости в сферу культуры, может быть выражена следующей схемой:
А/ X
Вегетарианский ✓д Мясной
/ \
Вареный <дСырой
/ \/ \
Мясо животных V А Мясо человека/ \
Мясо не каннибала V ^Мясо каннибала
\
Все эти противопоставления, как и некоторые другие не менее важные (напр., гнилой — ферментированный и др.), определяют смысл целой серии мифов о происхождении «кухни» (огня и варёной пищи) и регулируют систему пищевых запретов, а отчасти и рекомендаций. Вместе с тем и противопоставления, относящиеся собственно к культуре [чужой (коллектив) — свой, женский — мужской, здешний (земной) — нездешний (небесный или подземный), вода — огонь. профанический — сакральный и др.], имеют своё выражение и в кулинарно-пищевом коде, и в соответствующих режимах. Ср. противопоставление своих и чужих в зависимости от различий в употребляемой пище (особенно наглядные примеры — вегетарианские и мясные, микофиль- ские и микофобские и т. п. режимы),, противопоставление «мужской» и «женской» Е., религиозно отмеченной и «бытовой» Е., «божественной» и «дьявольской» Е. (ср., например, др.- греч. Oeutv Йушрц и лат. cibus dco- rum — «пища богов», но старофлам. dvvelsbrood — «хлеб дьявола», «пища мертвых» у оджибве или лаже «ис
пражнение Грома» у индейцев си- сиэтл и т. л. — всё применительно к грибам) и др. При этом «своя» Е. считается естественной и даже истинной, а «чужая» — «антипищей». Это нашло отражение в мифах и мифологических преданиях, относящихся к периоду до начала «культуры» [напр., когда люди (предки) употребляли в пищу гадов, грибы, человеческое мясо, сырое мясо, испражнения и т. п.]. С отказом от старой пищевой традиции связан переход к культуре. Теперь прежняя Е., воспринимаемая как «а нт и пища», нередко меняет свои функции (ср. сжигание грибов для изгнания злого духа v а па чей. или изготовление из тех же грибов напитка для бесплодных женщин у индейцев вар pay, или использование некоторых видов «антипи- ши» в качестве психотропных средств). Для многих архаичных коллективов существует непосредственная и вполне осознаваемая связь (даже на языковом уровне) между пищевыми и брачными запретами: в частности, инцест и каннибализм как две гиперболические формы поведения нередко обозначаются одним и тем же словом; сходным образом у пона- пеанцев (Каролинские острова) отождествляются иниест и съедение тотема. Тем самым подтверждается предположение об одинаковой древности пищевых запретов и экзогамических предписаний (ср. в качестве параллели нередкий случай передачу значений «вкушать» и «совокупляться» одним словом). С помощью пищевого кода в мифах передаются основные смыслы, актуальные для человеческих коллективов архаичного типа, элементы этого кода входят в состав всех основных семантических противопоставлений — в элементной (стихии), растительной, животной, минеральной, пространственной, временной и т. п. сферах. Такое объединение разных сфер в единой семантической системе объясняет некоторые мифологические или ритуальные мотивы, например пища богов или небесная, пища (Е. и пространство), пиша обыденная и пища, ритуально отмеченная. праздничная (Ё. и время).
Е. в мифах связана со всеми тремя элементами комплекса смерть — плодородие — жизнь и жертвоприношением, в котором мистерия смерти, гибели путём расчленения, разъятия частей, размельчения должна вызвать состояние плодоносящего изобилия и жизненного цветения. Не случайно Е. выступает как отмеченная на рубеже любых двух временных циклов т. е. на пороге нового неизвестного состояния [вечерняя трапеза типа агап (вечерней любви) у ранних христиан или субботнее преломление хлеба у евреев, или годовое празднество на стыке старого и нового
года, или рождественские или пасхальные изделия из теста и ритуальные блюда из мяса и птицы как пережиток] .
Е. занимает видное место и в свадебных и погребальных обрядах. Погребальные обряды предполагают, что едят не только живые, но и мёртвые (ср. др.-греч. намогильные изображения пиршества мёртвых — vez о обеТл vov или т. и. «обеды Ге- каты» — столы с Е., выставляемые на перекрёстках дорог в честь богини подземного царства). Обряд евхаристии с вкушением хлеба и вина, соотнесённым со смертью и воскресением, сохраняет многие черты более древнего ритуала. «Итак, в акте еды разыгрывалась смерть — воскресение объекта еды, тех, кто ел, и, кроме того, божества небесного или загробного. Такая связь между космическим олицетворением (божество), человеком единичным и коллективным, едой... говорит о том, что она создана не античным сознанием, а примитивным, архаическим, слитным; это типичное сознание тотемистического периода, которое отождествляет космос и общество в тотеме. Еда — центральный акт в жизни общества — осмысляется космогонически; в акте еды космос ( = тотем, общество) исчезает и появляется» (О. М. Фрейденберг). Обряд Е. входит в ритуал жертвоприношения (отсюда — нередкое обозначение Е. тем же словом, что и жертва, ср. «жрать», «жратва», этимологически восходящее к словам «жертва» и «жрец») и сам имитирует жертвоприношение. Принесение в жертву тотема, бога, человека, животного и т. д. связано с разъятием целого на части (смерть), подобно преломлению (и расчленению) хлеба за едой (ср. др.-греч. сгл оу оурё;); плоть и кровь жертвы соотносятся с пищей и питьём в обряде Е. (ср. хлеб и вино в евхаристии) ; вкушение частей жертвенного животного в равной степени определяет и ту стадию жертвоприношения, когда приобретается жизненная сила (мана и т. п.), и сам акт Е. как процесс простого насыщения; итогом жертвоприношения и акта Е. является достижение искомого состояния — обращение к новой жизни, новому рождению (палингенесия), воскресению. Этот функциональный параллелизм акта Е. и жертвоприношения объясняет дальнейшую серию схождений: Е. (пища) — жертва, стол — алтарь (жертвенник), скатерть — покров (завеса), столовые принадлежности — орудия жертвоприношения, повар — жрец [в Индии и Двуречье существовали священные храмовые повара; у христиан только на Трулльском соборе (7 в.) было запрещено использовать алтарь для приготовления мяса]. В акте Е. и в жертвоприношении рав-
ным образом совершалось приобщение человека к тотему, роду (ср. случаи сходного языкового кодирования таких понятий, как «плоть», «род», «племя» и «еда») и микрокосма к макрокосму, их отождествление и слияние, восстанавливавшее некую недостачу и приводившее к новой гармонии и единству.
В мифах обнаруживается теснейшая связь Е. со сферой растительного и животного. Она отражается не только в тяготении элементов пищевого кода к соответствующим элементам вегетативного и анимального кодов и в языковых особенностях (часто название конкретного вида пиши отличается от названия соответствующего растения или животного только грамматическим родом или словообразовательным элементом), но и в целой серии мифов, «культурных» преданий, этиологических легенд и сказок о происхождении отдельных культурных растений, которые используются в пищу (особенно когда речь идёт о монокультуре), и самой пищи. Чаще всего мифы такого рода связаны с теми или иными элементами следующего сюжетного построения: Громовержец наказывает своих детей (или жену), расчленяя, раздробляя, размельчая их и бросая на землю (или в подземное царство); в конце цикла из этих расчленённых частей вырастает некое растение, отличающееся особым плодородием; культурный герой, основатель данной традиции, обучает людей уходу за этим растением и приготовлению из его плодов особого напитка (опьяняющего, галлюциногенного, наркотического и т. п.), который приводит человека в эйфорическое состояние. Ср. многочисленные мифы о грибах как наказанных детях грома (или молнии) в связи с приготовлением из некоторых видов грибов, прежде всего из мухомора, галлюциногенного напитка, способствующего радикальному изменению психического состояния; .миф боливийских индейцев гуараю-гуарани о первопредке (Деде), научившем людей сажать семена, собирать урожай и делать индейское пиво из маиса и маниоки (он же даёт людям и пищу); месо- американское предание о возникновении культурных растений, сочетающее в себе мотивы спуска Кецалькоатля в преисподнюю к богу мёртвых, четырёх богов дождя, превращения Кецалькоатля в муравьёв, удара молнии, появления растений, в частности маиса, и пищи вообще (ср. другие версии: поражение земли стрелой бога солнца, рождение в преисподней бога маиса; или: нисхождение Кецалькоатля и божественной Майяуэль на землю, превращение их в дерево с двумя ветвями, гибель ветки Майяуэль и возникновение из нее агавы, из плодов которой делают вино, вызываю
щее танцы, песни, радость); японский миф о происхождении пиши, связанный с анатомированием убиваемой богини пищи Укэмоти; многочисленные фольклорные мотивы о происхождении растений и соответствующей пищи, съедобных корней, грибов, табака, наркотиков; о происхождении мясной пищи из жертвоприношений и т. п. [ср. такие эпитеты «пищевых» богов, как «господин (или госпожа) нашей плоти» и т. п.]. Достаточно распространены и такие мифологические мотивы, в которых акцент делается не на происхождении пищи, а на её добывании (ср. добывание «живой» воды в нижнем мире, мёда — бдином или борьба за богиню Идунн и её «моло- дильные»яблоки в скандинавской мифологии) .
Но мифологическое значение Е. не исчерпывается мотивами её происхождения. Растение, из которого происходит данная пища, как и сама пища, нередко персонифицируется и обожествляется (наир., в рукописях майя — в виде юноши с головой, переходящей в початок кукурузы). Сюда же относится широкая сфера метафоризации разных видов Е. (напр., бобы как образ смерти и воскресения, ср. образ бобового царя и бобовой царицы в «Сатурналиях» и бобового шута; близкие аналогии даёт чечевица, горох, каша, похлёбка, т. е. то, что приготовлено из чего-то размельчённого, растёртого и т. п.) и персонификации её — чаще всего в форме фарса (ср. оскского Маккуса как воплощение национального блюда или более поздние персонажи типа Жан По- танж—похлёбка, Жан Фаринь — мука,' Ганс Вурст — колбаса, Ян Пиккельгеринг — маринованная селёдка и многие другие). Даже в христианской традиции известны близкие по типу олицетворения: хлеб артос (всецелая просфора) как мужское воскресающее божество и панагия (другой вид просфоры) как женское. Не случайно, что на основе разных видов Е. развилась очень разветвлённая «пищевая» образность, начиная от сравнений, уподоблений, метафор (в некоторых очень сильна эротическая тема, ср. хлебные жертвы в виде мужских и женских гениталий, их изображения на ритуальных хлебах типа каравая и т. п.), и вплоть до мотивов и микросюжетов (разного рода «прения», поединки, диалоги, в которых могут участвовать вода, вино, молоко, хлеб, овощи, закуски и г. п.; ср. их использование в мотиве скандального пиршества). В этом смысле распространённый приём «овощных» персонификаций в художественной литературе (ср. «Королевскую невесту» Гофмана) имеет глубокие мифологические корни.
Мифологический аспект Е. и мест своё продолжение в категории сак-
ральной пищи, с которой сопоставимы известные в сказках случаи, когда какой-либо вид еды (хлеб, каша, творог, молоко, масло, сметана, мёд, яблоко, яйцо, горох и т. п.) выступает как волшебный (чудесный) предмет; в выделении особой, ритуально отмеченной, Е. [ср., напр., изделия из печёного теста, как-то: каравай с изображёнными на нём символами мирового дерева (этимологически связано со словом «корова»), жаворонки, ватрушки, болгарскую бого вицу, сербскую чесни цу и т. п.; мясные блюда, ср. поросёнка, гуся, индюка на праздниках новогоднего типа и др.].; в некоторых особых случаях категоризации пиши [ср. распространённые в Центральной Америке противопоставления «горячей» и «холодной», «свежей» («не-острой») и «острой» и т. д. пищи, часто не совпадающего с её реальной температурой или действительным наличием специй]; в пищевых табу, имеющих исключительно широкое распространение [напр., запреты, действующие в загробном мире (ср. Персефону, которая съела гранатовые зёрна, предложенные ей Аидом, и поэтому должна была остаться в подземном царстве); туземцы Новой Каледонии верят в то, что умершим в царстве духов предлагаются бананы, и кто соблазнится ими, никогда не вернётся на землю; меланезийцы предостере-' гают живых касаться пищи в подземном царстве; сходные представления хорошо известны у индейцев и ряда других народов; ср. также табуирование пищи, предназначенной божеству, например у древних семитов и как отголосок у современных евреев] ; в явлениях, противоположных табу (вавилонский бог Адана, сын Эа, будучи на небе, отказался от Е. я за это лишился бессмертия); в обрядах совместной Е. и питья, устанавливающих отношения особой близости I гостеприимство, куначество, побратимство, дружба и т. д.); в церемониях поедания пищевого или растительного божества (поедание духа зерна, картофельного божества, двух божеств у ацтеков, связанных с аграрными циклами, медвежьего бога у айнов и т. д.) или собственных детей (ср. историю Фиеста или Тантала и жертвоприношений своих детей, включая и несостоявшиеся, — Агамемнон и Ифигения, Авраам и Исаак и т. п.) или отцов (ср. ритуальные съедания стариков в некоторых архаичных традициях), в особом выделении божественной пищи (ср. нектар и амброзию, дающие бессмертие) и т. д.
Лит.: Фрейденберг О., Поэтика сюжета и жанра, Л., 1936; Бахтин М., Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и ренессанса, М., 1965", гл. 4; Иванов В. В., Топоров В, Н., Исследования
в области славянских древностей, М., 1974; Топоров В. И., Заметки о растительном коде основного мифа, в кн.: Балканский лингвистический сборник, М., 1977; L ^ v i-S t г a u s s С., La pensfo sauvage, [P., 1962); его же, Mythologiques, [t. 1—5, P., 1964—73]; Ka- row O., Die Totung der Nabrungsgottin und die Entstebung der Nutzpflanzen in der japanischen Mythologie, в кн.: Festschrift fiir Ad. E. Jensen, T! I, Munch., 1964; Funk and Wagnalls standard dictionary of folklore, mythology and legend, N. Y., [1972]; Jobes G., Dictionary of mythology, lolklore and symbols, pt 1, N. Y.. 1962; Makarius R. e t L, L’origine de Гехо- gamie et du tot^misme, P., 1961. 5. p Топоров. ЕДИНОРбГ, мифическое животное (в ранних традициях с телом быка, в более поздних — с телом лошади, иногда козла), именуемое по наиболее характерному признаку —наличию одного длинного прямого рога на лбу. Самые ранние изображения Е. (как
однорогого быка} встречаются в памятниках культуры 3-го тыс. до н. э., в частности на печатях из древних городов долины Инда — Мохенджо- Даро и Хараппы, представляя собой один из наиболее значимых священных образов. Символ Е. отражается и в «Атхарваведе» (в мифе о потопе, во время которого Ману привязал корабль к рогу Е.), и в «Махабхарате». С воздействием этой позднейшей индийской традиции исследователи связывают появление образа Е. в западноазиатских (ближневосточных) и раннеевропейских мифологических системах. Греческая (Ктесиас, Аристотель) и римская (Плиний Старший) традиции рассматривали Е. как реально существующего зверя и связывали его происхождение с Индией (или Африкой). В переводах Ветхого завета с Е. идентифицировали зверя г;: ёт (евр., «лютый зверь»). Символика Е. играет существенную роль в средневековых христианских сочинениях, восходящих к греческому тексту «Физиолога» (2—3 вв. н. э.); Е. рассматривается как символ чистоты
и девственности. Согласно «Физиологу», Е. может приручить только чистая дева; отсюда — более поздняя христианская традиция, связывающая Е. с девой Марией и с Иисусом Христом.
Сюжеты, связанные с Е., встречаются и в восточном (включая китайский и мусульманский), и в западноевропейском (немецкая сказка о портном и семи мухах) фольклоре. В русских «азбуковниках» J6—17 вн. Е. опн- сывается как страшный и непобедимый зверь, подобный коню, вся сила которого заключена в его роге.
Именем Е. названо экваториальное созвездие (лат. Monoceros). Символ Е. занимает существенное место в геральдике; Е. изображался как на
династических и государственных (напр., шотландском, а позднее британском), так и личных гербах, в т. ч. в 18 в. на гербах некоторых русских знатных родов, в частности графа П. И. Шувалова, в бытность которого начальником оружейной канцелярии получил развитие введённый на Руси еще в 16 в. обычай называть «инрога- ми» («единорогами») артиллерийские орудия (с изображением Е.). Рогу Е., под видом которого в средневековой Европе распространялись бивни китов-нарвалов (именуемых также единорогами), приписывались целебны свойства при лечении различных болезней, укусов змей (по фольклорным представлениям, Е. своим poroi очищает воду, отравленную змеем] и пр.
Символ Е., широко представленные в мистических сочинениях и изобра зительном искусстве европейской средневековья (сцена укрощения Е девой получила отражение в пластнче ском декоре фрейбургского и эрфурл ского соборов, в книжной миниатюре на гобеленах, в частности на гобелен
кон. 15 в. «Дева и единорог» из парижского музея Клюни), воскрешается теми писателями 20 в., которые ориентировались на эту мифопоэтическую традицию. В стихотворении Р. М. Рильке «Einhorn» («Единорог») Е., на лбу которого «сиял, как башня в лунном свете, рог», описывается как «вырвавшийся из преданья» зверь, замыкающий собою «весь цикл преданий» (цитаты в переводе К. П. Богатырёва).
Лит.: A tz С., Die Jagd des sagenhaften Einhorns als Sinnbild der Men schwerdung, «Archiv fiir christiiche Kunst», 1906, Bd 29, S. 93—95; Cook A. S., The old English physioiogus, New Haven, 1921; Druce G. C„ Mediaeval bestiaries and their influence in ecclesiastical decorative art, «Journal of the British archaeological association», 1919, new ser., v. 25—26; Fentress M., Indus charms and urns: a look at religious diversity at Harappa and Mahenjoda- ro, в сб.: Man and environment, v. 3, Ahmedabad, 1979, p. 99—Y04 (иллЛ; James M. R„ The bestiary, L., 1928; Kuntze F., Die Jagd des Einhorns in Wort und Bild, «Archiv fur Kultur- geschichte», 1907, Bd 5, S. 273—310; 1908, Bd 6, S. 94—98; L a u c h e r 1 F., Geschichie des Physioiogus, Strassburg, 1889; Sbordone F., Ricerche sulie fonti e suiia composizione del physioiogus greco, Napoli, 1936; Shepard O., The lore of the unicorn, Boston, 1930; S t г z y- g о w s k i J., Der Bilderkreis des griechischen Physioiogus, Lpz., 1899; White B., Medieval animal lore, «Anglia», 1954, v. 72, № 1.
В В Иванов. £ЗУС, Эзус (лат. Esus), в мифологии кельтов Галлии бог. «Гневный», по выражению упоминавшего о нём римского поэта 1 в. Лукана, он требовал жертв, повешенных на дереве (т. н, Бернские схолии к Лукану, 10 в.). Иконографический тип бога (представленный на галло-римских рельефах алтарей из Парижа и Трира) подтверждает связь Е. с деревьями, изображая его (бородатого или безбородого) около дерева с подобием серпа (топора?) в руке. Жест его,
Бог Езус близ священного дерево. Галло-рим-ский барельеф. Париж, Музей Клюни.
Елена и Менелай. Фрагмент росписи амфоры Амасиса. Ок. 550 до н. э. Мюнхен, Музей античного прикладного искусства.
возможно, воспроизводит момент друидического ритуала поклонения омеле. С деревом Е. ассоциируется бык (лат. Tarvos Тгigaranus) со стоящими на его голове и спине тремя журавлями, также известный по изображениям на алтаре. По мнению некоторых исследователей, Е. был обще галл неким богом (возможно, войны). Этимологически имя Е. скорее всего означает «добрый бог», «бог-господин», подобно ирландскому Дагда. с- ш ЕЛ, эл, в мифологии ингушей и чеченцев подземный мир мёртвых, управляемый богом Ел-да. Согласно ранним представлениям, Е. находится на западе. Солнце днём освещает этот свет, а ночью ■— Е. (другой вариант; светилом Е. является луна). Умершие ведут в Е. земной образ жизни, только работают по ночам, когда к ним приходит солнце. Грешники в Е. получают возмездие (согласно одному из древних сказаний, скряга стала в Е, собакой, привязанной на цепи).
В сказаниях о нарт-орстхойцах Е. находится под землёй, в нём нет солнца, темно и холодно. В Е, ведёт спускающаяся от края земли лестница. Охраняет вход, заполненный холодным чёрным туманом, етап. Как правило, никто из живых попасть в Е. не может. Однако способностью проникать в Е, и возвращаться обратно обладает Боткий Ширтка (или выступающий в некоторых сказаниях его «двойником» Селий Пира), однажды это удалось и героям Сеска Солсе и Бятару. Иногда живущие на земле получают из Е. культурные блага. Так, Селий Пира, возвращаясь из Е., принёс однажды водяную мельницу, тем самым облегчил труд людей, которые раньше размалывали зерно ручными мельницами. По одной из версий, в Е. протекает священная река. Её воды, лечащие от всех недугов,
оживляющие мёртвых, проступают на поверхность земли, где их находят ищущие эту реку герои.
Лит.: Дал г ат У. Б., Героический эпос чеченцев и ингушей. Исследование и тексты, М., (972; «Лоаман 1уйре» 1965, [,Wj i, с. 55—60. .4. У. Мсмбсаеое.
ЕЛ-ДА, Эл да, Э т е р, Е ш п о р, Эпир (ингуш,, «хозяин ела»), в мифологии ингушей и чеченцев бог, владыка подземного мира мёртвых — ела. Он мудр, обладает даром провидения. От удара его посоха дрожит весь мир. Сидя на высоком троне из человеческих костей (вариант — в башне), вершит суд над душами усопших: в соответствии с поступками, совершёнными ими при жизни, праведных отправляет в рай, грешных — вад (сказание «Сеска Солса и Бятар»).А- м-
ЁЛЕН ( "E/.evoc) , в греческой мифологии сын Приама и Гекубы, обладающий пророческим даром. По одному из вариантов мифа, Е. и Кассандра — близнецы, дар ясновидения они получают от священных змей в храме Аполлона (на Троянской равнине), где были забыты. взрослыми во время празднества. Е. (как и Кассандра) пытается отговорить Париса от путешествия за Еленой, т. к. знает какие бедствия принесёт этот брак Трое. Е. не раз дает Гектору советы, которым тот охотно следует (Hom. Il VI 73—102; VII 44—54), После смерти Париса между Е. и его младшим братом Деифобом разгорается спор за руку Елены; победу одерживает Деифоб, и разгневанный Е. удаляется на гору Ида, где попадает в плен к Одиссею. Тот вынуждает Е. открыть ахейцам условия, при которых они смогут завоевать Трою (по другому варианту мифа, Е. сам перешёл в греческий лагерь, желая отомстить Деифобу). Среди названных Е. условий чаще всего упоминается захват
ахейцами изображения Афины (палладия), .хранящегося в её троянском храме, а также участие в Троянской войне Филоктета с его луком (Soph. Philoct. 604—13; Apollod. epit. V 9— 10). После взятия Трои Е., сдружившийся с Неоптолемом, советует ему возвращаться на родину по суше, благодаря чему Неоптолем, доставшаяся ему в добычу Андромаха и сам Е. избегли гибели во время морской бури, обрушившейся у острова Эвбея на ахейское войско. По завещанию Неоп- толема Е. получает в жёны Андромаху и царствует с ней в Эпире до конца своей жизни (Eur. Andr. 1243—47; Paus. I 11,1; II 23, 6). в. я. ЕЛбНА ( сE/,evr|), в греческой мифологии спартанская царица, прекраснейшая из женщин. Отцом Е. античная традиция называет Зевса, матерью — Леду или Немесиду. В юности Е. была похищена Тесеем и Пирифоем, досталась по жребию Тесею, который поселяет её у своей матери Эфры в Афидне (по другой версии, в Трезе- не). В то время как Тесей и Пирифой отправляются в преисподнюю, чтобы добыть Персефону, Е. освобождают и возвращают в Спарту к своему земному отцу и супругу Леды Тиндарею Диоскуры (Apollod. Ill 10, 7). Слух о красоте Е. распространяется на-
Похищение Елены. В центре — Парис с Еленой, рядом с ней — Афродита. Фрагмент росписикраснофигурного скифоса Макрона. Ок. 480 до н. э. Бостон, Музей изящных искусств.Похищение Елены. В центре — Парис с Еленой, рядом с ней — Афродита. Фрагмент росписикраснофигурного скифоса Макрона. Ок. 480 до н. э. Бостон, Музей изящных искусств.столько широко по всей Греции, что сватать девушку собирается несколько десятков знатнейших героев всей Эллады (Менелай, Одиссей, Диом.ед, Сфенел, оба Аякса, Филоктет, Патрокл, Протесилай и др.) (Hes. frg. 196-204: Apollod. Ill 10, 8). Так как Тиндарей боится своим выбором обидеть остальных претендентов и вызвать их вражду к себе и будущему зятю, он по совету Одиссея связывает всех претендентов на руку Е. совместной клятвой оберегать в дальнейшем
Похищение Елены. В центре — Парис с Еленой, рядом с ней — Афродита. Фрагмент росписикраснофигурного скифоса Макрона. Ок. 480 до н. э. Бостон, Музей изящных искусств.
Похищение Елены. В центре — Парис с Еленой, рядом с ней — Афродита. Фрагмент росписикраснофигурного скифоса Макрона. Ок. 480 до н. э. Бостон, Музей изящных искусств.
Встрена Менелая с Еленой. Фрагмент росписи краснофигурного скифоса Макрона. Ок. 470 до я. э. Бостон, Музей изящных искусств.
честь её супруга. После этого мужем Е. выбирается ^Менелай, вероятно, не без влияния его старшего брата Агамемнона, уже женатого на дочери Тиндарея Клитеместре (Eur. Iphig. А. 55—71; Apollod. Ill 10, 9). От брака с Менелаем у Е. рождается Гермиона (Hom. Od. IV 12—14). Когда спустя некоторое время богиня Афродита, выполняя обещание, данное Парису — сыну троянского царя Приама, приводит его в дом Менелая, Е., по наиболее распространённой версии, ув-
лекается юным красавцем и, воспользовавшись отъездом супруга, бежит с Парисом в Трою, захватив с собой большие сокровища и много рабов (Hom. II. VII 345—364; Eur. Troad. 983—997). По другой версии мифа, восходящей, возможно, ещё к Гесиоду, но обстоятельно разработанной в 6 в. до н. э. Стеси хором, Зевс или Гера подменили подлинную Е. её призраком, за который и шла Троянская война. Сама же Е. переносится в Египет, где живет, под
за шитой мудрого старца Протея, дожидаясь возвращения Менелая из троянского похода (сюжет обстоятельно разработан в трагедии Еврипида «Е.»). О путешествии Е. с Парисом также существует несколько вариантов мифа: по одному из них, оно проходило без особых осложнений и заняло всего три дня; по другому беглецы были застигнуты бурей, которую подняла богиня Гера, и их корабль занесло к берегам Финикии (в Сидон); по третьему —- Парис сознательно
уплыл в противоположную сторону от Трои и долгое время находился с Е. в Финикии и на Кипре, чтобы избежать погони. Прибыв, наконец, в Трою, Е. своей красотой снискала симпатии многих троянцев, несмотря на бедствия, которые навлекла на их город.
О поведении Е. во время Троянской войны античные авторы снова повествуют по-разному. Гомеровский эпос, видя во всём происходящем неотвратимую волю богов, относится к Е. без осуждения; влечение Е. к Парису он объясняет воздействием Афродиты, которому не может противиться никто из смертных (Нот. II. Ill 154 —165). В остальном Е. в «Илиаде» явно тяготится своим положением (III 396—412), и в послегомеровски х поэмах о разрушении Трои ей приписывается даже сознательное содействие грекам: она не выдаёт троянцам Одиссея, дважды пробиравшегося в город (Od. IV 240— 264), и помогает ему и Диомеду похитить из местного храма деревянную статую Афины (Apollod. epit. V 13); в ночь захвата Трои симпатии и помощь Е. также на стороне греков. Однако Менелай после взятия города разыскивает Е. с мечом в руках, чтобы казнить её за измену ему как мужу. Но при виде жены, сияющей прежней красотой, он выпускает меч из рук и прощает её (Eur. Andr. 628— 631). Ахейское войско, уже готовое побить Е. камнями, увидев её, отказывается от этой мысли.
Возвращение Е. с Менелаем после долгих скитаний античная традиция приурочивает к моменту похорон Эгисфа и Клитеместры, павших от рук Ореста. Но, если «Одиссея» (IV 542—547) ограничивается только констатацией этого факта, то для Еврипида (с яркой антиспартанской направленностью его трагедий) этот эпизод служит в трагедии «Орест» для беспощадно-отрицательной характеристики Е. и её супруга (71 — 131, 682—721); здесь же используется вариант мифа о перенесении Ё. по воле Аполлона на небо и превращении её в созвездие. «Одиссея» этой версии не знает, изображая вернувшуюся в Спарту Е. примерной женой вновь обретшего её Менелая. О последующей судьбе Е. также существуют различные версии. По одним, она была после смерти Менелая изгнана его сыновьями и бежала то ли на остров Родос, то ли в Тавриду; по другим, — она была после смерти перенесена на остров Левка в устье Дуная, где соединилась вечным союзом с погибшим в Троянской войне Ахиллом (Paus. Ill 19, 13) (объединить эти две популярнейшие фигуры героического эпоса стремились уже в рассказе о встрече Е. с Ахиллом на Троянской равнине незадолго до его смерти).
Место, которое Е. занимает в мифах троянского цикла, и неоднократные обработки этих мифов в произведениях светской литературы не могли, однако, вытеснить из сознания греков исторического периода представлений о божественном прошлом Е.‘Недалеко от Спарты было святилище Е., в самой Спарте находился священный платан Е. (Theocr. XVIII). Под прозвищем Дендритис («древесная») Е. почиталась в Кафиях и на Родосе (Paus. VIII 23, 4—6; III 19, 10). Всё это заставляет видеть в ней древнейшее растительное божество, возможно, минойского происхождения. С формированием греческого сказания о Троянской войне, которое вобрало в себя также местные культовые и фольклорные элементы, существовавшие в микенских центрах, Е. стала одним из его персонажей, что обеспечило её образу прочное место в литературе и изобразительном искусстве от античности до наших дней.
В И. Ярхо.
Среди античных произведений, использующих образ Е., кроме «Илиады» и «Одиссеи», хоровые поэмы Сте- сихора; трагедии Еврипида «Троянки», «Е.», «Орест»; «Похвала Е.» Горгия; панегирик Исократа. В европейской драматургии к образу обращались О. Скамакка («Е.»), П. Я- Мартелло («Невинная Е.»), П. Кьяри («Похищение Е.») и др.; среди произведений новейшего времени пьесы «Е. Спартанская» Э. Вер- харна, «Троянской войны не будет»
Голова Едены. Работа Л. Кановы. Мрамор.
1811. Венеция, палаццо Альбрицци.
Ж. Жироду и «Жертва Е.» В. Хиль- десхаймера. Различные эпизоды мифа часто находили отражение в античном изобразительном искусстве: в живописи (несохранившиеся картины Полигнота и Зевксиса, фреска «Парис и Е.» в Помпеях), пластике (рельефы многих этрусских погребальных урн и др.) и особенно в вазописи (наибольшей популярностью пользовались сюжеты: «рождение Е.», «похищение Е. Тесеем», «похищение Е. Парисом», «встреча Менелая и Е.»). С 15 в. Е. часто изображали s иллюстрациях к произведениям о Троянской войне. С эпохи Возрождения сюжет «похищение Е.» — один из самых распространённых в живописи (Б. Гоццоли, Джулио Романо, Ф. Приматиччо, Я. Тинторетто, Г. Рени, И. Г. Тишбсйи, Ж. Л. Давид и др.). Из произведений пластики следует упомянуть группы «Парис и Е.» В. Росси и П. Пюже и бюст «Е. Прекрасная» А. Кановы. На оперной сцене миф о Е. находит частое воплощение в 17 — нач. 18 вв. (оперы «Похищение Е.» В. Пуччи- телли, «Е., похищенная Тесеем» П. Ф. Кавалли, «Похищение Е.» Ф. Чирилло, «Е., похищенная Парисом» Д. Фрески, «Е.» Р. Кайзера и др.), реже—в кон. 18 — нач. 19 вв. («Парис и Е.» К. В. Глюка и др.)- В конце 19 в. интерес к мифу о Е. возрос, одна за другой создавались оперы (в т. ч. «Е.» К. Сен-Санса и «Е. Египетская» Р. Штрауса); среди оперетт «Прекрасная Е.» Ж. Оффенбаха.
ЕЛ ЁНА (греч. ЧУ-еД^), в преданиях гностических сект («симониан»,
«елениан») спутница Симона мага. По сообщениям ортодоксальных христианских полемистов-ересеологов и назидательного иудео-христианского сочинения, известного под названием Псевдо-Климентин, Е. была блудницей в финикийском городе Тир (что связывает её образ с образом Астарты, в честь которой в этом городе практиковалась ритуальная проституция и которая сама, по некоторым версиям, предлагала себя мужчинам в городском храме): затем она появилась в окружении некоего Досифея, самаритянского претендента на сан мессии, выступившего вскоре после Иисуса Христа и широко применявшего лунарную символику (30 избранных учеников представляли дни Лунного месяца, а Е. по созвучию своего имени с именем Селены—луну). Позднее Симон отнял у Досифея и сап, и Е.; он утверждал, что сам он — предвечный верховный бог, а Е. — его первая творческая мысль (эннойа), его премудрость = София, космическая праматерь, породившая ангелов, архангелов и власти. Однако эти недобрые духи-мироправители из«елениан») спутница Симона мага. По сообщениям ортодоксальных христианских полемистов-ересеологов и назидательного иудео-христианского сочинения, известного под названием Псевдо-Климентин, Е. была блудницей в финикийском городе Тир (что связывает её образ с образом Астарты, в честь которой в этом городе практиковалась ритуальная проституция и которая сама, по некоторым версиям, предлагала себя мужчинам в городском храме): затем она появилась в окружении некоего Досифея, самаритянского претендента на сан мессии, выступившего вскоре после Иисуса Христа и широко применявшего лунарную символику (30 избранных учеников представляли дни Лунного месяца, а Е. по созвучию своего имени с именем Селены—луну). Позднее Симон отнял у Досифея и сап, и Е.; он утверждал, что сам он — предвечный верховный бог, а Е. — его первая творческая мысль (эннойа), его премудрость = София, космическая праматерь, породившая ангелов, архангелов и власти. Однако эти недобрые духи-мироправители иззависти пленили свою надмирную родительницу и обрекли её на заточение в теле, на бесчестие и унижение «дольнего мира». Некогда она была Еленой Спартанской, причём Парис похитил лишь её призрак (эта версия отражена ещё у Стесихора и Еврипида); затем она прошла через ряд перевоплощений, пока для неё не наступил час искупительной встречи со своим божественным отцом в лице Симона; предполагалось, что через её освобождение освобождается страждущее духовное начало во всём мире. Этот миф представляет собой вариант гностического мифа о падшей Софии (ср. Дхамот), оживавшего в романтической и неоромантической философии и поэзии вплоть до русских символистов.
«елениан») спутница Симона мага. По сообщениям ортодоксальных христианских полемистов-ересеологов и назидательного иудео-христианского сочинения, известного под названием Псевдо-Климентин, Е. была блудницей в финикийском городе Тир (что связывает её образ с образом Астарты, в честь которой в этом городе практиковалась ритуальная проституция и которая сама, по некоторым версиям, предлагала себя мужчинам в городском храме): затем она появилась в окружении некоего Досифея, самаритянского претендента на сан мессии, выступившего вскоре после Иисуса Христа и широко применявшего лунарную символику (30 избранных учеников представляли дни Лунного месяца, а Е. по созвучию своего имени с именем Селены—луну). Позднее Симон отнял у Досифея и сап, и Е.; он утверждал, что сам он — предвечный верховный бог, а Е. — его первая творческая мысль (эннойа), его премудрость = София, космическая праматерь, породившая ангелов, архангелов и власти. Однако эти недобрые духи-мироправители из
«елениан») спутница Симона мага. По сообщениям ортодоксальных христианских полемистов-ересеологов и назидательного иудео-христианского сочинения, известного под названием Псевдо-Климентин, Е. была блудницей в финикийском городе Тир (что связывает её образ с образом Астарты, в честь которой в этом городе практиковалась ритуальная проституция и которая сама, по некоторым версиям, предлагала себя мужчинам в городском храме): затем она появилась в окружении некоего Досифея, самаритянского претендента на сан мессии, выступившего вскоре после Иисуса Христа и широко применявшего лунарную символику (30 избранных учеников представляли дни Лунного месяца, а Е. по созвучию своего имени с именем Селены—луну). Позднее Симон отнял у Досифея и сап, и Е.; он утверждал, что сам он — предвечный верховный бог, а Е. — его первая творческая мысль (эннойа), его премудрость = София, космическая праматерь, породившая ангелов, архангелов и власти. Однако эти недобрые духи-мироправители из
Лит.: Зелинский Ф., Из жизни идей, т. 3 — Соперники христианства, 2 изд., СПБ, 1910; С е г f а и х L., La gnose simonienne, в сб.: Re- cueil L. Cerfaux, v. 1, Gembloux, 1954.
С. С. Аверинцев.
ЕЛИСЁЙ, Элиша (греч. ’Е/лонТо^, ^EXtoa, евр. *617^3’, ’elia^a’, «бог помог»; ханаанские имена со сходным значением и структурой встречаются уже в клинописных памятниках 2 тыс. до н. э.), в ветхозаветных преданиях (в 3 и 4 книгах Царств) пророк, ученик Илии (исторический Е. — пророк в Израильском царстве, живший ок. 850—800 до н. э.). Илия, услышав в пустыне голос бога, повелевший ему помазать в пророки вместо себя Е., «сына Сафатова, из Авел-Мехолы» (3 Царств 19, 16), находит Е., пахавшего на волах. Е. начинает служить Илие. Он видит вознесение Илии на небо на огненной колеснице, после чего Е. стал обладать способностью
совершать чудеса (подобные тем, что ранее творил Илия): он переходит расступающиеся перед ним воды Иордана, в городе Иерихоне очищает воду, бросив соль к её истоку; дети, дразнившие Е., говоря ему «иди, плешивый!», и проклятые им за это, были растерзаны внезапно вышедшими из лесу медведицами. Царь иудейский Иосафат перед сражением с царём моавитским велит «вопросить бога* через Е., пророк просит позвать гусляра, и когда тот «играл на гуслях, тогда рука господня коснулась Елисея» (4 Царств 3, 15; возможно, здесь нашла отражение реальная техника гадания по игре на гуслях); он предрекает царю иудейскому победу. Е. спасает вдову от заимодавцев, велев ей попросить у соседей порожние сосуды, которые чудесным образом заполняются маслом (продав масло, вдова заплатила долги); он обещает женщине рождение сына, когда та уже не ждала этого, а когда сын умер, воскрешает его; во время голода делает съедобной ядовитую похлёбку; хлебным начатком насыщает сто человек; излечивает от проказы сирийского военачальника Неемана, но поражает этой же проказой своего служителя, посмевшего просить у Неемана серебро. Когда сирийское войско пошло войной на израильтян, Е. не раз указывал царю израильскому места, где залегали сирийские воины. Сирийский царь посылает войско, чтобы схватить Е., но по молитве Е. войско поражено слепотою, а затем приведено Е. в Самарию (столицу Израильского царства). Когда же царь сирийский осадил Самарию и в городе наступает голод, царь израильский обвиняет Е. и собирается убить его. Но Е. «от имени Яхве» предрекает наступление в городе изобилия на следующий же день. Сирийцы, испуганные почудившимся им шумом большого вражеского войска, снимают осаду. По повелению Е. на царство тайно помазали Ииуя и предрекли ему, что он истребит дом Ахава (правивший до того в Израильском царстве и отличавшийся жестокостью и идолопоклонством). Е. предсказывает новому израильскому царю Иоасу победы над сирийцами, определяя число побед по числу выстрелов, сделанных тем из лука. Когда на следующий год после смерти Е. при погребении одного покойника его бросили в гроб Е., он «коснулся костей Елисея, и ожил, и встал на ноги свои» (4 Царств 13, 21).
В ветхозаветных рассказах о Е. соединены; свидетельства о его (по- видимому, значительной) исторической роли как советника израильских царей в их борьбе с сирийцами и врага дома Ахава; данные (отчасти достоверные, как показывают новые
28 Мифы народов мира, т. I
историко-психологические исследования) о системе обучения (будущий пророк учился прежде всего искусству переживать видения; ср. эпизод, где Е. «должен» увидеть вознесение его учителя Илии на небо) и об использовании видений, гаданий и пророчеств в тот период, когда они играли важную роль при принятии государственных решений; многочисленные мифы о чудесах, якобы совершённых Е. (при жизни и посмертно).
Лит.: Alcaina С anosa, Panorama critico del ciclo de Eliseo, «Estudios Biblicosi, 1964, v. 23; Kilian R., Die Toten-Erweckungen Elias und Elisas — eine Motivwanderung?, «Biblische Zeit- schrift», Neue Foige, 1966, Bd 10; Miller J. M., The Elisha cycle and the accounts of the Omride wars, «Journal of Biblical Literatures, 1966, v. 85.
В. В. Иванов. ЁЛТА («хлебное зерно»), в мифологии ингушей бог злаков, покровитель диких животных; один из сыновей бога Селы. От него зависит успешная охота. Е. иногда помогает людям против воли Селы. Согласно сказанию, Е. в тайне от своего отца стал покровительствовать одному нуждающемуся мальчику. Благодаря Е., урожай на пашне мальчика был много лучше, чем у других. Разгневанный Села не раз приказывал своим подчинённым истребить урожай, однако Е. удавалось своевременно предупредить мальчика и его мать. У мальчика уродилось столько хлеба, что он смог помочь своим соседям, пострадавшим от неурожая. Взбешённый Села призвал к себе мальчика и Е. и так сильно ткнул пальцем в глаз своего сына, что тот остался одноглазым.
•Лит.: Д а л г а т У. Б.Ф Героический эпос чеченцев и ингушей. Исследование н тексты, М., 1972, с. 54—55, 258—60.Л. М.
ЕМИН^Ж, в нартском эпосе адыгов чудовище, олицетворение сил, враждебных нартам, Е. сочетает в себе черты бляго и иныжа. Е., как и бляго, зарится проглотить солнце; подобно иныжу, обладает необыкновенной физической силой, но глуп. Е. летает, вызывает явления, аналогичные грому и молнии. Живёт в крепости за семью горными цепями и семью морями, где солнце заходит за край неба. Крепость его опоясана семью крепостными стенами, а её единственные ворота — огромные мечи, которые смыкаются и рассекают любого, кто пытается пройти через них. Е, держит в плену нартскую девушку, с которой пытается вступить в близкие отношения. Он похитил семена проса, дарованные нартам Тхагаледжем. За ними отправился Сосруко. Сосруко удалось узнать, что победить Е. можно, лишь одолев его треногого вороного коня; для этого необходим конь, рождённый, как и треногий вороной, от кобылицы Тхож, находящейся в междуморье в табуне одной старухи. Сосруко, выполнив поставленные старухой условия, до
был нужного жеребёнка (названного Тхожеем). Когда герой выхватил у Е. мешок с заветным просом и поскакал на Тхожее, Е. на треногом вороном не мог его догнать и стал безжалостно хлестать свинцовой плетью своего коня. Тот, по совету младшего брата, рванулся под облака и сбросил с себя Е., который полетел вниз головой и разбился в пропасти. м. М- ЕМИ-НО КУНЙ, ёмоцуку ни, ё м и цу ку н и (др.-япон., «страна жёлтого источника»), в японской мифологии подземное царство, страна мёртвых. Название, по-видимому, заимствовано из китайского языка, где загробный мир именуется «Жёлтый (подземный) источник» (см. Диюй). В иероглифическом обозначении встречается также идеограмма «ночь», что связано с представлением о стране мёртвых как о мире, погружённом в вечную тьму, царстве ночи. Миф о стране мёртвых содержится в «Кодзики» (св. 1) и в одном из вариантов «Нихонги*. О ней упоминается также в норито «В праздник успокоения огня», где подземная страна именуется «тьмою». Мифы повествуют о том, что, когда божественная чета Идзанаки и Идзанами производила на свет богов, появление бога огня опалило лоно Идзанами, и она удалилась в страну мёртвых. Желая вернуть её, Идзанаки отправляется за ней, но Идзанами уже отведала «пиши с очага подземной страны», т. е. стала обитателем мира мёртвых, которым заказано возвращение в мир живых (ср. миф о Пер- сефоне, проглотившей в подземном царстве гранатовые зёрна). Всё же Идзанами решает посоветоваться с богами подземной страны относительно возможности вернуться в верхний мир и, уходя, запрещает Идзанаки следовать за собой. Её долгое отсутствие заставляет Идзанаки нарушить запрет —■ он отправляется ее разыскивать и видит Идзанами рождающей страшных богов грома, а в теле у неё «несметное множество червей копошится-шуршит» («Кодзики») . Испуганный этим зрелищем, Идзанаки обращается в бегство, а рассерженная его непослушанием Идзанами посылает в погоню богов грома и фурий подземной страны, и, наконец, преследует Идзанаки сама. Идзанаки помогают спастись магические предметы — сетка для волос — кадзура и гребень — они превращаются в тростник, в дикий виноград, преграждающий дорогу фуриям. Затем Идзанаки применяет магический жест — бежит, размахивая своим мечом за спиной. Наконец, он срывает три персика с дерева, растущего у выхода из подземной страны, и с их помощью заставляет адское воинство прекратить погоню. Обращаясь к персикам, Идзанаки просит их
помогать «земной поросли людской, что обитает в исихара-но накацуку- ни», так же, как они помогли ему (этс первое в японской мифологии упоминание о людях). Идзанаки произносит слова, расторгающие его брак с Ид- занами, на что она отвечает угрозой предавать смерти каждый день тысячу человек на земле. Но Идзанаки обладает силой возводить в день тысячу пятьсот домиков для рожениц. «Потому-то на тысячу человек, что непременно в день умирает, непременно по тысяче пятьсот человек в день нарождается» — комментирует составитель «Кодзики» Ясумаро. Миф о Е. можно считать этиологическим, объясняющим древние обычаи и верования (так, разделить с кем-либо пищу или питьё означало то же, что вступить в магические отношения, и т. д.). Миф в целом рисует представления древних японцев о загробном мире, мыслимом как «нижняя страна», удаленный и тёмный мир, соприкосновение с которым оскверняет и требует ритуального очищения. £ ^ Линус.
ЕН, в коми мифологии бог-демиург. Родствен удмуртскому богу неба Ин- мару и, видимо, финскому Ильмарине- ну. В дуалистических космогонических мифах коми Е. противостоит своему брату Омолю (или Кулю) как творец хорошей и праведной части мира создателю всего плохого и злого. Согласно одному из мифов, Е. и Омоль вылупились из двух яиц, снесённых уткой в первичном океане, куда упали ещё четыре яйца. Мать просит детей достать яйца и разбить их о её тело; сама она поднимается в воздух и, бросаясь вниз, разбивается о воду. Когда Е. ныряет за яйцом, Омоль покрывает морс льдом, но Е. разбивает лёд громом и молнией и творит землю из яйца на теле матери (ср. создание мира из яйца Вяйнямёйненом); из другого яйца он делает себе помощников. Омоль создаёт луну и злых духов из двух других яиц. По иным вариантам мифа, Е. и Омоль плавали по мировому океану в образах лебедя и гагары "(иногда летали как два голубя, сидели в первозданном болоте в виде двух лягушек). Лебедь сильнее гагары —он повергает её в ужас громовыми раскатами своего голоса. Гагара по приказу Е. приносит земли со дна, и они создают землю. Земля достаётся Е.; Омоль просит для себя лишь места, достаточного для того, чтобы воткнуть в землю кол. Из отверстия в земле он выпускает злых духов, гадов, вредных животных. Е. творит небо (а также звёзды, солнце, леса, реки и т. д,). Тогда соперник — Омоль строит второе небо, Е. — третье, и т. д. до семи небес, которые имеют цвета радуги. Затем Е. громом низвергает Омоля и злых духов на землю, где
те рассеиваются но лесам, болотам, рекам. По просьбе Омоля Е. разделил земные богатства между людьми и злыми духами — лешими (см. Ворса1), водяными — васа и т. п.
В мифах о создании Е. людей очевидно влияние христианства. Е. лепит мужчину (Адама) из глины, а Омоль — женщину; Е. дуновением в лицо наделяет людей душой, заповедует им жить и размножаться, нс грешить и удаляется на небо на двенадцать лет. Жена Адама по наущению Омоля убивает своих двенадцать дочерей, за что Е. проклинает сё, превра
щает в смерть и заточает под землю.
Е. возвращается на землю в облике гончара и встречает Омоля (по другим вариантам, —Антуса) во главе, орды злых духов. Омоль похваляется, что может со своей ордой затмить весь свет и спрятаться даже в четырёх горшках Е. Он влезает в горшки со всей нечистью, а Е. закрывает сосуды и прячет их в подземный мир, в ад; лишь одни горшок разбивается, и часть нечистой силы остаётся на земле.
Довершив творение, Е.,как и многие демиурги в других мифологиях, удаляется от дел на небо, где живёт в лучшей избе (которую иногда показывает людям—это северное сияние) и владеет большим богатством. Согласно одному из мифов, там он прижил с женщиной, сотворённой Омолем, детей — богов Войпсля и Йому.
Лит.; Плесов с кий Ф. В., Космогонические мифы коми и удмуртов, в ебг Этнография и фол у< лор коми, Сыктывкар, 1972.
ЁНВАН, Ёне ин (др.-кор. мири), в корейской мифологии царь драконов, живший в подводном дворце; хозяин водной стихии, главный из мулькви- синов. Генетически связан с Лун- ваном. 15 числа 6-й луны, в день омовения головы и расчёсывания волос (Юдуналь), в старину в Корее устраивалось моление с жертвоприношениями Ё. о ниспослании дождя и урожайном годе. В ряде мест Кореи существовало следующее своеобразное га-
Дракон — владыка морского царства. Фрагмент стенной живописи в когурёской гробнице «Чхонвин чисинчхонх 5 в. Уезд Сунчхон (провинций
Пхёнан-Пимдо,КНДР).
Голова дракона. Рыльце трубы у источника.
Камень. Ок, 18 в. Сувон (провинция Кёнгидо, Южная Корея).
дание. Во время зимнего солнцестояния водоёмы покрывались льдом, но подтаявший на солнце лёд выгля-
Крылатый дракон. Изображение на корейскомвоенном флаге. Конец 19 в. Ленинград, Музейантропологии и этнографии.
дел как бы вспаханный сохой. Местные жители считали, что это проделки Ё. Если льдины выстраивались с юга на север, то год обещал быть
срожайным; если с запада на восток, то — неурожайным; если льдины расходились в разные стороны, то средним. В честь Ё. сове эшали специальный обряд шаманки. С* Ё. рассказывается также, что . он нашёл в брюхе повелительницы рыб волшебную жемчужину (Ёый поджу, Манн поджу), исполняющую любые желания своего владельца и ограждающую его от бед. Ё. — распространённый персонаж в корейском фольклоре и средневековой литературе. Изображения дракона -- атрибуты сана правителя, особенно в период Корё (нач. 10 — кон. 14 вв.). Е корейском народном календаре 5 день 1-й луны называют «днём дракона» (ёпналь); считалось, что если в этот день зачерпнуть воды в колодце, а котором дракон накануне откладывает яйцо, в течение всего года в доме будет благополучие.Л. Р- Концевич.
ЁНДбН, в корейской мифологии один из домашних духов. Прячется за самой большой балкой в доме в течение 2-й луны, строго следя за чистотой и всячески препятствуя любому проявлению «нечисти», угрожая в противном случае пожаром. Согласно одному из преданий, Ё. стала душа рыбака, который погиб, околдованный красавицей с девичьего острова, куда его прибило после кораблекрушения.
к.
ЁНДЙН МАМЛ. 6 н д ™ н халь- мони («матушка Ёндын»), в корейской мифологии богиня ветров. Каждый год в первый день 2-й луны она спускается с небес ь& землю в сопровождении либо дочери, либо невестки и возвращается обратно 20 числа. Если её сопровождает невестка, их поражает эпилептический припадок -- и начинается штормовой ветер, который уничтожает посевы и топит суда. В народе этот ветер, дующий на юге Кореи особенно часто во 2-ю луну, называют «ендын парам», и для предотвращения опасности крестьяне, рыбаки, мореходы устраивали молебен с жертвоприношениями Ё. м. и её невестке.,! &■
ЕНб-РАН И СЕО-НЁ, в корейской мифологии супружеская пара, олицетворявшая солнце и луну. Согласно мифологическому преданию,записанному в «Самгук юса» и «Силла суиджон», на берегу Восточного (Японского) моря жила во времена правителя древнего корейского государства Силла Адалла-вана (154 — 184) супружеская пара Ё. и С. Однажды Ено-ран пошёл за морской капустой, и вдруг перед ним возникла скала (по другой версии, -рыба), которая доставила его в Японию, где он стал правителем. Сео-нё, не дождавшись .мужа, пошла на берег и обнаружила его соломенные туфли. Когда она поднялась.на скалу, та начала двигаться и привезла
ее в Японию. Супруги встретились, но в Силла неожиданно перестали светить солнце и луна. Придворный астролог доложил силласкому правителю, что это произошло оттого, что Духи солнца и луны в образе Ё. и С. покинули страну. Тогда правитель отправил послов в Японию с просьбой, чтобы те вернулись. Но Ё. и С. отказались, сославшись на волю небес, и предложили взамен взять с собой сотканный Сео-нё тонкий шёлк, который следовало в качестве дара принести при жертвоприношении небу. Возвратившись, послы посоветовали правителю так сделать, а в Силла снова засияли солнце и луна. В предании о Ё. и С. отражено ра инее политическое и культурное влияние Кореи на Японию. Сходные мотивы встречаются и в японском памятнике «Нихонги» (или «Нихон сёки», «Анналы Японии»), Имя Ёно- ран, видимо, сохранилось в названии уезда Ёнъиль (букв, «встреча солнца»), месте рождения этого предания, на берегу Японского моря в провинции Кёне ан-Пу кто. См. также Ир- вольсонсин.
Лит.: Иль Ен, Самгук юса (События, оставшиеся от времен трех государств), Пхеньян, 1960, с. 101-02; Кудэ чонти сорхваччи (Собрание древних образцов биографий и прозаических форч корейского фольклора), (Чосон коион мук- хаг еончип, т. 2), Пхеньян, 1964, с. 115-17.
Л. Р. Концевич.
ЕНбХ, Э и о\ (евр. ЬЙпбк, истолковывалось как «поучение», «учитель», «посвятитель»; греч. ’Evw/J , в религиозно-мифологических представлениях иудаизма и христианства: I) старший сын Каина, назвавшего его именем город (Быт. 4, 17 —18, -- по генеалогии, считающей Каина старшим сыном Адама); 2) потомок Адама в седьмом поколении (по другой генеалогии, считающей старшим сыном Адама не Каина, а Сифо), прадед Ноя, отец Мафусаила. Ветхозаветный рассказ о Е. (Быт, 5, 21-24) отличается краткостью и загадочностью. Время жизни Е. — 365 лет (число, вызывающее ассоциации с числом дней солнечного года; ср, роль этого числа в символике Митры, в гностицизме — см, Абрак- сас). Далее сказано: «и ходил Енох пред богом; и не стало его, потому что бог взял его». Эти скупые данные породили обширную традицию позднеиудейских легенд, получившую отголоски в раннем христианстве, в исламе (см. Идрис), в каббалистической литературе. В легендах о Е. выделяются следующие основные мотивы. Е. -— культурный герой, основатель письменности (и прообраз благочестивого писца, исполняющий «канцелярские» обязанности даже в потустороннем мире), иногда основатель астрологии (переосмысление солярнокосмических мотивов'?), Е. — образен мистического общения с богом и аскетического уединения для этого обще
ния (ср. мотив встречи царя-законодателя с божеством напр. в греческом мифе о Маносе и Зевсе); согласно поздним версиям в еврейских «Книге праведного» и «Мидраше А бот», он уходил в затвор для молитвы и лишь по велению бога выходил оттуда к людям -- сначала через каждые три дня, затем раз в неделю, в месяц, в год. Е. — религиозный наставник человечества, учивший словом и примером, «образ покаяния для поколений» (Иис. Сир. 44, 15), прототип пророка, мудреца. Е. — праведный царь, законодатель и миротворец, первоверховный «правитель правителей» человечества, правление которого, явившее подобие универсального и справедливого царства солнца (мотив, живущий не только в мифологическом оформлении древних монархий и политических утопий, но и в одном из эпитетов Иисуса Христа — «Солнце справедливости», восходящем к Малах. 4, 2 — ср. сказанное выше о солярных чертах образа Е.), продолжалось, по некоторым поздним версиям, 243 = З5 лет; это была светлая полоса жизни человечества между «порчей» во времена патриарха Еноса (когда, по мнению еврейской экзегезы к Быт. 4, 26, люди научились идолопоклонству и магическим манипуляциям именем Яхве) и ещё большим растлением перед потопом. Е. - человек, «взятый богом» на небо — первый в ряду образов, которые в иудейско-христи- анекой традиции мыслятся как телесно сохраняемые живыми где-то в «ином» мире в ожидании часа возвращения в «этот» мир (ср. судьбу Илии, иногда — Мельхиседека, редко — Моисея; ср. христианские представления о телесном воскресении и вознесении Христа, следующих за его смертью, и ожидающемся его втором пришествии и др,).. Целое направление эсхатологически ориентированной иудейской литературы, отчасти предшествовавшей, отчасти современной раннему христианству (книга Е., дошедшая до нас в эфиопском переводе; отличная от неё книга Е. Праведного, дошедшая в славянском переводе; т. н. 3-я книга Е., фрагменты еврейского и арамейского текстов которой были открыты только в 50-х гг. 20 в. в Кумране; 2 в.), описывает водворение Е. в запредельных покоях небесного двора, сообщение ему тайн устройства небес и божественно-ангельского управления космосом, наконец, дарование ему сана «.мата- трона» (собств. «метатрон» —- «стоящий у престола»), т. е. дворецкого или визиря в царстве Яхве; этот сан иногда приобретает черты богочеловеческого достоинства. Е. —' человек, поставленный над ангелами, как домоправитель над слугами (иуда- истическое предвосхищение христи-
энского образа Марии как «царицы ангелов»). Во время путешествия Е., взятого богом на небо, тому открываются тайны прошлого и будущего, он «видит» предстоящий приход «сына человеческого», воскресение мёртвых, наказание грешников в аду и воздаяние праведным в раю, восстание нечестивых ангелов против бога и их наказание (ср. Иуд. 6). Е. призван быть в отношении к истории «свидетелем Яхве» против грешных людей, а в своём качестве «великого писца» — небесным летописцем и как бы протоколистом, измеряющим правой мерой все дела человеческие. Свидетельское служение Е. должно получить кульминацию и завершение во времена конечной борьбы, т. е., по христианским представлениям, во времена антихриста. Слова Апокалипсиса: «и дам двум свидетелям моим, и они будут пророчествовать 1260 дней..., и когда кончат они свидетельство своё, зверь, выходящий из бездны,сразится с ними, и победит их, и убьет их, и трупы их оставит на улице великого города...» (11, 3 и 7-—8), — относимы церковной традицией к Е. и Илие, которые, таким образом, изъяты из действия закона естественной смерти для того, чтобы в конце времён принять смерть мученическую. Эсхатологическая роль Е. оттеняется его близостью к Адаму, к сотворению мира; через него «самое начало» непосредственно связывается с «самым концом».
Целый ряд символов, используемых в книге Е. (путешествие человека на небо; древо жизни, источники мёда и молока, которые видит Е., в славянской версии — семь небес, которые он посещает; север как символ мира мёртвых и др.) имеют далеко идущие параллели в евразийских (в частности, сибирских) шамани- стских традициях; ср. также шумеро- аккад. традицию — образы Зиусудры (Ут-напишти), а также седьмого допотопного царя Энмендуранны, наделённого сходными с Е. чертами. В то же время книга Е., связывающая кумранскую литературу с новозаветной, свидетельствующая о преемственности кумранской эсхатологической традиции и последующей раннехристианской апокалиптики, обращена не столько к символике прошлого, сколько к будущему.
Интерес мистических кругов иудаизма, не говоря уже о христианах, к фигуре Е. (как и к фигуре Мельхиседека) часто казался ортодоксальному рационализму раввинов подозрительным. В экзегетическом талмудистском трактате «Бе ре шит раб- ба» (25, 1) приведены попытки дискредитировать праведность Е. (по мнению рабби Айбу, «Е. был двуликим, иногда действуя праведно, иногда
дурно»), а также объяснить его «взятие богом» как обычную смерть.
Книга Е., рано вошедшая в число «отречённых» (апокрифических) книг, служила источником и прообразом многих средневековых эсхатологических сочинений, описаний ада и рая, её отзвуки находят и в «Божественной комедии» Данте, и в «Потерянном рае» Мильтона. На Руси «Слово от книг Еноха Праведного» было включено в 16 в. в «Великие Четьи-Минеи» (канонической книга Е. считалась и в эфиопской традиции), лишь позднее книга Е. была причислена к «отречённым» сочинениям.
Среди западноевропейских литературных преломлений легенд о Е. в 19—20 вв. — поэма английского поэта А. Теннисона «Енох Арден» (о моряке, который пропал без вести, вернулся в свой дом и снова из него ушёл, оказавшись неузнанным), третий сон Иосифа, рассказываемый одному Вениамину, в романе Т. Манна «Молодой Иосиф», а также «вознесения» Рэнсома в повестях К. С. Льюиса «Переландра» и «Эта мерзостная сила». Ссылки на книгу Е. встречаются и в классической русской литературе (напр., в повести И. С, Лескова «Заячий ремиз»).
Лит.: Соколов М. И., Славянская книга Еноха Праведного. Тексты, лат. пер. и исследования, М„ 1910, Мещерский Н. А., К вопросу об источниках славянской Книги Еноха, «Краткие сообщения Института народов Азии», 1965, № 86; его ж е, К истории текста славянской Книги Еноха. (Следы памятников Кумрана в византийской и славянской литературе), «Византийский временник», т. 24, 1964; О d е Ь е г g Н., Enoch, or the Hebrew Book of Enoch, Cam hr., 1928; Sjoberg E., Der Menschensohn im athiophi- schen Henochbuch, Lund, 1946; Vaillant A., Le Livre des Secrets d'Henoch, P., 1952; M i 1 i k J. T., The books of Enoch: Aramaic fragments of QumrSn Cave 4, OxL, 1976; The book of Enoch, в кн.: The apocrypha and pseudepi- grapha of the Old Testament in English, ed. by R. H. Charles, v. 1. Oxf., 1973.
С. С. Аверинцев, В. В. Иванов.
ЕРВАНД И ЕРВАз, Еру^нд и Е р у а з, в армянской мифологии братья-близнецы, рождённые от связи с быком женщиной из царского рода Аршакуни, отличавшейся огромным ростом, крупными чертами лица, чрезмерной чувственностью. Е. и Е. наделены функциями культурных героев. Ерванд, став царём Армении, строит город, храмы; главным жрецом нового храма в Багаране он назначает Ерва- за. От взгляда Ерванда, наделённого магической силой (дурным глазом), лопался гранит. В эпосе «Випасанк» Ерванд — то злой eutuan, то добрый царь (ср. Артавазд). Согласно другому варианту, Ерванд как злой вишап заключается каджами в мутные воды рек. с. в. А. ЕРД, С р д ы, в мифологии ингушей бог, выступающий в антропоморфном (седовласый старик) или зооморфном (белый козёл) облике. В одном из преданий Е. имеет облик мужчины..
живёт в скалистых горах, в пещере, из которой исходит сияние. Ему были посвящены праздник в начале покоса — т. н. ветряной понедельник (отсюда делалось предположение, что Е. был богом ветра), многочисленные храмы и святилища (Тхаба-Ер- ды, Галь-Ерды, Тамыж-Ерды, Мага- Ерды и др.). В дальнейшем общеингушский Е. был, по-видимому, вытеснен местными божествами, носившими имена посвящённых Е. святилищ.
Тамыж-Ерда, по представлениям ингушей, — человек маленького роста, сидящий на коне величиной с козлёнка. Когда он разгневан, его рост увеличивается в пятнадцать раз, а его лошадь становится выше башни. Существует миф, согласно которому Тамыж-Ерды в облике козла явился к пастуху, когда тот пас стадо баранов у подножия Красных гор; козёл заговорил с пастухом и через него предписал жителям его аула поклонение Тамыж-Ерды, определив при этом детали обряда. Затем он назвал себя и превратился в эфир. Молдза-Ерды поклонялись как богу войны; Мелер-Ерды — как покровителю плодородия и напитков, изготавливаемых из хлеба.
Лит.: Шиллинг Е., Ингуши и чеченцы, в кн.: Религиозные верования народов СССР, т. 2, М,—Л., 1931; Д а л г а т У. Б., Героический эпос чеченцев и ингушей, М., 1972, е. 61—63; Б а з о р- ки н А., Горское паломничество, в кн.: Сборник сведений о кавказских горцах, в, 8, Тифлис, 1875, с- 1~’12-А. М
ЁРД (др.-исл. IprS, «земля»), в скандинавской мифологии обожествлённая земля. Сыном Е. считается Тор. Земля была предметом культа и у континентальных германцев, где сыном земли был Туисто. С культом земли, возможно, связана и Нертус. Е- ^ ЁРМУНГАНД (др.-исл. Irmungan^r, букв, «великанский посох»), М и д- г а р д о р м (др.-исл. Midgar&sormr, «змей Мндгарда»), в скандинавской мифологии мировой змей, одно из трёх хтонических чудовищ, порождённых великаншей Ангрбодой от Локи. Е. живёт в мировом океане, окружая обитаемую землю — Мидгард. Название «змей Мндгарда», по-видимому, свидетельствует о том, что первоначально он был позитивным элементом пространственной системы мира в скандинавской мифологии. В поэзии скальдов, в «Песни о Хюмире» («Старшая Эдда») и в рассказе «Младшей Эдды» о приключениях Тора в стране великанов Утгарде или Етунхейме (см. в ст. Тор) рассказывается о попытке Тора — его главного противника — поднять Ё. из океана (мотив «рыбной ловли Тора»). В последней битве перед гибелью мира (см. Раг- нарёк) Тор и Е. снова сражаются. Тор поражает змея, но сам умирает от изрыгаемого Ё. яда. Битва Тора и мирового змея была популяр-
ной темой изображения на щитах (о чём свидетельствуют т. и. щитовые драпы — особый вид стихотворений скальдов). Этот же сюжет запечатлён на руническом камне на острове .Мэн (в Ирландском море). Борьба бога-громовника и змея —■ важнейший мотив индоевропейской мифологии. Е. м. ЕР61Ш, в абхазской мифологии богиня, покровительствующая ткацкому ремеслу. Имя Е. происходит, по- видимому, от абхазского арышра — «отбеливать (или катать) холст». Перед началом тканья ей молились, приносили в жертву конусообразные хлебцы; по окончании работы жертвовали Е. часть сотканного полотна, приговаривая: «Вот и твоя доля».
Л. А.
ЕСЬ (букв, «небо», «бог»), в кетской мифологии верховное божество, один из главных создателей земли (той её части, которая лежит выше по Енисею и соответствует наиболее ранним историческим местам обитания кетов). Е. как воплощение доброго начала, добыв землю со дна моря, создаёт ровную поверхность земли, тогда как Доотет, носитель злого начала, спрятавший за щеками часть земли, создаёт более северную наклонную часть земли. Е. отнимает у него землю и, разбросав на поверхности, творит горы, холмы, кряжи, полезных людям животных и рыб; вредных насекомых он опускает в яму, которую прикрывает большим столбом (носитель злого начала вытащил этот столб, отчего вредные животные расползлись по лесу). Е. нарисовал на земле пальцами все реки (кроме Енисея, прорытого Аль- бэ). Первые дикий олень («олень Еся»), лось, заяц и другие животные, на которых охотились кеты, а также снег, чтобы люди могли поймать этих животных, были посланы на землю Есем. Е. был супругом Хо- седэм. В правремя, когда была сотворена земля, они жили вместе на седьмом круге верхнего мира, но поссорились после того, как их старший сын Биссымдесь («западное небо») не послушался отца, советовавшего ему одеться потеплее, и остался замороженным в западной части неба, откуда насылает ветер. Хоседэм ушла от Е. на землю (по одному из вариантов мифа, была изгнана Е. за то, что изменила ему с месяцем), но и там зовётся женой Е. Свою дочь Е. отдал в жёны сыну земли, но их поссорила злая Калме- сэм (Калбесэм). Она подложила в мешок сыну земли берёзовые губки вместо съестных припасов, и тот за это побил дочь Е., которая, обидевшись на него, ударилась о землю, превратилась в важенку, сына посадила в люльке на верхушки своих
рогов и поднялась к своему отцу на седьмое небо — на седьмой круг верхнего мира. Тогда сын земли обессилел и должен был погибнуть, но Е. дал ему качели, качаясь на которых, он смог подняться на небо и найти свою жену. Существовало представление о том, что у Е. семь мыслей, соответствующих семи кругам верхнего мира и семи мыслям и душам каждого человека. Е. ведал хорошими мыслями, которые в каждом человеке борются с плохими, находящимися в ведении Делеся (западное, или кровавое небо). После смерти человека его душа (ульвей) может попасть к Е. или к Боксейдесю (букв, «место костра Еся»). Первоначально Е. представлял собой обожествлённое небо, но он выступает и в антропоморфном виде: старец в белой одежде, иногда спускающийся на землю.
В. В. Иванов, В. И. Топоров.
ЁТУНЫ (др.-исл. ед. ч. i^tunn, др.- англ. eoton), т^рсы (др."исл. T>urs, др.-англ, pyrs), в позднейшей скандинавской традиции — т р 6 л л и (ед, ч. troll), в скандинавской мифологии великаны. Они представлены двойственно. С одной стороны, это древние исполины — первонасельники мира, предшествующие по времени богам и людям. Это Имир и его прямые потомки (т. н. инеистые великаны — хрим- турсы), в т. ч. Бергельмир, который, согласно «Младшей Эдде», спасся в ковчеге (вероятно, библейское влияние), когда боги убили Имира, а в его крови утопили всех инеистых великанов. Представление об инеистых великанах включает их великую мудрость. Таков Бёльторн — отец матери Одина, дающий Одину магические руны. Таков и Вафтруднир — с ним Один соревнуется в мудрости («Рёчи Вафтруднира» в «Старшей Эдде»). По-видимому, великаном является и мудрый Мимир, хозяин медового источника, откуда черпает мудрость Один, с головой которого Один советуется. К этой же категории в какой-то мере относится и великан- строитель небесного селения богов — Асгарда. Ё. противопоставляются богам — асам не только во времени, но и в пространстве — как жители холодной каменистой страны на северной и восточной окраинах земли (Ётунхейм, Утгард), как представители стихийных, демонических природных сил. Они — враги асов, алчущие отнять у последних их жен — богинь Фрейю, Идунн и чудесные сокровища — атрибуты богов, например молот Тора, молодильные яблоки Идунн. С Ё. вечно борется Тор, защищая от них Асгард и мир людей — Мидгард. Таковы великаны: Трюм, у которого Тор И Локи хитростью отнимают похищенный им молот Тора (Трюм нисколько не мудр; его
характеристика приближается к образу сказочного глупого тролля или «глупого чёрта»); Хюмир, у которого Тор после сказочных испытаний добывает котёл для пива; Тьяцци, похищающий Идунн и её яблоки, но в конце концов побеждённый асами (его глаза, заброшенные Одином на небо, превращаются в звёзды); Гейррёд, который добивается, чтобы Тор явился безоружным в Ётунхейм, но всё равно побеждён им; Хрунгнир, соревнующийся в конной скачке с Одином и побеждённый Тором и его спутниками, несмотря на каменное сердце; наконец, Скрюмир (Утгард- Локи) —ему удаётся провести Тора и создать иллюзию неудачи в испытаниях, которым великаны подвергают Тора и его спутников (Тьяльви и Локи) в Утгарде (подробнее см. в ст. Тор н Локи). Локи вольно или невольно выступает посредником в отношениях между асами и великанами (строителем Асгарда, Трюмом, Тьяцци, Гейррёдом). Один, перехитрив великанов Суттуига и Бауги, добывает мёд поэзии, охраняемый дочерью Суттунга — Гуннлёд. Наряду с безобразными старухами- великаншами (вроде сестры Трюма или Ангрбоды — матери хтонических чудовищ Хель, Ёрмунганда и Фенри- ра) скандинавская мифология знает красивых дочерей великанов; любовные связи и даже браки с ними — не редкость у асов. Такова, например, Скади — дочь Тьяцци, на которой женится Ньёрд, или Герд, дочь Гюмира, к которой сватается Фрейр.
Е. М. МелетинсхлЛ.
ЁУКАХАИНЕН (Joukahainen), Ё у к а; ха нни, Ёугамойни, Ё у г а моГ- н е, в финской и карельской мифологии и эпосе юный герой, неудачник. Противопоставляется старому мудрецу Вяйнямёйнену, В карельских рунах Ё. состязается с ним в пении и мудрости; их сани сталкиваются в дороге, и уступить путь должен мудрейший. Ё. выдаёт себя за мудреца времён творения мира, но демиург Вяйнямёй- нен песней-заклинанием загоняет хвастуна в болото и выпускает оттуда лишь после того, как Ё. обещает ему в жёны свою сестру. Ё. сопутствует Вяйнямёйнену в его культурных деяниях, по-видимому, как неудачник- трикстер демиургу (в некоторых рунах Ё. — младший брат Вяйнямёйне- на: ср. Ена и Омоля в коми мифологии, Нуми-Торума и Кулъ-отыра у обских угров и т. п.): Вяйнямёйнен делает лодку —- Ё. её портит; меч Ё. ломается о хребет гигантской щуки, которую Вяйнямёйнен убивает своим оружием и делает кантеле; Ё. неумело играет на инструменте — Вяйнямёйнен зачаровывает всех своей игрой и т. п. Когда Вяйнямёйнен похищает сампо, ё. уговаривает его
запеть, и пение будит хозяйку Похье- лы. Согласно одной из рун, Ё. — Ёуга- мойне даже стреляет в Вяйнямёйнева из лука, когда тот возвращается из Похьёлы.
ЕФРЁМ (евр. ’ephrajim), в ветхозаветном предании внук Иакова, второй сын Иосифа, рождённый в Египте от Асенефы (дочери Потифера, египетского жреца); родоначальник- эпоним одного из израильских племён. Имя его возводится к евр. parah, «быть плодовитым» (согласно Быт. 41, 52, Иосиф нарёк сыну имя «Ефрем», потому что, говорил он, «бог сделал меня плодовитым в" земле страдания моего»), но здесь возможно влияние народной этимологии: не исключена и первоначальная связь имени с евр. ’ёрЬег, «земля», первоначальное зна чение — «плодоносная область» или «двойная плодоносность», вероятно, древнее название территории, занятой племенем Е. Когда Иосиф привёл своих сыновей - старшего 1Чанас- сию и младшего Е. к умирающему Иакову (Израилю), тот (вопреки обычаю) свою правую руку положил на голову Е., хотя он был младшим, а левую на голову Манассии; когда огорчённый Иосиф хочет переложить правую руку отца с головы Е. на голову его старшего брата, Иаков отказывается, говоря: «мень-
Иаков благословляет сыновей Иосифа. Фраг-мент картины Рембрандта. 1656. Кассель,Картинная галерея.
ший его брат будет больше его, и от семени его произойдёт многочисленный народ» (Быт; 48, 19). Ссылка на исполнение этих слов есть в благословении Моисея сынам Изра
иля: «это тьмы Ефремовы, это тысячи Манассеины» (Втор. 33, 17). Предание отражает исторический факт многочисленности и влиятельности племени («колена») Е., а также первоначального объединения двух колен «сыновей Иосифа» («дом Иосифа»), лишь позднее распавшихся на две племенные группы. См. также Две? надцать сыновей Иакова, в. В. Иванов. ЁШАП, в нарт-орстхойском эпосе ингушей и чеченцев антропоморфное, бесполое чудовище, охраняющее вход в ел (не пропускает в него живых и не выпускает из него мёртвых). Имеет девять глаз, девять рук и ног, из его пасти торчат клыки; у него огромное тело, обросшее длинными космами, облепленное вшами. Человек не в силах причинить ему какой-либо вред. Иногда Е. предстаёт в женском облике. Сыграв на женском тщеславии Е., героям Сеска Солсе и Бятару удаётся проникнуть в ел и выбраться из него.
В волшебных сказках Е. — баба- яга, колдунья, сосущая у людей кровь или пожирающая их.
Лит.: Сеска Солса н Бятар, в кн.: Д ал г а т У. Б., Героический апос чеченцев и ингушей, М., 1972, с. 304 -09; [Магомаев ИД, Сказки и легенды чеченцев в русском пересказе, в кн.: Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа, в. 22, Тифлис, 1897, с. 19—20; Уел баха бница къовсам, «Лоаман 1уйре», 1965, № 1.
А. М.
ЖАЛМАУЙЗ КЕМПЙР, в мифологии казахов^ и киргизов (желмогуз к е м и и р) демоническое существо в образе старухи, нередко с семью головами. Обычно олицетворяет злое начало. Ж. к. — людоедка, похитительница детей; в образе лёгкого она плавает на поверхности воды, а когда приближается человек, превращается в семиглавую старуху, хватает его и вынуждает отдать сына (сказка «Ер-Тостик»). Существует мнение, что образ Ж- к. (как и близкой ей мыстан кемпир казахов) восходит к культу матери-покровительницы. На это указывают присущие ей иногда функции шаманки-волшебницы, хозяйки родового огня, владычицы и стража «страны смерти». (Черты доброй бабы-яги, покровительницы . героя, Ж. к. сохранила в некоторых волшебных сказках, в которых она рассказывает, как добыть самоитрающую домбру, помогает достать волшебное зеркало и жениться.) У киргизов разновидность Ж- к. — демон мите, представлявшийся старухой в лохмотьях, которая живёт в горах, в лесу, далеко от человеческих жилищ. Она увлекает девушек в свой шалаш и незаметно сосёт у них из колена кровь; когда жертва ослабеет, мите её съедает. Мите близок демон жал- мавыз [ялмавыз (карчык)] казанских татар. Аналогичный персонаж имеется в мифологиях уйгуров и башкир [колдунья-людоедка ялмауз (ялмауыз)), узбеков [старуха-людоедка ялмрРиз (кампир) или жалмовиз (кампир) ] и ногайцев (елмавыз).
Лит.: Бая л йена Т. Д., Доисламские верования и их пережитки у киргизов, Ф., 1972, с. ЮЗ.
В. Б.
ЖАН-ШАРХ (от. адыг, жан, «острое», шарх, «колесо»), в на рте ком эпосе
адыгов громадное железное колесо с острыми выступами, предмет состязания нартов. Ж.-Н1. скатывали с вершины Харама-ошха, а нарт, стоявший у её подножия, должен был ударом (ладони, груди) вернуть его на гору. Враги Сосруко, узнав о его уязвимом месте, предложили ему оттолкнуть Ж.-ш. бёдрами. Когда Сосруко сделал это, Ж.-ш. отрезало ему ноги. Осетинский аналог Ж.-ш. — колесо Балсага.м.
ЖАР-ПТЙЦА, в восточнославянской мифологии чудесная птица. Согласно русской волшебной сказке, каждое перо её «так чудно и светло, что ежели принесть его в тёмную горницу, оно так сияло, как бы в том покое было зажжено великое множество свеч». Золотая окраска Ж.-п., её золотая клетка связана с тем, что птица прилетает из другого («три- десятого царства»), откуда происходит все, что окрашено в золотой цвет. Ж.-п. может выступать в роли похитителя, сближаясь в этом случае с Огненным Змеем; она уносит мать героя сказки «за тридевять земель». Сравнительный анализ позволяет предположить древнюю связь Ж.-п. и словацкой «птицы-огневика» с другими мифологическими образами, воплощающими огонь, в частности с огневым конём-птицей.в, и.,.в. т.
ЖВАБрАн («мать отца коров»), в абхазской мифологии божество крупного рогатого скота, одна из семи долей Айтара. Согласно ранним мифологическим представлениям, Ж. - прародительница коров. Моление Ж- (в первую субботу марта) входило в цикл весенних обрядов в честь Айтара.
Л. А.
ЖЕЗ тырнАк (казах. «медный коготь»), в мифологии казахов злое
демоническое существо в облике красивой молодой женщины с медным носом и медными когтями. Ж- т. обладает чудовищной силой и громким пронзительным голосом, своим криком она убивает птиц и мелких животных. Сохранились мифы об удачливых охотниках, сумевших победить Ж. т. Согласно одному из них, поздним вечером к охотничьему костру вышла молодая женщина, которую охотник пригласил разделить трапезу. Так как она всё время, даже когда ела, закрывала нос рукавом, он догадался, что перед ним Ж- г. После её ухода охотник положил у костра бревно, накрыл его своей одеждой, а сам влез с ружьём на дерево. Когда ночью Ж. т., вернувшись, бросилась на бревно, охотник метким выстрелом убил демона. Подобные мифы бытовали и у киргизов, называвших духа джез тырмак или джез тумшук («медный нос»). Сходные образы имеются и у тувинцев [дух чулбус (шулбус)| и бурят (му-шубун). В 5 ЖЕМЙНА (литов. Demina), в литовской мифологии богиня земли, персонифицированная земля, ср. zem? «земля» (известна но источникам с 16 в.}. Ж. занимает второе место в пантеоне после Перкунаса. В фольклоре она связана с ним, с солнцем и месяцем, могла входить в сюжет основного мифа как жена громовержца (см. в ст. Балтийская мифология). Пользовалась особым почитанием. Ен приносили жертвоприношения, сопровождая их заклятием: «Дорогая Земля, ты даёшь мне, и я даю тебе»; в борозду клали хлеб, на землю лили пиво, перед сном старики целовали землю со словами: «Земля, моя мать, я произошёл от тебя, ты кормишь меня, ты носишь меня и после смерти
440 ЖЕР-БАБА
ты похоронишь меня» (ср. латыш. Земес мате — мать земли и т. п.). К земле часто обращались в заговорах, в частности от укуса змей. У Ж. был брат Жемепатис, «господин земли», возможно, близнец (ср. Близ- нечные мифы). в.и.,в.т. ЖЕР-БЛбА, в мифологии ингушей и чеченцев персонаж в облике старухи. В нарт-орстхойском эпосе Ж.-б. — вещая старуха, накормившая досыта нарт-орстхойцев хлебом, испечённым из очень малого количества муки (сохранившейся от времён, когда в мире существовала дунем беркат — благодать), и сообщившая им причину исчезновения дунен беркат. В сказках Ж.-б. обитает вдали от человеческого жилья — в лесу, в горах; она добра, помогает герою (указывает путь к достижению цели, способствует его победе над врагами).
а. м.
ЖЙВА, в западнославянской мифологии главное женское божество (в земле полабов, по хронике Гельмольда, 12 в.). Как и старопольская богиня жизни Zywye (по Я. Длугошу, польскому хронисту 15 в.), чье имя родственно имени Ж-, она воплощает жизненную силу и противостоит мифологическим воплощениям смерти.
В. Я., 5. Г.
ЖИВбТНЫЕ. Роль ж., как и вообще анимального (зооморфного или те- риоморфного) элемента, в мифологии исключительно велика. Она определяется значением, которое имели Ж. на ранней стадии развития человечества, когда они ещё не отделялись со всей резкостью от человеческого коллектива — ни в его синхроническом состоянии (включение Ж. в социальную иерархию, помещение священных Ж. на вершине иерархической лестницы), ни в диахроническом аспекте (идея происхождения данного коллектива от Ж- или от животного предка), ни, наконец, онтологически (представление о Ж. как об особой ипостаси человека).
В силу этих особенностей Ж. в течение длительного времени служили некоей наглядной парадигмой, отношения между элементами которой могли использоваться как определённая модель жизни человеческого общества н природы в целом (прежде всего в аспекте плодородия и цикличности) . В этом смысле использование образов Ж. в эпосе или в аллегорической системе апологов, басен, притч, пословиц и т. п. (вплоть до средневековых «Бестиариев») продолжает архаическую традицию.
В мифопоэтическом сознании Ж. выступают как один из вариантов мифологического кода (наряду с растительным, пищевым, химическим, цветовым и т. п.), на основе которого могут составляться целые сообщения,
Бык и лошадь. Наскальное изображение. Верхний палеолит. Пещера Ласко. Франция.
Человек с бизоньей головой преследует животное С головой бизона и туловищем лани и оленя с перепончатыми передними лапами. Наскальное изображение. Верхний палеолит. Пещера.
Франция.
Бизоны, лошадь и различные знаки. Наскальное изображение. Верхний палеолит, Пещера Пиндаль.
Испания.
Слева — Змей охраняет истоки Нила.
Справа — Боги-ни-покрови-тельницы Север-ного (в образезмеи) и Южного(в образе самкикоршуна) Египта.
■ости мифы или мифологизиро- животные сказки. Поскольку Ланые элементы зооморфного l имеют постоянно закреплённые т ими значения, которые, однако, ' передаваться и другими кодо- • системами, устанавливается деа соответствий между изо-
Слева — Египет-ская богиня
Бает с головой кошки. Египетский бог Анубис с головой шакала или собаки.
Справа — Египетский бог Тот с головой ибиса.
элемент/стихия — металл ■— время года — божество).
Такие классификационные
вкус
цепи
известны как в архаичных мифопоэтических традициях, так и в более позднее время. Особенно распространены примеры соотнесения Ж. со странами света, временами года, стихиями.
(обычно в 12-летнем цикле, в частности у народов Центральной и Юго- Восточной Азии). В Китае месяцы связывались последовательно с крысой, волом, тигром, зайцем, драконом,
змеёй, лошадью,
козлом, обезьяной,
петухом, собакой, боровом. В Тибете
и Монголии — с тигром, зайцем, лошадью, овцой,
мышью, коровой, драконом, змеёй, обезьяной, петухом,
собакой, свиньёй (ср. также зоонимию годов в 12-летнем цикле). В Древней Греции проводниками солнца считались кошка, собака, змея, краб, осёл,
лев,
козёл, вол, ястреб, обезьяна, ибис, крокодил. Мусульмане связы-
вают с небом 10 Ж. и соответственно их хозяев: баран (Ибрахим), ослица (Балам), чибис (Билкис), кит (Йу- нус), конь (?) ал-Бурак (Мухаммад), вол (Муса), голубь (Нух), верблюд (Салих), собака Китмир (Люди пещеры—Асхаб ал-Кахф), муравей (Сулайман).
Представления о реальных особенностях Ж- в сочетании с их использо-
вункииональными элементами разных ыдов. При этом конкретные элементы зооморфного кода получают способность выступать как классификаторы, которые условно-символически описывают данную ситуацию и, кроме -ого, могут объединяться в целые комплексы, обнимающие разные сферы бытия (ср. цепи соответствий типа: данное Ж- — растение — страна света — цвет — небесное светило —
Некоторые из входящих в такие классификации Ж- выступают как представители или главы целых классов. В китайской традиции Белый тигр является представителем всех четвероногих, Чёрная черепаха — всех моллюсков, Феникс — всех птиц, Голубой дракон — всех Ж., покрытых чешуёй.
Образы Ж. кодируют также соответствующие месяцы, сутки, годы
Египетский фараон сосёт молоко небеснойкоровы*
ванием в классификациях, являющихся способом объяснения человеком самого себя и окружающей природы, создают возможность для распространённой в раннеродовом обществе, ещё не умеющем вполне выделить ' себя из природной сферы, мифологической персонификации
Львиноголовая птица Анзуд, когтящая оленей. /1лита из шумерского храма а Эль- Обейде. 3 тыс. до н. э.Львиноголовая птица Анзуд, когтящая оленей. /1лита из шумерского храма а Эль- Обейде. 3 тыс. до н. э.себя в природе, для подчёркивания своего единства (как в настоящем, так и в плане преемственности), объяснения ландшафта как наглядной истории своих предков (см. Тотемические мифы). Тотем позволяет связать данный человеческий коллектив с данной территорией, настоящее — с прошлым, культурное и социальное — с природным, а также объединить этот коллектив некоторой общей системой норм поведения (экзогамия, алиментарное табу, особенности ритуала и т. п.). Тотемические предки обычно представлены конкретными видами Ж. или особыми зооантропоморфными существами (пол у животные предки дема у ма- ринданимских папуасов и т. п.); им посвящены особые обряды, целью которых является воздействие на тотем (напр., обряд интичиума в Австралии; см. Австралийская мифология). Поэтому уже в рамках тотемизма существуют мифы о Ж., которые полностью или частично инсценируются во время соответствующих ритуалов в тотемических центрах и служат мотивировкой тех или иных
Львиноголовая птица Анзуд, когтящая оленей. /1лита из шумерского храма а Эль- Обейде. 3 тыс. до н. э.
Львиноголовая птица Анзуд, когтящая оленей. /1лита из шумерского храма а Эль- Обейде. 3 тыс. до н. э.
деталей образа и особенностей местности (её ландшафта, фауны, флоры). Таким образом, тотемические Ж- и первопредки зооантропоморф ной природы используются в дескриптивной и этиологической функциях. Связь человека, рода с Ж- как тотемом подтверждается не только многочисленными мифологическими мотивами, но и формулами (ср. зачин ряда австралийских мифов: «Это было в то время, когда звери еще были людьми»), языковой семантикой [ср. частое в конце мифов австралийских муринбата слово demninoi, означающее и «изменить (ся) тело (м)» и «превратиться из человека в животное»] , особенностями именослова (даже у тех народов, которые знают лишь вырожденные формы тотемизма) .
В пределах одной общности разные тотемические системы могут накладываться друг на друга, давая эффект интерференции и усложнения (напр., родовой, фратриальный тотемизм, тотемизм брачных классов, тотемизм полов, лично-индивидуальные формы тотемизма). Лично-индивидуальная
Слева — Львы, управляемые ан- тропозоомор- фным героем с орлиной головой, и восседающее на их спинах божество. Базальтовая статуя из Кархемиша.
9 в. до н. э.
Справа — Сцены с животными из шумеро-аккадского эпоса о Гильгамеше. И нкруста- ция на арфе из Ура. 3 тыс. до н. э.
форма близка к нагуализму, в осно
ве которого находится представление об особом животном (нагуале), мистическим образом влияющем на судьбу данного индивидуума (ср. близкие формы культа личных духов- покровителей у североамериканских индейцев и верования в личных покровителей в виде собаки, ворона, лебедя, т. н. fylgja у древних исландцев). С нагуализмом связаны и трудно поддающиеся исследованию мифологические представления о Ж., часто проявляющиеся во время и в форме сновидений.
Более определённа роль мотивов, возникающих в рамках промыслового культа (и его ядра промысловой магии), которые либо становятся частью целого мифа, либо остаются на уровне некоей инструкции (она может иметь н словесную форму), регулирующей поведение в соответствующей ситуации. Мощными мифообразующими потенциями обладают мотивы, приурочиваемые к деятельности духов-хозяев (напр., диких зверей, дичи и т. п. на Кавказе, в Сибири, Юго-Восточной Азии, Африке, Австралии, у американских индейцев), особенно когда образы духов- хозяев сублимируются в божественные ипостаси (напр., эскимосские божества типа великой морской богини Седны, связанной с тюленями; Торн- гарсоака, имеющего облик белого медведя; Каннакапфалу ка, обитающего на морском дне, и т. п.). С ними соотносятся особые мифы и ритуалы, в которых элемент анимализма может репродуцироваться и в связи с
предметом промысла, и в связи с божеством или духом-покровителем данного Ж., и, наконец, с субъектом промысла — человеком, в котором подчёркиваются и обыгрываются его зооморфные черты, его дву природность (человеческая и животная) (напр., во время т. н. «медвежьих праздников», широко распространённых у айнов, нивхов и других народов Сибири и Дальнего Востока). В представлении кетов человек и мед
ведь могут выступать как разные ипостаси одного и того же существа, отличающегося от всех других Ж. наличием души (ср. также представление о медведе как об умершем родственнике, рассказы о брачных отношениях медведя и женщины, о воспитании медвежонка в человеческой семье, особенно у айнов, и др.).
Разные формы культа животных (зоолатрии) и их пережитки расширяют. круг ритуальных мотивов, относящихся к Ж., и, следовательно, количество мифологических мотивировок (как имплицитных, так и эксплицитных) ритуалов почитания Ж. Также существен учёт ритуальных образов, изображений и предметов,
Быки-зебу, охраняемые божеством, лев е птицей, раздирающей быки, змеи и другие животные. Рельефное изображение на шумерском стеатитовом сосуде из 7ель-А граба. 4--3 тыс. до н. з.
Слева — Дракон бога Мардука. Глазурованный рельеф на «воротах Иштар* в ВавилонеЛб в. до н. э. Справа — Дикий бык, символизирующий бога бури. Глазурованный рельеф на «воротах Иштар* в Вавилоне. 6 в. до н: э. Берлин, Иереднеазиатский музей.Слева — Дракон бога Мардука. Глазурованный рельеф на «воротах Иштар* в ВавилонеЛб в. до н. э. Справа — Дикий бык, символизирующий бога бури. Глазурованный рельеф на «воротах Иштар* в Вавилоне. 6 в. до н: э. Берлин, Иереднеазиатский музей.
Слева — Дракон бога Мардука. Глазурованный рельеф на «воротах Иштар* в ВавилонеЛб в. до н. э. Справа — Дикий бык, символизирующий бога бури. Глазурованный рельеф на «воротах Иштар* в Вавилоне. 6 в. до н: э. Берлин, Иереднеазиатский музей.
Слева — Дракон бога Мардука. Глазурованный рельеф на «воротах Иштар* в ВавилонеЛб в. до н. э. Справа — Дикий бык, символизирующий бога бури. Глазурованный рельеф на «воротах Иштар* в Вавилоне. 6 в. до н: э. Берлин, Иереднеазиатский музей.
связанных с такими церемониями, как «пляска кенгуру» у австралийцев, «пляска бизонов» у индейцев-манда- нов, «волчья пляска» у индейцев- квакиутль (ср. также маску ворона у них же), ряжение в медвежьи и волчьи шкуры жреца, шамана, вождя, его дружины, а также виновного, подвергаемого наказанию (ср. рус. диад, обозначение вора —«волк»), изгоя. С этим связаны мотив оборотни чества (люди-волки, люди-собаки, люди-медведи в хеттских ритуалах, греческий миф о Долонс-волке и т. и. «волко-люди», мотив Змея Огненного волка у славян, люди-волки в римских луперкалиях, оборот ни-вурдалаки, истории, типологически сходные с сюжетом рассказа П. Мериме «Докис» о человеке-медведе, и т. п.) и языковые аналоги оборотничества -- имена отдельных людей, племён, городов, стран и т. п. ^Ликаон греческого мифа, ставший волком; ликийцы, Ликия). Если в Евразии мотив оборот ни чест да чаще всего связан с образом волка (на юге и западе) или медведя (на севере и Постоке), то в Юго-Восточной Азии в роли оборотня часто выступает тигр, в Африке — леопард, в Южной Америке — ягуар и т. д. Иногда формы оборотничества
весьма многообразны (превращение в леопарда, льва, антилопу, павиана, змею и других животных у бушменов; ср. также последовательное превращение героев сказок в самых различных Ж. и в ряде случаев параллельное превращение преследуемых героями противников в серию других Ж.) или же подчинены более сложным космологическим, топографическим, сюжетным схемам: у Нуми- Торума обских угров было много сыновей, обладавших способностью превращаться в различных Ж. и потому почитавшихся в образах гуся, лебедя, ястреба, щуки и т. п.; в соответствии с этим между сыновьями Нуми-Торума и их животными ипостасями членилось знакомое хантам и манен пространство. Особая способность к оборотничеству предполагалась у шаманов, которые, в частности, могли говорить на языке разных Ж. или понимать эти языки, а также у колдунов, ведьм. Широко распространены представления о душе человека в облике птицы (иногда птица — ворон у индейцев квакиутль—уносит душу в иной мир), бабочки, мотылька, пчелы и т. п. . Образ души-птицы развит в мифологии Египта, Вавилона, Греции. У народов Средней Азии,
гуронов и др. с душой отождествляется голубь (ср. истоки христианского образа голубя и образ голубя — вестника смерти в разных традициях), у якутов, сванов - - петух, у других народов -- специфические для данного места птицы (у индейцев бороро — попугай арара). Нередко образ души дифференцирован в зависимости и от типа смерти. У тлиикитов души новорождённых, задушенных матерями во время сна, являются в виде сов, а души утонувших детей — в виде морских уток. Но душа отождествляется не только с летающими Ж- (по принципу «лёгкости», «воздушности»). Часто она превращается в хтониче- ских (в частности, водных) Ж. -- мышь (следы этого представления отражены даже в ранней христианской иконографии), змею, ящерицу, крокодила, акулу и т. п. или же в Ж., которые считаются близкими человеку,— в медведя в ряде сибирских традиций, обезьяну в Гвинее (душа вождя там же воплощалась в леопарда) и т. п.
Основные и наиболее развитые формы участия Ж- в мифах предполагают ту ситуацию, когда Ж- выступают как объект развитой мифологической системы на её высших уровнях
Медуза. Деталь украшения этрусской колесницы из Пгрузни. Сер. 6 в. до н. э.Медуза. Деталь украшения этрусской колесницы из Пгрузни. Сер. 6 в. до н. э.
Медуза. Деталь украшения этрусской колесницы из Пгрузни. Сер. 6 в. до н. э.
Медуза. Деталь украшения этрусской колесницы из Пгрузни. Сер. 6 в. до н. э.
(вплоть до пантеона). Весьма существенны случаи, когда Ж. рассматриваются как персонажи последующих уровней, вплоть до низших (духи — покровители разных природных угодий: лесов, полей, гор, ущелий, рек, озёр, морей, болот и т, д. и даже нечисть, враждебная людям); как органическая ипостась антропоморфных мифологических персонажей; как временная, случайная, однократная форма, принимаемая божеством (Зевс — бык в греческом мифе о похищении Европы); как помощник мифологического персонажа (постоянный или более или менее случайный) или его атрибут, символ; как некая деталь внешнего облика участника мифа и ритуала (наир., образы крылатого или рогатого солнца, шкура, рог, медвежья лапа и т. п. у шамана или жреца и т. п.); наконец, как объект ритуала — жертвенное ж.
Уже в древнейших памятниках изобразительного искусства, относящихся к верхнему палеолиту, Ж. являются основным объектом изображений. По данным А. Леруа-Гурана, более 80% всех изображений в палеолитических памятниках Франции и
Животные а сцене переезда души покойного в подземный мир. Фрагмент этрусской росписи могилы еКаяпана» в Вейях. 2-я половина 7 в. до н. э.
Испании составляют Ж. (в совокупности немногим более 4% приходится
на изображения женских и мужских фигур). Из 986 изображений Ж. в
наскальной живописи франко-кантабрийского района 313 занимает лошадь, 209 —- бизон; из остальных Ж.; ма
монт — 79, каменный козёл — 78, бык — 71, благородный олень — 68, лань — 64, северный олень — 36, медведь — 24, кошка — 23, рыбы — 7,
птицы — 5. Характерно и локальное распределение изображений Ж- в пешерной живописи. 96°/0 изображений зубров, 94% — бизона и 88% — лошади находятся в наиболее сакральной зоне — в центральной части стены
в подземных залах или при расширениях пещеры. На другие зоны (вход;
повороты, переходы, сужения между подземными залами; вход в уголки — альковы; периферия, центральная часть стены) приходится 88% изображений оленя, 86% — каменного барана, 82% — медведя, 79% — лани, 72% ■—северного оленя, 70% — мамонта. Эти отношения подгверждают-
ся также и распределением человеческих изображений (соответственно 100% женских фигур в первом случае, 76% мужских фигур в другом). Пре-
имущественное расположение в наиболее сакральной зоне изображений женских и мужских фигур (Ж. и людей), а также округлых и удлинённых знаков позволяет выявить основную идею верхнепалеолитических памятников, концептуальное ядро мировоззрения людей древнего каменного века — плодородие, имеющее своим источником отношение женского и мужского начал. Зооморфный код, в котором даны эти идея и начала, вполне определяет исключительную роль Ж- в верхнем палеолите (позднейшая символика данного типа восходит в своих истоках именно к этому времени). Есть некоторое основание (хотя и не вполне надёжное из-за малочисленности примеров) предполагать, что изображения птиц и рыб в какой- то степени могли отсылать соответственно к идее верха и низа (или вертикального и горизонтального). Тем не менее на материале наскаль-
Геракл, побеждающий речного бога Ахелоя(в образе рогатого змея). Фрагмент росписикраснофигурного с томное а. Кон. 6 в. до н. э,Лондон, Британский музей.
ной живописи верхнего палеолита едва ли возможна реконструкция некоего аналога мифа, предполагающего хотя бы микросюжет. Наскальные изображения ■ более позднего времени (в частности, в Скандинавии, Прионежье, Сибири, Африке), продолжая в качестве основной тему Ж., характеризуются уже более чёткой организацией пространства (верх- низ, правое—левое) и его семантиза- цией, а также появлением простейших мотивов следующих типов: кортежи Ж. данного вида; чередование разных видов Ж-; обозначение верха, середины и низа изображением разных видов Ж.; Ж- и человек (в частности, человек преследует Ж- и т. п.). В искусстве одного из значительных центров неолитической революции в Чатал-Хююке образы Ж- включаются уже в более определённый контекст. Материалы Чатал-Хююка характеризуются, с одной стороны, наличием фигурок Ж., но (в отличие от фигурок
Слези — Тифон и Зевс (изображение Тифона строится по вертикали: верх соотносится с крыльями, низ — со змеями). Фрагмент росписи чёрнофигурной халкидской гидрии. Ок, 530 до н. э, Мюнхен, Музей античного прикладного искусства. Справа — Змей Тифон, в которого стреляет из лука младенец Аполлон, сидящий на руках у своей матери Лето. 5 в. до н. э.
ций, дают основания для реконструкции мифа, подтверждаемого и другими источниками, прежде всего т. н. «основного» мифа. Громовержец наций, дают основания для реконструкции мифа, подтверждаемого и другими источниками, прежде всего т. н. «основного» мифа. Громовержец наВестник смерти коршун Моан. Фрагмент росписи блюда. Майя. 8—9 вв.Вестник смерти коршун Моан. Фрагмент росписи блюда. Майя. 8—9 вв.
ций, дают основания для реконструкции мифа, подтверждаемого и другими источниками, прежде всего т. н. «основного» мифа. Громовержец на
ций, дают основания для реконструкции мифа, подтверждаемого и другими источниками, прежде всего т. н. «основного» мифа. Громовержец на
Вестник смерти коршун Моан. Фрагмент росписи блюда. Майя. 8—9 вв.
Вестник смерти коршун Моан. Фрагмент росписи блюда. Майя. 8—9 вв.
человека) располагающихся всегда вне гробницы; с другой стороны, развитием образа богини (юная женщина; мать, дающая жизнь; старая женщина, однажды в соседстве с хищной птицей), подчёркиванием её хтониче- ских связей и прежде всего смешанными и более сложными композициями: девушка, женщина и мальчик в соседстве с леопардами; богиня и леопард; мужское божество на быке; богиня, дающая рождение бычьей голове, и т. п. В этих образах ещё отчётливо обнаруживаются некоторые особенности палеолитических изображений Ж., но их распределение, аранжировка и правила композиции существенно иные.
В соответствии с трёхчленным делением мирового дерева (см. Древо мировое') по вертикали распределяются и Ж- С верхом соотносятся птицы, особенно часто орёл, нередко какая- нибудь фантастическая птица (иногда на вершине дерева симметрично нахо
дятся две птицы, как бы дублирующие солнце и месяц). С серединой соотносятся копытные (лошади, быки, коровы, олени, лоси, антилопы, овцы, козы и т. д.), иногда пчёлы; копытные располагаются симметрично по сторонам дерева, нередко образуя при этом последовательность Ж., иерархически организованных и по горизонтали (напр., лошади, коровы, овцы и т. д.). С низом дерева (его корнями) соотносятся змеи, лягушки, мыши, рыбы, бобры, выдры, иногда медведи или чудовища хтонического типа. Подобные описания (как словесные, так и в изобразительном искусстве) мирового дерева с распределением Ж. в изобилии известны в древних ближневосточных традициях, в Индии, Иране и Китае, в сибирских шаманских традициях (отчасти у американских индейцев), в старых индоевропейских культурах, включая славянскую. Эти описания, как и соответствующие ритуалы, существующие в ряде тради
Японские зооморфные божества ветра и грома. Роспись парных двустворчатых ширм художника Соацу, 1-я половина 17 5. Киото, монастырь Кэнниндзи.
Зооморфные скульптуры на стене храма Кецалькоатля в Теотиуакане. Мексика.
небе (его атрибут часто орёл, ср. роль этой птицы в царской геральдике и символике; в конкретных исторических вариантах мифа у громовержца есть и ездовое животное - лошадь, козёл и т. п.) поражает своего противника (чаще всего змея, фантастическое чудовище) в нижнем мире и освобож-
сятся в жертву у дерева (в послепа- леолитическом искусстве, напротив, обнаруживается тенденция к вытеснению изображений Ж. человеческими, ср. статуэтки Великой матери, т. н. «Венер» и т. п.). Многочисленные варианты этого мифа (вплоть до сказочного сюжета № 301 в системе Аар-
однако, сохраняют мифологическую семантику Ж., принимающих в этом сюжете участие. Четырёх членная горизонтальная схема мирового дерева также увязывается с мотивами Ж- В разных традициях Ж. являются хозяевами «четырёх стран света» («четырёх направлений»), в частности на печатях из Мохенджо-Даро (ср. тетраду древнекитайских священных Ж.: дракон, феникс, единорог-цилинь и черепаха). Вероятно, т. н, докапали и ваханы в индуистской традиции продолжают эту же схему. Иногда Ж-- ваханы не вполне отделимы от аватар. Так, бык Нанди выступает и как аватара Шивы. В других случаях одно божество может иметь несколько аватар (напр., Вишну), подобно тому как в буддийской традиции различные Ж- являются воплощениями Бодхи-
дает, возвращая на землю (средний мир), копытных Ж., иногда четыре стада их, похищенных змеем и томившихся взаперти. В ритуале,соответствующем этой части мифа, Ж- прино-дает, возвращая на землю (средний мир), копытных Ж., иногда четыре стада их, похищенных змеем и томившихся взаперти. В ритуале,соответствующем этой части мифа, Ж- прино-
дает, возвращая на землю (средний мир), копытных Ж., иногда четыре стада их, похищенных змеем и томившихся взаперти. В ритуале,соответствующем этой части мифа, Ж- прино-
дает, возвращая на землю (средний мир), копытных Ж., иногда четыре стада их, похищенных змеем и томившихся взаперти. В ритуале,соответствующем этой части мифа, Ж- прино-
Слева — Изображение койота (животного, связанного с нижним миром) на ацтекском гербе. Мехико. Мексиканский фонд пластических искусств.
Справа — Ацтекскиесимволические изо-бражения орла и ягу-ара. Париж, библио-тека Ларусс.
не Томпсона, где герой поражает в подземном- царстве дракона или спасается на вершине дерева, откуда его выносит на землю орел) образуют целый корпус вариантов, которые,
саттвы. Сама идея повторных рождений в колесе жизни и смерти предполагала в Индии возможность перевоплощений и в различных Ж- Наконец, с ваханами и локапалами так или иначе связаны образы Ж., которые поддерживают землю (слоны, кит, черепаха и т. д.), небо или же вы
водят человека из нижнего мира, чтобы он стал первым з'емным насельником. Иногда одно какое-нибудь Ж- выступает как мифологический образ космической зоны (ср. древнеегипетское изображение неба в виде коровы), как символ связи всех трёх зон (напр., америндский космический змей, который соединяет все три зоны, может находиться на небе) или даже восстанавливает исходную структуру вселенной после того, как небо упало на землю (восточноболивийский миф).
Эти мотивы, в конечном счёте, отсылают нас к многочисленному классу космогонических мифов, в которых роль творца принадлежит Ж. Во многих мотивах творения вселенной (или Земли) решающая роль отводится гагаре, нырку, утке, ворону, змее, ящерице, черепахе и др. Ещё чаше
Ж. вы ступает в качестве культурного герой, который может совмещать в себе две роли — творца некиих космических элементов (солнце, месяц, звёзды, воды, горы, устройство поверхности земли) и основателя новой культурно-социальной традиции (устройство общества, обучение ремёслам и т. и.). Иногда это Ж.-демиург состоит в конфликте с другим Ж., в обладании которого находятся элементы космоса или природные силы. Таков миф индейцев северо-западного побережья Тихого океана о вороне, который похитил у Серого орла солнпе, месяц, звёзды, пресную воду и огонь, укрепил светила на небе, а воду и огонь сбросил на землю, у тлинкитов ворон Йель победил волка Хануха н отнял у него огонь и воду, став впоследствии племенным божеством, у индейцев-квакиутль Великий ворон подарил людям солнце и научил их многим полезным вещам, а ворон Иелх добыл для людей огонь. Ту же
Орёл вычерпывает жизнь из змея. Ацтекский рисунок. Из к Витиканского ходек- са». Лондон, Британский музей.
Ацтекское изображение змея, луны и богини луны. Тласоль- теотяь.Ацтекское изображение змея, луны и богини луны. Тласоль- теотяь.«Пернатый змей».Индейский рисунок.Из «КодексаНорджа». Лондон,Британский музей.«Пернатый змей».Индейский рисунок.Из «КодексаНорджа». Лондон,Британский музей.
Ацтекское изображение змея, луны и богини луны. Тласоль- теотяь.
Ацтекское изображение змея, луны и богини луны. Тласоль- теотяь.
«Пернатый змей».Индейский рисунок.Из «Кодекса
Норджа». Лондон,Британский музей.
«Пернатый змей».Индейский рисунок.Из «Кодекса
Норджа». Лондон,Британский музей.
лев и шакал у боссо-сорокои в Судане; леопард и змея у гбанде в Либерии; крокодил и обезьяна у темне в Сьерра- Леоне и т. п.). В мифах племен юго- восточной Австралии клинохвостый орёл в образе героя Бунджила создал людей и все вещи, установил брачные классы, научил людей ремёслам. Сходные деяния приписываются в Океании Тагаро-ястребу и Нденгеи- змее, а также другим существам, совмещающим в себе человеческую и животную природу. Иногда эти мотивы сочетаются с мотивами метаморфозы Ж. в человека, человека в Ж., одного Ж- в другого, Ж. в космическое тело
задачу в индийских мифах и сказаниях решают койот, бобр, олень, дятел (похитивший огонь у волков) и другие Ж- У ненцев есть поверье, что пользоваться огнём люди научились у белого медведя. В мифах некоторых народов многие Ж- совместно участвуют в мироустройстве: коршун, орёл, ворон, медведь, горный лев и другие достали солнце, укрепили его на небе, причём некоторые из Ж- вынуждены были остаться там, дав начало созвездиям (скат стал Малой Медведицей, шкура медведя Большой Медведицей). Великий заяц (или кролик) у алгонкинов не только сотворил мир, но и уничтожил злых духов, создал тайный союз ведунов и изобрёл рыболовные снасти. В Африке в качестве культурных героев наряду с полузооморфными персонажами нередко выступают заяц, шакал, хамелеон, черепаха, наук, богомол. Там же Ж- особенно часто выступают как основатели или покровители тайных союзов (леопард, змея, антилопа, шимпанзе, крокодил, питон у племён кпелле и менде в Западном Судане;
или элемент земного ландшафта. Подобные превращения иногда характеризуют Ж.-трикстеров, также нередко выступающих в функции культурного героя.
В результате сложных (или неполных) метаморфоз возникают чудовищные существа, совмещающие в себе черты нескольких Ж. или человека и Ж.; в китайской мифологии Пань-гу является демиургом и культурным героем, дракон не только воплощает зло, но и выступает носителем положительных функций, будучи подателем дождя, охранителем сокровищ и т. д. Известен и другой (механический) вариант сочетания Ж. — их кортежи (т. н. политерионы), часто выступающие в мифах, сказках типа «Теремок» (особенно в кумулятивных), изображениях (преимущественно фризового типа). Многие сказки о Ж. дают основания для реконструкции соответствующих мифов с участием Ж. или, по крайней мере, частных мотивов, в которых Ж- могут выступать в функции божественных персонажей. Эта ситуация вполне подтверждается реально засвидетельствованными случаями обожествления животных — как в некоторых до сих пор существующих традициях (Индия, Юго-Восточная Азия, Африка и т. д,), так и в традициях, известных по источникам. Из последних особого упоминания заслуживают божества в облике Ж., почитавшиеся в Древнем Египте: бык в Мемфисе, шакал в Сиуте, ибис и павиан в Гермополе, корова в Дендере, баран в Элефантине, котка в Бубастисе, крокодил в Фай- юмском оазисе и т. п. Во всём Египте почитался бык Апис, содержавшийся в особом помещении: ритуал его погребения отличался особой пышностью. Апис связывался с богом Пта (как его душа и как оракул); вместе с тем он сочетался и с Осирисом, образуя синкретическое божество Осирис- Апис. Известно также обожествление и других быков — чёрного Мне виса в Гелиополе и чёрно-белого Бухиса в Гермонтисе. В виде Ж. (иногда в сочетании с человеческими частями) представлялись Тот — ибис, Себек — крокодил, Анубис — собака, Гор — сокол, Сет — змея, Уаджет — змея, Рененутет — змея, Хатор — корова, Нут — корова, Бастет — кошка, Сех- мет — лев, Хнум — баран, Таурт — гиппопотам, Хекат — лягушка и т. п. В некоторых мифах участвуют бо- жества-Ж.: Небо-корова рождает Ра — золотого телёнка; Ра в образе кота убивает змея; Ра борется со змеем Апопом; Гор-сокол вступает в поединок с Сетом-змеёй и т, д. Отчасти сходная картина наблюдается у древних майя: бог-змей Иаш Чан (на рельефах змей с человеческой головой, в рукописях — человек), бог
«Чудо Георгия о Змии». (Георгий поражает копьём дракона). Новгородская икона. 14 в.
М.осква, Третьяковская галерея.
дождя Тит Соот (изредка — голова дождя, тело змеи, обычно — человек), бог-улитка, бог-лягушка (однажды в человеческом облике), бог-гриф Тн (птица или человек с головой грифа), Небесный пёс (олицетворение молнии) и др.; у ацтеков: Кецалькоатль — бог солнца в виде пернатого змея; Коат- лике — полуженщина-полузмея; Тлал- текутли — бог земли с чертами крокодила и жабы; в Вавилоне: Иштар в образе коровы, собаки, голубя; Тиамат в образе зверя-птицы (дракон), Мардук в связи со змеёй, хищной птицей, драконом и др.; в Индии: Хануман — бог-обезьяна; Ганеша — человеко-слон и др. (ср. также конские ипостаси: Дадхикра, Таркшья, Пайд- ва, Эташа, возможно, первоначально Ашвины и т. п.).
Даже греческая мифология, с её отчётливо антропоморфными образами, содержит довольно значительный пласт, связанный с Ж- Этот пласт, если иметь в виду мифологических персонажей высшего уровня и те черты Ж- в их облике, которые обычно имеют мотивировку в мифе, формируется из разных источников. В их числе: спорадические превращения богов в Ж., имеющие сюжетный характер, — Зевса — в быка, орла, лебедя, муравья (ср. также превращение германского Одина), Диониса — в быка, козла, льва, пантеру, Посейдона — в коня, Деметры — в кобылицу (иногда в Ж. обращается персонаж, связанный в мифе с гем или иным божеством;
ср. превращение Афиной Арахны в паука и др.); сохранение териоморф- ных черт в образе богов (Пан и козёл, Артемида и медведица, Гера и корова) ; почитание богов в ипостаси Ж. (Афина как змея, Дионис как бык и т. п.); священные Ж. богов или соответствующие их атрибуты (орёл и бык у Зевса, сова и змея у Афины, лань и медведица у Артемиды, мышь у Аполлона Сминфейского, конь, бык и дельфин у Посейдона и т. д,); животные эпитеты богов — Зевс Ликейский (Волчий), Аполлон Ликей- ский, Аполлон Сминфейский (Мышиный), Дионис Таврос (Бык) и др.; жертвенные животные, предназначенные определённым богам (ворона, грифон, волк — Аполлону, петух, змея —- Асклепию) и т. д.
Ритуалы, связанные с жертвоприношением Ж. (гекатомба, ашвамедха и т. п.), их захоронением (т. н. «медвежьи пещеры» палеолита и неолита, медвежьи кладбища у нанайцев, некрополи быков, крокодилов, кошек в Древнем Египте и т. п.) или изготовлением фигурок Ж., ещё более расширяют наши представления о роли Ж. в сакральной сфере и о мифологическом значении тех или иных видов Ж. Данные фольклора, символики, суеверий, примет, языка также включаются в ряд источников, позволяющих реконструировать связь образов Ж- с мифологическим началом. Ср. широкое применение зооморфных образов в воспитании ребёнка (сказки о Ж., игрушки, изображающие Ж., игры, ласкательные слова и т. д.) и в сфере символики, эмблематики, геральдики — вплоть до бытовой сферы (предметы, украшения, сувениры в виде животных; название ряда болезней — рак, жаба и др.; строительных и иных конструкций) .
Лит.: К о л м а ч е 8 с к в й Л., Животный эпос на Западе н у славян, Казань, 1882; К а г а- р о в Е. Г., Культ фетишей, растений и животных в Древней Греции, СПБ, 1913; 3 е л е н и н Д. К.. Табу слов у народов Восточной Европы и Северной Азии, Л., 1929; Золотарев А. М., Пережитки тотемизма у народов Сибири, Л., 1934; Штернберг Л. Я-, Первобытная религия в свете этнографии, Л„ 1936; Пропп В. Я., Исторические корни волшебной сказки, Л., (946; Токареве. А., Ранние формы религии и их развитие М., 1964; Абрамова 3. А., Палеолитическое искусство на территория СССР, М.—Л., 1962. Формозов А. А., Очерки по первобытному искусству, М., (969; Ранние формы искусства, М. 1972; Соколова 3. П., Культ животных в религиях, М., 1972; Gubernatis A. de, Zoological mythology, v. 1—2, L., (872; Frazer J. G Totemism, Edinburgh, 1887; его же, Totemism and exogamy, y. 1—4, L., 1910; D u г k h e i m E. Les formes ^ementaires de la vie reJigieuse, P., 1912; Boas F., Primitive art, Oslo, (927; Funk and Wagnalls standard dictionary of folklore, mythology and legend, v. 1, Chi., 1949; Jensen A d. E., Mythos und Kull bei Naturvoikern, 2 AufL, Wiesbaden, 1960; Campbel! J., The masks of God: primitive mythology, N. Y., (95Ф; Jobes G., Dictionary of mythology, folklore and symbols, v. 1, N. Y., 1961, p. 97—98; Laming- Emperaire A., La signification de Tart ruoestre pale'olithique, P., 1962; L e' v i-S t г a-
IIГанеша на руках у Шивы и Парвати.Современная индийская литография.
I
I
u s s С., La pensee sauvagc, Р., 1962; его же, Le totemisme aujoucd'hui, Р., 1962; Lcroi- Gourhan A., Les religions tie la prehistoire (Paleolithique), P., 1964; его же, La prehistoire. De l'art occidental, P., 1965; Holm E., Tier und Gott. Mythik, Mantik und Magie dec stidafrikanischen Urjager, Base! — Stuttg., 1965; M e I 1 a a г t J., Earliest civilizations of the Near East, L„ 1965; его же, Catal Huyiik: a neolithic town in Anatolia, L., 1967; Henkel A. und Schone A., Emblcmata. Handbuch zur Sinnbildkunst des XVI und XV11 Jahr hun dec Is, Stuttg., 1967. В. H. Топоров. ЖИГ-ГУХША, Ж ы г-г у am а ^(ка- бардино-черкес.), Чы гы-гу аш а (адыг.) (от жыг или чъыгы, «дерево» и гуащэ, «хозяйка»), в мифологии адыгов богиня, покровительница деревьев. Отличается глубокой мудростью. Снизу Ж--г. — дерево, верхняя ее часть - прекрасная женщина из золота и серебра. Пребывает на морском побережье, где её окружают тхаухуды. Ж--г. родила от Тлепила (встретившего ее во время своих странствий по свету в поисках знаний для мартов) солнечного сына. Мальчик унаследовал мудрость матери: первые его слова заключали в себе совет
нартам ориентироваться в походах по Млечному пути. лг. Л1. ЖИЗНЬ, см. в ст. Древо жизни.
ЖИР ИЯСЁ («хозяин земли»), в мифологии татар-мишарей дух, покровительствующий полям. Представлялся в человеческом облике. В некоторых местах Ж. и. — собирательное название духов жир атасы («отец земли») и жир анасы («мать земли»). Ж- и. может навлечь болезнь на человека. Для его умилостивления ежегодно после весеннего сева устраивалось общественное моление с жертвоприношениями. Близкие Ж- и. персонажи имеются у казанских татар [«мать поля» басу анасы (аряш анасы)], чувашей («мать поля» ираш амэшэ), марийцев (у ржав а, рожава, норов ава), удмуртов (джеганай), карачаевцев (джер ийеси, дух-хозяин, имеющийся у каждого участка земли), турок (тарла-бекчиси, дух-хранитель поля в образе змеи).
Лит.: Гордлевский В. А., Из османской демонологии, Избранные сочинения, т. 3, М., 1963, с. 310; Муха мед опа Р. Г., Татары-мн- шари, М., 1972, с. 186— 87; Ахметьянов Р. Г., Некоторые термины обрядов и мифологии булгаро-чувашского происхождения у народов Урало-Поволжья, «Советское финно-угроведе- ние», 1977, т. 13, № 2, с. КН. В. Б.
ЖО, в древнекитайской мифологии священное дерево, растущее за Южным морем, между реками Хэйшуй («Чёрной») и Цинщуй («Зелёной») на крайнем западе у горы Куньлунь. Листья его тёмно-зелёные, цветы красные, напоминающие лотосы, свет их освещает землю. Согласно мифу, на верхушку Ж. садились десять солнц, завершив свой путь по небосводу. Ж- — западный эквивалент солнечного (восходного) древа фусан, находящегося на крайнем востоке. Образ Ж- неоднократно использовался в китайской поэзии (Цюй Юань 4 в. до н. э., Ли Бо — 8 в. и. э.), Б. р. ЖОШ^И («слабая вода»), в древнекитайской мифологии река под горой Куньлунь, где жила Си-ван-му («владычица Запада»), Вода в этой реке не держала на поверхности даже лёгкого лебединого пёрышка. Можно предположить, что Ж- рассматривалась как особая река, разделявшая царство живых и мертвых. Ж. -- типичный скользящий топоним, этим именем на
зывались и реальные реки в различных окраинных и сопредельных -Китаю землях. б. р. ЖУК У ЖАМАНАК («время»), в армянской мифологии персонификация времени. Ж- у Ж- — седоволосый старик, сидит на вершине высокой горы (на небе). Как распорядитель времени держит в руках два клубка - - белый и чёрный. Он спускает по одной стороне горы один клубок, при этом его разматывая, второй клубок он сматывает, поднимая его по другой стороне горы. Когда белый клубок (символизирующий день, дневное небо), разматываясь, доходит донизу,-- светлеет и восходит солнце. Когда Ж- у Ж- сматывает белый клубок, а чёрный (символ ночи, ночного неба), разматывая, спускает вниз,— темнеет и заходит солнце. с Б- А- ЖУН ЧЭН, в древнекитайской мифологии маг, учитель Хуан-ди («Жёлтого государя»). Ему приписывается изобретение календаря, а также способа достижения бессмертия посредством акта половой жизни. В даосских трактатах с его именем связывали уже на рубеже н. э. теорию о восполнении мужской силы ян за счёт женского начала инь (см. Инн и ян). По легендам, он вновь появился на земле около 1010. Считалось, что он обладал секретом возвращать молодость, восстанавливать цвет волос у стариков и вставлять обратно выпавшие зубы. Иногда его считают наставником Лао-цзы. 5 Р- ЖУ-ШбУ, Гай, в древнекитайской мифологии божество осени. В комментарии к «Книге обрядов» (4—2 вв. до н. э.) объясняется его имя: «Осенью все растения созревают (жу) и начинается сбор (шоу) урожая». Ж.-ш. считался также духом металла, а поскольку металл связывался с западом, то Ж.-ш. помешали в западной части храма. Его изображали с угольником в руках. Он ведал также наказаниями на небе. Согласно .мифу, жил на горе Юшань, откуда наблюдал за заходом солнца и отражением закатных лучей, отсюда и прозвище Хун-гуан («Алый блеск»).
Лат.: Юань К э, М.ифы древнего Китая, М., 1965, с. 81 — 110, 346. Б. Р.
ЗАВУЛОН (греч. ZnogotXtov, евр. zebulun, от zabai, «оставаться», «находиться», zebul, «помещение», «храм»), в ветхозаветном предании один из двенадцати сыновей Иакова, последний из шести сыновей, рождённых Лией (Быт. 30, 20); родоначальник-эпоним одного из«колен Израилевых». В песне Деворы, относящейся к древнейшим частям Ветхого завета, говорится, что пришли «от Завулона владеющие тростню писца», что «Завулон — народ, обрекший душу свою на смерть» (Суд. 5, 14 и 18). В современных исследованиях высказывается предположение, согласно которому объединение 3. и Иссахара (их в легенде Лия родила, купив право на ночь с Иаковом у Рахили за мандрагоровые плоды) отражало реальное расселение соответствующих племенных групп. 5 И- ЗАГОВОРЫ И МЙФЫ. Заговоры - особые тексты формульного характера, которым приписывалась магическая сила, способная вызвать желаемое состояние. Заговоры самым тесным обра- 'зом связаны с мифом и со всей мифопоэтической сферой, но эта связь до сих пор оставалась периферийной те- мой,. По А. 11. Веселовскому, заговор — это «усилие повторить на земле, в пределах практической деятельности человека, тот процесс, который по понятиям язычника, совершается на небе неземными силами. В этом смысле заговор есть только сокращение, приложение мифа». Даже если признать это заключение слишком категоричным, связь заговора как ритуала (иногда вырожденного до такой степени, что сохраняется лишь словесная часть, совпадающая с конкретной просьбой) с мифом, который в" значительной степени мотивирует
этот ритуал и, следовательно, явно или неявно присутствует в нём, не подлежит никакому сомнению (см. также Обряды и мифы).
Заговор и миф объединяются прежде всего присутствием в них общей логики, предполагающей общую им стратегию поведения. Основной чертой этой логики можно считать понимание причинно-следственных отношений как всеохватывающей (глобальной) и всепроникающей (интегральной) системы детерминистических связей (реальных и фантастических), изображение мира в виде (по словам французских исследователей Р. Юбера и М. Мосса) «гигантской вариации на тему принципа причинности». Французский учёный Л. Л ев и-Брюль назвал эту логику «логикой партицинации» (сопричастности), согласно которой сверхъестественные силы, природа и человек, будучи элементами единого космического порядка, рассматриваются как некое непрерывное поле разносторонних взаимодействий и объектов магического воздействия. Нагляднее
всего она реализуется в магических действиях и соответствующих текстах типа заговоров и в архаичных мифах (типа австралийских), обнаруживающих тесную связь с ритуалом. Как в заговорах, так и в архаичных мифах общая схема «действие —^изменение (новое состояние) — действие, учитывающее достигнутое новое состояние», актуализирующая механизм обратной связи, предполагает особую связанность, зависимость или даже тождество между
макрокосмом и микрокосмом, природой и человеком, где человек как таковой - один из крайних ипостасных элементов космологической схемы.
Его состав, плоть его в конечном счёте восходит к космической материи, которая, оплотнившись, стала основой стихий и природных объектов (напр., элементов ландшафта). Существует обширный класс мифопоэтических текстов из самых разных традиций, в основе которых лежат отождествления космического (природного) и человеческого: плоть — земля, кровь — вода, волосы — растения, кости, зубы — камни, зрение (глаза) — солнце, слух (уши) — страны света, дыхание (душа) —- ветер, голова — небо, разные члены тела — разные социальные группы и т. п. Эти отождествления, столь актуальные в заговорах (как в самих текстах, так и в сопровождаемых ими ритуалах, ср., напр., заговоры от кровотечения, зубной боли, ломоты в костях, болезни глаз, выпадения волос и т. п.), постоянны и в некоторых классах мифов. Более того, существуют особые мифы, которые сюжетно мотивируют всю эту систему отождест- ,влений историей создания вселенной и отдельных её частей из тела косми-
ческого великана (см. Великаны), первочеловека, культурного героя и т. п, (ср. гимн о Пуруше в «Ригведе» X 90 или «Атхарваведе» X 2; в ср.- Иран. «Бундахишне» 221, 12 - - 223, 4 или «Затспраме» XXXIV 7—14, в эддических «Речах Вафтруднира» или в древнегерм. кантилене схоласта Эццо, в др.-кит. мифах о Пань- гу и разных версиях русской «Голубиной книги»). Эти тексты, несомненно, связанные с жертвоприношением (конкретно — с расчленением жертвы
на части, отождествлением их с элементами космоса н, наконец, их интеграцией), описывают основную структуру мира в разных его аспектах
(предметном, пространственном, социальном и т. д.), показывая одновременно и иерархию отдельных элементов. Иерархическая схема уровней и элементов мироздания, реконструируемая на основе подобных мифов [ 1. Белый свет, солнце, месяц, звёзды, заря, ветер, дождь...; 2. Земля, гора, древо (как образ мира)...; 3. Море, озеро, река, поле, лес, дорога...; 4. Камень, трава, дерево...; 5. Птица, зверь, рыба...; 6. Человек: кровь, кость, волосы, кожа, части тела...; 7. Человек: высший, средний, нижний социальные классы...; 8. Город, дом, двор, церковь, алтарь... и т. п.], в такой же степени описывает и «мир» заговора. Вместе с тем то, что в мифах даётся чаще порознь, в соответствии с поворотами сюжета, в заговорах нередко представлено в виде списков (ср. длиннейшие перечисления частей тела, болезней, вредоносных объектов, лекарственных растений, элементов пространства, мифологических персонажей — покровителей, целителей или вредителей, насылающих болезни, и т. п.). Не случайно, что именно заговорные тексты обнаруживают всю глубину классификационных и таксономических функций, которые в мифе могут присутствовать лишь имплицитно и актуализируются лишь в определённых ситуациях. Ср. характерное для заговоров членение по направлению внутрь [кровь — плоть —- сухожилие —- кость — мозг (костный)...[ и вовне (дом — сени — двор — поле — лес — горы — моря... с указанием порога, дверей, ворот, дороги и т. п.). В этом отношении заговоры могут рассматриваться как важнейший источник для реконструкции основоположных координат мифопоэтического мира, в частности хронотопа самого мифа [т. е. присущего мифу способа освоения пространственно-временного единства; ср. особую отмеченность таких временных точек в заговорах, как восход и заход солнца (заря, зори), появление луны, полнолуние, самая короткая ночь, наступление равноденствия, стык старого и нового года и т. п.; о пространственных координатах см. выше].
Важность заговоров для реконструкции мифов определяется ещё и тем, что многие традиции относительно полно сохраняют т. н. «чёрные» заговоры, связанные с чёрной магией. Может быть поставлен вопрос о воссоздании на их основе системы «чёрных» (теневых) мифов, которые почти совсем не попадают в поле зрения исследователей, поскольку они были либо полностью вытеснены, пройдя «цензуру» официальной мифологии большинства, либо с самого начала имели распространение в узком конфессиональном кругу («чёрные» шаманы, колдуны, 29*
ведьмы, эзотерические группы и т. п.). Шумерские и ассиро-вавилонские за
говоры-заклинания в части, содержащей перечни болезней, демонов, насылающих их, и мест ссылки бо
лезней, содержат особенно богатый материал для такого рода реконструкции.
Сравни заговоры против козней колдунов и ведьм (maqlu) или заклинания семерых злых духов (mas- kim), рисующие иногда достаточно подробную картину: «Их семеро! их семеро! их семеро в глубине моря! Их семеро разрушителей неба; они возникли из глубины моря. Они ни
мужского, ни женского пола, они распространяются, как цепи. Нет у них жен, не родят они детей... Они нечисть, порождённая горами, враги бога Эа, они орудия гнева богов. Они облегают дороги и пути, они враги, враги. Их семеро, семеро, семеро. Дух неба, закляни их! Дух земли, закляни их!...». То же можно сказать о русских «чёрных» заговорах с подробным описанием «антимира»: вывернутый наизнанку (по сравнению с обычными заговорами) хронотоп, обратные принятым действия в ритуале (обращение к нечистой силе, снятие креста, отре
чение от бога, богородицы, отца-матери, от всего белого света, прирече- ние к сатане, выход наружу не из дверей, а в окошко, не в ворота, а через подворотню, собачьими дверьми, мышиной норой, не путём-дорогою,
а тараканьими тропами, на запад, тылом на восток, в ночную страну и т. д.), перечни злых духов, бесов, лихорадок, болезней; о соответствующих заклинаниях или проклятиях в сибирской, африканской и других традициях «чёрного» шаманства, наконец, о т. н. «exorcism! conjurationes» (заклинаниях злого духа священным именем), известных как на Востоке, так и в средневековой Европе (ср. «Testa men turn Solomonis» и т. п.).
Ещё более очевидны и разнообразны взаимоотношения заговора и мифа в топике, сюжетике и наборе общих мифологических персонажей. Участие в заговорах божеств, входящих в пантеон и действующих в мифах, одновременно подчёркивает и зависимость заговора от мифа, и прагматическую функцию мифа, эксплицируемую в заговоре и ритуале. Ср. древнеегипетское врачевание, предполагающее соответствующий рц- туал и заговор: Ра мучается спазмами, Гор делает статую Исады- дитяти, гелиопольские боги волшебством отсылают боли Ра в эту статую; совет вавилонского бога Эа Мардуку слепить из тины образ духа чумы Намтара и положить его на живот больного; обращение Мар
дука к Эа с жалобой на демонов, вредящих человеку, и совет Эа с указанием помощи; участие Варуны в древнеиндийских заговорах, в частности против водянки (сам Варуна связан с водой, мировым океаном); балтийские заговоры от грозы или от прострела с обращением к образу громовержца (Перкунас, Перконс); восточнославянские заговоры, в которых выступают трансформированные образы Перуна (гром, «перуновы стрелы» и т. д.) и Велеса (Св. Власий, скотинки — Власьевны и т. д.) и др. Нередко мифологический мотив (подлинный или мнимый, неизвестный в мифах) мотивирует содержание заговора и выполняет композиционную роль зачина. Ср. вступление к древненемецкому «Второму Мерзебург- скому заклинанию»: «Фолла и Водан поехали в лес, там у Бальдра жеребёнок вывихнул ногу...» или начало белорусского заговора: «Ехав Сус Христос на своём храбром кони на Сияньскую гору, на Сияньской горе стоиць калиновый мост; на тым калиновым мосту свою храбрую конь ногу упусьцив, калинову мосьницу прало- мив. Калинова мосьнина узнимись, а ты зьвих унимись» и т. д. В других случаях само ядро заговора содержит мифологические (или мифологизированные фольклорные) мотивы. Так, например, мифологический сюжет наказания громовержцем своих детей посредством их обращения в хто- нических животных и последовательного уничтожения в заговоре выступает в виде мотива подобного же последовательного уничтожения (одного за другим) таких вредоносных хтонических существ, как черви (или змеи, или мыши)1, число которых (семь или девять) также совпадает с числом детей в мифе. Степень проникновения мифологических мотивов или персонажей в заговоры может быть весьма значительной (ср. «Атхар- вавсду»); нередко мотивы даются в свёрнутом виде, как эпитеты или титулы (ср. в вавилонских заговорах: «творец всего человечества», «господин святости», «направитель неба и земли», «дающий наследство и семя», «охраняющая жизнь», «все- слышащий», «приводящая людей в порядок», «охранитель мира», «господин горных источников и моря», «устрани телышца зла» и т. п.). Наконец, иногда заговоры обнаруживают непосредственную связь с наиболее общими и универсальными мифологемами (напр., с образом древа мирового).
Вместе с тем связь заговоров с мифами прослеживается и там, где нет прямых и надёжных, параллелей. Установка на мифообразующий процесс особенно отчётливо проявляется в мифологизации тех мотивов
и действующих лиц заговорных сюжетов, которые, строго говоря, отсутствуют в актуальном корпусе мифов. Заговор нередко конструирует новые мифы, синтезируя элементы традиционной мифологии с элементами господствующей (или, наоборот, вытесненной) религиозной системы или фольклорной традиции, элементы своего и чужого и т. п. Ср. превращение античных божеств в демонов средневековых европейских заговоров (особенно Аполлон, Венера), включение христианских персонажей в заговоры (Иисус Христос, богородица, апостолы, святители, угодники, архангелы, святой Георгий, а также Ирод, Иродиада, Саломея и т. д.), обращение к фольклорным героям (Илья Муромец, Усыня, Бородыня и т. п.), к другим традициям (ср. вклад византийской Сисиниевой легенды в русские и другие славянские, румынские, греческие, грузинские, сирийские заговоры, с отражением в них разных мотивов довольно развёрнутого сюжета — встреча Сиси- нием женоподобного демона или 12 сестёр, битьё их и выпытывание тайного имени, похищение демоном детей Мелитены, сестры Сисиния, и т. п.). Следует заметить, что этот аспект мифообразующих тенденций, свойственных заговору, до сих пор остаётся почти не изученным.
Лит.: Буслаев Ф. И., О сродстве одного русского заклятия с немецким, относящимся к эпохе языческой, в его кн.: Исторические очерки русской народной словесности и искусства, т. 1, СПБ, 1861; Крушевский Н. В., Заговоры как вид русской народной поэзии, «Варшавские университетские известия», 1876, № 3; Потебня А. А., Объяснения малорусских и сродных народных песен, Варшава, 1883; его же. Из записок по теории словесности, Харьков, 1905; М и л л ер В. Ф., Ассирийские заклинания и русские народные заговоры, «Русская мысль», 1896, № 7; В е т у- х о в А. В., Заговоры, заклинания, обереги и другие виды народного врачевания, основанные па вере в силу слова, Варшава, 1907; Познан- с к и й Н. Ф., Сисиниева легенда-оберег и сродные ей амулеты и заговоры. «Живая старина», 1912, в. 1; его же, Заговоры. Опыт исследования происхождения н развития заговорных формул, II., 1917; Катаров Е., Греческие таблички с проклятиями (defixi-onum Tabulae), Харьков, 1918; Мансикка В., Представители злого начала в русских заговорах, «Живая старина», 1909, в. 4; Топоров В. Н., К реконструкции индоевропейского ритуала и ритуально-поэтических формул. (На материале заговоров), в кн.: Труды по знаковым системам, т., 4, Тарту, 1969; Атхарваведа. Избранное. [Заговоры. Перевод, комментарии и вступ. ст. Т. Я. Елизаренковой], М., 1977; Kuhn А., Indische und germanische SegenssprOche, «Kuhn’s Zeitschrift», 1864, Bd 13; Tallq- v i s t K. L., Die assyrische Beschworungsserie Maqlu, Lpz., 1895; W u t t k e A., Der deutsche Volksglaube der Gegenwart, 4 AufL, Lpz., 1925; E b e r m a n n O., BJut- und Wundse- gen in ihrer Entwickiung dargesteilt, B., 1903; N i e d n e r F., Der Mythus des zweiten Mer- seburger Spruches, «Zeitschrift fur deutsches Altertum und deutsche Literatur», 1899, Bd 43; M an sikka V. J., Uber russische Zauber- formeln mit Berucksichtigung der Blut- und Verrenkungssegen, Heis., 1909; В о s- s e г t Th. H„ Die Beschworung einer Krank- heit in der Sprache von Kreta, «Orientalistische Literaturzeitung», 1931, Jg. 34; Storms G.,
Anglo-Saxon .Magic, The Hague. 1948; Grattan J. H. G., Singer C h., Anglo-Saxon magic and medicine, I.., 1952; G e n z- m e г F., Die Gotter des zweiten Merseburger Zauberspruchs, «Arkiv for nordisk filologi», 1948, № 63; его же, Germanische Zauber- sprOche, «Germanisch-romanische Monats- schrift», 1950, neue Folge, Bd 1, № 1; H a m p p 1., Beschworung, Segen, Gebet, Stuttg., 1961, E i s G.., AHdeutsche Zauberspruche, B., 1964; S c h I e г a t h B., Zu den Merseburger Za u hersp г lichen, в сб.: 2 Fachtagung fur indo- germanische und allgemeine Sprachwissenschaft, Innsbruck, 1962; Fontenrose J., The ritual theory of myth, Berk. — Los A ng., 1966; Schmitt R., Dichtung und Dichtersprache in indogermanischer Zeit, Wiesbaden, 1967; Falkenstein A., Die Haupttypen der sum eri sc hen Beschworung literarisch un ter- sucht, Lpz., 1968 (Leipziger semitische Stu dien, neue Folge, I, Diss.); Kunstmann W. G., Die babylonische Gebetsbeschworung, Lpz., 1968 (Leipziger semitische Studien, neue Folge, 2).
S. H. Топоров.
ЗАГРЁЙ (Zuyoevc, букв, с греч. «великий охотник», «великий ловчий»), в греческой мифологии одна из архаических ипостасей бога Диониса. Сын Зевса Критского и богини Персефоны, с которой Зевс вступил в брак в образе змея. Посланные богиней Герой титаны напали на 3., но. он устрашил их, превратившись в дракона, тигра и быка. Но Гера своим свирепым мычанием побудила титанов к действию, и они растерзали 3. Зевс сбросил титанов в Тартар, опалил мать титанов
землю страшным пожаром, а затем послал на неё потоп (Nonn. Dion. VI 155—388). Образ 3. вошёл в теогонию орфиков, которые связывали с ним целую систему философско-мифологических идей. 3. были посвящены орфические таинства (Cic. De nat. deor. Ill 58). Ряд мифов связан с воскрешением Ди- ониса-3., сердце которого спасла Афина (Procl. Hymn. VII 11 —15). У автора 4 в. Фирмика Матерна (VI, р. 15) содержится подробный рассказ о растерзании Либера-3., сына критского царя Зевса (Либер — италийское божество плодородия).
Лит.: Лосев А. Ф., Античная мифология в ее историческом развитии, М., 1957, с. 142— 82.А. Т.-Г.
ЗАГРОБНЫЙ МИР, потусторон ний мир, тот с вет, в мифологии обитель умерших или их душ. Мифы о 3. м. развились из представлений о . загробной жизни, связанных с реакцией коллектива на смерть одного из членов и погребальными обычаями. Смерть воспринималась как нарушение нормальной жизнедеятельности коллектива в результате воздействия сверхъестественных причин (вредоносной магии, нарушения табу и т. п.). Психологический страх перед смертью (в сочетании с биологической опасностью, исходящей от разлагающегося трупа) персонифицировался в самом умершем:поэтому погребальные
обычаи преследовали цель изолировать умершего и с ним — вредоносное воздействие смерти; одновременно,
однако, существовала и противоположная тенденция — сохранить умершего вблизи живых, чтобы не нарушать целостность коллектива. Отсюда — древнейшие обычаи погребения (изоляции) на поселениях, в жилищах или специальных домах мёртвых, позднее — в некрополях (городах мёртвых) вблизи поселений. Соответственно амбивалентным было и отношение к умершему: с одной стороны, его почитали как предка- благодетеля (см., напр,, Питары, Маны) , с другой —- боялись как вредоносного мертвеца или духа, обитающего вблизи живых. Представления о наделённых сверхъестественной силой «живых мертвецах», выходящих из могилы, нападающих на людей, приносящих болезни и смерть, присутствуют в мифологии и фольклоре многих народов (см., напр., Упырь). «Живых мертвецов» стремились умертвить вновь, связать и т. п., духов — отпугнуть шумом на похоронах, запутать дорогу в мир живых. Но самым действенным способом устранения вредоносных свойств покойника при сохранении связи с ним как с духом-покровителем считалось отправление его в 3. м.
У некоторых наиболее отсталых племён (австралийцы, бушмены, папуасы) не сложилось дифференцированных мифологических представлений о 3. м.: умершие могли населять пустынные местности, лес или кустарники, оказывались в морс или на небе; иногда известно было лишь направление, в котором уходили умершие. Смутны и противоречивы были представления о занятиях мёртвых: они могли вести обычную жизнь охотников и собирателей, превращаться в животных и птиц, скитаться по земле, выходить по ночам из своих убежищ, возвращаться к стойбищам живых. Вероятно, эта раздвоенность умерших, пребывающих в мире живых, и в ином — 3. м., связанная с двойственностью обрядовых устремлений сохранить умершего в могиле и удалить его в иной мир, способствовала мифологическому расчленению покойника на погребённое тело и душу (дух), обитающую в 3. м. Это расчленение не было последовательным — душа не лишалась телесных свойств и привязанности к телу; у многих народов (у индейцев, в римской и сибирских мифологиях) известны представления о «могильных душах», наподобие ка-в египетской мифологии.
Наиболее распространённым было представление о временном пребывании духа возле тела (могилы). По совершении погребального обряда и уничтожении субстрата души — тела — во время кремации или каким-либо иным способом — дух отправлялся в 3. м.
агробное путешествие ■йгалось тяжёлым и опасным: далё-
м. был отделён от мира живых Каюками, горами, помещался на ^Ьрове, в глубинах земли или на Кассах. Для такого путешествия Крершему необходимы были лодки, нарты, колесницы, крепкая К^вь, припасы на дорогу и т. ш, вмещавшиеся обычно в могилу. Па ■ути встречались сверхъестественные ^еграды — огненные озёра, кипящие ■стоки и пропасти, через которые ■ин узкие мосты (мост конский волос в алтайских мифах, у индейцев ■■чуа и др.): ’сорвавшихся ждала вторичная и окончательная смерть. В преодолении этих преград умершим ■омогали проводники душ - живот- we (обычно собака или конь), шама- ■ы и боги. Вход в 3. м. (иногда -- вост! охранялся стражами: чудовищ- в<ми псами у индоевропейских народов (Кербер и др.), самими хо- зжевами царства мёртвых; они впускали лишь души выполнявших пле- ■енные обычаи при жизни и погребенных по всем правилам, тех, кто ■ог заплатить проводникам и стражам мясом животных, принесённых в жертву на похоронах, деньгами и т. п. (у народов Океании, у йоруба в Африке, индейцев дакота и других — ср. древнегреческий обычай припасать медовую лепёшку для Кербера). «Нечестивцам» грозила окончательная смерть или участь скитальца, лишённого загробного пристанища.
м., несмотря на разнообразие ■дей относительно его местонахождения. обычно вписывался в общую мифологическую картину мира как далёкий иной мир, противостоящий «своему» миру живых. При этом его размещение в горизонтальном пространстве соотносилось с вертикальной моделью мира, расчленяющей космос на небо, землю и преисподнюю. Так, народы Сибири помещали 3. м. на севере в низовьях великих сибир
ских рек и одновременно в нижнем мире (ср. сканд. Хель); в мифологиях,
где путь умершим указывало солнце (у некоторых народов Океании, Северной Америки — ср. представление о солнечной барке Ра), 3. м. оказывался в подземном обиталище на западе. Реже 3. м. помещался на небе (на звёздах и т. п.), куда можно было проникнуть, как и в нижний мир, по древу мировому, или мосту I которым иногда считались радуга или Млечный путь).
Картины 3. м. могут целиком копировать реальный мир с селениями, где умершие живут родовыми общинами, охотятся, женятся, иногда даже производят потомство и Т. д. — в мифах воспроизводится даже ландшафт, окружающий общину в этом мире. Духи не бессмертны,
но в 3. м. им отводится обычно более длительный жизненный срок, чем на земле (у североамериканских индейцев, некоторых народов Африки и др.); по истечении этого срока духи умирают окончательно или возрождаются на земле в живых существа х. Дххи предков существуют в 3. м., пока их чтут потомки. В мифологии банту (бал у ба) души пребывают в 3. м. у Нзамбе до тех пор, пока lie состарятся, после чего бог изгоняет
Проводы шаманом умершего сородича в мирмертвых: покинутый чум умершего, шаманскийчум для совершения обряда проводов,мифическая родовая река, телесная душаумершего, залив в устье родовой реки, закоторым начинается к нижняя земля»; местопоселения мертвецов-сородичей. Рисунокстарика-эвенка Василия Шаршикталя.
их на землю, где они обращаются в прах. В примитивных мифологических системах, где 3. м. мыслился как простое «продолжение» земного существования, отсутствовало противопоставление телесного и духовного начал. Непоследовательным было это противопоставление в развитых мифологиях: так, души в греческом аиде жаждут крови и боятся меча (Hom. Od., XI), скандинавские эйнхерии убивают друг друга и воскресают вновь в вальхалле. Вместо этого получило развитие физическое противопоставление мира живых и «того света»: когда на земле день, в 3. м. — ночь, у живых — лето, у мёртвых — зима, умершие ходят вверх ногами, одежду носят наизнанку, их пища — яд для живых и т. п. (в мифологиях Океании, народов Сибири, североамериканских индейцев) . Живые, проникшие в 3. м., невидимы для его обитателей, как и духи среди живых, и столь же вредоносны для умерших, как те — для живых (сибирские мифологии). В иных традициях живые, напротив, встречают радушный приём на том свете у умерших сородичей (африканские мифологии), отправляются туда за женой или возлюбленной (мотив Орфея и Эвридики, известный, в частности, у североамериканских индейцев и японцев), но их пребывание в 3. м. связано с особыми табу, нарушение которых губит предприятия живых, и те ни с чем возвращаются на землю (ср. судьбу Энкиду).
В некоторых мифологических традициях картина 3. м. окрашена в тусклые тона: там слабо светит солнце, нет ни нужды, ни радости и т. п. Таковы, например, представления о призрачном существовании бесчувственных теней во мраке айда и игеола. Напротив, вера в лучшую загробную жизнь отразилась в представлениях об обильных охотничьих угодьях, сверхъестественно плодородных полях (ср. егип. иару), пастбищах в 3. м.; умершие становились молодыми, не знали болезней и забот, предавались веселью, танцам (у некоторых народов Меланезии, Америки).
Общая концепция продолжения существования после смерти дополнялась в мифологиях первобытной
эпохи и древнего мира представлениями об особых судьбах различных категорий умерших. Загробная Жизнь зависела от рода смерти: убитые, утонувшие, почившие естественной смертью, умершие в детстве помещались в разные области 3. м. (ср. описание Орка в «Энеиде* VI) или даже в разные загробные царства. В разных мифологиях эти категории умерших наделялись нередко противоположными судьбами: у германцев и ацтеков павшие в битвах получали награду в воинском «раю* (герм. Вальхалла), в отличие от умерших естественной смертью; у некоторых народов Африки, Индонезии убитые на войне, напротив, считались вредоносными существами, их загробная участь была незавидной (также различно в разных мифологиях отношение к женщинам, умершим при родах, детям и др.). По- видимому, мифология (как и погребальные обычаи) в этом случае лишь «классифицировала* половозрастные группы и социальные подразделения с ориентацией на посюсторонние цели коллектива, выделяя его защитников, продолжательниц рода и т. п. — посмертная их судьба прямо не соотносилась с их социальным положением, допуская противоположные решения. Более последовательной тенденция отражения социальной структуры в мифологии 3. м. стала в обществах со значительным социальным расслоением. Посмертная доля родо-племенной и военной аристократии, жречества рисовалась более счастливой, чем судьба рядовых общинников: имущественное и социальное положение умерших просто переносилось в 3. м. (у некоторых народов Африки, Меланезии); иногда благополучие умершего зависело от богатства погребения. Вождь оставался вождём и вЗ. м. — на похоронах африканских или древних месопотамских царьков на тот свет за повелителем следовали не только рабы, но и двор. Крайним выражением этой тенденции было исключительное право на загробную жизнь лишь для аристократии (у тонганцев в Полинезии, масаи в Африке). В соответствии с социальной иерархией полинезийские вожди и жрецы после смерти отправлялись в солнечную страну пулоту, общинники же оказывались в мрачной преисподней по, где их пожирала хозяйка 3. м. Миру. Скандинавский Один собирал у себя в небесной Вальхалле дружинную аристократию, которая в час гибели богов (см. Рагнарёк) выйдет ■биться с «простыми» мертвецами и хтоническими чудовищами хозяйки преисподней Хель.
Архаичные образы старухи — хозяйки преисподней, часто ассоции
ровавшейся со смертью (сканд. Хель, кет. Хоседэм^, или царя преисподней, повелителя злых демонов (тюрк. Эрлик, особенно Иран. Ахриман^, противопоставляются небесным богам. Дуализм небесного и подземного, светлого и мрачного миров, населённых благодетельными богами и злыми демонами, послужил основой для позднейших представлений о рае и аде, но представления эти были связаны с идеей загробного воздаяния.
В первобытной и древней мифологии воздаяние в 3. м. зиждилось скорее на ритуальных, чем на моральных принципах: не выполнявшие племенных обычаев, не имевшие татуировки и т. п. рисковали быть недопущенными в 3. м., проглоченными хтоническими чудовищами, либо остаться без пищи в 3. м. «Хороший» человек в первобытном понимании — удачливый охотник, храбрый воин — оставался таким и в 3. м. (иногда — в лучшей его части, «воинском раю»); «плохой» — не только нарушитель общественных норм, убийца, лжец, трус, но и не оставивший потомства, умерший холостым — т. е. неполноценный член коллектива, иногда — человек низкого социального положения или иноплеменник. «Плохие» после смерти оказывались в безрадостной обители мрака (в мифах народов Полинезии), скитались по земле или несли наказание, сообразное их проступкам: скупцы обречены на вечный голод, у сварливых зашит рот (бурятская мифология) и т. п. Для этического уровня подобных представлений характерно, что среди наказуемых в преисподней у Эрлика оказываются также бодливый бык и норовистая лошадь. Вмешательство богов не вносило существенных изменений в распределение загробных благ и наказаний: фигуры грешников, оскорбивших богов и подвергнутых за это каре — Сисифа и Тантала — единичны в безучастном к мёртвым аиде; немногочисленны н герои, оказавшиеся в элизиуме в силу своего божественного происхождения (Менелай и т. п.). Мифология, ставившая загробную участь в зависимость от ритуала и различных формальных признаков (род смерти и т. п.), от социального статуса умершего, не допускала последовательной идеи возмездия в ином мире. Топографическое соответствие вертикальных уровней модели мира и рангов социальной иерархии (вожди на небе — общинники в преисподней) наиболее полно выражало направленность первобытной мифологии на гармонизацию и взаимосвязь природного космоса и социума.
Тенденция к. «преодолению* социальных противоречий в 3. м.
наметилась в мифологиях древнего мира. Если в Египте эпохи Древнего царства право на загробное блаженство в кару получал лишь фараон, то в эпоху Среднего царства каждый умерший мог достичь блаженства, воссоединившись с Осирисом. В античной мифологии аристократизм элизиума был нарушен культом Диониса: право на блаженство получали все участники дионисийских мистерий, как и мисты других умирающих и воскресающих богов в мифологиях Средиземноморья (напр., посвящённые в Эле вс и некие таинства), вне зависимости от сословной принадлежности. Представления о 3. м., где нет разницы между богатым и бедным, как в царстве Осириса, требовали иных принципов загробного воздаяния: традиционные требования выполнения религиозных обрядов и общественных норм, почитания богов и царя сочетались с осуждением крайних форм эксплуатации. Возникло представление о загробном суде, наиболее разработанное в египетской мифологии и воспринятое иранской и другими мифологиями. Критерием для вынесения приговора на загробном суде служило уже не только соблюдение умершим ритуалов, но и «правда» в виде пёрышка богини, положенного на одну чашу весов, тогда как на другую помещалась судимая душа (сердце) человека. Однако применение этого критерия и объективность суда Осириса затруднялись сложнейшим погребальным ритуалом и нагромождением магических средств, призванных застраховать умершего от этой объективности. Ритуал доминировал над этикой и в мистериаль- ных культах, где блаженства достигали лишь посвящённые.. Кроме того, мистерии гарантировали не только счастливую загробную участь, но и возрождение души на этом свете, обесценивающее 3. м. и восходящее к тотемическим мифам о реинкарнации-воплощении умерших в живые существа — животных, растения, людей.
Учение о метампсихозе (реинкарнации) — переселении душ — было наиболее развито в индуистской мифологии и в буддизме. У многих народов существовало также представление о возрождении умершего в лице потомка (обычно внука): отсюда — передача имени предка новорождённому. В этих случаях 3. м,— не последнее пристанище умершего, но необходимая фаза в круговороте возрождений через смерть. Эти циклы жизни человека и коллектива соотносились в мифологиях первобытного общества и древнего мира с сезонными циклами, воплотившимися в образах воскресающих богов расти-
тельности. Смерть, похороны и сошествие в преисподнюю бога олицетворяли зимнее умирание природы (ср. также миф о похищении Пер- сефоны и т. п.). 3. м.— преисподняя — участвовал в процессе постоянного возрождения природы: погребение Осириса ассоциировалось с посевом, преисподняя —- с чревом «матери-земли», бог преисподней (греч. Аид—Плутон) был и богом хранимого в её недрах богатства (Плутос). 3. м. сливался с природным миром, противостоящим социальному: иной мир объединял в себе разрушительные силы хаоса с необходимым человеку благом плодородия. Поэтому умершие, удалённые при посредстве погребальных обрядов из этого мира в иной, также сливались с природными стихиями (уже на ранних стадиях, напр. у папуасов) и способны были влиять на жизнь коллектива, посылая засуху или урожай, способствуя плодовитости человеческого рода и скота, для чего с ними и, стало быть, с 3. м. поддерживалась связь в рамках культа предков (жертвоприношения предкам или, напр., др.-егип. письма умершим). Это амбивалентное отношение к 3. м. в сочетании с преимущественной направленностью общинных культов на проблемы посюсторонней хозяйственной жизни допускало сосуществование разных традиций в представлениях о 3. м.; картина 3. м. оставалась синкретичной и противоречивой.
Скептическое отношение к традиционным представлениям о загроб
ной жизни, основанным на ритуальном её обеспечении, высказывалось уже древнеегипетскими интеллектуалами: «... празднуй радостный день и не печалься, ибо никто не уносит добра своего с собою и никто из тех, кто ушел туда [в 3. м.— В. П.] еще не вернулся обратно» («Песнь арфиста» — ср. «Беседы разочарованного со своим духом»). И древнеиндийские боги, согласно «Катха- упанишаде» (I 1, 20—29), не могли дать ясного ответа на вопрос о загробной участи человека — вопрошающего отсылают к возможности прижизненного счастья, но для того уже очевидно, что «преходящи все удовольствия для смертного».
Вопрос о загробной участи становился всё более насущным в период разложения рода в «варварских обществах» и кризиса общины в азиатских и античных обществах. Род переставал быть гарантом телесного возрождения. Индивид, чьё сознание освобождалось от идеологических уз коллектива, в пределах которого совершался круговорот смертей и возрождений, искал спасения от кризиса в ином, вечном, а не в «гибнущем» земном мире. Таким убежищем абсолютной отрешённости от чувственного земного бытия и посмертного метампсихоза мыслилась буддийская нирвана; буддизм — древнейшая мировая религия — вполне определённо ответил на вопрос о загробной судьбе человека: «одни возвращаются в материнское лоно, делающие зло попадают в пре-
и-... днюю, праведники — на небо, лишенные желаний достигают нирваны» (Дхаммапада X 126). Обитель праведных — рай — понималась не как царство изобилия, но как целиком противоположное земному сверхчувственное состояние.
Переориентация общественного сознания от земных ценностей в этом и 3. м. на мир идеальный и сверхчувственный осуществлялась мировыми религиями. Иной мир не просто локализуется в горних сферах — он пронизывает всё мироздание (мир божий), является прообразом зримого мира и управляет им в лице божества. Земля людей в новой космологической системе оказывается не просто срединной зоной космоса, но ареной борьбы «грешного», телесного, и духовного миров, «града земного» и «града божия» за каждую человеческую душу (см. Христианская мифология). Душа, устремлённая к богу, достигает рая; естественная для архаических мифологий привязанность души к телу и телесному существованию расценивается как греховная: грешная душа вынуждена возвращаться к могиле, обвиняя тело в уготованной ей скорбной участи. Новые представления о загробном существовании восходили к древним архетипам; сорокадневные мытарства души после смерти с посещением рая и ада напоминают шаманские путешествия в иной мир; сохраняются, особенно в народных представлениях, огненная река" и мост, ведущий в 3. м. (ср. мусульм. Сират, тонкий как волос, острый как меч), загробный суд со взвешиванием душ и т. п. Но главным становится не противопоставление живых и мёртвых, своего и иного мира, а противоположность души и тела, рая и ада; не отправление ритуалов и не сословная принадлежность, но универсальные категории греха и добродетели определяют загробную судьбу. Земная социальная иерархия не переносится автоматически на стратиграфию иного мира: напротив, противоречия этой иерархии «преодолеваются» в 3. м. построением иной, этической иерархии адских мук или райского блаженства в низших кругах ада или вышних сферах рая, в зависимости от степени греховности или добродетели умершего (наиболее полное воплощение этих представлений см. в «Божественной комедии» Данте). Идея загробного воздаяния становится средством религиозного утешения и устрашения. Наряду с апофатиче- скими описаниями божества и царства божия мировые религии дают вполне наглядные картины 3. м,: в мусульманской мифологии, например,— это тенистый оазис с услаждающими пра-
ведников гуриями; убранство рая — драгоценные камни и металлы, и т. п. Но суть райского блаженства — духовное общение с божеством. Соответственно в аду грешники, расплачивающиеся за привязанность к телесному миру, испытывали не только духовный ужас, но и телесные муки. Адский огонь не рассеивал мрака преисподней, сменялся в других кругах страшным холодом («холодные» и «горячие» ады буддизма), тьмы злых духов терзали грешников, обречённых на вечные муки. Не совершившие смертных грехов оказывались в чистилище (у католиков), где подвергались временным мукам, очищающим и открывающим дорогу в рай. Участь грешников могли облегчить молитвы праведных и церкви; заступничество богоматери (в христианстве) или Мухаммада (в исламе) спасало от адских мучений. Картины ужасов и райских чудес, подтверждаемые «очевидцами», совершавшими путешествия в 3. м. (распространённый в средневековой литературе сюжет «видений» 3. м.), подобные шаманским, видимо, сыграли значительную роль в процессе распространения мировых религий в средние века. Относительно последовательная мифология 3. м. частью вытесняла в область неофициальной народной культуры, частью подчиняла своей структуре ранние верования (показательно, что буддийские монахи считались главными специалистами по проблемам загробной жизни и погребальному культу в синкретических религиях Дальнего Востока, напр. в Японии). Однако наряду с индивидуалистической устремлённостью к загробному блаженству средневековая идеология включала и посюстороннюю направленность общинных (прежде всего сельскохозяйственных) культов на всеобщее прижизненное благополучие. В народной культуре образы смерти и преисподней сохраняли амбивалентный характер возрождающего начала, особенно во время различных аграрных и т. п. праздников, карнавалов.
Тема 3. м. получила широкое распространение в эпосе и волшебной сказке. Сошествие эпических героев в преисподнюю — не шаманское путешествие, но вызов силам смерти и хтоническим чудовищам. Волшебная сказка, как показал В. Я. Пропп, генетически связана с обрядами инициации — ритуалами временного пребывания в ином мире, предшествующего повышению социального статуса и женитьбе героя (см. Инициация и мифы). Очевидно, с той же символикой связаны и сюжеты эпопей — Одиссею необходимо посетить 3. м., чтобы вернуться на родину, Энею — прежде чем обосноваться в Италии. С другой стороны, тс же сю
жеты связаны с мифами о шаманском путешествии и «видении» 3. м. (древнейший текст подобного «видения»—XII табл, эпоса о Гильгамеше «Энкиду в преисподней»). Традиционно-мифологический сюжет сошествия в преисподнюю в сопровождении проводника в современной литературе использовал, например, Т. Манн (путешествие Иосифа в Египет в романе «Иосиф и его братья»). Литературный приём перемещения современного автору мира, людей и событий в иной 3. м. использовался в целях сатиры (Лукиан, античный и византийский сюжет «разговоров в царстве мёртвых» — вплоть до рассказа Ф. М. Достоевского «Бобок» и поэмы А. Т. Твардовского «Тёркин на' том свете»), способствовал их этическому переосмыслению (Данте, в современной литературе -~ М. А. Булгаков и др.).
Лит.: Батюшков Ф. Д., Спор души с телом в памятниках средневековой литературы, СПБ, 1891; X а р у з и и Н. Н., Этнография, в. 4, СПБ, 1905; Соболев А. Н., Загробный мир по древнерусским представлениям, Сергиев-Посад, 1913; Тр карее С. А., Ранние формы религии и их развитие, М., 1964; Кунов Г., Возникновение религии и веры в бога, [рус. пер.), 4 изд., М. — Л., 1925: Тэйлор Э., Первобытная культура, пер. с англ,, М., 1939; Clemen С., Das 1 eben nach dem Tode ini Glaiiben" der Menschheit, Lpz.— В., 1920; State of the dead, в к a.: Encyclopaedia of religion and ethic, v. 11, Boston, 1954, К ii s t e г s P. M., Das Grab der Afrikaner, «Anthropos», 1919—22, Bd 14-17; Moss R. L. B., The life after death in Oceania and the Malay archipelago, L., 1925; Preuss К. T h , Tod und Unsterblich- keit im Glauben der Naturvolker, Tubingen, 1930; Frazer J., The fear of the dead in primitive religion, v. 1 —3, L., 1933—36; В e n d a n n E., Death customs, L, 1969; Brandon S. G. F.,- The judgment of the dead..., L.. 1967. В. Я. Петрухин.
ЗАДЕНИ, в грузинской мифологии одно из божеств, почитавшихся до распространения христианства. Согласно летописной традиции, культ 3. ввел царь Фарнаджом в 1-й половине 2 в. до н, э. Летопись связывает имя 3. с названием крепости Задени близ Мцхеты. Научная традиция возводит имя 3. к иран. yazadan — ранг добрых духов (см. Язаты). 3. почитался (наряду с Армази) как бог, приносящий обильный урожай, и все держатель мироздания. С распространением христианства культ 3. был упразднён. 3. К. ЗА ЗЭН, в мифологии мыонгов во Вьетнаме (вьетомыоигская группа), прародительница человеческого рода. Она родилась из комеля гигантского мифического дерева си, которое загораживало собой небо и землю. Она породила два яйца, из которых вышло .по сыну. Сыновья сочетались браком с небесными феями. От этих браков родились демоны и две птицы— Тунг и Тот, которые снесли огромное яйцо: с одной стороны было оно круглым, с другой — квадратным.
Высиживали они его долгие месяцы и годы — всё зря. 3. 3. прислала птиц таочао, чтобы они сидели на диковинном яйце. Наконец из яйца вышли предки мыонгов и соседних с ними народов. Этот миф имеет многие черты сходства с этногенетическим мифом вьетов (см. в ст. Вьето- мыонгская мифология). н- н ЗАКАРЙЯ UакагТуа’), в мусульманской мифологии отец Йахьи. В Коране вместе с Исой и Илиасом отнесён к «праведникам». Соответствует евангельскому Захарии. Согласно Корану, 3., воспитывая девушку Марйам и увидев, что аллах каждый день ниспосылает ей свежую пищу, стал молить его о потомстве: «У меня ослабели мои кости и голова запылала сединой, и я не был в воззваниях к тебе, Господи, несчастным. И я боюсь близких после меня, а жена моя бесплодна; дай же мне от тебя наследника!» (19:3—5). Ангелы сообщили 3., что у его жены родится мальчик Иахья, который будет «господином, воздержанным, пророком из праведников». Не поверившему 3. было дано знамение — он в течение трех дней не миг говорить (3:32—36; 19:1 — 1 5; 21:89—90).
Поздние варианты предания содержат рассказ о мученической смерти 3.: после гибели сына он спрятался в дупле дерева, но был выдан Иблисом и распилен вместе с деревом. ^ п- ЗАЛ, в мифологии лакцев, цахуров (Г ы н и ш), рутульцев (И й н и ш ), аварцев (Б е ч е д), татов (О ф и- р о г о р) верховный бог. С распространением ислама стал отождествляться с аллахом. х. х.
ЗАЛЗАНАГЙЙ, И а д л а н и н («мать болезней»), в мифологии рутульцев, аварцев (У нт ул эбел), андийцев (Ру кур л и ила), ботлихцев (Го-дгТли Йла), лакцев (Анна- л а в) злой дух, принимающий облик женщины огромного роста, с длинным носом, нечёсаными волосами, в лохмотьях. Его появление влечёт болезни, несчастья (войны, голод и др.). По поверьям, от него можно откупиться едой, старой одеждой. х. х. ЗАПАДНОСЕМЙТСКАЯ МИФОЛб- ГИЯ- Мифологические представления западносемитских народов ханааней- ско-аморейской (угаритяне и финикийцы, иудеи и израильтяне до становления монотеистического культа Яхве, моа витя не, аммонит я не, эдоми- тяне) и арамейской групп, населявших с 4—3-го тыс. до н. э. Сирию, Финикию и Палестину, восстанавливаются на основе источников, имеющих фрагментарный характер, — эпиграфики (со 2-й половины 2-го тыс. до н. э.), включающей упоминания богов и их эпитетов, описания жертвоприношений; археологических ма-
териалов; данных ономастики (прежде всего теофорные имена). Некоторые сведения о 3. м. имеются в письменных памятниках соседних
народов — египетских, месопотамских, хеттских; основу для ряда реконструкций даёт Библия (отразившая добиблейские мифологические представления); определённую информацию содержат произведения греческих и римских, а также эллинизированных ближневосточных авторов (указывающие, в частности, на соответствия западносемитских богов божествам других мифологий). Эти источники, однако, представляют тенденциозную интерпретацию 3. м. Более подробно известны мифоло
гические представления населения Угарита (город-государство на территории Финикии) —по сохранившимся спискам богов, записям мифов, ритуальных текстов, сделанных в 14 в. до н. э. (самые ранние из известных материалов) со слов верховного жреца (местная храмовая традиция).
У западносемитских народов не сложилась единая для всех этнических групп система мифологических представлений, несмотря на языковую близость, общность важнейших элемен
тов культуры, постоянные контакты. В отдельных обществах складывались свои мифологические циклы, типологически тождественные, а часто и сюжет но близкие; наряду с существованием общих имелись и местные, локальные божества; на первый план могли выдвигаться разные боги, в их облике преобладали те или иные черты, появлялись новые. Наличие уже на раннем этапе общих мифов и божеств (в т. ч. верховных) не привело к формированию единого пантеона; наоборот, в поздней 3. м. местные бо-
Голова бога (?). Слоновая кость, золото. Угарит. 2-я четверть 2 тыс. до к. э. Дамаск, Национальный музей.
ги играли первенствующую роль и становились верховными божествами, воспринимая атрибуты более ранних верховных богов.
Имена богов в 3. м. часто были табуированы. Они, как правило, заменялись эпитетами, прозвищами и др. апеллятивами; Балу, в более позднем произношении Баал — «хозяин, владыка»; Мальком, Мильк — «царь, хозяин»; Адон — «господь»;
Эшмун, Шем — «имя» и т. п. Один апеллятив мог применяться к нескольким богам, иногда определённым, очевидно, составляющим в мифологических представлениях некий «класс»; в таких случаях в применении к одному из этих богов апеллятив нередко сочетался с конкретным эпитетом [Алиййану-Балу, где «Балу»—апеллятив, «Аллиййану» («силач») — эпитет]; с другой стороны, апеллятивы могли постепенно превращаться в имена собственные. Имена богов часто обозначали соответствующий предмет или явление; Рашап, позднее Решеф — «пламя», Йамму — «море», Йарих — «луна» и т. д. Наряду с этим, имена могли принимать значение «бог», как имя Илу; первоначально — «сильный, могучий».
В сочетаниях с именами богов часто встречаются термины родства (аб — «отец», ах — «брат», амму — «дядя», и т. п.), что указывает на существование представлений о богах как о сородичах, очевидно, первопредках. Некоторые боги мыслились как основатели и владыки определённых городов, о чем свидетельствует, например, ряд топонимов: Иерихон — город Иариха, Сидон (Цидон) — Цида, Иерусалим (Иерушалсм) — «построенный Шалиммом» (см. Шалимму и Шахару).
Большое место в 3. м. занимали календарные мифы; важную роль играл культ богов плодородия; были распространены сюжеты о смене поколений богов, борьбе богов за престол, сил добрых с силами зла. На раннем этапе верховным божеством, очевидно повсеместно, считался Илу (в более позднем произношении Ил, Эл и др-)- Библейские повествования о сотворении мира словом Элохима восходят, несомненно, к палестин-
Слева — Культовая сцена: колонна увенчана крылатым солнцем, мифические животные (справа вверху), борьба героя со львом (справа внизу).Справа — Сцена посвящения: бог, держащий на привязи быка, и стоящая перед ним богиня в сопровождении почитателя. Оттиски сирийскихпечатей. Сер. 2 тыс. до н. э. Берлин, Переднеазиатский музей.
Жертвоприношение Илу. Каменная стела из Угарита. 2 тыс. .до н. з.Жертвоприношение Илу. Каменная стела из Угарита. 2 тыс. .до н. з.Слева — крылатые духи. Базальтовый рельеф из Халеба. 9—8 вв. до н. э. Цитадель ХалебаСправа Бог бури с пучком молний в левой руке и двойным топором — в правой. Рельефиз Самаля. 9 в. до н. э. Берлин, Переднеазиатский музей.Слева — крылатые духи. Базальтовый рельеф из Халеба. 9—8 вв. до н. э. Цитадель ХалебаСправа Бог бури с пучком молний в левой руке и двойным топором — в правой. Рельефиз Самаля. 9 в. до н. э. Берлин, Переднеазиатский музей.
Жертвоприношение Илу. Каменная стела из Угарита. 2 тыс. .до н. з.
Жертвоприношение Илу. Каменная стела из Угарита. 2 тыс. .до н. з.
Слева — крылатые духи. Базальтовый рельеф из Халеба. 9—8 вв. до н. э. Цитадель ХалебаСправа Бог бури с пучком молний в левой руке и двойным топором — в правой. Рельефиз Самаля. 9 в. до н. э. Берлин, Переднеазиатский музей.
Слева — крылатые духи. Базальтовый рельеф из Халеба. 9—8 вв. до н. э. Цитадель ХалебаСправа Бог бури с пучком молний в левой руке и двойным топором — в правой. Рельефиз Самаля. 9 в. до н. э. Берлин, Переднеазиатский музей.
ским доиудаистическим представлениям об Илу. Супруга Илу — Асират (в позднейшем произношении Ашера), Ьраматерь и владычица богов. В уга- ритском списке богов Илу предшествует «Илу отцовский», возможно, отец первого, свергнутый им (позднее, в других местностях, отцом Илу считался Баалигамем — владыка неба). В угаритских мифах власть над миром и богами фактически переходит от Илу (при сохранении им положения верховного бога) к богам младшего поколения. Их борьба за власть — одна из . основных коллизий в этих мифах. Главному претенденту на власть умирающему и
воскресающему богу бури и плодородия Балу, олицетворяющему доброе начало, посвя щён важнейший уга- ритский мифологический цикл. С помощью сестры и возлюбленной — девы-воительницы Анат он борется со своими основными врагами — богом смерти и подземного мира Муту (позднее Мот) и богом водной стихии йам- му. В борьбе с Муту (возможно, также наделённому плодоносящей силой) Балу гибнет, но Анат убивает Муту, и Балу воскресает. Конфликт между Балу и Муту постоянно возобновляется. В Угарите противником Балу является также и бог плодородия Астар (олицетворение планеты Венера), которому Илу пытается передать власть после гибели Балу. Очевидно, победив всех своих врагов, Балу становится фактическим властелином вселенной. Особый интерес угаритской традиции к этому персонажу объясняется, по- видимому, тем, что он был богом — покровителем Угарита.
В Угарите регулярно устраивалось храмовое действо, инсценирующее миф (также связанный с культом плодородия) о рождении от священного брака Илу богов вечерней и утренней зари Шахару и Шалимму, в результате которого пробуждаются силы природы.
Известны угаритские мифоэпические предания об Акхате и о Карату, в которых участвуют как боги, так и люди.
Циклы мифов, группировавшихся вокруг местного бога-покровителя, которые составляли локальную хра
мовую традицию, имелись и в других обществах переднеазиатского Средиземноморья. В храме Берита хранились записи мифов, посвящённых богу-покровителю этого города Йево
(йахве). Из мифологического цикла, посвящённого этому богу, выросла библейская сакральная традиция.
По египетским источникам, отражающим, очевидно, палестинско-хана- анейские мифологические представления, известно повествование о Горе (видимо, соответствующем западносемитскому Астару), запечатавшем лоно Анат и Астарты., о Сете (Балу), снявшем печать, о том, как они были отданы Сету в жены богом солнца Ра (западносемитский Шамшу?), о священном соитии Сета и Анат. В другом мифе рассказывается о том, как Йамму требовал для себя высшей власти среди богов и как Сет победил его.
В хеттеких памятниках, пересказывающих ханаанейские мифы северной Сирии, рассказывается об Асират (Ашерту), пытавшейся соблазнить Балу (Баала); выполнив её желания по приказанию Илу (Элькунирши), он унизил её; между Асират и Балу начинается вражда. Северосирийские мифы о смене поколений богов, их борьбе за престол имеют параллели в хурритской мифологии; здесь, очевид
но, имели место взаимовлияния.
С 1-го тыс. до н. э. на первый план выдвигаются культы местных богов. В Финикии широко почитался главный бог города Тир, покровитель мореплавания и колонизации Мелькарт, отождествлявшийся греками с Гераклом; он, очевидно, также являлся умирающим и воскресающим богом. Большое значение в греко-римском мире приобрёл финикийский умирающий и воскресающий бог Адонис, который, согласно реконструированному мифу, гибнет от руки Астара (Арес), ревновавшего полюбившую Адониса Астарту (Афродита). В Берите бытовал миф о безуспешных попытках Адониса стать супругом
девы — владычицы этого города; его соперником и победителем был бог моря (Йамму?). Из других финикийских богов Адонису типологически близок Эшмун.
Ещё в доэллинистическое время в Финикии предпринимались попытки систематизации мифов и создания своего рода священного писания. Наиболее значительное из таких сочинений традиция связывает с именем Санхонйатона, жившего, согласно преданию, в Берите (по другим версиям — в Тире) во 2-й половине 2-го тыс. до н. э. Материалы, автором которых считался Санхонйатон, дошли в изложении грекоязычного писателя кон. I — нач. 2 вв. н. э. Филона Библ- ского; фрагменты из его. сочинений
известны в цитатах, использованных римским историком церкви кон. 3— нач. 4 вв. Евсевием Кесарийским («Об евангельском приготовлении»). Согласно Филону, Санхонйатон не-
пользовал храмовую традицию Бернта (по материалам Гиеромбала— жреца в храме йево) и, в частности, изучил «письмена аммунеев», возможно — священные книги, приписывавшиеся богу мудрости Таавту. У Филона финикийская мифологическая традиция подверглась обработке в духе вульгаризированных идей греческой философии о первоэлементах мироздания и его развитии. Согласно космогонической схеме Сан- хонйатона — Филона, первоэлементами были воздух и хаос, от которых произошли ветер и желание, породившие Мота —.смерть и одновременно жизненная сила, — который имел облик ила. Он породил все остальные элементы мироздания. В результате вселенской катастрофы — пожара (самостоятельный финикийский сюжет, усвоенный стоицизмом) возник космос и появились живые существа. От ветра — Колпия и его супруги Базу родились Айон («вечность») и Протогон («перворожденный»); их детьми были Генос и Ренея (порождающие существа), которые поклонялись солнцу — владыке неба (Баалша- мем?). Среди их потомков выделяются свет, огонь и пламя (Рашап?), открывшие людям способ добывать и употреблять огонь. От них происходят гиганты, один из которых, Ипсу- раний, научился строить хижины. Его потомками были изобретатели охоты, рыбной ловли и земледелия.
Богами были Элиун, или Эльон ((«всевышний»); он погиб, растерзанный диким зверем], и Берут [ («союз»); возможно, покровительница Берита и (или) какого-либо племенного союза]. От них произошли Уран — небо и Гея — земля, очевидно, первоначально Баалшамем и, может быть, Арцай (’ars, «земля»; известна по уга- ритским мифам как дочь Балу). От Урана родились Эл (Илу) Кронос, Бегэль, Дагон, Атлас, Зевс Демарунт, чьим сыном был Мелькарт, и другие божества. Эл восстал против Урана и победил его; от Эла рождается новое поколение богов.
Филон приводит также изложенный Санхонйатоном миф о том, как Кронос (Эл.) принёс в жертву Урану (Баалшамему) своего сына (Eusebius, Praeparatio Evangelica, I, 10, 44 и IV, 16, 156Д; см. Молох); этот миф известен и по изложению греческого философа Порфирия [(кон. 3 — нач. 4 вв.); Porphyr. De abst. II, 56]; очевидно, он обосновывал обычай человеческих жертвоприношений.
Другую космогоническую схему традиция приписывает финикийцу Моху (2-е тыс. до н. э.), сочинения которого известны по изложению греческого философа 6 в. н. э. Да- маския («О первых принципах»). Согласно этой схеме, первоэлементами
Богиня плодородия, кормящая коз. Крышкасосуда. Угарит. 14—/3 вв, до к. э.
были эфир и воздух, породившие Улом («вечность»), от которого произошёл Хусор (первоначально Кусар-и-Ху- сас) —устроитель космоса. Из половин расколовшегося мирового яйца (возможно, оно было расколото Хусором) возникли небо и земля.
В эллинистическую эпоху финикийские боги были отождествлены с греческими; древние традиции сохранялись лишь в храмах и учёной среде.
.В Карфагене (финикийская колония в Северной Африке) среди з ап ад но - семитских богов особо почитались бог солнца и плодородия Баал- Хаммон, отождествлявшийся римлянами с Сатурном, и его спутница Тиннит, отождествлённая с Юноной. С её культом, очевидно, слился культ Дидоны, основательницы Карфагена. Имело место, и почитание других западносемитских богов, в частности Астарты; рано получили распространение культы греческих богов.
В Сирии с кон. 2-го тыс. до н. э. устанавливается господство арамейских племён; местное население усвоило арамейский язык (не отличавшийся существенно от ханаанейско- аморейских языков) как язык письменности. Это привело к контаминации и синтезу культур; сирийская мифология приобрела смешанный ха- наанейско-арамейский характер. Особое распространение получили культы Бела, Хаддада (восходящих к Баал- Хаддаду), Баалшамина (Баал- шамема), который быстро занял положение верховного бога. Широко почитался Мелькарт, его культ засвидетельствован, в частности, в Дамаске (в 1-й половине 1-го тыс. до н. э.). По-видимому, тогда же начинает складываться приобретший большое
значение в эпоху эллинизма оргиастический культ богини Атаргатис (описанный в трактате Лукиана «О сирийской богине»), супруги Хаддада, в которой слились черты Астарты и Анат.
В эллинистическое время сирийские божества, отождествлённые с греческими и приобретшие греческие черты, во многом сохраняли первоначальный характер. Их почитание распространилось далеко за пределы Сирии, а при римских императорах— по всему средиземноморскому миру. На фоне разочарования греков и италиков в собственной официальной мифологии притягательную силу сирийским культам придавала присущая им таинственная обрядность, связанная со стремлением к постижению потусторонних мистических сил, «правящих» миром, а также оргиастический характер многих из этих культов. Наибольшее значение приобрело почитание Зевса Гелиополитан- скаго (местный вариант Баалшамина; культовый центр—Гелиополь), Атаргатис, Элагабала, оргиастический культ которого в период правления римского императора Элагабала (218—222), пытавшегося возвести Элагабала в «ранг» верховного божества государственного пантеона, стал важнейшим элементом римской официальной религии. Широкое распространение (также и за пределами Сирии) получил культ Юпитера Долихенского (Баалшамина; культовый центр — поселение Долихе в Коммагене) с характерными для него мистериями и квазицерковной организацией. Значительную роль играл бог счастья и удачи Гад, выступавший как местный бог-покровитель и отождествлявшийся с греческой Тиха.
Одним из важнейших сакральных центров эллинистическо-римской Сирии был Гелиополь с культами Зевса, Геи, Афродиты-Атаргатис и Гермеса (возможно, соответствовавшего Малакбелу). Вероятно, к местной традиции относится миф о том, что в глубокой древности изображение Зевса Гелиололитансхого было доставлено из Египта и в конце концов водворено в Гелиополе. Очевидно, имели место попытки придать культу Зевса Гелиополитанекого монотеистические черты.
В пантеоне Пальмиры наиболее заметную роль, играли две параллельные друг другу триады богов: Бел (верховный бог, владыка мира), Йарихбол («гонец Бола», т. е. Бела; бог солнца), Аглибол (бог луны) и Баалшамин (глава триады), Малак- бел («посланец Бела»; бог солнца, параллельный, а возможно, тождественный Йарихболу), Аглибол. Судя по эпитетам Баалшамина («великий и милосердный», «добрый и воз-
дающий»), вокруг его культа в 1- 3 вв. складывалось религиозно-этическое учение. Место Баалшамина или Бела в триадах мог занимать бог, именовавшийся «Тот, чье имя благословенно в вечности» (его имя было запретным и нам неизвестно), культ которого широко распространился в Пальмире во 2—3 вв. и также представлял собой религиозно-этическое учение (он, очевидно, генетически связан с культом Баалшамина). Возможно, что эти триады были тождественны друг другу и являлись фактически одной триадой или имели тенденцию к слиянию. В Пальмире были широко распространены также культы других обшесирийских, вавилонских и древнеарабских богов. Атаргатис почиталась как богиня — покровительница города и была отождествлена с Тиха.
Обострение социальных противоречий привело к распространению в Сирии религиозно-этических учений. Наряду с упомянутыми, весьма популярными были митра изм, манихейство, христианство и др. В 3—4 вв. в Сирии, Финикии и её колониях в Северной Африке утвердилось христианство. Это привело к постепенному исчезновению язычества, которое, однако, долго сопротивлялось; поклонение Баалшамину, например, было засвидетельствовано в Эдессе ещё в 5 в., а в 12 в. Вениамин Тудельский видел в финикийских городах изображения древних богов.
В Палестине с I-й половины 1-го тыс. до н. э. в рамках иудейско- израильского общества началось формирование иудаизма, основанного на монотеистическом культе Яхве, но ещё в эпоху эллинизма в палестинском городе Йамния имело место поклонение Гераклу (Мелькарту) и Хорону.
Лит.: Ilcrdner A., Corpus des tableties en cuneiformes alphabetiques decouvertes a Ras Shamra — Ugarit de 1929 a 1939, [v. I- 2], P., 1963; Donner H._ Rollig W., Kanaanaische und aramaische Inschriften, Bd 1 — 3,Wiesbaden, 1966 -69, Николь
ский H. M., Политеизм и монотеизм в еврейской религии, Избранные произведения по истории религии, М., 1974, с. 38—147: Т у- р а е в Б. А., Остатки финикийской литературы, СПБ, 1903; Albright W. F., Baal Zephon, в кн.: Festschrift Alfred Bertholet zum 80 Ge- burtstag, Tubingen, 1950; его же. From the stone age to Christianity, Garden City, 1957; его же. Yahweh and the gads of Canaan, L., 1968; В a u d i s s i n W. v oil, Adonis und Esmun, Lpz., 191 I; C a q u о t A., Le dieu 'ath- tar et les textes des Ras Shamra, «Syria», 1958, v. 35; Clemen C., Die phonikische Religion nach Philo von Byblos, в кн.: Mittei- lungen Vorderasiatische Gesellschaft, Bd 42, Lig. 3, Lpz., 1939; Cross F. M., Canaanite myth and Hebrew epic, Camb. (Mass), 1973; C u m о n 1 F, V. M., Les religions orientales dans Ie paganisme romain, P., 1929; D a h o- o d M. J., Ancient Semitic Deities in Syria and Palestine, в сб.: Stu di semitici, v. 1, Roma, 1956; Cassu to LI., Haeta Anat, Yeiusalayim, 1953; Du Mcsnii du В u i s s о n R., Les origines du pantheon palmyrenien, «Melanges de I'LJnivcrsite Saint-Joseph», 1963, v. 39; его же, Origine et evolution du pantheon de Туг, «Revue de This to ire des religions», 1963,
v 164: его же. Etudes sur les dicux pheniciens h^rites par 1’empire Romain, Leiden, 1970; D u s s a u d R., Les religions des Hittites et des Hourrites, des Pheniciens et des Syriens, «Мапа», 1945, v. 2; E i s s f e 1 d t O., Baal Zaphon, Zeus Kasios und der Durchzug der Israeliten durchs Meer, Halle (Saale). 1932; его же, Molk als Opferbegriff im punischen und hebraischen und das Ende des Gottes Moloch, Halle (Saale), 1935; его ж e, Li im ngaritischen Pantheon, 8., 1951; его ж e. Taau- tos und Sanchunjaton, B., 1952; его же, Kanaa- naisch-ugarilische Religion, в кн.: Handbuch der Or До ta Jistik, Abt 1, Bd 8, Leiden, 1964; F e v rier J. G.. La religion des Palrnyreniens, P.. 1931; Caster T. H„ Thespis, N. Y„ 11950]; Ginsberg II. L, The Rebellion and Death of Ba'Iu, «Orientalia», 1936. v. 5, fasc. 2, p. 179 80; Gray J., The desert god 'attr in the literature and religion of Canaan, «Journal of Near Eastern Studies», 1949, v. 8, № 2; e г о ж e, The legacy of Canaan, Leiden, 1965; H о f t i j- z e r J., Religio aratnaica, Leiden, 1968; Кап A. H.. Juppitcr Dolichenus, Leiden, 1943; К a p e I г u <1 A. S., Baal in the Ras Shamra texts, Cph., 1952; Lewy G„ The Old Wcst-Se- mitic Sun-God Hammu, «Hebrew Union College Annual», 1944, v. 18, p. 454 -59; Oldenburg U., The conflict between El and Bakai in Canaanite religion, Leiden. 1969; Pope M. H., E! in the Ugaritic texts, Leiden, 1955; P o- p e M. H., Rollig W., Syrien, в кн.: Worter- buch der Mythologie, Tl I, Lfg 2, Stuttg., [б. r. ]; Rollig W., Die Religion Altsyriens, в сб.: Theologie und Religionswisscnschaft, Darm- stads, 1973, S. 86—105; его ж e. El als Got- tesbezeichnung im Phon izischen, в kil: Festschrift Johannes Friedrich zum 65. Geburtstag, Hdlb., 1959; S t a d e I m a n n R., Syrisch-pa- lastinensische Gottheiteu in Agypten, Leiden, 1967; Sour del D., Les cultes du Hauran a Vcpoque romain.e, P., 1952; S ey r i g H., Le culte de Bel et de Bjalshamin, «Syria», 1933, v. 14; 3; его же, Iconographie de Malakbel, там же. 193/, v. 18; его же, La par^dre de B?l a Painlyre. там же. I960, v. 37. И. W. Шифман.
ЗАПАДНОСЛАВЯНСКАЯ МИФО- лбгия, см. в ст. Славянская мифология.
ЗАРАТУШТРА (авест^, Зороастр (др.-греч.), 3 а р д у ш т (с ре дне - иран.), в иранской мифологии пророк и основатель религии зороастризма. Историчность 3. достоверно не установлена, хотя большинство учёных признают 3. реальным лицом. По традиционной пехлевийской хронологии, он жил «за 258 лет до Искан- дара^- (Александра Македонского), в 7—6 вв. до н. э. Лингвистический анализ «Гат» — самой священной части «Авесты», автором которой считается 3., позволяет отнести эпоху деятельности пророка к 12—10 вв. до н. э. Согласно «Ясне», 3. — сын Пурушас- пы, четвёртого человека, выжавшего священный сок хаомы; по другим версиям, он происходит из восточноиранского рода Спитама. Первоначально 3. выступал с проповедью на родине (в Восточном Иране или в Средней Азии), но не был признан своей «общиной»; согласно пехлевийским источникам, он подвергся преследованиям со стороны местного правителя чародея Дурашрава и вынужден был покинуть родину (в «Гатах», приписываемых 3., сохранилась молитва-сетование, обращённая к Ахурамазде, — «Куда бежать?»). Его покровителем и последователем стал царь (кави) Виштаспа, способствовавший рас
пространению зороастризма в Иране. По пехлевийскому сочинению «Датис- тан-и-Диник», пророк был убит Тур-и Братарвахшсм, одним из врагов, преследовавших его всю жизнь.
Уже в «Младшей Авесте» образ 3. был подвергнут мифологической переработке: одни тексты изображают его культурным героем, учредителем социальной структуры общества («Яшт» XIII 88-89), другие — провозвестником таинств новой веры, спасителем не посвящённого в высшие истины человечества (в духе «Гат»: «Ясна» 17, 19, 27; «Яшты» V и XIX, «Денкарт»). Дух тьмы Ангро-Майнью пытался через дэва лжи Друга убить или искусить 3. обещанием великой власти («Виде в дат» 19, 4—6). Пророк отражал эти происки не только словом и атрибутами культа, но и камнями для пращи, «большими как дом». По «Младшей Авесте», 3. просил содействия в насаждении новой веры у божеств древнеиранского пантеона АрОвисуры А пахиты, Хаомы, Митры и Веретрагны, но собственно «Гаты» не содержат их упоминаний.
В поздних сочинениях «Денкарт» (VII 1, 14) и «Затспрам» (VI 14) образ 3. полностью мифологизирован: Ахурамазда создал его духовную сущность (фраваши) в начале бытия и поместил её в ствол древа жизни Хаомы, а через шесть тысяч лет, в период ожесточения вселенской борьбы добра и зла (см. Иранская мифология}, 3. призван был способствовать победе добра на земле, получил телесное воплощение и был озарён неземным светом истины [миф о сошествии огня (света) истины, хранимого в мировом дереве (см. Древо мировое), к людям имеет позднейндоевропейс кие истоки: ср. Прометея, принёсшего людям огонь в стволе зонтичного дерева].
Главным в проповедях 3. было учение о зависимости миропорядка и торжества справедливости (см. Аша Вахишта) в мировой борьбе добра и зла от свободного выбора человека, его активного участия в этой борьбе на стороне добра (ср. древнеиндийское учение кар,майоги). Проповедуя зороастрийскую мораль — этическую триаду благих мыслей, благих слов и благих дел,— 3. идеализировал также «праведную» хозяйственную деятельность, которую он противопоставлял неправедному кочевническому образу жизни; согласно одной из «Гат», он ниспослан на землю и для того, чтобы научить людей ухаживать за скотом. 3. считался посредником между богом и людьми; «Авеста» — священное откровение Ахурамазды, которое 3- передал своим ученикам. Последователям Ахурамазды 3. обещал посмертное блаженство, пособникам зла у г-
рожал муками, расплавленным металлом и осуждением на страшном суде, который будет вершить Ахурамазда в конце мира. Пророк предсказывал, что конец света наступит при жизни современного ему поколения: по «Младшей Авесте» гибель мира должна произойти через три тысячи лет, когда праведные будут спасены саошйантом — воплощением 3.
Через греческое посредство образ 3.— Зороастра стал достоянием европейской культуры. В эпоху эллинизма он породил множество вторичных синкретических мифов, которые сохраняли иногда архаичные иранские черты. .Так, античный автор 1 — нач. 2 вв. Дион Хрисостом передал легенду о том, что 3. в поисках истины удалился на уединённую гору, куда обрушилось с небес великое пламя, но 3. вышел из него невредимым и наделённым искомой мудростью (вариант мифа о сошествии божественной истины в огненной форме). Зороастру приписывали множество пророчеств, изречений и книг, в средние века его считали магом и астрологом. Ф. Ницше вложил в уста 3. мрачную проповедь индивидуалистически толкуемой свободы духа («Так говорил Заратустра»).
Лит,: Абаев В. И., Скифский быт и реформа Зороастра. «Archiv Urien I jin i», 19515, v. 24, № J; его же, Миф и история в Гатах Зороастра, в сб.: Историко-филологические нс- следовэния, М.,'1974 (лит.); Hartman S., Der grosse Zarathustra, «Orients I la Suecana», 1965—66, v. 14 -15; Whitley C. F., The date and teaching of Zarathustra, «Nutnen», 1957, v. 4, fasc. 3; MoH M., La legends de Zoroastre selon les textes Pehicvis, P., 1967; S h a p u r Shahbaz! A., The «traditional date of Zoroaster» explained, «Bulletin of the School of Oriental Studies», 1977, v. 40, p. 1.
Л. Л. Лелеков.
ЗАРЁР (фарси^, За ри ва'рай 1 а вест.), 3 а р и а д’р (др.-греч.), в иранской мифологии богатырь, брат Гуштаспа (Виштаспа). В «Авесте» (Яшт) Ардвисура Анахита дарует воинственному всаднику Зариварай победу над Арджадаспом (см. Ард- жасп), В книге античного автора Ате- нея (2—3 вв.) «Обед софистов» сохранился рассказ Хареса Митиленского (4 в. до и. э.) о любви Зариадра (брата мидийского царя Гистапса) и дочери царя Омарта Одатиды [у Фирдоуси этот эпизод передан как рассказ о Гуштаспе и румийской (византийский) царевне Китаю»]: Одатида была самой красивой женщиной в Азии, и Зариадр был красив. Зариадр направил к Омарту сватов, но тот не хотел отдавать свою единственную дочь иноземцу. Спустя некоторое время Омарт устроил пир, привёл туда свою дочь и приказал ей выбрать себе из присутствующих жениха, подав ему в золотой чаше вина. Однако она, плача, отказалась. Одновременно Одатида дала знать Зариадру о том, что предстоит её свадьба с другим.
Тогда Зариадр, переодетый в скифа, прибыл ночью во дворец. Одатида подала ему чашу, и он увёз царевну в место, которое Омарт не знал.
Парфянская поэма на среднеиранском языке «Ядгар Зареран» передаёт рассказ о подвигах 3. в войне с царём хионитов Арджаспом: после того как хиониты пошли войной на Виштаспа, его брат, смелый полководец 3., с разрешения Виштаспа, выходит на бой с врагом. Друг против друга выступают в поход с обеих сторон громадные армии. Происходит жестокая битва. 3. громит вражеские войска. Арджасп посылает против него колдуна Видарафша, который хитростью, из-за угла убивает 3. и похищает его коня. За смерть отца мстит его сын Бастварай.
И, С, Брагинский, ЗАТ-БАДАн (dt/bcdn, dt/bcdnm, «далёкая, холодная»), в йеменской мифологии ипостась богини солнца, почитавшаяся в государстве Саба. Имя богини, очевидно, было запретным; слово «Зат-Бадан» является, по-ви- димому, прозвищем, заменяющим его, З.-Б. составляет пару с противоположной ей Зат-Химйам («обжигающая, горячая»). Эти ипостаси, вероятно, связывались соответственно с зимним и летним светилом (ср. Зат-Сантим и Зат-Захран в пантеоне государства Катабан). Они занимали третье место в пантеоне — после Астара и Лдлозкахц. В отличие от Зат-Химйам З.-Б. почиталась только в государстве Саба; отдельно от Зат-Химйам она упоминается редко. Священным животным З.-Б. была лошадь, изображения фигурок лошадей преобладали в посвящениях, адресованных богине. Известен её храм в городе Ханане на севере Йемена.л. г. Л.
ЗАТ-ЗАХРАН (dt/zhrn, «полуденная, горячая»), в йеменской мифологии ипостась богини солнца, почитавшаяся в государстве Катабан. Имя богини, очевидно, было запретным; слово «Зат-Захран» является, по-видимому, прозвищем, заменяющим его. 3.-3. составляет пару с противоположной ей Зат-Сантим («холодная»). Эти ипостаси, вероятно, связывались соответственно с летним и зимним светилом (ср. Зат-Химйам и Зат-Бадан в пантеоне государства Саба); иногда к этой паре присоединялась ещё одна ипостась богини солнца — Зат-Рах- бан («далёкая»). В пантеоне 3.-3. (вместе с Зат-Сантим) занимала место после Анбайа. Почиталась также в государстве Саба. А- г- л. ЗАТ-САНТЙМ, 3 а т - С а"н н а т у м [dt/sntm, «холодная»], в йеменской мифологии ипостась богини солнца, почитавшаяся в государстве Катабан. Имя богини, очевидно, было запретным; слово «Зат-Сантим» является, по-видимому, прозвищем, за
меняющим его. З.-С. составляет пару с противоположной ей Зат-Захран («полуденная, горячая»). Эти ипостаси, возможно, связывались соответственно с зимним и летним светилом (ср. Зат-Бадан и Зат-Химйам в пантеоне государства Саба); иногда к этой паре присоединялась ещё одна ипостась богини солнца Зат-Рабхан («далёкая»). В пантеоне З.-С. (вместе с Зат-Захран) занимала место после Анбайа. Она пользовалась в Ката- бане наибольшим престижем по сравнению с другими ипостасями солнечной богини и являлась также богиней плодородия (о чём свидетельствуют адресованные ей посвящения) . А- г л. ЗАТ-ХИМйАМ, Зат-Хами'м (dt/ hmym, «обжигающая, горячая»), в йеменской мифологии ипостась богини солнца. Слово «Зат-Химйам» является, по-видимом у, прозвищем, заменяющим запретное имя богини (оставшееся неизвестным). В пантеоне государства Саба З.-Х. составляет пару с противоположной ей Зат-Бадан («далёкая, холодная»). Эти ипостаси, вероятно, связывались соответственно с летним и зимним светилом (ср. Зат-Захран и Зат- Сантим в пантеоне государства Катабан) . В пантеоне З.-Х. (вместе с Зат-Бадан) занимала третье место после Астара и Алманаха, но включена в него она была, вероятно, позже, чем первые два божества, по-видимо- му, в результате синойкизма: в оазисе Рагван к северу от столицы Сабы Мариба З.-Х. была богиней-покровительницей и владыкой страны. Там известен её храм 7—6 вв. до н. э.
В отличие от Зат-Бадан, З.-Х. почиталась не только в Сабе, но и в государствах Катабан и Хадрамаут. Так, в Катабане З.-Х. была связана с Астаром.
Символом З.-Х. были пять или шесть точек в форме «У» или «V». В частности, это позволяет некоторым учёным считать З.-Х. звёздным боже
ством, олицетворяющим созвездие Плеяд. В поздний период З.-Х. приобретает черты богини-защитницы, ниспосылающей счастье, и богини плодородия.
Лит,; Pirenne J., Notes d’archfologie sud-arabe, «Syria», 1960, t 37; Ryckmans J., De. qiteiques div in it6s sud-arabes, «Ephemerides theologicae tov an Senses», 1963, v 39, p 464—65
А. Г. Л.
ЗАХАРИЯ И ЕЛИСАВЁТА (Захария - греч. Zu/ayiac. евр. zecharjah или z^charjahu, «Яхве вспомнил»; Елисавета — греч. ’Елюа^ст, евр. ‘eliseba или ‘elTsab’ath, «бог завета»), в христианских религиозно-мифологических представлениях родители Иоанна Крестителя (Иоанна Предтечи). В Новом завете рассказ о 3. и Е. содержится только в Евангелии от Луки. Захария был
Встреча Марии и Елисаветы. Створка алтаря работы кёльнского мастера Гт. н. Мастера жизни Марии). 1460—70. Мюнхен, Старая пинакотека.Встреча Марии и Елисаветы. Створка алтаря работы кёльнского мастера Гт. н. Мастера жизни Марии). 1460—70. Мюнхен, Старая пинакотека.священником Иерусалимского храма «из Авиевой чреды» (Лук. 1, 5), т. е. принадлежал к одной из 24 наследственных групп, поочерёдно исполнявших свои культовые обязанности; средневековые легенды иногда делали его первосвященником. Елисавета тоже была из священнического рода потомков Аарона. Они были «праведны пред богом», однако у них, как у Иоакима и Анны, другой четы новозаветных родителей, до старости не было детей. Когда Захария служил в храме, ему явился архангел Гавриил, предсказавший, что у 3. и Е. родится сын, которого следует назвать Иоанном и которому суждено стать «предтечей» мессии. Захария сомневается в возможности исполнения обещанного, ссылаясь на преклонный возраст свой и жены (ср. такое же сомнение Авраама, Быт. 17, 17, и Сарры, Быт. 18, 12). Как знамение и одновременно наказание за маловерие ему даётся немота, которая должна разрешиться только вместе с рождением младенца. Елисавета пять месяцев скрывает свою беременность. Между тем дева Мария, родственница Елисаветы (1, 36), девственно зачавшая Иисуса Христа во время шестого месяца беременности Елисаветы, отправляется из Галилеи в Иудею навестить Елисавету; та по радостному «взыг- ранию» сына в её чреве и по вдохновению свыше понимает, что
Встреча Марии и Елисаветы. Створка алтаря работы кёльнского мастера Гт. н. Мастера жизни Марии). 1460—70. Мюнхен, Старая пинакотека.
Встреча Марии и Елисаветы. Створка алтаря работы кёльнского мастера Гт. н. Мастера жизни Марии). 1460—70. Мюнхен, Старая пинакотека.
перед ней мать мессии. После трёхмесячного пребывания в доме Елисаветы Мария возвращается в Назарет, а Елисавета рождает сына; семья намерена назвать его именем отца, но немой Захария пишет на дощечке для письма: «Иоанн имя ему» (1, 63). Тотчас же к Захарии возвращается дар речи; «по всей нагорной стране иудейской» взволнованы этим знамением, а Захария в ветхозаветных метафорах пророчествует о приходе мессианского времени и о призвании своего сына (1, 67—80). Византийские легенды, получившие широкое распространение в средневековом мире, повествуют далее, что Елисавете пришлось бежать с младенцем от злых умыслов царя Ирода в пустыню и что там мать и ребёнка укрыла чудесно расступившаяся перед ними, а затем затворившаяся скала (ср. мотив спасения Феклы и др.). Захария за отказ назвать местопребывание жены и сына убит людьми Ирода в храме; его кровь превратилась в таинственный Камень. _ С- С. Аверинцев. заххАк (пехл.), в иранской мифологии и легендарной истории иноземный царь, узурпатор иранского престола. Образ 3. восходит к а вест, Ажи- Дахика, треглавому дракону, правившему в Иране после падения первого царя Нимы. В среднеиранской традиции (Меноги-и храд, 5 в.) царствованию Ажи-Дахака — 3. соответствует правление Дахака Бевараспа
и Фрасияка Тура, злых царей: однако, нс будь они царями, власть досталась бы злому духу Айшме и оставалась бы у него до страшного суда, что принесло бы больше бедствий.
В «Шахнаме» 3. — сын арабского царя Мардаса, совращённый дьяволом Иблисом; от его поцелуев из плеч 3. выросли две змеи (позднее переосмысление трёх голов ноет и дракона) , которых нужно было кормить человеческим мозгом. Воспользовавшись грехопадением иранского царя Джамшида (авест. Йима) и призванием со стороны иранских вельмож, 3. убил Джамшида, занял его трон и установил тысячелетнее (без одного дня) царствование зла. Ежедневно ему должны были приносить в жертву двух юношей, чтобы накормить змей их мозгом ■ (благодетельные советники 3. Армаил и Кармаил подменяли одного юношу овцой). Он убил праведника Атибина (авест. Атвйа, второй человек, выжавший сок хаомы), отца Фаридуна, кормилицу Фаридуна волшебную корову Бармйа (Бермайе) и т. д. Кузнец Кава поднимает народное восстание против 3. и, призвав законного наследника Фаридуна, свергает тирана. 3. приковывают в жерле потухшего вулкана Демавенд: по народным преданиям, звуки, доносящиеся из жерла, — стоны 3. В честь победы над 3., согласно Бируни, был установлен праздник осеннего плодородия Мехрган.
Иной сюжет, в котором Ажи-Дахака - 3. сохраняет облик дракона, -- один из семи подвигов Рустама,
который убивает чудовище Аж да ха, чей «язык, как дерево, рот, как пещера». А ждахары (аждаха, аждахо), по иранским средневековым легендам, охраняют подземный клад Каруна (ветхозаветный Корей).
В таджикской мифологии аждахоры — драконы, обитающие в горных ущельях, изрыгающие из огромной пасти огонь, дым и яд; они с такой силой вбирают в себя воздух, что человек с его струёй попадает в драконью пасть. И. С. Брагинский.
ЗВЛйГСТИКС, Сва'йгстикс, в прусской мифологии божество света и плодородия; способствует росту хлебов и трав, приплоду скота. Постоянно упоминается в списках прусских богов 16—17 вв. (Suaixtix, Swayxtix, Schwaytestix, Szweigsdukkis и др), чаще всего на втором месте, сразу после Окопирмса, иногда на четвёртом, после Перкунса (см. Перкунас). Функции 3., его место в списках и этимологические связи (ср. прус, swajgstan, «сияние», при литов."2vai- g^de, латыш, zvaigzne, «звезда») подтверждают отождествление 3. в одном из списков с солнцем (лат. Sol) или, точнее, с солнечным светом. В поздних литовских источниках 18 в. (Бродовский, Руиг) появляются имена Zwaigzdzukas, Zwaigz- dunks как обозначения звёздного бога: ср. латыш. Звайгзнес ■— мифологизированный образ звёзд, участвующих в «небесной свадьбе» (см. Балтийская мифология). в. и., в. т.
ЗВЕЗДЫ, см. в ст. Астральные мифы. ЗЕВС (Zecg), Д и й, в греческой мифологии верховное божество, отец богов и людей, глава олимпийской семьи богов. 3. — исконно греческое божество; его имя чисто индоевропейского происхождения и означает «светлое небо» (ср. индоевропейское deiuo — «дневное сияющее небо», др.-инд. deVa — «бог», dyaus — «небо» (Дьяус), грсч. Zei7c, род. п. Amg, «Зевс, бог ясного неба», лат. deus — «бог», dies — «день»; др.-инд. Dyaus pitar, др.-греч. Zrcg nunfy ■— лат. Jup (р) iter, Diespiter). В " античности этимология слова «3.» связывалась с корнями греч. слов «жизнь», «кипение», «орошение», «то, через что всё существует». 3. — сын Кроноса (отсюда имена 3. Кронид, Кро- нион) и Реи (Hes. Theog. 457), он принадлежит к третьему поколению богов, свергших второе поколение — титанов. Отец 3., боясь быть низложенным своими детьми, проглатывал каждый раз только что рождённого Реей ребёнка. Рея обманула мужа, дав ему проглотить вместо родившегося 3. завёрнутый камень, а младенец втайне от отца был отправлен на Крит на гору Дикта (453—491). Согласно другому варианту, Рея родила 3. в
пещере горы Дикта и поручила его воспитание куретам и корибантам, вскормившим его молоком козы Амалфеи (Apollod. I 1, 5—7). Именно на Крите сохранились древнейшие фетишистские символы почитания 3. Критского: двойной топор (лабрис), магическое орудие, убивающее и дающее жизнь, разрушительная и созидательная сила. Изображение этого двойного топора встречается на ритуальных вещах между рогами быка, который на Крите также являлся зооморфным воплощением 3. (в образе быка 3. похитил Европу). Главным местопребыванием 3. Л абриса, или 3. Лабрандского, считался лабиринт (ср. этимологическое родство названий лабрис — лабиринт); чудовищный миксантропический Минотавр — обитатель лабиринта и есть одна из ипостасей 3. Критского. Образ архаического 3. сближается с Загреем, который впоследствии мыслился как сын 3.
Зевс, сидящий на троне. Серебряная тетрадрахма. Ок. 325 до к. э. Берлин, Государственные музеи.
Священный брак Зевса и Геры. Метопа храмаГеры в Селинунте. Камень. 460—450 до н. э.
Палермо, Археологический музей.
Зевс. Роспись краснофигурного кратера «берлинского художника^. 480—470 до н. э. Париж, Лувр.
В системе мифов о 3. Олимпийском пребывание его на Крите является одним из архаических рудиментов и обычно связано с мотивом тайного воспитания младенца 3. В Дельфах же почитался архаический фетиш омфал («пуп земли») — камень, проглоченный Кроном, или камень как п\п младенца 3. (Paus. X 16, 3; Strab. IX 3, 6). Омфал был поставлен 3. в Пифоне под Парнасом как памятник на диво всем смертным (Hes. Theog. 497—500).
Возмужавший 3. вывел своих братьев и сестёр из утробы Крона (493— 496, 501 след.), напоив его по совету Метилы зельем (Apollod. I 2, 1). За это они отдали во владение 3. громы и молнии (Hes. Theog. 504 след.). Затем 3. начал борьбу за власть с Кроном и другими титанами. В титаномахии, продолжавшейся десять лет, 3. помогали сторукие; киклопы выковали ему гром, молнию и перун. Побеждённые титаны были низвергнуты в Тартар (Hes. Theog. 674—735; Apollod. I 2, 1).
Три брата 3., Посейдон и Аид разделили власть между собой. 3. досталось господство на небе, Посейдону— море, Аиду — царство мёртвых (Apollod. 12, 1). В древнейшие времена 3. совмещал функции жизни и смерти. Он владычествовал над землёй и под нею, вершил суд над мёртвыми (Aeschyl. Suppl. 231). Отсюда один из эпитетов 3. —Хтоний («подземный») (Hes. Opp. 465; Hom. II. IX 457). 3. Хтония почитали в Коринфе (Paus. II 2, 8). Однако позднее 3. стал олицетворять только светлую сторону быт я. В период патриархата 3. локализуется на горе
Олимп и именуется Олимпийским (или Фессалийским).
Утверждение 3. происходит с большим трудом. Против 3. восстаёт Гея и насылает на него своё порождение — Тифона, но 3. побеждает это дикое тератоморфное существо огненными молниями. По одному из вариантов (Hes. Theog. 820—868), 3. забросил Тифона в Тартар, по другому — навалил на него Этну (Aeschyl. Prom. 351—372). Но борьба с хтоническими чудовищами продолжалась. Гея породила новых детей — гигантов и разразилась гигантомахия. По Аполло- дору, гигантомахия произошла раньше тифонии, так что Тифон мыслится ещё более ужасным чудовищем, чем гиганты (Apollod. I 6, 1—3).
Борьба 3. и олимпийцев с миром чудовищ приводит к ещё одной смене поколений богов (до этого Урана сверг Крон, а теперь Крона — 3.). Т. н. орфическая теогония считала древнейшими владыками мира, бывшими ещё до Крона и Реи, Эвриному и Офиона — по всей очевидности, змеевидных существ, владе вших Олимпом, тоже уступивших насилию и низринутых в глубь океана (A poll. Rhod. I 496—511, ср. Эври нома на дне океана спасает Гефеста, сброшенного с Олимпа). Но самому 3. тоже угрожает потеря власти от сына. 3. приходится бороться за власть даже со своими ближайшими родственниками, против него восстают Гера, Посейдон и Афина Паллада (по другой версии, Аполлон), но ему оказывает помощь Фетида (дочь
Зевс из Отриколи (Зевс Отриколи). Римскаякопия. С греческого оригинала (4 в. до н. э.).Мрамор, Рим, Ватиканские музеи.
Нерен, сестра свергнутой владычицы Олимпа Эвриномы), призвав па Олимп сторуких, которые устрашают заговорщиков (Нот. 11.1 396—406).
новое олимпийское божество обращается за помощью к чудовищам, рождённым Землёй, и борется с такими же порождениями Земли. Олим
пийский 3. считается отцом богов и людей, но его власть над олимпийской семьёй нс очень тверда, а веления судьбы ему часто неведомы, и он узнаёт их, взвешивая на золотых (м. б. небесных, солнечных) весах судьбы героев (XXII 209—214). Именно но совету Геи — земли и Урана — неба 3. проглатывает свою первую супругу Мет иду, чтобы избежать рождения от неё сына, который будет сильнее отца (Hes. Theog. 889—900). Фемида, дочь Геи, открывает 3. тайну, известную и Прометею (Aeschyl. Prom. 167—177), что такой же сын родится от Фетиды (Apoll. Rhod. IV 791 —804). Отказавшись от брака с Фетидой и выдав её за героя Пслея (IV 805—809), 3. способствовал возникновению Троянской войны, исполняя просьбу матери Земли (Пот. II. I 5, ср. XIX 273 след.).
Вторая супруга 3. — богиня справедливости Фемида. Их дочери горы. сообщают жизни богов и людей размеренность и порядок, а мойры, богини судьбы, от которой сам 3. уже не зависит, как бы продолжают его волю. Управляемый 3. мир олимпийцев заметно меняется. Хариты, дочери 3. от Эвриномы, вносят в жизнь радость, веселье, изящество. Деметра как супруга 3. — уже не порождающая чудовищ земля, а богиня обработанных полей. Даже Аид похищает Перссфону, дочь 3., с его дозволения. Мнемосина, богиня памяти, рождает 3. девять муз (т. о., 3. становится источником вдохновения, наук и искусств). От Лето у 3. — Аполлон и Артемида. Третья по счёту, но первая по значению жена Гера — богиня законного супружества и покровительница брачных законов (Hes. Theog. 901 - 923). Так 3. постепенно преобразует мир, порождая богов, вносящих в этот мир закон, порядок, науки, искусства, нормы морали и пр. Однако во многих мифах заметны древние доолимпийские связи 3. Он вступает в брак с музой Каллиопой, рождающей экстатических корибантов (Strab. X 3, 19), демонических служителей хтонической Великой матери Кибелы, охранявших младенца 3. на Крите. 3. всё ещё пользуется своим древнейшим орудием — громами и молниями, грубой силой подавляя сопротивление или наказывая. У Гомера он «громовержец», «высоко- гремяший», «тучегонитель», насыла- тель ветров, дождей и ливней (Нот. II. I 354; IV 30; V 672; XIV 54; XVI 297—300), о зевсовых ливнях упоминает Гесиод (Hes. Opp. 626), 3. «дождит», по выражению Алкея (frg. 34). Павсаний отмечает, что в Афинах была статуя Геи-земли, молящей 3. о ниспослании дождя (Paus. I 24, 3), афиняне просили 3. пролиться дождём нал пашнями
Голоса Вевса. Мрамор-. 1 в. н. э. Кирена, музей.Голоса Вевса. Мрамор-. 1 в. н. э. Кирена, музей.является к Данае в виде золотого дождя (Apoilod. II 4, 1), Семеле — с молниями и громами, Европу он похищает, обернувшись быком (Apol- lod. Ill I, 1), к Леде является лебе-является к Данае в виде золотого дождя (Apoilod. II 4, 1), Семеле — с молниями и громами, Европу он похищает, обернувшись быком (Apol- lod. Ill I, 1), к Леде является лебе-Юпитер (Зевс). Скульптура Я. Сансовино. Бронза. 1350—55. Вена, Музей истории искусств.Юпитер (Зевс). Скульптура Я. Сансовино. Бронза. 1350—55. Вена, Музей истории искусств.
Голоса Вевса. Мрамор-. 1 в. н. э. Кирена, музей.
Голоса Вевса. Мрамор-. 1 в. н. э. Кирена, музей.
является к Данае в виде золотого дождя (Apoilod. II 4, 1), Семеле — с молниями и громами, Европу он похищает, обернувшись быком (Apol- lod. Ill I, 1), к Леде является лебе-
является к Данае в виде золотого дождя (Apoilod. II 4, 1), Семеле — с молниями и громами, Европу он похищает, обернувшись быком (Apol- lod. Ill I, 1), к Леде является лебе-
Юпитер (Зевс). Скульптура Я. Сансовино. Бронза. 1350—55. Вена, Музей истории искусств.
Юпитер (Зевс). Скульптура Я. Сансовино. Бронза. 1350—55. Вена, Музей истории искусств.
(Marc- Aurel. V 7). В виде дуба, корни которого омывал ручей, почитался 3. Додонский в Додоне; его супругой считалась океанида Диона (Hes. Theog, 353),
Олимпийский — покровитель общности людей, городской жизни, защитник обиженных и покровитель молящих, ему повинуются другие боги (Hom. II. V 877 след.). Он даёт людям законы (Demosth. 25, 16, Eur. Hippo!. 97; Soph. О. R. 865 след.). 3. вообще оказывается принципом жизни, породителем всего живого (Мах. Туг. 41, 2), «дарователем жизни», «всепородителем» (Hymn. Orph. LXXIII 2) 3. покровительствует родовой общности людей, отсюда 3. «родовой» (Find, 01. VIII 16; Pyth,
IV 167). В «У моляющих» Эсхила представлена величественная фигура великого бога, сираведливого защитника и помощника людей. Благодетельные функции нашли отражение в его эпитетах: «помощник в беде» (Aeschyl. Sept. 8),«спаситель» (Paus. IX 26, 7; Soph. frg. 392), «спаситель города», «основатель» (Aeschyl. Suppl. 445), «оградитель» (Soph Antig. 487; Eur. Troad. 17), Полней — «городской» (Paus. I 24, 4). Полиух — «владетель государства» (Plat. Legg. XI 921 след.). 3. Филий (покровитель дружеских союзов) (Plat. Phaedr 234 е), «отчий», «отец» (Aristoph. Acharn. 223; Nub. 1468), «отеческий» (Soph. Trach. 288; Plat. R. P. Ill 391 e). Он следит за соблюдением клятв (Paus. V 24, 9; Soph. OR. 1767). 3. — помощник воинов (Hom. II. IV 84; Xenoph. Lac. pol. XIII 2) и сам стратег, полководец (надписи на монетах, ср. Cic. In Ver г. II 4, 58,' 129 — Imperator), «воинский» (Hero- dot. V 119), «носитель победы» (Soph. Antig. 143; Eur. Heracl. 867, 937). Известен 3. Булей (Paus. I 3, 5), покровитель народного собрания (Aeschyl. Eum. 972; Aristoph. Equ. 410), скипетродержец (Hymn. Orph. XV 6), царь (Aristoph. Ran. 1278). «владыка владык, совершеннейшая сила блаженных и совершенных» (Aeschyl. Suppl. 525), «всецарь» (Hymn. Orph. LXXIII 4), «эллинский» (Aristoph. Equ. 1253) и даже «всеэллински й», которому в Афинах был учреждён специальный культ (Paus. I 18, 9).
Олимпийский — отец многих героев, проводящих его божественную волю и благие замыслы. Его сыновья: Геракл, Персей, Дцоскуры, Сарпедон, знаменитые цари и мудрецы Ми нос, Радама нф и Эак. Покровительствуя героям, уничтожающим хтонических чудовищ, 3. осуждает кровопролитие и стихийные бедствия войны в лице Ареса (Hom. IL V 888—898). Однако в мифах о рождении героев заметны древние фетишистские мотивы. 3.
дем (III 10, 7), Персефоне — змеем. Древние зооморфные мотивы заметны и в том, что 3. превращает в животных своих возлюбленных, желая скрыть их от гнева Геры (Ио в корову, Каллисто в медведицу). Будучи «отцом людей и богов», 3. вместе с тем является грозной карающей силой. По велению 3. прикован к скале Прометей, укравший искру Гефестова огня, чтобы помочь людям, обречённым 3, на жалкую участь (Эсхил, «Прикованный Прометей»). Несколько раз 3. уничтожал человеческий род, пытаясь создать совершенного человека. Он послал на землю потоп, от которого спаслись только Девкалион, сын Прометея, и его супруга Пирра (Ovid. Met. I 246—380). 3. хочет уничтожить жалкий род людей и «насадить» новый (Aeschyl. Prom. 231—233). Троянская война — тоже следствие решения 3. покарать людей за их нечестие (Hom. II. I 5, XIX 263 след.). 3, уничтожает род атлг я- тов, забывших о почитании богов, и Платон называет этого 3. «блюстителем законов» (Plat. Critias 121 b-c)
насылает проклятия, которые страшно реализуются на отдельных героях и целом ряде поколений (Тантал, Сисиф, Атриды, Кадмиды). Так, древний архаический 3. принимает всё более очевидные моральные черты, хотя и утверждает он свои принципы с помощью силы. Начала государственности, порядка и морали у людей связаны, по преданиям греков, как раз не с дарами Прометея, из-за которых люди возгордились, а с деятельностью 3. (Hes. Theog. 96; Opp. 256—264), который вложил в людей стыд и совесть, качества необходимые в социальном общении (Plat. Prot. 320d—322d). 3.. который мыслился «огнём», «горячей субстанцией» (Tertulk Adv. Marc. 1 13) и обитал в эфире (Eur. frg. 487), виз дея небом как своим домом (Cal’im. Hymn. Ill 141), становится организующим средоточием космической и социальной жизни на Олимпе, где земля сходится с небом и где чебо переходит в огненный тончайший эфир. Мифология 3. Олимпийского отражает укрепление патриархальной власти басилеев, особенно микенских царей, хотя и не доходит до абсолютной централизации этой власти (по Гесиоду, 3. был избран на царство богами, Theog. 881—885). Только в эллинистическую эпоху 3. принимает образ мирового вседержителя и вершителя мировых судеб, того «всецаря» и «всеэллинского» владыки, которого воспевали в поздних Орфических гимнах и в гимне «К Зевсу» стоика Клеанфа (3 в. до н. э.), где универсализм и космизм 3. принимают монотеистические черты.
30 Мифы народов мира, г. 1.
Юпитер и Ио. Кортина Ф Лемуана.Первая четверть 18 в. Ленинград, Эрмитаж.Юпитер и Ио. Кортина Ф Лемуана.Первая четверть 18 в. Ленинград, Эрмитаж.
Юпитер и Ио. Кортина Ф Лемуана.
Первая четверть 18 в. Ленинград, Эрмитаж.
Юпитер и Ио. Кортина Ф Лемуана.
Первая четверть 18 в. Ленинград, Эрмитаж.
Атрибуты 3. — эгида, скипетр, иногда молот. Культовые праздники в честь 3. немногочисленны, поскольку ряд его функций был возложен на других богов — исполнителей воли 3., находившихся в гораздо более близких отношениях к человеку: на Аполлона — пророчество, на Деметру —- земледелие, на Афину — мудрость и искусства. В честь 3. Олимпийского устраивались панэллинские Олимпийские игры в Олимпии — как символ единения и взаимного согласия греческих полисов. 3. соответствует римский Юпитер.
Лит.: Л о с е в А. Ф., Олимпийская мифология в ее саяиально-истврическим развитии, «Ученые записки Московского государственного педагогического института им. В. И. Ленина», 1953, т. 72, а.З; его же. Античная мифология в ее историческом развитии, М., 1957, с. 89—267 («Критский Зевс»); Cook А. В., Zeus. A study in ancient religion, v. 1—3, Camb., 1914-40, Diels H„ Zeus, «Arehiv fur Reiigionswissenschaft», 1923/24. Bd 22; Wilamowit z-M о M e n d о r f 1 Li. von, Zeus, в сб.: Vortrage der Bibliothek Warburg В Lpz., 1926; S j д v a H H., Zeus im altgriechi schen Hauskult, Lund, 1931; Nilsson M. P., Vater Zeus, «Arehiv Гйг Religionswissenschaft», 1938, Bd 35, № 1—2, S. 156 71; Aeblf D„ Klassischer Zeus, Munch., 1971; К e г e п у i K., Zeus und Hera, Leiden, 1972 (Studies in the history of religions, Suppl. to «Numen», № 20); S i m о n E„ Der friihe Zeus, в сб.: Acta of the 2-nd International Col log, on Aegean Prehistory, 1972.
А, Ф, Лосев.
До нас дошли культовые статуи 3., изображающие его на троне со всеми атрибутами власти. В числе произве-
дений античной пластики: «3. Отрико- лн», многочисленные рельефы [на восточном фронтоне Парфенона — сцена «Рождение Афины из головы 3.»; на фризе Парфенона — сцена «Панафинейское шествие» (3. среди олимпийцев); на восточном фризе Пергамского алтаря сцена «Битва 3. с гигантами» и др.].
В живописи 16—18 вв. особой популярностью пользовались сцены, связанные с мифами о Данае, Европе, Ио, Леде. В этот же период распространены были и такие сюжеты, как «Юпитер со спящей Антиопой» (картины Корреджо, Тициана, Я. Тинторетто, Агостино и Аннибале Карраччи, Я. Йорданса, Рембрандта и др.), «Юпитер и Каллисто» (картины П. П, Рубенса, Н, Пуссена, Ф. Буше и др.), «Юпитер и Семела» (картины Тинторетто, Б. Спрангера, Гверчино и др.). Случаи обращения к мифу в европейской пластике единичны (Я. Сансовино и др.).
ЗЕКУАТХА /от адыг, зек!уэ, «поход» и тхьэ, «бог»), в адыгской мифологии бог — покровитель путешественников, всадников. По представлениям причерноморских адыгов (шапсугов), 3, всё время куда-нибудь едет. По своим функциям близок к богу войны (перед выступлением в поход его просили об удаче, по возвращении
оставляли для него часть добычи в заповедных рощах, в которых, как полагали адыги, он обитает). М. м. ЗЕМИРЁ, в мифологии кумыков божество плодородия. Персонаж доисламского происхождения, близкий по своим функциям Суткъятын. Представлялось в образе женщины. Следы ее культа сохранились в обряде вызывания дождя.в- в
ЗЕМЛ^, наряду с огнём, воздухом и водой одна из основных стихий мироздания. Значительная часть сюжетов с участием обожествлённой 3. содержится в космогонических мифах, рассказывающих о первоначальной божественной паре — небе и 3., союз которых послужил началом жизни во вселенной и от которого произошли остальные боги (см. Священный брак). Персонифицированная в образе богини —супруги неба, 3. фигурирует в мифологиях почти всех народов [ср. как исключение др.-егип. (гелиопольский) миф о сотворении мира, в котором 3. олицетворяет бог Геб, супруг Нут (неба), женского божества]. Иногда небо и 3. сами являются порождением предшествующего поколения богов: так, в гелиопольском мифе они — внуки Атума, в мифологии маори (Ранги и Паиа) —дети По (ночи) и А о (света) и внуки Веу (корешка). Часто их существование предвечно — в виде яйца мирового, разбивание которого (отделение неба от 3.) представляет собой создание космоса (см., например, др.-инд. «Чхандогья-упанишаду» Ш 19, 1 — 2, и Законы Ману I 12—13). В некоторых мифологиях 3. создаётся не вследствие разбивания яйца, а благодаря расчленению (принесению в жертву) докосмического существа (аккад. Тиамат, др.-инд. Пуруша, сканд. И мир, кит. Пань-гу), тело которого даёт начало всем стихиям. Широко распространено также представление о возникновении 3. из вод мирового океана, откуда её вылавливает тот или иной мифологический персонаж (сканд. Тор, др.-инд. Прад- жапати, полинез. Мауи и др.). В мифах американских индейцев и некоторых сибирских народов часто 3, из воды вылавливает водяная пти - па-ныряльщик. В греческой мифологии возникшая из хаоса 3. (Гея) создаёт из себя небо (Уран), от их брака происходят титаны.
Вещественными символами союза неба и 3. в архаических космологиях являются дождь, дающий жизнь растениям и животным, а также молния и удар метеорита. Место удара молнии обычно считалось священным. От молнии, то есть от брака неба и 3., рождаются люди, отмеченные особыми дарованиями,— таково славянское предание о рождении волхвов.
Зерван (?). Серебряная пластина. Луристан.8 в. до н. з. Цинциннати, музей искусств.Зерван (?). Серебряная пластина. Луристан.8 в. до н. з. Цинциннати, музей искусств.
Зерван (?). Серебряная пластина. Луристан.
8 в. до н. з. Цинциннати, музей искусств.
Зерван (?). Серебряная пластина. Луристан.
8 в. до н. з. Цинциннати, музей искусств.
В некоторых культурах родившимися от соития неба и 3. (проявляющегося в ударе молнии, пролитии дождя или падении метеорита) считаются грибы, которые тем самым сакрализуются.
— не только супруга неба, участвующая в создании космоса, но и плодородная земля, почва, а также недра, часто соотносимые с преисподней. Естественно, что олицетворение 3. как стихии плодородия возникает лишь у земледельческих народов. У охотничьих племён можно встретить представления о 3. как о неприкосновенном природном существе, которое запрещается ранить мотыгой или плугом (сев.-амер, индейцы). У земледельческих народов, напротив, распространена эротическая символика 3.: посев отождествляется с оплодотворением, плуг — с фаллосом, и т. п. (ср. представления о беременности 3. у чувашей). В качестве божества плодородия 3. также иногда представляется женой неба (напр., Маан-Эмо в финно-угорской мифологии), но может иметь мужем солнце (в мифах индейцев-навахо) или какого-либо другого бога. Иногда указанные функции совмещены в образе одной богини, обычно выступающей в роли женского производящего начала вселенной — богини-мат ери. Таковы малоазийская Кибела, Тепев древних майя, др.-слав. «Мать сыра земля», культ которой впоследствии слился с культом богородицы, и др. Порой функции эти разделяются между несколькими божествами, каждое из которых является ипостасью обожествлённой 3. Например, в шумерской мифологии мать-земля Нинхурсаг и небо Ан суть прародители вселенной, однако в пантеоне присутствует ещё и богиня земных недр Нинсун. Римская мать-земля (Теллус) почиталась одновременно с Опой, богиней плодородия почвы и супругой Сатурна, а божеством земных недр, подземного мира была «мать ларов», «немая богиня» Дива Анге- рона.
При делении космоса на небо, землю и преисподнюю 3. (средняя зона) рассматривается как место обитания людей, для которых тем самым перемещение в другую зону обязательно оказывается путешествием вверх или вниз (ср. разделение шаманов в некоторых сибирских традициях на «чёрных», способных спускаться вниз, в преисподнюю, к злым духам, и «белых», поднимающихся наверх, на небеса к добрым духам). Положение 3., окружённой мировым океаном, оказывается срединным и для горизонтальной проекции космоса. Воспринимаемая как центр космоса (ср., напр., срединный столб 3. в японском мифе об Идзанаки и Идзанами), 3. характеризуется максимальной сакрализоваи- ностью и чистотой, поскольку центр
рассматривался как священный эмбрион вселенной, своеобразный космос в космосе. Отсюда существовавшее в античной мифологии отождествление 3. с Гестией, богиней священного очага, расположенного в середине мира. Геоцентрическая концепция, господствовавшая в архаических культурах, является, видимо, источником повсеместных представлений о том, что умерший должен быть похоронен в родной 3., или при погребении должна быть использована хотя бы горсть сё. 3., используемая в ритуале погребения, есть священная 3., замкнутая в определённых и всегда сакрализован- ных границах (ср. христианские представления об освящённой и неосвящённой 3.). Противоположным результатом этих же представлений был зо- роастрийский запрет хоронить покойников в 3., потому что труп оскверняет
её чистоту С другой стороны, во всех мифологических системах присутствуют представления о связи 3. с разнообразными хтоническими чудовищами и докосмическими существами, о близости 3. к первозданному хаосу. В индоевропейской мифологии противник громовержца (устроителя космоса) чаще всего является порождением 3. (ср. Тифона, сына Геи, врага Зевса, в греческой мифологии).
Лит.: Кома роаи ч В. Л., Культ рода и земли в княжеской среде, в сб.: Труды Отдела древнерусской литературы, т. 16, М.. — Л., I960; Мелетинский Е. М., Поэтика мифа, М., 1976; А 1 t h е i m F., Terra mater, Giessen, 1931; Long Ch. H., Alpha; the myths of creation, N. Y., 1969. g p Рабинович. ЗЁМНИЕКС, в латышской мифологии дух, ведавший домом, хозяйством. Осенью 3. приносили в жертву скот. Первоначально 3. был, видимо, связан с полями и нивами, с землёй; ср. латыш, zeme, «земля», Зе.мес мате, «мать земли» и т. н. 6 и - 6 Т. ЗЕРВАН (авест.), Зрва'н, Зур- в а'н, 3 а р в а'н, в иранской мифологии бог, персонификация времени и судьбы, верховный бог зерванизма — религиозного течения, соперничавшего с маздеизмом (религией Ахура- мазды, см. в ст. Иранская мифология) вплоть до эпохи Сасанидоа (3—7 вв.). 3. мыслился как Бесконечное время (Зерван Акарана), существующее изначально, когда мир
пребывал в эмбриональном состоянии (поздняя «Авеста» различает Бесконечное время и Зерван даргахвада- та — время конечное, которое соотносилось с этим миром, созданным и обречённым на гибель). Миф рисует 3. андрогинным божеством: он в течение тысячелетия совершает жертвоприношения, чтобы у него родился сын Ормазд (Ахурамазда), призванный сотворить мир. 3., однако, усомнился в пользе этих жертвоприношений, и от этого сомнения вместе с Ормаздом зародился Ахриман. 3. дал обет даровать власть над миром тому, кто появится на свет первым. Ормазд предугадал мысли 3. и поделился своим знанием с Ахриманом, а тот, разорвав чрево 3., преждевременно вышел на свет и назвал себя Ормаздом. 3., увидев его отвратительную внешность и стремление ко злу,
отверг Ахримана. Тогда родился прекрасный Ормазд, но 3. вынужден был уступить царство над миром Ах- риману на девять тысяч лет; затем должен воцариться Ормазд и исправить всё содеянное духом зла. Согласно гимну Вечному времени в «Бундахишне», 3. — «могущественнее обоих творений —добра и зла». Ход борьбы добра и зла и все, что происходит в этом мире, в т. ч. и жизнь человека, предопределены 3. В противоположность маздеизму для последователей 3. характерна пессимистическая тенденция рассматривать земной мир как владение «князя тьмы». 3. — Зарва как верховное божество, «Отец Величия», был воспринят манихейством, а также митраизмом (см. в ст. Митра).
зо*зо*Лит.: Zaebner R. С., Zurvan: a Zoroastrian dilemma, Oxi., 1955, D u c h e s n eG u i l- lem in J., Notes on zervanism in the light of Zaehner's Zurvan, «Journal of Near Eastern Studies*. 1956, v. 15, № 2. Э, А. Грантовскии. ЗЕТ, Зеф (ZpAo;), в греческой мифологии сын Зевса и Антиопы, брат- близнец Амфиона (Apollod. Ill 5, 5— 6). 3. посвятил себя пастушеским занятиям. Амфион — игре на кифаре. 3. был женат на Фиве, именем которой назван город Фивы. Стены города возвели братья: 3. носил и складывал кам.ни, Амфион игрой на кифаре приводил их в движение и заставлял ложиться в установленное место. А.т.-г.
зо*
зо*
ЗЕФЙ Р (Zr'prgoc), в греческой мифологии один из сыновей Астрея и зари Эос, брат Борея и Нота, бог западного ветра (Hcs. Theog. 378— 380). С гарпией Подаргой 3. породил знаменитых своей быстротой коней Ахилла (Нот. 11. XVI 148—151). Известен своей губительностью, позднее (Apul. Met. IV 35) представлялся как нежный, мягкий ветер; этот 3. по велению Эрота унёс Психею в его владения.
Сюжеты мифа нашли отражение в музыкально-драматическом искусстве (в балетах 17—19 вв.: «3. и Флора» Ж. Б. Люлли; «3.» Ж. Ф. Рамо м др.), в живописи (С. Боттичелли, Н. Пуссен, Л. Джордано, Ф. Буше, Дж. Б. Тьеполо, И. Г. Тишбейн и др.), в скульптуре («3. и Психея» О. Родена) .
ЗЙГФРИД, см. Сигурд.
Заем Вшот творит суд и расправу. Резьба по дереву. /5—IS вв. Ханой, Исторический музей.Заем Вшот творит суд и расправу. Резьба по дереву. /5—IS вв. Ханой, Исторический музей.ЗИ^М ВЫбНГ («государь Зием»; Зием от санскр. Yama), во вьетской мифологии владыка преисподней. Он назначен Нгаук Хоангом («нефритовым императором»). Царство 3. В. находится под землёй, в нём обитают духи и души умерших, ожидающие очередного перевоплощения в мире живых. Уходящим из преисподней подносят кашицу забвения, чтобы они не помнили виденного в царстве 3. В., где есть земля и небо, но, по отношению к миру живых, земля там вверху, а небо внизу; что в мире живых белое, там — чёрное и т. д. Один раз в году, в 1-й день 6-го месяца по лунному календарю, на торжище Маньма умершие и живые встречаются друг с другом. Случается, что подданные царства 3. В. вопреки строгому запрету приводят своих родственников
Заем Вшот творит суд и расправу. Резьба по дереву. /5—IS вв. Ханой, Исторический музей.
Заем Вшот творит суд и расправу. Резьба по дереву. /5—IS вв. Ханой, Исторический музей.
вниз и показывают им преисподнюю. Мрачный и свирепый 3. В. редко появляется в мире живых и при дворе Нгаук Хоанга. Он творит суд над душами умерших. В фольклоре 3. В. превратился в деспотичного, но недалёкого судью. ^- я- зит зиАнг, в мифологии мыонгов во Вьетнаме (вьет-мыонгская группа) первопредок людей. Он родился вместе с другими первопредками народов из огромного яйца. 3.3. был приглашён людьми возглавить селения и участвовать в установлении социального миропорядка. Однако функция культурного героя — очищение земли от чудовищ — оказалась ему не по силам. После него люди предлагали возглавить селения Ланг Та Каю и Ланг Кун Кэну; только этот последний сумел справиться с задачей. Здесь наблюдается характерное для фольклора троекратное повторение действия, наличие трёх героев. н. н. ЗИУС^ДРА (шумер., букв, «нашедший жизнь долгих дней»), У т-н а п и- шти (аккад., «нашёл дыхание»), герой шумеро-аккадского мифа о потопе. 3. — мудрый и набожный правитель города Шуруппака, узнаёт о предстоящем потопе (который должны наслать на людей боги) от бога — покровителя людей Энки. По его же совету 3. строит ковчег и в нём переживает потоп, длящийся семь дней и семь ночей. После потопа он, как «спаситель семени человечества», получает «жизнь как боги» и «вечное дыхание» (т. е. вечную жизнь) и поселяется вместе со своей супругой на острове блаженных Тильмун. Сыном 3. является (согласно литера-
турной традиции) знаменитый мудрец Шуруппак. Шумерский миф о потопе и 3. (безусловно, местного происхождения) лёг, по-видимому, в основу вавилонского мифа о потопе, известного в двух вариантах: в виде самостоятельного мифа об Атрахасисе, а также рассказа о потопе, вставленного в эпос о Гильгамеше (табл. XI; имя упоминаемого там героя мифа о потопе — Ут-напишти — перевод на аккад. язык значения имени 3.). Шумерский (и вавилонский) вариант мифа о потопе имеет близкие параллели с библейским рассказом (см. Ной, Потопу, он сохранился также в пересказах труда писавшего на греческом языке историка Бероса (4 — 3 вв. до н. э.у Здесь 3. (греч. Кси- сутрос) о предстоящем потопе сообщает бог Кронос. Новый мотив в изложении Бероса: Кронос наказывает Ксисутросу перед потопом переписать названия всех вещей и закопать эту перепись в «городе солнца» Сиппаре для того, чтобы после потопа знания о всех вещах были переданы людям.
8. К. Афанасьева.
ЗЛЫДНИ, з л ы д е н ь, в восточнославянской мифологии злые духи, маленькие существа, которые, поселившись за печкой (как домовой), остаются невидимыми и приносят дому несчастья. Украинские и белорусские пословицы и речения упоминают 3. в контексте, обычном для древних мифологических персонажей: украинское «Бодай вас злидни побили!» — пожелание несчастья, «к злидню» — к чёрту.
Лит ; С у м и и в Н. Ф., Злыдни в бочке, в кн.: Сборник в честь семидесятилетия профессора Д Н Анучина, М„ 1913. 8. И., В. Т.
ЗМЕЙ, змея, представленный почти во всех мифологиях символ, связываемый с плодородием, землёй, женской производящей силой, водой, дождём, с одной стороны, и домашним очагом, огнём (особенно небесным), а также мужским оплодотворяющим началом — с другой. Изображения, относящиеся к концу верхнего палеолита, и отражение 'культа змей в религиях народов Африки, Азии, Америки, Австралии позволяют составить представление о ранних этапах развития образа 3. Первоначально мифологический 3. по внешнему виду был достаточно близок к обычным змеям, отличаясь от них значительно большими размерами. В дальнейшем образ 3. обретает некоторые характерные черты животных, противопоставляющихся ему в древнейших мифологических сюжетах. Так, известное в искусстве верхнего палеолита противопоставление змей и птиц, получившее продолжение в раннеевразийском искусстве (птицы и змеи как животные верхнего и нижнего миров, см. Верх и низ) и отразившееся в позднейших
мифологических сюжетах (вражда птицы Гаруды со З.-нагами в индуистской мифологии и др.), сменяется образом летучего, крылатого или «пернатого» (как в древней Мексике) 3.-дракона, соединяющего в себе признаки змеи и птицы; характерное для некоторых верхнепалеолитических изображений сопоставление символов 3. и коня позднее ведёт к созданию мифологического образа 3. —дракона с головой коня и телом змеи. Представление о существах со змеиным туловищем и человеческой головой развито в индуистской (наги), эламской н некоторых других мифологиях. Для японской и ряда индейских традиций характерен образ рогатого 3.
В архаических космогонических мифах Евразии и Америки 3. осуществляет разъединение и соединение неба и земли. Согласно мифам индейцев Восточной Боливии, небо некогда упало на землю, но 3., обвившийся вокруг них, вновь разъединил их и продолжает держать разъединёнными. Аналогичный мотив в ацтекской мифологии связан с Кецалькоатлем и Тескатлипокой, которые превратились в двух 3. для того, чтобы разорвать на две части прожорливое земное чудовище (древнемексиканский аналог месопотамской Тиамат), плававшее в первоначальном океане. Из одной части чудовища они сделали землю, из другой — небо. Кецалькоатль плавал по воде на плоту, сделанном из змей. В Древнем Египте изображение змеи прикреплялось ко лбу фараона как знак его царствования на небе и на земле.
Наиболее ранним космическим образом Небесного 3. представляется символ 3.-Радуги, связываемый в Австралии с плодовитостью, прародительницей-землёй и дождём (и нередко противопоставляемый огню и солнцу). Символ 3.-Радуги — хозяина дождя, пьющего небесную воду (и тем иногда причиняющего неисчислимые бедствия), имеет широкое распространение как в мифологиях народов Юго-Восточной, Восточной и Южной Азии (3.-Радуга, прекративший, по мифологии мунда, огненный дождь, посланный творцом на землю для истребления людей, и т. п.), так и в индейских мифологиях (3., оставленный матерью, поднявшийся на небо и превратившийся там в Радугу; 3. Боюсу, днём являющийся в виде радуги, ночью в виде чёрной дыры среди Млечного пути, по мифам индейцев бассейна Амазонки; два 3.-близнеца в мифах индейцев Бразилии и др.). В мифах народов Африки 3.-Ра дуга чаще всего выступает в качестве поглотителя вод, который иногда борется с сынол солнца. К этому общеафриканскому мифологическому мотиву
Жрец (?) с головным украшением в виде«пернатого змея». рельеф. Культура майя.
3 а. н. э. Лондон, Британский музей.
может быть, вероятно, возведён и египетский миф об Апопе, каждую ночь выпивающем всю воду подземного Нила, поражаемом за это богом солнца Ра. Та же сюжетная схема, противопоставляющая 3. как воплощение стихии воды и огня, лежит в основе ветхозаветной символики 3., а также отражается в рассказе
Золотой ритуальный змей с раздвоенным язы-ком; символ силы, мудрости, земли, времени.Культура ацтеков. 8—11 вв. Нью-Йорк, Аме-риканский музей естественной истории.
«Пернатый змейя. Скульптура на Стене храмаКецалькоатля в Теотиуакане. Мексика.
«Махабхараты» о борьбе бога огня Агни со 3. Такшакой (Агни семь раз поджигает лес Кхандава, где обитает Такщака и другие З.-наги).
Для Африки (в т. ч. и для Древнего Египта), Южной Азии (в частности, Индии). Средней Азии, в т. ч. Южной Туркмении; для Австралии, Океании, Центральной и Южной Америки и ряда других регионов общим является также мифологический мотив 3. — охранителя источников и водоёмов. По поверьям некоторых африканских племён (область озера Виктория), от священных 3., обитающих в реках, зависит уровень воды в них (ср. соответствующее представление в кашмирской средневековой хронике Рад- жатарангини и др.).
Представления о связи 3. с дождём отражаются в обрядах почитания 3. или жертвоприношения змей в период дождей (или ожидания дождей во время засухи) у многих народов мира. Этим обрядам соответствуют мифы о победе змееборца (в индоевропейской мифологии часто бога-громовни- ка) над 3. или драконом, вслед за которой начинается гроза, дождь или потоп (напр., в древнеперуанском мифе о 3., убитом тремя сыновьями первого человека и изрыгнувшем воду, затопившую весь мир).
Культовое значение 3. как символа плодородия —- одна из наиболее характерных черт ранней мифологической символики древнейших земледельческих культур Юго-Восточной Европы 6—4-го тыс. до н. э. Культовые сосуды и крашеная керамика с изображениями змей (часто двух) характерны также и для культур Малой Азии (Хаджилар) и Сирии (Тель-Рамад) 6—5-го тыс. до н. э.
Возможным продолжением древнебалканского культа змей (в связи с богиней плодородия) являются ранние кипрские и критские изображения женщин («жриц») со 3. (чаше всего двумя) в руках, связываемые с Другими следами широко распространённого культа змей как атрибута хто- нических божеств плодородия (а также и богинь смерти) в эгейском мире. В виде кобры или коброголовой женщины изображалась египетская богиня плодородия и урожая зерна Рененутет. Змея была одним из атрибутов греческой богини мудрости Афины (ср. также представление о 3. как символе мудрости у других народов), ряд черт которой восходит к крито-микенской богине со змеями.
По сведениям античных авторов и археологическим данным, в скифско- иранской традиции известно представление о богине со змеиными ногами и двумя змеями, растущими из плеч. Типологически отчасти сходными являются ацтекские названия богинь Коатликуэ (на языке нахуатль
Змей, пожирающий Кецалькоатля. Индейекий рисунок, символизирующий окончание ночи и возвращение солнца. Из «Ватиканского кодекса».
«одетая в змеиное платье», хтониче- ское божество плодородия), ходившей по мифическому «Холму змей», и Чико- мекоатль (на языке нахуатль «девять змей»).
Древнеиндийский мировой 3. (Ше- ша) представлялся как держащий на себе землю. Сходная космическая функция мирового 3. известна в скандинавской (3. Мидгарда — Ёрмун- ганд, живущий в океане и опоясывающий всю землю) и египетской (3. Ме- хента - Окружающий Землю) мифологиях.
Во многих традициях хтониноская природа 3. отражается в его названии: образованном (как и в слав, языках) от названия земли (эфиоп, arwe medr «зверь земли», егип. Сата «сын земли» или «жизнь земли» как описательные обозначения 3. и т. и.). В Египте бог земли Геб иногда изображался с головой 3. С хтонической природой 3. связано и представление о богатствах или сокровищах, которые он оберегает в земле или под землёй и может принести в дом (в Африке, Индии, у славян и др.). Хтонические черты земли-целительницы отчётливо прослеживаются в образе греческого бога врачевания Асклепия, который представлялся в виде змеи (змея была также и атрибутом Асклепия). В то же время хтоническое божество — 3. связывается с подземным жилищем мёртвых (змеиная богиня Мерит сегер, «любящая молчание», в фиванском некрополе в Египте).
Если в архаических мифологиях роль 3., соединяющего небо и землю, чаше всего двойственна (он одновременно и благодетелен, и опасен), то в развитых мифологических системах
(где 3. часто носит черты дракона, внешне отличающегося от обычной змеи) нередко обнаруживается прежде всего его отрицательная роль как воплощения нижнего (водного, подземного или потустороннего) мира; связь 3. с женским началом тогда чаще всего осмысляется в духе мотива принесения женщины (девушки) в дань 3. В развитых вертикальных трёхчленных моделях мира (типа шумерской, индоевропейской и исторически связанных с ней древнегерманской, индо-иранской, славянской) космический 3. приурочен к низу в противопоставлении верха и низа: шумерский 3. у корней мирового дерева, древнеиндийский «змей глубин», тождественный по происхождению и названию греческому Пифону и славянскому бадняку. Древний образ 3. у дерева (чаще всего у его корней, как в мифологии «Ригведы» и «Эдды», в славянском фольклоре и т. п.) получает негативное значение (иногда в связи с фаллической символикой 3.).
3., связанный с нижним (водным) миром и враждебной человеку стихией (лесом), часто ассоциируется с другими существами, которые считались враждебными. Так, близнецы, представлявшиеся на ранних этапах развития близнечных мифов как существа, опасные для человека, могут отождествляться со 3.: на языке пгбанди (Центральная Африка) ngo — змея, близнец; у дан (Западная Африка) близнецы связывались с чёрной змеёй; у бамилеке (Камерун) при рождении близнецов приносят жертву жабе и змее.
В германской мифологии 3. («червь») среднего мира как главное воплощение космического зла играет основную роль в предстоящей гибели мира. Сходным образом в египетской эсхатологии прабожество Атум в конце мира должно вернуться в виде злой змеи У рей в хаос, из которого оно некогда возникло. В этих эсхатологических мотивах можно видеть переосмысление архаического космогонического символа 3. в духе понимания 3. как воплощения отрицательного начала (ср. роль 3. в ветхозаветном рассказе о «грехопадении»).
К позднейшим этапам эволюции символа 3. относится негативное переосмысление образа 3. в греческих мифологических представлениях о лернейской гидре с девятью змеиными головами и змеях на голове греческой горгоны Медузы (и соответствующего этрусского божества) и др., а также установление, связи 3. (как и дракона) с царём как символом «управления водой»; ср. древнюю кхмерскую легенду о еженощном соединении царя Камбоджи с нагой (змеёй) —прародительницей, от чего зависит благополучие страны, аналогичные древне
китайские представления, название первого бога — царя Аксума — Arwe («змей») и т. п.
Использование символа 3. как социального классификационного (по происхождению тотемического) знака, отличающего священного царя, характерно для Древнего Египта (знак священной змеи Урей как символ фараона), стран индийского ареала (головные уборы в виде свившейся змеи у членов царского рода Чхота Нагпур), царства инков (изображение змей на гербе верховного инки).
В большинстве подобных случаев архаические тотемические представления, связывающие со 3. царя как символ плодородия, переосмысливаются в духе идеологии позднейших «ирригационных» обществ, хозяйство которых основано на искусственном орошении. В этих культурах изображения священных 3. нередко ставятся у искусственных водоёмов.
Культовый обычай иметь священную змею в доме, царском дворце или хррме долго сохранялся в странах Средиземноморья (в т. ч. в Греции и Риме). Но в отдельных случаях (наир., в древнехеттской традиции) символ 3., приходящего во дворец или в город, истолковывается в негативном духе. Примером переосмысления архаических представлений является рассказ бразильского индейского племени их- карьяна об анаконде, которую держала в клетке в воде и кормила женщина. В день, когда покровительница не принесла мяса, змея съела её. Индейцы убили анаконду, после чего начался сильный дождь («В это же время пролился дождь, подул ветер-победитель, победитель большой змеи-анаконды»).
Мифологические представления о 3. как опасном начале находят обрядовое соответствие в ритуалах лечения укусов змеи (в Центральной Индии соответствующие ритуалы совершаются перед алтарём бога-обезьяны Ханумана). Заговоры от змей и их укусов, восходящие к древним шаманским традициям, сохранились v многих народов (в'т. ч. и у восточных славян); наиболее архаичные тексты заговоров этого тина (в частности, древнеегипетские) содержат прямые ссылки на миф о борьбе змееборца со 3.
Лит.: И s а я о е В. В., Топоров В. И., Исследования в области славянских древностей, М.. 1974; К о ж и н II. М.. С а р и а я и д и В. И., Змеи в культовой символике анауских племён, в сб.: История, археология и этнографии Средней Азин. М., 1968, с. 35—40; М а ц о к и н Н. П., Мифические императоры Китая и тотемизм, в кн.: Сборник статей профессоров и студентов, приуроченный * XVIII годовщине основания Восточного института Владивосток, 1917, с. 46—48; М е ш а в н- и о в И. И., Змея и собака на вещевых памятниках архаического Кавказа, «Записки Коллеги» востоковедов при Азиатском музее Российской АН* 1925. т. 1; Невский Н. А., Представление радуге, как о небесной змее, в сб.: С. Ф. Ол = денбургу к пятидесятилетию иаучио-общественн 4 деятельности. 1882—1932, Сб. ст.. Л..19:4
Пропп В. Я.. Исторические корни волшебной сказки, Л., 1946; С т о и л о в А. П., Лимите и э«жовете н народната посзия, «Свисание па Бхлгарската академия на науките», 1921, кн. 22; • ран к-К аменецкийИ. Г., Вода и огонь ■ библейской поэзии, «Яфетический сборник», 1925, т. 3.. с. 132—57; ФранцовЮ, П., Змеиный острое в древнеегипетской сказке, «Известия АН СССР. Отделение гуманитарных наук», 1929, №10; Штернберг Л. Я., Айнская проблема, ■ его кн.: Гиляки, орочи, гольды, негидальцы, айны, Хабаровск, 1933; A m с 1 i п е a u Е., Du role des serpents dans les croyances religieuses de 1'Egypte, «Revue de Fhistoire des religions», 1905, t. 51, p. 355 60, t. 52, p. 1—32; A n t h e s R., Konig «Schlange», dt-Schlange und SchlangengoHin Uto, «Zeitschrift fiir Agyptische Sprache und Aitertumskunde», 1958. Bd 83, H. 2, S. 79- 82; 1959, Bd 84, H. 1, S. 74 76; В о и r k e J. G., The snake dance of the Moquis of Arizona, N. Y., 1884; В г и у b г e В.. Mert Seger a Deir El Medineh, Le Caire, -1930; Derbyshire D., Teitos hixkarySna, Belem, 1965; D и mi zi I G., Notes sur le bestiaire cosmique de 1'Edda et du 8g-Veda, в сб.: Melanges de linguistique et de philologic, Fernand Mosse in memoriam, P., 1959; Ferwerda R., Le serpent, le noeu d ’ d’Hercu le et le Caductk' d'Hermes. Sur un passage" orphique chez Athe'nagore, «Numen», 1973, v. 20, p. 104—15; H a и p t J., Verflucht und angebetet. Die Schlange ■Is Motiv und Symbol, «An lai os»,1964, v. 5,
S. 375—96; H a m b I у W. D.,. Serpent worship in Africa, Chi., 1931 (Field museum of natural bistory, publication 289, Anthropological series, v. 21}; Hen tze C., Gods and drinking serpents, «History of religions»-, 1965, v. 4, p. 179-218; He wilt J. M. B., Serpent symbolism, «American Anthropologist», 1889, v. 2, p. 179 80; H i m m e I- heber H. und U., Die Dan, ein Bauernvolk im westafrikanischen Urwald, Stuttg., 1958; Kern H., Over den vermoedelyken orsprong der Naga-vereering. «Bijdragen tot de taal-, land en volkenkunde van Ned. Indie», 1916, v. 72; L e h- m a n n-N i t s c h e R., La astronomia de los Vilesas, Revista del Museo de la Plata, 1924- 25, t. 28, 3 set., t. 4, pp. 221—33; Leisegang H., Das Mysterium der Schlange. Ein Beitrag zur Erforsehung des griechischen Mysterienkultes und seines Fortlehens in der christlichen Welt, «Era- nos-Jahrbuch», 1939, Bd 7, S. 151—250; Marin- ge г J., Die Schlange in Kunst und Kult der vor- geschichtlichen Menschen, «Anthropos», 1977, Bd 72, № 5—6, S. 881—920; Messersch- midi F., Eine Schlangengottin in Caere, «Archiv fur Religionswissenschaft», 1941/42, Bd. 37, S. 364—65; M о 1 e I L., Aspects de ['organisation du monde des Ngbandi (Afrique centrale), «Journal de la Socie'te' des africanistes», 1971, t, 41, fasc. 1; M и n d k и r R., The cult of the serpent in the Americas. Its Asian background. «Current Anthropology», 1976, v. 17, p. 429 55; Oldham C. F., The sun and the serpent. A contribution to the history of serpent-worship. I... 1905; Radcliff e-B г о w n A. R., The rainbow- serpent myth ol Australia, «Journal of the Royal Anthropological Institute of Great Britain and Ireland», 1926, v. 56; Ranke H., Das ahagyp- tische Schlangenspiei, Heidelberg, 1920; Ran k G., Die Schlange ais Schwellenschulz in der schwe- dischen Volksuberlieferung, «Ethnos», 1956, Bd 21, S. 57—72; R e n z B., Der orientalische Schlangen- drache. Ein Beitrag zum Vcrstandnis der Schlange im biblischen Para dies, Augsburg, 1930; Sayce A. H., Serpent worship in Ancient and Modern Egypt, «Contemporary Review», 1893. v. 64; Tastevin C., La Legende de Boyusi en Amazonie, «Revue d'ethnographic et des traditions popuiaires», 1925, 6 anne'e, № 22; T e r- m e г F., Snake dances among Quiche Indians of Guatemala, «International Congress of Americanists», 1928, v. 23; Vogel Ph., Indian serpent lore or the N3"gas in Hindu legend and art., L., 1926; Wide S., Grahesspende und Totenschlange. «Archiv fur Religionsgeschichte» 1912, Bd 12, S 221—23; Win tern itz M., Der Sarpabali, Altindischer Schlangenku II «Mifteilungen der Anthropologischen Gesellschaft in Wien», 1888, Bd 18, S. 25—52, 250—264.
В. В. Иванов.
змей Огненный волк (3msj Оггьени Вук), в славянской мифологии герой, персонаж сербского эпоса, восходящего, как и древнерусское преда
ние о. В с ее л а ве, князе Полоцком (11 в.), к общеславянскому мифу о чудесном герое-волке. Он рождается от Огненного Змея, появляется на свет в человеческом облике, «в рубашке» или с «волчьей шерстью» — приметой чудесного происхождения (см. Волкодлак). Может оборачиваться волком и другими жи вот ними, в т. ч. птицей; совершает подвиги, используя способности превращения (себя и своей дружины) в животных.
в. и., в. т. змиулАн, в восточнославянской мифологии персонаж, одно из продолжении образа Огненного Змея (см. также Змей) и Велеса. Согласно белорусским и русским сказкам, царь Огонь и царица Маланьица (молния) сжигают стада царя 3., который прячется от них в дупле старого дуба: ср. основной миф славянской мифологии о противнике громовержца змее, обладателе стад, который прячется в дереве, и др. в. и., в. т. ЗОЛОТЫЕ РУНб, см. в статье Аргонавты.
ЗОЛОТбй ВЕК, мифологическое представление, существовавшее в античном мире, о счастливом и беззаботном состоянии первобытного человечества. Отчётливее всего это представление выражено в поэме «Труды и дни» Гесиода и в «Метаморфозах» Овидия. По Гесиоду (Hcs. Opp. 104- 201), первое поколение людей в правление верховного бога Кроноса наслаждалось полным блаженством. «Жили те люди, как боги, с спокойной и ясной душою, горя не зная, не зная трудов. И печальная старость к ним приближаться не смела... А умирали как будто объятые сном... Большой урожай и обильный сами давали собой хлебодарные земли...». Умершие люди 3. в. существуют и теперь в виде добрых «демонов», охраняющих порядок на земле. Но за 3. в. наступил серебряный, затем медный, — каждый тяжелее и бедственнее предыдущего. Четвёртым был век героев (воевавших под Фивами и под Троей) и, наконец, наступил теперешний — железный век, испорченный и жестокий, когда «ни днём не прекращаются труды и печали, ни ночью».
Сходно рисует картину 3. в. римский поэт Овидий (Met. I 89—162), очевидно, заимствовав её из греческого мифа: «Первым посеян был век золотой, не знавший возмездья, Сам соблюдавший всегда, без законов, и правду и верность. Не было шлемов, мечей, у и раж не ни й военных не зная, Сладкий вкушали покой безопасно живущие люди. Также, от дани вольна, не тронута острой мотыгой, Плугом не ранена, всё земля им сама приносила. ...Вечно стояла весна; приятный прохладным дыханьем, Лас
ково нежил эфир цветы, не знавшие сева. Боле того: урожай без распашки земля приносила; Не отдыхая, поля золотились в тяжёлых колосьях, Реки текли молока, струились и нектара реки. Капал и мёд золотой, сочась из зелёного дуба...». За 3. в. у Овидия, как и у Гесиода, следовали в порядке постепенного регресса серебряный, затем медный, наконец (минуя «век героев»),— железный, худший и тяжелейший из всех.
Но наряду с мифом о 3. в. народы античности знали и более реалистическое, хотя и облечённое в мифологическую форму, представление о «ранних временах» творения, когда первобытные люди влачили жалкое существование, пока их не наделили благами культуры Афина, Деметра, Проме тей.
В основе дошедшей до нас античной версии мифа о 3. в. лежат народные мифологические представления. Раннюю, зародышевую форму таких представлений можно найти у наиболее отсталых народов в виде поверий о «предках», живших лучше, чем теперешние люди, и наделённых особыми чудесными способностями. Например, у аборигенов Австралии, в их тотемических мифах отразилось двойственное представление о «предках»: с одной стороны, они изображаются, как бесформенные и беспомощные, «недоделанные» существа, а с другой — некоторые из «предков» обладают особыми способностями: опускаться под землю, восходить на небо и пр. В такого рода поверьях и мифах сказывается обычный мифологический мотив -— «от противного» (прежде все было не так, как сейчас, притом, как правило, — лучше), который и лёг в основу развития мифологемы 3. в. Этот мотив, видимо, с особой силой сказался в эпоху разложения первобытнообщинного строя, в эпоху постоянных междоусобных войн, когда прошлое, более мирное время должно было, по контрасту с жестокой действительностью «железного века», казаться людям беззаботной, счастливой порой. Как своего рода 3. в. характеризуется заря мироздания в скандинавской мифологии (только что сотворённый мир гармоничен, асы радостны, всё из золота и т. д.); конец ему кладёт «первая война» (асов и ванов). В китайской мифологии говорится о привольной жизни древних людей во времена мифических государей Яо и Шуня. В египетской мифологии счастливая пора — это время, когда на земле царствовали Осирис и Исида. В Шумере верили в существование райской страны Тильмун, «страны живых», не знающей ни болезней, ни смерти. У древних майя первые люди были разумны, проницательны, красивы, т. е.
обладали качествами, которых позже их лишили ревнивые боги-создатели.
Представления о 3. в. можно встретить и в развитых религиозно-мифо логических системах Так, парсы описывают счастливое правление царя Джамшида, когда люди и скот были бессмертны, источники и деревья никогда не высыхали, и пища не истощалась, не было ни холода, ни жары, ни зависти, ни старости. Буддисты вспоминают век реявших в беспредельности прекрасных воздушных существ, не имевших ни пола, ни нужды в пище до той несчастной минуты, когда они, отведав сладкой пены, образовавшейся на поверхности земли, впали в зло и затем осуждены были питаться рисом, рожать детей, строить жилища, делить собственность и устанавливать касты. Последующая история, согласно буддийскому преданию, представляла собой непрерывный процесс вырождения людей. Первую ложь, например, сказал царь Четья, а люди, услышав об этом и не зная, что такое ложь, спрашивали, какая она — белая, чёрная или голубая. Человеческая жизнь становилась короче и короче.
Представление о 3. в. имеется также в вавилонской, ацтекской и некоторых других мифологиях.
Своеобразный вариант мифа о 3. в. составляет библейский рассказ о жизни первых людей в раю, откуда они позже были изгнаны богом за ослушание (Быт. 1 —3). .Перейдя позже в христианское вероучение, этот библейский миф получил в нём совершенно исключительное значение, превратившись в один из важнейших догматов всей христианской религии: «грехопадение» первых людей, как основная причина греховности всего человечества, — отсюда и потеря рая, и всё мировое зло.
Изобоажения жизни первых людей в раю очень часты в средневековой христианской иконография.
Продолженный в христианском учении о земном рае, утерянном первыми людьми, миф о 3. в. оказал сильнейшее влияние и на европейскую науку нового времени. Когда европейские мореплаватели в эпоху Великих географических открытий столкнулись с жителями внеевропейских стран, жившими первобытнообщинным строем, не знавшими классового гнёта, они зачастую воспринимали их быт как подтверждение знакомой картины , библейского рая — 3. в. Отсюда идея о «добром дикаре», живущем по разумным законам природы. Эта идея часто встречается в литературе 16 в. (П. Мартир, М. Монтень и др.), в 17 в. (Ж. дю Тертр), 18 в. (Ж- Ж. Руссо, Д. Дидро, И. Г. Гердер) и даже у учёных 19 в., склонных идеализировать «естественное»
состояние древнего человечества (Л. Морган, Н. Зибер и др.) В противовес этой идеализации, В. И. Ленин писал: «Никакого золотого века позади нас не было, и первобытный человек был совершенно подавлен трудностью существования, трудностью борьбы с природой».С- -4- Токарев.
ЗОЛОТОЙ ТЕЛЁЦ, в ветхозаветной традиции золотой (либо позолоченный) идол быка, поставленный Аароном по требованию народа, обеспокоенного долгим отсутствием Моисея, говорившего с Яхве на Синайской горе (народ «сказал ему: встань и сделай нам бога, который бы шел перед нами», Исх. 32, 1). 3. т. поклонялись либо как воплощению самого бога, либо как культовому животному, служившему своеобразным троном для бога (сходная традиция известна по хурритско-урартским источникам). Сооружение 3. т. связывается в Ветхом завете также с царём Иеоровоа- мом (3 Цар. 12, 25—30; 4 Пар. 23, 15); в этих свидетельствах нашло, вероятно, отражение поклонение 3. т. как символу Яхве, распространённому в ряде районов. Возможно, рассказ о гневе Яхве и низвержении 3. т. Моисеем («и взял тельца, которого они сделали, и сжег его в огне, и стер в прах, и рассыпал по воде, и дал пить сынам израилевым», Исх. 32, 20) отражает реальную борьбу с культом быка. Выдвигалась гипотеза о возможных влияниях на культ 3. т. аналогичных культов в смежных областях — Египте,Месопотамии, Малой Азии (хеттско-хурритская традиция; см. Бык), хотя могли существовать и более ранние местные корни этого культа. Остаётся спорным толкование ветхозаветных выражений «’abir ja’a^ob» (Быт. 49, 24; Пс. 131, 2, 5) и «^bir jisra^el» (Исх. 1, 24). В большинстве переводов Библии, включая русский, эти выражения трактуются как «сильный, мощный [бог]» Иакова (Израиля), хотя возможен и перевод «бык» Иакова (Израиля).
Лит,: Aberbach М., S m о I а г L., Aaron, Jeroboam and Golden calves, «Journal of Biblical Literature», 1967, v. 86, p. 129—40; В a u e г n- f e I d O., Betz O., Michel O., Der Tempel der goldenen Kuh, «Zeitschrift fur neutestament- liche Wissenschaft», 1958, Bd 49, S. 197—212; D u s J., Ein richterzeitliches Stierbildheiligtum zu Bethel?, «Zeitschrift fur die alttestamentliches Wissenschaft», 1965, Bd 77, S. 268—86; L e w у J., The story of the golden calf reanalyzed, «Vetus Testamentum», 1959, v. 9, p. 318—22; NorthM, Zur Anfertigung des «Goldenen Kalbes», там же, p 419—22; S а у с e A. H., Hibbert lectures, L., 1891, p. 289—93; W e i p p e г t №.. Gott und Stier, «Zeitschrift der peutschen Palastina- Vereins», 1961, Bd 77, S. 93— 117. В. В. Иванов. зороАстр, древнегреческая форма имени пророка Заратуштры.
ЗУ-Л-КАРНАйН (dhu-1-qarnain) (араб. «Двурогий»), в мусульманской мифологии гепой, дошедший до пределов земли и построивший стену против Йаджуджа и Маджуджа
(Коран 18:82 след.). Мусульманские комментаторы и современные исследователи идентифицируют Зу-л-К. с Александром Македонским. Широко известный в доисламской и раннеисламской Аравии «Роман об Александре» был одним из источников коранического рассказа о Зу-л-К.
Прозвище Зу-л-К. применительно к Александру было широко распространено у арабов; оно восходит, вероятно, к его изображению в виде египетского бога Амона (с двумя рогами). Такое же прозвище в арабских преданиях носят и другие персонажи: лахмидский правитель Мунзир 1, некий йеменский правитель и даже Али. Образ могучего героя, представляемого в виде дикого барана, рогами поражающего своих врагов, часто встречается в арабской поэзии. Образ двурогого героя мог существовать уже в арабском протоэпосе и мифологии и повлиять на образную систему коранического рассказа. Коранический образ Зу-л-К. повлиял на развитие представлений об И скандаре в иранской мифологии и средневековую литературу народов Ближнего Восто ка и Средней Азии.
Лит.: Б е р т е л ь с Е. Э., Роман об Александре и его главные версии на Востоке, М. - Л., 1948.
М. П.
З.У-Л-КИФЛ (dhu-1-kif 1), в мусульманской мифологии персонаж, выступающий в коранических текстах в одном ряду с пророками Исмаилом и Идрисом (21:85; 38:48). Комментаторы идентифицировали Зу-л-К. с Исайей, Иезекиилем и другими библейскими пророками. 'м п ЗУ-Л-ФАКАР, 3 у-л-Ф и к а р (dhu-l- faqar) (араб., букв, «бороздчатый»), в мусульманской мифологии меч Мухаммада. Согласно преданию, меч был захвачен Мухаммадом в битве, позднее перешёл к Али, а после него — к халифам. Традиция наделяет меч магической силой. У многих народов, исповедующих ислам, название меча — Зу-л-Ф. — стало употребляться в качестве мужского имени. л. п. ЗУ-Л-ХАЛаСА (du-1-halasa), в древнеарабской мифологии бог,, почитавшийся племенами, обитавшими в Центральной Аравии (хасам, баджи- ла, азд, хавазин и др.). Он, по-види- мому, считался могущественным божеством, но функции его не определены. Культ Зу-л-Х. отправлялся в городах Мекка и Табал. В Табале находилось его святилище,, в котором с помощью гадательных стрел давались оракулы; идолом Зу-л-Х. служил белый камень, увенчанный высеченной на нём короной. Там также находилась статуя воина, вооружённого луком (возможно, Зу-л-Х. связывался с войной). Зу-л-Х. был посвящён ежегодный праздник, сопровождавшийся ярмаркой (сохранившейся во времена ислама). При Мухаммаде табальское
святилище было уничтожено; на его месте была построена мечеть, я идол бога сделан её порогом. А. г. л. ЗУ-СЛМАВИ (dsmwy, dsmy), в йеменской мифологии бог-предок покровитель и владыка страны племени амир. По-видимому, бог неба, дождя и орошения. Хотя З.-С. не входил в официальные пантеоны, посвящённые ему надписи найдены во всех государствах древнего Йемена. Он воепринимался йеменцами как владыка верблюдов (большинство обращённых к нему текстов содержат просьбы об их благополучии) и считался, вероятно, могущественным божеством (покаянные надписи, обращённые к нему, описывают сложные правила ритуальной чистоты, близкие древнееврейским и мусульманским — З.-С. выступал как божество, контролирующее их соблюдение; в честь него были воздвигнуты храмы, в т. ч. в столице Кат аба на Тимпе). Символом З.-С. была буква «3».
Видимо З.-С. был воспринят в Йемене от амир (это племя жило на севере древнего Йемена, происходило, очевидно, из Центральной Аравии и занималось разведением верблюдов и караванной торговлей) и является североарабским божеством, что позволяет толковать его имя как «владыка неба» [ср. североарабский Баалсамин (см. Баалтамем') — «хозяин, господин неба»]. Возможно также, что 3-С. почитался только племенем амир, а его широкое распространение объясняется характером занятий племени.
Лит.: Крачковский И. Ю., Две южноарабские налпнеи в Ленинграде, Избр. соч., т. 1, М. Л., 1955; Рикмане Ж , Две южноарабские исповедальные надписи из Ленинграда (RES 3956 и 3957), ^Вестник древней истории», 1972, № 1; Wissmann Н. v о п, Zur Geschichte und Landeskunde von Alt-Suda rabien, W., 1964. S. L00--09 (Sammlung Ed. Glaser, H 3).
A. f. Л.
Зяунг сокрушает врагов. Народный лубок.Зяунг сокрушает врагов. Народный лубок.ЗЫИДбн, в осетинской мифологии ад, 3. находится где-то в загробном мире под замком, ключ от которого — у Барастыра. В 3. умершие подвергаются наказанию по степени совершённых ими проступков (сдирание кожи с головы, выдёргивание ногтей на руках и ногах, ослепление и т. п.).
Зяунг сокрушает врагов. Народный лубок.
Зяунг сокрушает врагов. Народный лубок.
Б. К. зяунг, во вьетской мифологии и фольклоре эпический богатырь. Происхождение этого образа связано с представлениями о божестве грома и с земледельческими культами; по одной из версий, 3. — перевоплощение Лак Лаунг Куана- В годину нашествия на вьетнамскую землю войска китайской династии Инь 3., ещё малыш, потребовал, чтоб выко
вали ему железного коня, железную островерхую шапку, железную палицу (в вариантах — меч). Мальчик стал поглощать много еды и питья, превратился в великана. На железном коне и с железным снаряжением 3. изгнал войско Иньского царства, а сам вместе с конём взмыл в облака и исчез. Эта сюжетная канва включает ряд чисто эпических мотивов. В деревне Зяунг, недалеко от Ханоя, воздвигнут в 11 в, памятный храм, посвящённый культу 3., где ежегодно устраивались празднества, представления. исполнялись песни о 3. В 11 в. вьетнамский государь Ли . Тхай То пожаловал 3. титул вознёсшегося на небеса великого князя духов. Н н.
Стрслок И, целящийся в солнца, изображённые в виде воронов. Рельеф на казенном саркофаге рубежа нашей эры. Провинция Сычуань.Стрслок И, целящийся в солнца, изображённые в виде воронов. Рельеф на казенном саркофаге рубежа нашей эры. Провинция Сычуань.И, X о у-и («стрелок И»), в древнекитайской мифологии культурный герой, сын верховного божества Ди- цзюня, посланный на землю для избавления людей от стихийных бедствий и очищения земли от чудовищ. И. был искусным стрелком из лука благодаря тому, что его левая рука длиннее правой. В те времена на небе сразу появилось десять солнц. И. поразил стрелами девять из них, избавив людей от засухи, затем убил красного быка-людоеда яюя с человечьим лицом и лошадиными копытами (по другой версии, с головой дракона и когтями тигра). Па юге, в пустоши Чоухуа, И, убил чудовище дзочи («клык-бурав»), на севере, у реки Сюншуй, — девятиголового зверя, изрыгавшего огонь и воду, у озера Цинцю — свирепую птицу дафэн («большой ветер»), которая могла подымать ураган и разрушать человеческие жилища, а на озере Дунтинху - могучего удава- людоеда башэ; в Санлине («тутовый лес») И. поймал свирепого кабана фэнси, пожиравшего людей и скот. Однако Ди-цзюнь разгневался на И. и лишил его и его жену Чан-э божественного сана. И. отправился на гору
Стрслок И, целящийся в солнца, изображённые в виде воронов. Рельеф на казенном саркофаге рубежа нашей эры. Провинция Сычуань.
Стрслок И, целящийся в солнца, изображённые в виде воронов. Рельеф на казенном саркофаге рубежа нашей эры. Провинция Сычуань.
Куньлунь к Си-ван-му - хозяйке загробного мира (?), обладательнице лекарства бессмертия, и получил одну порцию этого лекарства. Когда И, вернулся домой, его жена тайком выпила снадобье, превратилась в бессмертную и улетела на луну. И. так и остался на земле и впоследствии был убит своими слугами, которых подговорил его лучший ученик стрелок Фэн-мэн, После смерти И. стал почитаться как божество, отгоняющее нечисть (цзунбу).
Лит.: Юань К э, Мифы древнего Китая. М, 1965, с. 175—205; 382—95; «Стрелок И», в кн.: Восточный альманах, в. 1, М„ 1957, с. 95—103; Ху Н я н ь-и, Гуаньюй Хоу-и-ды чуаньшо (Сказания о стрелке И), в сб.: Вэпьсюэ ичань цзэнкань (Литературное наследство. Дополнительные выпуски), в. 4, Пекин. 1956. £. р. ИЛКОВ (евр. ja^kob), Израиль, в ветхозаветном предании патриарх, 'сын Исаака и Ревекки, внук Авраама, легендарный родоначальник «двенадцати колен Израиля» (см. Двенадцать сыновей Иакова}. Имя И. — возможно, сокращённая форма более древнего теофорного имени от семитск. caqaba, «охранить» со значением «бог да поможет, да охранит» (ja'akub-^el), переда иного посред-
ством клинописного Ya-akh-qu-ub-El, Ya-qu-ub-El в архивах начала 2-го тыс. до н. э. месопотамского г. Киша и посредством J kb’ (г в египетских источниках 2-го тыс. до н. э.
Ещё в утробе матери начинается соперничество И. с его братом- близнеиом Исавом, во всём ему противоположном. Услышав, как сыновья её в утробе стали биться, Ревекка спрашивает бога об этом и тот отвечает: «два племени во чреве твоем, и два различных народа произойдут из утробы твоей; один народ сделается сильнее другого, и старший будет служить младшему» (Быт. 25. 23). Первым из близнецов появляется на свет Исав (поэтому он считался первородным сыном), «потом вышел брат его, держась рукою своею за пяту Исава; и наречено ему имя: Иаков» (25, 26; отсюда народная этимология имени И., связавшая его с евр. aqeb, «пята», «подошва», что переосмысливалось как название плута, трикстера, обманщика). . И. описывается как «человек кроткий, живущий в шатрах» (25, 27) в отличие от зверолова Исава, «человека полей». Воспользовавшись голодом усталого Исава, И. покупает у него за кушанье из чечевицы (за «чечевичную похлёбку») право первородства (25, 29—34). По наущению матери И. (её любимец) приносит состарившемуся и ослепшему отцу еду, выдавая себя за Исава (чтобы отец не раскрыл обмана, ощупывая сына, — ибо И. был «гладок», а Исав «космат» — мать обложила руки и шею И. шкурой козлят); так обманом И. получае! от отца благословение как перво родпый сын (а тем самым и преимущественные права на плодородный Ханаан, тогда как Исаву доста-
Иаков обвиняет Лавана в обмане. Картина X. Тербрюггена. 1627. Лондон, Национальная галерея.Иаков обвиняет Лавана в обмане. Картина X. Тербрюггена. 1627. Лондон, Национальная галерея.
Иаков обвиняет Лавана в обмане. Картина X. Тербрюггена. 1627. Лондон, Национальная галерея.
Иаков обвиняет Лавана в обмане. Картина X. Тербрюггена. 1627. Лондон, Национальная галерея.
ётся сухая и скалистая область Эдом). Спасаясь от гнева брата- близнеца, И. (вновь по совету матери) отправляется в Харран (в Месопотамии) к своему дяде по матери Лавану Арамеянину. По дороге в Харран в месте, которое он затем назвал Вефиль («дом божий»), И. видит вещий сон: лестница, стоящая на земле, касалась неба и по ней восходили и нисходили ангелы Яхве; Яхве, стоящий на лестнице, предрекает И. обилие потомства и обещает своё покровительство (28, 12 —19).
Живя у Лавана, И. полюбил младшую дочь его красавицу Рахиль (которую встретил, еще подходя к Харрану, у колодца, куда Рахиль привела поить овец) и отслужил за нее дяде 7 лет. Но Лаван обманом дал ему в жёны Лию, старшую свою дочь. Вскоре И. получает в жёны и Рахиль, но за неё от должен отслужить ещё 7 лет.
Борьба Иакова с ангелом. Миниатюраиз Библии, 1317. Париж, библиотека Арсенала,Борьба Иакова с ангелом. Миниатюраиз Библии, 1317. Париж, библиотека Арсенала,
Борьба Иакова с ангелом. Миниатюраиз Библии, 1317. Париж, библиотека Арсенала,
Борьба Иакова с ангелом. Миниатюраиз Библии, 1317. Париж, библиотека Арсенала,
однако той удаётся скрыть их от Лавана. Во время ночёвки в месте, позднее названном И. Пенуэл, И борется с богом (в Быт. 32, 24 этот противник И. назван «некто»), который так и не может одолеть И., повреждая ему только жилу в бедре (этиологический миф, поясняющий, почему «сыны израилевы не едят жилы, которая в составе бедра», 32, 32). Боровшийся с И, даёт ему новое имя — Израиль и благословляет его (как первородного сына). И. встречается с Исавом, примирившимся с ним. Он селится в Ханаане, в Сихеме. Но после насилия, совершённого Сихемом, сыном князя той земли, над дочерью И. Диной., и мести сыновей И. жителям города И. покидает Сихем
и по повелению бога идёт в Вефиль. Под дубом близ Сихема он закапывает всех идолов чужих богов, а в Вефиле ставит жертвенник Яхве, явившемуся ему в этом месте, когда он некогда в страхе перед братом бежал в Месопотамию.
На пути из Вефиля в Ефрафу (Вифлеем) у И. и Рахили рождается младший, 12-й сын - Вениамин, но Рахиль, любимая жена И., умирает при родах.
Когда И. приходит к своему отцу- Исааку в Мамре, тот умирает, и И. с Исавом погребают его.
Во время голода в Ханаане И. посылает сыновей в Египет, где они узнаны Иосифом, их братом, некогда проданным старшими братьями в рабство, но ставшим фактическим правителем Египта (см. в ст.
Иаков и Рахиль. Картина Я. Пальмы Старшего. Ок. 1520. Дрезден, Картинная галерея.Иаков и Рахиль. Картина Я. Пальмы Старшего. Ок. 1520. Дрезден, Картинная галерея.
Иаков и Рахиль. Картина Я. Пальмы Старшего. Ок. 1520. Дрезден, Картинная галерея.
Иаков и Рахиль. Картина Я. Пальмы Старшего. Ок. 1520. Дрезден, Картинная галерея.
От двух дочерей Лавана и от двух их служанок (Зелфы — служанки Лии и Валлы — служанки Рахили) у И. родятся двенадцать сыновей и дочь Дина. После рождения сына Иосифа И. решает вернуться из Месопотамии в родную землю. У Лавана, желающего его вознаградить, он просит только пёстрых овец и пятнистых коз, поголовье которых в стаде И. быстро выросло. И. рассказывает своим сон, приснившийся ему в то время, когда скот зачинает: явившийся ему во сне ангел сказал: «возведи очи твои и посмотри; все козлы, поднявшись на скот, пестрые, с крапинами и с пятнами» (30, 10; скотоводческая символика). В том же сне бог велит И. вернуться на родину, в землю Ханаанскую. Не простившись с Лаваном, И. уходит со своими детьми и жёнами, но Лаван догоняет их и пытается отыскать у них идолы богов, тайно увезённые Рахилью,
Иаков зарывает идолов в землю под сихемским дубом. Картина С. Бурдона. 1650-е гг.Ленинград, Эрмитаж.Иаков зарывает идолов в землю под сихемским дубом. Картина С. Бурдона. 1650-е гг.Ленинград, Эрмитаж.
Иаков зарывает идолов в землю под сихемским дубом. Картина С. Бурдона. 1650-е гг.Ленинград, Эрмитаж.
Иаков зарывает идолов в землю под сихемским дубом. Картина С. Бурдона. 1650-е гг.Ленинград, Эрмитаж.
Иосиф). Иосиф, любимый сын И., посылает по приказанию фараона своих братьев за отцом. По дороге в Вирсавии бог является И., обещает, пойти с ним в Египет и говорит, что Иосиф своей рукой закроет ему глаза. И. со всем своим родом, взяв всё имущество, приходит в Египет и селится в земле Гесем (иначе Раамсес, Быт. 47, 4, 11, 27). Здесь И. прожил еще семнадцать лет. В возрасте ста сорока семи лет И. перед смертью произносит слово, благословляющее его сыновей, каждому из которых И. даёт краткое напутствие (Быт. 49). Сыновья хоронят его в Ханаане на родовом кладбище в пещере Махпела возле дубравы Мамре (Мамврия).
Большинство современных исследователей отрицает историчность И. и видит в нём персонификацию племенной группы, родоначальником которой он признавался; перемена имени на Израиль связывается с принятием этой группой культа бога (’el), которому И, ставит священный камень (Быт. 33, 20). Цикл сказаний об И. составился из элементов различного характера, возникших в разных местах и в разное время. Наиболее древние реальные части повествования об И. связаны с рассказами о пребывании в Египте и о некоторых из исторических мест, приуроченных в предании к повествованию о Дине. К историям И. и Исава, И. и его дяди Ла-
Борьба Иакова с ангелом. Картина Рембрандта. Ок. 1659. Западный Берлин, Картинная галерея
вана найдены параллели в клинописных табличках 2-го тыс. до н. э. из Нузи. В частности, во взаимоотношениях И. и Лавана, в браках И. с двоюродными сёстрами могли отразиться характерные для ранней исторической эпохи обычаи, связывавшие особенно тесно племянника — сына сестры и его дядю, а также брачные связи между родственниками (см. Инцест). Позднейшая циклиза-
ния повествований об И. и Иосифе (с характерным фольклорным мотивом любимого сына, изводимого старшими братьями, но в конце над ними властвующего), о 12 сыновьях И. и соответственно о И.-Израиле как легендарном предке всех колен Израиля может быть отнесена к значительно более поздним результатам работы мифологической мысли, как и окончательное оформление повествования о И. и Исаве, отражающего позднейшую историческую емдьбу Эдома, возводившегося к Исаву. Рассказ о соперничестве И. и Исава носит характерные черты близнечного мифа. В какой-то мере с мифопоэтической мыслью на её позднем этапе может быть связано и представление об И. как человеке, постоянно поддерживающем связь с богом посредством видений и снов (особенно характерна увиденная И. во сне лестница с ангелами- посредниками между богом и человеком) . Рассказ о том, как И. ночью борется с богом и получает новое имя, соответствует схеме ночного посвящения (на пр., шаманского) в восточных традициях.
Многие сюжеты истории И, получили широкое распространение в литературе и изобразительном искусстве. Среди популярных сцен — «лестница Иакова», борьба с богом (в образе ангела), встреча с Рахилью. В литературе 20 в. замечательную попытку исторической (и в то же время иронической) реконструкции мифа об И., предстающего как воплощение «ассоциативной многосложности» мифопоэтического мышления предпринял Т. Манн в романе «Иосиф и его братья». И. в романе Манна предстаёт средоточием мифологических архетипов, соотносясь одновременно и со своими мифологическими прообразами в прошлом (Ноем, Авелем, Авраамом), и с Иосифом, чья история оказывается в существенных чертах параллельной судьбе И.
Лит.: Александров Н.г История еврейски' патриархов по творениям святых отцов и древних церковных писателей. Казань, 1901; М е .1 е т и н с к и й Е- М., Поэтика мифа, М., 1976, с. 327- 39; Струве 8. В., Израиль в Египте, П.. 1920; Abts Н.. Das Mythotogische □ nd Religionsgeschicht'iche in Th. Mann's Roman «Joseph und seine Hrtider», Bonn. 1949; A c k г o- v d P A., Hosea and Jacob. «Veins Testamentum», 19G3, X. 13; Lehming S., Die Erzahlungen von der. Geburt der Jakobssohne, там же; E i s s- [ e 1 d t O., Stammessage und Xovcile in den Geschichten von Jakob und von seinen Sohnen, в его №.J. Kleine Schrifteo, Bd 1, Tubingen, 1962, E i I i g e г К , Der Jakobskampf am Jabbok. «Zeitschrift fur Theologie und Kirche», 1951, Bd 48; M a a g V., Jacob — Esau—Edom, «Theo- logische Zeitschrift», 19,57, № 13.
В. В Иванов.
иАкх (”I azyoc), в греческой мифологии божество, связанное с Деметрой, Персефоной, Дионисом и элев- синскими мистериями. И. — то сын Деметры (Diod. Ill 64) или её
питомец (Lucr. IV 1168), то сын Персефоны и Зевса, одна из ипостасей Загрея (Nona. Dion. XXXI 66—68), то сын Диониса и нимфы Ауры (932). Иногда И. рассматривается как супруг Деметры. Его отождествляют с Дионисом и Вакхом (Catull. LXIV 251). И. призывали во время элевсинеких мистерий, и священный возглас превратился в имя божества (Nonn. Dion. XLVI11 959). В образе И. — древние черты хтоничсского демонизма, упорядоченного земледельческой практикой и включённого в круг Деметры.
А. Т.-Г.
иХнг КЭЙТОЙ, в мифологии народа банар (мон-кхмерекая группа) во Вьетнаме верховное божество. И. К. создал солнце, животных и растения. Вступил в брак с богиней йа Конкех после того, как та вылепила из теста, замешанного на рисовой муке, небеса, землю, русла рек и дно морей, а также луну и звёзды. От этого брака родилось трое детей — богов второго поколения. Их старшая дочь йа Пом помогает людям во время бедствий, и. н.
ИАНГ ЛЕ, в мифологии народа эдэ (индонезийская группа) во Вьетнаме злое божество, вызывающее тайфуны, наводнения, громы и молнии. Усмиряет его верховный бог Аедие, приказывая надеть на него колодки. Изображается с лезвием ножа, торчащим из лба наподобие рога. Иногда И. Л. сливается с божеством огня Ианг Пу и.н н
И^НГ мди^, в мифологии народа эдэ (индонезийская группа) во Вье!- наме богиня — подательница риса. Время от времени поднимается на небо к своей старшей сестре Хэбиа Кла, супруге Мэтао Кла, бога —покровителя всех возделываемых растений, чтобы держать с ней совет (вариант мифа об умирающем и воскресающем боге растительности). Изображалась в виде рисового снопа в зелёной юбке. н. н.
иХнг СРИ, в мифологии народа банар (мон-кхмерская группа) во Вьетнаме бог и богиня риса. Считались добрыми божествами, их представляли в виде человеческих фигур, с- шершавой, будто колосья риса, кожей лица и рук. У банаров существует обычай: когда поспевает рис, протягивают верёвку от поля к дому, чтобы рис не заблудился. По случаю урожая устраивается моление новому рису, после чего возносится благодарение И. С., а затем приступают к обмолоту. ^ н- ИАПЁТ (’1 ал е г^), в греческой мифологии один из титанов, сын Геи и Урана (Hes. Theog. 134), супруг океаниды Климены. которая родила ему Атланта, Менетия,
Прометея и Эпиметея (507—511). По другим сведениям (Apollod. I 2, 3), они — сыновья И. и океаниды Асии. И. — участник титанома- хии; был низринут Зевсом в тартар, разделив судьбу братьев-титанов.
А. Т.-Г.
ИХРУ, иа'лу (i)*w), в египетской мифологии загробный мир, где пребывают умершие, поля рая. Согласно «Текстам пирамид», И. находится на восточном небе, откуда восходит солнце-бог Ра. Вместе с покойным фараоном Ра совершает утреннее омовение в озере, расположенном в И., куда их перевозит на лодке «перевозчик Нару». Таким образом, поля И. сначала воспринимались египтянами как место, где вкушали блаженство Ра и фараон. Подобно то- ту, как умершего фараона отождествляли с Осирисом, ожившим после смерти, с Осирисом с кон. 3-го тыс. до н. э. стали отождествлять каждого покойника (в заупокойных текстах обычной становится формула «Осирис имя рек»). Соответственно и поля И. считаются местом пребывания не только царя и Ра, но вообще всех «блаженных», всех, кто оправдан на суде Осириса; эти поля находятся под землей, считаются плодороднейшими, на них нет ничего нечистого, много еды и напитков. В 109-й главе «Книги мёртвых» говорится, что И. окружает стена из бронзы, ячмень там растёт высотой в 4 локтя (локоть около 0,5 ж), полба высотой в 9 локтей. Виньетка 110-й главы <Книги мёртвых» изображает поля И. прорезанными полноводными каналами. По представлениям египтян, умершие выполняют в И. все сельскохозяйственные работы. Поля И. — поля рая, идеал народа-земледельца. Р И. Рубинштейн. ИАСЙОН (Ъпшг) , в греческой мифологии сын Зевса (вариант: Ко- рифа) и плеяды Электры (вариант: Эле кт р ионы), брат Дардана, возлюбленный Деметры. Древнее критское божество земледелия. Согласно одному из мифов, И. сошёлся с полюбившей его Деметрой на трижды вспаханном поле на острове Крит, и Зевс поразил его за это молнией (Hom, Od. V 125 след.). По более позднему варианту мифа, гнев Зевса был вызван тем, что И. совершил насилие над Деметрой (Apollod. Ill 12, 1). Скорбь Деметры после смерти И. была так велика, что она отказалась давать урожай; тогда боги позволили И. ежегодно покидать а ид и возвращаться к Деметре на землю (миф аналогичен мифу о похищении Персефоны и возвращении её на землю). Возвращение И. на землю символизирует смену времён года. От союза И. с Деметрой родился Плутос (бог богатства и
изобилия) — олицетворение плодородия земли (Hes. Theog. 969— 974). От Деметры И. получил в дар зёрна пшеницы и научил людей земледелию. По одному из вариантов мифа, И. был братом Гармонии, жены Кадма, на свадьбе которой он и встретился с Деметрой (Diod. V 48). Согласно Вергилию (Аеп. III 167 сл.), И. и Дардан родились в Италии, но более распространён миф, что И. и его брат родились на Крите и оттуда переселились на остров Самофракия, где Зевс посвятил их в мистерии Деметры (Serv. Verg. Аеп. Ill 15 и 167). Зевс повелел им распространять Са- мофракийские мистерпи по всей земле, и поэтому братья много странствовали (Strab. VII 49).м-Б.
ЙАХСАРИ, в мифологии горцев Восточной Грузии (Пшави, Хевсурети) божество из числа хвтисшвили (детей великого бога Гмерти). В отличие от других хвтисшвили И. считался небесным посланцем, предстающим в виде столпа или креста. И. почитался как божество, борющееся со злыми силами—дэвами, каджами, чертями и др., защищая как местность, покровителем которой он является, так и всех людей, взывающих о помощи. По поверьям, И. изгоняет злых духов из душ душевнобольных и умерших от несчастного случая (поражение молнией, занос лавиной и т. д.). Благодаря этим функциям и в связи с миграцией населения культ И. получил широкое распространение также в Тушети, Мтиулети, Гудамакари, Эрцо-Тианети и других районах. С И. связывается победа над дэвами, которые притесняли жителей Пшави и Хевсурети, оскверняли их святилища, бесчестили женщин, убивали детей. Обеспокоенные этим, горцы обратились к своим божествам и попросили их помочь в сокрушении и изгнании дэвов. Собравшись на совет у врат Гмерти, хвтисшвили упросили великого бога покарать дэвов. Чтобы избрать предводителя, Гмерти испытал силу хвтисшвили. Победу в состязании одержали И. и Копала, которые и возглавили поход. Они разгромили войско дэвов, убили их богатырей — Музу и Бегелу, После разгрома дэвы превратились в невидимые существа и навсегда покинули принадлежавшие им земли.7. А- Очиаури.
иберййско-кавкАзских НАРОДОВ МИФОЛОГИЯ, см. Кавказско-иберийских народов мифология. ИБЛЙС (1Ыis), в мусульманской мифологии дьявол; в Коране и других текстах употребляется наряду с другим обозначением дьявола — аш-шайтан. И. постоянно называется «врагом аллаха» или просто
«врагом». Мусульманская формула - «Прибегаю к аллаху от шайтана, побиваемого камнями» — восходит к легенде о том, как Ибрахим камнями прогнал дьявола в долине Мина около Мекки.
Согласно Корану, И. первоначально был ангелом, но отказался выполнить приказ аллаха и поклониться созданному аллахом Адаму, заявив: «Я — лучше его: ты создал меня из огня, а его создал из глины» (7:11). За это И. был изгнан с небес и поклялся повсюду совращать людей: «Я засяду против них на твоём прямом пути» (7:15), «я украшу им то, что на земле, и собью их всех» (15:39). Пробравшись в рай (джанна), он совратил Адама и Хавву (2:32—34; 7:10—27; 15:30—43; 17:61—66; 18:48; 20:115— 119; 38:73—85; в кораническом эпизоде поклонения ангелов дьявол назван И., а в эпизоде грехопадения — аш-шайтан). Наказание И. отложено до дня Страшного суда, когда И. вместе с грешниками будет низвергнут в ад (джаханнам) (17:65—66; 26:94—95). Наряду с И. существуют также второстепенные злые духи.
Согласно преданию, И. живёт на земле в нечистых местах — в руинах, на кладбищах. Его еда — то, что приносят в жертву, питьё — вино, развлечения - ■■ музыка, тайны. И. способен размножаться, порождая джиннов, шайтанов. Традиция связывает И. с Даджжалом.
М. Б. Пиотронский.
ИБРАХЙМ (ibrahim), в мусульманской мифологии общий праотец арабов и евреев, основатель единобожия. Соответствует библейскому Аврааму. Согласно Корану, И. вначале поклонялся звезде, луне, солнцу, но потом уверовал в единого бога — аллаха. Он пытался обратить в эту веру собственного отца, Азара, и соотечественников, вёл с ними споры, но переубедить не смог. И. разбил почти всех идолов, которым поклонялись его соплеменники, за что был приговорён ими к сожжению. Аллах сделал так, что огонь не причинил ему вреда. После спасения И. покинул родину (2:260— 262; 6:74—81; 9:115; 19:42—51- 21:52—70; 26:69—89; 29:15—16, 23— 24; 37:81—86; 43:25—27; 60:4—5). На склоне лет И. были дарованы два сына Исхак и Исмаил, о чём его предуведомили посланные аллахом вестники. Одного из сыновей И. по приказу аллаха был готов принести ему в жертву (11:72—78; 15:51—56; 37:99- 113).
Коран объявляет И. «другом» аллаха, «ханифом», который первым отстранился от многобожия (4:124; 16:124) и начал поклоняться единому
богу. «Веру И.» возродил Мухаммад (4:161). Согласно Корану, именно «вера И.», а не исказившие её иудаизм и христианство есть истинная вера для всех людей (2:118, 124, 130, 134; 3:60; 6:162; 16:121 — 124). И. было ниспослано писание, называемое в Коране «Писание Ибрахима» или «свитки Ибрахима» (19:42; 53:37—38; 87:19). Концепция «веры И.» одновременно связывала учение Мухаммада с иудаизмом и христианством и утверждала превосходство мусульманства. Название «ханифская религия» стало прилагаться в мусульманской литературе и к «вере И.», и к мусульманству.
Коран связывает с И. возведение каабы. И. вместе с Исмаилом возвёл её и сделал объектом паломничества (2:119-121; 22:27). У каабы существует священное «место И.» («макам Ибрахим») (Коран 3:91).
Предание дополняет коранические упоминания И. рассказом о его путешествии в Египет и другими сюжетами. Мусульмане, как и иудеи, чтят могилу И. в Хеброне (ЭльХалиле).
Лит,: Eisenberg J., Das Leben Abrahams, Lpz.. 1912; Weiss. Leben Abrahams, B., 1913.
ЙБУ ПЕРТЙВИ, СангХъянгЙбу Пертиви («мать-земля»), в индуистской мифологии Западной Индонезии и Малайзии женское божест-
во плодоносящих животворных СИЛ земли. Имеет ярко выраженный хто- нический характер. По балийскому (остров Бали, Индонезия) космогоническому мифу, И. П. создал бог Ба- тара Кала. И. П. родила великого героя Бому. Она считается из вопло-
г. Б.г. Б.шений Деви Сри.
г. Б.
г. Б.
Деви Пертиви (боеиня земли). Художник Ида Багус Пьяна.Деви Пертиви (боеиня земли). Художник Ида Багус Пьяна.
Деви Пертиви (боеиня земли). Художник Ида Багус Пьяна.
Деви Пертиви (боеиня земли). Художник Ида Багус Пьяна.
ИВЛН КУПИЛА, см. Купала.
ЙГГДРАСИЛЬ (др.-исл. Iggrasill), в скандинавской мифологии древо мировое — гигантский ясень, являющийся структурной основой мира, древо жизни и судьбы. И. определяет «вертикальную проекцию» пространственной модели мира скандинавской мифологии, соединяя различные миры (небо, землю, подземный мир). Характеристика И. содержится в «Старшей Эдде» («Прорицание вёльвы» 2, 19, 28 и др., «Речи Гримнира» 31 и след.), а также в «Младшей Эдде». Вёльва (провидица) (в строфе 2) называет И. miotvih maeran (т. е. «древо меры, прекрасное» или «знаменитое»). Она
упоминает девять миров и соответствующие им девять ivhH. Это слово переводят по-разному: «деревянный инвентарь», «тисовые деревья», «корни», «широкие», «лес». Учитывая сибирские параллели, следует это слово скорее всего переводить как древесную опору, основу, «костяк» каждого из девяти миров.
На вершине И. сидит мудрый орёл, а между его глазами — ястреб Ведрфёльнир («полинявший от непогоды»), корни И. гложут дракон Нидхёгг и змеи. Перебранку между орлом и драконом переносит снующая по стволу белка Рататоск («грызозуб») — своеобразный посредник между «верхом» и «низом». На среднем уровне четыре оленя щиплют листья И. Кроме того, олень Эйктюрмир («с дубовыми кончиками рогов») и коза Хейдрун едят его листья, стоя на крыше Вальхаллы. Три корня И. простираются, согласно «Старшей Эдде», в царство мёртвых, к великанам и людям или, согласно «Младшей Эдде», — к богам (асам), инеистым великанам (хримтурсам) и к Нифльхейму (страна мрака). Согласно «Младшей Эдде», у И. находится главное святилище, где боги вершат свой суд. Под корнями расположены источники — Урд («судьба»?), источник Мимйра, Хвергельмир («кипящий котёл»). «Младшая Эдда» определённо связывает Урд с небесным корнем, источник Мимира — с великанами и Хвергельмир — с Нифльхей- мом. Но естественнее связать один из корней с людьми и с ним Урд, поскольку у этого источника живут норны, определяющие судьбы людей. Норны поливают влагой из источника дерево, чтобы оно, подгрызаемое Змеями и оленями, не гнило. Можно реконструировать и представление о том, что медвяный источник Мимира питает мировое древо, но с другой стороны, сам И. покрыт медвяной влагой, и поедающая его листья коза Хейдрун питает неиссякаемым медвяным молоком павших в бою воинов (эйнхериев) в Вальхалле.
IIОлень у мирового древа. Резьба порталацеркви 12 в. в Урнесе. Норвегия.
I
I
Как вечнозелёное древо жизни И. пропитан живительным священным мёдом (см. Мёд поэзии).
И. связан с одинической мифологией. Слово «И.» буквально означает «конь Иг г а», т. е. конь Одина (Игг — другое имя Одина) и отражает миф о мучительной инициации («шаманском» посвящении) Одина, который провисел, пронзённый копьём, девять дней на этом дереве. Это название, возможно, также подчеркивает роль И. как пути, по которому обожествленный шаман (каким отчасти является Один) странст-
Рунический камень с острова Мэн. Великобритания. 10 в. Рисунки сохранили отголоски мифологических представлений о мировом древе (само оно уже заменено изображением креста).
вует из одного мира в другой. Возможно, что Один в мифологеме мирового древа вытеснил громовни- ка Тора, поскольку имеются намёки на связи Тора с культом дуба и эти намёки поддерживаются индоевропейскими параллелями. Кроме Одина, с И, тесно связан также страж богов Хеймдалль, который, по некоторым предположениям, является его антропоморфной ипостасью. По-видимому, Лерад и Мимамейд (от Мимира, хозяина медвяного источника) —■ синонимы И. Его культовым эквивалентом были священные стол
пы — деревья, известные в исторические времена в Швеции и других местах. Северогерманский хронист Адам Бременский (11 в.) сообщает о свя
щенном тисе в храмовом комплексе в Упсале (ср. почитание столпа Ирмин- суль, соотносимого с богом Ирмином, у саксов, о чём сообщает Видукинд в «Истории саксов», 10 в,).
Лит.: Holmberg U. (Harva), Der Baum des Lebens, Heis., 1922—23 (Annales Academiae scientiarum fennicae, serja B, t. 16); Pipping H., Eddastudier, Bd 1—4, Heis., 1925—28; E d s m a n С. M., Alerspeglar voluspa 2:5 8 ett Schamanistiskt ritual eller en kellisk alders vers?, «Arkiv for nordisk Hlologi», 1948. Bd 63, № I—2.
E. M. Мелетинский.
ИГЙГИ (аккад.), в аккадской мифологии не очень определённая группа (видимо, находящихся в родстве между собой) богов космического (небесного) характера. В двуязычных шумеро-аккадских текстах средневавилонского времени шумерским эквивалентом аккад. «И.» является «нун-галене» (т. е. «великие князья»), по-видимому, новообразование, созданное для противопоставления И. как небесных богов анун- накам, которые в таких случаях отмечаются всегда как подземные и земные боги. Иногда называется семь «великих богов И.»: Ану, Энлиль, Эйя, Син, Шамаш, Мардук, Иштар (но эти же боги могут обозначаться и как ануннаки). в. а.
идакансАс, в мифологии чибча-му- исков демон, обладающий способностью предсказывать и умеющий напускать порчу, засуху и др. Согласно мифам, некоторые вожди племён обладали теми же способностями. Католические священники отождествляли И. с дьяволом. с. я. с. идАм (ти бет. yj-dam или yi-dam- Iha, соответствует санскр. istadevata, букв, «желанный бог»), в буддийской мифологии ваджраяны божество-охранитель. В качестве И. может выступать в принципе любой персонаж буддийского пантеона, которого верующий выбирает своим покровителем, но в то же время И. — это особый будда самбхогакаи (см. Трикая.') . Созерцание И. и отождествление самого себя с ним, по представ
лениям буддистов, способствуют достижению просветления. И. разделяют на мирных, гневных и полугнев- ных. Наиболее известны гневные И. (Ямантака, Хеваджра, Чакрасамва- ра), они уничтожают тупость и негативные эмоции. И. разделяют также на мужских (гневные —- херука, мирные — бхагават) и женских (гневные дакини, мирные — бхагавати1). Образы И. стали основой для возникновения многочисленных легенд как в Индии, так и в других странах распространения ваджраяны.
Лит.: Т г и n g р a Ch., Visual Dharma, Berk. -L., 1975, p. 20—22; L a и f D J., Tibetan sacred art..., Berk. -L., 1976, p. 169—92.'
Л. M.
ИДЗАНАКИ И ИДЗАНАМИ [Идза на'ки-но ками и Идзанами-но ками; имена не расшифрованы, есть предпо
ложение, что их происхождение можно проследить из данных протоавстро- незийского языка и они означают «первый мужчина» и «первая женщина», их связывают также с божествами Ранги (отец-небо) и Папа (мать-земля) в полинезийской мифологии], в японской мифологии боги, последние из пяти поколений богов, являющихся на свет парами, после семерых богов, которые были «каждый сам по себе и не дали себя увидеть» («Кодзики», св. I). Они —■ первые божества, имеющие антропоморфный облик и обладающие способностью рождения других богов. Высшие небесные боги, явившиеся первыми при разделении неба и земли, поручают им «оформить» землю, которая находится ещё в жидком, бесформенном состоянии и, подобно всплывающему жиру, медузой носится по морским волнам (св. I), и создать страну. Миф рассказывает, как, стоя на мостике над небесным потоком, оба бога погружают пожалованное им высшими богами копьё в морскую воду и месят её, вращая копьё, а когда затем они поднимают копьё, капли соли, падая с него, загустевают и образуют остров. Он получает название Оногородзима («самоза- густевший»). Сойдя на остров, оба бога превращают его в срединный столб всей земли, а затем совершают брачный обряд, состоящий в церемонии обхождения вокруг столба и произнесения любовного диалога. Однако рождённое ими потомство оказывается неудачным: первое дитя рождается без рук и ног, «подобно пиявке», второе — Авасима [«пенный (непрочный) остров»], который они тоже «за дитя не сочли». Обеспокоенные неудачей, оба бога обращаются к высшим небесным богам за советом и с помощью магических действий узнают, что причина кроется в неправильном совершении ими брачного
обряда: брачные слова первой произнесла богиня Идзанами — женщина. Боги повторяют обряд, но теперь первым говорит Идзанаки. От их брака на свет появляются острова — они и составляют страну Японию, а затем боги-духи, заселяющие её: это боги земли и кровли, ветра и моря, гор и деревьев, равнин и туманов в ущельях и многие другие. Последним является бог огня Кагуцути, рождение которого опаляет лоно Идзанами, и она умирает — согласно мифу, удаляется в царство мёртвых ёми-но купи. Горюя о ее кончине, —■ ведь страна, которую оба оога должны были создать, «ещё не устроена», — Идзанаки отправляется за ней в подземное царство. Миф рассказывает о его злоключениях в стране смерти, бегстве из неё и о расторжении нм брака с Идзанами, ставшей божеством подземной страны. Затем Идзанаки совершает очищение, во время которого является на свет множество богов. Последними рождаются три великих божества: от капель воды, омывших левый глаз Илза наки, является богиня солнца Аматэрису, от воды, омывшей его правый глаз, — бог ночи и луны Цикуёми, и, наконец, от воды, смывшей нос Идзанаки, является бог ветра и водных просторов Сусаноо. Идзанаки распределяет между ними свои владения: Дматэрасу, старшая сестра, получает в управление такама-но хара — равнину высокого неба, бог луны — царство ночи, а Сусаноо - равнину моря. В этом мифе, наиболее подробно изложенном в «Кодзики», обрисован космогонический процесс, дано описание брачного обряда у древних японцев. Можно также с известной степенью
дос 1 оверное ги определить ступень развития древнего японского общества, достигнутую ко времени создания мифа, как не реход от материнского права к отцовскому: именно то, что при заключении брачного обряда женщина заговорила первой, привело к рождению «неудачного» потомства, и лишь вмешательство высших богов помогает исправить ошибку. О том же говорит и рождение детей одним лишь Идзанаки, без участия женского божества, и то, что Идзанами ста
новится олицетворением сил смерти, тёмным началом, Идзанаки же представляет светлые силы, защищающие людей, и даже становится покровителем рожениц. Как отец трёх главных божеств, он выступает и как глава патриархальной семьи, производящей между детьми раздел наследства, каким является вселенная. Оба бога упоминаются также в «Ни- хонги», в норито, в «Идзумофудоки». В «Нихонги», в частности, указывает
ся, что местом зарождения культа Идзанаки была провинция Авадзи (ныне Авадзисима в префектуре Хио- го).
Дит.; Д з ю н Цу гита, Кодзики-синко, Токио, 1933, О о б я с и Таре, Нихон синна, Токио, 1976.Е. М. Пинус.
И ДОМЕ Н Ё И (’ISopEvp нс), в греческой мифологии внук Миноса, царь Крита. Будучи одним из женихов Елены, И. участвует в Троянской войне, возглавляя ополчение шести критских городов, приплывшее на 80 кораблях (Hom. II. II 645- 652) [Аполлодор (epit. Ill 13) приводит вдвое меньшую цифру]. Сам И. особенно отличился в бою близ кораблей (Нот. 11. ХШ 210—539), принимал участие в погребальных играх в честь Патрокла, а впоследствии в числе других ахейских воинов проник в Трою в чреве деревянного коня. О его дальнейшей судьбе существуют различные версии: либо он благополучно возвратился на Крит (Hom. Od. Ill 191), либо был изгнан с родного острова. Изгнание И. объясняется пр-разному. Согласно одной версии мифа, И. изгнал Левк, воспитанный в доме И. л соблазнивший его жену Меду (Apol- lod. cpit^Vl 9—10). Согласно другой версии мифа, во время морского похода из-под Трои флот И. попал в бурю и И. дал обет Посейдону в случае спасения принести ему в жертву первого, кто выйдет навстречу И. на родине. Этим человекрм оказался сын (или дочь) И. Либо И. принёс его в жертву, но жертва была неугодной богам, либо жертвопри
ношение не осуществилось, но так или иначе боги наслали на Крит моровую язву. Избавиться от неё критяне могли только изгнав И. По этой версии. И. был изгнан и окончил жизнь на юге Италии — в Калабрии, где воздвиг храм Афине (Verg. Aen. Ill 121: Myth. Vat. I 195; II 210). Могущественный q лот И. и перечень критских городов в «Илиаде», включающий Кнос и Фест, отражают воспоминания о былом величии Крита в 16— 14 вв. до н. э., в то время как миф о жертвоприношении сына И., находящий параллель в библейском сказании о дочери Иеффая (Суд. 11, 30- 40), восходит к распространённому фольклорному мотиву о роковом обете, данном божеству или чудовищу. И. является одним из
главных героев в позднеантичном «Дневнике Троянской войны».
В. Н. Урхо.
Европейская драматургия обращается к мифу в нач. 17 в. («И. — царь Крита» А. Аллегри); среди немногих произведений 18 в. трагедии «И.» П. Ж. Кребийона и А. М. Демьера. Оперы: в 18 в. «И.» А. Кампра; «И.» Б. Галуппи; «И.—
царь Крита» В. А. Моцарта и «И.» Ф. Паэра.
ИДбР, в мифологии татов, лакцев (Ха'рши Кулщ Урти'л HtTry), божество растительности, плодов, По поверьям татов, пользоваться собранными плодами можно лишь после принесения в жертву И. части урожая.х. х.
ИДРЙС (idrls), в мусульманской мифологии пророк. В Коране перечисляется среди «терпеливых (в испытаниях)», рядом с Исмаилом и Зу-л- Кифлем; упоминается «Писанием Идриса» (19:57). Сообщение Корана о том, что И. вознесён аллахом «на высокое место» (19:58), обычно трактуется мусульманскими комментаторами как вхождение живым в рай. На этом основании И. идентифицируется с библейским Енохом, и вокруг его имени группируется ряд восходящих к иудейскому преданию сюжетов, гла иным в которых является мотив каждодневного умирания и воскресения, возможно связанный с солярными мифами. Один из бессмертных И. живёт на небе, в отличие от Хадира и Илйаса — бессмертных, живущих на земле, с которыми И. часто смешивают. У харранеких сабиев И. идентифицировался с Гермесом. В мусульманском предании И. выступает и как культурный герой: он первым использовал перо-калам, был первым астрономом и хронологом, врачом.
м. /7.
И ДУ И ХКУНГ, в мифологии народа эдс (индонезийская группа) во Вьетнаме бог луны (ИД.) и богиня солнца (X.), влюблённые друг в друга. Так как И Д. был приёмным сыном матери X., их брак считался бы кровосмешением. Поэтому X. задала И Д. в качестве брачного испытания трудную задачу — насыпать плотину, с которой, однако, И Д. справился. В ужасе X. бежала от него на солнце, а И Д,, преследуя любимую, попал на луну. Им разрешено встречаться лишь изредка, тогда-то и происходят солнечные и лунные затмения. С И Д. связываются этногенетические мифы; когда первые люди вышли из подземелья к свету, на поверхность земли, И Д. расселил их в разных местах, дал им различные языки и различные обычаи.н. н.
ЙДУНН (др.-исл. 1йипп, возможно; «обновляющая»), в скандинавской мифологии богиня, обладательница чудесных золотых «молодильных» яблок, благодаря которым боги сохраняют вечную молодость. И. — жена бога-скальда Браги.. В «Младшей Эдде» рассказывается миф о похищении великаном Тьяцции И. и её золотых яблок и о последующем её спасении. И похищение И., и её возвращение к богам происходит бла-
годаря Локи (изложение мифа см. в ст. Локи). Своеобразной параллелью к этому мифу является рассказ о добывании Одином мёда поэзии: в древнеиндийской мифологии напиток амрита, во многом однотипный со священным мёдом, обладал омолаживающим действием, и возможно, что на скандинавской почве некогда единый миф о священном напитке, дарующем молодость, оказался расщеплённым на два мифа — о чудесном напитке и чудесных плодах. Не исключено, что мотив яблок заимствован из античного мифа о яблоках Гесперид. Можно считать И. одним из вариантов богини плодородия. ■ £ м.
ИЕГОВА, см. Яхве.
ИЕЗЕКИЙЛЯ ВИДЕНИЕ, насыщенная мистической символикой картина явления бога иудейскому пророку Иезекиилю, открывающая одноимённую книгу в составе пророческих книг Библии. Книга была составлена Иезекиилем во время т. н. вавилонского плена, после того как Иудейское царство было в 587 до н. э. завоёвано вавилонским царём Навуходоносором II и многие иудеи уведены в плен. Рассказывается, что видение было пророку, когда он находился «среди переселенцев при реке Коваре» (Иезек. 1, 1), оно сопровождалось всевозможными природными потрясениями: «бурный ветер шёл от севера, великое обла
ко и клубящийся огонь, и сияние вокруг него» (1, 4). Среди этого огня Иезекиилю явились четыре таинственных животных, каждое из которых имело четыре лица — человека, льва, тельца и орла, и четыре крыла, два из которых покрывали их тела и руки, два же других, скрещиваясь, скрывали от взора нечто, что они одновременно защищали и несли, и откуда исходил огонь и сияние молнии. Животные двигались с быстротой молнии, «каждое по направлению лица своего», никогда во время своего шествия нс оборачиваясь. Возле каждого из них пророк увидел колёса с «высокими и страшными» ободьями, полными глаз, устроенные как «коле со в колесе» в двигающиеся вместе с животными во все стороны. Над головами животных было «подобие свода, как вид изумительного кристалла», откуда раздавался голос; над сводом было подобие престола, на котором пророк узрел сияющее радужным огнём подобие человека. «Такое было видение подобия славы господней», -- заключает Иезекииль, после чего он «пал на лицо своё и услышал глас глаголющего», призывавший его на пророческое служение (2, 1 —5). Подобные примеры призвания пророка в видении теофании (богоявления) встречаются в Библии несколько раз (напр., 3 Царств 22, 19; Ис. 6, 1—9), однако И. в. отличается от всех прочих нагнетанием крайне
экзотических символов, признававшихся в иудаистической традиции столь таинственными, что Талмуд воспретил их публичное истолкование. Видение составлено конгломератом традиционных в своей основе символов «богоявления», преобразованных однако Иезекиилем как под влиянием восточных мифологических представлений, так и в соответствии с самим содержанием своих пророчеств. Предшествующие богоявлению бурный ветер, огонь, сияние —- широко представленные в разнообразных мифологиях признаки манифестации в мире божества (в пределах Библии — явление бога Моисею в горящем кусте — Ис.х. 3, 2— 4, я на горе Синай — Исх. 19, 16—18; 24, 16--17, или ответ бога Иову «из бури» — Иов, 38, I). Применяется характерная символика чисел (повторяющийся мотив числа четыре как «числа мира», противопоставляемое «божественному» числу три, см. Числа) и другие символы («многоочи- стость» как выражение всеведения: символика «четырёх ликов», традиционно истолковывающихся как величественные атрибуты животных-царей: лев — сила, орел — небесное парение, к которым добавлена разумность человека и жертвенность тельца, и др.). Особое значение имеет насыщенный символикой образ таинственных «многоочистых» колёс (офа- ним; в позднейших традициях превра-
Слева — Падение Иезекииля. Картина Рафаэля. Ок. 1558. Флоренция, галерея Натти. Справа — Видение Иезекииля. Картина Ф. Коль.чнтесп.’5-id--5U-e гг. АЩНр^Д Прадо.
31 Мифы народов мира, т. 1.
482 И ЕФФА Й «^зжВ№НЯННЙВМНВВВЯНВМНВВМОВМННМВМННННааМ1
щаются в особый разряд ангелов), а также крыльев и ног животных, позднее (Иезек, 10) , отождествляемых пророком с херувимами.. Уникальное для Библии изображение в этом видении херувимов оформилось во всей своей необычности под воздействием комбинированных образов ассиро- вавилонских антропоморфно-зооморфных мифологических образов, сочетающих черты тех же животных, что и в И. в. (всевозможные крылатые быки, львы с человеческими головами и т. п.). Широко распространённые мифологические представления о подобных существах (ср. также Сфинкс) наделяют их теми же, что и у херувимов в И. в., функциями — охранительной (как у ассиро-вавилонских статуй, устанавливавшихся при храмовых и дворцовых входах, или у греч. грифонов), либо функцией «носителя божества», как у индийского Гару- ды — «светлосияющей» птицы, служащей конём Вишну. Близкое к И. в. изображение имеется на одном ассирийском цилиндре, где видны плывущие на корабле, состоящем из человеческих фигур, крылатые быки, которые несут на своих плечах свод с седалищем бородатого бога, увенчанного тиарой и со скипетром в руках.
Символика И. в. лежит у истоков иудео-христианской а игелологни и апокалиптики. Апокалиптическая литература с сё установкой сопровождать откровение чем-то таинственным, страшным, непознаваемым, охотно культивирует образы фантастических зверей, сочетающих свойства птиц, людей и животных (ср. Дан. 7, I- 12, апокрифическую «Книгу Еноха», 85—90 и особенно Апок. 4, где также широко представлена символика фантастических животных). Последующая христианская традиция видела в четырёх животных И. в. символику четырёх евангелистов (имеющих как бы по четыре лица, гак как каждому предназначено идти в целый мир; смотрящих друг на друга, так как каждый согласен с прочими; имеющих как бы крылья, так как расходятся по разным странам со скоростью полёта, и г. д.). Из других позднейших истолкований символики И. в. — астрологическое, видевшее в нём символ небесного свода со знаками зодиака, представленными четырьмя животными, звёздами -- очами и ходящим по нему огнём — солнцем. Книга Иезекииля содержит и другие «видения», связанные с обшей концепцией автора — идеей кары, постигшей «народ Яхве» как наказание за вероотступничество, за идолопоклонство, и последующего восстановления Иерусалима, но уже как теократического государства с центром в новом иерусалимском храме (видение поля с иссохшими костями, восстающими к но
вой жизни, видение нового храма и т. д.).
Лит.: С к а б а л л а ft о в я ч М., Первая глава книги пророка Иезекииля. Опыт изъяснения, Мариуполь, 1904; В е г t h о 1 е t A., G а 1 1 i g К., Hesekiel, Tubingen, 1936 (Handbuch ztitn Aken Testament, Reihe 1, Abt. 13, Lfg. 6#; i’ohrer G., Die Haupt- problemc des Buches Ezechiei, B.,1952;
May H. G., The book of Ezekiel, в сб.: The interpreter’s Bible, v. 6, [Nashville], 1956.
M. Б. Мейлах.
ИЕФФДй (евр. jiftah, «(бог) откроет»), в ветхозаветном предании военачальник и один из судей Израиля. И. был сыном блудницы и Галаада; сыновья Галаада от законной Жены изгнали его из дома, после чего он жил в земле Тов. Когда на жителей галаадских напали аммони- тяне, старейшины пришли просить И. стать вождём. Они обещали ему, что он останется у них военачальником и судьёй после победы над аммо- нитянами. И. согласился и дал обет Яхве, если он поможет победить аммонитян, вознести на всесожжение первого, кто выйдет из ворот его дома, когда он будет возвращаться с победой (Суд. 11, 30—31). И, одержал победу над аммонитянами и, следуя обету, должен был принести в жертву единственную дочь, ибо она первая вышла навстречу отцу с тимпанами. Дочь попросила отца только отпустить её на два месяца, чтобы она с подругами могла оплакать в горах свою участь. Через два месяца она вернулась и была принесена в жертву (ср. принесение в жертву Ифигении Агамемноном). Затем вошло в обычай, что дочери израилевы ходили ежегодно на четыре дня оплакивать дочь И. (Суд. 11, 40). Существует предположение, что в первоначальной традиции И. приписывалась также победа над моавитскнм войском. Мифу об И. посвящён последний роман Л. Фейхтвангера «Иеф- фай и его дочь» (1957).
Лит.: Richter W-, Die Uberlieferung urn Jephtah, «В lb Пса», (966. v. 47, s. 485 -556.
8. И.
ИЗМАЙЛ (евр. jismac el, «бог услышал»; древность имени подтверждена недавно обнаружением сходного древнеханаанского имени в форме IS-ma-il в клинописных табличках из Эблы середины 3-го тыс. до н. э.), в ветхозаветных преданиях сын Авраама и египтянки Агари (рабыни-служанки жены Авраама Сарры). В пустыне, куда бежит беременная Агарь от притеснений Сарры, у источника воды ей является ангел Яхве, который приказывает вернуться, обещая умножение потомства, и велит назвать сына И., предрекая: «Он будет между людьми, как дикий осёл» (Быт. 16, 12); сравнение с диким ослом в древне семите кой мифо- поэтической образности считалось почётным. Агарь родила восьмидесяти шестилетие му Аврааму сына
И. Имя И. разъясняется в словах ангела: «родишь сына, и наречёшь ему имя: Измаил, ибо услышал господь страдание твоё» (16, 11); ср. слова бога Аврааму: «о Измаиле я услышал тебя» (17, 20). По слову бога Авраам совершил над тринадцатилетним И. обряд обрезания (17, 23). После того как у Сарры и столетнего Авраама родился сын Исаак, она, увидев, что И. насмехается, велела Аврааму выгнать И. и его мать, чтобы И. не наследовал вместе с Исааком. Авраам был огорчён желанием жены, но Яхве велел ему во всём её слушаться, обешав, что и от И. произойдёт народ (17, 20; 21, 12—13). Рано утром Авраам даёт Агари И И. мех с водой и хлеб и отпускает их. Они заблудились в пустыне Вирсавии, вода в мехе иссякла, тогда мать И. оставляет сына под кустом, а сама садится, поодаль и плачет. Бог услышал (глагол, постоянно повторяющийся как лейтмотив в истории И.) голос отрока. Ангел воззвал к Агари с неба, сказав, что Яхве услышал голос отрока и что он произведёт от него великий народ. Агарь увидела колодец с водой и напоила сына. И. вырос, стал жить в пустыне Фаран, сделался стрелком из лука. Мать взяла ему в жены египтянку. У него родилось двенадцать сыновей: Наваиоф, Кедар, Адбеел, Миксам, Ми- шма, Дума, Масса, Хадад, Фема, Ие- гур, Нафиш и Кедма, которые стали князьями двенадцати племён (ср. рассказ о Двенадцати сыновьях Иакова). Умер И. в возрасте ста тридцати семи лет (25, 17). В мусульманской традиции потомок И. (Исмаила) Аднан был родоначальником всех «северных» арабов, с которыми отождествляли ветхозаветных из- маильтян, славившихся своим богатством (Суд. 8, 24). По мусульманскому преданию могила И. находится в Каабе в Мекке.
Лит.: Gelb Г J_. Thoughts about Ibia. «Syro-Mesopotamian Studies», 1977, v. 1, issue I, p. l$ —21; Pettinato G., The royal archives of TOl-Mardikh-Ebla, «Biblical Archaeologist», 1976, v. 39.
В. В. Иванов.
ИЗОБРАЗЙТЕЛЬНОЕ ИСК^С СТВО И МИФОЛбГИЯ. Проблема соотношения изобразительного искусства (И. и.) и мифологии охватывает широкий круг вопросов, связанных как с генезисом И, и., так и с особенностями языка И. и. и способностью его адекватно передавать содержание мифологических текстов, первично выраженных с помощью иных знаковых средств, а также с его ролью как источника информации о 7 мифопоэтическом сознании. Чаще всего эти вопросы решались на примере античного искусства, чему способствовала редкая полнота, закончен-
с о IT (, 1- !Т 1- 'Ь а- )Г о- 1И к с- 3- рь па не ;а. ;у. й: .и- fe- ли -Р- !а- 1Д- ть- 1с- ом ми из- ат- ко- I Вс о IT (, 1- !Т 1- 'Ь а- )Г о- 1И к с- 3- рь па не ;а. ;у. й: .и- fe- ли -Р- !а- 1Д- ть- 1с- ом ми из- ат- ко- I ВЫа, 1, G., Ыа,^С;ма ис- ва- вя- к и об- СО' ов, ХЬЮ его 4 о tee ере :об- хен-Ыа, 1, G., Ыа,^С;ма ис- ва- вя- к и об- СО' ов, ХЬЮ его 4 о tee ере :об- хен-
с о IT (, 1- !Т 1- 'Ь а- )Г о- 1И к с- 3- рь па не ;а. ;у. й: .и- fe- ли -Р- !а- 1Д- ть- 1с- ом ми из- ат- ко- I В
с о IT (, 1- !Т 1- 'Ь а- )Г о- 1И к с- 3- рь па не ;а. ;у. й: .и- fe- ли -Р- !а- 1Д- ть- 1с- ом ми из- ат- ко- I В
Ыа, 1, G., Ыа,
^С
;ма ис- ва- вя- к и об- СО' ов, ХЬЮ его 4 о tee ере :об- хен-
Ыа, 1, G., Ыа,
^С
;ма ис- ва- вя- к и об- СО' ов, ХЬЮ его 4 о tee ере :об- хен-
ность, «классичность» античной мифологии, детализироваиность её отражений в И. и. Вместе с тем греческой мифологии, которая в классическую эпоху (5—4 вв. до н. э.) и в большей мере в эллинистическую подвергается канонизации и начинает утрачивать способность перерабатывать новую в не мифологическую информацию (операционно-ритуальный аспект в мифологии чаще всего остаётся скрытым, неразвёрнутым или оттеснённым), соответствует И. и. с сильной тенденцией к созданию канона. Греческая мифология, фиксируемая Фидием, Поликлетом, Мироном, Праксителем, Скопа- сом, Лисиппом в период, когда рядом с мифологией, параллельно ей и на смену ей появляются литература, история, натурфилософия, Сократ и Платон, логика, точная наука, в той или иной степени лишается свойственной ей единственности, самодостаточности, суверенности. Хотя античное, прежде всего греческое (непосредственно или в римских версиях), И. и. необычайно полно отражает набор мифологических образов и сюжетов, оно в очень значительной степени дублирует ещё более полные данные письменных или устнопоэтических источников (ср. фризовые композиции или вазопись) • С другой стороны, И. и. в это время вовлекается в сферу действия чисто эстетических факторов. Поэтому для правильного понимания темы «мифология и И. и.» важно исследовать архаическую ситуацию, мифоиоэтиче- скую модель мира, моноцентричную, пронизанную одной идеей, предполагающую, что макрокосмом и микрокосмом, природным и социально-культурным, божественным и человеческим управляет единый принцип (мировой закон). Одной из характернейших черт мифологической модели мира является все-сакральность, «без- бытность» мира: правила организации известны только для с акр али- зованного мира, всё про фа ни чес кое, в частности быт, причастно хаосу, сфере случайного. У архаичных коллективов главной операцией по поддержанию упорядоченного состояния, по сохранению «своего» космоса, по управлению им был ритуал (см. Обряды и мифы), благодаря которому становилась возможной борьба с десакрализацией, с возрастанием хаотического начала. В ритуале, занимавшем определяющее место в жизни архаичных коллективов (по имеющимся сведениям, «праздники» могли занимать половину всего времени и даже более), достигался высший уровень сакральности и одновременно обреталось чувство наиболее интенсивного переживания сушего, жизненной полноты, собственной уко
ренённости в данном универсуме. В этой ситуации мифология занимала периферийное место: она служила своего рода комментарием (для ряда архаичных традиций реконструируется ритуал, вовсе лишённый мифологического аккомпанемента в обычных его формах). Если при этом учесть, что архаический основной ритуал предполагает не только участие в нём всех членов коллектива, но и демонстрацию всеобъемлющего единства всех способов выразительности (устная речь, язык жестов, хореография, пение, музыка, цвет, запах и т. п.; ср. и типологически более позднее храмовое действо), то наиболее естественной и непосредственной представляется связь И. и. именно с ритуалом. Связь с мифологией приобретает очевидность или даже первенствующее положение лишь в том случае, когда ритуал оказывается оттеснённым на роль культа, утратившего (или утрачивающего) контакт с жизненными потребностями общества, или — в случае «герметизации» ритуала — когда ритуал оказывается малоизвестным (или совсем неизвестным) по сравнению с мифологией и И. и., которое в этом случае может пытаться установить прямые связи с мифологией, минуя ритуал. Но в целом эта последняя ситуация уже сама по себе сигнализирует о начинающемся отпадении мифологии от собственно религиозной сферы, о тенденциях к секуляризации, не отделимых от процесса утраты целостного религиозного взгляда, от ориентации на частное и частичное.
Применительно к мнфопоэти ческой эпохе целесообразно говорить не о совокупности знаковых систем; а о едином, универсальном знаковом комплексе (мифопоэтическом или ритуально-поэтическом), из которого в ходе исторического развития возникли отдельные знаковые системы (в частности, и используемые в сфере эстетического, в художественном творчестве). Н. А. Флоренский следующим образом характеризовал эту ситуацию: «Изящные искусства, исторически суть выпавшие из гнёзд или выскочившие звенья более серьёзного и более творческого искусства —искусства Богоделания — Феургии. Феургия — как средоточная задача человеческой жизни, как задача полного претворения действительности смыслом и полной реализации в действительности смысла и была во времена древнейшие точкою опоры всех деятельностей жизни; она была материнским лоном всех наук и всех искусств». В эту эпоху И. и. было лишено той автономности и суверенности, которую оно завоевало существенно позже, когда оно само и своими средствами начинает формировать новые смыслы. При всём том
было бы преувеличением утверждать, что в мифопоэтическую эпоху И. и. заимствует свои смыслы исключительно из целого, т. е. из мифопоэтического универсального знакового комплекса, причём эти смыслы уже известны, перечислимы, раз и навсегда заданы, так что связь И. и. с мифопоэтической системой через её смыслы принудительна и И. и. не имеет выбора в сфере содержания. Напротив, сама структура архаичного материала, первопраздника предполагает не только известную общую схему, которая имела место «в начале* и должна воспроизводиться в ритуале, но и достаточно широкую сферу, не подчиняющуюся строгой детерминации и потому сохраняющую неопределённость, непроявленность, отблеск хаоса внутри организованного и упорядоченного космоса. В условиях, когда воспринимаемое и воспринимающее, актёр и зритель, содержание и форма в акте ритуала многократно меняются местами, когда основные ценности данной модели мира разнообразно проверяются, в частности и путём их ритуального развенчивания, «хаотизации», приведения к противоположному,—теургическая энергия, активность мифо- поэтического мироощущения и творчества, прорывы в духовные глубины возрастают и учащаются. Можно думать, что живая мифопоэтическая мысль преимущественно развивается именно в подобной ситуации, в зазорах между неподвижно покоящимися частями обшей схему ритуала. Следовательно, и И. и, /как и искусство слова, пантомимы,/ танца и г. и.), поскольку оно вк/ючено в названные выше трансформации и в сферу импровизационного, не может не принимать участия в создании новых мифо- поэтических смыслов и в решении теургических задач.
Предыстория мифопоэтической эпохи относится ко времени верхнего палеолита. Именно в это время человеком был в принципе освоен «графический» символизм, который можно лишь условно называть И. и. ввиду его полной подчинённости ритуалу и отсутствия самостоятельной эстетической функции. Внутри верх- непалеолитической эпохи фиксируются следующие этапы развития палеолитического искусства: 35—30-е тыс. до н. э. (Шательперронский период) — произведения искусства не носят изобразительного характера, реконструируется похоронный обряд, связанный с употреблением компонентов (охра, наборы раковин, первые предметы украшений и т. п.), позже использовавшихся для достижения эстетического эффекта; 30—-26-е тыс. до н. э. (Ориньякский период) — первые выгравированные или написанные
красками изображения на предметах «мобильного» искусства (Ла- Ферраси, Истюриц и др.); 26—20-е тыс. до н. э. (Граветтскяй период) — первые образцы стенной живописи в пещерах (Пер-нон-Пер, Гаргас, Ла-Грез), палеолитические «вене- ры» и т. д. Палеолитические памятники сохранили сами изображения, никак и нигде (в пределах той же эпохи) больше не отражённые. Поэтому уже сам каталог этих изображений (ср. исследования французских учёных А. Леруа-Гурана, А. Ламинг-Эм- перер и др.) представляет исключительную ценность как действительно уникальный источник. Извлечение информации из этих памятников возможно или благодаря комбинаторному анализу (многообъектные изображения в принципе ценнее единичных) — через выявление противопоставлений или предпочтений [изображение животных встречается чаще, чем человеческое, женское чаше, чем мужское, левое чаще, чем правое (оттиски рук), чужое чаще, чем своё, схематические изображения чаще,чем фигуры], или благодаря предполагаемым генетическим и (или) типологическим связям поэтических «заготовок» каменного века и более поздних
мифопоэтических образов [ср. изображение женщины типа «венеры» с рогом в руках (Лоссель) и поэтический образ «рога изобилия»; мужчина, мечущий стрелу (там же), и образ «стрелы любви»; кортежи
животных и более поздние «полптерионы», соответствующие мотивы сказок, заговоров и т. п.].
Встроенность произведений И. и. палеолита, равно как и более поздних мифологических произведений, в ритуальный контекст определяет такую важную их черту, как «ситуатив- ность», т. е. в зависимости от ситуации они могут быть «отмеченными» [сакрально и (или) эстетически] , благодаря
Схема распределения мужских (а) и женских (S) знаков (1), изображений животных (2) по зонам палеолитических пещер.
чему как бы преодолевается их материальная природа (камень, дерево, металл, краска и т. и.). Предельная «отмеченность» произведения И. и. фиксируется лишь при определённых пространственно-временных и других
условиях, которые встречаются в своей совокупности во время ритуального праздника. В этой «литургической» ситуации пространство художественного произведения и окружающее его пространство ритуала становятся частями гомогенного поля, соединяющего участника ритуала со сферой мифопоэтического («Вдруг стало видимо далеко во все концы света», — сказал бы о подобной ситуации Н. В. Гоголь). Такой выход за пределы живописного (или пластического) пространства определённым образом свя-
Наиболее характерныемужские pt) и жен-ские (Й ) знаки и ихсочетанин.
зан и с особой структурой живописного пространства. Это становится особенно наглядным при рассмотрении плана содержания палеолитических памятников стенной живописи подземных святилищ («Tart parietal»), которая, несомненно, наиболее полно и глубоко отражает специфику верхнепалеолитыческой картины мира. Следует прежде всего отметить негомогенность живописного пространства в пределах одного и того же святилища относительно изображаемых предметов. В палеолитических святилищах эта негомогенность проявляется в наличии семи различных зон, в которых определённым особенностям рельефа пещеры соответствует определенный выбор изображений. Согласно А. Леруа- Гурану, различаются следующие зоны или ситуации: I — вход (первое появление изображений), 11 — повороты, переходы, сужения между подземными залами, Ш — вход в уголки альковного типа и т. п., IV — последнее (заключительное) место изображений, V — центральная часть стены в залах или при расширениях, VI - периферия гой же стены, VII пространство в уголках альковного типа. Знаки мужского типа (удлинённые предметы — палочки, «ёлочки», точки вдоль прямой и т. д. — а) распределяются по данным 63 пещер, так, что 61 °/о их приходится на зоны I — IV и VI, а 31%— на зоны V и VII. Знаков женского типа (овальные формы, прямоугольники, «домики» и т. д. —■ й) в тех же зонах встречается соответст-
■- но 9% и 91%. Гаким образом, рас- ■ .деление мужских и женских зна- -/н выступает как дополнительное по
■ синению друг к другу. Ещё одна 22 кная особенность распределения сомт в том, что женские знаки рас- сажены главным образом в наиболее . ^рализованных местах святилища Iцентральная стена зала, альков), тогда как мужские знаки — в менее сакральных периферийных или переходных частях пещеры. Не менее витересны и данные, относящиеся к размещению фигуративных изображений (животных и человеческих) (см. в статье Животные). Из этих данных вытекают статистические закономер- вости сочетаемости одного из двух Видов знаков (а и Д) с теми или иными видами животных в пределах определённой зоны. Таким образом, создаётся впечатление, что в палеолитических памятниках организующее начало, композиция, сосредоточивается не столько в пределах данного отдельного изображения, сколько в совокупности следующих друг за другом изображений и соответственно топографических зон. Следовательно, если ограничиться отдельным изображением («картиной»), как это обычно делается при анализе европейской живописи, то композиция как бы находится вне этого изображения (подобно сюжету в архаических образцах словесного искусства). Задача последующих периодов в развитии И. и. и заключалась, в частности, в том, чтобы композицию и сюжет извне ввести в рамку, в живописное пространство, в семиотическую сферу искусства и затем, после того как эмпирическая действительность инте- риоризирована в произведение искусства, найти средства для конструирования новых, из эмпирической действительности с необходимостью не выводимых приемов композиционного и сюжетного развёртывания.
И. и. мезолита и особенно неолита (ср. такие образцы, как наскальные изображения Восточной Испании в 8—5-м тыс. до н. э-, петроглифы скандии авско-онежско-беломор- ской зоны, сибирские «писанины», наскальное искусство Африки и т. п.), как и т. н. традиционное искусство архаичных коллективов настоящего времени (африканское, австралийское, американских индейцев, народов Сибири, Юго-Восточной Азии и т. п.), знаменуют собой новую мифопоэтическую ситуацию. Наряду с развитием более старых тем (животное и человек) на этих изображениях возрастает число объектов, сами объекты становятся более дифференцированными, а иногда и детализированными с более чёткими пространственно-топологическими характеристиками, и образующими стандартные связи
сюжетного типа [сфера плодородия, конфликтные ситуации, структура мира, злое начало, идея передвижения, перемены мест, предпосылки временной аранжировки (солнце, месяц и др,) и т. п.]. В целом ряде случаев устанавливается несомненная связь тех или иных локальных очагов неолитического искусства с более поздними и довольно хорошо исторически засвидетельствованными вариантами И. и. и мифологии. Ценнейшие образны И. и. и ритуальных святилищ, с которыми оно связано, открыты в древнейших ближневосточных центрах неолитической «революции», особенно в Чатал-Хююке. Его И. и. образует, видимо, кратчайший переход к И. и. древних цивилизаций Ближнего Востока («жреческий» комплекс). С другой стороны, многие архаичные культуры в Старом и Новом свете образуют «шаманский» комплекс с характерными для него мифопоэтическими концепциями структуры мира по вертикали и связи между космическими зонами и др.
В неолитическую эпоху были созданы первые бесспорные мифопоэтические тексты, записанные на языке визуальных знаков «иконического» характера. Увеличившиеся возможности трансляции таких изобразит, текстов во времени и в пространстве привели к лавинообразному количественному росту подобных текстов и к предпосылкам создания гораздо более специализированных многоуровневых изобразительных текстов мифопоэтического содержания. В последующую эпоху, которая объединяет в себе культуры древнейших великих цивилизаций (Египет, Двуречье, Индия, Китай, Месоамернха и др.) и другие культурные комплексы, так или иначе ориентированные на тему «мирового древа» (см. Древо мировое), можно, вероятно, уже говорить о создании предпосылок к выделению И. и. из единого до тех нор мифопоэтического комплекса. И. и. начало терять свой характер «графического» символизма, компенсируя эту потерю возрастанием независимости, способности формировать новые средства образного познания. Этот процесс связан с ослаблением мифопоэтического начала. Однако в последние тысячелетия до нашей эры этот процесс лишь начался, и мифопоэтический фонд И. и. этого времени всё ещё огромен, и значение его очень велико, поскольку далеко не всегда он дублируется письменными источниками; более того, иногда именно И. и. является единственным или по меньшей мере самым авторитетным источником информации, ибо создаёт условия для реконструкций, которые невозможны на материале других источников. Именно в эту эпоху впервые создаются достаточно
детализированные мифопоэтические стандарты на языке И. и., имеющие исключительно широкое распространение. «Эпоха мирового древа» знает, по сути дела, лишь один общий сюжет — успешную, в конечном счёте, борьбу положительного, светлого, с небом связанного начала с отрицательным, тёмным, связанным с преисподней началом (обычно змей, дракон). Все остальные мотивы, иногда образующие вторичные сюжеты, входят как составные части в этот универсальный, почти ойкуменически распространённый «основной миф», отражённый в бесчисленном множестве изобразительных текстов. Этот миф описывает следующее звено в цепи развития после времени творения, запечатлённого в многочисленных мифах о происхождении космоса (и человека), однако несравненно скуднее и частичное зафиксированного в И. и. В палеолитической живописи, где отсутствовала организация внутри каждого отдельного ри сунка, орта низа - ция извне вводится в изобразительное пространство, которое приобретает черты идеально организованной системы, моделирующей и статический, и динамический аспекты бытия.
В изображение был введён ритуальный аспект, не входивший в него в живописи подземных святилищ. В основу композиции произведений И. и. отныне кладётся двучленность изображаемого — объект почитания (обычно высшая религиозная ценность, образ данной традиции в её целостности) и ритуал почитания (его участники-адоранты, реквизит, действия и т. п.). Именно эта схема лежит в основе многочисленных композиций, связанных с мировым древом (см. иллюстрации к статье Древо мировое): в разнообразных памятниках древнего ближневосточного искусства с горизонтально организованной композицией, в которой центральное место отведено объекту почитания (особый случай—мультипликация этой схемы, приводящая иногда к композиции из повторяющихся блоков — фризовый тип; сюда же относится и воспроизведение этой схемы в сценах царской инвеституры, интронизации, особенно в иранском искусстве древности); в основной схеме буддийской иконографии и скульптурных композиций, где Будду в центре фланкируют справа и слева . фигуры, относящиеся к плану ритуала, иапр. боги и люди [ср. мотив т. н. «devamanussa», «боги и люди», особенно распространённый на рельефах ступы в Санчи (Индия), с всевозможными трансформациями, иапр. Будда ,—* дерево, столп, ступа, сиденье, трон; солнце в центре; а дор анты —► деревья, животные и т. п. по сторонам); в многочисленных композициях.
характерных для христианского искусства, в частности для типовых схем [богоматерь с младенцем Иисусом и святителями, предстоящими, жертвователями, заказчиками; поклонение волхвов; воздвижение креста; прославление креста (т, и. «Никитири- он» византийской иконографии); композиции типа деисусного чина и т. я.].
Ритуальные мотивы заполняют обычно периферию изобразительного пространства, композиционно и содержательно легко выделимую и отделимую от того, что помещается в центре. Если центр обычно объектен, выключен из действия, но сосредоточивает на себе максимальное число внутренних связей (этим концептуальным особенностям соответствуют и некоторые чисто художественные характеристики, например более крупные размеры, нарушающие естественные пропорции; выбор перспективы, отличной от той, что определяет периферию; особая статуарносгь; изображение еп face; символическая насыщенность и т. п.), то периферия обладает иными чертами как в концептуально-операционном (ритуал,почитание, установление активной связи с центром и т. д.), так и в художественном плане. Периферия образует переход между тем, что составляет суть изображения, и зрителем, для которого изображенное обладает прагматической функцией (почитание сакрально отмеченных объектов). Тем самым периферия содержит в себе указания на то, что лежит вне изображения и что лишь условно дублируется на периферии изобразительного пространства; более того, периферия «подключает» к ситуации и зрителя. Хронологически начало разрушения композиции, обнаруживающей ясные черты связи со схемой мирового древа, относится к-эпохе Проторенессанса (хотя двучленная структура продолжает воспроизводиться и в произведениях секуляризованного И. и. в эпоху Возрождения и позже). Здесь уместно назвать Джотто с его отчётливым стремлением разрушить изображение как моленный образ, предполагающий связь со зрителем-адептом, т. е. снять противопоставление адепт — объект почитания. С этой целью Джотто обращается прежде всего к периферии, где он вводит профильную ориентацию изображаемых лиц и тем самым включает их в сеть внутренних связей (часто диалогического характера), в ядро изображения: картина приобретает самодовлеющий сюжет и чётко выраженную рамку, в результате чего минимизируется ритуальное значение изображения.
И. и. не только одна из форм мифопоэтического сознания, мифология сама по себе, но и источник информа
ции об этом сознании, о мифологии. Различение этих двух функций, несмотря на кажущуюся его очевидность, весьма существенно. И. и. может быть глубоко мифологично, ио мало ин форм ат и в но для «внешнего» наблюдателя в силу установки на гер- метизм, зашифрованность, абстрактность, нефигуративноеть, запрет использования «прямых» (обычно иконических) приёмов и т. п. Вместе с тем И. и. может быть весьма информативным, несмотря на его немифо- логичность или принадлежность к другой традиции, нежели та, которую оно отражает (ср. такие аналогии, относящиеся к сфере письменных источников, как древнегреческие свидетельства о скифской или египетской мифологии, латинские — о германской и т. л.). Поэтому при анализе данных И. и. с точки зрения мифологической информации, содержащейся в них, важно установить принадлежность этих данных к первичным (наир., греческое искусство <— греческая мифология, индийское искусство <— индуизм и т. п.) или вторичным (г. е. таким, которые строятся как текст на основе другого текста) источникам. Очевидно, что первичные и уникальные версии обладают в этом отношении всеми преимуществами. Во вторичных источниках относительно устойчивыми, как правило, оказываются набор мифологических персонажей (иногда достаточно полно сохраняющих многие внешние детали), их связь между собой, отдельные мотивы и даже сюжет в целом. Даже если бы не осталось никаких данных об античной и библейской мифологии, кроме итальянской живописи эпохи Возрождения, не представляло бы особого труда восстановить очень значительное количество фактов, относящихся к топике и сюжетике, но никак не к внутреннему духу указанных мифологических систем. Вместе с тем задача реконструкции мифологичности, её скрытого нерва, у итальянских художников 15 —16 вв. по их «античным» или «библейским» картинам не представляется слишком сложной, — при том, что сами «мифы» (сюжеты) итальянского Возрождения по этим произведениям восстановлены быть не могут. Противоположная ситуация предполагает передачу «своего» на языке «чужого» (ср. сюжеты русской легендарной истории в русской классицистической живописи 18 в.— «псевдоантичиая» манера). При анализе текстов «вторичного» И, и. одна из основных теоретических предпосылок (к сожалению, часто игнорируемых) состоит в том, чтобы учесть, что при вне- и внутри- семиотическом «переводе» (трансформации) определяется но необходимости особенностями «перевода» и,
следовательно (в конечном счёте), самой структурой «переводимого» (первичное) и «переводящего» (вторичное), а что зависит от несовершенства (субъективный фактор) исполнения. Нужно полагать, что «Тайная вечеря» (фреска в монастыре Санта-Мария делле Грацис, Милан) или незаконченное «Поклонение волхвов» Леонардо да Винчи (Уффици, Флоренция) превосходят соответственно работы Андреа дель Кастаньо и Д. Гирландайо на первый сюжет или П. Веронезе на второй сюжет (если говорить только о высочайших образцах, основывающихся на одних и тех же источниках) не только в чисто художественном плане, но и как свидетельства мифологического характера. Проблема интерпретации первичных источников как мифологических свидетельств также сопряжена с многими трудностями. Прежде всего И. и. может при передаче мифологической информации пользоваться знаками разных типов. По принятой классификации (Ч. С. Пирс, Ч. Моррис и др.), среди них выделяются знаки-индексы, основанные на естественной смежности изображаемого и изображающего, знаки «иконического» типа, основанные на сходстве того и другого, и знаки-символы, основанные на принудительной смежности. Только «иконические» знаки открывают возможность «прямой» трансформации изображаемого в изображающее и обратную реконструкцию. Произведение И. и. «иконического» типа может исключительно полно и детально (даже с «усилением») моделировать мифологический сюжет или сцену; степень точности, «соответственности» регулируется лишь мастерством (точнее, внимательностью) художника и материально-техническими условиями. Для эпох, когда не было письменности (а именно такая ситуация характерна для эпохи мифопоэтического сознания) , роль И. и., естественно, возрастает. Согласно свидетельству, относящемуся уже к. периоду достаточно широкого распространения книжной гр амотности, «изображения употребляются в храмах, дабы те, кто не знает грамоты, по крайней мере, глядя на стены, читали то, что не в силах прочесть в книгах» (Григорий Великий). Произведение И, и. «иконического» типа может иметь в своей основе некий другой текст, использующий ту же или иную знаковую систему [случай использования той же, т. е. изобразительной знаковой системы,- - «вечные» темы И. и., например эволюция изображения шаманской модели мира у народов Сибири или развитие образа богоматери в христианском искусстве; другой случай — картина-«перевод» некоего словесного текста (ср. фрески Джотто в Капелле дель Арена в Падуе, изображающие
историю Марии и Христа, как передача по горизонтали последовательного набора евангельских эпизодов)]. В последнем случае (преимущественно) возникает вопрос об адекватности подобного внутрисемиотического перевода на язык И. и,, т. с. на язык форм, объёмов, линий, цвета, света и тени, топологических характеристик. Вопрос об адекватности передачи мифологического содержания в И. и, (и даже о том, что следует понимать под адекватностью) решается особо в ка ждой традиции, как в аспекте того, что должно быть изображено, так и в аспекте выбора средств для решения задачи изображения. Оба указанных аспекта весьма различны в разных традициях, а часто и в одной и той же, но взятой в историческом развитии. Что касается средств, то тут необходимо принимать во внимание прежде всего существование определённого культурно-произ водственного навыка, традиции (материал может быть известен, но он не используется в данной культуре) и, главное, правил семантизации наличных средств или конструируемых из них объектов (напр., красный—* кровь, черный —> зло, смерть, круглый ^женский, находящийся вверху ^божественный, профильный^от- рицательный). Ещё более сложно положение с тем, чтб подлежит изображению. Прежде всего следует помнить о наличии в подходе религий к И. и. двух противоположных принципов — необходимость передачи религиозного и мифологическою содержания в И. и. и запрет на изображения такого рода (хотя чаще всего табуируются изображения только того, что относится исключительно к сакральной сфере, и только «иконического» типа). Согласно второму принципу, И. и. «^конического» типа не может даже приблизительно передать сакральное; ориентируясь на натуралистическое, телесное, чувственное, оно не способно передать божественное, профанирует его, искажает, оскорбляет и потому сродни идолопоклонству, язычеству. Отсюда и запреты на «иконическое» изображение божества в иудействе, исламе, в Византии 8— 9 вв. (иконоборчество, начиная с Льва III Исавра). При этом вполне допустимо использование знаков- индексов и знаков-символов, лишь обобщённо обозначающих сферу божественного [геометрические знаки, орнаментальные мотивы и даже «ико- нические» изображения, но используемые в другом модусе (ср. деревья, цветы, птицы, животные во Влахерн- ской церкви вместо уничтоженных по приказанию Константина V эпизодов евангельского цикла)]; чередование в верхнепалеолитическом искусстве периодов, тяготеющих к знакам-
индексам и знакам-символам, с периодами с натуралистической («реалистической», фигуративной) тенденцией как раз и отражает борьбу двух указанных начал в диахроническом плане. Согласно первому принципу понимания «адекватности», И. и. «иконического» типа не только может передать сакральное, но оно само, воплощённое в произведения, и есть объект божественного почитания; творения И. и. не удваивают божественную сущность, но как раз и являются ею [ср. нередкую ситуацию «обожествления» идолов не только в архаичных и изолированных традициях, но и в таких относительно высоко развитых цивилизациях, как цивилизация Двуречья (украшение идолов, их кормление, мытье, устройство брачных церемоний с их участием, походов и т. п.)]. Отношение христианства к И. и., как оно было сформулировано на 7-м Вселенском соборе, так или иначе учитывает оба принципа. Таким образом, помимо И. и., которое иллюстрирует мифологию, объясняет или комментирует её и тем самым предполагает свою вторичность по сравнению с неким образцом, существует мифостроительное искусство, не только «открывающее» миф, но и созидающее его и обеспечивающее ему развитие во времени и в духовном пространстве человеческой культуры. Именно таким мифостроительным потенциалом обладало в своём развитии христианское И. и- Укоренённая в самом христианстве идея историчности в известной степени объясняет два круга фактов — то, что христианское искусство включает в себя и библейскую тематику, и то, что христианская топика продолжает разрабатываться в искусстве, которое перестало быть христианским и стало светским. Динамичность и полицентричность европейского искусства на протяжении последних 6—7 веков (ср. также наличие искусства иного типа, разрабатывающего ту же тематику, — византийское, древнерусское и т. д.) привели не только к созданию колоссального фонда образов и сюжетов, который обладает исключительной ценностью сам по себе, но и к построению эволюционных линий для каждого образа и сюжета (благовещение, богоматерь с младенцем во всём многообразии ипостасей, успение; въезд в Иерусалим Иисуса Христа, тайная вечеря, крестный путь, крестные муки, преображение и т. п,). Европейское И. и. нового времени, связанное с христианскими темами, являясь вторичным источником истории земной жизни Христа, как она отразилась в евангельском предании, выступает как первичный (и притом первоначальной важности) источник
сведений о воспринимающем эту историю сознании, исповедующем её или просто размышляющем о ней (де- сакрализованный вариант). Этот круг вопросов вплотную приводит к ещё одной функции И. и., существенной в связи со сферой религиозно-мифологического,— к функции улавливания необратимых, но ещё незамечаемых изменений и сигнализации их через интенсификацию архетипического творчества (см. Архетипы). Через эту функцию искусство вообще и И. и. в частности включает себя в поток мифотворчества, конкретные и «конечные» формы которого остаются до поры -неясными. В этом смысле справедлив тезис, что искусство начинается мифологией, ею живёт и её творит. [Особой обширной темой является использование мифологических мотивов и сюжетов в И. и. нового и новейшего времени (романтизм, неомифологизм и т. и.). Информацию по этим вопросам см. в статье Литература и миф и в статьях об отдельных мифологических персонажах.]
Лит-'- Ривкин Б. И., Античное искусство, М. — Дрезден, 1972 (серия Малая история искусств); М и р и и а и о в В Б., Первобытное и традиционное искусство, М. Дрезден, 1973 (там же); Афанасьева В. К.., Духонин В. Г., Померанцева Н. А., Искусство Древнего Востока, М. — Дрезден, 1976 (там же); Ранние формы искусства. Сб. ст., М., 1972; Первобытное искусство, т. 1, Новосиб., 1971; Проблема канона в древнем и средневековом искусстве Азии и Африки. Сб. ст., М., 1973; А б р а м о в а 3. А., Палеолитическое искусство на территории СССР, М.—Л., 1962; Формозов А. А., Памятники первобытного искусства на территории СССР, М., 1966; его же, Очерки по первобытному искусству, М., 1969, Гущин А. С., Происхождение искусства, М. — Л., 1937; К к) н !"., Искусство первобытных народов, пер. с нем., М.—Л., 1933; Бобринский А. А., О некоторых символических знаках, общих первобытной орнаментике всех народов Европы и Азии, в кп ; Труды Ярославского областного съезда исследователей истории и древностей Ростово-Суздальской области, М., 1902; Равлоникас В. И., Наскальные изображения Онежского озера и Белого моря, ч. 1 2, М. -Д., 1936—38; его же, Элементы космических представлений в образах наскальных изображений, «Советская археология», 1937, №4; Л а у ш к и н К. Д-, Онежское святилище, в кн.: Скандинавский сборник, т. 4—5, Тал., 1959—62; Окладников А. 11., Петроглифы Верхней Лены, Л., 1977; его же. Петроглифы Ангары, М.—Л-, 1966; Окладников А. ГЕ, Запорожская В. Д-, Петроглифы Забайкалья, ч. I- 2, Л., 1969—70; Окладников А. П., Мартынов А. И., Сокровиша томских писаниц. Наскальные рисунки эпохи неолита и бронзы, М., 1972; Иванов С. Е., Материалы по изобразительному искусству народов Сибири XIX — начала XX в., М. —Л., 1954; Матье М. Э., Искусство Древнего Египта, №.. 1970; Ф л и т т н е р Н. Д., Культура и искусство Двуречья и соседних стран, М. —Л., 1958; Луконин В. Г., Искусство Древнего Ирана, М., 1977; Лазарев В. Н., История византийской живописи, т. 1—2, М., 1947 48; е г о ж е, Византийская живопись, М., 1971; его же, Русская средневековая живопись, М.,1970;
Кондаков Н. П., Иконография богоматери, т. 1—2, СПБ, 1914 — 15; Жег ин Л. Ф., Язык живописного произведения, [М., 1970]; Кинжалов Р. В., Искусство древних маня, Л., [1968] ; е г о же, Культура древних майя, Л., 1971; Иванов В. В., Топоров В. Н., Структурно-типологический подход к семантической интерпретации произведений изобразительного искусства в диахроническом аспекте, в кн.:
Труды по знаковым системам, т, 8, Тарту, 1977; Вейль Г., Симметрия, пер. с англ., M., 1968; Б ё л ь ф л и н Г., Классическое искусство, СПБ, 1912; его же, Ренессанс и барокко, пер. с нем., СПБ, 1913, его же, Искусство Италия и Германии эполи Ренессанса, Л., 1934; Дворжак М., Очерки по искусству Средне-' вековья, [АХ.—Л.], 1934; Бенеш О., Искусство Северного Возрождения. Его связь с современными дузовными и интеллектуальными движениями. XL, 1973: Hamann R., Gesehichte Her Kunst, Bd I, Von der Vorgeschichte bis zur Spatantike, H., 1957; H г с ц I 1M., Quatre cents slides d’art
parietal, Montignav, (1952]; L a m i n g A., Lascaux, Ani Ursprung der Kunst, Dresden 1962; e с ж e, Signification de 1'art rupestre paleolithique. Methode et applications, P,, 1962; Lc г о i ■ Go u г h a n A., Les religions de la prehistoire (Pa I ёо! i th щ uc). P., 1964; его же. Prehistoire de I art occidental, [P.,1965] ;
H о e r n e s M., Urgeschichtc der bildenden Kunst in Europa..., 3 Aufl., W., 1925; A 1 m g г e ti O.. Nordische Eelszeichnungen ah religiose Urkum dcn, Fr./M., 1934; H a 1 i s t r 6 m G.. Moimmental art of Northern Europe from the stone age, Stockh., [1938]; Kuhn A., Die Felsbilder Europas, Z.~ W., 1957; Boas F., Primitive art, Oslo, 1927; Adam L., Primitive art, Harmonds- Borth, [1949]; Wingert P. S., Primitive art. Its traditions and styles, N. Y., 1962; E 1 k i n A. P., Berndt I?. M., Berndt C., Art in Arnhem Enid, AXetb. -L., [ 19501; MacCarthy F. D.. Australian aboriginal decorative art, 7 eel., Sydney. 1966; Mountford C h. P., The art, myth and symbolism, [Melbourne, 1956]; его же. The trwi. Their art, myth and ceremony, L., [ 1958]: Levi-Strauss C„ La pensee salvage, P., 1962; Grant C., Rock яг! of the American Indian, N. Y., [1967]: Schafer H., V-m agvplischer Kunst, Wiesbaden, 1963; S rti i l h W. S., The art and architecture of ancient Egypt, Balt., [1965]; Lange K-, Agyp- tische kunsl, Z.- B., 1954; Frankfort IL, The art and architecture of the Ancient Orient, Harmon ds worth, [1979]; Lloyd Seton, The art of the Ancient Near East, [1.., 1961|; M □ о г ь g a t A., Friihe Bildkunst in Sumer, Lpz.. 1935: L n g e г E., Assrrische und Babylonische Kunst, Breslau, 1927; C h a m p d о r A.. Kunst Mesm ро, a miens, Lpz., 1964; Strommen ger E., The art of Mesopotamia Photograph by M. Hir- mer. !.., 11964] ;Pr it chard J. B., The ancient Near East in pictures. Relating to the Old Testament, Princeton, 1954; Godard A., Le tr^sor tie Ziwiyc, Haarlem, I960; его же, L’art de 1 Tran, P.T 1962; G h i г s h in a ri R., Persia. From the origins to Alexander the Great, (L., 1964[; \ k u r g a I E.. Die Kunst der Hethiter, Miinch., |! 961 ], его же. Die Kunst Ana ioHens..., B., H*61; Covarrubias M., Indian art of Mexico and central America. N. Y , 1957; D a n- z e I T. W„ Mexiko, | v.] 1, Darmstadt, 1922; Sullivan M., Ari introduction to Chinese ari, L., 1961; Guepper' R., The essence of Chinese painting, 1... 1963; G r i a u I e M., Arts de FAfrique Noire, P.. [ 1947]; его же, Art et symbok* en Afrique Noire, [Saini-Leger- Vanban], 1951; Strzygowski J., Spurcn indogermariischcn Glaubens in der bildenden Kunst. Hdlb., 1936В. H. Топоров.
ИЗРАЙЛ, Азраил (Hzra’Tl), в мусульманской мифологии ангел смерти, один из четырёх главных ангелов (наряду с Джибрилом, Микалом и И срафидом). Коран упоминает безымянных ангелов смерти, называя их «вырывающими с силой, извлекающими стремительно, плавающими плавно, опережающими быстро и распространяющими приказ» (79:1-5; 32:11).
Согласно преданию, И. был первоначально обычным ангелом, но проявил твёрдость, сумев вырвать из сопротивлявшейся земли глину для создания Адама, за что был сделан главенствующим над смертью. Он огромен, многоног и многокрыл, у него
четыре лица, а тело состоит из глаз и языков, соответствующих числу живущих. И. знает судьбы людей, но не знает срока кончины каждого. Когда этот срок наступает, с дерева, растущего у трона аллаха, слетает Лист с именем обречённого, после чего И. в течение сорока дней должен разлучить душу и тело человека. У праведных он вынимает душу осторожно, а у неверных — резко вырывает из тела. Человек может различными способами сопротивляться И., как это делал Муса и некоторые другие мифологические персонажи, но в копие концов И. всегда побеждает. al й. ИЗРАИЛЬ (евр. ji’sra’eL от семитского имени, известного как личное имя в форме jsril в текстах второй половины 2-го тыс. до н. э. из Угарита и в форме Is-ra-i 1 в ханааневских текстах середины 3-го тыс. до н. а. из Эблы; толкование вызывает споры, возможно, от srj , sr’ «господствовать», «бог да господствует», или от srh, «пребывать», «удерживаться») , в ветхозаветном предании имя, которое получил Иаков после того, как он боролся с богом (Быт. 32, 28); в другом варианте рассказа бог, явившийся Иакову после возвращения того из Месопотамии, благословляет его и даёт новое имя И. (Быг. 35, 10). Обозначение «сыновья И.», «сыны И.» (Ьецё jisra’el, Исх. I, 9 п 12; 2, 23 и 25; 3, 9 и др.) употребляется в Ветхом завете в том же значении, что и Двенадцать сыновей Иакова. к- и.
И ИНЬ, в древнекитайской мифологии легендарный мудрец, живший будто бы в конце династии Ся. Согласно древним преданиям, И И. был чёрен, у него не росли ни брови, ни усы, ни борода. Он родился в маленькой стране Юсинь. Однажды ночью матери И И. явилось во сне божество и сказало, что когда по реке приплывёт деревянная ступка, женщина должна уйти из селения и не оборачиваться. Женщина так и сделала. Часть соседей последовала за ней. Пройдя 10 ли, женщина обернулась и увидела, что позади неё всё залито водой. В то же мгновение женщина превратилась в тутовое дерево, в дупле которого нашли младенца и дали фамилию И по названию реки Ишуй (имя его Инь, букв, «править», «управлять»), В легенде о чудесном рождении И И. отразились в трансформированном виде архаические представления, связанные с мифом о потопе, по логике которого мать И И. должна была, видимо, спастись в ступке, плывущей по реке. Однако сюжетная схема древнего мифа здесь разрушена. И И. воспитывался на кухне и научился хорошо готовить, но прославился одновременно и своей мудростью,
умением рассуждать об искусстве управления страной, которое он преподносил то легендарному жестокому Цзе, царю династии Ся, то добродетельному царю Тапу — основателю династии Шан.
Лит.: Юань К э. Мифы Дреипего Китая, М.. 1965, с. 269—72. Б. р. ИИС^С НАВЙН (евр. jehosua, «бог [Яхве] -помощь», предполагается тождество имени Иисус с именем Jasula, известным по дипломатической переписке из египетского архива Эль-Амарпы 14 в. до н. э.; Nun — патронимическая форма от имени отца Иисуса), в ветхозаветной традиции помощник и преемник Моисея, руководивший завоеванием Ханаана Израилем; главный персонаж книги Иисуса Навина. Происходил из колена Ефрема и первоначально носил имя Осия (евр. ho^ua, форма, без имени Яхве в начале соответствующая имели jehosua). Сначала И. Н, описывается как «юноша — помощник высшего ранга» (евр. па’аг, сравни уга- ритское п'г, служитель высшего ранга), «служитель» (me^aret) Моисея (Исх. 24, 13; Чис. .11, 28). Руководимые И, Н. израильтяне, вышедшие из пустыни Син, побеждают амалики- тян в Рефидиме (при покровительстве Моисея, держащего в руках жезл Яхве; положение жезла в конечном счёте и предрешает исход битвы; Исх. 17, 8 —13). Моисей называет Осию, сына Навина, Иисусом (Чис. 13, 17) и посылает вместе с другими мужами (всего двенадцать человек по числу колен Израиля, см. Двенадцать сыновей Иакова) осмотреть землю Ханаанскую. После осмотра только И. Н. и Халев, сын Иефонииин, говорят
Иисус Навин останавливает солнце. Миниатюра псалтыри святого Людовика. 1256. Парюх. Национальная di,
Взятие Иерихона. Миниатюра псалтыри святого ЛюВовика. 1256. Париж, Национальная библиотека.Взятие Иерихона. Миниатюра псалтыри святого ЛюВовика. 1256. Париж, Национальная библиотека.Взятис Иерихона. Миниатюра Ж Фуке. 1470-е аг. Париж, Национальная библиотека.Взятис Иерихона. Миниатюра Ж Фуке. 1470-е аг. Париж, Национальная библиотека.
Взятие Иерихона. Миниатюра псалтыри святого ЛюВовика. 1256. Париж, Национальная библиотека.
Взятие Иерихона. Миниатюра псалтыри святого ЛюВовика. 1256. Париж, Национальная библиотека.
Взятис Иерихона. Миниатюра Ж Фуке. 1470-е аг. Париж, Национальная библиотека.
Взятис Иерихона. Миниатюра Ж Фуке. 1470-е аг. Париж, Национальная библиотека.
блудницы, которая укрыла лазутчиков, посланных И. Н. в Иерихон перед началом осады. Все сокровища города помещаются в святилище, и израильтянам предписывается остеречься брать из заклятого. Когда израильтяне терпят поражение от жителей Гая, И. Н. разрывает на себе одежды, падает ниц перед ковчегом завета и лежит до самого вечера, пока Яхве не открывает ему, что Израиль согрешил. И. Н. изобличает ослушника, которым оказывается Ахан, взявший из закляло го прекрасную одежду, серебро и золото. После того как Ахан признаётся в своем преступлении, его вместе с семьёй побивают камнями и сжигают огнём в долине Ахор, сохранившей это название и позже (один из характерных для первых глав книги И. Н. образец этиологического предания, объясняющего про
исхождение места и его названия). По слову Яхве И. И. посылает ночью войско к Гаю, устраивает засаду, окружает город и, выманив войско за городские пределы, истребляет всё население, а царя Гая вешает на дереве. На горе Гевал И. Н. устраивает жертвенник, выбивает на камне список с закона Моисеева и читает его текст перед собранием Израиля (главы 7—8). Племя евеев И. Н. наказывает, повелев им рубить дрова и черпать воду для жертвенника Яхве, что они продолжали делать и в последующие времена (другой образец этиологического предания). Пять аморейских царей, которые выступили против Рава она, заключившего мир с И. Н., Яхве предаёт в руки И. Н. и бросает на них с неба камни; по молитве И. Н., воззвавшего к Яхве, на время битвы останавливаются луна и солнце. Дея-
Моисею, что земля очень хороша, за что все остальные хотят побить их камнями. Однако Яхве осуждает всех, кроме И. Н. и Халева, на странствование и смерть в пустыне (14). По повелению Яхве Моисей ставит И. Н. «пред Елеазаром священником и пред всем обществом» (27, 19). После смерти Моисея Яхве внушает И. И., чтобы он стал твёрд и мужествен, хранил и исполнял закон Моисея (На в. 1, 1 —9). Под водительством И. Н. израильтяне приходят к берегам Иордана. Яхве сообщает И. Н., что начнёт прославлять его, как прежде прославлял Моисея. Первым знамением покровительства И. Н. со стороны Яхве становится переход через Иордан. Когда священники, несущие ковчег завета, входят в реку, вода в ней останавливается и весь народ переходит на другой берег. После этого И. Н. изготовляет острые ножи и обрезает сынов Израиля, родившихся в пустыне на пути из Египта. С выходом израильтян из пустыни перестаёт падать с неба манна, и они начинают питаться плодами земли ханаанской. По слову Яхве И. Н. велит семи священникам нести семь труб перед ковчегом завета, обходя Иерихон в течение семи дней осады города; на седьмой день Иисус говорит народу, что Яхве передал город сынам из- раилевым, и «как скоро услышал народ голос трубы, воскликнул народ [весь вместе] громким [и сильным] голосом, и обрушилась [вся] стена [города] до своего основания» (6, 19). Все, что было в городе,— «и мужей и жен, и молодых и старых, и волов, и овец, и ослов, [всё] истребили мечом» (6, 20), пощадив только семью
тельности И. Н. приписывается завоевание всех главных городов Ханаана в результате войн с народами, часть которых (хетты и др.) по историческим данным в это время не жила в Ханаане. Разделив ханаанейскую землю (19, 49—50), И. Н. умирает в возрасте 110 лет; его хоронят на горе Ефремовой.
Вопреки иудаистической и христианской традициям, приписывавшим составление книги И. Н. ее герою, в 1-й половине 20 в. ряд учёных (Альт и другие) высказали мнение, что первые главы книги представляют собой собрание разнородных этнологических преданий, связанных с именем И. Н. значительно позднее (ок. 8—6 вв. до н. э.). При этом обращалось внимание на то, что проникновение израильских племён в Ханаан могло происходить мирным путём, а не в результате кровавых войн и завоеваний, приписываемых И. Н. Однако в последние десятилетия (начиная с исследований Олбрайта) удельный вес этиологических легенд в книге И. Н. признаётся менее значительным. Указывается, что во 2-й половине 13 в. до н. э. (в период, к которому может быть отнесён реальный конец исхода), по археологическим данным, многие ханаанские города были насильственно разрушены. Поэтому часть книги может по содержанию (а по мнению ряда исследователей, и по форме, поскольку некоторые её части представляют собой запись древних эпических песен) оказаться более близкой ко времени лежащих в её основе исторических событий (завоевание Ханаана теми коленами Израиля, которые пришли из Египта); в этом случае составление древнейших частей книги относят ко времени ок. 900 до и. э. (что на три века позднее лежащих в её основе реальных событий). Вопрос о соотношении мифопоэтических элементов (чудо с расступившейся водой Иордана, каменный град, обрушившийся с неба, обвалившаяся от звука труб стена Иерихона, остановившиеся луна и солнце и т. п.) и элементов, имеющих историческую основу (хотя в дальнейшем и существенно преобразованную в процессе циклизации этиологических преданий), остаётся дискуссионным. В личности самого И. Н. с его способностью подчинить свои действия и действия всего руководимого им народа голосу бога, через него говорившего, усматривают историко-психологическую реальность, характерную для эпохи становления личного сознания.
Лит.: Albright W., From the stone age to Christianity. N, ¥., 1957; M о w i n c k e 1 S., Tetra tench, Pentateuch, Hexateuch. Die fieri chte uber die Landnahrne in den drei я 11- israelitischen Geschichlswerken, eZeit- schrift fur die alttestameutliche Wissenschaft», 1964, Beihett 90; Rowley H. H., From Joseph to Joshua, L., 1950. g g Иванов.
ИИС^С ХРИСТОС (греч.
Xoiotoc), в христианской религиозномифологической системе богочеловек, вмещающий в единстве своей личности всю полноту божественной природы — как бог-сын (второе лицо троицы'), «не имеющий начала дней», и всю конкретность конечной человеческой природы — как иудей, выступивший с проповедью в Галилее (Северная Палестина) и распятый около 30 и. э. на кресте, «Иисус» — греч. передача еврейского личного и мен и Иешу (а) [jc5u(a’), исходная форма — Йегошуа, Jpho^ua’, «бог помощь, спасение», ср. Иисус Навин); «Христос» — перевод на греческий язык слова мессия (арам. тё^ТНа’, евр. rna^Tah, «помазанник»). Эпитетом И. X., как бы другим его именем, стало слово «С п а- с и те л ь» (старослав. «Спас», греч. Хытфо, часто прилагавшееся к языческим богам, особенно к Зевсу, а также к обожествлённым царям). Оно воспринималось как перевод по смыслу имени «Иисус», его эквивалент (ср. Матф. 1, 21: «и наречёшь имя ему Иисус, ибо он спасёт людей от грехов их»). Близкий по значению эпитет И. X. — «И скупитель» — перевод евр. gocel («кровный родич», «заступник», «выкупающий из плена»), употреблённого уже в Ветхом завете в применении к Яхве (Ис. 41, 14 и др.; Иов 19, 25). Эти эпитеты — отражение догматического положения о том, что И. X., добровольно приняв страдания и смерть, как бы выкупил собою людей из плена и рабства у сил зла, которым они предали себя в акте «грехопадения» Адама и Евы. Особое место среди обозначений И. X. занимает словосочетание «с ы н ч ел о- всческий» (греч. Мбс тог МтОши- лоу как передача арам. ЬагФпаз): это его регулярное самоназвание в евангельских текстах, но из культа и письменности христианских общин оно рано и навсегда исчезает (возможно, табуированное как особенность речи самого И. X.). Его смысл остаётся пол вопросом, но весьма вероятна связь с ветхозаветной Книгой Даниила (Дан. 7, 13—14), где описывается пророческое видение, в котором «как бы сын человеческий» подошёл к престолу «Ветхого днями» (т. е. Яхве) и получил от него на рскую власти над всеми народами и па все времена; в таком случае это мессианский титул, эквивалент слова «Христос». Далее, И. X. - «ц а р ь», которому дана «всякая власть на небе и на земле» (Матф. 28, 18), источник духовного и светского авторитета (продолжение ветхозаветной идеи «царя Яхве»). Словосочетание «с ы н б о ж и й», имеющее применительно к И. X, догматический смысл, искони употреблялось в приложении к царю, как эквивалент его титула. В этом же идейном контексте стоит слово «господь» (греч.
Кёоюс по традиции прилагалось к Яхве, заменяя в переводе Ветхого завета его табуированное имя, как соответствие евр. Адонаи; в бытовом обиходе оно означало не господина, распоряжающегося рабом, а опекуна, имеющего авторитет по отношению к несовершеннолетнему, и г. п.; употреблялось оно и как титул цезарей).
Мифологизированную биографию «земной жизни» И. X.— от начального момента истории «вочеловечения бога» (см. Благовещение) до смерти И. X. на кресте, его воскресения и, наконец, возвращения по завершении земной жизни в божественную сферу бытия, но уже в качестве «богочеловека» (см. Вознесение) дают гл. обр. евангелия — канонические (от Матфея, Марка, Луки, Иоанна) и многочисленные апокрифические (Петра, Фомы, Никодима, Первоевангелие Иакова, евангелия «детства Христа» и Др.). Разные евангелия в разной степени акцентируют внимание на тех или иных моментах «земной жизни» И. X. (часто те или иные эпизоды вообще отсутствуют в каком-либо евангелии), содержат большую или меньшую степень фантастически- сказочного элемента (особенно велик этот элемент, как правило, в апокрифической литературе), содержат многочисленные противоречия. Всё это отражает разновременность их создания, борьбу направлении раннего христианства, постепенное складывание и оформление основных догм.
В качестве мессианского «царя» И. X.— наследник династии Давида, «сын Давидов». Так как он рождается от девы Марии, не имея земного отца, можно ожидать, что к Давиду будет возведено родословие его матери. Однако это не так: обе генеалогии И. X., которые даны в евангелиях (Матф. 1, 1 — 16, Лук. 3, 23—38),— это генеалогии Иосифа Об ручника, номинального мужа Марии — с точки зрения древневосточного сакрального права узы легальной адоптации в некотором смысле важнее, чем происхождение от реальной матери. Апокрифическая версия, не получившая широкого распространения (ср. ранневизантийский апокриф «Изъяснение, как Христос стал священником»), связывала происхождение И. X. не только с родом Давида и, следовательно, с коленом Иуды (которому принадлежал мессианский царский сан), но и с коленом Левия (которому принадлежали права на священнический сап).
Рождение И. X. предсказано ангелом (архангелом) Гавриилом, явившимся деве Марии в Назарете (Лук. I, 26—38) и возвестившим, что у неё должен родиться сын без разрушения
Рождество. Картава Робера Кампе на. Ок. 1425. Дижон,Музей изящных искусств.Рождество. Картава Робера Кампе на. Ок. 1425. Дижон,Музей изящных искусств.Поклоненае волхвов.Картина Рогира ван дер Вейдена, Ок 1458.Мюнхен, Старая пинакотека.Поклоненае волхвов.Картина Рогира ван дер Вейдена, Ок 1458.Мюнхен, Старая пинакотека.её девственности, который будет чудесно зачат по действию духа святого (мифологический мотив непорочного зачатия); эту тайну ангел, не называемый по имени, открывает Иосифу Обручнику, явившись ему во сне (Матф. 1, 20—23). По ветхозаветным пророчествам (Мих. 5, 2), мессианский царь должен родиться на земле Иудеи (Южная Палестина), в Вифлееме, легендарном городе Давида; между тем Мария и Иосиф живут в Назарете, вошедшем в поговорку
Рождество. Картава Робера Кампе на. Ок. 1425. Дижон,Музей изящных искусств.
Рождество. Картава Робера Кампе на. Ок. 1425. Дижон,Музей изящных искусств.
Поклоненае волхвов.
Картина Рогира ван дер Вейдена, Ок 1458.
Мюнхен, Старая пинакотека.
Поклоненае волхвов.
Картина Рогира ван дер Вейдена, Ок 1458.
Мюнхен, Старая пинакотека.
своей незначительностью (Ио. 1, 46), в полуязыческой Галилее (Северная Палестина). Провиденциальной причиной, побудившей их отправиться в Вифлеем, оказывается объявленная римскими оккупационными властями перепись населения, по правилам которой каждый должен был записаться по месту исконного проживания своего рода (Лук. 2, 1—5). Там, в Вифлееме, и рождается И. X.— в хлеву (устроенном, согласно апокрифическому евангелию Фомы, в пещере, что символи-
чески связывает сюжет рождества с богатой традициюнно-мифологической топикой пещеры), «потому что не было им места в гостинице» (2, 7). Обстановка рождества парадоксально напоминает жизнь Адалю в Эдеме с животными до грехопадения. Младенцу И. X. приходят поклониться пастухи, побуждённые к этому славословящими ангелами (2,8—20); волхвы, приведённые чудесной звездой (Матф. 2, 1 —11). По прошествии восьми дней младенец подвергнут обряду обрезания и получает имя Пи су с (наречённое ангелом прежде зачатия младенца во чреве); на сороковой день он как первородный сын иудейской семьи принесён в иерусалимский храм для ритуального посвящения богу, где узнан престарелым Симеоном Богояриимцем, всю жизнь ожидавшим мессии (Лук. 2, 22—33). Спасая младенца от царя Ирода (ср. ветхозаветное сказание о рождении Моисея), Мария и Иосиф бегут с ним в Египет, где остаются до смерти Ирода (Матф. 2, 13—21). Многочисленные внеканонические легенды, особенно богатые и обстоятельные у коптов (христиан-египтян), но распространённые в литературе и фольклоре различных народов, говорят об идолах, рушившихся перед лицом И. X., о плодовом дереве, склонившем по его приказу ветви к деве Марии, о поклонении зверей, об источниках, пробивающихся в безводном месте, чтобы утолить жажду путников, и т. ц. Годы, проведённые затем в Назарете, окружены безвестностью (со-
Принесение во храм. Картина А. Мантеньи.1462—64. Флоренция, галерея Уффици.
общается, что Иисус выучивается ремеслу плотника; Мк. 6, 3). Согласно каноническому повествованию, по достижении И. X. двенадцатилетнего возраста (религиозного совершеннолетия) семья совершает паломничество в Иерусалим на пасху, во время которого отрок исчезает. Его находят в храме «посреди учителей, слушающего их и спраши вающего их», и рабби, с которыми он говорил, «дивились разуму и ответам его» (Лук. 2, 47). На укоризны матери И. X. отвечает: «зачем было вам искать меня? или вы не знали, что мне должно быть в том, что принадлежит отцу моему». В остальном И. X. «был в повиновении» Марии и Иосифа. В противоположность сдержанным ортодоксальным преданиям в апокрифах отрок И. X. изображается могущественным, таинственным и подчас недобрым чудотворцем, словом умерщвляющим (правда, затем оживляющим) повздоривших с ним сверстников, изумляющим школьного учителя каббалистическими тайнами; он лепит в субботу птичек из глины, а когда его корят за нарушение субботнего покоя, хлопает в ладоши и птички улетают (апокрифическое евангелие Фомы).
Каноническая традиция осторожно указывает на конфликты с близкими. «Ближние его пошли наложить на него руки, ибо говорили, что он вышел из себя» (Мк. 3, 21); «Братья его не веровали в него» (Ио. 7, 5).
Фреска Джотто. Ок 1365. Падуя, капелла дель Арена.Фреска Джотто. Ок 1365. Падуя, капелла дель Арена.Перед выходом на проповедь И, X. отправляется к Иоанну Крестителю и принимает от него крещение, что сопровождается, голосом с небес, утверждающим И. X. в мессианском достоинстве, и явлением духа святого в телесном обличье голубя (Матф. 3, 13- 17; Мк. 1, 9—11, Лук. 3, 21—22; Ио. 1, 32—34). Сразу после этого И. X. уходит в пустыню на 40 дней (срок поста пине витян в истории Ионы, вообще знаменательное число, ср. также продолжительность «великого поста» в практике православной и католической церквей), чтобы в полном уединении и воздержании от пищи встретиться в духовном поединке с дьяволом (Матф. 4, 1 — П; Лук. 4, I- 13). Как в традиционном эпическом или сказочном поединке, И. X. побеждает своего антагониста троекратно, отклоняя каждое из его предложений словами ветхозаветных заповедей, приводимыми более или менее точно. Так, ответ на предложение чудом превратить камни в хлебы, чтобы утолить многодневный голод,— «не хлебом единым жить будет человек, но всяким словом, исходящим из уст божиих» (ср. Втор. 8, 3); на предложение броситься с кровли притвора иерусалимского храма, чтобы в воздухе быть поддержанным ангелами и этим доказать свое бого-
Фреска Джотто. Ок 1365. Падуя, капелла дель Арена.
Фреска Джотто. Ок 1365. Падуя, капелла дель Арена.
сыновство,— «не искушай господа бога твоего» (Втор. 6, 16); на предложение поклониться дьяволу, чтобы получить от него «все царства мира и славу их»,— «господу богу твоему поклоняйся и ему одному служи» (Втор. 6, 13; 10, 20). Лишь после этого И. X. выступает с возвещением мессианского времени (Матф. 4, 17); его возраст приблизительно определяется (Лук. 3, 23) в 30 лет — символический возраст полноты зрелости («Тридцать лет было Давиду, когда он воцарился» — 2 Царств 5, 4). Он призывает первых учеников (см. в ст. Двенадиать апостолов^ из среды рыбаков «моря Галилейского» (Тивериадского озера), ходит с ними по Палестине, проповедуя своё учение и творя чудеса. Когда на свадьбе в Кане Галилейской не хватило вина, он по просьбе матери претворяет воду в вино (Ио. 2, 1- 11 — «чудо в Кане Галилейской»; характерен контраст между прозаической житейской ситуацией и эсхатологической символикой мессианского пира). Другие чудеса — воскрешение мёртвых (Лазаря, дочери Иаира), хождение но воде, укрощение бури, насыщение тысяч людей пятью (семью) хлебами, особенно же -■ исцеление душевнобольных («изгнание бесов») и телеснобольных. Своим ближайшим ученикам — апостолам Петру, Иакову и Иоанну Богослову, взойдя с ними на высокую гору, он являет «чудо преображения»: лицо его просияло, «как солнце», одежды сделались «блистающими»; происходит явление Илии с Моисеем.
а из облака раздаётся голос, возвещающий, что И. X.— «сын мой возлюбленный» (Матф. 17, 1 —13, Мк. 9, 1 —12, Лук. 9, 28—36). Но в родном Назарете, где в него не верили, И. X. «не мог совершить никакого чуда» (Мк. 6, 5). Постоянный мотив — столкновения с иудейскими ортодоксами из числа господствующих религиозных течений фарисеев и саддукеев, вызванные тем, что И. X. постоянно нарушает формальные табу иудаистической религиозной практики (напр., исцеляет в субботу), притязает на право прощать людям их грехи (считавшееся принадлежностью только бога), поддерживает «оскверняющее» общение с отверженными грешниками. Многочисленные афоризмы И. X. утверждают самоотверженную готовность к отказу от выгод и преимуществ в качестве решающего критерия духовной жизни. «Нагорная проповедь» (Матф. 5- 7) начинается восклицанием «блаженны добровольно нищие» (или «нищие по велению своего духа»; такой перевод подтверждается как древними толкованиями, так и наблюдениями над семантикой текстов Кумрана, между тем как традиционная передача «нищие духом» ведёт к недоразумениям). С неожиданной суровостью осуждена забота о завтрашнем дне, воля к обеспеченному, обставленному гарантиями
благополучию (Матф. 6, 24—34). Сам И. X. — тоже «добровольно нищий»: «лисицы имеют норы, а птицы небесные — гнёзда, а Сын человеческий не имеет, где приклонить голову» (Матф. 8, 20; Лук. 9, 58). Именно эта черта выделяется и мифологизируется в образе Иисуса (Исы>, как его даёт мусульманская, особенно послекора ническая, литература (напр., у Газали И. X. — идеал нестяжательства в духе суфизма ). Отрешение от любви к себе доводится до парадоксального требования «возненавидеть» своих близких и самую жизнь свою (Лук. 14. 26). Как учитель своей аудитории, И. X. в кругу палестинских понятий воспринимается как рабби; так к нему и обращаются (Матф. 26, 25 и 49; Мк. 9, 5; Ио. I, 38 и 49; 3, 2). Это особый случай среди рабби, ибо он учит, не пройдя специальной выучки (Ио. 7, 15), и притом говорит, «как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи» (Матф. 7, 29; Мк. 1, 22). Евангелия чаще всего показывают И. X. учащим (Матф. 4, 23; 9, 35; Ио. 7, 14; Мк. 10, 1). Синагоги, притворы иерусалимского храма — нормальная обстановка деятельности рабби. Другие «учители во Израиле» диспутируют с ним, как со своим коллегой и конкурентом (Матф. 22, 23—45). Но суть и тон его речей
исключительны; слушающий должен либо «уверовать», либо стать врагом (ср. Матф. 12, 30 «Кто не со мною, тот против меня»). Отсюда неизбежность трагического конца.
Креицение. Картина Пьеро делла Франческа, 1450- 55. Лондон, Национальная . галерея.
В ъезд Христа в Иерусалим. Неизвестный французский мистер 15 в. Ленинград, Эрмитаж.В ъезд Христа в Иерусалим. Неизвестный французский мистер 15 в. Ленинград, Эрмитаж.
В ъезд Христа в Иерусалим. Неизвестный французский мистер 15 в. Ленинград, Эрмитаж.
В ъезд Христа в Иерусалим. Неизвестный французский мистер 15 в. Ленинград, Эрмитаж.
В дни перед главным иудейским праздником — пасхой И. X. приближается к Иерусалиму, торжественно въезжает в этот город на ослице (символ кротости и миролюбия в противоположность боевому коню, ср. Зах. 9, 9 --10), принимает приветствия от народной толпы, . обращающейся к нему с ритуальными возгласами как к мессианскому царю, и властно изгоняет из помещений иерусалимского храма менял и торговцев жертвенными животными (Матф. 21, 1 —13; Мк. И, 1 —11, 15—17; Лук. 19, 28—46; Ио. 12, 12—19). Иудейские старейшины, составлявшие особое религиозно-административное и судебное учреждение — синедрион (греч.; евр. санхедрин), решают предать его (как выходца из презираемой Галилеи, нарушителя обрядовой дисциплины, вождя, могущего поссорить с ними римлян) суду синедриона, чтобы затем выдать на казнь римским властям (синедрион в оккупированной стране не имел права приговаривать к лишению жизни). И. X. в кругу двенадцати апостолов тайно справляет обряд пасхального ужина (т. н. тайная вечеря), во время которого предсказывает, что один из учеников предаст его, а затем подаёт ученикам хлеб и вино, мистически претворяя их в своё тело и кровь, а себя уподобляя закланному и поедаемому пасхальному ягнёнку,— прообраз христианской евхаристии (Матф. 26, 20—29; Мк. 14, 18—25; Лук. 22. 8—38; Ио. 13, где отсутствует евхаристическая топика, но зато описано омовение ног ученикам как поданный им пример взаимного служения). Ночь он проводит с учениками в Гефсиманском саду на Масличной горе к востоку от Иерусалима, «ужасается и тоскует», просит троих самых избранных апостолов (некогда присутствовавших при преображении ) бодрствовать вместе с ним и обращается к богу с молитвой: «Отче! о, если бы ты благоволил пронести чашу сию мимо меня! впрочем, не моя воля, но твоя да будет» (Лук. 22, 42; ср. Матф. '26, 39. Мк. 14, 36—«моление о чаше»); напряжение его духа доходит до кровавого пота (Лук. 22, 44). Приходят вооружённые пособники иудейских старейшин, которых ведёт предатель Иуда Искариот; он подходит к И. X. и целует его — это знак, кого надо схватить (Матф. 26, 47—50; Мк. 14. 43—45; Лук, 22, 47—48). Пётр пытается оказать вооруженное сопротивление и отсекает мечом ухо рабу первосвященника, но И. X. останавливает его и исцеляет раба. Ученики разбегаются, И. X. отведён на суд синедриона, где подтверждает своё мессианское достоинство (Мк. 14, 61—62), за что ему выносят (предварительный) смертный приговор. Ранним утром И. X. ведут
НВАННВАНВъезд в Иерусалим. Мозаика в капелле.Палатина в Палермо 12 в.Въезд в Иерусалим. Мозаика в капелле.Палатина в Палермо 12 в.
НВАН
НВАН
Въезд в Иерусалим. Мозаика в капелле.
Палатина в Палермо 12 в.
Въезд в Иерусалим. Мозаика в капелле.
Палатина в Палермо 12 в.
к римскому прокуратору Понтию Пилату для подтверждения приговора. Пилат спрашивает его, считает ли он себя царём иудеев, и получает утвердительный ответ (Мк. 15, 2 и др.). Однако Пилат не прочь спасти необычного обвиняемого. По обычаю к празднику пасхи можно было помиловать одного осуждённого; Пилат предлагает отпустить И. X., но толпа требует помиловать вместо него некоего Варавву, который во время мятежа совершил убийство (Мк. 15, 7). И. X. ждет участь бесправных — бичевание и затем распятие на кресте, а между тем и другим — издевательства римских легионеров, делающих из него шутовского царя (Матф. 27, 27—30; Мк. 15, 16—20; Ио. 19, 2 — 3). Он должен нести крест до места казни {Голгофа), но не выдерживает его тяжести, и крест помогает нести некто Симон из Кирены (Мк 15, 21). По иудейскому обычаю ему предлагают перед казнью наркотический напиток, притупляющий чувствительность, но он отказывается (15, 23). И. X. распинают между двумя разбойниками, из которых один издевается над ним, а другой сознаёт свою вину и невинность И, X. («благоразумный разбойник»); ему И. X. обещает: «сегодня же будешь со мною в раю» (Лук. 23, 43). Страдания И. X. на кресте продолжаются около 6 часов (по современ-
пому счёту примерно с 9 часов до 3 часов пополудни). Он поручает деву Марию заботам усыновляемого ею Иоанна Богослова (Ио. 19, 25- 27), читает (по-арамейски) стих скорбного и в то же время мессианского псалма 21/22 «Боже мой! Боже мой! для чего ты меня оставил!» (Мк. 15, 34) и умирает. Его смерть сопровождается знамениями: солнце затмевается, в иерусалимском храме сама собой раздирается завеса (ср. раздирание одежд в знак скорби), происходит земле
Тайная вечеря. Центральное панно алтаря работы Д. Баутса.1464 -67. Лёвен, церковь святого ПетраТайная вечеря. Центральное панно алтаря работы Д. Баутса.1464 -67. Лёвен, церковь святого ПетраХристос перед Пилатом. Створка алтаря из Вурцаха работы X. Мульчера. 1437. Западный Берлин, Государственные музеи.Христос перед Пилатом. Створка алтаря из Вурцаха работы X. Мульчера. 1437. Западный Берлин, Государственные музеи.трясение. Чтобы проверить, мёртв ли осуждённый, один из воинов пронзает ему грудь копьём (Ио. 19, 34) Тело И. X. выдано друзьям по ходатайству Иосифа Аримафейского, обвито плащаницей с дорогими благовониями, принесёнными Никодимом (Ио. 19, 39—40), и спешно похоронено в каменном саркофаге, в пещере, заваленной камнем; на следующий день наскальная суббота, когда иудею ничего нельзя делать. Евангелия ничего не говорят о сошествии во ад
Тайная вечеря. Центральное панно алтаря работы Д. Баутса.1464 -67. Лёвен, церковь святого Петра
Тайная вечеря. Центральное панно алтаря работы Д. Баутса.1464 -67. Лёвен, церковь святого Петра
Христос перед Пилатом. Створка алтаря из Вурцаха работы X. Мульчера. 1437. Западный Берлин, Государственные музеи.
Христос перед Пилатом. Створка алтаря из Вурцаха работы X. Мульчера. 1437. Западный Берлин, Государственные музеи.
IIСнятие с креста. Картина Рогира ван дер Вейдена. Ок. 1438. Мадрид, Прадо.Снятие с креста. Картина Рогира ван дер Вейдена. Ок. 1438. Мадрид, Прадо.Оплакивание Христа. Фреска. Джотто. Ок. 1305, Падуя, капелла дель Арена.Оплакивание Христа. Фреска. Джотто. Ок. 1305, Падуя, капелла дель Арена.32 Инфы народов мира, т. L32 Инфы народов мира, т. LИ. X., но позднее представление о явлении И. X. среди мёртвых и о сокрушении им сил смерти в самой их твердыне стало предметом веры и мифологизирующей фантазии. Когда по истечении субботы Мария Магдалина и ещё две женщины (мироноси
I
I
Снятие с креста. Картина Рогира ван дер Вейдена. Ок. 1438. Мадрид, Прадо.
Снятие с креста. Картина Рогира ван дер Вейдена. Ок. 1438. Мадрид, Прадо.
Оплакивание Христа. Фреска. Джотто. Ок. 1305, Падуя, капелла дель Арена.
Оплакивание Христа. Фреска. Джотто. Ок. 1305, Падуя, капелла дель Арена.
32 Инфы народов мира, т. L
32 Инфы народов мира, т. L
цы) пришли, чтобы ещё раз омыть и умастить благовониями тело И. X., саркофаг оказался пуст, а на его краю сидел «юноша, облечённый в белую одежду» (ангел), который сказал, что И. X. воскрес и ученики увидят его в Галилее (Мк. 16, 1 — 8). Само
воскресение И. X. описывается только в апокрифах (напр., в евангелии от Петра). Воскресший И. X. является ученикам. Его не сразу узнают, Мария Магдалина принимает его за садовника (Ио. 20, 15), у учеников, долго беседовавших с ним по дороге в Эммаус, «открываются глаза» лишь перед тем, как он делается невидим (Лук. 24, 31), Фома же ощупывает раны от гвоздей (Ио. 20, 27). И. X. посылает
апостолов на проповедь по всему миру, после чего происходит его вознесение (Мк. 16, 19; Лук. 24, 51; Деян. 1, 9). Возвращение (второе пришествие) И. X. совершится в конце времён «на облаках с силою многою и славою» (Мк. 13, 26); подводя итог судеб мира, он будет творить страшный суд над всеми поколениями людей.
Таков евангельский рассказ о «земной жизни» И. X. (дополненный апокрифическими повествованиями). В новозаветных текстах (особенно в Евангелии от Иоанна, в Посланиях апостолов) уже намечены основные элементы христологических представлений, ставших позднее важнейшими религиозными догматами христианства, прежде всего понимание И. X. как «богочеловека», сына
божьего, соединившего в своём лице человеческую и божественную природы. Одновременно (уже в Евангелии от Иоанна) формируется взгляд на И. X. как на божественный логос (слово), посредствующее звено между богом и людьми. Это представление (сформулированное не без воздействия греко-римской философии) стало составной частью догмата с троичности божества (бог — отец, бог — сын, дух святой), где И. X. понимается как второе лицо (вторая ипостась) троицы (бог — сын), порождаемая первой ипостасью (см. в ст. Троица). Хотя образ И. X. как «богочеловека» имеет внешнее сходство с мифологическими фигурами «божественных мужей», сыновей богов, вообще «полубогов», «богочеловек» мыслится в христианстве не как «полубог», т. е. смешение полубожественности и получеловечности, но как «вполне» бог и «вполне» человек, «единый не через смешение сущностей, но через единство лица» («Псевдо — Афанасиев символ веры», 5 в.); такой точке зрения противостояли взгляды как несториан, рассматривавших бога-логоса и человека Иисуса как две сущностно различные величины, а путь человека Иисуса — как путь постепенного совершенствования, аналогичного пути «божественных мужей-» язычества, так и монофизитов, утверждавших, напротив, что человеческая природа И. X. была полностью поглощена божественной природой логоса. Воплотившийся в Христе бог-логос стал мыслиться
V
тивоположном тому, как это представляла себе мифологическая школа,— т. е. происходила мифологизация исторической личности, обожествление Иисуса, действительно существовавшего проповедника из Назарета, образ которого ио мере роста числа его приверженцев всё более наделялся мифологическими чертами. Для первых попыток воссоздать биографию «Иисуса-человека» характерен просветительски -рацион а диетический подход, отсутствие историзма (в 18 в. немецкий теолог и просветите ль-вол ьфи а - нец Г. С. Реймарус, швейцарский теолог И. И. Хесс и Др.); эти же черты во многом отличают появившуюся позднее и весьма популярную в своё время «Жизнь Иисуса» Э. Ренана, написанную в форме романа (дан модернизированный и идеализированный образ Иисуса как «религиозного анархиста»). Начиная с т. ц. тюбингенской школы научной би блей стики рассмотрение вопроса об историчности И. X. связывалось с распространением метода рационалистической критики новозаветных текстов. Первым значительным исследованиемтивоположном тому, как это представляла себе мифологическая школа,— т. е. происходила мифологизация исторической личности, обожествление Иисуса, действительно существовавшего проповедника из Назарета, образ которого ио мере роста числа его приверженцев всё более наделялся мифологическими чертами. Для первых попыток воссоздать биографию «Иисуса-человека» характерен просветительски -рацион а диетический подход, отсутствие историзма (в 18 в. немецкий теолог и просветите ль-вол ьфи а - нец Г. С. Реймарус, швейцарский теолог И. И. Хесс и Др.); эти же черты во многом отличают появившуюся позднее и весьма популярную в своё время «Жизнь Иисуса» Э. Ренана, написанную в форме романа (дан модернизированный и идеализированный образ Иисуса как «религиозного анархиста»). Начиная с т. ц. тюбингенской школы научной би блей стики рассмотрение вопроса об историчности И. X. связывалось с распространением метода рационалистической критики новозаветных текстов. Первым значительным исследованием
тивоположном тому, как это представляла себе мифологическая школа,— т. е. происходила мифологизация исторической личности, обожествление Иисуса, действительно существовавшего проповедника из Назарета, образ которого ио мере роста числа его приверженцев всё более наделялся мифологическими чертами. Для первых попыток воссоздать биографию «Иисуса-человека» характерен просветительски -рацион а диетический подход, отсутствие историзма (в 18 в. немецкий теолог и просветите ль-вол ьфи а - нец Г. С. Реймарус, швейцарский теолог И. И. Хесс и Др.); эти же черты во многом отличают появившуюся позднее и весьма популярную в своё время «Жизнь Иисуса» Э. Ренана, написанную в форме романа (дан модернизированный и идеализированный образ Иисуса как «религиозного анархиста»). Начиная с т. ц. тюбингенской школы научной би блей стики рассмотрение вопроса об историчности И. X. связывалось с распространением метода рационалистической критики новозаветных текстов. Первым значительным исследованием
тивоположном тому, как это представляла себе мифологическая школа,— т. е. происходила мифологизация исторической личности, обожествление Иисуса, действительно существовавшего проповедника из Назарета, образ которого ио мере роста числа его приверженцев всё более наделялся мифологическими чертами. Для первых попыток воссоздать биографию «Иисуса-человека» характерен просветительски -рацион а диетический подход, отсутствие историзма (в 18 в. немецкий теолог и просветите ль-вол ьфи а - нец Г. С. Реймарус, швейцарский теолог И. И. Хесс и Др.); эти же черты во многом отличают появившуюся позднее и весьма популярную в своё время «Жизнь Иисуса» Э. Ренана, написанную в форме романа (дан модернизированный и идеализированный образ Иисуса как «религиозного анархиста»). Начиная с т. ц. тюбингенской школы научной би блей стики рассмотрение вопроса об историчности И. X. связывалось с распространением метода рационалистической критики новозаветных текстов. Первым значительным исследованием
нис на встречающееся во многих религиях сочетание веры в «спасителя» с представлением об умирающем и воскресающем боге; прослеживается связь большинства эпизодов биографии И. X. с устойчивыми мифологическими сюжетами (рассказ о рождении И. X. находит аналогии в мифах о чудесном рождении божественного дитяти, эпизод бегства в Египет — в рассказах о преследовании чудесного младенца и его чудесном спасении — наир., египетский миф о Горе и Сете, ассирийский — о царе Саргоне, иудаистический — о Моисее, индийский о Кришне, и т. д.). Прослеживается связь христи
анских легенд с представлениями о самопожертвовании божеств во многих культах (с И. X. сопоставляются образы Агни, Кришны, Митры, Гайо- марта и др.) и связь христианской символики с символикой дохристианской («рыба» как символ многих божеств огня и др., крест как символ воскресения и новой жизни задолго
до христианства; усматривается связь представления о смерти И. X. на кресте с обще мифологическим образом древа мирового и т. д.). Иногда в мифе об И. X. видят вариант легенды о Будде. Отголоски тотемических верований усматривают в мифе о непорочном зачатии И. X. девой Марией, в таинстве причащения, рассматриваемом в христианстве как съедение тела и крови Христа, пасхального «агнца». На взгляды многих
представителей мифологического направления, в котором легко прослеживается связь почти со всеми направлениями, характерными для обшей теории мифа 19 — нач. 20 вв. (см. в ст. Мифология), оказали влияние идеи Дж. Фрейзера о магических обрядах как источнике всякой религии и о том, что в основе христианства лежит обряд ритуального убиения племенного вождя или его сына — содержание Евангелий понималось как культовый миф, повествующий о реальном или символическом умерщвлении человеческой жертвы, страдающего и воскресающего бога. В целом развитие образа И. X. мыслится мифологическим направлением как идущее от более раннего представления о нём как о боге к наделению этого образа по мере складывания христианства «человеческими» чертами, т. е. эволюция от бога к человеку. Хотя представители мифологической школы слишком односторонне трактовали сложный образ И. X., не видя в нём ничего нового сравнительно с многими богами древневосточных религий, им удалось убедительно показать происхождение многих мифологических мотивов в образе И. X.
Историческое направление признаёт, что в основе образа И. X. лежит
Вознесение. Створка Изенхеймского алтаряработы М. Нитхардта (Грюневальда). 1512—1515. Кольмар, музей УнтерЛинден.
историческая личность. Учёные этого направления считают, что развитие образа И. X. шло в направлении, иро-
такого рода была «Жизнь ИисусЯ^ Д. Штрауса, попытавшегося отделить «исторического Иисуса» от мифической его истории (он же впервые употребил применительно к христианству слово «миф») и показать самый процесс мифологизации живой действительности; сам Штраус видел свою задачу в том, чтобы, отбросив мифические наслоения, «восстановить образ исторического Иисуса в его человеческих чертах». В этом же направлении шли исследования А. Харнака, А. Луази и др.
Часть учёных поставила в центр этико-психологическую проблему «мессианского самосознания» Иисуса в ожидании прорыва эсхатологического времени (наир., А. Швейцер, отрицавший, впрочем, у Иисуса такое самосознание) .
С 20-х гг. происходит подъём т. и. формального критицизма, то есть литературоведческого анализа жанровых форм, на которые возможно разложить новозаветные тексты (М. Дибслиус, Р. Бультман). Соединение этого метода с философскими предпосылками экзистенциализма дало концепцию Бультмана, основанную на резком отделении «исторического Иисуса» (о котором, ио Бультману, мы почти ничего не знаем), от Христа, с которым имеет дело вера; для последней имеет значение только ситуация экзистенциального выбора, в которую ста
вит человека христианская «керигма»
(греч. «возвещение»), облечённая в Новом завете в мифологический язык, но в настоящее время долженствующая быть воспринимаемой отдельно от
этого языка (проблема «демифологизации») . Историческая школа представлена преимущественно проте
стантскими теологами, которые, отбросив все фантастические рассказы о «чудесах» (или дав им рационалистическое объяснение), постарались сохранить всё же то, что им не противоречит, «спасти то, что ещё можно спасти» (Ф. Энгельс — применительно к библеистам тюбингенской школы); тем не менее библеисты этого направления внесли большой вклад
в критическое исследование Евангелий и других текстов. К историческому направлению принадлежат некоторые исследователи иудаистического (напр., И. Клаузнер, давший образ И. X. с позиций еврейского национализма) и католического (Г. Панини. Ф. Мориак^и др.) толка, последние получили большую свободу в критике и интерпретации текстов только после решений 2-го Ватиканского собора (1962 -65), разрешившего под воздействием успехов научной библеисти- ки толковать те или иные места священного писания как иносказательные.
Марксистское изучение раннего христианства и связанного с ним круга вопросов начато Ф. Энгельсом, который перенёс существо вопроса с личности предполагаемого основателя этой религии — И. X. на общие исто
рические условия, вызвавшие появление новой универсальной религии. После Энгельса ту же проблему исследовали советские учёные-религиоведы (А. Б. Ранович, С. И. Ковалёв, Я. А. Ленцман, И. Д. Амусин, М. М. Кубланов, И. А. Крывелёв, И. С, Свен- цицкая и др.), марксисты Ш. Эншлеп (Франция), А. Робертсон (Англия), А. Донини (Италия), 3. Косидовский (Польша). Из исследователей-марксистов одни придерживаются точки зрения, что И. X. — чисто мифологический образ (эта точка зрения в 20—50-х гг. полностью преобладала, в последующем некоторые исследователи внесли некоторые коррективы в первоначальные взгляды, формулируя выводы менее категорично), другие признают историческое существование галилейского проповедника Иисуса (нс отрицая, разумеется, что новозаветный образ И. X. — результат мифотворчества). При этом подчёркивается, что для марксистского исследования проблем возникновения христианства вопрос об историчности или мифичности И. X. решающего значения не имеет. с л- Токарев.
В искусстве и литературе образ. И. X. представлен исключительно широко. Умонастроение раннего христианства в целом стоит под знаком новозаветных слов: «если же и знали Христа по плоти, то ныне уже не знаем» (2 Кор. 5, 16). Христианские мыслители 2-—3 вв,, а отчасти и 4 в. рекомендуют сосредоточиться на мистическом аспекте миссии И. X. и не одобряют интереса к преданиям о его человеческом облике «по плоти». К тому же они сомневаются в принципиальной изобразимости И. X.: во- первых, божественности как таковой передать средствами искусства нельзя, во-вторых, в облике И. X., согласно традиции, было нечто неуловимое, «звёздное» (Иероним), раскрывающееся или закрывающееся в зависимости от достоинства или недостоин- ства видящего (Ориген) и от разнообразия его «неисчислимых помышлений» (Августин); это относится к земной жизни и тем более к явлениям по воскресении. Апокрифы («Деяния апостола Иоанна», 3 в.) фантастически утрируют мотив непрерывных преображений облика И. X. С другой стороны, аскетический пафос побуждал предполагать, что в земной жизни И. X. был некрасив, чтобы его красота не отвлекала поучаемых от его слова (Климент Александрийский). Притом ранние христиане смотрели не назад, а вперёд, ожидая в скором времени вто
рого пришествия И, X. «со славою», и в восторженных видениях мучеников перед казнью И. X. являлся как преображённый победитель, «юный ли- ком» («Страсти святых Перпетуи и Фелицаты», начало 3 в.). В соответствии с этим первые дошедшие до нас изображения И. X. в живописи (стенопись катакомб в Риме и в церкви с крешальней в Дура-Европос, Месопотамия, то и другое 3 в.) и пластике чужды установке на «порт- ретность»: они изображают не облик И. X., а символы его миссии — доброго пастыря со спасённой овцой на плечах (статуя 3 в. в Латсранском музее в Риме, мозаика мавзолея Гал-
Христос перед судом народа. СкульптураМ. М. Антокольского. Мрамор. 1876. Москва,Третьяковская галерея.
лы Плацидии в Равенне, 5 в., и др., ср. Матф. 18, 12—14 ,и др.), Орфея, умиротворяющего и очеловечивающего животных своей музыкой, и т. и. Все эти образы отмечены юностью, простотой, то плебейской, то буколической. Напротив, «портретные» изображения длинноволосого и бородатого И. X. вплоть до 4 в. засвидетельствованы лишь для кругов гностических и языческих и до нас не дошли; по-видимому, этот тип был связан с античной традицией портретирования философов. После перехода церкви на легальный статус в начале 4 в. и к господствующему положению в конце века образ И. X. в бурно
развивающемся церковном искусстве становится более торжественным, репрезентативным, приближаясь к официозным изображениям императоров (тема «аккламации», т. е. торжественного приветствия И. X. как царя на престоле, на мозаике Санта Пуде ициа на в Риме, 4 в.), но и более соотнесённым с предполагаемой исторической действительностью (ср. пробуждение в то же время интереса к «святым местам» Палестины). Облик И. X. как бородатого мужа, поддерживаемый авторитетом предполагаемых «нерукотворных» изображений, вытесняет безбородого юношу катакомб (безбородый тип ещё встречается в алтарной апсиде Сан-Витале в Равенне, середина 6 в., а затем иногда возвращается в романском искусстве). Зрелая византийская иконография И. X. в согласии с современной ей литературой подчёркивает наряду с чертами отрешённой царственности изощрённую тонкость ума (мозаики церкви монастыря Хора в Константинополе, 20-е гг. 14 в.), сострадательность. Древнерусская живопись, продолжая византийскую традицию после пронзительных, суровых, огненных изображений Спаса Нерукотворного в 12—14 вв. приходит к мягкости, сосредоточенной и тихой уравновешенности образа Спаса из т. н. Звенигородского чина Андрея Рублёва. Лишь осторожно в поздневизан- тийском и древнерусском искусстве даётся тема —■ И. X. как страдалец (хотя для «духовных стихов» русского фольклора умиление перед муками И. X., часто воспринятыми как бы через душевную муку Девы Марии, очень характерно). Западное искусство нащупывает эту тему с 10 в. "(«Распятие епископа Геро», впервые внятно дающее момент унижения), затем получает импульс от размышлений Бернара Клервоского в 12 в. и особенно Франциска Ассизского и его последователей в 13 в. под земной жизнью И. X. (понимаемой как предмет сочувствия и вчувствования); для позднего западного средневековья страдальчество И. X. стоит в центре
внимания. Создается очень продуктивная традиция натуралистичсски-экс- пресси впых изображений И. X. как иссечённого бичами «мужа скорбей» в терновом венце, взывающего к состраданию молящегося, как израненного мертвеца на коленях плачущей матери (в итальянской традиции Пьета, «сострадание», в немецкой — Веспербильд, «образ для вечерни»), Рыцарская культура западноевропейского средневековья, давшая свою версию христианских символов в легендах о граале, поняла И. X. как безупречного короля-рыцаря с учтивым и открытым выражением лица — замысел, реализованный, например, в статуях И. X. на порталах Амьенского и Шартрского соборов (13 в.). В эпоху Реформации и крестьянских войн в Германии М. Нитхардт (Грюневальд) доводит до предельна резкой выразительности мотив распятия, вбирающий в себя весь неприкрашенный ужас времени — вывороченные суставы, сведенное судорогой тело, состоящее из одних нарывов и ссадин, В оппозиции к' этому «варварству» итальянское кватроченто возрождает на новой основе знакомый Византии и рыцарству идеал спокойного достоинства и равновесия духа (основа типа дана Мазаччо, христиан- ски-мистический вариант — Беато Анджелико, языческий, с акцентами в духе стоицизма - у А. Мантеньи). В искусстве позднего Ренессанса образ И. X. впервые перестаёт быть центральным и определяющим даже для творчества на христианские сюжеты (у Микеланджело в росписи Сикстинской капеллы Ватикана тон задаёт патетика и мощь творящего мир Саваофа, у Рафаэля — женственность Марии — мадонны; в первом случае И. X. в полном разрыве с тысячелетней традицией превращается - на фреске «Страшный суд» -- в буйно гневающегося атлета, во втором ему приданы черты не мужествен ной красивости, в дальнейшем утрируемые у Корреджо, у болонцев, особенно у Г. Рени, чей «Христос в терновом венце» в тысячах копий украсил церкви по всему католическому, да и православному миру, — в церковном искусстве барокко и рококо). Венецианские живописцы 16 в., особенно Тициан, сообщая традиционному типу И. X. утяжелённость, «дебелость», все же сохраняют за ним высокий трагический смысл. В дальнейшем процесс «опустошения» образа прерывается лишь отдельными исключениями, важнейшие среди которых — Эль Греко и Рембрандт. Первый, отвечая потребностям контрреформационной Испании, придал средствами невиданных пропорций и ритмов пронзительную остроту традиционному типу; второй, используя возможности протестант
ской Голландии, отбросил всякое традиционное благообразие, наделив И. X. чертами некрасивого, грубоватого, но значительного в своей искренности плебейского проповедника.
Поэзия барокко иногда достигала большей глубины в подходе к традиционной теме, чем живопись. В немецкой лирике 17 в, надо отметить, например, католические «пасторали» Ф. ГИпес, в которых И. X. воспевается как новый Дафнис, и более строгие протестантские гимны П. Герхардта. Героем гекзаметрического эпоса в духе Вергилия не раз делали И. X. ешё со времён «Христиады» М. Дж. Виды (16 в.), холодной латинской стилизации. В 17 в. «Возвращенный рай» Дж. Мильтона и «Мсссиада» Ф. Г. Клоп- штока, несмотря па подлинную монументальность за мысла и блестящие достижения в деталях, не могут быть признаны полной удачей: чтобы придать образу И. X. специфическую для эпопеи величавость, пришлось лишить его внутренней цельности (ср. в. начале 19 в. классицистическую версию типа И. X. в пластике Б. Торвальдсена). Разработка образа И. X. в романтической живописи немецких «назарейцев» (с начала 19 в.), стремясь устранить театральность барокко и холодность классицизма, обычно подменяет аскетическую духовность более бу ржу аз ной «нравственной серьёзностью», а утраченную веру в реальность чуда — умилением перед заведомо нереальной «поэтичностью» стилизованной легенды; между тем романтический пессимизм заявляет о себе в «Речи мёртвого Христа с высот мироздания о том, что бога нет», включённой в роман Ж. П. Рихтера «Зибенкэз». Этот новый мотив — жизнь И. X. уже не как приход бога к людям, но как (трагически напрасный) приход человека к несуществующему, или безучастному, или «мёртвому» богу, как предельное доказательство бессмысленности бытия — вновь и вновь повторяется в лирике 19 в. (у А. дс Виньи, Ж- де Нерваля, Ш. Бодлера и др.), находя поздний отголосок в 20 в. у Р. М. Рильке («Гефсиманский сад»). С другой стороны, историзм 19 в. позволяет впервые- увидеть евангельские события не в мистической перспективе вечной «современности» их каждому поколению верующих, но в перспективе историко-культурного процесса, как один из её моментов, лишённый абсолютности, но взамен наделённый колоритностью времени и места (ср. революционный для 1850-х гг. археологиям библейских и евангельских эскизов А. А. Иванова). Всеевропейским успехом пользуется «Жизнь Иисуса» Э. Ренана, превращающая свой предмет в тему исторической беллетристики. Именно такой И. X., который вполне
перестал быть богом, но остро воспринимается в своей страдающей человечности, становится для либеральной и демократической интеллигенции 19 в. одним из её идеалов, воплощением жертвенной любви к угнетённым (от Г. Гейне и В. Гюго до вырождения этого мотива в общеевропейской поэзии «христианского социализма», в России — у А. Н. Плещеева, С. Я- Надсона и др.; в немецкой живописи — картины Ф. фон Уде 1880-х гг., ставящие И. X. в окружение бытовых типов рабочих той поры, в русской живописи — «Христос в пустыне» И. Н. Крамского, скульптура М. М. Антокольского, картины Н. Н. Ге 1890-х гг., отмеченные влиянием толстовства, на которых измождённый бунтарь из Галилеи противостоит глумлению духовенства на заседании синедриона, сытой иронии Пилата, прозаичному палачеству голгофы). Целую эпоху характеризуют слова Н. А. Некрасова (о Чернышевском); «Его послал бог гнева и печали царям земли напомнить о Христе». Те русские писатели 19 в., которые удерживают ортодоксально-мистическую интерпре- тацию образа И. X., тоже не далеки от этой «голгофской» расстановки акцентов: и Ф. И. Тютчев связывает И. X. (конечно, страдающего, «удручённого» тяжестью креста) с «наготой смиренной» крестьянской России («Эти бедные селенья»), и у Ф. М. Достоевского он предстаёт как узник в темнице Великого инквизитора («Братья К,аРамазовы») • Традиция была продолжена и в 20 в. Иешуа га-Ноцри М. А. Булгакова («Мастер и Маргарита»), праведный чудак, крушимый трусливой машиной власти, подводит итоги всей «ренаневской» эпохи и выдаёт родство с длинным рядом воплощений образа в искусстве и литературе 19 в. Поэзия Б. Л. Пастернака сближает муку И. X. с трагической незащищённостью .Гамлета. Особняком стоит фигура И. X. «в белом венчике из роз» (влияние католической символики? реплика образа Заратустры у Ницше?), шествующего по завьюженному Петрограду во главе двенадцати красногвардейцев (число двенадцати апостолов) в поэме А. Блока «Двенадцать». На Западе попытки истолковать образ И. X. как метафору революции имели место у А. Бар- бюса, менее резко — в фильме П. П. Пазолини «Евангелие от Матфея».
Лит.: Штраус Д„ Жизнь Иисуса, кн. 1-2, пер. с нем., Лейпциг - СПБ, 1907; Ренан Э., Жизнь Иисуса, пер. с франц., СПБ, 1906; Древс А., Миф о Христе, пер. с нем., т. 1 —2, М., 1923—24; Робертсон Дж. М_, Евангельские мифы; пер. с нем., М., 1923; Не и ое век ни А., Философия жизни Иисуса, пер. с нольск., №., 1923; Кушу П., Загадка Иисуса, пер. с франц.. М.) 1930; Кубла- и о в М. М., Иисус Христос - бог, человек, миф?, М., 1964; Свей цинкан И. С., Запрещенные евангелия, М., 1965; Кры велев И. А., Что знает история об Иисусе Христе?, М., 1969;
К о с и д о в с к к я 3., Сказания евангелистов, пер. с польск., М.., 1977; Кондаков Н. П.. Лицевой иконописный подлинник, т. 1, Иконография господа бога и спаса нашего Иисуса Христа, СПБ, 1905; Апокрифические сказания о Христе, т. 1—4, СПБ, 1912 — 14; В о u s s е t W_, K.yrios Christos: Geschichte des Christenglaubens von den Anfangen des Christentums bis Irenaeus, Gott., 1913; PfannmiillerG., Jesus im Urteil der Jahrhunderte, 2 Aufl., B., 1939; Otto R., Reich Gottes und Menschensohn, Munch., 1934; Benz E., Der gekreuzigte Gerechte bei Plalo, im Neuen Testament und in der alien Kirche, Mainz, 1950; Sjoberg E., Der verborgene Menschensohn in den Evangelien, Lund, 1955; Stauffer E., Jesus: Gestalt und Geschichte, Bern, 1957; С и 1 I m a n n O., Die Christologie des Neuen Testaments, 3 Aufl., Tubingen, 1963; Le Christ de Vlslam: textes presentes, traduils et annote's par M. Hayek, P., 1959; Holtz T., Die Christologie der Apokalypse des Johannes, B., 1962; N i k о I a s c h F., Das Lamm als Christussymbol, W., 1963; Barthel P., Interpretation du langage mythique et theologie biblique Leiden, 1963; Pollard T. E., Johannine Christology and the Early Church, Camb., 1970; S ch weitzer A., Geschichte der Leben-Jesus-Forschung, 4 Aufl., Tubingen, 1926; D i b e I i и s M„ Jesus, 3 Aufl., B„ i960; В и 1 t m a n n R., Jesus, [4 Aufl.], Munch., 1964; его же, Jesus Christ and mythology, L„ 1960. С. С. Аверинцев. ИКАР, В греческой мифологии сын Дедала, Миф об И. см. в статье Дедал. ИКАРИЙ ( kaQtog), в греческой мифологии: 1) И. — афинянин, отец Эри- гоны. Он дал приют Дионису, принёсшему виноградную лозу возлюбленному Эригоны, родившей сына Стафила (букв, «гроздь*»). Дионис подарил И. мех с вином, который тот отнёс пастухам, чтобы обучить их виноделию, но те, опьянев, убили И., заподозрив, что он их отравил. Эригона с горя повесилась (Apollod. Ill 14,7), а Дионис наслал кару на афинян, которая была искуплена затем специальным ритуалом (Hyg. Fab. 130). Миф об И. отразил борьбу, происходившую в Греции при введении культа Диониса; 2) И. — сын Периера и дочери Персея Горгофоны (Apollod. I 9,5), брат Тиндарея, Афарея (отца Афаретидов) и Левкиппа. И. — отец Пенелопы (III 10 6). AT-r- ИКСИОН ('Циог ), в греческой мифологии царь лапифов в Фессалии, сын Флегия, брат Корониды. И. обещает своему будущему тестю Деионею большие дары за руку его дочери Дии. Когда Деионей после свадьбы требует обещанное, И. убивает его, столкнув в яму с пылающими углями. Так как совершено убийство члена семьи, никто не решается взять на себя ритуальное очищение И. Только Зевс, сжалившись над И., очищает его, избавляет от безумия, постигшего его после убийства тестя, и даже допускает к трапезе богов. На Олимпе И. осмеливается домогаться любви богини Геры, и Зевс создаёт её образ из облака, которое от соединения с И. рождает на свет чудовищное потомство — кентавра (или кентавров). Когда же И. начинает похваляться своей победой над Герой, Зевс велит привязать его к вечно вращающемуся
колесу (по многим версиям мифа, огненному) и забросить в небо (Apollod. epit. I 20). По другому варианту, привязанного к огненному колесу И. Зевс обрекает на вечные муки в тартаре. Наиболее ранняя литературная фиксация мифа об И. — у Пиндара (Find. Pyth. II 21 — 48 и Schol.). В мифе об И. очевидны рудименты древнего представления о силе стихий. Огненное колесо, к которому привязан И., некоторые исследователи склонны возводить к представлению о перемещающемся по небосводу солнечном диске. в- я.
Сюжет мифа почти не находил воплощения в европейской драматургии (трагедия И. Анненского «Царь И.» — редкое исключение). Среди опер в 17—18 вв.: «И.» Дж. Б. Альве ри; «И.» Н. А. Штрунгка; «И.» И. А. Хассе и др. В античном изобразительном искусстве сюжет встречается главным образом в живописи (вазопись, помпейские фрески). Позднее к нему обращались Тициан, Г. Рени, П. П. Рубенс, К. Рибера и др.
иктбми, И к т о, в мифологии сиу- дакотов (Северная Америка) сеятель раздоров, паук-трикстер и одновременно культурный герой, изобретатель человеческой речи. И. обладал способностью принимать любой облик. Он избавил людей от злобного духа по имени Ийя-пожиратель (персонификация циклона). И. чаще связан с животными, чем с людьми или верховными божествами, но все они являются жертвами его бесконечных розыгрышей. У некоторых племён группы сиу (понка, омаха) тот же персонаж носит имя Иктинике и выступает иногда покровителем воинов. 4- н ЙКШВАКУ (др.-инд, Iksvaku), в древнеиндийской мифологии царь, живший в начале третаюги (см. ЮгаС Будучи старшим сыном Ману В айв а с ваты, И. появился на свет из его ноздри, когда тот чихнул (санскр. корень — ksu). И. считался основателем Солнечной династии, и столицей его царства был город Айодхья (современный Ауд). И. имел сто сыновей, из которых наиболее известны по мифам три старших. Первый, Ви ку к ши, наследовал царство отца в Айодхье. Второй, Ними, стал царём в Митхиле, где затем правили его потомки; в конце жизни Ними был проклят мудрецом Васиштхой и должен был расстаться со своим телом; тогда боги поместили его «в глаза всех существ», чем вызвали их мигание (санскр. nimisa). Третий сын И., Данда, похитил дочь риши Шукры. В наказание Шукра вызвал семидневный дождь из золы, истребивший всё живое в округе, где жил Данда. Впоследствии на разорённом месте вырос лес Дандака (этот лее играет значительную роль в мифологических сюжетах).
Полагают, что первоначально И. было либо названием племени скиф- ского или гуннского происхождения, переселившегося в Индию из долины реки Оксу (или Окшу), либо названием племени индийских аборигенов, почитавших сахарный тростник (санскр. iksu) в качестве тотема. п. г. Й ЛА, Й д а (др.-инд, Йа), в ведийской и индуистской мифологии богиня жертвенного возлияния и молитвы, персонификация жертвы молоком и маслом, пищи. Агни возжигает И., ее место — на огненном алтаре, в руках у неё жир, она — «маслянорукая» и «масляноногая» (РВ VII 16,8; X 70,8), богата детьми и коровами, мать стад, обладает долгой жизнью. В некоторых гимнах И. образует триаду с Сарасвати и Бхарати (или Махи). И. — жена Будхи (персонификация планеты Меркурий), мать Пу- рураваса, связана с Урваши. В «Ша- тапатха-брахмане» она дочь, а затем жена прародителя людей Ману, который, спасшись от великого потопа, принёс на горе Хималая жертву, бросив в воду масло и творог, откуда и возникла И. В том же тексте отцом И. называют богов Митру-В а руну; согласно другим источникам, эти боги превратили её в мужчину — Судьюм- на, который вследствие проклятия Шивы снова стал И. Превращения такого рода характерны для И.
Лит.: D u m е z i I G., Mitra-Varuna, Р., 1948, р. 98—100, 105—107. В. Т. ИЛАМАТЕК^ТЛИ («старая владычица»), в мифологии ацтеков богиня, связанная с культом земли и маиса, первая жена Миискоатля, одна из ипостасей богини земли и деторождения Сиуакоатль. р- к. ИЛБЙС ХАН, Ил бис х а а н, в якутской мифологии божество войны. У И. х. были дочь Илбис кыса и сын Осол уола. Во время межродовых и межплеменных битв к ним обращались с просьбой о ниспослании мужества в борьбе с врагами и победы над ними. И. х. и его детям приносили человеческие жертвы. Мифы* об И. х. и его детях широко использовались в героическом эпосе. я. л.
ИЛЙФИЯ (EUft^ ria), в греческой мифологии богиня-покровительница рожениц, дочь Зевса и Геры (Hes. Theog. 922). Ревнивая Гера задержала роды Алкмены и вовремя не допустила к ней И. (Hom. II. XIX 199 след.); она также задержала И. во время родов Лето, и та родила Аполлона, не дождавшись И. (CalHm. IV 255—258). И. посылает роженицам острые боли, но и освобождает их от страданий. Гомер называет нескольких И. — дочерей Геры (Hom. IL XI 270). А. Т.-Г. илиЯ (евр. ’Eliyyah, «бог мой Яхве» греч. ’Н/лпс), в ветхозаветных преданиях (3-я и 4-я книги Царств) про-
Илья Пророк. Икона новгородской школы.Хон. 14 — нач. 16 вв. Москва, Третьяковскаягалерея.
рок. Он предстаёт как ревнитель Яхве, борец за утверждение его культа как единственного в Израильском царстве, вступающий в борьбу с жрецами и израильскими царями — покровителями культа Ваала (Баала). Это одарённый почти божественной властью чудотворец, пророк, устами которого глаголет бог (ср. Дух святой), проповедник, предсказывающий будущее от имени бога. О происхождении И. сказано, что он «фесвитянин из жителей галаадских» (3 Царств 17, 1). И. имеет облик нищенствующего аскета- подвижника (ср. описание его внешности: он оброс волосами, подпоясан кожаным поясом, 4 Царств 1,8). И. начинает действовать во времена израильского царя Ахава, прогневавшего бога Яхве тем, что под влиянием своей жены финикиянки Иезавели стал служить Ваалу, поставив ему в Самарии жертвенник. И. предрекает Ахаву засуху — больше не будет ни росы, ни дождя, разве только по его, И., слову. Голос Яхве велит И. скрыться у потока Хораф, что против Иордана; из потока он должен пить, а вороны будут кормить его. Когда поток высох, И. услышал голос, повелевший ему идти в Сарепту Сидонскую. Вдова, которой бог приказал кормить И., пожаловалась ему, что ей нечем прокормить даже себя и сына. И. велит ей сделать для него небольшой опреснок, после чего мука, в кадке не истощалась, масло в кувшине не убывало. И. возвращает к жизни
умершего сына вдовы, «воззвав к Яхве». На третий год бог велит И. показаться Ахаву, обещая послать дождь на землю. По требованию И. «весь Израиль» и все 450 пророков, следующих культу Ваала, и все, кто пользуется покровительством Иезавели, собираются на горе Кармил. И. предлагает пророкам Бааловым рассечь тельца и положить на дрова, не подкладывая огня, сам же И. поступит так же с другим тельцом; пророки Бааловы должны призвать своего бога, И.— своего: истинный бог даст ответ «посредством огня» и так будет решено, Яхве или Ваалу быть богом израильским. Как ни призывали вааловы пророки своего бога и как ни бесновались, «не было ни голоса, ни ответа». Тогда И. построил из двенадцати камней (по числу двенадцати сыновей Иакова) жертвенник Яхве, велел трижды полить водой жертву и дрова и воззвал к Яхве — и тут же «огонь Яхве» поглотил и жертву, и дрова, и камни, и воду. Тогда народ, пав ниц, воскликнул: «Яхве есть бог!» (ср. значение имени И.). И. же велел схватить пророков Бааловых и заколол их у потока Киссов (3 Царств 18). Спасаясь от Иезавели, главной покровительницы пророков Бааловых, И. уходит в пустыню. Усевшись под можжевеловым кустом, он просит у бога смерти. Но ангел приносит спя
щему И. пищу и предрекает дальнюю дорогу. Сорок дней и ночей идёт И. к горе Хорив. Там голос повелевает ему стать на горе перед лицом бога. Яхве обнаруживает себя И. не в ветре, не в землетрясениях, не в огне, ему там явившимся, а в веянии тихого ветра (19, 11 —12; в этом месте повествования усматривают существенное смещение акцентов по сравнению с грозным образом бога в иудаистических мифах трёх предшествующих веков). Яхве велит И. идти обратно через пустыню, помазать Азаила в цари над Сирией, Ииуя в цари над Израилем (вместо' Ахава), а Елисея — в пророки. И. предрекает гибель Ахава и его дома и позорную смерть его жены, а затем и смерть Охозии, нового царя Израиля, который, заболев, послал вопрошать о будущем своем Вельзевула, а не бога Израиля. Охозия велит схватить И. Но дважды «огонь Яхве» сходит с небес и уничтожает дважды по пятьдесят человек, посланных царём за И. Предсказания же И. сбываются.
Явление ангела пророку Илие. Створка алтаря работы Д. Баут- са. 1464—67. Лёвен, церковь св. Петра.Явление ангела пророку Илие. Створка алтаря работы Д. Баут- са. 1464—67. Лёвен, церковь св. Петра.В день, когда Яхве захотел вознести И. на небо, перед пророком и сопровождавшим его Елисеем расступаются воды Иордана. Явились «колесница огненная и кони огненные, и разлучили их обоих, и понёсся Илия в вихре на небо. Елисей же смотрел
Явление ангела пророку Илие. Створка алтаря работы Д. Баут- са. 1464—67. Лёвен, церковь св. Петра.
Явление ангела пророку Илие. Створка алтаря работы Д. Баут- са. 1464—67. Лёвен, церковь св. Петра.
и воскликнул: отец мой, отец мой, колесница Израиля и конница его! и не видал его более» (4 Царств 2,. 11 — 12).
Цикл повествований об И. на основании исторических фактов, которые в них сообщаются, и языка соответствующих библейских текстов признаётся достаточно близким по времени составления (ок. 8 в. до н. э.) к тем событиям 9 в., которые в нём упоминаются. Вопреки сомнениям некоторых исследователей, в теме борьбы с культом Ваала и домом Ахава, его поддерживавшим, выдвинутой в рассказах об И. на первый план, усматривают отражение реального религиозного конфликта того времени.
В ветхозаветном образе И. явно преобладают легендарные, мифопоэтические черты, ещё более усиленные послеветхозаветной иудаистичсской литературой. В ней развиваются многие библейские рассказы об И., создаются новые. Так, о происхождении И. сообщается, что он принадлежал к колену Дана, или Вениамина, или к священническому роду; согласно каббалистической литературе, И. — ангел в образе человека, не имеющий ни предков, ни потомства. К сцене состязания с жрецами Ваала на горе Кар мил добавляется, что И. останавливает солнце ’ (как Иисус Навин), заставляет течь^воду из пальцев Елисея (и так наполняются рвы вокруг жертвенника) и др. Вводятся и прямо сказочные мотивы (напр., постройка дворца в течение одной ночи). Доминирующей идеей является объяснение особой чудотворной силы И. его непосредственной связью с Яхве. Создаются разные версии о судьбе И. после его вознесения на небо: он поселился н.а небе, где записывает людские деяния (ср. Енох); в раю он сопровождает праведников и извлекает души грешников из геенны. Его называют «птицей небесной», ибо он, подобно птице, облетает весь мир и появляется там, где необходимо божественное вмешательство; он является людям в разных образах (наир., в образе кочующего араба пустыни). И. выступает как чудесный исцелитель, советник в брачных спорах, примиритель детей и родителей. Большую роль играет образ И. в иудаистиче- ской, а также в христианской эсхатологии. Библейский рассказ о вознесении И. на небо породил представления, что он не умер и должен вернуться на землю. Он выступает как предтеча и провозвестник мессии (Малах. 4, 5—6 и др.), которого бог посылает на землю перед страшным судом — он явится вместе с Моисеем, покажет народу семь чудес, приведёт грешных родителей к детям
в рай, а в конце убьёт Самаэля; христианская традиция отождествила с И. одного из «свидетелей», упоминаемых в Апокалипсисе, которые будут пророчествовать в «конце времён», будут убиты оптихристоя, но воскреснут вновь (Апок. 11). Согласно новозаветным текстам за И. (как предтечу мессии) некоторые принимают Иоанна Крестителя (к образу которого он особенно близок) или даже Иисуса Христа (Матф. 11,14; Лук. 9,19; Ио. 1,21). В евангельской сцене преображения Иисуса И. вместе с Моисеем является апостолам и беседует с Христом (Мк. 9; Матф. 17,3—13; Лук. 9,30).
В позднейших славянских православных традициях — русской и южнославянской (сербской и болгарской), а также и в некоторых других балканских, Илья-пророк выступает прежде всего как персонаж, связанный с громом, дождём, а также с плодородием, летом, урожаем (и исключающий функции древнего героя т. в. основного мифа славянской мифологии — змееборца, многие черты которого он в себя вобрал). Некоторые следы связи И. с громом, дождём, широко отмеченной в славянском фольклоре (ср., напр., представление: гром гремит — Илья-пророк разъезжает по небу в своей колеснице) имеются и в ветхозаветных текстах (ср., напр., рассказ о том, как И. предсказал царю Ахаву большой дождь и как он бежал в дожде перед колесницей царя, 3 Царств 18, 43—4G). Характерна позднейшая трансформация этого образа в богатыря Илью, Илью Муромца, а также обряды на ильин день, обряд ильинского быка и др.
Лит.: Афанасьев А II., Поэтические воззрения славян на природу, ч. 1—3, М., 1865-69; Иванов В. В., Топоров Н Н , Исследования в области славянских древностей, №.. 1974; Успенский Б. А., Культ Николи на Руси н историко-культурном освещении. (Специфика восприятия и трансформация исходного образа), в кн.: Труди по знаковым системам, т. 10 - Семиотика культуры, Тарту, 1978; G и п- ke 1 Н., Elias, Jahve and Baal, Tiibingcn, 1.906; F.lie Ie propheie, v. I—2. Bruges. 1956; F о h r e r G- Elia, Z., 1957. g в Иванов? ИЛйАс (Uyas), в мусульманской мифологии персонаж, соответствующий библейскому Илие. В Коране он назван в числе праведников, рядом с За- карийей, Йахьей и Исой (6:85) и определяется как посланник. Сообщение Корана о том, что И. призывал своих соотечественников не поклоняться Баалу (37:123), восходит к библейскому сюжету (3 Царств 18), но в соответствии с коранической схемой подчёркивается, что люди не вняли его проповеди.
В мусульманском предании развиваются восходящие к библейской традиции сюжеты, в которых особо акцентируется внимание на том, что И. был сделан аллахом бессмертным.
Мотив бессмертия стал причиной смешения И. с другими бессмертными персонажа ми — Идрисом, Хадаром, а также с Джирджисом. Некоторые комментаторы идентифицируют с И. (а не как обычно с Хадиром) коранического «раба божьего» (18:64 след.), испытывающего силу веры Мусы, совершая злые поступки, добрая цель которых выясняется лишь впоследствии. И. и Ха дир считаются покровителями путешествующих соответственно на суше и на море. м. Н. ИЛЛУ^НКА (хетт. illuiyankaS, множ, ч. elliankuS, «змей, дракон»), в хетт- ской мифологии змей, похитивший сердце и глаза у бога г розы, победив его в поединке. Богу грозы удаётся отомстить И. благодаря тому, что он сам или богиня, его помощница, вступают в брак со смертным. Согласно варианту мифа, являющемуся, лови дим ому, более древним, побеждённый бог грозы берёт в жёны дочь человека. Его сын от этого брака женится на дочери И. и, войдя в дом тестя, просит себе (по совету отца) сердце и глаза бога грозы. Когда сын возвращает их ему, бог грозы восстанавливает свой прежний облик и вновь вступает в бой с И. В битве он убивает змея и своего сына, который стоял рядом с И. и велел отцу не щадить его (инверсия универсального мотива Эдипа). В более позднем варианте мифа богу грозы удаётся взять верх над И. при помощи воинственной богини Инары, которая берёт себе в наложники смертного по имени Хупасияс. Богиня приглашает И. с детьми на пир. Там гости выпивают целый котёл хмельного напитка и поэтому не могут вернуться в своё логово. Тогда Хупасияс вяжет и убивает И.
Миф об И. читался во время праздника пурулли хеттского священного города Нерик и, видимо, испытал влияние мифологии хатти (хотя сам термин «И.» может быть и индоевропейского происхождения). Миф об И. принадлежит к числу распространённых в Восточном Средиземноморье мифов о драконе-змее и его противнике — змееборце. Изображение мифа сохранилось на хетто-лувийском барельефе из Малатьи.
В хеттских текстах упоминается также «морской И.».
Лит.: Луна, упаишая с неба. Древняя литература Малой Азии, М., 1977, с. 52 —53; Gas- ter Th. Н., Thespis. Ritual, myth and drama in the ancient Near East, N. Y., [1950]; Laroche E., Jpeu. на) Otten H., Keilsehrifturkun- den aus Boghazkoi, H. 36, «Orientalistiscbe Literaturzeitung», 1956, № 9/10; его же, Textes mythologiques hiltites en transcription, pt. I, «Revue hittite et asiatique», 1965, t. 23. *^sc-g g Ивано».
ИЛУ [Ил (угарит. ’il, финик, 'h. Эл ^(финик ’1, иврит, ’el), Иле* И л им, Элим (угарит. ’ilm, финиь ’Im), Эл о а х, Элохим (иври" ’aloah' ’alohTm); иервоначаль=.1 «сильный», «могучий», принял:
значение «бог»], древнесемитское верховное божество. В западноссмитской мифологии верховный бог, демиург и первопредок. Основные сведения об И. содержатся в угаритских текстах, но почитался он (на раннем этапе), видимо, во всём западносемитском ареале. И.— отец богов и людей, творец мироздания и всего сущего, ниспосылающий людям потомство. Один из ветхозаветных вариантов предания о сотворении мира словом Элохима восходит, вероятно, к ханаанейско- му, обработанному жречеством, мифу. Как владыка мироздания, создатель вселенной, протяжённой во времени и пространстве, И. — «отец (царь) годов» [ср. в иудаистической мифологии именование бога «Рибо- но шел одам» («владыка вечности»), основанное на тех же представлениях] . Живёт И. «у источника Ре кн. у истока обоих Океанов», т. е. в центре мироздания (возможно, локализовавшемся у источника Афка на Ливане). И. — олицетворение плодоносящего начала, бог плодородия, и, как таковой, именовался быком. Он, в частности, вступает в священный брак (воспроизводившийся в угарит- ском храмовом действе), от которого родились боги Шалимму и Шахару, что повлекло пробуждение всех сил природы. И возглавляет совет всех богов — его детей. Супруга и дочь И. — мать богов Асарат. И. предстаёт как добрый, мудрый и милосердный старец. Боги действуют только с дозволения И., однако он стар и слаб, и ему иногда угрожают силой [так, Анат добивается его разрешения построить дом для Балу (Алиййану-Ба- лу)]. Отличительные черты И. — пассивность, бездеятельность; он, прежде всего, - - символ высшей власти. В угаритском списке богов И. предшествует «Илу отцовский» (ЧГ1Ь), вероятно, его отец, которого И. свергает (позднее в других местностях отцом И. считался, очевидно, Баал- шамем — владыка неба). Но и И. постепенно теряет фактическую власть. Как верховный бог И. изображался в виде величественного длиннобородого старца в длинной одежде и высокой тиаре с рогами, принимающим жертву и благословляющим жертвователя, а также в образе быка.
К l-му тыс. до и. э. культ И. постепенно вытесняется культами местных божеств. В иудейском доиудаистиче- ском пантеоне образ И. (Эла) уже в 1-й половине 1-го тыс. до н. э. сливается с образом Йахве (см. Йево}. Однако следы представлений об И. — верховном божестве, возглавляющем совет богов, сохранились и в Библии (Пс. 81).
В эллинистический период И. отождествлялся с Зевсом и Кроносом, реже — с Краном. По финикийской тео
гонии Санхонйатона — Филона Эл- Крон (И.) - сын Урана-неба (Ба- алшамема?) и Геи-земли (Арцан, см. в ст. Балу}, брат Дагона. Он восстаёт против Урана и побеждает его, от него рождается новое поколение богов. Известен финикийский миф о том, как Крон (Эл) принёс в жертву Урану (Баалшамему) своего сына (см. Молох}. Элиун (финик.), или (на иврите) Эльон (с1уп, «всевышний»), являющийся, согласно теогонии Санхонйатона — Филона, отцом Урана и Геи (его супруга — Берут) и растерзанный диким зверем, на раннем этапе, оче
видно, выступал как ипостась И. (возможно, просто его эпитет); он считался, наряду с Шалимму. богом- покровителем Иерусалима.
И., вероятно, тождествен аморейский бог Лим (1Тш), известный по теофорным собственным именам. В Месопотамии И., очевидно, соответствует Марту. Сказания об И. (Эль- кунирши) проникли в хеттскую мифологию. И. Ш. Шифман.
В йеменской мифологии «Ил», видимо, не имя бога (И.), а нарицательное «бог». Вероятно, божество с этим именем не почиталось в Древнем Йемене. Но образ дрсвнесемит- ского И., возможно, сохранился под несколькими именами, очевидно, первоначально заменявшими его имя, ставшее, по-видимому, запретным и впоследствии забытое: Алмаках, Вадд, Амм, Сан. Вероятно, боги с этими именами считались в Йемене ипостасями древнего И.
Илу, Статуэтка. Бронза, золото. Угарит. 14- 13 во до н. э. Дамаск, Национальный музей.
Лит.: Лундин А. Г., «Дочери бога» в южноарабских надписях и в Коране, «Вестник древней истории», 1976, № 2, с. 124-31; L о U till i л с A. G., «И trfes-Haut» dans les inscriptions sud-arabes, «Le Мизёог», 1363, t. 76; Olden- bur^ IJ., Above the stars of EJ, «Zeitschrift tur die a I fiesta men hi chi? Wissenschaft», 1970. Bd 82, H. 2: см.А. Г. Л.
ИЛЬМАРЙНЕН (фин.), И л м а й л- л и и е, И л ь м о й л л и н е (карел.), в финской и карельской мифологии и эпосе культурный герой и демиург, кузнец. Образ И, восходит, вероятно, к финно-угорскому божеству неба, ветра, воздуха (фин. lima, «воздух, небо, погода») и родствен демиургам Других традиций — Инмару, Ену. И. — «кователь небесного железа», что сближает его с небесными кузнецами других мифологий (ср, Гефест}; он выковывает небесный свод, светила, плуг, меч и др. Часто выступает вместе с Вяйнямёйненом (в карельских рунах Вяйнямёйнен, И. и Еукахайнен — братья, которые родились от непорочной девицы, съевшей три ягоды), но в отличие от древнего мудреца-заклинателя, добывающего культурные блага у существ иного мира, И. своими руками выковывает чудесные предметы, профессиональное умение преобладает у него над сверхъестественным знанием. Как демиург Вяйнямёйнен могущественнее И.: выкованные кузнецом солнце и месяц не светят, и Вяйня- мёйнену приходится добывать настоящие светила у похитившей их хозяйки Похьёлы. В рунах о сватовстве в Похьёле И, — соперник Вяйнямёйне- на, который хочет опередить кузнеца, взять первым в жёны красавицу. Хозяйка Похьёлы требует, чтобы И. выковал чудесную мельницу сампо в качестве свадебного дара (вено): тот куёт сампо «из пушинки лебединой, из кусочка веретенца и из молока коровы, и из ячменя крупинки». В некоторых рунах Вяйнямёйнену удаётся похитить невесту И., и кузнец выковывает себе, золотую деву, но не может с ней спать. В других рунах И. в одиночку совершает героическое сватовство к красавице — дочери Хийси, губившего всех женихов. И. исполняет трудные задачи Хийси; вспахивает змеиное поле (при этим Вяйнямёйнен заговаривает змеиные укусы), моется в огненной бане, вылавливает гигантскую рыбу к столу (в одном варианте приволакивает даже спящего бога Укко}. Сам он, однако, попадает в пасть к рыбе или к отцу (матери) невесты, но выковывает в утробе врага нож и выходит оттуда живым (видимо, поглощение И. — символ брачной инициации; ср. Вяйнямёйнена, ищущего магические слова в утробе Випунена). Невеста пытается бежать от И., и тот превращает её в чайку.
И. победил смерть, заманив её в железный сундук, якобы приготовлен-
ный им для отдыха, и спустив на дно моря. Люди не умирали в течение 300 лет, но потом отыскали смерть, которая с тех пор стала появляться по ночам (ср. марийский миф об Азырене).
Лиг.: Мелетияский Е М. Происхождение героического эпоса, М., 1963, с. 125 —30; II а г v a I.J., Пгпаппеп, «Finnisch-ungarische Forschungen», 1946, Bd 29.
имАна, в мифологиях бантуязычных народов ньяруанда и рунди (Межозерье) глава пантеона богов (в который входят также обожествлённые цари, предки царя, предки знатных людей), демиург.
Согласно мифам, он создал мир: небо и землю, растения и животных, первую человеческую пару. Первыми детьми этой пары были Хуту (Бахуту) и Тутси (Батутси) -- предки основных этнических групп, населяющих Руанду. И. властен над жизнью и смертью. Он способствует рождению детей, размножению скота, даёт плодородие полям; вызывает дождь, с ним связаны молния и гром. В мифе о происхождении смерти И., по ошибке принявший змею за человека, дал ей бессмертие. На другой день он понял свою ошибку и велел людям убивать змей. Уделом же людей стала смерть. В мифологии ньяруанда обнаруживаются позднейшие наслоения: в мифах обосновывается- исторически сложившееся в Руа иде привилегированное положение скотоводов тутси по отношению к основной массе населения — земледельцам хуту и особенно к аборигенному населению страны — пигмеям (батва). В одном из таких мифов И. подверг братьев — Гатутси (прародителя пастухов тутси), Гахуту (прародителя земледельцев хуту) и Гатва (предка пигмеев) испытанию, оставив им на сохранение миску с молоком. Гатва выпил молоко, Гахуту пролил часть, и. только Гатутси выдержал испытание. Поэтому Гатва стал рабом своих братьев и должен был жить в лесу; Гахуту стал возделывать поля и смог благодаря этому покупать скот; а Гатутси получил весь скот и стал властителем над всеми. С И. ньяруанда связывают происхождение Киева.
Лит.: Baumann Н., Schopfung und LIrzcit des Menschen im Mythus der afrikanischen Volker. В., 1936; Hurt! E., La pwsie chez les primitits on contes, tables, rccits ct proverbes du Rwnda [Lac Kivu] , Brux., 1922; Tegnaeus H., Le herns civilisateur. Contribution a i'etude etltno- Jogiqtic de la religion et la sociologie africaines, Stockh., 1950; Werner A., Myths and legends oi the Bantu. L., 1933. f. С. Котляр. ИМЕНА. И. в мифологии обозначают наиболее существенную часть мифологической системы — персонажей мифов. Специфика мифологических текстов такова, что мифы без И. практически не существуют (исключая реконструкции мифов на основе памятников изобразительного искусства);
ряд мифологий дошёл до нас главным образом в виде отдельных И. или целых списков. В таком случае И. являются единственным источником, на основании которого можно судить о всей мифологической системе и, в частности, об отдельных мифах или их мотивах. Вместе с тем, само понятие И. зыбко по своему содержанию, прежде всего во многих случаях отсутствует ясная граница между И. собственным (И. с.) и И. нарицательным (апеллятивом). В зависимости от мотивированности данного И. его собственной внутренней формой и роли обозначаемого им персонажа или предмета обнаруживается тенденция к апеллятивизации И. с. (нередко через буквальное понимание его внутренней формы, иногда связанное с его де- сакрализацисй, демифологизацией), или, напротив, апеллятив стремится стать И. с., одновременно сакрализу- ясь и мифологизируясь. Эта подвижность статуса И. в мифологии находится в известном соответствии с особенностями самого мифологического образа. Божество может выступать в скрытой или в явной (эпифания) форме, в многообразных ипостасях (причём некоторые из них могут совпадать с немифологизированными объектами) и в разных сферах, объединяемых одним общим И. (например, у австралийских и ряда индейских племён одним И. часто обозначается место, топографический объект на нём, соответствующий вегетативный, тсриоморфный или иной символ, атрибут божества, само божество, связанная с ним жизненная сила и т. п.; или же под одним И. объединяются мифологический персонаж, его жена, дети, соответствующий класс мифологических существ, его овеществлённая форма: наир, в кетской мифологии семь хоседэмов — речных порогов и семь хоседэмов — сыновей богини нижнего мира Хоседэм). Подвижность сферы, которую могут охватывать И. с. (ср. превращение в И. с. названий мифологических атрибутов — оружия, кубков, видов одежды, животных, растений и т. п. или классов мифологических персонажей — богов, демонов и т. п.), постоянно создаёт трудности в толковании И. с. (др.-инд. varupa, mitra и др.-греч. 6izt] как И. с. соответственно Варуны, Митры и Дике, или как апеллятивы со значением «истинная речь»; «договор», «друг», «дружба»; «справедливость»). Такая же ситуация возникает иногда в связи с эпитетами к И. мифологического персонажа. Соответственно в мифологических текстах сильно усложняется проблема установления тождества И. и стоящей за ним сущности. Эт.а двойственность, подвижность И. сказывается и в том, что практика повто
рения И. с. божества или ключевого для данной системы апеллятива в медитации, молитве, гимне или ритуале также предполагает два исхода — максимальное проявление свойства «быть И. с.» или же «выветривание» этого свойства и апеллятивизацию И, с. Будучи лишь в ослабленной степени собственными, И. не столько различают объекты, сколько объединяют их (ср. общее И. у тотема, племени и даже отдельных его представителей там, где не существует запрета на общее наименование элементов божественной и человеческой сфер, или у предка и потомков, отца и сына, или у братьев). Единство И. позволяет возвести к одному исходному мифологическому персонажу Илью (пророка) (см. Илия) в змееборческом мифе (где он чередуется с громовержцем, носящим иное И.), Илью в ритуальных весенних песнях (где он выступает в функции носителя плодородия) , Илью в заговорах от змей, Илью Муромца в былинах, старика Илью с козой в обычаях, представляющих собой вырожденный ритуал, и в соответствующих текстах, Илью в пословицах, в детском фольклоре, шутках и т. п.
Мифологическому сознанию свойственно понимание И. как некой внутренней (глубинной) сущности или же того, что в-к л а д ы в а е т с я, н а-л а г а е т с я и т. п. (ср. называние, наречение новорождённого И. как отгадывание внутренней сущности в ряде культурно-исторических традиций или самоё возможность понимания первого элемента в индоевропейском слове для И.*п-теп- как «в», «внутри», ср. рус. диал. воймя «имя»). Этот архаичный «реализм» (в значении, противоположном «номинализму») предполагает, в конечном счёте, тождество И. и формы, т. е. природы носителя данного И. (ср. брахманическую концепцию патагПра — «имя и форма» и её ведийский прототип .namanidhaman —- с .тем же значением). Отсюда следует, что структура божественного И. отражает структуру самого божества (как набора семантических характеристик его) и того целого, в которое это божество входит (класс богов, пантеон и т. п.). Нередко И. представляет собой закодированный (и «свёрнутый») мифологический сюжет или мотив [ср. греч. O’lfitnocg — Эдип, букв, «обладающий опухшими ступнями», или др.-инд. Vrtrahan (Вритра- хан, об Индре), букв, «убийца (демона) ВритрыЦ. В некоторых мифологических традициях теофор- ный ономастикон (особенно в случае с двусложными И.) дает возможность реконструкции целых серий мифологических мотивов [ср. рус. Святогор, нем. Siegfried (см. Сигурд) — - «побе-
да + защита», ирл. Cuchulainn — «собака Кулапна» (см. Кухулин) и т. п.[ или элементов текста вплоть до отдельных фраз (ср. др.-евр. Elioenai — «Иегове — мои глаза » и т. п. ветхозаветные И.). Однако существуют ещё более глубокие следствия из ми фо поэтической концепции тождества И. и формы (носителя И.). Способ употребления И. в тексте может воспроизводить то, что происходит с самим носителем И. в мифе. Так, громовержец поражает противника путём расчленения его, раздробления на части и разбрасывания их повсеместно, в землю, вглубь; лишь в следующем весеннем цикле разъединённые части синтезируются в целое с многократным увеличением силы (урожай, цветение, плодородие). В древней мифологической традиции И. соответствующего персонажа (а затем и многих других божеств) также расчленяется на отдельные части, которые распределяются по тексту, укрываются в составе других слов; лишь сам поэт и искушённый слушатель в состоянии из этих разъединённых частей, из анаграмм, синтезировать И. божества, которое приобретает от этой операции особую внутреннюю энергию. Теория Ф. де Соссюра об анаграммах (ср., напр., анализ анаграмм И. Агни) и многочисленные примеры т. и. «телес копажа», а и атомизации, укрывания божественных И. во многих традициях подтверждают реальность отождествления И. с тем, кого оно обозначает. То же подтверждается и данными ритуала. Подобно тому, как в главном годовом (новогоднем) празднике воспроизводится «прецедент», положивший начало данной традиции (имитируются «первоначальные» пространственные, временные, сюжетные и другие ситуации), так же нередко и И. участника ритуала продолжает соответствующие И. мифологического персонажа. Ср., например, в русских мифологизированных или ритуальных текстах частую встречаемость таких И., как Илья, Карп, Сидор; Семён, Прасковья, Маланья, которые через стадию христианских святых (ср. святого Илью или святую Параскеву) генетически связаны с персонажами «основного» индоевропейского мифа.
Установка мифологического сознания на внутреннюю связь и тождество И. и его носителя предполагает первоначальный акт наречения всего сущего И. и образ имя да тел я («оно- матета»), творца вещей и одновременно их И., и конически связанных с ними. Действительно, в ряде случаев мифологические тексты описывают и имядателя, и акт имяположения. В других случаях несомненны подобные реконструкции (ср. вед. лата-
dheya, «установление И.» и др.-греч. отоцатобЕтг| с «установитель И.», позволяющие восстановить соответствующий индоевропейский мифологический мотив, который отчасти подтверждается и другими данными, ср. знаменитый гимн богине речи Вач, которая несёт на себе всё сущее, в «Ригведе»), Та же установка определяет структуру частных именословов, практику наименования в пределах всего коллектива и в связи с одним его членом и особенности употребления И. Так как через И. можно оказывать влияние на носителя — вредоносное или благое, — существует два рода процедур в отношении И. С одной стороны И. нуждается в защите, в укрытии, в тайне, поэтому весьма многообразны и часты случаи табуирования И.: наиболее сакральные И. знает лишь узкий круг (жрецы, поэты) или его знают все, но не произносят всуе, заменяя его в случае надобности дублирующими И., эпитетами, апеллятивами или даже неречевыми сигналами. С этой ситуацией связана различие бытового и «тайного», «настоящего» И., которое скрывают боги (ср. миф о египетском боге Ра, укушенном змеем и вынужденном ради излечения назвать своё И. Исиде), демоны [боги нередко вынуждают демонов раскрывать свои подлинные И. (ср. И, злых духов в вавилонской магии, в средневековом «Test amentum Sol от on is», в заговорах)], цари (в Древнем Китае запрещалось произносить И. царствующего императора) и простые смертные. Поэтому в архаичных традициях действует принцип Nomina sunt odiosa, «И. одиозны» (в смысле: не подлежат оглашению). Невозможность обойтись без И. вообще вынуждает создавать разветвлённую систему «подменных» (неподлинных) И.: ср. тайные и явные И., истинные («большие») и неистинные («малые») И., возрастные или «ранговые» И. [младенческое, или «молочное» (Китай), иногда в нескольких вариантах — отцовском и материнском, как у зулусов (существует поверье, что, если младенец много плачет, ему выбрали не то И., как, например, у финно-угров; отец главного культурного героя полинезийцев Мауи дал ему неудачное И., что вызвало ряд осложнений); «школьное», инициационное, свадебное, профессиональное] , зимние и летние (у знати индейцев квакиутль). Иногда количество И. чрезвычайно велико, а их отношения друг к другу и особенности их употребления в конкретных ситуациях очень сложны. Наречение И. зависело от многих обстоятельств — особенностей младенца, условий его рождения, сопутствующих (смежных по времени) событий, указаний (сны, дивинации, предска
зания и т. п.), а сам выбор И., помимо традиции, мог определяться установкой на защитный вариант [ср. обычай наречения непривлекательным И. или множеством И. с тем, чтобы злым духам было трудно найти истинное И.; ср. также обряд «стирания» . И., ставшего известным, и тайного наречения новым И. (евреи в древности меняли свои И. по малейшему поводу) ]. С другой стороны, «открытый» вариант имяположения, с установкой на усиление положительных моментов [наречение «приятным» И., иногда целой серией их, или выбор И. из сферы божественного (ср. значение имён: Авраам — «всевышний отец», Эммануил — «с нами бог», Самуил — «услышанный богом» и т. и.) ].
Установки в отношении И. определяют некоторые важные особенности текстов, имеющих целью воздействие на И. и через него на его носителя. Поношению и осмеянию И., нанесению ему вреда [напр., во вредоносных заговорах, чёрной магии, инвективах, проклятиях* издёвках, сквернословии и непристойностях (типа римских фесценнин) ] противостоит хвала И., его славословие, возвышение [ср. инвокации, вызывания, выкликания чествуемого имени, переходящие в дифирамбы, гимны, оды; торжественные величания па празднике, свадьбе, при похоронном обряде (ср. рим. laudatlo funebris или рус. плачи); призывания богов или душ умерших и т. и.). Во всех этих жанрах И. нередко подвергается той же операции расчленения и разбрасывания. Поэтому соответствующие тексты также изобилуют анаграммами, грамматической игрой И. (напр., последовательным употреблением И. в разных формах), мифологическими этимологиями и другими приёмами, определяющими стилистику таких текстов. Эти особенности использования И. подтверждают распространённый в архаичных коллективах взгляд на И. как на внутреннюю сущность, душу его носителя, источник силы и процветания.
Лит.-. Фрейде ибер г О. М., Поэтика сюжета и жанра, Л., 1936; Брайант А. Т., Зулусский народ до прихода европейцев, пер. с англ., М., 1953; Бахтин М. М., Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса, М., 1965; Топоров В. Н., Из области теоретической толономастики, «Вопросы языкознания», 1962, № 6; е г о ж е, Об одном способе сохранения традиции во времени: имя собственное в мифопоэтическом аспекте, в кв.: Сборник памяти Д. К. Зеленина, Л., 1979; Иванов В. В., Древнеиндийский миф об установлении имен и его параллель в греческой традиции, в кн.: Индия в древности, М., 1964; Огибекин Б. Л., Вопросы ведийской ономастики, в кн.: Структурная типология языков, М., 1986; Лотман КЗ. М., Успенский Б. А., Миф — имя — культура, в кн.: Труды по знаковым системам, т. 6, Тарту, 1973; Usenet И., Die Gotternamen, Bonn, 1896: Gardiner A. IL, The theory of proper names,
L., 1910; Funk and Wagnglls standard dictionary of folklore, mythology and legend, v. 2, N. Y., [1950]; Jobes G., Dictionary of mythology, folklore and symbols, pt. 2, N. Y., 1962, T a y- I о r A., Names in folktales, в кн.: Marchen, mythos, dichtung, Munch. (1963); Gonda J., Notes on names and the name of God in Ancient India, Amsterdam — L., 1970. g и. Топоров.
ЙМИР (др.-исл. Ymir), в скандинавской мифологии первый великан и вообще первое антропоморфное существо, из тела которого создан мир. Аур- гельмир, Бримир, Блаин видимо, его другие имена. Слово Ymir этимологически означает двойное (т. е. двуполое) существо или близнецов. Такое же значение имеет и имя западногерманского земнородного бога Туисто, с которым И,, вероятно, совпадает и генетически (ср. также индийского бога Яму, ср. такие слова в индоевропейских языках, как ирл. emnin, «близнец», и латыш. jumis, .«двойной плод»).
Миф об И. (упоминаемый в «Старшей Эдде» — в песнях «Прорицание вёльвы», «Речи Вафтруднира», «Речи Гримнира», а также в «Младшей Эдде») — основной космогонический миф скандинавской мифологии. В Нифльхейме («тёмный мир»), на севере, из потока Хвергельмир («кипящий котёл») вытекали многочисленные ручьи, а из Муспелльсхейма («огненный мир»), на юге, шёл жар и огненные искры. Когда реки, называемые Эливагар («бурные волны»), застыли льдом, из них выделился ядовитый иней, заполнивший мировую бездну (Гинунгагап). Под влиянием тепла из Муспелльсхейма иней стал таять и превратился в великана (ётуна) И. Возникшая из растаявшего инея корова Аудумла выкормила И. своим молоком; из солёных камней, которые она лизала, возник Бури, предок богов (отец Бора). Оба источника сообщают, что под мышками у И. родились мальчик и девочка, а его ноги породили сына. Этот мотив соответствует представлению об И. как гермафродите (первопредки описываются как гермафродиты во многих мифологических системах, например в африканской мифологии; поразительно сходный со скандинавским мотив рождения из-под мышек мифологического первопредка зафиксирован в мифологии австралийцев а ранда). Сын И. Труд гель- мир, внук — Бергельмир; это т. н. «инеистые великаны» (хримтурсы). Сыны Бора - Один и его братья впоследствии убили И. и из его тела создали мир, как об этом говорится в «Речах Гримнира»: плоть И. стала землей, кровь — морем, кости — горами, череп — небом, а волосы — лесом; из респиц И. построены стены Мидгар- да. Сходные мотивы создания мира из принесённого в жертву тела мифического существа имеются в индий
ской мифологии (Пуруша), китайской (Пань-гу), вавилонской (Тиамат), ацтекской (богиня земли) и др.
Лит." Schroder F. R., Germanische Schopiungsmythen, 1, «Germaniseh-Rornanischc Monatsschrift», 1931, Jg. 19; Bortz ler F., Ymir, «Archiv fur Religionswissenschaft», 1936, Bd 33. F. M. Мелетинский.
ИМИ^Т (imj-wt), в египетской мифологии один из эпитетов Анубиса, определявший его как бога бальзамирования. Его фетиш — шкура, забинтованная в льняные пелены, которую прикрепляли к шесту, вставленному в сосуд, и помещали в гробницу умершего. Р. Р.
Гор и Анубис - Имиут «водят фараона Рамсеса I в царство мёртвых. Фрагмент стенной росписи гробницы Рамсеса I в Долине царей.
XIX династия.
ИМРАН ( Тгпгап), в мусульманской мифологии отец Мусы (Коран 3:30). Соответствует библейскому Амрану. В Коране упоминается также И., не идентичный библейскому и определяемый как отец Марйам (3:31; 66:12). м. н.
ИМУГЙ, И с и м и (диал. название), в корейской мифологии огромное морское змееподобное существо, не ставшее драконом и несколько лет пролежавшее неподвижно в воде. См. Ду- ронъи.Л- К
инАнна,Иннин, Нинанна (шумер., «владычица небес»; возможно, народная этимология), в шумерской мифологии богиня плодородия, плотской любви и распри; под именем Нин.- сианы почиталась также как астральное божество «звезда утреннего восхода» (планета Венера). И. — центральный женский образ шумерского пантеона, перешедший затем в аккадский (аккад. Иштар). Перво
начально И. была местной богипей- покровительницей Урука, Забалама и Кулаба. Символ И., ставший знаком-идеограммой её имени — кольцо с лентой (косой?), (появляется в изобразительном искусстве Шумера и в ранних пиктографических текстах уже на рубеже 4—3-го тыс. до н. э.), другой символ — многолепестковая розетка, может быть, изображающая звезду. В списке богов из Фары (26 в. до н. э.) упоминается на третьем месте (после Ана и Энлиля). В литературных мифологических текстах, ио одной (урукской) традиции, И.— дочь бога неба Ана, ио другой (урской),— дочь бога луны Манны, сестра солнечного бога Уту (родового бога династии правителей Урука). С вытеснением Ана Энлилем И. иногда называют его дочерью. Фигурально (но не в буквальном смысле слова) её часто именуют дочерью Энки как божества мудрости. Основной аспект И. - богини плотской любви препятствовал закреплению за ней постоянного супруга. Среди ее мужей упоминаются бог — покровитель Киша воин За баба (местная традиция) и бог-пастух Думузи. В шумеро-аккадском мифе о возвышении И. её супружество с отцом богов Аном и возведение её в роль Анту(м) (владычицы богов) носит политический характер (создание единого пантеона с укреплением деспотической власти царей III династии Ура). Образ И. нс является образом богини-матери, хотя изредка как её сын (а возможно и возлюбленный) выступает воинственный бог Шара (культ в городе Умма).
С И. связано большое число мифов. Один из мифов (условное название: «Энки и Шумер», или «Энки и мироздание») связан с определением функций богини. И. жалуется мудрому «отцу» Энки на то, что её обошли при распределении божественных обязанностей. Тогда Энки наделяет И. любовью к битвам и разрушению, способностью привлекать мужчин и дарит ей всевозможные одеяния (в другом варианте мифа И. возвеличивает бог Ан). И. как носительнице культуры посвящён один из искуснейших ио КОМПОЗИЦИИ мифов, в котором наиболее полно отразились шумерские представления о культуре своего времени. И. отправляется из Урука в Эреду(г) к «богу- отцу» Энки с целью приумножить славу Урука: И. хочет облагодетельствовать свой город, добыв для него таблицы судеб ме, хранящиеся у Энки. Тот принимает богиню очень приветливо. На пиру захмелевший и окончательно очарованный И. бог опрометчиво дарит ме И., которые та торопится погрузить в ладью. Протрезвевший Энки посылает демо-
нов водной стихии (лахама) во главе со своим советником Исимудом в погоню за И. На каждой из семи стоянок по дороге от города Энки — Эреду(г)а до Урука происходит сражение между силами И, и Энки, но в конце концов И. удаётся довезти ме до Урука, и они оказываются потерянными для Энки навсегда. В роли носительницы культуры И. выступает и в мифе «И. и гора Эбех». Здесь И, (богиня-воительница) вступает в битву с персонифицированной горой — чудовищем Эбех (по мнению исследователей, миф отражает борьбу Двуречья с северными горными народами и, возможно, связан в какой-то степени с победой урукского правителя Утухенгаля над кутиями), и в мифе «И. и Билулу», где подчёркиваются её жестокие черты, она убивает старую богиню Билулу и её сына (видимо, степные божества), но затем «определяет их судьбу»: Би- лулу она превращает в кожаный бурдюк для хранения воды в стеки, её сына делает удугом и ламой (демонами-хранителями) степи.
В мифе «Возвышение И.» И. сперва выступает против Дна в союзе с лунным и солнечным божествами, затем переходит на его сторону и в конце концов становится его супругой. В мифе об И. и садовнике Шукали- тудде И. мстит всему человечеству за то, что тот изнасиловал её сняшей, когда она, устав от путешествия, прилегла отдохнуть в выращенном им саду: И. превращает в кровь всю воду в источниках, так что деревья начинают сочиться кровью, и насылает на страну опустошительные вихри и бури.
Наиболее важный для понимания образа И,— цикл, условно называемый «И.— Думузи». Он состоит из ряда любовных песен, посвящённых начальному периоду их любви, т. и. предбрачному ухаживанию. Эти песни являлись частью священного празднества, совершавшегося каждый первый день нового года, и связаны с культом плодородия. Запись этих явно обрядовых песен (21 в. до и. э.) стоит в прямой связи с обожествлением царей III династии Ура, ведущих своё происхождение из Урука, и следовавшей за этой династией I династии Исина. Царь в этом обряде олицетворял бога Думузи, а жрица его супругу богиню И. В текстах И. предстаёт в образе строптивой и своенравной девушки, влюблённой в своего жениха. С некоторыми оговорками к этому циклу может быть присоединён миф о сватовстве к И. бога-земледельца Эцкимду и бога- пастуха Думузи: И. первоначально предпочитает Энкимду, однако Уту, выступающий посредником, ходатайствует за Думузи, и И. меняет своё
Голода богини из Урука. Ок.3000 до н. э. Багдад, Иракский музей.Голода богини из Урука. Ок.3000 до н. э. Багдад, Иракский музей.
Голода богини из Урука. Ок.
3000 до н. э. Багдад, Иракский музей.
Голода богини из Урука. Ок.
3000 до н. э. Багдад, Иракский музей.
решение (миф — этиологический, основная его направленность — сравнение преимуществ земледелия и скотоводства). Логическим завершением всего цикла является миф о нисхождении И. в подземный мир. И. решает спуститься в подземный мир (причины её решения не объяснены, что свидетельствует о древности мифа; в дальнейшем в тексте есть туманные упоминания о необходимости совершить какие-то погребальные обряды, якобы связанные со смертью, то есть с уходом в подземный мир супруга богини загробного царства Эрешки - галь). Уходя в подземный мир и опасаясь, хак бы сё сестра царица подземного царства Эрешкигаль нс предала её смерти, И. оставляет своему послу и визирю Нин шубуру (но мнению некоторых исследователей, — существо женского пола, возможно, гермафродит) наказ: через три дня совершить на «холмах погребальных» обряд её оплакивания, а затем отправляться в храмы трёх великих богов — Энлиля, Нанны и Энки и просить у них помощи в спасении И, из «страны без возврата». Из трёх богов только Энки принимает меры к спасению И, Он достаёт грязь из-под ногтей, «крашенных красной краской», и лепит два загадочных существа — «кургара» и «халатура» (по-видимому, евнухов или уродцев), снабжает их «травой жизни» и «водой жизни» и, научив магическому заклинанию, отправляет в подземное царство. Но И. к этому времени уже мертва. У врат «страны без возврата» её встречает приврат- ник Нети. Он проводит её через семь ворот подземного мира и каждый раз снимает с неё какую-либо деталь одежды или украшения (что, видимо, лишает её магической силы ме). И. обнажённой предстаёт перед сестрой. Та направляет на неё «взгляд смерти», и И. превращается в труп, который Эрешкигаль «вешает на крюк». Появившиеся в подземном царстве посланцы Энки застают Эрешкигаль в родовых муках (не потому ли та мучается, что с уходом богини любви и плодородия прекратились роды на земле? Мотив прекращения совокуп
ления и жизни при уходе богини в подземный мир звучит в более позднем тексте 1-го тыс. до н. э. о нисхождении Иштар). «Кургар» и «калатур», смягчив заклинательной формулой муки царицы, добиваются у неё обещания выполнить их желание. Опи просят труп И., а затем оживляют его травой и водой жизни. Но её останавливают судьи подземного царства боги-ануннаки: И. не может покинуть подземного мира, не оставив там себе замены, таков закон «страны без возврата», одинаковый для богов и для людей. После трёхкратных по- исков-выбора (Ниншубур, бог Лулаль и сын-возлюбленный Шара) И. приходит в Кулаб -- пригород Урука, где застаёт своего супруга Думузи сидящим на троне в царских одеждах. На него она и устремляет «взгляд смерти», Думузи обращается к своему родичу богу Уту с мольбой о помощи, бежит, сообщив место своего убежища только сестре Ге шт и панне и неизвестному «другу» (часть мифа восстанавливается по тексту «В жалобах сердца», или «Сон Думузи»). Но друг, подкупленный галла (демонами, преследующими Думузи), открывает им место убежища Думузи, тот бежит дальше, Уту превращает его в газель (или ящерицу), но в конце концов демоны всё же настигают его и разрывают на части. Гештинанна готова сойти в подземный мир за брата, но И., которой дано быть судьёй, изрекает свой приговор: «полгода — ты, полгода — она», т. е. Гештинанна и Думузи должны поочерёдно делить свою судьбу в подземном мире. Нейтральный и как будто равнодушный суд И. и её горькие плачи по безвременно ушедшему возлюбленному кажутся противоречащими целеустремлённой жестокости, с которой богиня, спасая себя, добивается гибели супруга, но они противоречивы лишь внешне: И. выступает здесь как олицетворение неких могучих сил природы, безразличных к понятиям добра и зла. В этом мифе отражены все основные аспекты образа И.: в первую очередь богини любви, плодородия и жизненных сил, далее — воинственность и коварство и, наконец, аспект астральный (ответ на вопрос привратника: «кто ты?» — «я — звезда утреннего восхода»),
О развитии образа в вавилоно-ассирийской мифологии см. в ст. Иштар.
Я. К. Афанасьева.
ЙНАРИ (др.-япон., возможно, от Инанари, где элемент «ина» или «инэ» означает «рис на корню», а «нари» — «рождение», «появление на свет»), в японской мифологии божество пищи, «пяти злаков», поглотившее древний культ Уканомитама — «бога-священного духа пищи», рождённого Сусаноо и Каму-Оити —
512 ИНАХ
«божественной девой из Оити» («Кодзики», «Нихонги»), Культ И. широко распространён среди японцев, прежде всего как связанный с земледелием. С развитием торговли и денежного обращения это божество стало широко почитаться и среди горожан как приносящее удачу в торговых делах, обогащение. С И. связан народный культ лисицы, считающейся его посланцем или даже воплощением. Празднества в честь И. устраиваются в феврале, когда совершаются моления об обильном урожае (в деревнях в это время выставляются красные флаги в честь «иресветлого бога И.»), или осенью, в октябре — ноябре как праздник урожая. В народном языке распространены пословицы и поговорки, связанные с культом И., наир.: «Дневной вор перед Инари», т. е. вор, не боящийся гнева богов, и т. п. £ П.
Инари. Раскрашенное дерево. Конец 18 — нач/9 вв, Париж, музей Гаме.
ин Ах (”Ivayoe), в греческой мифологии бог одноимённой реки Инах в Аргосе и аргосский царь. И.— сын Океана и Тефиды, отец Форонея— первого человека в Пелопоннесе (Apollod. II 1,1), Ио -- возлюбленной Зевса, Аргоса—стража Ио' (II 1,3). По преданию, в споре Посейдона и Геры отдал предпочтение богине и построил ей в Аргосе храм. С тех пор разгневанный Посейдон каждое лето высушивает русло реки И., затем река пополняется дождями (Paus. II 15,5). В мифе — сочетание древнего хто- низма и поздней этиологии. Л. т.-г. ИНГ (Ing), в германской мифологии божество (упоминается англосаксонской рунической надписью), которое, по-видимому, тождественно скандинавскому Ингви-Фрейру (см. в ст. Фреир); вероятно, считалось родо
начальником одной из трёх упоминаемых Тацитом племенных групп германцев — ингевонов. F- ^ ИНДЕЙЦЕВ СЕВЕРНОЙ АМЕРИКИ МИФОЛОГИЯ сложилась в условиях родоплеменного строя и его разложения, в период образования союзов племён, военной демократии, в редких случаях — при наличии рабовладения (у племён северо-западного побережья). Она отражает сложные миграционные процессы, резкие контрасты природных условий, процессы взаимовлияния оседлых и кочевых, земледельческих и охотничьих племён, важнейшими среди которых являются племена ирокезской языковой семьи (кайюга, онондага, онеида, мохаук, тускарора, гуроны и др.), алгонкинской (делавары, оджибве-чиппева, меномин, потаватоми, арапахо, черноногие, чейенн и др.), мускогской группы (чероки, чокто, чикасо, семинолы и др.), языковой семьи сиу (дакота, вороны, мандан, оседж, понка, вин- небаго) и другие племена прерий (кайова, поуни), племена атапаскской языковой семьи (апачи, навахо), юки; хока (помо, вашо, юма), пенути (винтун, майду, мивок), хопи, зуни, тэва и др.; племена северо-западного побережья, принадлежащие к различным языковым семьям (тлинкит, хайда, цимшиан, квакиутль, нутка, сэлиш).
В И. С. А. м. слабо выражена персонификация сверхъестественных существ, отсутствует чёткое представление об иерархии богов и духов. Широкое распространение получило представление о четырёх сторонах света, четырёх стихиях (земля, огонь, ветер, вода), соотносящихся с символикой цвета и различными предметами и явлениями природы. Совокупность четырёх сторон света является символом завершённости и единства мира, он тесно связан с идеей цикличности всего окружающего.
Все явления природы наделяются невидимой магической силой, которая служит обозначением не только духа или божества, но и всего мира в целом, а также любой сверхъестественной способности (у племён группы сиу — вакан, у черноногих — несару, у алгонкинов — манату, у ирокезских племён — оренда). У многих племён выделяется верховное божество с функциями создателя мира и демиурга антропоморфного, зооморфного вида или безликое (у черноногих — Старик, у чейеннов — Махео, у апачей — Асен, у пуэбло — Авона- вилона, у ирокезов — Таронхайаеагон, у мускогов — Эсогету Эмисси).
Почти у всех племён зафиксированы мифы о сотворении мира. Так, согласно мифу мускогов, два голубя, летавшие над водой, увидели торчащий над водой стебель травы. Вскоре показа
лась земля и посреди равнин высокий холм с жилищем Эсогету Эмисси на вершине. Согласно мифам ирокезских племён, прабабку людей Атаент- сик (Авенхаи), которая упала с верхнего мира, населённого животными, поддержала на поверхности мирового океана группа животных (бобр, ондатра, выдра и черепаха), одно из которых (ондатра) нырнуло, достало со дна горсть земли и положило её на панцирь черепахи; постепенно горсть земли выросла и образовала сушу. В ирокезской и алгонкинской мифологической традиции черепаха символизирует землю. В космогоническом мифе зуни Авонавилона силой мысли создал жизнетворные туманы, затем из собственного тела небо и землю, от которых в самом нижнем из четырёх покровов земли возникли еще не завершённые племена людей и животные. Там же появился первый человек, мудрейший Пошсйанкия, который с помощью братьев-близнецов вывел людей сквозь три других, покрова земли на поверхность. Согласно космогоническому мифу хопи, бог- создатель Тайова задумал первый мир и сотворил себе помощника — Сотук- нанга, а тот — Паучиху. Она из щепотки земли создала близнецов: первый из них — Покангхойя создал скалы, второй — Полонгохойя наполнил мир звуками. Позже Покангхойя отправился на север, а Полонгохойя — на юг, чтобы уравновесить мир. Затем от матери-кукурузы и отца-неба родились первый мужчина и первая женщина. В дальнейшем из-за распрей между людьми, вызванных злыми существами, Тайова решил уничтожить второй и третий миры. На пороге четвёртого Сотукнанг и Паучиха покинули людей. Люди поднялись в этот мир через отверстие Синапу, которое, по представлениям пуэбло, находится в центре земли. В космогонических мифах навахо ощущается влияние мифологии пуэбло. За время сотворения народ побывал в пяти мирах; четырех тёмных и последнем — многоцветном.
Для И. С. А. м, весьма характерны мифы о происхождении и миграции племён и о приобретении ими чудесных талисманов или реликвий. У ал- гонкинов (в частности, делаваров) миграционный миф повествует об историческом странствии племени с его легендарной прародины, лежащей на северо-западе США, на юго-восток континента. В мифологии индейцев кайова говорится о том, что племя поднялось в этот мир через полый древесный ствол и странствовало от верховьев реки Йеллоустон на юг степной зоны, приобретя в пути чудесный фетиш — куклу Тай-ме. Предки индейцев оседж, согласно их мифологии, спустились на землю со
Ахайюта, близнецы — боги воины у индейцев зуни. Дерево, Бруклин, Музей изобразительных искусств (слева); Дерево. Лондон, Библиотека Пола Хамлина (справа).Ахайюта, близнецы — боги воины у индейцев зуни. Дерево, Бруклин, Музей изобразительных искусств (слева); Дерево. Лондон, Библиотека Пола Хамлина (справа).Сисиютль, морской двухголовый змей у индейцев квакиутль. Кость. Лондон, Британский музей.Сисиютль, морской двухголовый змей у индейцев квакиутль. Кость. Лондон, Британский музей.Птица грома, несущаяна спине человека иптицу (у индейцев тихо-океанского побережья).Шаманская погремуш-ка. Раскрашенноедерево.Птица грома, несущаяна спине человека иптицу (у индейцев тихо-океанского побережья).Шаманская погремуш-ка. Раскрашенноедерево.Мать-земля. Курган в форме змеи. Одна из разновидностей змеиного культа. 2 е. Зл н. :ч 7 в. н, э. Фото. Близ городи Портсмут (штат Огайо).Мать-земля. Курган в форме змеи. Одна из разновидностей змеиного культа. 2 е. Зл н. :ч 7 в. н, э. Фото. Близ городи Портсмут (штат Огайо).звёзд и пришли к реке Миссисипи. У племён северо-запада распространены мифы о происхождении и истории знатных родов и их вождей, куда входят мотивы о миграции из-за моря, о войнах с окружающими племенами, о чудесном приобретении тотемных гербов (последние широко изображаются на тотемных столбах, степах домов, надгробных памятниках, лодках и т. д.). Согласно мифам I!уэбло (в частности, у хопи) на поверхности земли людям встретился их защитник и покровитель Масау’у, он потребовал от людей совершить по четыре миграции вдоль и поперёк континента и затем основать поселения. Масау’у снабдил старейшин отдельных родов племени каменными табличками, на которых был начертан путь каждого рода. Во время миграций каждый род приобрёл своих духов- покровителей —- качана, связанных с культом плодородия. Эпизоды стран
Ахайюта, близнецы — боги воины у индейцев зуни. Дерево, Бруклин, Музей изобразительных искусств (слева); Дерево. Лондон, Библиотека Пола Хамлина (справа).
Ахайюта, близнецы — боги воины у индейцев зуни. Дерево, Бруклин, Музей изобразительных искусств (слева); Дерево. Лондон, Библиотека Пола Хамлина (справа).
Сисиютль, морской двухголовый змей у индейцев квакиутль. Кость. Лондон, Британский музей.
Сисиютль, морской двухголовый змей у индейцев квакиутль. Кость. Лондон, Британский музей.
Птица грома, несущаяна спине человека иптицу (у индейцев тихо-океанского побережья).Шаманская погремуш-ка. Раскрашенноедерево.
Птица грома, несущаяна спине человека иптицу (у индейцев тихо-океанского побережья).Шаманская погремуш-ка. Раскрашенноедерево.
Мать-земля. Курган в форме змеи. Одна из разновидностей змеиного культа. 2 е. Зл н. :ч 7 в. н, э. Фото. Близ городи Портсмут (штат Огайо).
Мать-земля. Курган в форме змеи. Одна из разновидностей змеиного культа. 2 е. Зл н. :ч 7 в. н, э. Фото. Близ городи Портсмут (штат Огайо).
ствий различных родов пуэбло записаны на скалах ряда каньонов юго- запада, отдельные фрагменты мифов сохранились в виде настенных фресок в ритуальных святилищах кивах.
Близнечный миф в различных его вариантах распространён в мифологиях всех племён, причём встречается как мотив братьев-антагонистов (напр., у ирокезов — Иоскеха и Та- вискаран), так и противоположный им мотив братьев-ерзидателей (Ахайюта у зуни и др.). В близнечном мифе навахо Ахсоннутли родила близнецов — богов-воинов. Возмужав в четыре дня, они вступили в поединок с отцом- солнцем, который признал в них своих детей и вручил им чудесное оружие. С его помощью близнецы обошли весь мир, избавив его от чудовищ и врагов индейцев навахо. Согласно мифу кайова, два брата, сыновья солнца и смертной женщины, были найдены и воспитаны бабкой-паучихой. 11осле
ряда приключений один из братьев превратился в водяного дракона, а второй разделил своё тело на десять частей и завещал их в виде святынь народу кайова. Широко известен зооморфный (реже безликий или одновременно антропоморфный) персонаж, соединяющий в себе функции творца мира и культурного героя, а чаще и функции злоумышленника, премудрого глупца-трикстера, обладающего способностью всевозможных перевоплощений. В образе трикстера соединяются противоречивые начала, отражающие первобытный синкретизм представлений о добре и зле. Как культурный герой он является похитителем огня, изобретателем ремёсел, спасителем людей, победителем чудовищ и т. д. В космогонических мифах северо-западного побережья в роли творца выступает зооморфный трикстер, чаще всего ворон, у тлинкитов — великий ворон Йель, в южной части побережья — норка, сойка и др. У алгонкинских племён к таким персонажам относятся Манабозо и Глускэп, у сиу — паук Иктоми, у чероки - кролик; в ряде мифов появляется в этой роли койот (навахо, пуэбло, племена прерий). Широко распространены мифы о культурных героях. В мифах племён северо-западного побережья роль культурного героя выполняет птица грома — Тсоона. Птица грома фигурирует также в мифах алгонки- нов, пуэбло и сиу-дакотов. Она научила людей строить многосемейные дома, ставить тотемные столбы (часто они венчаются изображением Тсоона с распростёртыми крыльями). По представлениям индейцев квакиутль, грозы возникают во время единоборства Тсоона с гигантским змеем, злобным существом ио имени Сисиютль. Взгляд Сисиютля смертоносен, победить его можно лишь моральной чистотой, превосходящей силой духа. У мохаве культурным героем, старшим сыном
земли и неба считался Матовелия, после его гибели остался брат Мастамхо; он заставил всех людей четырежды вскричать хором, после чего появились солнце и луна. Затем Мастамхо победил великую гремучую змею и отсек ей голову; из крови змеи возникли пресмыкающиеся и злые насекомые. Мастамхо распределил среди разных племён землю, реки, горы, научил мохаве земледелию и" мастерству керамики. Затем он превратился в орла и улетел прочь.
Особое место в И. С. А. м. занимают мифы о великанах-людоедах; они носят противоречивые черты и свидетельствуют о пережитках каннибализма. У ирокезов к таким мифам относится цикл о кремнёвых людоедах-великанах, вторгавшихся с севера во владения ирокезов и истреблявших людей. Таронхайавагон сжалился и в облике великана привёл всех людоедов к селению Онондага, где обрушил на них град каменных глыб. Удалось спастись лишь великану по имени Ганусква, который передал ирокезскому охотнику искусство изготовления священных масок, применяемых при лечении болезней (т. н. «ложные лица»). По другим источникам, эти маски передал после единоборства с Таронхайавагоном великий горбун Хадуигона (вариант: в облике Хадуй гопа выступает Тавискарон). У племён северо-запада распространённым персонажем является Дсонок- ва (у квакиутль), Кали-Ахкт (у скво- миш), Ишкус (у маках). Это великанша-людоедка с медными когтями, которая свистом заманивает детей в лес и уносит их на спине в корзине. Однако ей не удаётся насытиться человеческой кровью. Дсоноква попадает в ловушку, приготовленную людьми, и её сжигают; но при попытке развеять по ветру пепел Дсоноквы он превращается в москитов. По ряду источников, верховным божеством квакиут- лей является Каннибал-На-Ссверном- Краю-Мира, сверхъестественная сила которого становится достоянием членов ритуального общества Людоедов во время драматизированных церемоний. В других мифах можно выделить мотивы о людях-пигмеях (у ирокезов и алгонкинов). На северо-западе довольно распространённым является миф о бедном сироте, презираемом окружающими, который приобретает сверхъестественную силу и добивается признания. Часто встречаются мифы о превращениях людей в животных и о странствиях в иной мир. К поздно мифологическому циклу относятся предания ирокезов об образовании Союза ирокезских племён (Великой Лиги), которое приписывается пророкам Гайавате и Деганавиде.
В мифах земледельческих племён (ирокезов, пуэбло, алгонкинов) суще- зз*
Дсоноква, великанша людоедка у индейцев квакиутль. Дерево. Лондон, Британский музей.
ствепное место занимают божества — олицетворения полезных растений («три сестры» — маис, фасоль и тыква — у ирокезов, Мондамин — у алгонкинов) , а также множество антропоморфных или безликих невидимых духов как различных стихий, так и отдельных предметов. Для алгонкинов характерны многочисленные добрые и злые духи природы (маниту). Злые маниту имеют вид рогатых водяных змей, но могут изменять свой облик. Важнейшие божества навахо относятся к разряду «старших богов»,
Птица грома (у, индейцев хайда). Раскра-шенное дерево.-Лондон, Британский музей.
ужасающих по облику и одновременно прекрасных, в целом благосклонных к человеку, которые напоминают качина племён пуэбло. «Младшие боги» — это духи местных святынь, каньонов, гор, отдельных животных. В мифах сиу-дакотов присутствуют четыре категории духов, олицетворяющих четыре стихии: воду (уинктехи), землю (тункан), ветер (такушканш- кан) и огонь (вакиньян), — каждая из которых обладает сложной цветовой и пространственной ассоциативной связью. Важное место в мифах занимают медведь (символ творца) — почти во всех мифологиях, змея (символ земли) и орёл (символ солнца), бизон у племён прерий; собака, лис и др. у степных индейцев считаются основателями воинских союзов.
Европейское завоевание и вызванный им упадок аборигенной культуры повели к возникновению в среде индейцев ряда мессианских учений, пророчеств, в которых традиционные мифологические представления причудливо соединялись с некоторыми догматами христианства. Одни из них (напр., «пляска духов», «религия снов») оказались недолговечными, другие постепенно приобрели вид и статус самостоятельных религий (пейотизм у многих племён США, религия Прекрасного озера — у ирокезов ).
Мифологические представления индейцев Северной Америки нашли широкое отражение как в традиционных формах искусства (устное народное творчество, ритуальная живопись и скульптура, пиктография), так и в новых — современное изобразительное искусство, прикладные искусства и литература. Так, керамика со сложными узорами, воспроизводящими символы плодородия (у пуэбло), плетение корзин с .мифологическим орнаментом (у индейцев Калифорнии), ткачество одеял (у навахо), накидок (у племён северо-запада). Традиционное скульптурное изображение качин в 20 в. становится предметом промысла у пуэбло, а искусство резьбы по дереву (тотемные столбы, опоры домов, маски и т. д.) успешно возрождается у тлин- китов, квакиутлей и др.
В традиционном виде символическая живопись, связанная с обрядностью, была развита у пуэбло (фрески святилищ у хопи) и навахо (разноцветные многофигурные «песчаные рисунки», сопровождавшие различные обряды). У племён прерий было развито составление символических индивидуальных гербов-талисманов на щитах, геометрические изображения на бизоньих шкурах, а также составление пиктографических календарных летописей, воспроизводящих историю народа (сиу, позже кайова). На этой основе с ДО в. у индейцев появляется
Хадуигон («Ложные лица»), Маски индейцевплемени анандага. Дерево и конский волос2-я половина 19 в. Нью-Йорк, Музей амери-канских индейцев.
тенденция к возрождению и обновлению традиционных живописных форм, образуется своего рода аборигенная школа живописи у пуэбло, на вахо, у племён прерий и северо-запада.
Устное народное творчество индейцев довольно разнообразно. Оно включает в себя различные мифологические предания, песенные циклы, ораторское искусство. Нередко мифологические мотивы в виде песен, преданий, риторики приобретали художественное единство в структуре драматизированных церемоний (наир., «Ночная песнь» у навахо, «Траурный обряд» у ирокезов и др.). Тенденция к созданию значительных эпических повествований зафиксирована у племён пуэбло, навахо, делаваров (пиктографическая хроника «Валам Олум»), ирокезов. Эти произведения служат важными источниками для изучения мифологии индейцев Северной Америки. Аборигенная школа ораторского искусства заявила о себе в период освоения страны европейцами. В ней отразились в трансформированном виде мифологические представления о цикличности сущего, идея о Ваконда, о родстве людей и животных, цветовая символика. Современная литература индейцев США развивает основные образы и понятия народной культуры. В литературе переосмысливаются магия числа, цвета, понятие о великой тайне (ваконда), включаются мифологические персонажи, мотивы и песни. Писатели США эпизодически
обращались к миру мифологических образов (поэтическая обработка мифов в творчестве Лонгфелло, романы Дж. Ф. Купера). Мифологизация придаёт неповторимое своеобразие современной индейской прозе (Н. Скотт Момадей, X. Сторм) и поэзии (Дж. Уэлш, Д. Ниатум),
Лит.: Народы Америки, т. 1 —2, М., 1959; Токарев С. А., Религия в истории народов мира, 2 изд., М., 1965; Сегал Д. М., Мифологические изображения у индейцев северо-западного побережья Канады, в кн.: Ранние формы искусства, М.. 1972; Boas F., Tsirnshian mythology, в сб.; 31 Annual report of the Bureau of American ethnology. 1909 —1910, IVash., 1916; Radin P., The Trickster. A study in American Indian mythology, N. Y., 1956; Alexander il. B., North American mythology, N. Y., 1964; Bur land C., North American Indian mythology, N. Y., 1964; Spence L., Myths and legends ol the north American Indians, N. Y„ 1974; Dockstader F. J.. Indian art in America, Greenwich, 1961; Jones L. T., Aboriginal American oratory, Los Ang., 1965; Astrov M. (ed.), American Indian prose and poetry; an anthology, N. Y., 1962; Sanders T. Ё., Peek W. W., Literature of the American Indian, N. Y., 1973; M a m a- d a у N. S., The Wray to Rainy Mountain, Albuquerque, 1969; Storm H., Seven arrows, N. Y., 1972: Carriers of the Dream wheel, N. Y., 1975; Bierhorst J. (ed.), The Red Swan. Myths arid tales of the American Indians, N. Y., 1976.
А. В. Ващенко, ИНДЁИЦЕВ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АМЕРИКИ МИФОЛбгИЯ. До испанского завоевания (16 в.) территория Центральной Америки была заселена индейцами различных языковых групп. У индейцев Месоамсрики (ацтеков, тольтеков, сапотсков, миштеков, тара- сков, майя и др.) с первых веков до и. э. существовали раннеклассовые государственные образования. Племена, обитавшие севернее и южнее Ме- соамерики, стояли на более низком уровне социально-экономического развития. Несмотря на различие языков и исторических судеб отдельных лингвистических групп, мифология индейцев Месоамсрики была единой, но претерпевала стадиальные изменения. Вероятно, уже у первых насельников Центральной Америки в период позднего палеолита существовали мифы о возникновении огня, происхождении людей и животных, сожительстве медведя и женщины и др. В дальнейшем, при развитии собирательства были созданы мифы о каймане — покровителе пищи и влаги, о добрых духах растительности, о строении вселенной. Ко времени доместикации и распространения маиса как культурного растения (5 тыс. до н. э.) относятся и восста новленные по петроглифам, многочисленным обломкам глиняных статуэток и каменным печатям-штампам мифы о верховном многофункциональном божестве — «богине с косами» (название условно), в образе которой сливаются более ранние представления о духах растительности и животного мира. «Богиня с косами» олицетворяет одновременно небо и землю, жизнь и смерть (некоторые её
изображения имеют по две головы); из её груди струится «небесное молоко» — дождь, она владычица всякой влаги, от неё зависит процветание всего растительного и животного мира.
В более поздних мифологических системах это божество распадается на ряд богинь, связанных с влагой, луной, деторождением, смертью, кукурузой, какао, агавой и др. Богиня изображалась в виде девушки с четырьмя косами, попарно спускающимися на грудь, женщины с подчёркнутыми чертами пола или старухи с отвисшей грудью. Эти три этапа возрастного развития женщины (юность, зрелость, старость) являются олицетворениями времени весеннего цветения, плодоношения и осенне- зимнего периода; сохранилась статуэтка богини с триединым торсом Известны и зооморфные изображения этой богини: в виде утки (влады1 - на воды), жабы (владычица зечлш, паука и др, Её сын, упитанный младо нец без явных признаков пола («толстый бог»), выступает посредником между матерью и людьми, чьё благополучие он обеспечивает. Вероятно, он олицетворяет маис и солнце (позднее в его функциях выступают три различных божества — кукурузы, солнца и весеннего цветения природы, ср. ацтекского Шune-Tотека). К пантеону этого времени относится и бог в образе пожилого бородатого мужчины, который,, возможно, почитался как «старый бог» (ср. ацтек. Шиутскут- ли) — отец «толстого бога», хотя и не ясна его связь с «богиней с коса- мн» в этой мифологической системе, засвидетельствованной почти на всей территории Месоамсрики.
В 15—4 вв. до н. э. сформировалась, очевидно, сначала у ольмеков (первыми достигших стадии раннеклассового общества) новая мифологическая система, которая распространилась затем среди других этнических общностей. Ольмекская мифология, созданная на основе предшествующих мифологических представлений, значительно их перестроила. Ольмеки положили начало необычайно широкому распространению у индейцев Центральной Америки культа ягуара: все основные божества их имели ягуароподобпый облик (очевидно, ягуар, который, преследуя лесных травоядных, распугивал их и сгонял с полей, невольно предотвращая потравы посевов, воспринимался как покровитель полей и земледельцев). Для мифологии этого периода характерна большая устойчивость образов, закрепление их функций, а также канонизация определенных примет в облике того или иного божества. В этой системе «богиня с косами» утрачивает своё прежнее значение, хотя в некоторых ва-
рна нт ах мифа она по-прежнему занимает главенствующее положение. Так, на скальпом рельефе в Чалька- цинго (Мексика) она — владычица вселенной, сидящая на троне в пещере (пещеры, согласно мифам, —место возникновения различных индейских племён) с двухголовым ящером (её териоморфным двойником) в руках. Но чаще она — то богиня земли и влаги, то лишь богиня луны, то жена или возлюбленная бога-но велите л я зверей и подземных недр, имеющего облик тапира или ягуара. От бога- повелителя зверей у неё рождаются два брат а-близнеца — полулюди - полуягуары (чаще всего они изображаются в виде младенцев): один из них воплощает водное начало (плача, он вызывает дождь), другой (трансформация «толстого бога») олицетворяет кукурузу. В большинстве случаев боги—хозяева леса, зверей, влаги в этой системе предстают в мужском облике; ио одному из мифов, прародителем ольмеков является бог —
мужчина.
Один из основных мотивов мифологии ольмеков — обретение маиса, их главного питательного злака. В большинстве мифов бог — благодетель человечества (ацтек. Кецалькоатль), добывает зёрна маиса из горы, где они спрятаны (па рельефах мужской бог выносит из недр земли на руках младенца — олицетворение маиса, чтобы передать его людям). Значительное развитие получает мотив о противоборстве старого бога с божеством маиса. В этот период
уже устанавливается связь мифологии и календаря, впоследствии получившая в Центральной Америке необычайно широкое распространение в виде мифологически-календарной символики (наименование божества по дню его рождения, представления о циклах или эрах развития вселенной и др.). Так, в этом отношении характерна статуя бога с младенцем на руках из Лас-Ли мае (Мексика) как олицетворение эпохи, когда люди обрели маис: на плечах и коленях бога вырезаны головы четырёх других божеств — символов и покровителей предшествующих эпох.
В классический период (первые века до н. э.— 9 в. н. э.) развития мифологической системы, совпадающего с.
Слева — «Боеиня с косами» с ребёнком. Глина. 20—10 sb. до н. э. Справа — Фигуры женщин с двумя головами и двумя лицами из Тлатилько. Глина. 10—3 вв. до н з Мехико, Национальный музей антропологии.
появлением раннеклассовых городов- государств, происходит дальней тсс дробление и уточнение функций божеств, возрастает их число, устанавливается связь божеств с культом правителей, как их представителей па земле. В силу чисто политических причин (можно предположить, что в разработке системы деятельное участие принимали жрецы) вокруг того или иного божества группируются новые мифологические циклы, как, например, об основателе города, правящей династии. В мифологические образы вкладывается эсхатологическая и календарная мистика. Наряду с канонизацией основных черт главных божеств возникают смешанные образы, например, птица-ягуар-
Старый бог огня с жаровней на спине из Куикуилько. Глина. 20—10 вв. до н. э. Мехико, Национальный музей .антропологии.Старый бог огня с жаровней на спине из Куикуилько. Глина. 20—10 вв. до н. э. Мехико, Национальный музей .антропологии.змея как олицетворение бога утренней звезды Венеры, появляются специальные божества смерти, свидетельствующие о развитии представлений о загробном мире. Однако процесс углубления этой системы развивался не одинаково в разных районах Центральной Америки. Например, у большинства народов Западной Мексики она практически не засвидетельствована.
Старый бог огня с жаровней на спине из Куикуилько. Глина. 20—10 вв. до н. э. Мехико, Национальный музей .антропологии.
Старый бог огня с жаровней на спине из Куикуилько. Глина. 20—10 вв. до н. э. Мехико, Национальный музей .антропологии.
В проти воположность двум предыдущим системам, воссозданным на основе памятников изобразительного искусства и реликтовых отрывков, вошедших позднее в народные предания и сказки, третья мифологическая система достаточно полно представлена в письменных источниках, составленных в период испанского завоевания и вскоре после него (пиктографические рукописи или кодексы, хроники, в частности Ф. Буproа и X. де Кордовы, «Всеобщая история Новой Испании» Б. де Саагуна, «Мемориалы» Т. Мотолинии, «Чичимек- ская история» индейского историка Ф. де А. Иштлильшочитля, «История Мексики» А. Теве — французский перевод неизвестного а втора). Но в источниках скудно отражены мифологические представления сапотеков, живших со 2 в. до н. э. на территории одного из древнейших центров Месоамернки Монте-Альба на. Поскольку еапотеки в 10 в. попали под влияние миштеков, а затем ацтеков, трудно выделить те элементы их мифологии, которые относятся к мон- те-ал ьба неком у периоду. Согласно мифам, начало всем вещам дала универсальная божественная пара — Косаана ц Уичаана, предки сапотеков родились из скал, деревьев и ягуаров. На свет они появились из больших пещер, куда и возвращаются после смерти. Космос делился на три части: небеса, мир, в котором они жили,
1. Небесное божество, держащее в руках пуповину божества смерти (?). Рельеф на камне.90—3 вв. до н. з. 2. Бог смерти Миктлантекутли. Глиняная ваза-треножник из Монте-Альбана.7—9 ее. 3. Кецалькоатль как бог ветра. Каменная стели 9—12 вв. (1-3 — Мехико, Нацио-нальный музей антропологии).1. Небесное божество, держащее в руках пуповину божества смерти (?). Рельеф на камне.90—3 вв. до н. з. 2. Бог смерти Миктлантекутли. Глиняная ваза-треножник из Монте-Альбана.7—9 ее. 3. Кецалькоатль как бог ветра. Каменная стели 9—12 вв. (1-3 — Мехико, Нацио-нальный музей антропологии).подземный мир мёртвых. В пантеоне сапотеков — бог дождя и молнии Косихо-Патао, которому приносили человеческие жертвы, и непосредственно связанный с ним бог кукурузы Питао-Кособи, бог-ягуар, бог землетрясений Питао-Шоо, близкий богу земли и пещер. По утверждению Ф. Бургоа, сапотеки представляли Питао-Шоо в виде атланта, который держит на своих плечах землю, если он шевелился, земля двигалась и
1. Небесное божество, держащее в руках пуповину божества смерти (?). Рельеф на камне.90—3 вв. до н. з. 2. Бог смерти Миктлантекутли. Глиняная ваза-треножник из Монте-Альбана.7—9 ее. 3. Кецалькоатль как бог ветра. Каменная стели 9—12 вв. (1-3 — Мехико, Нацио-нальный музей антропологии).
1. Небесное божество, держащее в руках пуповину божества смерти (?). Рельеф на камне.90—3 вв. до н. з. 2. Бог смерти Миктлантекутли. Глиняная ваза-треножник из Монте-Альбана.7—9 ее. 3. Кецалькоатль как бог ветра. Каменная стели 9—12 вв. (1-3 — Мехико, Нацио-нальный музей антропологии).
происходили землетрясения. Вероятно, более позднего происхождения бог сновидений Питао-Шикала, покровитель домашней птицы Коки-лао, бог удовольствий и наслаждений Пи шее, бог бедности и неудач Питао-сих, бог примет и предзнаменований Пи гао-Пихи. Ф. Бургоа сообщает, что существовал культ божества, которое якобы спустилось с небес в облике птицы, подобной солнцу. Когда случалось затмение, то сапотеки, чтобы
предотвратить катастрофу, приносили в жертву карликов, считавшихся детьми солнца.
На рубеже нашей эры на территорию Месоамерики проникают с севера кочевые племена науа. В их первоначальном пантеоне, кроме обожествлённых предков, большое значение имели охотничьи божества, тесно связанные с культом небесных светил. Всю вселенную науа представляли себе состоящей из 13 небес и 9 подземных миров. Небеса различались следующим образом: 1-е — небо луны, 2-е — звёзд, 3-е — солнца, 4-е — планеты Венеры, 5-е — комет, 6-е — чёрное или зелёное (ночное) небо, 7-е — голубое (дневное), 8-е — небо бурь,
Изображение перини ни е.шн.чно.м сосуде.
10—3 вв. до н. э. Мехико. Национальный .музей.
антропологии.
9-е - белое небо, 10-е — жёлтое небо, 1 i -е — красное небо, 12-е и 13-е — Омейокан, обиталище божества гермафродита Ометеотля. История вселенной, по науа, прошла через определённые циклы или периоды, сменяющие друг друга. Каждый из этих циклов имел своим правителем то или иное божество и заканчивался мировой катастрофой: пожаром, потопом, землетрясением и др.
В 7 в. в Месоамсрике появляются тольтеки. Согласно «Истории мексиканцев по их рисункам» (историческая хроника 16 в. на испанском языке неизвестного автора), верховный бог тольтеков Тонакатекутли, и его жена Тонакасиуатль создали четырёх сыновей: красного Тескатлипоку, чёрного Тескатлипоку, Кецалькоатля и Уицилопочтли, они ассоциировались с четырьмя сторонами света: востоком, севером, западом и югом соответственно. Согласно.мифам, Кецалькоатль и Тескатлипока принесли с небес богиню земли Тлальтекутли, полную «во всех своих суставах головами и ртами, которыми она кусалась, как дикий зверь, и прежде чем онй спустились, уже была вода, которую неизвестно кто создал» («История Мексики» А. Тевс). Из богини сделали землю, из её волос—деревья, цветы и травы, из глаз колодцы, источники,
Шипе-Тотек. Ацтекская маска. Камень. Лон-дон, Британский музей.
пещеры, из рта — реки и большие пещеры, из носа — долины гор, из плеч горы. Через 600 лет после сотворения земли были созданы огонь и половина солнца, а затем по поручению богов Кецалькоатль и Уицилопочтли создали человеческую пару, приказав мужчине пахать, а женщине — прясть и ткать. Затем они сотворили дни и разделили их по месяцам. А когда боги увидели, что половины солнца недостаточно для освещения земли, тогда Тескатлипока сам стал солнцем, которое и являлось солнцем первого мирового периода. Затем боги сделали гигантов, которые были очень высокими и сильными людьми.
Пантеон классического периода у майя был весьма обилен и сложен. Первоначально это были местные божества, которые с ростом племенных и государственных объединений соединились в одну генеалогическую систему. В пантеоне выделяются группы богов: плодородия и воды, охотничьи боги, божества огня, звёзд и планет, смерти, войны и т. д. Согласно мифам майя, вселенная, так же как и у науа, состояла из 13 небес и 9 подземных миров. В индейских источниках часто упоминается группа богов Ошлахун- Ти-Ку, повелителей небес. Эти божества, покровители 13-дневной недели (точные имена которых неизвестны), враждовали с другой группой богов — владык подземного мира, Болон-Ти- Ку. Часто эти группы воспринимались как единое целое. В центре вселенной, по майя, стоит древо мировое, пронизывающее все слои небес, а по его углам, т. е. странам света — четыре других: красное (восток), белое (север), чёрное (запад) и жёлтое (юг). С четырьмя сторонами света ассоциировались чаки (боги дождя), павахтуны (боги ветра) и бакабы (носители или держатели неба), они располагались на мировых деревьях и различались по цвету, связанному с той или иной страной света. Красные чак, иавахтун и бакаб находились на востоке, белые чак, павахтун и бакаб на севере и т. д. Каждая
цветная троица правила годом. Важное значение в пантеоне майя занимал молодой бог кукурузы, изображавшийся в виде юноши в головном уборе, напоминающем початок кукурузы. Среди небесных божеств главным был владыка мира Ицамнсц старик с беззубым ртом и морщинистым липом. Он творец мира, основатель жречества, изобретатель письменности. Большую роль в майяском пантеоне играл бог огня, имевший облик старика с огромным разветвлённым носом в виде стилизованного знака огня. В классический период встречаются и антропоморфные его изображения. Из других божеств — бог долин, бог-охотник, бог оленей боги смерти, богн- ягуары и др. Очень чёткий иконографический образ имел бог-носильщик: чёрные лицо и тело, особый глаз, горчащий нос и отвисшая нижняя губа, на лбу у него повязка для ношения грузов и тюков. Из многочисленных женских богинь главную роль играла «красная богиня», изобоажуз-
Слева — Бог дождя Тлалок. Каменная вазаиз Теотиуакана. 3—9 ев. Мехико, Националь-ный музей антропологии. Справа — ритуаль-ный топор в виде божества. Нефрит. Ольмеки.
Лондон, Британский музей.
Слева — одно из божеств смерти. Камень.Хуастеки. Ок. 9 в. Мехико, Национальныймузей антропологии. Справа — Бог кукурузыиз Копана. Камень. Нью-Йорк, Американскиймузей естественной истории.
Символическое воспроизведение 52-годичногоритуального жизненного цикла ацтеков.Базальт. Мехико, Национальный музеи антро-пологии.
«Камень солнца». Рельеф с изображением5 эр. Ацтеки- Мехико, Национальный музейантропологии.
Старый бог огня Уэуэтеотль из Веракруса.Глина. 1—9 ев. Мехико, Национальный музейантропологии.
шанс я с лапами хищного зверя и змеёй вместо головного убора. Следует назвать также богиню луны, покровительницу ткачества, медицинских знаний и деторождения Иш-Чель. Некоторые божества имели вид животных или птиц. Особой сложностью отличались боги-я гуары, тесно связанные с ольмекской традицией, они имели отношение к охоте, подземному миру, смерти, воинским культам. Чёрный и красный ягуары были связаны с богами дождя и стран света. В классический период ягуар, кроме того, был, вероятно, родовым богом династий нескольких городов-государств. Одним из самых сложных мифологических образов в пантеоне майя был, несомненно, Кукулькан. У поздних майя Кукулькан почитался (как и Кецалькоатль) в качестве бога ветра, бога планеты Венеры и др. Помимо главных божеств, имелось ещё множество местных, а также родовых богов, в число которых включались и обожествлённые предки и герои.
В конце классического периода у народов Центральной Америки создаётся мифологический комплекс, основанный на продетавлениях о необходимости регулярно поддерживать жизнь божеств человеческой кровью. Особо важное значение придавалось «кормлению» бога солнца, чтобы он мог совершать свой каждодневный путь по небу.
Пантеон горных майя (киче, какчи- кели, кекчи) исследован хуже, т. к. основных источников их мифологии только два: эпос киче «Пополь-Вух» и сочинения Б. де Лас Касаса. По одному из вариантов мифа, в создании мира участвует несколько супружеских пар богов: «создательница» и «творец», «родительница, великая мать» и «породитель сыновей, великий отец», «завоевательница, могущественная» и «змей, покрытый зелёными перьями». По другому варианту мифа, творцами мира были богиня Тепев и боги Кукумац и Хуракан. Они создали землю, горы, долины, растения и животных. пытались изготовить человека из глины, но их творение расплывалось, не могло двигаться, и раздражённые боги уничтожили его. Тогда они сделали людей из дерева, которые оказались непочтительными и непослушными. Боги вызвали потоп, в результате почти все люди погибли, а уцелевшие превратились в маленьких обезьян. В другой раз боги изготовили четырёх человек из кукурузы. Они оказались слишком разумными и проницательными, что не понравилось богам, и Хуракан навеял на их глаза туман, после чего многое в мире стало тайным и непонятным для них. Во время их сна боги создали четырёх женщин, ставших подругами первых
людей. Эти четыре пары и были предками киче и других народов. Большое число мифов киче рассказывает о происхождении божественных близнецов Хун-Ахпу и Шбаланке и их борьбе с 12 богами-повелителями. царства мёртвых — Шибальбы, главными из которых были Хун-каме и Вукуб-каме.
Наиболее известным образцом третьей мифологической системы служит мифология ацтеков, пришедших в долину Мехико с севера страны в 13 в. и усвоивших мифологические представления своих предшественников тольтеков, а также сапотеков, майя, миштеков и тарасков. В ацтекский пантеон вошёл ряд божеств соседвих и покорённых народов. Дальнейшее развитие и унификация отдельных ветвей сложной по происхождению и многоликой ацтекской
Змея, покрытая перьями (символ Кецалькоатля). Камень. Ацтеки. Мехико, Национальный музей антропологии.
мифологии было Прервано испанским завоеванием. Основные мотивы ацтекской мифологии — вечная борьба двух начал (света и мрака, солнца и влаги, жизни и смерти и т. д.), развитие вселенной по определенным этапам или циклам, зависимость человека от воли божеств, олицетворявших силы природы, необходимость постоянно питать богов (некоторых — ежедневно) человеческой кровью, без чего они погибли бы. Смерть богов означала бы всемирную катастрофу. Это представление обусловливало практику обязательных человеческих жертвоприношений. У ацтеков редки указания на родственные отношения божеств. В то же время для третьей системы характерно одновременное сочетание единичности и множественности божеств. Так, например, есть бог дождя Тлалок и множество тла- локов, живущих на горных вершинах, Тескатлипока белый (одновременно Кецалькоатль) и Тескатлипока красный (одновременно Шипс-Тотек). Согласно мифам, вселенная была создана Тескатлипокой и Кецалькоатлем и прошла четыре этапа (или эры) развития. Первая эра («Четыре ягуар»), в которой верховным божеством в
Слева — Макуильсочитль (Шочипили) — бог весны. Туф. Ацтеки.Справа — Жрец, выходящий из пасти змеи. Ассоциируется с Кукульканом. Деталь скульптурногодекора здания из У шмаля Майя. Мехико, Национальный музей антропологии.Слева — Макуильсочитль (Шочипили) — бог весны. Туф. Ацтеки.Справа — Жрец, выходящий из пасти змеи. Ассоциируется с Кукульканом. Деталь скульптурногодекора здания из У шмаля Майя. Мехико, Национальный музей антропологии.Слева — Коатликуэ, Базальт. Ацтеки. Справа — Богиня вод из Теотиуакана. Камень. 3—9 не.Мехико, Национальный музей антропологии.Слева — Коатликуэ, Базальт. Ацтеки. Справа — Богиня вод из Теотиуакана. Камень. 3—9 не.Мехико, Национальный музей антропологии.
Слева — Макуильсочитль (Шочипили) — бог весны. Туф. Ацтеки.
Справа — Жрец, выходящий из пасти змеи. Ассоциируется с Кукульканом. Деталь скульптурногодекора здания из У шмаля Майя. Мехико, Национальный музей антропологии.
Слева — Макуильсочитль (Шочипили) — бог весны. Туф. Ацтеки.
Справа — Жрец, выходящий из пасти змеи. Ассоциируется с Кукульканом. Деталь скульптурногодекора здания из У шмаля Майя. Мехико, Национальный музей антропологии.
Слева — Коатликуэ, Базальт. Ацтеки. Справа — Богиня вод из Теотиуакана. Камень. 3—9 не.Мехико, Национальный музей антропологии.
Слева — Коатликуэ, Базальт. Ацтеки. Справа — Богиня вод из Теотиуакана. Камень. 3—9 не.Мехико, Национальный музей антропологии.
образе солнца был Тескатлипока, закончилась истреблением ягуарами племени гигантов, населявших тогда землю. Во второй эре («Четыре ветер») солнцем стал Кецалькоатль, и она завершилась ураганами и преврашепнем людей в обезьян. Третьим солнцем стал Тлалок, и его эра («Четыре дождь») закончилась всемирным пожаром. В четвёртой эре («Четыре вода») солнцем была богиня вод Чальчи- утликуэ-, этот период завершился потопом, во время которого люди превратились в рыб. Современная, пятая эра («Четыре землетрясение») с богом солнца Тонатиу ш должна закончиться страшными катаклизмами. Каждые 52 года вселенная подвергалась опасности быть уничтоженной, поэтому окончание такого цикла и начало нового сопровождалось особо значительными обрядами.
Согласно мифам, вселенная была разделена в горизонтальном направлении на 4 части света и центр. Над центром господствовал бог огня Шиутекутли. Восток считался страной изобилия и был посвящён Тла- локу и богу туч и звёзд Мишкоат- лю. Владыками юга были бог сева Шипе-Тоте к и Макуилыиочитдь, но он расценивался как область зла. Запад имел благоприятное значение, т. к. служил домом планеты Венеры, одного из воплощений Кецалькоатля. Наконец, север был подвластен богу смерти Миктлантекутли. Вертикально мир делился на 13 небес (в каждом из которых обитал определённый бог) и на 9 преисподних (см. в ст. Микт- лан^.
Ко времени испанского завоевания пантеон ацтеков состоял из множества божеств, которых можно объединить в несколько групп. К первой, наиболее древней по своему происхождению, относятся боги стихий и плодородия (Тлалок, Тласольтеотль, Чикомекоатль, Коатликуэ и др.), во вторую входят трое великих богов, игравших главную роль в пантеоне: Уицилопочтли, Тескатлипока и Кецалькоатль. Следующая объединяет богов звёзд и планет: Тонатиу, бога луны — Мецтли, Мишкоатля, бога планеты Венеры — Тлауискальнанте- кутли, звёздных богов севера — Сен- цон-Мимишкоа и др. К четвёртой принадлежат боги смерти и преисподней Миктлантекутли, его жена Миктлан- сиуатль, Тлальтекутли и др. Довольно многочисленны божества опьяняющего напитка октли, изготовляемого из агавы: Майяуэль, Патекатль и др. К последней группе принадлежат боги-творцы: Тлоке Науаке, Оме- текутли, Тонакатекутли и его жена Тонакасиуатль, — формально возглавлявшие пантеон ацтеков. Большинство божеств имело антропоморфный облик; лишь у некоторых имелись офи-
оморфные (змеевидные) и териоморф- ные черты.
Ацтекская мифология широко отражена в изобразительном искусстве и литературе. В честь важнейших божеств воздвигались многочисленные храмы (в которых стояли их каменные и деревянные статуи), сочинялись гимны. Прозаическая литература, в т. ч. и хроники, пронизана мифологическими сюжетами. В мифологической оболочке развивались и начала философии. После испанского завоевания многие мифологические образы индейцев Центральной Америки слились в народных представлениях с культом католических святых. Таково, например, сказание о злом Христе (штат Чьяпас, Мексика), в основе которого лежат старые представления о боге землетрясений, о Кецалькоатле, которого уподобляли младенцу Христу (штат Герреро, Мексика) и т. п. Отголоски мифологии до сих пор бытуют в народных обычаях и играх жителей Центральной Америки. Ряд мифологических образов использовали в своём творчестве современные художники (Д. Ривера, Д. А. Сикейрос и - др.) и писатели (напр., М. А. Астуриас).
Лит.: Кинжалов Р. В., Мифологические системы Месаамерики, в кн.: Краткое содержание докладов годичной научной сессии Института этнографии АН СССР, 1969, Л., 1970, с 83 -85; его же, Культура древних майя. Л., 1971, гл. 7; его же. Опыт реконструкции мифологической системы ольмеков, М., 1973 (IX Международный конгресс антропологических и этнографических наук); его же, Новая интерпретация раздела «Кодекса Борд ж а», в кн.: Краткое содержание докладов годичной научной сессии Института этнографии АН СССР. 1974—1976, Л., 1977, с. 130—31; Кнорозов Ю. В., Пантеон древних майя, М-, 1964 (VII Международный конгресс антропологических к этнографических наук, в. 8); его же, Иероглифические рукописи майя, Л., 1975; его же. Религиозные представления индейцев майя по данным Лас-Каеаса и других источников, в кн.: Бартоломе де Лас-Касас, М., 1966; Баглан В. Е., Природа, боги и человек в древнемексиканской мифологии, «Латинская Америка», 1977, №4; Ланда Д. я е, Сообщение о делах в Юкатане, цер, со староиен,, М.— Л., 1955; Леов-Поргилья М., Философия нагуа, пер. с исп., М., 1961; «Пополь-Вух», пер. с киче, М,- - Л., 1959; Anders F., Das Pantheon der Maya, Graz, 1963; Caso A., El pueblo del sol, 2 ed., Mex., 1962; The Iconography oi Middle American sculpture, N, Y., 1973; Nicholson J., Mexican and Central American mythology, L--N. Y., 1967; Ancient Oaxaca, ed. by J. Paddock, Stanford, 1966; R о b e 1 о C. A., Diccionario de mitologia nahoa, Me:x., 1951; S e 1 e Ed., Gesammelte Abhandiungen zur Anierikanischen Sprach- und Alterfu mskunde, Bd 1—5, Graz, 1960; S p г a n z B., Gbttergestal- ten in- den mexikanischen Bilderha ndschriften der Codex Borgia-Gruppe, Wiesbaden, 1964.
p, В. Кинжалов.
ИНДЕЙЦЕВ Й)ЖНОЙ АМЁРИКИ МИФОЛОГИЯ объединяет мифологии нескольких десятков индейских народов Южной Америки; она выступает как единое целое не только по географическому признаку, но и в силу её внутреннего единства, т. е. большого количества особенностей, общих для мифов всего коренного населения континента. В то же время в преде
лах Южной Америки трудно чётко разграничить мелкие, фольклорно-мифологические общности. Многие мифологемы распределены весьма беспорядочно вне зависимости от территории, языковой принадлежности и уровня общественного развития индейских народов. Так как народы Южной Америки не создали своей письменности, главным источником знаний об индейских мифах служат записи европейцев от первых завоевателей и миссионеров до современных этнографов. Дополнительные сведения даёт анализ памятников искусства, особенно росписи на сосудах.
В И. Ю. А. м. почти или совсем отсутствуют мифы о создании мира. В редких случаях кратко упоминается о том, что были созданы небо и земля (кечуа), только земля (мосетене), вообще мир (у вайка). Более характерно представление о создании мира как его перестройке, переходе тех или иных явлений в свою противоположность. Так, в мифах тоба земля некогда была на месте неба, а небо на месте земли, потом они поменялись местами. Появлению элементов современного мира, как правило, предшествует история космической катастрофы, уничтожившей более древний мир. Мифы о катастрофе распространены в Южной Америке повсеместно. Чаще всего говорится о пожаре или потопе, реже о наступлении холода, тьмы, нашествии чудовищ. Во время катаклизма (согласно мифам мочика и яуйо) или грядущей гибели нынешнего мира (у чиригуано) на людей набрасывались ожившие предметы, камни, рассвирепевшие Домашние животные. Сцены сходного мифа изображены на вазах культуры мочика сер. 1-го тыс. н. э. В мифах других племён рассказывается о серии катастроф, каждая из которых уничтожила населявшие землю существа. Мифы о сменяющих друг друга мирах нс связаны в Америке с идеей регресса, хотя карибам Гвианы и ботокудам свойственно представление о древнем времени благоденствия и изобилия. Мифы о всемирном пожаре или потопе крайне разнообразны. Причина катастрофы в одних случаях нс указана (у племён тоба и яуйо), в других она выглядит случайно, .напр., из-под корней дерева, или из срубленного ствола начинает литься вода (у чоко, ботокудов), в третьих — катастрофа зависит от воли сверхъестественных существ (у племен тоба, варрау, десана, чоко, муисков и др.). В последнем случае характерен мотив гнева божества на людей за несоблюдение предписанных им установлений и моральных правил. В северной половине Южной Америки (у юнка и чоко) встречается евразийско-северо- американская версия мифа о катает-
рофе (либо о сотворении мира), согласно которой герои при наступлении бедствия прячутся в укрытии и выпускают на разведку одно за другим ряд животных, последнее из которых выясняет, что земля стала пригодной для жизни; в других случаях птица или животное достаёт комочек земли со дна или из преисподней. С этой' версией сходен другой мотив (у карибов Гвианы, ботокудов, хиваро): герои спасаются от потопа на дереве и, чтобы узнать, спала ли вода, бросают вниз семена, плоды. У гуарани птицы бросают с дерева комочки земли, из которых вновь образуется суша. Катастрофа в мифологии Южной Америки может быть локальной, когда речь идет об истреблении жителей одной деревни, долины, местности (у юнка, яуйо, муисков).
Мифы о происхождении людей приурочены либо ко времени возникновения современного мира (после катастрофы), либо одного из предшествующих, Первый вариант более распространен; в эпоху же до катастрофы действуют культурные герои и представители некой мифической расы. Эта раса признаётся качественно отличной от современных людей, например, состоит из гигантов (у чоко), волшебников-шаманов (у тупари), иногда отождествляется с врагами и иноплеменниками (у мочика и уамачуко). У ряда племён Чако, карибов Гвианы, хиваро и др. распространены верования о людях-живот пых, населявших землю в эпоху до катастрофы. С ними связаны этиологические мифы о происхождении повадок, образа жизни, особенностей анатомии реальных животных, но их поведение соответствует поведению людей. Нередко все люди-животные (о происхождении которых ничего не сообщается) считаются мужчинами; женщины появляются позже и в чисто антропоморфном облике. В ряде мифов Чако после завершающей катастрофы большинство людей-ж квотных превращается в настоящих зверей и птиц, а некоторые — в настоящих людей. В мифологиях мочика и других племён с развитием классовых отношений община людей-животных превращается в пантеон зооморфных божеств.
Появление на свет предков современных индейцев либо связывается с деятельностью культурных героев, например Карускайбе у мундуруку, либо происходит самопроизвольно. Наиболее распространённый мотив — появление людей на земле из области, где они уже находились раньше. Это может быть небо (у племён варрау, вайка, ягуа) или подземный мир (у ябарана, юракарс, уамачуко, мундуруку, десаиа, тупари, каража, яруро,
уитото, чамакоко, терена). У одного из племён Чако люди появляются на свет из ствола дерева. Роль культурного героя здесь может заключаться в том, что он пробивает отверстие для выхода людей (у мундуруку), убивает сторожащее выход чудовище (у юра- каре) и т. п. Спуск и подъём людей и мифических существ из одного мира в другой осуществляются с помощью свисающей верёвки или лозы, цепочки из стрел, растущего до небес дерева. У подножия, соединяющего землю и небеса древа мирового, живут жаба, змея и ягуар (у куна), а белка взбирается по егостволу (у куна, тукуна, тариана). В дальнейшем по той или
иной причине связь миров рвётся и часть людей остаётся на небе или под землёй, они и составляют население иных миров. В других случаях там могут жить души людей, погибших при катастрофе (у племён вайка, варрау), сами переселившиеся туда люди древней расы (у тупари), вообще духи (у ботокудов). Встречается мотив происхождения людей из яиц (отложенных необычной птицей в Чако; посланных божеством у юнка), из крови луны, которую ранил злой дух (у вайка), из червей, заведшихся в трупе чудовища (у салива, каши- науа). У племён пиароа люди зарождаются на дереве пенда ре, у ко
торого появляются соски, чтобы выкормить младенцев. Люди могут быть и непосредственными потомками культурных героев (у муисков). Культурные герои и сами изготовляют людей: лепят из глины, вырезают из дерева, тростника. Иногда герои лишь доделывают людей (у тупари) или вылавливают их из воды, где те плавали в виде рыб. У мундуруку мужчины выходят из-под земли, а женщин лепит из глины культурный герой, у санема мужчин вырезают из дерева, а женщин вылавливают в реке, у муисков мужчины вылеплены из глины, а женщины- вырезаны из стеблей тростника.
Среди мифов о происхождении различных элементов окружающего мира важнейшее место (у земледельческих народов) занимают мифы о появлении культурных растений. Здесь известны четыре-пять, основных мотивов, иногда сочетающихся друг с другом в одном повествовании. Это создание растений культурным героем или божеством, которые нередко также учат людей выращивать растения и обрабатывать поля (у племён юнка, гуарайо, кага- ба, де с ан а, муисков, каража, Колорадо) ; рождение растения женщиной (у хиваро, уитото); превращение в растения и плоды частей тела или праха мифического персонажа или выбранной им для этого жертвы (у племён каинганг, юнка, уитото, умотина, паресси, пуинаве); появление растений из могилы похороненного персонажа (у юракарс, мундуруку, паресси, тупи); похищение плодов и семян у их хозяев или их розыск в месте, где они спрятаны (у карибов, кашинауа, кечуа, аймара, чиригуано). В случае, если культурный герой дарит растения, он нередко устраивает так, чтобы люди били его, и при ударах из его тела сыплются семена и плоды (у шипибо, тупинамба). В мифах о происхождении других элементов мира часто используются те же сюжетные схемы, что и о происхождении растений. В некоторых мифах (у племён мосстене, ябарана, юракарс, тариана) тела мифических персонажей превращаются в животных, птиц, рыб. У варрау на могиле ребёнка. зачатого девушкой от водяного чудовища, вырастает воин-кариб, который воспринимается как предок главных вра гов племени.
Мифы о происхождении огня и пресной воды особенно характерны для охотников-собирателей. У тоба и ботокудов повествуется о похищении огня у его прежних хранителей, у яга- нов — о случайном изобретении. У ара- уканов птицы добывают не огонь, а само солнце, которое прячут культурные герои. У ботокудов, кайнганг, она. так же как огонь, похищается пресная вода. В мифах о похищении
1. Верховное божество Аи-Апек и бог Игуана, на сосудах. Культура Мочика. Перу. 5—6 в. 1центра в Дамбартон-Оксе; 2 и 3огня и воды, как правило, действуют зооморфные персонажи (люд и-животные), в то время как происхождение культурных растений связывается с антропоморфными существами. Если же героями мифов о происхождении растений являются животные, то речь идёт не о созда ни и плодов, а об их похищении или находке. Объяснение .происхождения рек и различных особенностей рельефа обычно включено в предания о катастрофе, особенно потопе.Мифы о происхождении смерти распространены в мифологиях всех народов континента. В мифах племён яуйо, шипая, кашибо, карибов, тама- наков, она и др. говорится, что некогда люди (или мифические существа, если люди ещё не появились) не умирали. По достижении старости души покидали их тела, но вскоре возвращались, и старики превращались в молодых. Однако по злому умыслу,1. Верховное божество Аи-Апек и бог Игуана, на сосудах. Культура Мочика. Перу. 5—6 в. 1центра в Дамбартон-Оксе; 2 и 3огня и воды, как правило, действуют зооморфные персонажи (люд и-животные), в то время как происхождение культурных растений связывается с антропоморфными существами. Если же героями мифов о происхождении растений являются животные, то речь идёт не о созда ни и плодов, а об их похищении или находке. Объяснение .происхождения рек и различных особенностей рельефа обычно включено в предания о катастрофе, особенно потопе.Мифы о происхождении смерти распространены в мифологиях всех народов континента. В мифах племён яуйо, шипая, кашибо, карибов, тама- наков, она и др. говорится, что некогда люди (или мифические существа, если люди ещё не появились) не умирали. По достижении старости души покидали их тела, но вскоре возвращались, и старики превращались в молодых. Однако по злому умыслу,
1. Верховное божество Аи-Апек и бог Игуана, на сосудах. Культура Мочика. Перу. 5—6 в. 1
центра в Дамбартон-Оксе; 2 и 3
огня и воды, как правило, действуют зооморфные персонажи (люд и-животные), в то время как происхождение культурных растений связывается с антропоморфными существами. Если же героями мифов о происхождении растений являются животные, то речь идёт не о созда ни и плодов, а об их похищении или находке. Объяснение .происхождения рек и различных особенностей рельефа обычно включено в предания о катастрофе, особенно потопе.
Мифы о происхождении смерти распространены в мифологиях всех народов континента. В мифах племён яуйо, шипая, кашибо, карибов, тама- наков, она и др. говорится, что некогда люди (или мифические существа, если люди ещё не появились) не умирали. По достижении старости души покидали их тела, но вскоре возвращались, и старики превращались в молодых. Однако по злому умыслу,
1. Верховное божество Аи-Апек и бог Игуана, на сосудах. Культура Мочика. Перу. 5—6 в. 1
центра в Дамбартон-Оксе; 2 и 3
огня и воды, как правило, действуют зооморфные персонажи (люд и-животные), в то время как происхождение культурных растений связывается с антропоморфными существами. Если же героями мифов о происхождении растений являются животные, то речь идёт не о созда ни и плодов, а об их похищении или находке. Объяснение .происхождения рек и различных особенностей рельефа обычно включено в предания о катастрофе, особенно потопе.
Мифы о происхождении смерти распространены в мифологиях всех народов континента. В мифах племён яуйо, шипая, кашибо, карибов, тама- наков, она и др. говорится, что некогда люди (или мифические существа, если люди ещё не появились) не умирали. По достижении старости души покидали их тела, но вскоре возвращались, и старики превращались в молодых. Однако по злому умыслу,
. 2. Бог-лис. 3. Бог-рыба. Фрагменты росписей — Вашингтон, собрание исследовательского
— Нью-Йорк, Метрополитен-музей.
небрежности или неумелости трикстера либо какого-нибудь случайного персонажа этот порядок нарушился и люди стали умирать. Нередко герою повествования стоит просто пожелать, чтобы кто-то не возвратился к жизни, и этот случай превращается в роковой прецедент. Иногда по принципу «смертность — бессмертие» противопоставлены «тот» и «этот» миры (у чоко, каража). Люди, оставшиеся под землёй и не вышедшие на поверхность либо во время творения отправленные в другой мир божеством,— бессмертны. Попасть на землю — значит быть смертным.
Весьма распространены (у племён сапема, амаука, шипая и др.) мифы о смене кожи как условии бессмертия, противопоставление на этой основе змей людям, и в связи с этим мотив ложной, неверно понятой вести. Божество указывает людям, что надо поменять кожу, чтобы стать молодыми,
Изображение божества солнца и устрем- ляющихся к нему че- ловекоптиц (ангелов) на «воротах Солнца». Культура Тиауанако.
Боливия. 6—7 ее.
однако они не верят, не слышат или не понимают его слов, в то время как змеи (а также скорпионы, деревья, т. е. все, кто обновляет свой покров) с тех пор периодически сбрасывают кожу и не умирают. Вне связи с мифом о происхождении смерти мотив ложной вести встречается у кайнганг и яуйо: травоядные животные должны были питаться мясом и даже человечиной, но из-за неправильно сказанных или понятых слов перешли к растительной пище и сами стали добычей людей.
Среди мифов о происхождении небесных светил выделяются те, герои которых — солнце и луна. Они считаются братьями (реже братом и сестрой) либо супружеской парой. В последнем случае солнце — обычно мужчина. В одних мифах (у кечуа, гуа- райо, гуарани, бакаири) превращением в светила заканчиваются приключения близнечной пары, в других (у десана, хиваро, тоба, она, араука- нов) — герои с самого начала действуют именно в качестве солнца и луны. При этом в первом случае герои могут быть названы сотрудничающими, во втором — противоборствующими и соперничающими. У некоторых народов получил развитие лишь образ луны, а образ солнца почти исчез из мифологии (у apayканов, яруро). Распространен миф о любовном треугольнике между солнцем, луной и каким-нибудь третьим персонажем (птицей, дочерью солнца), причём, по одним версиям, луна выступает как женщина, по другим (в той же мифологии),— как мужчина. В последнем случае меньшая яркость луны объясняется его поражением в борьбе с солнцем. У ботокудов полная луна — мужчина, ущербная — женщина. Особняком стоит миф о птице-солнце которую герои прячут в корзине (у ябарана, пиароа и др.).
Мифы, объясняющие происхождение пятен на луне, чрезвычайно разнообразны. Чаще других встречается версия, по которой луна-мужчина спускается к своей возлюбленной на земле, и та, чтобы узнать, с кем она встречается, мажет, ему лицо сажей (у гуарани, гуарайо, куна, хиваро, ягуа). В других случаях в пятнах видят силуэт живущего на луне существа (у юракаре, мочика). У тоба луна — мужчина с тонкой кожей, сквозь которую просвечивают внутренности. По одной из версий хиваро, лис, забравшись по лиане на небо, обжёг о луну шерсть и следы этого видны до сих пор. В мифе племён она солнце бьёт луну и у неё на теле остаются шрамы. Движение солнца и луны по небу рассматривается как продолжение их земного пути (у кечуа), как преследование одним светилом другого (у она). Затмения объясняют
нападением на светило небесного чудовища, чаще всего ягуара (у тоба, гуарани), либо борьбой между солнцем и луной, в которой побеждает то одна, то другая сторона (у юнка, хиваро, ботокудов). У большинства индейских племён есть мифы о наибо-
Божество с птичьими крыльями за спиной.Золото, инкрустированное бирюзой. КультураЧиму, Перу. 9—12 вв. Вашингтон, собраниеисследовательского центра в Дамбартон-Оксе(коллекция Роберта Вудса Блисса).
лее ярких звёздах и созвездиях. Особое внимание индейцев Южной Америки привлекали Плеяды и пояс Ориона. В массе своей звёзды считаются людьми, попавшими на небо до того, как порвалась его связь с землёй, душами людей, погибших во время катастрофы (у арауканов), женщинами, спускающимися на землю, чтобы вступить в любовную связь с людьми (у тоба, каража). Особенно развита звёздная мифология у племён Чако и восточной Бразилии. Очень популярны мифы о близнечных героях (Кери и Каме у бакаири, Бакароро и Итубори у бороро, брат и сестра Вилька у кечуа, Омао и Соао у санема и др.), в которых фигурируют близнецы (один из них часто умнее или сильнее другого), их мать, отец, убийца или убийцы матери (иногда отца),
воспитатель близнецов, информатор, рассказывающий им о смерти родителей. Чаще всего убийцами матери являются ягуары, в селение которых она попадает, а воспитателем вынутых из утробы детей — также один из ягуаров либо жаба. У народов центральноандийской области большинство персонажей имеют антропоморфную природу. Близнецы мстят убийцам, а в конце повествования обычно превращаются в солнце, луну или звёзды. В других мифах о близнецах (Дьяй и Эпи у тукуна) конфликт возникает между самими братьями, т. к. один из них коварен, завистлив, склонен к разным проделкам. Весьма распространены мифы о чудовищах и демонах, с которыми сражаются культурные герои и божества (Каранчо у племён Чако, Этса у хиваро, Аи-Апек у мочика, Париакака у яуйо, Маявока у ябарана и др.), а также о различных злых духах, подстерегающих людей. Как наиболее страшное существо выступает людоед, наделённый чертами ягуара, реже чудовищная змея (Амару у кечуа, ' Мармарину у арике- на). Демоническими чертами нередко наделяется божество соседнего племени (у яуйо, ябарана), либо прежде почитавшийся персонаж, вытесненный из культа новыми образами (напр., древний покровитель животных и охоты, превратившийся с переходом к земледелию в демона). Дарующее плодородие женское божество в одном мифе, в другом превращается в злую старуху, безуспешно пытающуюся погубить молодого героя (Сейуси у тупи, Урпай Уачах у юнка). У некоторых племён есть легенды об амазонках (Ханекаса у санема).
У многих племён Южной Америки существует представление о верховном божестве. Иногда (гуарани, апи- найе) это бог, который воспринимается как старое солнце, в отличие от своего сына, нового солнца. Со старым и новым мужским божеством связываются сходные мифологические мотивы. Обычна ассоциация их обоих с птицей. В других случаях верховным божеством считается женский персонаж. У одного и того же народа могут сосуществовать разные мифы и представления, в одних из которых ведущая роль отводится богине-прародительнице, в других — мужскому божеству. Женское божество в качестве верховного персонажа встречается как у земледельческих пародов — кагаба (Каутеован), так и у охотников-собирателей — теуэльчс, яруро уКумаА и других. Во многих пантеонах, возглавляемых мужским божеством, богиня является дарительницей плодородия (Пачамама у кечуа, Нун- гуи у хиваро). В некоторых мифологиях (у племён уамачуко, десана, инков) вместе с верховным божеством
Бог-аллигатор. Сплав золота с медью. Культу-ра Тайрона. Колумбия. 13—15 вв. Лима, На-циональный музей антропологии и археологии.
«Верховный правитель» Эль Дорадо отправ-ляется на плоте со своей свитой по волнамозера, чтобы омыться в его священных водах.Золото. Культура муисков. Колумбия. 15—16вв. Копия (оригинал погиб). Лейпциг, Этно-графический музей.
или культурным героем действуют помощники. Работа по организации мира обычно начинается с создания этих помощников.
Лит.: Штейиен К., Среди первобытных народов Бразилии, 3 изд., М., 1935; Легенды и сказки индейцев Латинской Америки, Л., 1972; The mythology of all races, v. 11 — Latin-American, by Alexander H. B., Boston, 1920; Osborn H., South American Mythology, Feltham, Middlsex, 1968; M e t r a u x A., Ensayos de mitologia comparada sudamericana, «America indigena», 1948, v. 8, № 1; Z e г г i e s O., Primitive South America and the West Indies, в кн.: К r i с k е b е г g W. [а. о.], Рге-Colunbian American religions, N. Y. — L., 1968; Handbook of South American Indians, v. J —7, N. Y., 1963.
Ю. E. Берёзкин. ИНДИГЁТЫ (Indigetes), в римской мифологии группа богов. Либо почитались вместе с другой группой — новенсидами (или новенсилами), либо как исконно римские боги им противопоставлялись (как богам новым). Ха-
рактер этих групп был неясен самим римлянам. И. толковали как богов, входивших в совет Юпитера, как хранителей отдельных городов (Serv. Verg. Aen. XII 794; Georg. I 498). Иногда они именовались «отечественными богами И,», хранящими Рим вместе с Ромулом и Вестой (Verg. Aen. I 498—499). И. трактовались также ни в чём не нуждающимися богами или теми, в которых нуждаются люди, или теми, которых призывают и умоляют (на основании сопоставления с жреческими книгами — индигитамен- тами, содержавшими перечень богов, призываемых в тех или иных случаях), или богами, не имеющими собственных имён (ср. пенаты или лары) (Serv. Verg. Aen. XII 794; Georg. I 21; I 498). Наиболее вероятно отождествление И. с обожествлёнными
людьми — героями, почитавшимися обычно в определённой ограниченной местности. Эней почитался под именем Юпитера И. как бог (Liv. I 2,6; Serv. Verg, Aen. I 259) или, по греческой версии, ему соорудили героон как отцу и богу — хранителю этого места (Dion. Hafic. I 64,5). Е- ш-
ИНДЙЙСКАЯ МИФОЛОГИЯ, совокупность мифологических систем (ми-
Мифологичесхие мотивы на печатях. Статисили глина. Долина Инда. 3—2 тыс. до н. э.
фов и участвующих в них персонажей), существовавших в древней Индии. Самые ранние свидетельства религиозно-мифологических представлений относятся, видимо, к мезолиту [ср. мотивы пещерной живописи в Синганпуре (округ Райгарх), прежде всего изображение животных, некоего ритуала (люди в масках, исполняющие танец) и т. п.; некоторые особенности погребального обряда; отдельные символические изображения в археологических находках в области мегалитической культуры южной Индии и пр.]. Более полная (хотя тоже частичная) картина восстанавливается для древних дравидских (см. Дравидская мифология), австроазиатских (мунда, мон-кхмер) и тибето-бирманских племён, населяющих
Индийский субконтинент. То же относится к некоторым, пока точно не идентифицированным в этнолингвистическом отношении, традициям, прежде всего к древней цивилизации долины Инда, которая в последнее время всё чаще объясняется как «про- тодравидская». Начатые с 20-х гг. 20 в. раскопки в долине Инда (Мо- хенджо-Даро, Хараппа и др.) привели к открытию древней цивилизации городского типа, относящейся в основном к 3—2-му тыс. до н. э. Религиозно-мифологические представления людей хараппской культуры составляют протоиндийскую мифологию. Помимо этих мифологических систем, созданных неиндоарийскими и даже неиндоевропейскими народами и племенами, компоненты И. м. составляют ведийская мифология, индуистская мифология и буддийская мифология (видимо, есть также некоторые основания говорить о мифологических представлениях небрахманизированных ариев типа вратья и —■ в большей степени — об элементах джайнской мифологии). Соотношение этих трёх основных мифологических систем достаточно сложно. Оно определяется сочетанием
культур но-исторических, этнолингвистических, мировоззренческих, пространственно-временных факторов. Несмотря на довольно обширный общий фонд мифологических персонажей и мифов в трёх составных частях И. м., между ними существуют глубокие различия и для них характерны самостоятельность, самодостаточность (что иногда кажется неочевидным из-за общей мифологической номенклатуры). Специфический выбор элементов из общего фонда предопределил актуализацию одних и забвение других мифологических сюжетов и даже персонажей, образование между ними новых связей.
Ведийская мифология в общем виде сложилась в конце 2— нач. 1-го тыс. до н. э. в северо-западной Индии среди арийских племён. Ей был свойствен политеизм с оттенком ге- нотеизма (катенотеизма). Индуистская мифология оформилась позже, когда арийские племена уже значительно продвинулись на юг и восток Индии, оказывая сильное влияние на автохтонные культуры и одновременно заимствуя ряд элементов из этих культур. Являясь продолжением ведийской мифологии, её трансформацией, индуистская мифология признавала авторитет вед как высшего источника знания, в т. ч. и мифологического, но в то же время она сильно эволюционировала в сторону монотеистических представлений. Это проявилось, в частности, в актуализации идеи первотворца всего сущего, в создании упорядоченной божественной триады^ выработке черт, прису-
? от- о не 4ГВИ- ;иям, ации :диее шро- гг, (Мо- вели I го- :нов- 'ИОЗ- лю- 1ЯЮТ тимо дан- ндо- ами, дий- (фо- (ви- 1НИЯ гав- >иев и — ни). ных 1ЧНО нем 1ИС- ipo- ров. ный )на- тях -лу- 'ер- 'ОЧ- .ИД- кой бор ДО- за- ►ке- ниеиде ыс. 1ИИ >ыл ге- ст- ке, читок 1ие ре- из ем зр- )И- !Г0 10- 1Ь- 10- то и- '0, н- у-? от- о не 4ГВИ- ;иям, ации :диее шро- гг, (Мо- вели I го- :нов- 'ИОЗ- лю- 1ЯЮТ тимо дан- ндо- ами, дий- (фо- (ви- 1НИЯ гав- >иев и — ни). ных 1ЧНО нем 1ИС- ipo- ров. ный )на- тях -лу- 'ер- 'ОЧ- .ИД- кой бор ДО- за- ►ке- ниеиде ыс. 1ИИ >ыл ге- ст- ке, читок 1ие ре- из ем зр- )И- !Г0 10- 1Ь- 10- то и- '0, н- у-**богиня «Мать- природа». Глина.Долина Инда.3 тыс. до н. э.богиня «Мать- природа». Глина.Долина Инда.3 тыс. до н. э.Богиня «Мать- природа». Глина. Матхура. 1 тыс. до н. э.Богиня «Мать- природа». Глина. Матхура. 1 тыс. до н. э.Богиня «Мать- природа». Глина, Северная Индия.3 в. до н. о.Богиня «Мать- природа». Глина, Северная Индия.3 в. до н. о.щих великим религиям, претендующим на универсальность. Ведийская мифология не просто трансформировалась в индуистскую: она в известной степени сосуществовала с индуизмом, сохраняя свои позиции в ряде ритуалов и находя поддержку в соответствующих текстах, продолжавших (и ещё продолжающих) считаться священными («Ригведа», «Яджур- веда» и др.). Существенно также отметить, что многие черты древних ведийской и индуистской мифологий лучше всего сохранились не на арийском севере, а на дравидском юге.В отличие от ортодоксальных брах- манизированной ведийской и индуистской мифологий, первоначально засвидетельствованных в текстах на ведийском языке и на санскрите, буддийская мифология, возникшая в 6 в. до н. э. в северо-восточных областях Индии, была не брахманской и имела своим языком не только санскрит, но и местные средне-индийские диалекты, что отражало ориентацию на более широкие (в социальном, имущественном, этническом отношениях) слои общества. Заимствовав из ведийской и индуистской мифологий ряд персонажей и сюжетов, буддизм, в соответствии с его религиознофилософскими принципами, отводил мифологии достаточно ограниченное, второстепенное место, рассматривая включение мифологического слоя в свой состав как некий компромисс между высокой теорией и народными верованиями. Лишь там, где буддизм сталкивался с мощным субстратом мифопоэтической стихии, он развивал более оригинальные мифологические концепции (в махаяне, тантризме и т. п.), часто смыкавшиеся с архаичными мифологическими представлениями автохтонного населения (нередко эзотерического типа).щих великим религиям, претендующим на универсальность. Ведийская мифология не просто трансформировалась в индуистскую: она в известной степени сосуществовала с индуизмом, сохраняя свои позиции в ряде ритуалов и находя поддержку в соответствующих текстах, продолжавших (и ещё продолжающих) считаться священными («Ригведа», «Яджур- веда» и др.). Существенно также отметить, что многие черты древних ведийской и индуистской мифологий лучше всего сохранились не на арийском севере, а на дравидском юге.В отличие от ортодоксальных брах- манизированной ведийской и индуистской мифологий, первоначально засвидетельствованных в текстах на ведийском языке и на санскрите, буддийская мифология, возникшая в 6 в. до н. э. в северо-восточных областях Индии, была не брахманской и имела своим языком не только санскрит, но и местные средне-индийские диалекты, что отражало ориентацию на более широкие (в социальном, имущественном, этническом отношениях) слои общества. Заимствовав из ведийской и индуистской мифологий ряд персонажей и сюжетов, буддизм, в соответствии с его религиознофилософскими принципами, отводил мифологии достаточно ограниченное, второстепенное место, рассматривая включение мифологического слоя в свой состав как некий компромисс между высокой теорией и народными верованиями. Лишь там, где буддизм сталкивался с мощным субстратом мифопоэтической стихии, он развивал более оригинальные мифологические концепции (в махаяне, тантризме и т. п.), часто смыкавшиеся с архаичными мифологическими представлениями автохтонного населения (нередко эзотерического типа).Характерной чертой И. м. является не только наличие нескольких различных её воплощений, но и сосуществование их во времени, органическая преемственность мифологических систем. С этими обстоятельствами связаны нередко встречающиеся попытки такого описания И. м., при котором она выступает как единая мифологическая система, а различия между разными её частями трактуются как несущественные 6 # Топоров. ИНДОЕВРОПЕЙСКАЯ МИФОЛОГИЯ, древнейшая система мифологических представлений предков современных индоевропейских народов, реконструируемая с помощью сравнительно-исторического исследования отражений этой системы в исторически засвидетельствованных отдельных индоевропейских традициях. Под И. м. понимают также совокупность хеттской мифологии (и других анаХарактерной чертой И. м. является не только наличие нескольких различных её воплощений, но и сосуществование их во времени, органическая преемственность мифологических систем. С этими обстоятельствами связаны нередко встречающиеся попытки такого описания И. м., при котором она выступает как единая мифологическая система, а различия между разными её частями трактуются как несущественные 6 # Топоров. ИНДОЕВРОПЕЙСКАЯ МИФОЛОГИЯ, древнейшая система мифологических представлений предков современных индоевропейских народов, реконструируемая с помощью сравнительно-исторического исследования отражений этой системы в исторически засвидетельствованных отдельных индоевропейских традициях. Под И. м. понимают также совокупность хеттской мифологии (и других ана
? от- о не 4ГВИ- ;иям, ации :диее шро- гг, (Мо- вели I го- :нов- 'ИОЗ- лю- 1ЯЮТ тимо дан- ндо- ами, дий- (фо- (ви- 1НИЯ гав- >иев и — ни). ных 1ЧНО нем 1ИС- ipo- ров. ный )на- тях -лу- 'ер- 'ОЧ- .ИД- кой бор ДО- за- ►ке- ние
иде ыс. 1ИИ >ыл ге- ст- ке, читок 1ие ре- из ем зр- )И- !Г0 10- 1Ь- 10- то и- '0, н- у-
? от- о не 4ГВИ- ;иям, ации :диее шро- гг, (Мо- вели I го- :нов- 'ИОЗ- лю- 1ЯЮТ тимо дан- ндо- ами, дий- (фо- (ви- 1НИЯ гав- >иев и — ни). ных 1ЧНО нем 1ИС- ipo- ров. ный )на- тях -лу- 'ер- 'ОЧ- .ИД- кой бор ДО- за- ►ке- ние
иде ыс. 1ИИ >ыл ге- ст- ке, читок 1ие ре- из ем зр- )И- !Г0 10- 1Ь- 10- то и- '0, н- у-
*
*
богиня «Мать- природа». Глина.
Долина Инда.
3 тыс. до н. э.
богиня «Мать- природа». Глина.
Долина Инда.
3 тыс. до н. э.
Богиня «Мать- природа». Глина. Матхура. 1 тыс. до н. э.
Богиня «Мать- природа». Глина. Матхура. 1 тыс. до н. э.
Богиня «Мать- природа». Глина, Северная Индия.
3 в. до н. о.
Богиня «Мать- природа». Глина, Северная Индия.
3 в. до н. о.
щих великим религиям, претендующим на универсальность. Ведийская мифология не просто трансформировалась в индуистскую: она в известной степени сосуществовала с индуизмом, сохраняя свои позиции в ряде ритуалов и находя поддержку в соответствующих текстах, продолжавших (и ещё продолжающих) считаться священными («Ригведа», «Яджур- веда» и др.). Существенно также отметить, что многие черты древних ведийской и индуистской мифологий лучше всего сохранились не на арийском севере, а на дравидском юге.
В отличие от ортодоксальных брах- манизированной ведийской и индуистской мифологий, первоначально засвидетельствованных в текстах на ведийском языке и на санскрите, буддийская мифология, возникшая в 6 в. до н. э. в северо-восточных областях Индии, была не брахманской и имела своим языком не только санскрит, но и местные средне-индийские диалекты, что отражало ориентацию на более широкие (в социальном, имущественном, этническом отношениях) слои общества. Заимствовав из ведийской и индуистской мифологий ряд персонажей и сюжетов, буддизм, в соответствии с его религиознофилософскими принципами, отводил мифологии достаточно ограниченное, второстепенное место, рассматривая включение мифологического слоя в свой состав как некий компромисс между высокой теорией и народными верованиями. Лишь там, где буддизм сталкивался с мощным субстратом мифопоэтической стихии, он развивал более оригинальные мифологические концепции (в махаяне, тантризме и т. п.), часто смыкавшиеся с архаичными мифологическими представлениями автохтонного населения (нередко эзотерического типа).
щих великим религиям, претендующим на универсальность. Ведийская мифология не просто трансформировалась в индуистскую: она в известной степени сосуществовала с индуизмом, сохраняя свои позиции в ряде ритуалов и находя поддержку в соответствующих текстах, продолжавших (и ещё продолжающих) считаться священными («Ригведа», «Яджур- веда» и др.). Существенно также отметить, что многие черты древних ведийской и индуистской мифологий лучше всего сохранились не на арийском севере, а на дравидском юге.
В отличие от ортодоксальных брах- манизированной ведийской и индуистской мифологий, первоначально засвидетельствованных в текстах на ведийском языке и на санскрите, буддийская мифология, возникшая в 6 в. до н. э. в северо-восточных областях Индии, была не брахманской и имела своим языком не только санскрит, но и местные средне-индийские диалекты, что отражало ориентацию на более широкие (в социальном, имущественном, этническом отношениях) слои общества. Заимствовав из ведийской и индуистской мифологий ряд персонажей и сюжетов, буддизм, в соответствии с его религиознофилософскими принципами, отводил мифологии достаточно ограниченное, второстепенное место, рассматривая включение мифологического слоя в свой состав как некий компромисс между высокой теорией и народными верованиями. Лишь там, где буддизм сталкивался с мощным субстратом мифопоэтической стихии, он развивал более оригинальные мифологические концепции (в махаяне, тантризме и т. п.), часто смыкавшиеся с архаичными мифологическими представлениями автохтонного населения (нередко эзотерического типа).
Характерной чертой И. м. является не только наличие нескольких различных её воплощений, но и сосуществование их во времени, органическая преемственность мифологических систем. С этими обстоятельствами связаны нередко встречающиеся попытки такого описания И. м., при котором она выступает как единая мифологическая система, а различия между разными её частями трактуются как несущественные 6 # Топоров. ИНДОЕВРОПЕЙСКАЯ МИФОЛОГИЯ, древнейшая система мифологических представлений предков современных индоевропейских народов, реконструируемая с помощью сравнительно-исторического исследования отражений этой системы в исторически засвидетельствованных отдельных индоевропейских традициях. Под И. м. понимают также совокупность хеттской мифологии (и других ана
Характерной чертой И. м. является не только наличие нескольких различных её воплощений, но и сосуществование их во времени, органическая преемственность мифологических систем. С этими обстоятельствами связаны нередко встречающиеся попытки такого описания И. м., при котором она выступает как единая мифологическая система, а различия между разными её частями трактуются как несущественные 6 # Топоров. ИНДОЕВРОПЕЙСКАЯ МИФОЛОГИЯ, древнейшая система мифологических представлений предков современных индоевропейских народов, реконструируемая с помощью сравнительно-исторического исследования отражений этой системы в исторически засвидетельствованных отдельных индоевропейских традициях. Под И. м. понимают также совокупность хеттской мифологии (и других ана
толийских--лувийской. палайской и более поздних — лидийской, ликий- ской), арийской (включающей индийскую мифологию, иранскую мифологию, дардскую и нуристанскую 'ка- фирскую), ближневосточную митан- нинекую арийскую мифологии], армянской мифологии, греческой мифологии, италийской мифологии, кельтской мифологии, германо-скандинавской мифологии, балтийской мифологии, славянской мифологии, тохарской мифологии, а также фрагменты мифологии, относящиеся к албанской, фракийской, иллирийской, фригийской, венетской и некоторым другим традициям, известным в неполной передаче.
По археологическим и лингвистическим источникам, ранняя область обитания носителей древней индоевропейской культуры в 4—3 тыс. до н.' э. локализуется в южнорусских степях, на юго-востоке Европы и северо-востоке Передней Азии. В хозяйстве индоевропейцев скотоводство преобладало над земледелием: ведущей отраслью было коневодство (конь -- главное культовое животное), что способствовало (наряду с изобретением колесниц) интенсивным передвижениям индоевропейских племён в 3—2 тыс. до н. э. пи Европейскому материку, а через Кавказ и Центральную Азию — вплоть до Индостана. Археологические и языко
вые данные позволяют предположительно восстанавливать этапы расселения и этнической истории индоевропейцев вплоть до сложения исторически засвидетельствованных этносов и культур. Археологические свидетельства о ритуалах — погребальные памятники (курганы), остатки жертвоприношений, предметы культа ■— служат не только источником для реконструкции мифологии и культа, но и критерием для её проверки (соотнесение археологических и лингвистических данных).
Основными источниками для реконструкции И. м. являются мифологические тексты. Кроме того, важны описания соответствующих мифологий, сделанные как изнутри данной традиции, так и сторонними наблюдателями, принадлежащими к другой культурно-языковой или конфессиональной традиции (известия греческих авторов, особенно Геродота; римских авторов — Тацита, Плиния Старшего, Цезаря и др.; немецких и польских христианских писателей). Для традиций, сохранивших преемственность вплоть до недавнего временн, источником сведений о И. м. могут быть фольклорные тексты, особенно включающие мифологические имена и соответствующие мотивы; для фрагментарно сохранившихся традиций существенно и упоминание отдельных мифологических слов, особенно имён,
1. Индоиранская боевая колесница. Отпечатки колеса. Погребение могильника Синтаичта. Южное Зауралье, l-я половина 2-го тыс. до н. э. 2. Колесница. И зоб ражание на стене гробницы в Кивике. Южная Швеция. Бронзовый век. 3. Фракийская колесница. Золотой сосуд из погребения у Врацы. Болгария. 4 в. до н. э. Враца, музей. 4. Хеттская колесница. Рельеф из Кархемиша.8 в. до н. з. Анкара, музей. 5. Ахейская колесница. Фреска дворца в Тиринфе. Пелопоннес.Сер. 2-го тыс. до н. э.1. Индоиранская боевая колесница. Отпечатки колеса. Погребение могильника Синтаичта. Южное Зауралье, l-я половина 2-го тыс. до н. э. 2. Колесница. И зоб ражание на стене гробницы в Кивике. Южная Швеция. Бронзовый век. 3. Фракийская колесница. Золотой сосуд из погребения у Врацы. Болгария. 4 в. до н. э. Враца, музей. 4. Хеттская колесница. Рельеф из Кархемиша.8 в. до н. з. Анкара, музей. 5. Ахейская колесница. Фреска дворца в Тиринфе. Пелопоннес.Сер. 2-го тыс. до н. э.
1. Индоиранская боевая колесница. Отпечатки колеса. Погребение могильника Синтаичта. Южное Зауралье, l-я половина 2-го тыс. до н. э. 2. Колесница. И зоб ражание на стене гробницы в Кивике. Южная Швеция. Бронзовый век. 3. Фракийская колесница. Золотой сосуд из погребения у Врацы. Болгария. 4 в. до н. э. Враца, музей. 4. Хеттская колесница. Рельеф из Кархемиша.
8 в. до н. з. Анкара, музей. 5. Ахейская колесница. Фреска дворца в Тиринфе. Пелопоннес.Сер. 2-го тыс. до н. э.
1. Индоиранская боевая колесница. Отпечатки колеса. Погребение могильника Синтаичта. Южное Зауралье, l-я половина 2-го тыс. до н. э. 2. Колесница. И зоб ражание на стене гробницы в Кивике. Южная Швеция. Бронзовый век. 3. Фракийская колесница. Золотой сосуд из погребения у Врацы. Болгария. 4 в. до н. э. Враца, музей. 4. Хеттская колесница. Рельеф из Кархемиша.
8 в. до н. з. Анкара, музей. 5. Ахейская колесница. Фреска дворца в Тиринфе. Пелопоннес.Сер. 2-го тыс. до н. э.
в составе немифологических (часто иноязычных) текстов.
В обще индоевро пей с кой мифологической системе главный объект обозначался основой *deiuo, «дневное сияющее небо», понимаемое как верховное божество (а затем и как обозначение бога вообще и класса богов): ср. хетт. Siuna-, «бог», Siuatt-, «день», лувийск. tiyaz, «бог солнца», др.-инд. deva, дева— «бог», dyaus, «небо» (Дояус как божество), авест. daeva, «дэв», «демон», греч. Zerg, род. падеж Лю'д, «Зевс, бог ясного неба», лат. deus, «бог», dies, «день», др.-исл. tivar, «боги», литов, dievas (Диевас — «бог») и т. д. В соответствии со структурой большой патриархальной семьи, возглавляемой отцом- «патриархом», это верховное божество выступает как «бог-отец», *deiuos paler; др.-инд. Dyaus pitar, греч. Zgug латур, лат. inpiter ДОпи- тер), Diespiter, умбр. IDpater, иллир. Agin «тир од; частичные продолжения этого обозначения в лувийск. tiuaz t а + i §, палайск. tHaz pap az и т. д., или сохранение той же модели в латыш. Debess tevs, «небо-отец».
Находящемуся на небе отцу — сияющему небу соответствует оплодотворяемая' небом обожествляемая
земля (часто в противоположность светлому богу—«тёмная», «чёрная») как женское божество — мать. Ср. у Гомера Ду pifiq q , Деметра — богиня плодородия (букв. «земля-мать»), фри г. pct, «боги ня-мать», рус. «земля-мать» (совпадение по этимологии) и частичные соответствия: др.-инд. prthivi matar, «земля-мать» и хетт. Dagan-zipas, «душа земли» (см. также в ст. Земля). Специализированный мифологический образ земли обнаруживается в таких индоевропейских традициях, как иранская и славянская: авест. .Aradvi Sura Anahita (Ардвисура Анахита, богиня плодородия, плодоносящей влаги), рус. «мать сыра земля» (где Sura этимологически совпадает с «сыра»). Плодотворящая функция земли отражена в общеиндоевропейском мифологическом мотиве человека, происходящего от земли: ср. лат. homo, «человек», готск. guma, литов. Xmones, «люди», слова того же корня, что и «земля» — лат. humus, литов. 2ётё и т. д. (ср. также типологически сходный мотив происхождения человека из глины в древне ближневосточных мифологиях).
Наличие таких сложных сочетаний, как др.-инд. dyava-pfthivT, «небо-
земля», даёт основание предполагать мифологический мотив единства неба и земли как некой древней супружеской пары — прародителей всего сущего.
Человек ведёт свою родословную от земли как женского (материнского) начала; он смертен, обращается в прах, ср. греч. Ууотод, «человек», т. е. «смертный», др.-инд. mr-ta-, слав. зътьгГь, «смерть», и от другого корня — хетт, danduki, «смертный» при тохар. В on-uwafTne, «бес-смертный», др.-ирл. duine, «человек смертный» (сопоставимо с обозначением «земля» от корня dui-, «два», в частности, в арм. erkin, «земля»). Смертность человека противопоставляет его бессмертным детям неба — богам, которые преодолевают смерть с помощью напитка бессмертия, греч. vex- тпр, «нектар» из *пек, «смерть»+ ter, «преодолевать», греч. ap/Jp осип, «амброзия», «напиток бессмертия».
От неба как мужского начала происходят его дети-близнецы «сыновья неба» (греч. АиГстхоиуоц «Диоскуры», др.-инд. Divo liapata, «сыновья бога неба», литов. Dievo suneliai, «сыновья бога», латыш. Dieva deli, «дети бога») и «дочь неба» (др.-инд. Divas duhi- tar, «утренняя заря — дочь неба»). Идея близнечности пронизывает И. м. и космогонию (см. Близнечные мифы), начиная с исходной неразделённости неба и земли (ср. их обозначение с помощью одного корня dyi-, «двойня» в древнеармянском гимне Вахагну — erkin, «земля», erkir, «небо»). Типологические аналогии (и некоторые древние тексты, в частности греческие и анатолийские) позволяют предположить древний мифологический мотив разъединения неба и земли (античный миф об Уране и Г ее). По свидетельству индийской, греческой и балтийской мифологий восстанавливается значительное число общих мотивов, связанных с близнецами-братьями, которые ухаживают за своей сестрой или спасают её (в море). Символы близнецов — кони (у др.-инд. Ашвинов, ср. парные изображения коней -- коньков крыши и т. и. в германской, балтийской и славянской традициях). Связь божественных близнецов с культом коня, представленным в полностью совпадающих ритуалах (принесение коня в жертву, ср. др.-инд. ашвамед- ху, и захоронение коня вместе с человеком) во всех древних индоевропейских традициях, позволяет дать хронологическое, а отчасти и пространственное приурочение индоевропейского близнечного мифа (подтверждаемое и археологическими материалами использование коня в упряжи боевых колесниц в 3—2-м тыс. до н. э.). Ср. обозначения Большой Медведицы как колесницы: древневерх-
Парные конские и солярные символы, связанные с близнечным культом. 1. Изображения коней и солярный знак. Каменная стела. Остров Готланд. Сер. 1-го тыс. н. э. 2. Конские головы Сакская бронзовая пряжка. Могильник Тагискен. Приаралье. Сер. 1-го тыс. до н. з. 3. Конские головы и солярные знаки. Прялка. Дерево. Ярославская область. 4. Головы различных животных. Коньки крыш. Литва, 5. Конские головы и солярные символы. Бронзовые пряжки поясов.Междуречье Рейна и Майна. Начало нашей . эры.Парные конские и солярные символы, связанные с близнечным культом. 1. Изображения коней и солярный знак. Каменная стела. Остров Готланд. Сер. 1-го тыс. н. э. 2. Конские головы Сакская бронзовая пряжка. Могильник Тагискен. Приаралье. Сер. 1-го тыс. до н. з. 3. Конские головы и солярные знаки. Прялка. Дерево. Ярославская область. 4. Головы различных животных. Коньки крыш. Литва, 5. Конские головы и солярные символы. Бронзовые пряжки поясов.Междуречье Рейна и Майна. Начало нашей . эры.
Парные конские и солярные символы, связанные с близнечным культом. 1. Изображения коней и солярный знак. Каменная стела. Остров Готланд. Сер. 1-го тыс. н. э. 2. Конские головы Сакская бронзовая пряжка. Могильник Тагискен. Приаралье. Сер. 1-го тыс. до н. з. 3. Конские головы и солярные знаки. Прялка. Дерево. Ярославская область. 4. Головы различных животных. Коньки крыш. Литва, 5. Конские головы и солярные символы. Бронзовые пряжки поясов.
Междуречье Рейна и Майна. Начало нашей . эры.
Парные конские и солярные символы, связанные с близнечным культом. 1. Изображения коней и солярный знак. Каменная стела. Остров Готланд. Сер. 1-го тыс. н. э. 2. Конские головы Сакская бронзовая пряжка. Могильник Тагискен. Приаралье. Сер. 1-го тыс. до н. з. 3. Конские головы и солярные знаки. Прялка. Дерево. Ярославская область. 4. Головы различных животных. Коньки крыш. Литва, 5. Конские головы и солярные символы. Бронзовые пряжки поясов.
Междуречье Рейна и Майна. Начало нашей . эры.
ненемецкое wagan, «колесница», среднегол л . woenswaghen, woonswaghen, «повозка Вотана», рус. Воз, «Большая Медведица», согд. Фхг-wzn, «круг Зодиака», митаннийск. арийск. ua^an- па, «круг на ипподроме», др.-инд. vahana. «животное, на котором ездят боги», др.-инд. ratha, «колесница», литов. Ratai, латыш. Rati. «Большая Медведица», др.-рус. Кола, «Большая Медведица-Колесница», фриг. xtzZyv, «Большая Медведица», тохар. A kukal, В kokale, «колесница» и др.; ср. также др.-инд. обозначения созвездий, образованные от asvayuja, «конская упряжка» и т. п. (см. также ст. Колесо1).
Конская символика, специфичная для индоевропейского близпечного культа, отражается и в названии культового дерева, связанного с близнецами: др.-инд. asvat1ha, ашваттха (букв, «лошадиная стоянка»), космическая ось мира, и в сходных по функции ритуальных столбах, называвшихся «конями» (нижненемецкие Hengest, Horsa, Хенгест и Хорса); ср. распространённость «конских» имён в древних индоевропейских традициях (в т. ч. и имени особого конского божества — галльск. Эпона и Др.).
На основании отдельных индоевропейских традиций реконструируется мотив разнополости близнецов и инцестуозных отношений между близнецами. Наиболее характерные свидетельства мифа об инцесте близнецов можно почерпнуть из ведийского мифа о Яме и его сестре Ями, которая пыталась его соблазнить (характерно, что Яма был первым смертным, а
в дальнейшем стал божеством смерти и подземного царства; вместе с тем отражение индоиранского образа Ямы обнаруживается в средне- иранском Jam^Td (Джамшид, ср. авест. Йима), из *Yima-x^aeta, «Йима— царь» и кафирск. Imra (из Ya- marajan с тем же значением). К тому же обще индоевропейскому названию «близнеца» *jemo восходит имя др.-исл. мифологического первого человека Ymir (Имир), др.-ирл. е(а)- main, «близнец».; ср. Find-eamna, «тройня Фин» — три брата-близнеца, которых сестра уговорила вступить с ней в брачную связь; аналогичный мотив обнаруживается в среднеиранском предании о браке Yim а (Йимы) и его сестры Yimak, который послужил прецедентом для подобных браков у зороастрийцев, ср. также древне- хеттский миф о браке тридцати братьев — сыновей царицы Канеса и их тридцати сестёр-близнецов, а также славянский миф об инцесте Ивана да Марьи, приуроченный к празднику Купили. Возможно, что в индоевропейском корне *)ето- обозначалось не только близнечное божество плодородия [связь плодородия с инцестом и близнечным культом подтверждается типологически, ср. латыш. Jumis (Юмис), «полевое божество, сдвоенный плод»], но и всякое сочетание двух разных начал, в т. ч. мужского и женского (андрогинное божество, ср. образ Гермафродита как сочетание двух мифологических существ и т. п.). Мотив двойственности, отмеченной выше в связи с небом и землёй, обнаруживается и в обозначении образа мира, ср. лат. imago
{С тем же корнем iem-, также хетт, himma со сходным значением).
Распространённость мотива инцеста и приурочение его к началу целой брачной традиции и к первому человеку или первому царю может найти историческую параллель в известном обычае инцеста в высшем слое иерархического общества древневосточного типа.
После разъединения неба и земли идея двоичности дублируется и в пределах собственно неба. Солнце [индоевропейское *s(a)yel-n-, др.-инд. Surya, Сурья., др.-иран. xv а г i) nah, «фа рн, солнечное высшее благо», лат. sol как женское начало; ср. также частый женский образ «дочери солнца»: др.-инд. Duhita Suryasya, литов. Saules dukte, латыш. Saules meita. слав, «солнцева дочь»] и месяц (индоевропейское *me-n-s, греч. upv. литов. гпёпио как мужское начало) вступают в брачные отношения (мифологический мотив небесной свадьбы наиболее полно сохранился в балтийской мифологии). Вместе с тем этот индоевропейский мифологический сюжет содержит другой прецедент — первую измену (ср. Денницу и мотив утренней звезды в балтийской и славянской мифологии и т. п.), Образ утренней звезды часто сливается с образом утренней зари, обозначаемый индоевропейским корнем со значением «рассветать»; ср. др.-инд. Usas (Ушас), греч. ’Hcog (Эос), лат. Aurora (Аврора), др.-англ. Eastre, л_итсв. AuSrh (Аушра), латыш. Usig$ (Усиньш).
В отдельных традициях в сюжете небесной свадьбы принимает участие громовержец в разных ипостасях — либо обманутого мужа, либо судьи, наказывающего месяц за измену солнцу и рассекающего его пополам. Характерной особенностью этого мифа является наличие свадебной колесницы, которая принадлежит или солнцу (ср. распространённый во многих мифологиях мотив солнечной колесницы), или громовержцу как устроителю свадьбы. Колесница и кони громовержца, равно и наличие таких атрибутов, как каменный или медный топор, меч, стрелы, также позволяют ввести этот миф в определённый исторический (начало бронзового века) контекст.
Имя громовержца восстанавливается на основании совпадения ряда древних традиций. Ср. литов. PerkTinas (см. Перкунас, латыш. Perkons, прус. Perkuns), слав. Регипъ, др.-рус. Перунъ, Перун (с многочисленными трансформациями на славянской почве), др.-исл. Fjorgyn, Фьоргун (мать громовержца Тора), др.-инд. Раг- janya- (Парджанья, имя бога и одновременно грозовой тучи), хетт. Pirya-, Пирва.
Хеттский бог грозы, побеясдающий демона- змея. Рельеф из Ма- латьи. Анкара, музей.Хеттский бог грозы, побеясдающий демона- змея. Рельеф из Ма- латьи. Анкара, музей.
Хеттский бог грозы, побеясдающий демона- змея. Рельеф из Ма- латьи. Анкара, музей.
Хеттский бог грозы, побеясдающий демона- змея. Рельеф из Ма- латьи. Анкара, музей.
Громовержец и связанный с ним основной миф стоит в центре древней И. м. Громовержец обычно находится наверху — на небе, на горе, на скале, на вершине дерева, прежде всего дуба, в дубовой горной роще (ср. такие родственные имени громовержца слова, как лат. quercus, «дуб», готск. faiguni, «скала», хетт, регипа-, «скала», др.-инд. parvata-, «гора» и т. д.). Ядро мифа составляет поединок громовержца с противником, для которого восстанавливается общеиндоевропейское .исходное имя с корнем *це1-, ср. др.-рус. Велес, Волос, литов. Vel- nias, Vielona (см. Велняс), латыш. Veins, Vels (см. Веле), др.-инд. Vala {Вала), Vrtra {Вритра, ср. Varuna, Варуна) и др, Противник громовержца находится внизу — под горой, под деревом, у воды, в его владении скот как основное богатство и как символ потустороннего мира — пастбища: ср. общеиндоевропенекое представление о загробном мире как о пастбище, где пасутся души умерших, ’фЕсою^ леip«>v , «елисейские поля», хетт, uellu, «луг», др.-исл. valhgll, «валь- халла», литов, veler «душа умершего», velin6s, латыш. ve|u laiks, «день поминовения умерших», тохар. A wa- lu, «мёртвый», лувийск. ulant-, «мёртвый». Противник громовержца, как повелитель загробного мира, связан с властью и богатством; ср. тохар. A wal, В walo, «царь», слав. *votstb, рус. «власть, владыка», словам. last, «собственность». Этот противник предстаёт в виде существа змеиной породы. Громовержец преследует его, убивает, рассекая на части и разбрасывая их в разные стороны, после чего освобождает скот и воды. Начинается плодоносящий дождь с громом и молнией.
Эти фрагменты мифа реконструируются с такой надёжностью, что соот-
Борьба Зевса с Тифоном. Роспись чёрнофигурной халкидской гидрии. Ок, 530 до н, 'э.
Мюнхен, Музей античного прикладного искусства.
ветствующие мотивы могут быть выражены в языковой форме не только применительно к отдельным традициям, но и на общеиндоевропейском уровне: *gwhent i ngwhim perppt-, «поражает змея в отношении скалы» (на скале, под скалой, с помощью каменного орудия — скалы); *ognim (g’e)g’on-e dwo ak’men-, «порождает огонь с помощью двух камней» (эта формула описывает и мифологический мотив высечения огня — молнии с помощью каменного неба и скалы, и соответствующий обряд, при котором священный огонь добывался с помощью ударов двух камней друг о друга); *perperti ggwhjni Peryp(t-s), «поражает (ударяет(убивает) змея громовержец — бог скалы». Формальная структура каждого из этих фрагментов индоевропейского мифа ориентирована на повторение, обыгрывание звуковых комплексов, обозначающих имена участников мифа и названия основных атрибутов. Разные части таких фрагментов могут рассматриваться как а награммы указанных имён или обозначений предметов. Такая реконструкция вскрывает недиф- ференцировайность звуковых и семантических комплексов: не вполне различимы указания на место, субъект, орудия действия, на глагол и его объект. Такие семантические и звуковые связи не только образуют ядро мифологического текста, но й являются орудием построения и развития мифа, вплоть до создания новых мотивов (см. в ст. Имена).
И. м. знает ряд названий змееобразных чудовищ, относящихся к классу существ нижнего мира, связанных с водой и с хаотическим началом и враждебных человеку. Кроме противника громовержца с названием от корня *ре!-, к этому виду существ принадлежат такие, как *Budh-: др.-инд. Ahi budhnya {Ахи Будхнья), «змей глубин», где ahi, как и др.-иран. Ар dahaka {Ажи-Дахака), «Змей Огненный», закономерно продолжает индоевропейское *ngwhi, «змей», встречающееся и в приведённых фрагментах основного мифа; др.-греч. Пгй wv, «Пифон», серб. Баджак, Бадняк. Существа, связанные с иным, нижним, водным миром, также символизируют плодородие, богатство и жизненную силу, соотносясь с одной из ипостасей
образа матери-земли или вообще плодотворящего начала, ср. индоевропейское *Ner-/*Nor-, представленное как в женских мифологических образах (иллирийск. Noreia, италийск. са- бинск. Neria, Neriena, др.-герм. Nert- hus, Нертус, определяемая Тацитом как terra mater, «земля-мать», греч. Nvigqi'drc, Нереиды, дочери морского царя Нерея; ср. также хетт. Dinnara и, на уровне сказок, рус. Норка), так и в мужских именах (др.-исл. Nj9rdr, Ньорд — морской бог, греч. Nr}peec;, Нерей — морской царь, имя осетинских мифологических героев — нар- тов). Вокруг того же корня пег-, который, по-видимому, являлся одним из важнейших обозначений нижнего мира и его плодоносящих свойств, группируются названия и представления о подземном царстве и входе на небо (др.-инд. патака, нарака, «дыра», «подземное царство», тохар. А паге, «преисподняя», греч. veg те у ос, слав, «нора» и т. п.), о воде (др.-инд. naras, «воды», новогреч. veg о, «вода», литов, naras, «гагара» — водяная птица, связанная с преисподней и с актом творения мира, и т. д.), о зловещем начале, иногда символизируемом левой стороной (ср. умбрск. nertru «sinistro»), о жизненной, плодородной силе (хетт, innara-, «сила», лувийск. ап- narummi-, «сильный», DAnnuram- menzi, «сильные боги», хетт. D Inna - raqanteS, литов, norefi, «хотеть», паг- sas, «ярость», «мужество» и. т. п.).
Ещё один круг мифологических персонажей, связанных с обозначением нижнего мира, объединяет ряд божеств, чьи имена- восходят к индоевропейскому *Trit- : древнеиндийскому Trita, Trita Aptya, «Трита Водяной» (ср. хетт. УаР"> *бог ручья», «бог потоков», «бог-судья» при ордалиях), авест. Orita, Oractaona (Тра- этаона) и т. д., ср. также др.-греч. Tqitmv {Тритон) как обозначение морского мифологического персонажа или потока, а также ирл. triath, «море». С этими персонажами связан миф о спуске героя в колодец (иногда вследствие предательства двух старших братьев); само имя Trita, вероятно, обозначает «третий» (брат или мир, который так обозначается в сравнении с двумя предыдущими мирами — небом и землёй). Он попадает в нижний мир, добывает богатства
или живую воду, которые позволяют преодолеть смерть и вернуться к жизни на земле (другие варианты спуска в преисподнюю и путешествий в загробном мире, например в мифе об Орфее и Эвридике; ср. также героя русских сказок о трёх царствах, которого иногда называют Иван Водович или Иван Третий, Третьяк). Тема водного царства связана с ещё одним индоевропейским мифом, главным героем которого является божество по имени *Ncp (о) t (букв, «племянник», уравниваемый в правах с сыном), ср. др.-инд. Арат Napat (Апам Напат), авест; Арат Napat (Апам-Напат), лат. Neptunus (Нептун), ирл. Nechtan. В мифе об этом божестве рассказывается о чудесном источнике — колодце, спрятанном от взоров или таящем в себе сокровища. После того как герой мифа подходит к источнику и обходит его три раза или трижды входит в него (ср. мотив Триты как указание на троичность водного царства), из источника выходят воды, образующие озеро или тройной поток, преследующий героя. В своём течении этот поток доходит до мифического моря.
Близость морского бога Нептуна с греческим Посейдоном (ср. трезубец в качестве их атрибута в связи с мотивом трех) позволяет и Посейдона включить в этот круг. Связь Посейдона с нижним миром (ср. устраиваемые им землетрясения, приносимые ему чёрные жертвы и т. и.) заставляет обратить внимание на возможность интерпретации этого имени как «господин вод» (ср. индоевропейское *poti-d/h/on со звуковым отражением, указывающим, возможно, на негреческий индоевропейский характер имени). Если такая интерпретация верна, то элемент *d/h/on, «вода», «источник», «течь» может быть связан с др.-инд. Danu {Дану, букв, «поток»), женское водное божество, мать противника громовержца Вритры или семи змей, убиваемых громовержцем; с авест. danu, «поток» (ср. названия южных рек Восточной Европы типа Дон, Днепр, Днестр, Дунай), осет. Donbettyr, Донбеттыр, владыка водного царства, а также с мифологизированными образами рек в славянской и балтийской традициях (ср. рус. Дунай, литов. Dunojaus и т. д.); этот же корень (в несколько отличном звуковом варианте *dhon-) выступает в мифологизированном виде в лат. tons, «источник» (в т. ч. обожествляемый), fontinalia как обозначение праздника, совершаемого перед Porta Fontinalis («ворота источника»). Некоторые из характерных черт нижнего мира (сочетание воды и плодородия, чередование женских и мужских ипостасей божества как разъединённых сторон андрогина) находят яркое вы
ражение в мифологическом персонаже по имени (Мо)-шег и т. п., ср. италийское божество плодородия (а затем и войны) Марса — Mars, Manors, Maurs, Mamers, Marmar, Mamurius, Mamercus и т. д., славянское божество плодородия и жизненной силы Marnuriena, Mamurienda, Marmurien (d) а, Марена, Морена, Мара, Мора и т. д. Параллелизм перечисленных атрибутов божеств с именами *Ner-/*Nor- и *Мег-/*Мог- находит продолжение в совместной встречаемости этих персонажей в парадигме (в пантеоне) и в тексте одного и того же мифа; ср. сабинскую богиню Нерию, жену Марса. Вместе с тем для этих божеств плодородия характерно не только их проявление в виде андрогинных мужских и женских образов, но и связь с близнече- ством (Марс как покровитель божественных близнецов, основателей Рима — Ромула и Рема) и с инцестом (ср. Мара — Марья в мифе, связанном с Купалой). По своей звуковой форме мифологическое имя *Мбг- нередко ассоциируется со смертью (*тег-) и морем (*тог-).
Некоторые из названных персонажей, преимущественно связанных с водой, имеют отношение и к огню (ср. славянский обряд сжигания чучела Мары-Морены и бросания его в воду; функционирование Арат Napat как одного из двух ведийских огней; толкование трезубца морского бога как трёх огней в воде при зажигании божественными близнецами — сыновьями неба двух огней на мире, обше- индосвроиейский мотив солнца, встающего из моря, и т. д.). Противопоставление огня и воды, столь существенное в основном мифе, играет роль и в других уже названных мифологических мотивах, так или иначе соотносящихся с нижним миром. Наряду с этими мотивами к И. м. может быть отнесён ряд сюжетов о небесном огне — солнце и его земных воплощениях, в частности в ритуалах. Заслуживает внимания архаическое различение двух видов земного огня '— «круглого», внутреннего, женского, связанного с женскими богинями огня Вестой и Гестией и с домашним очагом, и «четырёхугольного» огня, связанного с мужским началом и с небом, в древнейших продолжениях обще- индоевропейской традиции — римской, греческой, индийской. В индоевропейском языке было два названия огня, каждое из которых могло обожествляться. Ср., с одной стороны, др.-инд. Agni, «огонь» и бог огня Агни, митанн.-арийск. (в частности, в Угарите) ago, хетт. °AgniS, а также разные обозначения сакрального огня — ср. лат. yivus ignis, «живой огонь» при рус. «живой огонь», серб- скохорв. живи огань, жива ватра? ср.
также литов, ^ventoji ugnis, л ат ни svets uguns, «святой огонь»; с друга стороны, хетт. DPahhur как бог ’" (ср. соответствие хетт. haS^i р_ и оскского aasai purasiai, «в о - огонь»), прус, schwante Panicke. <свя той огонь»; также тохарскую р* туальную формулу tsarnoy puwars; «да растёт благодаря огню», др.-ира! а баг (Атар), «огонь», др.-инд. athai van, «жрец», слав, vatra (с балка! скими параллелями — алб. уатгё
и другими элементами культа огн! особенно в индоиранских и близки
к ним традициях; ср. также след демона засухи Суш на в па мире ко восточной ран. мифологии (с соответ
ствиями в др.-инд. и отчасти в сл; вянской, ср. позднейшее противош ложение типа Никола Сухой - Никол
Мокрый в восточнославянской мифе логин и т. и.).
За пределами очерченного ядр основных мифологических персонаже с общеиндоевропейскими именам остаётся немалое число менее сущ, ст венных соответствий. Одни из ня связаны с наличием общих имён
персонажей со сходными функциям: ср. др.-инд. PU^dn (Пушан), др.-гре Пом (Пан), прус. Puskai ts 1Пуи кайте), бога растительности и лес Другие предполагают связь мифо.т
гического имени с нари пательны словом, часто довольно абстрактно! значения с отчётливыми мифолог: ческими ассоциациями; др.-гре По'уос при слав, рога, рус. «пора» кг обозначение силы, зрелости, ср. И ре вит- как имя бога у балт. славя! др.-инд. Vac, «богиня Речи» при др греч. !лog, «слово», «речь» и д Третьи касаются связей нарицател ных имён, являющихся ключевыз понятиями данной мифологическ< системы: ср. хетт. ha^Su, «царь hassaua, «жрица», др.-инд. asur «повелитель» (см. Асуры), др.-ира ahura, «божество» (см. Ахуры). др герм, *ansuz, «бог» (др.-исл. Aesi асы); авест. spdnta, «священный к; источник особой жизненной силы» (с
Амеша Спента), ср. следы божест: земли Спанта в восточноиран. п мирской мифологии, литов. Scentа слав. *svet-, «святой», рус. свято хетт. Saklai-, «обряд», лат. sace «священный»; древнеиндийское bra man, «брахман», лат. flamen, «жрец др.-ирл. noeb, «святой», др.-перс, па Ьа, «прекрасный»; лат. yates, «проро прорицатель, поэт», рус. вития, д[ исл. Ofiinn, Один, бог шаманско экстаза, добывший мёд поэзии, зала ногерм. Vodan, Вотан; др.-ирл. fi «поэт», др.-рус. Велесъ, вел^ти, «г ворить особым образом»; др.-ин ayu-, «жизненная сила», «врем жизнь», греч. uiwv, «сила жизни «источник жизненной энергии» («ве ное возвращение»), a((F)e'v, «всегда
лат. aevum, «век», гот. aiws, «время, вечность»; авест. duX. manah, др.-инд. dur. manas, «злое побуждение духа»; греч. бйоцетт^д, «злонамеренный», при авест. hu. manah, «доброе побуждение духа», греч. микенское e-u-me- пе, греч. e^peven] g, «благомыслящий» и т. п. Значительное количество подобных совпадений касается ритуальной лексики, что даёт основание говорить и об общих чертах древнего индоевропейского ритуала. При этом обнаруживается, что сам ритуал, с одной стороны, дублирует миф, воспроизводит его (праздники), а с другой — используется жрецами для интерпретации мифа, надстраивания над ним теологической теории. В частности, мотив расчленения персонажа с именем *Це1- (и некоторыми другими именами), в результате
ха). Четыре основных вида жертвенных животных соотносятся с четырёхчлен ностью горизонтальной структуры вселенной (стороны света). Трёхчленная вертикальная структура (небо — земля — нижний мир) в соединении с четырёхчленной горизонтальной образует произведение — двенадцать (их сумма даёт другое сакральное число — семь; ср. семибожие некоторых пантеонов и т. п.), определяющее идею целостности, законченности как макрокосма, так и микрокосма — человека и заменяющего его в ритуале жертвенного животного. Ср. распространённую практику членения жертвенного животного на 12 частей (в частности, в хеттских и лувийских ритуалах лечения человека, а также в кельтской обрядовой практике, византийских и славянских
людей (у Гомера слово «кровь» на языке богов выражалось i/wo, ср. хетт. iShar, на языке людей «Три, и т. п.). Это представление, как целый ряд других общеиндоевропейских мифологических мотивов (мифы о сотворении земли, о краже священных яблок и т. п.), находит точные соответствия в мифологиях древнего Востока, которые (при наличии других культурных и языковых параллелей) могут быть истолкованы как свидетельство древних контактов носителей индоевропейского праязыка и мифологии с древнеближневосточными народами.
Дальнейшее развитие общеиндоевропейского мифологического фонда в отдельных традициях характеризовалось рядом типологически сходных тенденций, которые и определили
Слева Жертвенный комплекс, справа —остатки жертвоприношения семи коней. Могильник Синташта. Южное Зауралье. 1-я половина 2-го тыс. до н. э.
которого по-новому организуется космос и достигается благо, продолжается в ритуале человеческого жертвоприношения, последовательно заменяемого далее разными видами жертвенных животных (в особенности коня, а также быка, овцы, свиньи, собаки — последовательность, удостоверяемая всеми древними традициями) . Наиболее характерный пример — вед. purusamedha-. «жертвоприношение человека». Этот обряд, отчасти соответствующий хеттским описаниям обряда человеческого жертвоприношения, состоит в расчленении на части человека как образа первочеловека — Пуруши. Части тела Пуруши соотносятся с разными частями вселенной, которые и возникают из них, что соответствует данным иранской космологии, германо-скандинавской (ср. расчленение великана Имира), славянской (соответствующие мотивы др.-рус. «Голубиной книги») и другим традициям; ср. также др.-инд. ритуал жертвенного расчленения коня на части, соотносимые с космическими зонами (см. Ашвамед-
заговорных текстах, где 12 лихорадок символизируют 12 частей тела или 12 болезней, которые могут поразить человека).
По сходным причинам к общеиндоевропейскому наследию можно отнести и ряд мифов, описывающих творение вселенной из хаоса во всей полноте её состава: небо — земля, день — ночь, вода — суша, солнце — месяц, растения — животные — человек, родоначальник культурной традиции. Сюда же относятся мифы, связанные с деяниями первого культурного героя, —добывание чудесного средства или предмета (мёда поэзии, сомы-хаомы, молодильных яблок и др.), обучение некоторым ремёслам и искусствам (плотничество, ткачество, плетение, гончарное ремесло), наречение именами.
В ряде древних индоевропейских традиций (хеттской, греческой гомеровской, древнеисландской, древнеирландской) совпадает и другое существенное мифологическое представление, связанное с языком: различение особого языка богов и языка
существенное сходство результатов преобразования этого фонда в каждой отдельной мифологии. К таким общим тенденциям относится прежде всего группировка основных божеств пантеона по трём главным функциям: жреческой (магическо-сакральной), военной и хозяйственной, которые (как убедительно показал в серии своих работ Ж- Дюмезиль) соответствовали трём основным аспектам социальной жизни ранних индоевропейских обществ. Такие трёхчленные структуры обнаруживаются при сопоставлении римской капитолийской триады Юпитер — Марс — Квирин с аналогичными древнеиндийскими трёхчленными структурами: Митра — Варуна (жреческая —- сакральная функция), Индра (военная функция), Насатья (Ашвины, хозяйственная функция) при наличии сходных тройственных членений в древнегерманском, кельтском и других пантеонах.
Сама организация структуры пантеона в целом (включая и других богов, помимо главных, группирующихся в основном вокруг трёх функций)
отвечала некоторым признакам, общим в разных индоевропейских традициях и объясняющим, например, совпадение семичленных комплексов богов в индоиранской мифологии, а также и в некоторых других (в т. ч. в ранней восточнославянской).
Другой тенденцией, объединяющей развитие разных индоевропейских мифологических традиций, было последовательное вычленение разных уровней внутри мифологической системы с постепенным переводом некоторых древних божеств на уровень менее индивидуализированных демонов (ср. развитие божества с именем *УеЬ, отражаемого в качестве демона в отдельных традициях, особенно славянской и балтийской).
Наконец, совпадала при трансформации И. м. в некоторых культурных традициях и тенденция к выделению отдельных личностей (генеалогических героев), образовывавших промежуточное звено между мифологическими и раннеисторическими представлениями (ср. многочисленных героев типа Геракла и Прометея в греческой мифологии, героев восточноиранского осетинского и западноиранского среднеперсидского эпоса и т. д.).
Этими общими тенденциями развития унаследованного фонда И. м., как и последующими преобразованиями в сходных направлениях, объясняется значительное сходство отдельных индоевропейских мифологий при всём многообразии различных поздних контактов с неиндоевропейскими, оказавшими на них влияние.
Лат.; Дюмезиль Ж-, Осетинский эпос и мифология, [пер. с франц.), М., 1976 (лит.); Иванов В. В., Топоров В. И , Исследования в области славянских древностей, М.. 1974 (лит.); Мейе А., Введение в сравнительное изучение индоевропейских языков, 3 изд., М.—Л., 1938; Миллер В. Ф., Очерки арийской мифологии в связи с древнейшей культурой, т. I — Асвины-диоскуры, М., 1876; Топоров В. Н.. К реконструкции индоевропейского ритуала и ритуально-поэтических формул, в сб,; Труды по знаковым системам, в. 4, Тарту, 1969; Antiquitates Indogermanicae, Innsbruck, 1974; Ben v enisle E., Le vocabulaire des institutions indo-europ^ennes, v. 1—2, P., 1969; Du mezil G., Mythe et e'pope'e, v. 1—3, P., 1968—73; G i m b u t a s M., The gods and goddesses of old Europe, 7000 to 3500 В. C.: myth, legends and cult images, L., 1974; Giintert H., Voti der Sprache der Gotter und Geister, Halle, 1921; его же. Der arische Weltkouig und Hei land, Haile, 1923: Indo-European and Indo-Europeans, Phil., 1970; Indo-European Studies, v. 1—2, Camb., 1972—75; Myth and law among the Indo-Europeans. Studies in Indo-European comparative mythology. Berk. [a. o.], 1970, Myth in Indo-European antiquity, Berk., 1974.
S. S. Иванов, В. H. Топоров. ЙНДРА (др.-инд. Indra, корень слова, вероятно, обозначал силу, плодородие), в древнеиндийской мифологии бог грома и молнии, глава богов, позднее — локапала (см. Локапа- лы). И. — самый популярный мифологический персонаж вед. В «Ригведе» одному ему посвящено около
250 гимнов (больше, чем любому другому божеству). Верховное положение И. отражено в эпитетах «царь богов» и «царь всей вселенной» (III 46,2; VI 46,6). Помимо этого, у И. эпитеты: «асура», «царь», «добрый», «властитель», «самодержец», «вседержитель», «щедрый», «даритель», «друг», «пьющий сому», «обладающий ваджрой», «держащий вад жру в руке», «сын силы», «растущий», «усиливающийся», «полководец, сопровождаемый марутами», «стоящий на колеснице», «убийца Вритры» и т. д. И. поборол богов (IV 30,5), и они его страшатся (V 30,5). И. воплощает прежде всего воинскую функцию. Он рождён для битв, мужествен, воинствен, победоносен; он — бог битвы, участвует в многочисленных сражениях против демонов или против чуждых ариям племён. И. сокрушает крепости, разбивает их, захватывает и распределяет трофеи. Число его врагов уже в ведах огромно (среди них Арбуда, Аю, Дану, Даса, дасью, Дрибхика, Кутса, Намучи, Пипру, Шамбара, Шушна и многие другие). Сражающиеся стороны взывают к И., прося победы, славы и добычи. Вместе с тем воинские подвиги И. получают и космогоническое истолкование. Он порождает солнце, небо и зарю, укрепляет солнце и срывает диск солнца, гонит его (глаз И. — солнце), сражается с демоном Врит- рой за солнце, с помощью солнца покоряет враждебные племена; освобождает реки и потоки, которые бегут от него в страхе, пробивает каналы, повелевает потоками; победа над Вритрой приравнивается к победе космического динамичного начала над косным хаосом, а результаты победы — к устроению ведийского мира широких пространств. Вместе с тем И. связан и с плодородием. И. приносит процветание, урожай, долголетие, мужскую силу, богатства, скот. По отношению к человеку, к ариям в особенности, И. дружелюбен, щедр и благ, всегда готов прийти на помощь. Неоднократно подчёркивается роль И. как вдохновителя певцов. В «Ригведе» нередко упоминаются чудесные поступки И., в частности его превращения (напр., в муравья, 1 51,9, или в конский волос, I 32,12), его многоформенность.
И. принадлежит к числу наиболее антропоморфных богов древнеиндийского пантеона. Подробно описывается его внешний вид {части тела, лицо (в частности, борода), одежда, голос, рост, возраст], его свойства (гнев, ярость, сверхсила, храбрость, острый ум, искусность, в частности он мудр и всезнающ, он мастер и т. п.), его необычное рождение (мать не хотела производить его на свет) и многие факты его жизни, его родо
словная. Имя матери И. в «Ригведе» не называется, в «Атхарваведе» она названа Экаштака и её отождествляют с Ратри («ночью»); в эпосе И. — сын Адити (седьмой; тогда как в «Ригведе» он назван четвёртым из адитьев). В качестве отца выступает то Дьяус, то Тваштар, то Праджапати (в брахманах И. нередко младший его сын); иногда же говорится, что боги сами создали И. Женой И. называют то Индра ни, то Шачи, то Пауломи (в «Атхарваведе» — Праса- ха и Сена). Братом-близнецом И. был Агни (РВ VI 59,2), иногда Путан — брат И. (VI 55,5), как и Тваштар. Многочисленными примерами засвидетельствованы связи И. с другими богами (с некоторыми из них он даже отождествляется, ср. Сурью или С а вита ра, Парджанью), особенно с Сомой, Агни, марутами, но и с адитья- ми, Ашвинами, Путаном, Ушас, Ватой, Ваю, Трита Аптьей и др. По числу связей такого рода и их характеру (конкретность, подробность, многообразие и т. п.) И. занимает совершенно особое место, по крайней мере в ведийский период. Но и в эпосе И. обрастает новыми связями.
В послеведийский период значение И. заметно падает. Существенно меняются некоторые функции И. В частности, совсем оттесняется космогоническая роль И., но усиливается его роль как вождя военной дружины. В эпосе И. как божество, связанное с дождём и плодородием, предельно сближается с Парджаньей вплоть до отождествления их. Образ И. используется и в ритуале вызывания дождя (ср. эпизод в «Махабхарате» и «Рамаяне», где по просьбе царя Ломапады подвижник Ришьяшринги добивается, чтобы И. пролил дождь). Новым по сравнению с ведийским периодом является то, что И. становится одним из хранителей мира — докапал. Брахма дарует ему власть над востоком; слон И. Айравата охраняет эту страну света. И. помогают адитьи, апсары, гандхарвы, сиддхи и т. д. В «Махабхарате» подробно описывается царство И., его тысяче- вратный град Амаравати, дворец, где И. восседает со своей супругой Шачи. Вместе с тем И. утрачивает своё всемогущество: он не раз терпит поражение от мудрецов и даже от демонов; его нередко унижают, и почтение к нему вызывает известное сомнение. Уже в «Ригведе» есть некоторые признаки двусмысленности в образе И.: он убивает своего отца, у его матери сложное отношение к нему; он разбивает повозку Ушас, и она в страхе бежит от него; маруты ропщут на И. за то, что он съел их жертву.
С И. связано наибольшее число мифов. Центральным сюжетом являет-
ся поединок И. с демоном Вритрой (РВ I 32 след.). Ваджрой, изготовленной Тваштаром, И. поражает Вритру, по членам Вритры текут воды, которые раньше были скованы. По другим версиям, речь идёт об освобождении не только вод, но и коров, скрытых в пещере. Этот мотив особенно подчёркнут в мифе о демоне Вала: И. отправляется на поиски коров, находит их запертыми в скале, вступает в бой с демоном, сокрушает его, разбивает скалу и выпускает коров (III 31, 4—1 1; ср, мотив возвращения И- богам коров, похищенных демонским племенем пани, с помощью божественной собаки Сарамы и семи ангирасов). Этот миф также нередко интерпретируют в космогоническом плане: здесь же упоминается о том, что в скале И. нашёл свет, утреннюю зарю, что он разогнал тьму и выпустил воды. В ряде гимнов «Ригведы» содержатся фрагменты мифа о поединке И. с демоном Шушной — змеёй-пожира- тельницей, вызывающей засуху. Аналогичные сюжеты связывают в «Ригведе» И. с Шамбарой, Пипру, Намучи, Эмушей и др. (демон Эму- ша в виде вепря похищает у богов зерно для жертвоприношения и собирается варить кашу, но в этот момент И. поражает его стрелой). Можно реконструировать и некоторые другие сюжеты с участием И. Среди них — битва 10 царей, окруживших войско царя племени тритсу Судаса, которому пришёл на помощь И. (VII 18); принесение орлом божественного напитка сомы для И., благодаря чему он смог победить Вритру (IV 18); сюжет, в котором участвуют И., его жена и обезьяна Вриша- капи и его жена (X 86), и т. п. В послеведийский период старые мифы претерпевают заметные изменения. Так, в мифе о поединке с Вритрой в эпических версиях устраняется космогонический аспект, сам И. антро- поморфизируется, вводятся новые
персонажи или новые имена (Вишну, Шива, Вишварупа, или Триширас), новые мотивы и детали: И. посылает ап.сар к трёхглавому демону Вишва- рупе, чтобы они соблазнили его; И. срубает демону три головы; Врит- ра проглатывает И.; выбравшись, И. вторично терпит поражение, пока ему йе приходит на помощь Вишну («Махабхарата»); И. сам распарывает брюхо Вритре и выходит наружу («Бхагавата-пурана»); И. покрывает своё оружие пеной; И. посылает марутов («Тайттирия- брахмана») или Ваю (Шат.-бр. IV) на разведку; И. расчленяет Вритру надвое: одна часть становится луной, другая — чревом живых существ; за убийство Вритры или Вишварупы, которые были брахманами, И. оказывается в изгнании. В брахманах и эпосе получают дальнейшую обработку некоторые сюжеты о поединках И. Так, И. побеждает Намучи, сына Дану («Шатапатха-брахмана»), с которым некогда был заключён союз, продолжавшийся до тех пор, пока Намучи не опоил Индру сомой, смешанной с хмельным напитком сурой; И. убивает демона Пуломана, и его дочь Шачи, бежавшая от жестокого отца, становится женой своего избавителя; И. побеждает злого исполина Джамб.ху и т. п. Из преимущественно эпических сюжетов выделяются следующие: И, пытается соблазнить Ручи, жену puiuu Дева шармана, но терпит поражение (Мбх. XIII). И. соблазняет Ах а лью, жену отшельника Г аут а мы, за что подвергается проклятию Гаутамы (V). И. возвращает Тару, похищенную Сомой, её мужу Бри- хаспати (Вишну-пур. IV). И. снова становится царём богов после того, как Нахуша, царь Лунной династии, тщетно домогавшийся Шачи, жены И., лишился своего трона (Мбх. V, XIII). И., завидуя Ашвинам, получившим от мудреца Чьяваны сому, пытается его убить, но Чьявана
создаёт чудовище Мада (опьянение), чтобы покарать И.; И. в страхе бежит; смилостивившись, Чьявана прощает И. и расчленяет Маду (Шат.-бр. IV, Джайм. -бр. III, Мбх. Ill и др.). И. помогает Кадру и её сыновьям спастись и достичь чудесного острова (им грозил жар солнца, а И. покрыл небо тучами и излил дождь); И. надсмеялся над валакхиль- ями (мудрецами величиной с палец) и они предсказывают ему поражение от птицы Гаруды; Гаруда побеждает И. и захватывает сосуд с амритой, который И. всё-т аки возвращает себе (Мбх. I). И. обманом побеждает Прахладу, сына царя асу- ров Хираньякашипу: по совету Бри- хаспати И. в облике брахмана просит у Прахлады его добродетель, и благочестивый царь не может отказать брахману. Это даёт И. возможность одолеть Прахладу («Махабхарата», «Вишну-пурана»). При пахтанье океана И: получает чудесного коня Уч- чайхшраваса, слона Айравату и сказочное дерево Париджату (Мбх. I; Вишну-пур. I, «Рамаяна» и др.) - В сказании об Пяти И. подменяет одежду купающихся девушек и задаёт роковой вопрос Яят и, после ответа на этот вопрос Я яти лишается права пребывать в небесном царстве И. (Мбх. I). У И. появляется 1000 глаз, которыми он смотрит на красавицу Тилоттаму, — в истории Сунды и его брата Упасунды (Мбх. I). И. пытается помешать царю Марут- те совершить жертвоприношение (Мбх. XIV). И. превращается в павлина из страха перед встречей с царём ракшасов Раваной («Рамаяна»), И. воюет с Раваной и его сыном Мегханадой (Индраджитом); он побеждён Мегханадой, который увозит его на своей колеснице; Брахма с богами отправляются на остров Ланка и уговаривают сына Раваны отпустить И. («Рамаяна»). И. за совершение царём Бхангасваной неугодного ему жертвоприношения превращает его в женщину, сеет раздор между сыновьями Бхангасваны, которые в битве убивают друг друга, но, узнав о добрых намерениях Бхангасваны, И. воскрешает его сыновей (Мбх. XIII). И. дарует Явакри совершенное знание вед, но тот не выдерживает испытания (Мбх. III). И. посылает апсару Менаку, чтобы она соблазнила Вишвамитру и отвлекла его от подвижничества, которое может лишить И. власти (Мбх. I, Рам. I). Опасаясь, что сыновья Сагары сравняются с И. в могуществе, И. похищает их жертвенного коня (Мбх. III, Рам. I). И., превратившись в сокола, и Агни, превратившись в голубя, испытывают праведность царя Ушинары; Ушинара, желая спасти голубя от преследова-
ний сокола, срезает куски мяса с собственного тела, чтобы накормить своим мясом сокола; убедившись в добродетельности Уши нары, И. предсказывает ему вечную славу । Мбх. Ill). И. уничтожает в битве сыновей Дити дайтьев; тогда мать просит своего мужа Кашьяпу подарить ей сына, который отомстил бы И.; рождается сын Ваджранга; выросши, он отправляется к И., побеждает его и приносит связанным к Дити; вмешательство Брахмы спасает И.; но И. в отсутствие Ваджран- ги. попеременно принимая облик то обезьяны, то змея, похищает Ва- ранги, жену своего победителя; Вад- жранга возвращает себе жену и рождает сына Та раку, с тем чтобы отомстить И.; возмужав. Та рака отправляется вместе с асурами на битву с И, и одерживает победу; униженные боги, возглавляемые И., □росят Брахму помочь им, и тот даёт совет женить Шиву на Уме: родившийся у них сын погубит Бараку. В ряде сюжетов И. выступает в тесной связи с Шивой или Вишну ср. историю разрушения крепости асуров Трипуры или восхождения Арджуны на небо). Образ И. в поздний период развития древнеиндийской мифологии нашёл отражение и в иконо- гоафии.
Древнеиндийский И. соотносится с образом индоевропейского бога грома; само имя находит ближайшее соответствие в названии древнеиранского дэва [Ind(a)ra], эпитет И. «Вритрахан» — «убийца Вритры», отражён в имени авестийского божества войны Веретрагны; имя божества Indara было известно ещё раньше митаннийским ариям. Слав, jedr-ь, «ядрёный», «обладающий силой особого свойства», родственно Indra.
Лит.: Невелева С. Л., Мифология древнеиндийского эпоса, М., 1975, с. 60--73; Holtzmann A., Indra nach den Vorstellun- des Mahabharata, «Zeitschrift der Dett- ; -.en Morgentandischen Gesellschaft», 1878, 7 : 32; его же, The Real Indra of the Rig- ".a. «Journalof the American Oriental
::ety>, 1896, v. 16, 236—39; Washburn r. l p k i n s S., Indra as God of Fertility, та» же. 1916, v: 36, p. 242—68; Chattopad- 1 у а у a К Ch., Indra in the Rgveda and the Avesta. «Proceed, of the Fourth Orient. Congress , in India», 1927, 11-24; В e ri v e ri i s- Te E., Reno ti L., Vftra el Vrtrragna, -P , 'r»4; Keith A. B., Indra and Vrtra, «Indian - rare*. 1, 1935; L о m m e J H., Der arische - " rgsgott, Fr./M,,1939; его же, Blitz
. ‘ r Donner in Rigveda, «Oriens», 1955, Bd 8, - 2; Gadgi I V. A., Indra, the representa- r of the higest physical aspect of nature. «Annals of the Bhandarkar Oriental Research Institute», 1942, v. 23, Brown W. M., ladra's infancy according to ' Rgveda IV, 18,. * сб.: SiddhabhatatT, 1950, v." 1, s. 131—36; Dandekar R. N., Vrtraha Indra, «Annals of Ле Bhandarkar Oriental Research Institute». 1№I. v. 31; Ruben W., Indra's Fight against Vrtra in the Mahabharata, в сб.: Belvalkar Fe- bcitalion volume, Banaras, 1957; V e n k a- Tasubbiah A., On Indra’s winning of cows and waters, «Zeitschrift der Deutschen Mocgen- Undischen Gesellschaft», 1955, Bd 115.
8. H. Тапаров.
ИНДРАДЖЙТ (санскр. Indrajit, «победитель Индры» ), или Me гх a- н а д а, персонаж древнеиндийского эпоса «Рамаяна», сын царя ракш а - сов Разаны. И. сохраняет в эпосе архаические черты колдуна, он владеет дарованным ему Шизой магическим искусством майи и, в частности, способностью становиться невидимым. Во время войны Раваны с богами на небе И. с помощью майи победил царя богов Индру (отсюда его имя, сменившее прежнее, — Мегханада), связал его и доставил пленником на остров Ланка. Использует искусство майи И. и в сражении ракша сов с войском Рамы под стенами Ланки. Ему удалось, став невидимым, смертельно ранить стрелами Раму и Лакшману, но их излечил Хануман. В конце сражения И. был убит в поединке Лакшманой. П. г.
ИНДУЙСТСКАЯ МИФОЛОГИЯ, комплекс мифологических представлений, образов и сюжетов различного происхождения, объединённых в религиозной системе индуизма, сменившей к концу I тыс. до н. э. в Индии древнюю религию ведийского брахманизма. Оттеснённая в предшествующую эпоху с господствующих позиций реформаторскими движениями буддизма и джайнизма, брахманистская религия возрождается в новых исторических условиях в форме индуизма, вбирая в себя и ассимилируя многие народные верования и культы, ранее остававшиеся за пределами ортодоксальной ритуально-мифологической системы.
Ранний этап становления И, м. отражён в вносах «Махабхарата» и «Рамаяна» (т. н. «эпическая мифология»), развитая Им. — в пуранах, религиозно-космогонических поэмах нач, I -— сер. 2-го тыс. н, э., а также в санскритской классической литературе и средневековых литературах на новоиндийских языках.
Уже в поздневедийской литературе образы богов, занимавших главенствующее положение в пантеоне древних ариев, отступают на второй план, В роли верховного божества в поздневедийский период всё чаще выступает Праджапати; бог- творец и бог-отец; к началу эпического периода его сменяет Брахма, в известной мере, как полагают, под влиянием философской поэзии упанишад (7—6 вв. до н. э.), где Брахма выступает как персонификация высшего объективного начала — брахмана.
В эпосе отождествление Брахмы с брахманом нс играет главной роли в его характеристике; образ Брахмы связывается прежде всего с космогоническим мифом, различные версии которого отражают как чрез
вычайно архаические представления, так и относительно поздние философские спекуляции. Одной из наиболее распространённых остаётся восходящая к ведам версия происхождения мира из космического яйца, порождённого силой тепла в первозданных водах. В нём рождается демиург Брахма, который творит вселенную из материалов этого яйца. В эпосе вселенная постоянно обозначается как тралока («три мира») — небо, земля и подземный мир. Позднее представление о строении вселенной — «яйца Брахмы» (брахманда) —- значительно усложняется. Сотворив вселенную, Брахма утверждает землю среди вод и звёзды на небе, определяет течение времени, создаёт смерть для спасения земли от перенаселения и т. д. Богам, своим потомкам, он отдаёт во владение отдельные сферы мироздания, учреждает основные социальные и политические институты, устанавливает на земле дхарму — священный закон, религиозные обряды и обычаи, сословное деление общества и права и обязанности четырёх варн (сословий), институт брака и т. д. Особенно подчёркивается в эпосе роль Брахмы в утверждении царской власти на небесах (где он ставит Индру царем над богами) и на земле. Но и Брахма, первоначально выступающий как «самосу- щий» (сваямбху), впоследствии утрачивает своё превосходство и вневременную позицию. В эпосе во главе пантеона наряду с Брахмой ‘становятся Вишну и Шива. Боги же, занимавшие главные места в ведийском пантеоне, переходят на следующую (ниже) ступень иерархии, где составляют группу локапалов, хранителей мира, каждый из которых владеет одной из стран света [Индра, Агни (позднее его место занимает Кубера), Варуна, Яма]. Сохраняется древняя функция Индры — громовержца и подателя дождя, и в ещё большей мере его военная функция: он предводительствует богами в небесных битвах, он же — покровитель сословия кшатриев (воинской аристократии) на земле. Ведийский Варуна превращается во второстепенное божество вод. Напротив, большее значение приобретает Ями, который становится божеством смерти. Яма — властитель «предков» [питаров), т. е. теней усопших. Позднее развивается представление о расположенных глубоко под землёй бесчисленных адах (нарака), которыми владеет Яма. Новое божество в пантеоне — Хубера, бог богатства и повелитель якшей, стерегущих сокровища: Кубера традиционно рассматривается как человек, возведённый в ранг божества. Позднее в группу
Справа — Вишну. Фрагмент барельефа. Парш- ванатх (Кхаджурахо). 33 в.Справа — Вишну. Фрагмент барельефа. Парш- ванатх (Кхаджурахо). 33 в.Слева — Индра с боевой колесницей. Барельеф. Бхаджа. 2 в. до н. э.Слева — Индра с боевой колесницей. Барельеф. Бхаджа. 2 в. до н. э.локапалов включаются ещё четыре божества: Агни, Сурья, Сома и Ваю. Не входят в группу локапалов, но остаются в пантеоне такие ведийские божества, как . Ашвины, Сарасвати, Тваштар, более известный в эпосе под именем Вишвакар- ман.
Справа — Вишну. Фрагмент барельефа. Парш- ванатх (Кхаджурахо). 33 в.
Справа — Вишну. Фрагмент барельефа. Парш- ванатх (Кхаджурахо). 33 в.
Слева — Индра с боевой колесницей. Барельеф. Бхаджа. 2 в. до н. э.
Слева — Индра с боевой колесницей. Барельеф. Бхаджа. 2 в. до н. э.
Общее число богов и границы, отделяющие их от других мифологических классов, в эпической мифологии так же неопределённы и зыбки, как и в ведийской. Сохраняется традиционное их число — 33 и деление на группы: адитьи (12), васу (8), рудры (11) и Ашвины (2), но в действительности число богов, включённых в систему И. м. (на подчинённом положении), гораздо больше. Низшую ступень в иерархии пантеона занимают лесные и домашние духи, боги — покровители городов, гор, рек, деревень, домов и т. п. Боги послеведийского пантеона более антропоморфны. Они прекрасны, не касаются земли ногами, не отбрасывают тени и т. д. Они мудры, как и демоны, способны к оборотничеству.
В И. м. богам противостоят демоны — асуры, которые разделяются на дайтьев и данавов. В связи с борьбой богов и асуров излагается
миф о пахтанье океана. Боги и асу- ры совместно пахтают океан, чтобы добыть из него амриту, напиток бессмертия (заменяющий ведийскую сому в И. м.). Они используют мифическую гору Мандару как мутовку, установив её на спине гигантской черепахи, опустившейся на дно океана, и обмотав, как верёвкой, космическим змеем Шешей (Васуки). Из океана кроме амриты появляются различные сокровища, в т. ч. Лакшми, богиня красоты и счастья, райское дерево Париджата, солнечный конь Уччайх- шравас и др. Как побочный продукт пахтанья возникает страшный яд кал акута (или ха л а хал а), грозящий уничтожить вселенную. Ради её спасения яд выпивает Шива. С помощью Вишну боги обманом отнимают у асуров амриту
В эпической мифологии заметно увеличивается число классов демонов: асуры, ракшасы и пишачи, упоминающиеся ещё в ведах, противопоставляются трём классам положительных существ (соответственно богам, людям и питарам), но появляется множество новых мелких разновидностей (преты, праматхи, ман- дехи, кабандхи и т. д.). Расширяется мир низшей мифологии. Из вед переходят в эпос образы гандхарвов и
апсар, которые антропоморфизируют- ся. Наряду с якшами, изображавшимися в виде прекрасных юношей и дев, в свиту Куберы включаются гухьяки, полукони-полуптицы, и человекоподобные нары; гандхарвов в роли небесных музыкантов дублируют киннары, имеющие облик людей с конскими головами, сиддхи, ангелоподобные обитатели небесной сферы, и другие.
Позднее появляются видьядхары, духи горных лесов, сходные с эльфами европейского фольклора. Важную роль в И. м. играют наги, полудемонические существа змеиной природы. В мифологии эпоса наги-змеи связаны происхождением со своими антиподами — птицами супарнами. Гаруда, вождь солнечных птиц супарнов, особенно тесно ассоциируется в эпосе с мифологией Вишну.
В мифологии животных в индуизме, как и в ведийский период, важную роль продолжает играть корова. Появляется образ волшебной коровы Сурабхи, исполняющей все желания своего владельца. Широкое распространение получает культ обезьян: особым почитанием среди простоте народа пользуется образ Ханумана. мудрого обезьяньего вождя, который в сказании о Раме помогает repot
Якша. Матхура. 1—2 вв.Якша. Матхура. 1—2 вв.
Якша. Матхура. 1—2 вв.
Якша. Матхура. 1—2 вв.
освободить похищенную ракш асами супругу. Многие животные включают
ся в культы главных божеств пантеона как их зооморфные атрибуты. Появляется в И. м. образ «ваха- ны» — животного (иногда растения) —
«носителя» определённого божества. Так, «ваханой» Брахмы считается гусь, Вишну изображается сидящим на орле Гаруде, «вахана» Шивы — белый бык Нандин, жены его Деви (Дурги) — лев, и т. д.
В мифологии растений важную роль играет ашваттха (священная смоковница), в почитании которой
развивается восходящая к ведам
концепция мирового дерева; ньягрод- ха (баньян), ашока (ей молятся женщины о родах), лотос, туласи (цветок, связанный с культом Вишну).
В индуистской космографии (в пуранах) земля описывается как плоский диск, в центре которого возвышается мифическая гора Меру. Вокруг неё, отделённые океанами, расположены четыре материка (deu- па). Вокруг вершины Меру обращаются солнце, луна и звёзды.
Согласно представлению о вселенной как о «яйце Брахмы», над землёй поднимаются ярусами шесть
небес, чем выше, тем прекрасней; выше всех — «мир Брахмы» (брах- малока}. На небесах обитают боги,
святые мудрецы и другие существа полубожественной природы. Ниже земли расположены семь ярусов подземного мира ^патала^, где обитают наги и другие мифические существа. Ещё ниже — семь зон
Нага, Фрагмент барельефа «Нисхохт- -. Гангих. Махабалипурам. 7 в.
адов — нарака. Под адами обит; дракон Шеша. «Яйцо Брахмы» ок; жено скорлупой, отделяющей его пространства, где расположено б численное множество таких же ; ров. Это уже сравнительно позд] представления, появляющиеся в р витом индуизме, признающем м: же ст вен ность миров, без конца нс зающих и возникающих снова.
Один из ведущих мотивов И. м., восходящий ещё к поздневедийской дитературе,— магическая сила, даруемая аскетизмом. Тапас — умерщвление плоти — позволяет добиться исполнения любых желаний,соединяет в себе разрушительную и творческую силу, и подвижник обретает сверхъестественную способность плодотворе- ния. Характерной чертой И. м. является сочетание в едином комплексе аскетического и эротического начала. Во многих эпических и пуранических сказаниях Индра, страшась за свою власть, подсылает к подвижнику прекрасную аспару соблазнить его. Но и поддавшись соблазну, аскет не утрачивает окончательно плодов своего подвижничества.
Другой характерный мотив древних сказаний — проклятие отшельника, которое служит причиной несчастий или гибели многих эпических героев. Иногда проклятие превращает провинившегося на некоторый
срок в животное или чудовище; иногда умилостивленные аскеты смягчают проклятие или определяют условия, при которых оно может быть снято; но отменить его не в состоянии даже они.
Превосходство мудрецов-аскетов над богами, которых они подавляют своим могуществом, отчётливо выражено в эпосе; оно находит отражение в мифической генеалогии, излагаемой в космогонических частях эпоса и в пуранах. Согласно этой генеалогии, в начале творения прародитель Брахма порождает шесть «сыновей духа», от которых происходят впоследствии все живые существа во вселенной. Это великие мудрецы-подвижники, образы их восходят большей частью к легендарным провидцам ведийских гимнов. В других версиях космогонического мифа число сыновей Брахмы (все они получают эпитет Праджапати) увеличивается до 10 или 17, и все они
появляются чудесным образом из различных частей его тела.
Согласно одной из наиболее распространённых версий мифа, старший сын Брахмы — Маричи порождает Кашьяпу, тоже великого мудреца и подвижника (оба образа, восходящие к ведам, связаны с солярной мифологией). Сыновьями Ат- ри, второго сына Брахмы, считаются Сома, бог луны, и Дхарма, бог справедливости (персонификация морального закона и вероучения; этот образ появляется только в индуистском пантеоне; позднее отождествляется с Ямой). Третий сын Брахмы — Ангирас — отец великого мудреца Брихаспати, а также, согласно некоторым версиям, Агни, бога огня. Брихаспати в индуистской мифологии — наставник и верховный жрен богов, персонификация планеты Юпитер; он ведёт постоянную борьбу со своим соперником Шукрой, наставником асуров, персонифицирующим
разразличные мифические существа и живот-личные мифические существа и живот-Дакша, по-Дакша, по-66пальцапальцана-на-порождаетпорождаеткоторых 13 оп выдаёткоторых 13 оп выдаётЖЖзамуж за Кашьяпу, 27 (олицетворяюзамуж за Кашьяпу, 27 (олицетворяющихщихСому и 10Сому и 10шиишиигероигероисоответственносоответственнодемоновдемоновклассыклассыжену Ситу),жену Ситу),Число боговЧисло боговко-ко-группыгруппыконфликт между дву-конфликт между дву-хабхараты»хабхараты»а также Мани, прародитель йеа также Мани, прародитель йены,ны,периодическом разрушениипериодическом разрушении«день»«день»и «ночь» Брахмы;и «ночь» Брахмы;сын Со-сын Со-мир гибнет, когдамир гибнет, когдаБрахма засыпает, и с пробуждениемБрахма засыпает, и с пробуждениемродителями Пурураваса,родителями Пурураваса,считаютсясчитаютсяпродолжительностьпродолжительностьтекстахтекстахпотопе, возводитпотопе, возводитторого не могли одолеть ни боги, ни демоны. В центре сюжета эпоса «Маторого не могли одолеть ни боги, ни демоны. В центре сюжета эпоса «Мамы Будха (персонификация планеты Меркурий) и Ила (Ида), дочь Ману,мы Будха (персонификация планеты Меркурий) и Ила (Ида), дочь Ману,адитьев уве- приобретаетадитьев уве- приобретаетходят I сторонеходят I сторонесражаются демонов,сражаются демонов,и воссоз- небытиеи воссоз- небытиесын — большого Брахмы,сын — большого Брахмы,да на вов и богов адитьев, жён Кашьяпы происходятда на вов и богов адитьев, жён Кашьяпы происходятразных«дняразных«днявой).В идеявой).В идеяБрахмы» определяется различно (см. статьи Кальпа и Юга).Брахмы» определяется различно (см. статьи Кальпа и Юга).личивается отчётливо характер;личивается отчётливо характер;Апсара. Бхубанешвар. 12 в.Апсара. Бхубанешвар. 12 в.Кашьяпы дайтьев и от других различныеКашьяпы дайтьев и от других различныесолнце всолнце викакикакза Дхарму. Согласноза Дхарму. Согласнопроис- на их иногдапроис- на их иногдадругим версиям, все сыновья Брахмы также получают в жёны дочерейдругим версиям, все сыновья Брахмы также получают в жёны дочерейего потомки,его потомки,от других сыновей Брахмыот других сыновей Брахмыиз членовиз членовстране) истране) иДакши. Старшие дочери Дакши Дата, Дану, Адити — порождаютДакши. Старшие дочери Дакши Дата, Дану, Адити — порождаюткаждый из 12 месяцев го-каждый из 12 месяцев го-его воссоздаётсяего воссоздаётсяные. Седьмой язившийся из правой ноге 50 дочерей, изные. Седьмой язившийся из правой ноге 50 дочерей, изсозвездия лунного зодиака) засозвездия лунного зодиака) загерои «14 а ха бхараты». Легендарные цари,герои «14 а ха бхараты». Легендарные цари,(похитившего его(похитившего егогруппы Вивасват, представляющий собственно божество солнца. Детьми Вивасвата считаются Яма, Ашви-группы Вивасват, представляющий собственно божество солнца. Детьми Вивасвата считаются Яма, Ашви-да. Особо выделяетсяда. Особо выделяетсяловечества, героиНепосредственно кловечества, героиНепосредственно кснова. Вснова. Вдании. Существование вселенной определяютсядании. Существование вселенной определяютсяот богов, ! противот богов, ! противкосмогонии получает развитие о цикличности вселенной, еёкосмогонии получает развитие о цикличности вселенной, еёдо 12; онадо 12; онародоначальника Лунной династии, к которой относятся Бхарата (дав-родоначальника Лунной династии, к которой относятся Бхарата (дав-своё происхождение легендарная Солнечная династия царей, к которой принадлежит герой древнего эпосасвоё происхождение легендарная Солнечная династия царей, к которой принадлежит герой древнего эпосамя великими героями — Карной, сыном бога Сурьи, и Арджуной, сыном Индры; в истории подвигов Арджуны отразился также мотив богоборчества (единоборство Арджуны с Ши-мя великими героями — Карной, сыном бога Сурьи, и Арджуной, сыном Индры; в истории подвигов Арджуны отразился также мотив богоборчества (единоборство Арджуны с Ши-бор юте я с самими богами. Рама побеждает вместе с братом Лакшманой многих ракшасов, он убивает Раванубор юте я с самими богами. Рама побеждает вместе с братом Лакшманой многих ракшасов, он убивает Раванувыраженный солярный12 адитьев олицетворяютвыраженный солярный12 адитьев олицетворяютРама. С другой стороны,Рама. С другой стороны,ществ: гандха рвы, т. д.ществ: гандха рвы, т. д.мифических су- супарны, наги имифических су- супарны, наги ипланету Венера. От четвёртого сына Брахмы — Пуластьи происходят Ку- бера и повелитель ракшасов Равана,планету Венера. От четвёртого сына Брахмы — Пуластьи происходят Ку- бера и повелитель ракшасов Равана,мифа о Манумифа о Ману
раз
раз
личные мифические существа и живот-
личные мифические существа и живот-
Дакша, по-
Дакша, по-
6
6
пальца
пальца
на-
на-
порождает
порождает
которых 13 оп выдаёт
которых 13 оп выдаёт
Ж
Ж
замуж за Кашьяпу, 27 (олицетворяю
замуж за Кашьяпу, 27 (олицетворяю
щих
щих
Сому и 10
Сому и 10
шии
шии
герои
герои
соответственно
соответственно
демонов
демонов
классы
классы
жену Ситу),
жену Ситу),
Число богов
Число богов
ко-
ко-
группы
группы
конфликт между дву-
конфликт между дву-
хабхараты»
хабхараты»
а также Мани, прародитель йе
а также Мани, прародитель йе
ны,
ны,
периодическом разрушении
периодическом разрушении
«день»
«день»
и «ночь» Брахмы;
и «ночь» Брахмы;
сын Со-
сын Со-
мир гибнет, когда
мир гибнет, когда
Брахма засыпает, и с пробуждением
Брахма засыпает, и с пробуждением
родителями Пурураваса,
родителями Пурураваса,
считаются
считаются
продолжительность
продолжительность
текстах
текстах
потопе, возводит
потопе, возводит
торого не могли одолеть ни боги, ни демоны. В центре сюжета эпоса «Ма
торого не могли одолеть ни боги, ни демоны. В центре сюжета эпоса «Ма
мы Будха (персонификация планеты Меркурий) и Ила (Ида), дочь Ману,
мы Будха (персонификация планеты Меркурий) и Ила (Ида), дочь Ману,
адитьев уве- приобретает
адитьев уве- приобретает
ходят I стороне
ходят I стороне
сражаются демонов,
сражаются демонов,
и воссоз- небытие
и воссоз- небытие
сын — большого Брахмы,
сын — большого Брахмы,
да на вов и богов адитьев, жён Кашьяпы происходят
да на вов и богов адитьев, жён Кашьяпы происходят
разных
«дня
разных
«дня
вой).
В идея
вой).
В идея
Брахмы» определяется различно (см. статьи Кальпа и Юга).
Брахмы» определяется различно (см. статьи Кальпа и Юга).
личивается отчётливо характер;
личивается отчётливо характер;
Апсара. Бхубанешвар. 12 в.
Апсара. Бхубанешвар. 12 в.
Кашьяпы дайтьев и от других различные
Кашьяпы дайтьев и от других различные
солнце в
солнце в
и
как
и
как
за Дхарму. Согласно
за Дхарму. Согласно
проис- на их иногда
проис- на их иногда
другим версиям, все сыновья Брахмы также получают в жёны дочерей
другим версиям, все сыновья Брахмы также получают в жёны дочерей
его потомки,
его потомки,
от других сыновей Брахмы
от других сыновей Брахмы
из членов
из членов
стране) и
стране) и
Дакши. Старшие дочери Дакши Дата, Дану, Адити — порождают
Дакши. Старшие дочери Дакши Дата, Дану, Адити — порождают
каждый из 12 месяцев го-
каждый из 12 месяцев го-
его воссоздаётся
его воссоздаётся
ные. Седьмой язившийся из правой ноге 50 дочерей, из
ные. Седьмой язившийся из правой ноге 50 дочерей, из
созвездия лунного зодиака) за
созвездия лунного зодиака) за
герои «14 а ха бхараты». Легендарные цари,
герои «14 а ха бхараты». Легендарные цари,
(похитившего его
(похитившего его
группы Вивасват, представляющий собственно божество солнца. Детьми Вивасвата считаются Яма, Ашви-
группы Вивасват, представляющий собственно божество солнца. Детьми Вивасвата считаются Яма, Ашви-
да. Особо выделяется
да. Особо выделяется
ловечества, герои
Непосредственно к
ловечества, герои
Непосредственно к
снова. В
снова. В
дании. Существование вселенной определяются
дании. Существование вселенной определяются
от богов, ! против
от богов, ! против
космогонии получает развитие о цикличности вселенной, её
космогонии получает развитие о цикличности вселенной, её
до 12; она
до 12; она
родоначальника Лунной династии, к которой относятся Бхарата (дав-
родоначальника Лунной династии, к которой относятся Бхарата (дав-
своё происхождение легендарная Солнечная династия царей, к которой принадлежит герой древнего эпоса
своё происхождение легендарная Солнечная династия царей, к которой принадлежит герой древнего эпоса
мя великими героями — Карной, сыном бога Сурьи, и Арджуной, сыном Индры; в истории подвигов Арджуны отразился также мотив богоборчества (единоборство Арджуны с Ши-
мя великими героями — Карной, сыном бога Сурьи, и Арджуной, сыном Индры; в истории подвигов Арджуны отразился также мотив богоборчества (единоборство Арджуны с Ши-
бор юте я с самими богами. Рама побеждает вместе с братом Лакшманой многих ракшасов, он убивает Равану
бор юте я с самими богами. Рама побеждает вместе с братом Лакшманой многих ракшасов, он убивает Равану
выраженный солярный
12 адитьев олицетворяют
выраженный солярный
12 адитьев олицетворяют
Рама. С другой стороны,
Рама. С другой стороны,
ществ: гандха рвы, т. д.
ществ: гандха рвы, т. д.
мифических су- супарны, наги и
мифических су- супарны, наги и
планету Венера. От четвёртого сына Брахмы — Пуластьи происходят Ку- бера и повелитель ракшасов Равана,
планету Венера. От четвёртого сына Брахмы — Пуластьи происходят Ку- бера и повелитель ракшасов Равана,
мифа о Ману
мифа о Ману
Слева — Рама. Мадрас, Государственный музей. Справа — Кришна, побеждающий демона Ка- Бронза. Южная Индия.
Скд«дд, бог войны. Беллур.
Якшини. Консоль ворот ступы в Санни. Камень. 2 а до я. л.
По истечении «дня Брахмы» космический огонь, таящийся в глубинах океана в облике «кобыльей пасти» (Вадавамукха), вырывается наружу и пожирает миры; наступает период пра- лая, растворения вселенной в небытии.
В сложившейся И. м. Брахма переходит на подчинённое положение по
Кали в облике демонииы. Южная Индия 1 1 0.
отношению к Вишну и Шиве. Он сохраняет место в верховной триаде богов, представляя в ней функцию творения (Вишну и Шиве приписываются соответственно функции хранителя и разрушителя вселенной), но в поздней индуистской литературе Брахма — вторичный демиург, творящий мир по поручению Вишну или Шивы.
В эпосе и пуранах параллельно сосуществуют два главных мифологических цикла — вишнуитский и шиваитский. В вишнуитскую мифологию были включены некоторые из ранее самостоятельных местных верований и культов посредством сложившегося в индуизме учения об аватарах Вишну. Из этих 10 канонических аватар [к ним добавляются ещё некоторые другие — эпический герой Баларама (Баладева), Джаганнатха, божество местного культа в Ориссе, средневековый вероучитель Чай- танья и т. д.] наиболее значительной является аватара Кришны, в образе которого слились элементы мифологических представлений и верований различного происхождения (в т. ч. культы Васудевы, божества, почитавшегося в Западной Индии и отож
дествлённого впоследствии с Кришной; Нараяны, божества неясного происхождения, в котором персонифицируются первозданные воды: дравидского пасторального божества) . Почитание Вишну в образе Кришны — кришнаизм — наиболее мощное ответвление вишнуитской мифологии и культа в религиозной системе индуизма.
В развитом индуизме именно Вишну (или Кришна) отождествляется с мировой душой, вытесняя Брахму с главенствующей позиции в религиозно-мифологической иерархии. Позднее складывается концепция майи Вишну. Майя понимается при этом как присущая Вишну энергия, материализованная в первозданных водах, из которых возникает мир; вселенная рассматривается как иллюзорное проявление майи, все- порождающей божественной субстанции.
В индуистской иконографии каноническим становится изображение Вишну, возлежащего на змее Шеше посреди космического океана; из пупа Вишну вырастает лотос, на котором сидит демиург Брахма. Пока Вишну спит, майя бездействует и
бытные представления о маги--.- роли танца, символизирует проявление творческой и разрушительнойбытные представления о маги--.- роли танца, символизирует проявление творческой и разрушительной
бытные представления о маги--.- роли танца, символизирует проявление творческой и разрушительной
бытные представления о маги--.- роли танца, символизирует проявление творческой и разрушительной
иллюзия вселенной растворяется в небытии.
В мифологию Вишну включается образ богини Лакшми, которая рассматривается как супруга Вишну и как персонификация золотого лотоса, вырастающего из космического тела Вишну и отождествляемого со вселенной.
Мифология Шивы наиболее насыщена пережитками и элементами доарий- ского происхождения. Обособленная позиция Ши вы-Рудры (см. Рудра) по отношению к богам арийского пантеона выражена в мифе о жертвоприношении Дакши, который в новой версии переходит из вед в индуистскую литературу. В индуистском пантеоне Шива сохраняет свой отчуждённый характер. Он обитает на севере I ассоциируясь с не менее архаическим Куберой), вдали от населённых мест, на горе Кайласа в Гималаях, где пребывает как божественный
подвижник, погружённый в медитацию, отрешённый от мира. В образе Шивы, «совершенного йогина», получает наиболее яркое -воплощение мотив могущества аскетизма, и в нём же запечатлено характерное для И. м. единство аскетического и эротического начал. Не менее свойственны образу Шивы черты, восходящие к культу плодородия, и древний фаллический символ плодородия — линга (лингам) становится главным объектом почитания этого бога в индуизме.
с Криш- неясного персони- воды; божест- образе наиболее шуитской гигиознойчно Виш- :твляется 1Я Брах- ,ии в ре- черархии. онцепция ется при энергия, заданных 1ет мир;как ил- 1и, все- субстан-ии кано- эражение ее Шеше ана; из с, на ко- «а. Пока ствует ис Криш- неясного персони- воды; божест- образе наиболее шуитской гигиознойчно Виш- :твляется 1Я Брах- ,ии в ре- черархии. онцепция ется при энергия, заданных 1ет мир;как ил- 1и, все- субстан-ии кано- эражение ее Шеше ана; из с, на ко- «а. Пока ствует иШива и Парвати. Бенгалия. 10 в.Нисхождение Ганги. Фрагмент барельефа. Махабалипурам.Шива и Парвати. Бенгалия. 10 в.Нисхождение Ганги. Фрагмент барельефа. Махабалипурам.В индуистской триаде Шива представляет функцию разрушения, но в шиваитской мифологической системе эта функция неразрывно связана с творческим аспектом; в мире непрерывных изменений разрушение неизбежно предшествует творению и его обусловливает. Космогоническая функция воплощена в образе Шивы — царя плясунов (нат а раджа). Этот образ, возрождающий перво
с Криш- неясного персони- воды; божест- образе наиболее шуитской гигиозной
чно Виш- :твляется 1Я Брах- ,ии в ре- черархии. онцепция ется при энергия, заданных 1ет мир;
как ил- 1и, все- субстан-
ии кано- эражение ее Шеше ана; из с, на ко- «а. Пока ствует и
с Криш- неясного персони- воды; божест- образе наиболее шуитской гигиозной
чно Виш- :твляется 1Я Брах- ,ии в ре- черархии. онцепция ется при энергия, заданных 1ет мир;
как ил- 1и, все- субстан-
ии кано- эражение ее Шеше ана; из с, на ко- «а. Пока ствует и
Шива и Парвати. Бенгалия. 10 в.Нисхождение Ганги. Фрагмент барельефа. Махабалипурам.
Шива и Парвати. Бенгалия. 10 в.Нисхождение Ганги. Фрагмент барельефа. Махабалипурам.
Яншина. Камень. Бхубанешвар. 10—13 вв.Яншина. Камень. Бхубанешвар. 10—13 вв.
Яншина. Камень. Бхубанешвар. 10—13 вв.
Яншина. Камень. Бхубанешвар. 10—13 вв.
вселенской энергии бога и очень популярен в индуистской иконографий.
В мифологии и иконографии Шива выступает как в милостивом, так и в грозном аспектах. В последнем его мрачный характер подчёркивается зловещей свитой полудеионическик причудливых существ — ганов.
В сложившейся религиозно-мифологической системе шиваизма образ Шивы неразрывно связан с образом его жены Деви, почитаемой под многими именами. Шива и Деви символизируют в этой системе антагонистические и одновременно сотрудничающие творческие силы; соответственно в шиваитской иконографии лингам Шивы постоянно сочетается с символом женской творческой энергии — йони (образующим основание, из которого поднимается лингам). Изначальная чета рассматривается как отец и мать вселенной. Складывается концепция шакти, действенной энергии бога, воплощающейся в богине, его супруге. Эта концепция распространяется на все божественные пары индуистского пантеона, но отчётливое выражение получает именно в образах Шивы и Деви.
Шактизм — почитание творческой энергии Шивы, воплощённой в образе Деви, становится наиболее значительным ответвлением в средневековом шиваизме. В мифологии шактизма возрождаются чрезвычайно архаические представления, восходящие к первобытным культам богини-матери. В образе Деви ещё ярче выступает характерное для шиваитской мифологии сочетание противоположных аспектов — творческого и разрушительного. Благостная ипостась богини — милосердная Парвати, дочь гор
i ;Д^^Ж^Й11&$ХЙ1;.&-^м‘^^^ИНИЦИАЦИЯ И МИФЫ 54
13 йв.13 йв.^НЬ ПО- рафии.Шива так и гем его [вается [ческих^НЬ ПО- рафии.Шива так и гем его [вается [ческих|-мифо- образ бразом д мно- I сим- 1нтаго- отруд- ютвет- рафии ется сэнер- вание, игам). ваетсяСкла- дейст- юшей- I кон- :е бо- панте- е по- 1ВЫ и|-мифо- образ бразом д мно- I сим- 1нтаго- отруд- ютвет- рафии ется сэнер- вание, игам). ваетсяСкла- дейст- юшей- I кон- :е бо- панте- е по- 1ВЫ и16СКОЙ >бразе (начи- евеко- тизма саиче- ,ие к гтери. упает мифо- жных эуши- боги- ь гор16СКОЙ >бразе (начи- евеко- тизма саиче- ,ие к гтери. упает мифо- жных эуши- боги- ь горКрищна, поднимающий гору Говардхан. Миниатюра. Кикгра. 18 в.Крищна, поднимающий гору Говардхан. Миниатюра. Кикгра. 18 в.
13 йв.
13 йв.
^НЬ ПО- рафии.
Шива так и гем его [вается [ческих
^НЬ ПО- рафии.
Шива так и гем его [вается [ческих
|-мифо- образ бразом д мно- I сим- 1нтаго- отруд- ютвет- рафии ется с
энер- вание, игам). вается
Скла- дейст- юшей- I кон- :е бо- панте- е по- 1ВЫ и
|-мифо- образ бразом д мно- I сим- 1нтаго- отруд- ютвет- рафии ется с
энер- вание, игам). вается
Скла- дейст- юшей- I кон- :е бо- панте- е по- 1ВЫ и
16СКОЙ >бразе (начи- евеко- тизма саиче- ,ие к гтери. упает мифо- жных эуши- боги- ь гор
16СКОЙ >бразе (начи- евеко- тизма саиче- ,ие к гтери. упает мифо- жных эуши- боги- ь гор
Крищна, поднимающий гору Говардхан. Миниатюра. Кикгра. 18 в.
Крищна, поднимающий гору Говардхан. Миниатюра. Кикгра. 18 в.
(она же Ума, Гаури). В грозной своей ипостаси она носит имена Кали, Дурга, Ч андика, Деви и др. и изображается в поздней иконографии как кровожадная и свирепая воительница верхом на льве, истребляющая мечом своих врагов.
С мифологией Кал и-Дурги в средние века ассоциируются архаические культы некоторых местных богинь — Шиталы (тамильской Марияммы) — богини оспы, бенгальской Манасы, богини-змеи, и др., но полностью они с ней не отождествляются.
Благостная ипостась жены Шивы Парвати ассоциируется с образом её сестры, богини Ганги, персонифика
ции священной реки индуизма, и играет важную роль в знаменитом мифе о нисхождении Ганги с небес на землю. С мифологией Шивы тесно связан также образ его сына Сканды (он же Карттикея, Кумара), нового бога в индувстеком пантеоне, сохраняющего, однако, архаические черты, восходящие, возможно, к протоиндийской мифологии. Относительно поздно включается в пантеон другой сын Шивы, слоноголовый Ганеша, предводитель его полудемонической свиты, бог мудрости, покровитель наук и искусств, весьма популярный в средние века.
Примирение существующих параллельно внутри индуизма двух глав-
ных течений ■— вишнуизма и шиванз ма — выражено в поздней концепци тримурти, единого бога в трёх ипс стасях (Брахмы, Вишну, Шивы, указанным ранее распределение: функций). Другая попытка ком пре мисса — средневековый культ Хариха ры, божества, объединившего в себ черты Вишну (Хари) и Шивы (Хары)
Параллельно с индуистской мифа логией северной Индии развиваете: богатая и своеобразная мифологи: дравидского юга, оказавшая на ин дуизм значительное влияние. Ря; дравидских божеств включается в ин дуистекий пантеон, отождествляяс! с его центральными образами (тамилы ская богиня войны Коттравей — < Дургой, бог войны Муруган — с< Скандой, и т. д.).
И. м. оказала большое влияние hi религиозно-мифологические системы буддизма и джайнизма в самой Индие (в свою очередь испытав их воздействие), её образы и сюжеты вошли в литературы и искусство страв Юго-Восточной Азии и других, испытавших влияние индийской культуры; на протяжении столетий и да наших дней они питают многоязычны* литературы и искусство Индии.
Лит.: Тубянский М. И., К истадно ванню мифа о MahisamardanT, в кн.: Воспи- ные записки, т. J, Л.,1927; Б а р а и ■ ь
кОв А. П., Вступительная статья, в кн.: Легенды о Кришне, т. I — Даллу Джи Лал. Пре» Сагар, пер. с хинди, М.- Л , 1937; Грн ц е р И. А., Древнеиндийский апос. Генезис i типология, М„ 1974: И а р а й а н Р. К.. Б» си, демоны и другие, М., 1974; Н е в е л е в а С. Л., Мифология древнеиндийского зное» М.. 1975; Эрман В. Г., Темкин Э. Н., Мифы древпеЙ Индии, М., 1975: Bhatti с h а г j i S., The Indian theogony. Cash 1970; Dowson J., A classical dictionary Ы Hindu Mythology and Religion, 9 ed., L.. 1967; Gonda J., Visnuism and Sivaism, 1 ., 1970: Gopinatha Rao T. A., Elements of Hindi iconography, v. 1—2, N. V., 1968; Walker B_ Hindu world: an encyclopedic survey of Hinduism v. 1—2, L., 1968; Hopkins E. W., Epic ку thology, Strassburg, 1915; Keith A. B., Ie dian (mythology].... Boston, 1917 (Mytholog of all races, v. 6, p. 1); Zimmer H.. Myth and symbols in Iridian art and civiliiation. N. V 1947; Thomas P., Epics, myths and legend of India, 12 ed., Bombay, 1961; Gonda J. Die Religionen Indiens, [v.] 1—2, Stuttg.. 1960- 1963, Danielou A., Hindu polytheism, L [1964]; Gupta S h. M., Plant myths ini traditions in India, Leiden, 1971, O'F label t у W. D., Asceticism and eroticism in the myt hology of Siva, L., [1973].В. Г. 3p»ee
ИНИЦИАЦИЯ И МЙФЫ. Инициацн1 (И.) (лат., initio «начинать, посвя щать, вводить в культовые таннст ва», initiatio, «совершение таинств мистерий»), переход индивида из од ного статуса в другой, в частност! включение в некоторый замкнхтыб круг лиц (в число полноправны? членов племени, в мужской союз эзотерический культ, круг жрецов шаманов и т. и.), и обряд, оформляю щий этот переход. Иногда — в узко! смысле — переход в число взрослых брачноспособных. Обряды И. такж< называются переходными или посвяти
тельными обрядами. В отличие от многих других обрядов (см. Обряды и мифы) И. включает в себя миф, как составную часть: во время обряда неофиту сообщаются мифы племени, которые может знать только взрослый или специально посвящённый. С другой стороны, многие мифы имеют явные черты сходства с обрядом И., его структурой и .символикой, строятся по той же модели, что и обряды И. Особенность структуры этих обрядов — их трёхчастность: все они состоят из выделения индивида из общества (т. к. переход должен происходить за пределами устоявшегося мира), пограничного периода (длящегося от нескольких дней до нескольких лет) и возвращения, реинкорпорации в новом статусе или в новой подгруппе общества. При этом И. осмысляется как смерть и новое рождение, что связано с представлением о том, что, переходя в новый статус, индивид как бы уничтожается в своём старом качестве; налицо также мифологическая интерпретация пространства: выход за пределы замкнутой территории, освоенной общиной, приравнивается к смерти. Отсюда важнейшая в героических мифах и волшебных сказках, воспроизводящая ритуальную схему И. часть сюжета -— испытания, которым герой подвергается в царстве мёртвых или на небе (где живёт солнечный бог, у индейцев часто отец героя или всеобщий «великий отец», подобный Байаме или Дарамулуну австралийских племён, — установитель и патрон обрядов И.), или в другой стране, населённой злыми духами, чудовищами и т. п. С этим же связан мотив проглатывания героя чудовищем (изначально — тотемным животным) с последующим его освобождением из брюха чудовища, также отражённый сказкой и мифом, ср. и мотив пребывания группы мальчиков во власти демонической лесной старухи. Подобную символику И. можно найти в североавстралийских мифах о сёстрах Ваувалук, сына одной из которых проглатывает и выплёвывает радужный змей, или о старухе Маутинге, из живота которой вырезают проглоченных ею детей. Аналогичные рассказы служат объяснительными мифами к И. у индийцев-квакиутль и во многих других архаических обществах. Пребывая в чреве чудовища или в контакте с лесными демонами (т. е. после выделения из коллектива и возвращения в него), герой тем самым демонстрирует свою стойкость, приобретает духов-помощников, магические (шаманские) силы, власть над стихиями, а в мифах о культурных героях добывает людям космические объекты или культурные блага, уничтожает чудовищ, мешающих их
мирной жизни. Известную связь с И. имеют и обычные указания на повышенный эротизм героя (знак его силы и знак достигнутой зрелости), который иногда принимает деструктивный характер насилий или кровосмешения. Инцестуальные действия (см. Инцест) могут быть использованы в сюжете мифа и как мотивация временного изгнания героя из соци-
ума, ему
трудныхотцом (
привести
задач, поставленных
(невыполнение
И. трактовал
должно
к его смерти). В связи
изгнание
Эдипа
В. Я. Пропп. На инициационный характер испытаний героя указывает тот факт, что гонителем очень часто
оказывается родной отец
солнеч
ный или иной бог, жестоко испытыва-
ющии своего стремящийся
сына
его
и, казалось бы,
извести,
в конце
концов мирящийся с сыном или побеждаемый им. Смерть культурного героя часто мыслится как неоконча-
тельная,
остаётся надежда на
воз
вращение из царства мёртвых, ожи
вление
в будущем. В этом случае
можно говорить о «подразумеваемом»
воскрешении, сопоставимом
Возможна также связь с И.
с И. мифов
об умирающих и воскресающих богах
(Осирисе, Адонисе и
следует учитывать инициационным и
сюжетами в тот мир вращается персонаж
п.),
разницу
хотя между
инкарнационным
(в первом человек уходит
и,
из
приобретя что-то, воз-
нам»,иного
во втором — мира приходит
«к нам», теряет нечто и возвращается в тот мир).
Вообще мотивы, связанные с И., можно найти практически в любом сюжете, включающем момент «становления» героя, т. е. начинающемся с его рождения или детства. Целый ряд больших эпических текстов объясняется в связи с И. — в узком смысле (например, «Махабхарата», во всяком случае основоположная для ее сюжета тема изгнания пан- давов) — или в более широком (ср., например, трактовку «Одиссеи» или мифа о Гильгамеше как сюжета шаманской И.). Однако связи И. с мифом этим не исчерпываются. Так, И. в некоторых чертах воспроизводит космогонические мифы, поскольку выведение инициируемого индивида за пределы социальной структуры для совершения перехода подразумевает определённую степень расшатывания этой структуры, внесение некоего «возмущения» в нормальное состояние коллектива и последующее возвращение к нормальному существованию по завершении обряда. Как показал современный мифолог М. Элиаде, И. воспроизводит ситуацию возникновения хаоса и нового творения из него упорядоченного космоса (ср. частые случаи демонстративного на
рушения запретов и других норм социального порядка в начале ритуала).
Сопоставление мифа с И. обладает значительной объяснительной силой. В частности, И., возможно, объясняет распространённый и в сказках, и в мифах т. н. юниорат, т, с. предпочтительность младшего героя: с точки зрения И. только младший и может быть героем, т. к. для него возможен переход в статус старшего, стало быть, то нарушение устоявшейся ситуации, которое и создаёт сюжет. Более общее значение имеет сходство самих структур И. и мифа, эпоса и волшебной сказки. На основе этого сходства был сделан ряд попыток распространить сопоставление на другие повествовательные жанры, в том числе и не фольклорные. Если для одних случаев [например, текстов, прямо ориентированных на И., как «Золотой осел» Апулея (посвящение Исиде), или типологически сравнимых с И., как «Божественная комедия»] это сопоставление имело непосредственный смысл (ср., возможно, и европейский роман воспитания с его обязательным путешествием), то для других оно должно рассматриваться лишь как совпадение универсалий повествования. Видимо, И. действительно содержит модель всякого повествовательного текста (например, выделение индивида из коллектива может лежать в основе самого понятия героя, уход и возвращение — через волшебную сказку — стали рамкой для большинства сюжетов, характерный ритм потерь и приобретений также обнаруживается во многих жанрах). Поэтому необходима известная осторожность и в сопоставлениях мифов с И., т. к. есть опасность принять за содержательное и специфическое сходство, возникающее лишь из общих законов повествования.
Лит.: Ксенофонтов Г. В., Легенды и рассказы о шаманах у якутов, бурят и тунгусов, 2 изд., М., 1930; Пропп В. Я., Исторические корни волшебной сказки, Л.,1946;
Лотман Ю. М., О метаязыке типологических описаний культуры, в кн.: Труды по знаковым системам, т. 4, Тарту, ■ 1969; Мел е т и н- с к и й Е. М., Поэтика мифа, М., 1976; Е 1 i а- d е М., Rites and symbols of initiation: the mysteries of birth, and rebirth, N. Y., [1965}; Gen- nep A. v a n, Les rites de passage, P.. 1909; Turner V. W., The ritual process, Harmonds- worth, [ 1974].Г. А. Левинтон
ИНКАРРЙ («инка-царь»), в мифологии кечуа демиург. И. родился от солнца и дикой женщины; он создаёт всё, что есть на земле. Чтобы успеть завершить творение, И. запирает ветер в пещере и привязывает солнце к вершине холма. [Последнее, возможно, является осмыслением обсерваторий — интиуатана («место, где привязано солнце») в развалинах инкских городов]. Бог (вариант — король) испанцев взял И. в плен и отрубил ему голову, которая живёт под стражей в Лиме
в женщину Инмаром), ив женщину Инмаром), изатемзатемот Керемета. во вторичномот Керемета. во вторичноммифологиимифологиисемь длинных ног,туловище человечьи;семь длинных ног,туловище человечьи;нонос,нонос,и руки-плавники жей без чешуи; :и руки-плавники жей без чешуи; :покрытыпокрытыхвост тонкий и длинхвост тонкий и длин
в женщину Инмаром), и
в женщину Инмаром), и
затем
затем
от Керемета. во вторичном
от Керемета. во вторичном
мифологии
мифологии
семь длинных ног,туловище человечьи;
семь длинных ног,туловище человечьи;
нонос,
нонос,
и руки-плавники жей без чешуи; :
и руки-плавники жей без чешуи; :
покрыты
покрыты
хвост тонкий и длин
хвост тонкий и длин
или в Куско, тело же похоронено, во когда-нибудь голова и туловище воссоединятся, и в этот день И. возглавит страшный суд. f-' Я. с.
ЙНКОВ МИФОЛбГИЯ, СМ. в ст. Кечуа мифология.
ЙНК^БЫ ( incubus, от лат. incubare, «ложиться на»), в средневековой европейской мифологии мужские демоны, домогающиеся женской любви, в противоположность женским демонам — суккубам (succubus, от лат. succubare, «ложиться под»), соблазняющим мужчин. По толкованиям некоторых христианских теологов, И. — падшие ангелы. От И. могла зачать спящая женщина. Иногда они принимали человеческий облик и имели потомство — от браков с И. рождались уроды или полузвери. Обычно напарницами И. были ведьмы или жертвы их колдовства; И. особенно преследовали монахинь, суккубы отшельников и святых.М- ю
ННМАР, в удмуртской мифологии верховный бог, демиург. Родствен другим демиургам финно-угорской мифологии — Ену и, возможно, Ильмаринену. И. — творец всего хорошего и доброго в мире — противостоит своему брату Керемету (Луду, или шайтану), создателю зла. Первоначально оба бога были добрыми. По велению И. Кере мет достал со дна мирового океана землю, принёсши её во рту, часть земли выплюнул, часть — утаил. Когда вся земля по воле И. стала разрастаться, Керемет вынужден был выплюнуть остальное, отчего на ровной поверхности суши возникли горы (ср. Нуми-Торума и Куль-отыра у обских угров). И. сотворил также растения и животных. В удмуртском антропогонипеском мифе очевидно влияние христианской мифологии. И. сотворил первого человека Урома (букв, «друг») из красной глины и поселил его в прекрасном саду, плодами которого человек должен был питаться. Довершив творение, И. послал Керемета проверить, всё ли хорошо на сотворённой земле, и Керемет увидел Урома скучающим. Узнав об этом, И. велел Керемету научить Урома делать кумы шку — напиток, разгоняющий скуку, но и это не развеселило человека. Когда Керемет рассказал, что человек по-прежнему тоскует, И. обвинил брата во лжи, в ответ на что тот плюнул богу в лицо, и это послужило началом их вечной вражды (по народным поверьям, И. преследует своего противника, метая в него молнии, а тот прячется в деревьях и т. п., издеваясь над богом). Когда И. сам удостоверился, что Уром скучае|, тот поведал богу, что ему нужна жена. И. сотворил
женщину и наказал Урому в течение года не пить кумышки, уже осквернённой Кереметом. Керемет, однако,
вселил любопытство (за что был проклят
та отпила напитка, угостив и мужа: в кумышку Керемет поместил смерть и грехи; падшие люди были изгнаны из рая, и род человеческий сгинул, т. к. И. запретил им размножаться.
По другим вариантам мифа, И. устроил потоп после грехопадения:
он сотворил ещё несколько
пар людей из красной глины, приставив к каждой паре собаку, чтобы
она оберегала людей Существует миф, где
космогоническом акте участвуют уже не бог и его антагонист, а два чело-
вена, уцелевших после потопа; И. велел им сеять землю: один сеял хорошо и ровно, днём, другой — плохо, ночью, отсюда на земле горы и т. п. Человек просил для житья половину созданной земли; И. исполнил просьбу, но в отместку за жадность выпустил из отверстия от воткнутого в землю кола вредных тварей (по другим вариантам, это сделал Керемет: ср. такое же деяние Омо- ля) . Когда люди стали самостоятельно жить на земле, И. поселился на небе (на солнце). Его молят о хорошей погоде и урожае, на которые влияет также его мать — Му-Кылчин, богиня плодородия. Образ И., по-ви- димому, сливался в представлениях удмуртов с образом другого благодетельного божества — Кылдысина, откуда двойное наименование И. в молитвах — И нмар-Кылчин.
Лит.: Перо у хи и Н. Г., Эскизы преданий и быта инородцев Глазовского уезда, эскиз I. Вятка, 1888; Плесовский Ф. В., Космогонические мифы коми и удмуртов, в сб.: Этнография и фольклор коми, Сыктывкар, 1972.
ИНб (’IvoT), в греческой мифологии одна из дочерей Кадма, вторая супруга беотийского царя Афаманта, мачеха Геллы и Фрикса (пыталась их погубить, поэтому они бежали от её преследований в Колхиду). И. вместе с Афамантом взяла на воспитание младенца Диониса, сына своей погибшей сестры Ссмелы, и всюду провозглашала его божественность. За это ревнивая Гера наслала безумие на супругов: Афамант убил одного из своих сыновей, а И., спасая другого сына Меликерта, бросилась с ним в море, где была превращена в благодетельное морское божество по имени Левкофея, а её сын стал божеством по имени Пале- моп (Ovid. Met. IV 416—431, 494— 541). Оба они помогают морякам и терпящим бедствие путникам (напр., Одиссей был спасён в бурю И. — Левкофеей; Hom. Od. V 333—353). В Риме И. почиталась под именем Матер Матута, а Палемон как Пор-
тун, помогающий морякам благополучно достичь гавани. Имя И. указывает на её догреческое происхождение. В мифе об И. прослеживаются сказочные мотивы о злой мачехе.
А. т.-г.
ИНб («человекорыба»), в корейской
русалка, обитающая в Восточном (Японском) море, около острова Чеджудо. У И. шесть или голова и рот, уши белой ко
ный, как у лошади. Она кормит детё- нышей грудным молоком, а когда кто-нибудь их поймает, льёт слёзы, из которых образуются жемчужины, л. к.
ЙНТИ, в мифологии кечуа солярное божество, олицетворявшееся солнечным диском, тройственное в едином лике, под тремя именами:^ А п у И. («господин-солнце»), Ч у р и И. («сын-солнце») и У а к е И. («брат- солнце»). Это отражало принятую кечуа систему родства, по которой ближайшими родственниками человека считались брат и сын. Первоначально И. был связан с тотемным почитанием птицы (к 16 в. птица играла лишь роль вестника солнца). Верховный инка считался сыном солнца.С- Я. с-
ИНЦЁСТ (лат, in, <не> и castus, «благопристойный»), кровосмешение, т. с. брак или половая связь ближайших кровных родственников или — в расширительном смысле — всякий интимный союз людей, слишком близких по принятой классификации, в повседневной практике нарушающий нормы экзогамии, представлен в мифологии разнообразными сюжетами, различающимися по характеру родственных отношений (И. родителей и детей, брата и сестры, свойственников и т. п.) и по ситуации. Во времени мифическом совершаются межродственные браки, которые не являются нарушением норм: это прежде всего — браки пернопредков, представляющих собой единственную пару на земле (ср., напр., брат и сестра Фу-си и Нюй-ва, брат и сестра Оло- рун и Одудува, дети Адама и Евы), так что происхождение богов и (или) людей зависит от их по необходимости кровосмесительного союза — сакрального И. (известны также «повторения» этой ситуации, когда от И. происходит новое поколение людей после «конца света» или подобных катастроф, ср. Лот и его дочери). Эта ситуация «непреступного» И. соответствует снятию брачных и иных запретов в наиболее важных ритуалах, и с ней как с прецедентом связаны инцестные браки в различных царских традициях (напр., у фараонов, у инков; такие браки
могли существовать на практике или быть просто этнографической легендой; легенды такого рода весьма характерны и для случаев осуждаемого И.: один из частых способов описания варварства чужого этноса — это приписывание ему беспорядочных браков, не связанных табу И.). С другой стороны, в архаичных мифологиях представлены и сюжеты, в которых И. запретен, а также варианты, где один и тот же герой совершает сакральный И. как первопредок и запретный и наказуемый И. как трикстер (ср. Ворон). В «социогенных* мифах, объясняющих возникновение экзогамии, неудачному браку на родной сестре противопоставляется кросскузенный брак или брак с «чужой» женщиной (ср. историю женитьб Эмемкута в мифологии коряков и ительменов). В героических мифах И. служит проявлением повышенного эротизма героя, указывает на его особую силу, но одновременно является и нарушением табу — инцестуальные действия могут быть мотивацией временного изгнания героя из социума, трудных задач, поставленных ему отцом, и т. п. (см. Инициация и мифы).
Наиболее характерный тип инцестного сюжета в развитых мифологиях связан с отношением к И. как к преступлению, стремлением избежать его и все-таки совершением И., чаще всего по неведению. Это подразумевает наличие в сюжете сложной системы обоснований случившегося, часто включающих предсказание И. и попытки предотвратить его. Если речь идёт об И. матери и сына, сюжет предполагает их разлучение, влекущее за собой неузнавание при встрече, следствием чего и становится И., как в классическом примере мифа об Эдипе. Несколько разнообразнее варианты И. брата й сестры, который (как в мифе о Сатане и Урызмаге или в русской балладе о Василии и Софье) не обязательно предполагает неведение (но ср. в той же традиции русских баллад — «Братья разбойники и сестра»: братья нападают на путешественников, убивают мужа и овладевают женой, которая оказывается их сестрой).
По количеству теоретических интерпретаций И. превосходит, видимо, все другие мифологические темы. Попытки найти объяснение этому сюжету в исторической или этнографической действительности (наир,, в групповом браке, само существование которого теперь подвергается сомнению) явно не соответствуют материалу, т. к. инцестный сюжет связан именно с нарушением запрета или отнесён к мифическому времени. Миф выступает в качестве коллективного «фиктивного» опыта, мыс
ленного эксперимента, рисующего последствия нарушения табу к таким образом демонстрирующего «от противного» необходимость его соблюдения. Особенно существенную роль играл инцестный сюжет в психоаналитической теории 3. Фрейда, рассматривавшей его как реализацию в мифе подсознательного инцестного стремления, эдипова комплекса, который признавался универсальным (универсальность его уже в 20-х гг. опровергал английский этнограф Б. Малиновский). Ряд важных соображений об И. (главным образом на материале мифа об Эдипе)' высказывался В. Я. Проппом, К- Леви-Стро сом, американским учёным Т. Тёрнером. Однако важно отличать интерпретацию конкретного греческого мифа об Эдипе и темы инцестного брака матери и сына в мифологии вообще. Отличительная особенность эдипова сюжета (и близких к нему версий в других традициях, наир, в мифах бразильского племени боро- ро) — неразрывная связь И. и отцеубийства («переоценки» кровного родства в мотиве И. и «недооценки» родственных отношений в мотиве отцеубийства, по Леви-Стросу, существенной не только для данного мифа, но и для более широкого его контекста — всей истории рода Кадма). Между тем в ряде сюжетов эта связь не обнаруживается, и отец устраняется из сюжета каким-либо иным способом (он может быть мёртв к началу действия, как в сербской легенде о Симеоне-найдёныше, уйти в паломники или монахи и т. и.) или даже вообще остаётся живым участником сюжетного развития (миф об Амма и его сыне Йуругу у западносуданских догонов). Важнее другое сочетание мотивов, которое в эдиповом сюжете отсутствует: сын, совершающий И. с матерью, часто оказывается плодом И. брата и сестры (ср. католические легенды о папе Григории) или отца и дочери (легенды о святом Альбане и некоторые сюжеты в «1001 ночи») — разные виды И. тяготеют к объединению в один сюжет. Связь И. с отцеубийством побуждает исследователей рассматривать его как интерпретацию обычаев престолонаследия (убийство старого царя новым, при котором мать оказывается лицом, передающим право на престол через брак, — В. Я- Пропп) или отношений поколений (вытеснение старшего поколения младшим — Т. Тёрнер). В какой-то мере И., конечно, связан с этими темами; например, престолонаследие присутствует как одна из важных тем в таких модификациях сюжета, как миф о Федре и Ипполите (ср. сюжет с участием Шируйя в «Хоеров и Ширин» Низами), где фигури
рует И. со свойственником (в некоторых случаях намерение И. или ложное обвинение в нём, ср. историю Сванхильд и Рандовера в «Саге о Вёльсунгах»), причём там, где свойственником является не мачеха, а жена брата, — это всегда жена старшего брата (как в древнеегипетской «Повести о двух братьях»). Ср. также связь И. с темой власти в таких поздних филиациях мифа, как «Царь Эдип» Софокла.
Существенные моменты, которые следует учитывать в анализе поздних форм инцестных сюжетов, — это их связь с мотивом предсказания об опасности родителям со стороны ожидаемого ребёнка (легенда об Андрее Критском, украинские и финские сказки) и часто с мотивом общественного бедствия: сначала герой спасает народ от бедствия (Эдип и Сфинкс), но впоследствии весь коллектив наказывается другими напастями за преступный брак героя. Неведение своего происхождения, следствием которого становится И., антиномически связано с особым знанием или мудростью, которыми наделён герой, — это относится не только к загадкам Сфинкс, но и, например, к сказкам о предотвращённом И. (человек понимает язык птиц, подслушанный им разговор птиц предотвращает И.). Вообще любое нарушение табу может указывать на подлинное избранничество (как и другие отклонения от нормы, ср. гомосексуальную связь шамана и его божества), а равно и на ложное самообожествление. Как всякое нарушение табу, И. обладает определённой амбивалентностью: герой, совершивший И,, может эволюционировать к крайним степеням добра (к святости, например история папы Григория) или же — зла (ср. введение И. в славянские биографии «Юды» — Иуды). И. связан также с противопоставлением цивилизованного человеческого общества дикому (отсюда и прмещение сакрального И. в «начало времён») и, по мнению Леви-Строса, с отрицанием «автохтонности» происхождения человека (однополости воспроизводства, вырастания из земли). Психоаналитические интерпретаторы со своей стороны усматривают в И. мотив «возвращения в утробу» и видят в нем главный смысл эдипова комплекса.
Лит.: Аверинцев С. С., К истолкованию символики мифа об Эдиле, в сб.: Античность и современность. К 8Ц-летию Ф. А. Петровского, М., 1972; Топоров В. Н... О структуре «Царя Эдипа» Софокла, в кн.: Славянское и балканское языкознание. Карпато-восточнославянские параллели. Структура балканского текста, [в. 4], М., 1977; Пропп В. Я , Исторические корни волшебной сказки. Л., 1946; его же, Эдип в свете фольклора, «Учёные записки Ленинградского государственного университета» № 72. Серия филологии, наук, в. 9, Л. 1944; е г о ж е, Фольклор и действительность, М-, 1976; Левин-
тон Г. А., К проблеме изучения повествователь^ ного фольклора, а сб.: Типологические исследования по фольклору. Сб. ст. памяти В. Я. Проппа, М., 1975; Ярко Б., «Эдипов комплекс» и «Царь Эдип» Софокла (О некоторых психоаналитических интерпретациях древнегреческой трагедии), «Вопросы литературы», 1978, № 10; L е v i - S t г a u s s С., The structural study of myth, в его кн.: Structural anthropology, N. Y., 1963, в рус. пер.: Лев и-С тросе К., Структура мифов, «Вопросы философии», 1970, № 7; М е 1 е t i n s k i j Е. М., Die Ehe im Zaubermarchen, «Acta Ethnographica Academiae Scientiarum Hungarical», 1970, t. 19; Mal i- n о w s к i B., The sexual life of savages in North-Western Melanesia, L., 1929; Turner T. S., Oedipus. Time and structure in narrative forms, в kh.: Forms of symbolic action, Seattle—L., 1969; J а к о b s о n R., Linguistics in its relation to other sciences, в сб.; Actes du Xecongrfes international des linguistes, t. 1, Bucarest, 1969; Rank O., Das Inzestmotiv in Dichtung und Sage, 2 Au fl., Lpz.—W., 1926; M u 1 1 a h у P., Oedipus-Myth and complex, N. Y., [1955], L e s s a W. A., Oedipus-type tales in Oceania, «Journal of American Folklore», 1956, v. 69, №271; Stephens W. N„ The Oedipus complex. Cross-cultural evidence, Glencoe, 1962; R tf h e i m G., Psychoanalysis and anthropology, N. Y., 1950; Simonis J., Claude L^vi-Strauss ou la «passion de Finceste». Introduction du structuralisme, P., [1968]; Lev i-M а к a r i u s L., Le sacre et la violation des interdits, P., 1974. /’. А. Лееинтон. ИНЧЖбУ, в древнекитайской мифологии священный остров — гора, где живут бессмертные, своеобразный вариант даосского рая (наряду с двумя другими аналогичными островами — горами Пэнлай и Фанчжан). Согласно «Запискам о десяти сушах посередь морей» («Хайнэй шичжоу цзи», 4— 5 вв.), И. находится в Восточном море, удалённый от западного берега и местности Куйцзи (провинции Чжэцзян) на 700 тысяч ли. На нем растёт чудесная трава бессмертных — сянь- цао, из нефритовой скалы вытекает вода, по вкусу напоминающая вино и дающая людям долголетие. Этот источник называется Юйлицюань («нефритовый источник сладкого вина »). Б, р. ИНШУШИНАк [InSusinak, «владыка Суз» (?) ], в эламской мифологии покровитель Суз, владыка царства мёртвых, бог клятвы. Супруг Ишни- караб—богини клятвы, принимающей усопших в преисподней. В Сузах наряду с богом Наххунте считался защитником правосудия. Во 2—1-м тыс. до н. э. почитался как один из главных богов пантеона (в тексте 13 в. вместе с Хумпаном назван повелителем богов). Правители Элама обычно называли себя «любимыми слугами» И. В надписи 8 в. до н. э. говорится о законах, установленных И. и царём ШутрУК-Наххунте II. м. д. инйжи, в адыгской мифологии великаны, полулюди-полуживотные с одной или многими головами, с одним или несколькими глазами. Они обитают в пещерах, горах, в крепости. В центре многих сюжетов нарт- ского эпоса — борьба героя с И. В сказании о нарте Соеруко один из И., обладающий незаурядной физической силой и магическим мечом,
Меркурий и Аргус. Картина И. Н. Рубенса. 1635—38 Дрезден, Картинная галерея.Меркурий и Аргус. Картина И. Н. Рубенса. 1635—38 Дрезден, Картинная галерея.похищает у нартов огонь. Соеру ко удаётся одолеть Иныжа и вернуть огонь нартам. К числу героев, побеждающих И., относятся «маленький плешивец» Куйцык и Хагур (ослепивший И. в его пещере и выбравшийся из неё, уцепившись за густую шерсть барана). м. м. ИНЬ И ЯН, в древнекитайской мифологии и натурфилософии тёмное начало (инь) и противоположное ему светлое начало (ян), практически выступающие всегда в парном сочетании. Первоначально инь означало, видимо, теневой (северный) склон горы. Впоследствии при распространении бинарной классификации инь стало символом женского начала, севера, тьмы, смерти, земли, луны, чётных чисел и т. п. А ян, первоначально, видимо, означавшее светлый (южный) склон горы, соответственно стало символизировать мужское начало, юг, свет, жизнь, небо, солнце, нечётные числа и т. п. К числу древнейших подобных' парных символов, по мнению некоторых учёных (шведский китаевед Б. Карлгрен), относятся раковины-каури (женское начало — инь) и нефрит (мужское начало — ян). Предполагают, что в основе этой символики лежат архаические представления о плодородии, размножении и о фаллическом культе. Эта древнейшая символика, подчёркивающая дуализм мужского и женского начал, получила, по мнению Б. Карл грена, иконографическое выражение на древних бронзовых сосудах в виде фаллусообразных выступов
Меркурий и Аргус. Картина И. Н. Рубенса. 1635—38 Дрезден, Картинная галерея.
Меркурий и Аргус. Картина И. Н. Рубенса. 1635—38 Дрезден, Картинная галерея.
и вульвообразных овалов. Не позднее чем с эпохи Чжоу китайцы стали рассматривать небо как воплощение ян, а землю — инь. Весь процесс мироздания и бытия рассматривался китайцами как результат взаимодействия, но не противоборства инь и ян, которые стремятся друг к другу, причём кульминацией этого считается полное слияние неба и земли. Система И. была основой древнего и средневекового китайского мировоззрения, широко использовалась даосами и в народной религии для классификации духов, при гаданиях, предзнаменованиях и т. п.
Лит.; Васильев Л. С., Культы, религии, традиции в Китае, М., 1970, с. 80—82; С ы- ч е в Л. И., Сычев В. Л,, Китайский костюм. Символика. История, М., 1975, с. 16—18; G г а- n е t М., La pensee chinoise, Р., 1934.
Б. Л. Рифтин.
Иб (Ч ы), ■ в греческой мифологии дочь аргосского царя И наха. Возлюбленная Зевса. Опасаясь гнева ревнивой Геры, Зевс превратил И. в белоснежную тёлку, но Гера потребовала её себе в дар и приставила к ней стражем Аргоса, убитого по воле Зевса Гермесом. После этого И., мучимая оводом, насланным Герой, странствовала по Греции, Азии, Египту, где приняла свой прежний вид и родила от Зевса сына Эпафа — родоначальника героев (Данай, Египет, Даная, Алкмена, Персей, Амфитрион, Геракл и др.). Согласно Апол- лодору (II 1,3), почиталась в Египте под именем Исиды. -Во время своих странствий И. встретила прикованного к кавказским скалам Прометея,
Ио и Аргус. Фреска из Помпей. 1 в. Неаполь. Национальный .нулей.
предрекшего великую будущность потомкам И. и Зевса (Aeschyl. Prom. 589—876). А- т.-г.
Миф об И. нашёл отражение в произведениях греческой вазописи (где И. чаще всего предстаёт в облике коровы). Европейское изобразительное искусство обращается к мифу в 15 в., вначале в иллюстрациях к Овидию, затем в живописи: сюжеты «Юпитер и И.» (Корреджо, Джулио Романо, Я. Йордане, Ф. Буше и др.), «Юпитер, Юнона и И.» (Д. Тенирс Старший, Рембрандт и др.),
«Юнона передаёт И. Аргусу» (Йордане, Рембрандт и др.), «И. и Аргус» (П. П. Рубенс и др.).
ИОАКЙМ И Анна (Иоаким — греч. ’Ьахгш, евр. phojaqim, «Яхве воздвигнет»; Анна — греч. ’ Avva, евр. hannah, ■ «благодать», «милость»), в христианском предании родители девы Марии, чета ближайших предков Иисуса Христа (церк.-слав. «бо- гоотцы»), В канонических новозаветных текстах И. и А. не упоминаются (евангелисты в соответствии с иудейской традицией сакрального права заинтересова ны исключительно в генеалогии Христа со стороны Иосифа Обруч ника, т. е., строго говоря, как бы в легальной фикции). Первоисточник многочисленных легенд об И. и А. — раннехристианский апокриф «Рождество Марии», возникший ок. 200 (по-види мому, в Египте) и получивший впоследствии название «Протоевангелие Иакова». По преданию, Иоаким происходил из колена Иуды, из царского и мессианского рода Давида (будучи, т. о., родичем Иосифа Обручника), а Анна — из колена Левин, из священнического рода Аарона; в их браке соединилось наследственное преемство царского и священнического сана. Тот и другой сан получал утверждение в их личной праведности ветхозаветного типа; будучи людьми состоятельными, они треть своих доходов отдают на жертвоприношения и пожертвования в Иерусалимский храм, треть — на дела милосердия, и только треть оставляют себе. До преклонных лет,
несмотря на все их молитвы, им было отказано в потомстве. Когда Иоаким в очередной раз явился в храм с жертвой, его оттолкнули на том основании, что его бездетность — очевидный знак отверженности, а значит, и его жертва неугодна богу. Глубоко удручённый старец ушел из дому и жил с пастухами, в долгих жалобах оплакивая своё бесплодие среди общего плодородия природы (образец для многочисленных жалоб на бездетность в средневековой литературе, в том числе и русской), пока ангел не велел ему возвращаться к жене, обещав рождение младенца; то же обещание получила на молитве и Анна. Радостная встреча постаревших супругов у Золотых ворот Иерусалима — излюбленная тема живописи средних веков и Возрождения. И. и А. три года воспитывают поздно родившуюся дочь (византийская иконографическая традиция знает изображение этой четы, склонившейся над Марией, которая делает свой первый шаг, — мотив, имеющий соответствие в том же апокрифе), а затем по обету посвящают её богу и отдают в храм.
Для христианской догматики и культа отношения И. и А. — воплощение наиболее полной чистоты в браке, выражение христианской мистики брака, отмеченное печатью чуда (в католицизме в ]9 в. оформился особый догмат о непорочном зачатии девы Марии в браке её родителей).
Встреча Иоакима и Анны у Золотых ворот. Фреска Джотто. Ок. 1305.Падуя, капелла дель Арена.Встреча Иоакима и Анны у Золотых ворот. Фреска Джотто. Ок. 1305.Падуя, капелла дель Арена.Иоаким среди пастухов. Фреска Джотто. Ок. 1305. Падуя,капелла дель АренИоаким среди пастухов. Фреска Джотто. Ок. 1305. Падуя,капелла дель АренИз многочисленных изображений на тему легенды о И. и А. — фрески
Встреча Иоакима и Анны у Золотых ворот. Фреска Джотто. Ок. 1305.Падуя, капелла дель Арена.
Встреча Иоакима и Анны у Золотых ворот. Фреска Джотто. Ок. 1305.Падуя, капелла дель Арена.
Иоаким среди пастухов. Фреска Джотто. Ок. 1305. Падуя,капелла дель Арен
Иоаким среди пастухов. Фреска Джотто. Ок. 1305. Падуя,капелла дель Арен
Рождение Иоанна Крестителя. Картина Я. Тинторетто. Ленинград, Эрмитаж.Рождение Иоанна Крестителя. Картина Я. Тинторетто. Ленинград, Эрмитаж.дерлина «Патмос»), Согласно римской легенде, популярной в средневековой Европе, ссылке предшествовали истязания и попытки умертвить И. Б, у Латинских ворот Рима; однако ни яд (ср. обещание Христа: «и если что смертоносное выпьют, не повредит им», Мк. 16, 18), ни кипящее масло не смогли повредить святому (поэтому западное искусство часто изображало И. Б. с сосудом в руках, из которого исходит демон яда в виде змейки, а также в котле с маслом, под которым разложен костёр,— мотив, также особенно характерный для северного Ренессанса и фиксированный в начале цикла гравюр А. Дюрера на темы Апокалипсиса). Различные легенды связаны с заключительным периодом жизни И. Б., который приурочивается к Эфесу. Согласно одной из них (рассказанной Климентом Александрийским, рубеж 2 и 3 вв.), И. Б. обратил в одном мало- азийском городе некоего юношу, который, однако, затем поддался действию безудержных страстей и кончил тем, что стал главарём разбойников, уйдя в горы. И. Б., узнав об
Рождение Иоанна Крестителя. Картина Я. Тинторетто. Ленинград, Эрмитаж.
Рождение Иоанна Крестителя. Картина Я. Тинторетто. Ленинград, Эрмитаж.
этом, отправился в горы, был схвачен разбойниками и приведён к главарю. Тот при виде И. Б. пустился бежать, но старец, напрягая все силы, гнался за ним и слёзно умолял покаяться; разбойник, тронутый этими мольбами, начал аскетические подвиги покаяния, и И. Б. разделял с ним подвиги и всячески утешал его. Таинственными легендами окружён конец жизни И. Б. Относящиеся к нему слова Христа «если я хочу, чтобы он пребыл, пока приду» (Ио. 21, 22) подавали повод полагать, что он, подобно Еноху, Мельхиседеку и Илие, чудесно сохранён для грядущего мученического подвига во времена антихриста (заранее увиденные им в откровении на Патмосе). Его прощание с людьми отмечено таинственностью мистерии: он выходит из дома с семью ближайшими учениками, ложится живым в могилу, обращаясь к ученикам: «привлеките матерь мою землю, покройте меня!» Ученики целуют его, покрывают землёй до колен, снова целуют, засыпают до шеи, кладут на лицо плат, целуют в последний раз и за
сыпают до конца. Когда узнавшие об этом христиане из Эфеса пришли и раскопали могилу, они нашли её пустой (ср. мотив пустого гроба в топике воскресения Христа). Однако на месте могилы каждый год 8 мая появлялся тонкий прах, имевший целительную силу. Представление о живущем в затворе до последних времён И. Б. литературно использовано в «Трёх разговорах» В. С. Соловьева (образ «старца Иоанна»).
Для христианской церкви И. Б. — прототип ас кета-прозорливца, «ду- хоноспого старца», также как апостол Пётр — прототип христианского «пастыря», иерарха (в католичестве — папы). С именем И. Б. в теологии, литературе и иконографии (особенно православной) связаны таинственные, мистические мотивы. Византийские авторы прилагают к нему слово «мист» (термин, еще в дохристианские времена означавший посвящённого в мистерию; ср. церк.-слав. «таинник»). Традиция подчёркивает девственничество И. Б,, его особую аскетическую «освяшённость» и посвящённость, делающие И. Б. более
других лично близким Христу и пригодным для восприятия и возвещения особенно глубоких тайн веры (начало Евангелия Иоанна с учением о дамирном бытии логоса и др.) и тайн будущего (Апокалипсис). Возлежа- яне на груди Христа во время тайной вечери понималось как выражение предельно интимного общения мистика с богом. Если Пётр представляет экзотерическую, всенародную сторону христианства (исповедание •еры, данное всем), то И. Б. — его эзотерическую сторону (мистический опыт, открытый избранным). Отсюда значение образа И. Б. как для церк- ■ж, стремившейся дополнить «начало Петра* «началом И. Б.», так и для еретических, антицерковных течений (например, для гностиков 2 в., которые охотно освящали своё литературное творчество именем И. Б., или для катаров II —13 вв.), полемически противопоставлявших начало И. Б. началу Петра.
Для западноевропейского искусства И. Б. — безбородый, нежный, чувствительный, немного женственный юноша
Иоанн Креститель в пустыне. Картина Гертгена тот Сант-Янса. 1485—90. Западный Берлин, Государственные музеи.Иоанн Креститель в пустыне. Картина Гертгена тот Сант-Янса. 1485—90. Западный Берлин, Государственные музеи.1не только в евангельских сценах, но даже позднее, напр. на Патмосе; впрочем, есть исключения). Византийско-русская икона знает его таким разве что в сцене тайной вечери; вообще же это погружённый в мистическое созерцание старец с бородой и огромным лбом. Символ И. Б. как евангелиста — орёл. В
Иоанн Креститель в пустыне. Картина Гертгена тот Сант-Янса. 1485—90. Западный Берлин, Государственные музеи.
Иоанн Креститель в пустыне. Картина Гертгена тот Сант-Янса. 1485—90. Западный Берлин, Государственные музеи.
христианская иконография придаёт ему ученика Прохора, под диктовку записывающего его Евангелие.
Литл Haase F., .^posfel und Evangelisten in den orientalischen IJberlielerungen, Munster, 1922 (Neutestamentliche Abhandlungen, Bd 9, H. 1—3); Braun F. M., Jean le Theologien et son Evangile dans 1'eglise ancienne, P., 1959.
С. С. Аверинцев.
ИОАНН КРЕСТЙТЕЛЬ (греч. ’Lnovvi] с ЙУалткт) с, евр. jehohanan или johanan «Яхве милостив»^, Иоанн Предтеча (греч. Чошттцд 6 Пр ^бр.орос), в христианских представлениях последний в ряду пророков — предвозвестников прихода мессии, непосредственный предшественник Иисуса Христа. Новозаветное толкование (Матф. 11, 10; Мк. 1, 2) относит к И. К. ветхозаветные пророчества: «вот, я посылаю ангела моего, и он приготовит путь предо мною» (Малах. 3,1); «глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь господу, прямыми сделайте стези ему» (Ис. 40, 3). По распространённым представлениям, пришествию мессии должно было предшествовать или сопутствовать появление Илии, долженст-
вующего помазать мессию и засвидетельствовать его мессианский сан; христианская традиция, относя всенародное явление Илии (вместе с
Пропо9е<3ую1ций Иоанн Креститель. СкульптураО. Родена. Бронза. 1879. Лондон, галерея Тейт.
Енохом) ко временам антихриста и второго пришествия Иисуса Христа (соответствующее истолкование: Апок. 11,3—12) и говоря о тайном явлении Илии в момент преображения Христа (Матф. 17,3; Мк. 9, 4; Лук. 9,30), в целом передаёт функцию Илии во время первого пришествия Иисуса Христа И. К-, выступившему «в духе и силе Илии» (Лук. 1, 17). Образ И. К- как аскета — пустынника, пророка, обличителя и «ревнителя» являет большое сходство с образом Илии, так что ему приходится специально отрицать своё тождество Илии (Ио. 1, 21). Чудесное зачатие И. К- было предвозвещено его родителям — ааро- нидам Захарии и Елисавете архангелом Гавриилом. О детстве И. К. в новозаветном повествовании сказано лишь, что он «был в пустынях до дня явления своего Израилю» (Лук. 1, 80), «имел одежду из верблюжьего волоса и пояс кожаный на чреслах своих, а пищей его были акриды и дикий мёд» (Матф. 3, 4); иудео-христианская традиция первых веков сближала дикий мёд (по-видимому, не пчелиный мёд, а какие-то истечения древесного сока) с манной. Ранневизантийская апокрифическая и агиографическая литература добавляет подробности о детстве И. К. в пустыне: Елисавета с младенцем бежит от воинов Ирода, их спасает расступившаяся по её молитве и затворившаяся за ними скала, после
Западноевропейское средневековье знало пространную историю останковЗападноевропейское средневековье знало пространную историю останков
Западноевропейское средневековье знало пространную историю останков
Западноевропейское средневековье знало пространную историю останков
Пир Ирода. Рельеф Донателло для купелибаптистерия в Сиене. Фрагмент. 1423—27.
пяти месяцев ангел велит отнять младенца от груди и приучать его к акридам и дикому мёду и т. п. Выступление И. К. на всенародную проповедь датируется в новозаветном сообщении пятнадцатым годом правления Тиберия (Лук. 3, 1), т. е. 27 или 28 н. э. Апокрифическая традиция утверждает, что И. К. при этом было 30 лет — символический возраст полного совершеннолетия (ср. возраст Иосифа, «когда он предстал пред лице фараона», Быт. 41, 46; таким же обычно представляют возраст Христа при .начале его проповеди). Речи И. К. — эсхатологическая весть: «покайтесь, ибо приблизилось царство небесное» (Матф. 3, 2; с этой же формулы начинается проповедь Христа, см. Матф. 4, 17; Мк. 1, 15). Над теми, кто принимает эту весть, И. К- совершает в реке Иордан тот обряд, по которому он имеет своё прозвище — «крещение покаяния для прощения грехов» (Мк. 1, 4; Лук. 3, 3). Это крещение (греч. San по рос, «погружение») имеет параллели в иудейском обиходе той эпохи, но отличается от очистительного омовения прозелитов тем, что совершается над иудеями, а от ежедневных ритуальных омовений ессеев (с которыми фигура И. К. имеет много общего) тем, что оно единократно и неповторимо. Последователи И. К. образуют особую общину («ученики Иоанновы»), в которой господствует строгий аскетизм (Матф. 9, 14). И. К. укоряет народ за самодовольную гордость своим избранничеством (Лук. 3, 8), особенно резко порицая фарисеев и саддукеев (Матф. 3, 7), как это будет делать
Иисус Христос, и требует восстановления патриархальных норм социальной этики (Лук. 3, 11 —14). В числе других к И. К. приходит ещё не известный народу Иисус Христос, чтобы принять вместе с другими крещение; И. К. всенародно свидетельствует о сто мессианском сане (Ио. 1, 29; ср. Матф. 3; 13 — 17; Мк. 1, 9—11). Перед лицом Христа роль И. К., как он сам говорит об этом, чисто служебна: «ему должно расти, а мне умаляться» (Ио. 3, 30). Традиция не приписывает И. К. чудес (10, 41). Он стоит на рубеже Ветхого и Нового заветов, чем, согласно христианскому пониманию, определяется его величие и ограниченность этого величия. «Из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя; но меньший в царстве небесном больше его» (Матф. 11, 11). Сама его вера в мессианство Иисуса не свободна от неуверенности; уже в разгар проповеди последнего он задаёт ему через своих учеников вопрос: «Ты ли тот, который
должен придти, или ожидать нам
другого?» (Матф. 11, 2—3). Далеко
не все ученики И. К. идут за Христом,
Иоанн Предтеча ангел пустыни.
Русская икона начали 17 в. работы Прокопия Чи- рина. Москяа, Третьяковская галерея.
и между их последователями имеют место трения (Матф. 9, 14).
В качестве ревнителя праведности И. К. выступает с обличением Ирода Антины, тетрарха (правителя) Галилеи, который отнял у своего брата жену Иродиаду и при жизни прежнего мужа женился на ней, грубо нарушив этим иудейские обычаи; Ирод Антина заключает И. К. в темницу, однако не решается казнить, страшась ■ его популярности (Матф. 14, 3—5; Мк. 6, 17—20). Однажды на пиру по случаю дня рождения тетрарха его падчерица Саломея (не называемая в евангелиях по имени) настолько угождает отчиму своей пляской, что тот обещает исполнить любую её просьбу; по наущению Иродиады Саломея просит голову И. К. Палач направляется в темницу, чтобы совершить казнь и по условию подаёт Саломее на блюде голову И. К., а та относит её для глумления Иродиаде; тело И. К. погребают его ученики (Матф. 14, 6—12; Мк. 6, 21—29). О трансформации образа И. К- в исламе см. в ст. йахья.
И. К., которая нашла отражение в иконографии (картина Гертгена тот Синт-Янса). Распорядок церковного культа использовал евангельские свидетельства о шестимесячном, т. е. полугодичном, интервале между рождеством И. К- и рождеством Иисус о Христа таким образом, что первое оказалось прикреплено к летнему, а второе — к зимнему солнцестоянию; под знаком Иисуса Христа солнце начинает «возрастать», под знаком И. К. — «умаляться» (своеобразна я материализация слов И. К.: «ем\ должно расти, а мне умаляться»). Для церковных интерпретаторов (напр., католического агиографа 13 в. Иакова Ворагинского) солярная символика должна была оставаться служебным инструментом передачи теологической доктрины; но для фольклорной традиции И. К- и праздник его рождества сами приобретали солярные черты, сливаясь с языческой мифологией и обрядностью солнцеворота (в восточнославянском КРУГУ — с культом Купалы), до неузнаваемости изменяясь в контексте образности сезонно-обрядовых песен и присказок (в сербском фольклоре И. К. получает эпитет «Игритсль», что мотивируется представлениями о троекратной остановке солнца в день его рождества).
Образ И. К- играет в православной традиции более важную роль, чем в католической. Православная иконография «Деисиса» (в русском народном переосмыслении «Деисуса») только И. К. даёт предельную (наравне с девой Марией) близость к Христу. Если католическая традиция воспринимает И. К. как пророка, правдивого свидетеля пришествия Христа и неустрашимого обличителя власть имущих, то православная наряду с этим подчёркивает в нём черты идеального аскета, пустынника и постника, эзотерику «ангельского чина» (в южнославянской, греческой и русской иконографии в связи с новозаветными представлениями И. К. как «ангеле» и ради акцентирования «монашеской» стороны его образа распространяется с 13 в. тип «И. К. — ангел пустыни», придающий ему широкие ангельские крылья; на Руси этот иконографический тип приобрёл популярность в 16—17 вв.). На Западе к этим чертам проявляли наибольшее внимание в русле традиции ордена кармелитов, воспринимавших И. К- (в согласии с православной традицией) как соединительное звено между ветхозаветной аскезой Илии и христианским созерцательным монашеством. В средневековой иконографии были широко распространены изображения И. К- с блюдом в руках, на котором лежит его голова, или с чашей, в которой находится агнец (позднее младенец).
Усекновение главы Иоанна Предтечи. Русскаяикона северной школы. Последняя четверть15 в. Киевский музей русского искусства.
Трагические контрасты пиршества и казни, глумливой греховности и страждущей святости, вкрадчивой женственности и открытого палачества, присущие сюжету усекновения главы И. К. не раз привлекали живописцев и поэтов. В 19 в., после демонстративно сухой претендую шей на археологическую точность разработки этого сюжета в «Иродиаде» Г. Флобера, началась безудержная его эксплуатация литературой и искусством декадавса, открывшаяся «Саломеей» О. Уайльда, иллюстрациями к ней О. Бёрдсли.
Лит.: S t е i п m a n n J., Saint John the baptist and the desert tradition, I.., 11958]; S с о b i e С H. !L, John the baptist, L., 1964.
С. С. Аверинцев. ибв (евр. ijjob, значение допускает
различные истолкования из евр. и других семитских корней, напр. «теснимый», или от ajja—a bit, «где отец?» и др.; греч. ’lot#)- в иудаисти- ческих и христианских преданиях страдающий праведник, испытываемый сатаной с дозволения Яхве;
главный персонаж ветхозаветной книги И. Страдающий праведник — центральный образ древних литератур Ближнего Востока (ср. вавилонскую поэму «О невинном страдальце», египетскую «Сказку о двух братьях» и др.). Судя по упоминанию в ветхозаветной книге Иезекииля (нач. 6 в. до н. э.), имя И. было наряду с именами Ноя и Даниила обозначением (на уровне ходячей поговорки) образцового праведника (Иез. 14, 14
и 20) Датировка книги И. неясна (5—4 вв. до н. э.?), а структура и становление текста в известном нам объеме представляет много нерешённых проблем; не исключено присутствие в составе книги более раннего материала и более поздних вставок (вероятно, речи Элиу, описания бегемота и левиафана и др.). О И. сказано, что он был «прост, и праведен, и богобоязнен, и далёк от зла» (Иов 1, 1; здесь и ниже перевод автора. цитируется по книге «Поэзия и проза Древнего Востока», М., 1973); вначале возникает образ искренней истовости богатого патриархального главы рода, неуклонно блюдущего себя от греха и во всём поступающего как должно. Называется число его сыновей, дочерей, скота, причём всё время повторяются сакральные числа семь, три, пять, выражающие идею совершенства, законосообразности, гармонической стабильности (1, 2—3). При встрече с сатаной Яхве спрашивает: «Приметило ли сердце твое раба моего Иова? Ведь нет на земле мужа, как он» (1, 8). Сатана возражает, что благочестие И. корыстно, поскольку Яхве охраняет его благосостояние; едва этому будет положен конец, кончится и преданность И. богу. Яхве принимает вызов и позволяет сатане начать испытание, запрещая ему только посягать на саму личность И. (1, 12). Четыре вестника беды поочерёдно сообщают И. о гибели его ослов, овец и верблюдов вместе с пастухами и погонщиками, наконец, сыновей и дочерей (1, 14—19). И. раздирает на себе одежду, обривает главу в знак траура, повергается на землю и произносит слова, достойные его прежней истовости: «Господь дал, господь и взял — благословенно имя господне!» (1, 21). Сатана снова предстаёт перед Яхве и предлагает распространить испытание на тело И., на его «кость» и «плоть» (2, 4— 5). Яхве снова даёт согласие, требуя только, чтобы И. была сохранена жизнь, и сатана наводит на И. страшную болезнь (традиционно понимаемую как проказа); «и взял Иов черепок, чтобы соскребать с себя гной, и сел среди пепла» (2, 8). Вера И. в справедливый божественный миропорядок вступает в мучительный конфликт с его знанием о своей невинности (и невинности многих несчастных, на чьи страдания открываются его глаза; см. 3, 17—22; 24, 3—12), вплоть до сомнения в божественной справедливости. На один выход из этого конфликта указывает жена И.: «похули бога и умри» (2, 9). Противоположный выход предлагают трое друзей И. (их горячим, саркастиче- ски.м спором занята большая часть книги И. — главы 3—31): если вся^ кое страдание есть налагаемое бо-
гом наказание, то И. должен умозаключить от своего страдания к своей виновности. Но И. решительно возражает друзьям: «Или вы для бога будете лгать и неправду возвещать ради него, в угоду ему кривить душой, в споре выгораживать его?» (13,7—8). После «докучных утешителей» (16,2) в спор с И. вступает молодой мудрец Элиу (Элигу), переводящий проблему на иной уровень: страдание посылается богом не как кара, но как средство духовного пробуждения. Последнее слово в споре принадлежит Яхве, который вместо всякого рационалистического ответа забрасывает И. вопросами о непостижимом устройстве космического целого, не измеримого никакой человеческой мерой (главы 38—41; выделяется описание чудитц бегемота и левиафана, 40, 10—27; 41, 1 --26). И. объявляет о своём смиренном раскаянии. Приговор Яхве признаёт правоту И. перед друзьями, говорившими о боге «не так правдиво» (42,7), как он; Яхве соглашается помиловать друзей только по молитве И. (42,8). После молитвы И. близкие приходят утешать И. и осыпать его дарами (42, И). Яхве возвращает И. всё богатство в сугубой мере, у И. рождаются новые семь сыновей и три дочери (42, 13). В этом новом блаженстве И. живёт еще 140 лет и умирает, «на- сытясь днями» (42, 16—17).
Земля Уц, названная родиной И., тождественна то ли арамейским областям на севере Заиорданья, то ли Хаурану, то ли Эдому; во всяком случае, И. по крови и географической локализации настолько близок к иудейско-израильской сфере, чтобы входить (вместе с прочими персонажами книги И.) в круг почитателей единого бога, насколько и далёк от этой сферы, чтобы являть собою тип «человека вообще», образец как бы «естественной» праведности.
В Септуагинте книга И. имеет приписку, в которой со ссылкой на «сирийскую книгу» сообщается, что первоначальное имя И. — Иова в (эдомитское имя?; ср. Быт. 36, 33), его родина — Авситида «на пределах Идумеи и Аравии»; даётся генеалогия И., восходящая в пятом колене через Исава к Аврааму.
В талмудической литературе И. служит предметом разноречивых суждений. По-разному определялось время книги И. —- от времён Авраама, Иакова или Моисея до времён Эсфири. Высказывалось также мнение, что повествование о нём — притча («машал»). По одной из версий, И. своими силами познал Яхве, служил ему из любви, праведностью превзошёл даже Авраама; в талмудическом трактате Сота 35а сообщается, что его смерть оплакивалась всем на
родом Израиля. По другому мнению (резко противоречащему тексту книги), он был врагом Израиля — языческим пророком, посоветовавшим фараону приказать повитухам убивать всех новорождённых еврейских мальчиков; этим он будто бы и заслужил свои страдания (трактаты Сангедрин 106а и Сота 11а; такая роль сближает И. с Валаамом) . Продолжительность испытания И. определяется Мишной в 1 год, а позднеиудейским грекоязычным апокрифом «Завещание И.» — в 7 лет; продолжительность всей жизни И. — 210 лет.
О трансформации образа И. в исламе см. в ст. Аййуб. В европейском средневековье этот образ односторонне воспринимался как идеал примерной покорности. В изобразительном искусстве 17 в. можно отметить картину Ж. де Латура «И. и его жена». «Пролог на небесах» к «Фаусту» Гёте — явное подражание началу истории И. Более скрытое использование топики книги И. проходит сквозь роман Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» (споры Ивана и Алёши о страданиях невинных и «неприятии мира»; вопрос о том, может ли грядущая «осанна» изгладить бывшую неправду, прямо связываемый старцем Зосимой с библейским рассказом о И.). В стихотворной драме американского писателя А. Мак-Лиша «Джи Би» (1958) герой — состоятельный американец, в серии несчастий теряющий детей, имущество и здоровье; его утешители пользуются резонёрскими аргументами психоанализа, социологии и модной теологии.
Лит.: Torczyner Н., Hiobdichtung und Hiobsage, cMonatsschrifl fiir Geschichte und Wissenschaft des Ju dentil ms», 1925, Jg. 69; Fine H. A., The tradition ol a patient Job, ^Journal of Biblical Literature», 1955, v. 74; Fohrcr G., Studien zum eBuche Hiob», Giitersloh, 1963.С. С. Аверинцев.
И О КЛАСТА (’I охаотт]), в греческой мифологии фиванская царица, жена Лая, мать и затем жена Эдипа. После гибели Лая .и освобождения Эдипом Фив от Сфинкс (когда Эдип получил в награду престол и руку овдовевшей царицы) И. стала женой не узнанного ею собственного сына и матерью его детей. В «Царе Эдипе» Софокла И. сначала всячески старается успокоить супруга, оскорблённого непостижимым для него обвинением прорицателя Тиресия, будто он является убийцей Лая; однако, выслушав рассказ коринфского вестника и поняв, с кем она делила ложе, она молит Эдипа прекратить дальнейшее расследование, а затем уходит во дворец, где кончает жизнь самоубийством. Еврипид в «Финикиянках» изобразил И. пережившей ужасное от крытие и пытающейся примирить
враждующих между собой своих сыновей Этеокла и Полиника. Узнав о готовящемся братоубийственном поединке, она устремляется на поле боя и, застав сыновей при последнем издыхании, закалывает себя мечом над их телами (1427—59).5
ИбЛА (’ЬДр ), в греческой мифологии дочь эхалийского царя Эврита, возлюбленная Геракла (Apollod. II 6,1; II 7,7). Эврит обещал отдать И. в жёны тому, кто победит его и его сыновей в стрельбе из лука. Однако, когда Геракл одержал победу, Эврит попытался не исполнить обещания, и Геракл, убив его, силой захватил И. Жена Геракла Деянира, боясь, что И. займёт её место, по коварному совету кентавра Несса, послала Гераклу отравленный хитон. Умирая в страшных муках, Геракл обручил И. со своим сыном Гиллом (Apollod, 11 8,2).м. Б.
ИОЛХИ (Чодяоф, в греческой мифологии сын брата Геракла Ификла и Автомедусы (Apollod. II 4, 11). И. был близким другом Геракла, возничим его колесницы и участником многих подвигов героя. Когда Геракл решил взять себе в жёны Иолу, он отдал И. свою прежнюю жену Мега- РУ (II 6,1). На лошадях Геракла И. одержал победу на Олимпийских играх (Paus. V 8,3; Hyg. Fab. 273). Вместе с сыновьями Геракла И. отправился на Сардинию, где приобщил местных обитателей к греческой культуре и где впоследствии, как и в Фивах, существовал его культ (Paus. IX 23, 1; X 17,5). На обратном пути в Грецию И. остановился в Сицилии, где тоже основал греческую колонию и удостоился почестей героя (Diod. IV 30). И. присутствовал при самосожжении Геракла и, не найдя в пепле костра костей друга, первый объявил, что герой взят на небо и должен быть причислен к богам (IV 38). И. был похоронен в могиле своего деда Амфитриона в Фивах, где в его честь были учреждены игры (Find. 01. IX 98).•м- Б
Ибн ("Iwv), в греческой мифологии афинский царь, сын Креусы. Отпом И. большинство источников называет выходца из Фессалии Ксуфа (Apollod. I 7,3); Еврипид в трагедии «И.», следуя местному аттическому мифу, изображает дело таким образом, что подлинным отцом И. был Аполлон, овладевший Креусой в одной из пещер на склоне афинского акрополя. Родившегося от этой связи ребёнка незамужняя Креуса была вынуждена бросить в той же пещере, но Гермес по просьбе Аполлона перенёс его в Дельфы, где мальчик был вскормлен жрицей и вырос при храме своего божественного отца. Поскольку Креуса, выданная к тому времени за Key-
еа. оставалась бездетной, супруги ■решлн в Дельфы: Ксуф, чтобы во- ^оснть оракул о потомстве, Креуса, чтобы узнать о судьбе брошенного ребёнка. Ксуф получил ответ, что ■ервын, кто ему встретится при вы- ж>де из храма, есть его сын, и этим ■ервым оказался И,, которого Ксуф ■рнзвал в Афины. Одновременно втайне от Ксуфа произошло взаим- ■ое опознание И. и Креусы, условив- жвхся хранить в секрете происхож- ление И. Существуют разные вари- *еты предыстории воцарения И. в Аттике, но все они сходятся в общем в том. что по имени И. как жители самих Афин, так и переселившиеся оттуда в Малую Азию (Ионию) стали ■взываться ионянами и что к И. восходит древнейшее деление населения Аттики на четыре филы, сохранившие в своих названиях имена четырёх сыновей И. (Гоплет, Гелеонт, Эгикорей, Аргад) (Herodot. V 66; VII 94; VIII 44). в. и. яРхо. ЯбНА (евр., греч. ’1шуй^), ветхозаветный пророк, персонаж библейской книги Ионы. Согласно этой книге, И. ■случает от Яхве повеление идти в столицу Ассирии Ниневию, чтобы проповедовать в ней о наказании, которое постигнет ее жителей за их злодеяния. И., однако, уклоняется от этого поручения и бежит в противоположную сторону — в Иоппию (Яффу), где садится на корабль, чтобы плыть в Фарсис (Испания). Тогда бог поднимает великую бурю, и корабельщики-язычники, отчаявшись получить помощь от своих богов, бросают жребий, чтобы таким образом узнать, кто является причиной постигшего их бедствия. Жребий падает на И., который признается, что поклоняется «господу богу небес, сотворившему море и сушу», от которого он бежит, и просит выбросить его в море, ибо причина бури — в его прегрешении. Корабельщики, после бесплодных попыток спасти судно, вынуждены против своей воли исполнить желание И., и море утихает. Яхве же повелевает большой рыбе (в славянском переводе Библии — киту) проглотить И., который остаётся в её чреве три дня и три ночи, взывая к богу. Вняв мольбам И,, бог приказывает рыбе извергнуть его на сушу.
После вторичного повеления Яхве И. идёт в Ниневию и пророчествует там о её грядущем (по прошествии сорока дней) разрушении. Проповедь И. производит действие, и всё население Ниневии объявляет пост и кается в своих грехах (мотив приказания царя Ниневии о днях поста и покаяния находит определённые параллели в клинописных документах 8 в. до н. э., содержащих подобные распоряжения ассирийского царя правителям областей); бог прощает
История Ионы. Рельеф мраморного саркофага. 4 в. Рим, Латеранский музей.История Ионы. Рельеф мраморного саркофага. 4 в. Рим, Латеранский музей.ниневийцев, что сильно огорчает И., ожидающего зрелища божественного возмездия. Разочарованный И. просит у бога смерти. Для утешения И. Яхве заставляет быстро вырасти над его головой растение, тень которого очень радует И. Но бог тут же посылает червя, который подтачивает растение, и оно увядает; когда же на следующий день И. начинает изнемогать от зноя, он снова просит о ниспослании смерти, на что бог говорит ему: «Ты сожалеешь о растении, над которым ты не трудился и которого не растил, которое в одну ночь выросло и в одну же ночь и пропало. Мне ли не пожалеть Ниневии, города великого, в котором более ста двадцати тысяч человек, не умеющих отличить правой руки от левой, и множество скота?» (Иона 4, И).
История Ионы. Рельеф мраморного саркофага. 4 в. Рим, Латеранский музей.
История Ионы. Рельеф мраморного саркофага. 4 в. Рим, Латеранский музей.
По агадической традиции И. проглотила рыба, предназначенная для этой цели ещё с пятого дня творения; внутренность её представляла собой просторное помещение, освещавшееся драгоценным камнем, испускавшим большой свет, а глаза её освещали море. Рыба должна была вскоре пойти в пищу левиафану, но И. спас её, за что рыба открыла ему многие тайны, скрытые от взора человека. После того как по истечении трёх дней и трёх ночей рыба изрыгнула И., его проглотила другая рыба, находившаяся в периоде метания икры, так что И. стало тесно, и только тогда он стал молить бога об избавлении.
Хотя мифологизированный образ героя книги пророка Ионы восходит, видимо, к историческому лицу, жившему в Израильском царстве во 2-й половине 8 в. до н. э., сама книга, по мнению ряда исследователей, появилась не ранее 6 в. до н. э. и не позднее 200 до н. э. В введённом в повествование универсально распространённом мифологическом сюжете проглатывания — выплёвывания человека морским чудовищем или драконом (Т 225.1.12) прослеживаются отголоски инициационных, а также солнечных мифов. Традиция экзегетики видела в этом образе символ
вавилонского пленения (сходный образ у пророка Иеремии; см. Иерем. 33—34) как наказания за неисполнение народом, исповедующим единобожие, миссионерской роли среди язычников. В новозаветной традиции Иисус Христос предсказывает свою смерть и последующее воскресение на третий день, уподобляя эти события трёхдневному пребыванию Ионы в чреве кита (Матф. 12, 39—40). Символ этот сохраняется в раннехристианской традиции, что подтверждается изображением на саркофаге ранних христиан.
Лит.: А а 1 d е г s G., The problem of the Book of Jonah, L., 1948; F e u i 1 I e t A., Les sources du livre de Jonas, «Revue biblique», 1947, [v.] 54, p. 161—86; его же, Le sens du livre de Jonas, там же, p. 340—61; Lawrence M., Ships, monsters and Jonah, «American Journal of Archaeology», 1962, v. 66, p. 289—96, plates 77—78; L о г e t z O., Herkunft und Sinn der Jona-Erzahlutig, «Bibiische Zeitschrift», 1961, Bd 5, p. 18—29; Srtvart J. D., Introduction and Exegesis to Jonah, в сб.: Interpreter’s Bible, v. 6, Nashville, [1956].M. 6. Мейлах.
ИОСИФ Прекрасный (Иосиф — евр. Joseph, из Joseph- el, «бог да умножит»), в традициях иудаизма, христианства и ислама (Йусуф) сын Иакова и Рахили (младший из одиннадцати сыновей Иакова, рождённых в Месопотамии); через своих сыновей Ефрема и Манассию («дом Иосифа») прародитель двух колен Израилевых (см. Двенадцать сыновей Иакова).
Согласно библейскому повествованию об И. (в начале повествования его возраст — 17 лет), в юности он был предметом особой привязанности отца, как «сын старости его» (Быт. 37, 3); на правах любимчика он получил разноцветную кетонет (род рубахи, название родственно греч. «хитон») — редкость в пастушеском быту рода. Особое положение И. в семье навлекает на него зависть братьев (37, 4), которая обостряется как оттого, что И. передавал отцу какие-то порочащие их сведения (37, 2), так и под впечатлением от двух сновидений И. [во всей истории И. особую роль играют вещие сны, при этом И. выступает то как «сновидец» (37, 19), то как толкователь снов]. В обоих сновидениях то в растительных образах (снопы, связанные братьями,
кланяются снопу, связанному И.), то в астральных (солнце, луна и 1 1 звёзд — символ отца, матери и братьев — поклоняются И.) прозрачно рисуется первенство И. в роду. Когда отец посылает И. проведать братьев, кочующих со стадами близ Дофана, братья решают, что час их мести настал, и только заступничество Рувима (старшего из братьев 37, 25) спасает И. от немедленного умерщвления; с него срывают кетонег (обнажение магико-символически соотнесено с идеей смерти, ср. шумерское сказание о сошествии И наяны в царство мёртвых) и бросают его в пустой колодец (в рус. переводе — «ров») — ешё один символ смерти и шеола (ср. Пс, 39/40, 3; 54/55, 24; 87/88, 7; Ис. 38, 17; в этом же семантико-символическом ряду находится «ров львиный», куда бросают Даниила). В колодце И. оставлен на медленную смерть. Появляется караван купцов-измаильтян, направляющийся в Египет; Иуда призывает не губить жизнь И. (возможно, перед нами контаминация двух версий, одна из которых рисовала заступником И. Рувима, а другая -— Иуду), но продать его купцам для перепродажи в Египет (Быт. 37, 26—27). И. извлечён из колодца и продан нзмаильтя- нам (ниже именуются мадианитянами). Братья закалывают козла и обмакивают в его крови кетонет И,, чтобы Иаков поверил, будто его любимец растерзан хищным зверем (37, 31 —33; козёл или козлёнок, зако
лотый «вместо» И. и в некотором смысле «подменяющий» его, как агнец заменил приносимого в жертву Исаака, — образ, соотносящий эпизод с символикой шумерских плачей Инанны по Думузи, а также с обрядностью жертвоприношений). В Египте И. продан Поти фару, начальнику телохранителей фараона (37, 36; 39, 1). Он скоро оказывается любим- цем своего господина (позднейшие предания живописно рисуют его успех в предупреждении желаний По- тифара — кубок в руке И. сам собой делается горяч, если господину хочется горячего вина, и холоден, если ему хочется холодного, и т. п.); По- тифар доверяет ему управление домом и все свои дела. Но И. предстоит новое испытание: жена Потифара влюбляется в красоту И. (редкий для библейского повествования случай упоминания прекрасной внешности) и требует удовлетворить её вожделение. Так И. оказывается в ситуации целомудренных мужских персонажей, искушаемых злыми женщинами, — Баты (из египетской сказки о двух братьях), Ипполита, Беллерофонта (агадисты, сравнивая И. как жертву тяжкого искушения с Авраамом и Иовом, в то же время полагают, что И. накликал на себя несчастье своим щегольством, от которого должен был бы воздерживаться из скорби по отеческому дому). На соблазн И. отвечает твёрдым отказом (39, 8—9). В конце концов жена Потифара, оставшись наедине с И., хватает его за
одежду, так что ему приходится бежать, оставив одежду в её руках; эту одежду она использует, обвиняя его в покушении на её целомудрие (подобно жене Анубиса из той же египетской сказки, Федре и ' жене Прета). Потифар ввергает И. в темницу, «где заключены узники царя» (39, 20; новое подобие шеола). Однако способность И. снискивать расположение всех, в чьих руках он оказывается, продолжает действовать: начальник темницы ведёт себя так же, как Потифар, доверяя И. все свои дела, и ставит его над заключёнными (39, 21—23). Между тем в темницу поступают двое знатных узников — виночерпий и хлебодар фараона. И. толкует их вещие сны. Виночерпию, увидевшему во сне виноградную лозу с тремя ветвями, из гроздьев которой он выжал сок в чашу фараона, И, предсказывает, что через три дня тот будет восстановлен в своём положении, и просит его не забыть И. и сказать фараону о его невиновности; хлебодару, которому снилось, что у него на голове три корзины с хлебными кушаньями для фараона, но птицы их расклевали, И. предсказывает, что через три дня он будет казнён и плоть его расклюют птицы (40, 9—19). Оба предсказания исполняются, однако реабилитированный виночерпий забывает просьбу И. Через два года фараон видит сон о семи тучных коровах, пожранных семью тощими коровами, сон о семи хороших колосках, которые пожраны семью иссушенными колосками (41, 1-7).
Жрецы, мудрецы и гадатели Египта не могут истолковать сновидений; тогда виночерпий вспоминает, наконец, об И. Фараон посылает за И. Приступая к истолкованию сна, И., в отличие от языческого гадателя и подобно Даниилу в аналогичной ситуации (Дан. 2, 28—30), подчёркивает/ «это не моё; бог даст ответ во благо фараону» (Быт. 41, 16). Выслушав оба сновидения, он утверждает, что они тождественны по своему смыслу: ближайшие семь лет будут для Египта особенно плодородными (коровы — символ скотоводства, колоски —- земледелия), а за ними последуют семь лет жестокого недорода. Поэтому фараон должен заблаговременно назначить «мужа разумного и мудрого» для сбора по всей стране избытка хлеба в годы изобилия, чтобы запасы помогли выдержать голодные годы (41, 26—36). Фараон дарует И. экстраординарные полномочия, ставя его над всеми своими делами, «над всею землёю египетскою» (41, 4J). Он надевает на палец И. перстень со своего пальца (овеществление магии власти), даёт ему почётное египетское имя Цафенат-панеах («говорит бог: да живёт он») и отдаёт в
жёны египтянку Асенеф [её имя означает «принадлежащая (богине) Нейт»}, дочь Потифера, жреца в городе Он (греч. Г ел иополь; 41, 42 - 45). Такое возвышение в египетском государстве иноземца-семита соответствует условиям эпохи господства гиксосов (ок. 1700 -ок. 1580 до и. э.), когда хапиру (или хабиру), возможно, предки какой-то ветви древнееврейского народа, играли в стране очень заметную роль. Возраст И. в этот момент его жизни — 30 лет, символическое совершеннолетие (возраст Давида при воцарении, см. 2 Царств 5, 4, и Иисуса Христа при выходе на проповедь, Лук. 3, 23).
Затем следуют семь лет изобилия, во время которых у И. рождаются сыновья Манассия и Ефрем; под управлением И. по всему Египту собирают пятую часть урожая, и таким образом накапливаются небывалые запасы (Быт. 41, 47—53). При наступлении семи лет голода, распространяющегося не только на Египет, но и на окрестные страны, И. продаёт хлеб из житниц фараона египтянам и чужеземцам (41, 54—57). Голод заставляет Иакова послать 10 своих сыновей (исключив Вениамина) в Египет; братья приходят в числе других покупателей хлеба. И. тотчас узнаёт братьев, но они его не узна
ют; он оказывает им суровый приём, обвиняет в шпионских намерениях и заставляет дать сведения о составе своей семьи. Упоминание в разговоре о Вениамине (единственном единоутробном брате И.) дает И. возможность потребовать, чтобы Вениамин явился к нему; сначала он даже намерен задержать под стражей всех, кроме одного, кто пойдет в Ханаан за братом, но в конце концов отпускает домой с хлебом «ради голода семейств ваших» (42, 19) всех, кроме оставленного заложником Симеона. Печальное приключение приводит братьев к покаянному воспоминанию об И., которого они некогда продали; они говорят на эту тему при И., не зная, что он понимает их ханаанейскую речь. Между тем испытание продолжается. Плата, внесённая братьями за хлеб, по приказу И. тайно подложена в мешки с хлебом, что немало их смущает. По возвращении домой переданное ими требование прислать Вениамина приводит в ужас Иакова. Однако голод снова усиливается, закупленные в Египте припасы съедены, и Иуда решительно просит отна отпустить Вениамина, лично ручаясь за его целость (43, 8—10; ранее, 42, 37, с подобным же ручательством выступал Pvbhm, поэтому и здесь, как в момент расправы с И., роль Рувима
Сон Иосифа. Миниатюра «Книги евангельских чтений* Генриха 11.1007—14. Мюнхен, Баварская государственная библиотека.Сон Иосифа. Миниатюра «Книги евангельских чтений* Генриха 11.1007—14. Мюнхен, Баварская государственная библиотека.Иосиф и жена ПоТифара. Мозаика. Конец 1'2 — нач 13 йв.Венеция, собор Сан-Марко.Иосиф и жена ПоТифара. Мозаика. Конец 1'2 — нач 13 йв.Венеция, собор Сан-Марко.как изначального носителя прав первородства и Иуды как их окончательного держателя параллельна). Иаков соглашается, дав сыновьям дары для И. и строго наказав вернуть найденное ими в мешках серебро. И. на сей раз принимает братьев милостиво и устраивает пир, на котором оказывает Вениамину особое внимание; от любви к Вениамину он не может сдержать слёз и удаляется, чтобы поплакать (43, 16—34). Накануне отъезда братьев он велит снова подложить в мешки плату за хлеб, а в мешок Вениамина — свою собственную серебряную чашу. Не успевают пришельцы отойти от города, как их нагоняет вестник, обвиняет в краже чаши и чинит общий обыск, во время которого чаша находится. Смущённые братья возвращаются в дом И., и Иуда выражает готовность стать рабом И., лишь бы был отпущен Вениамин (44, 1—34). Теперь игра может окончиться, поскольку раскаяние братьев в небратском поведении по отношению к И. доказано на деле; наступает слёзная перипетия: «И громко зарыдал он, и услышали египтяне, и услышал дом фараонов. И сказал Иосиф братьям своим: я Иосиф, жив ли еще отец мой? Но братья его не могли отвечать ему, потому что они смутились пред ним»
Сон Иосифа. Миниатюра «Книги евангельских чтений* Генриха 11.1007—14. Мюнхен, Баварская государственная библиотека.
Сон Иосифа. Миниатюра «Книги евангельских чтений* Генриха 11.1007—14. Мюнхен, Баварская государственная библиотека.
Иосиф и жена ПоТифара. Мозаика. Конец 1'2 — нач 13 йв.Венеция, собор Сан-Марко.
Иосиф и жена ПоТифара. Мозаика. Конец 1'2 — нач 13 йв.Венеция, собор Сан-Марко.
(45, 1—3), Теперь разъясняется вне- личный, ориентированный на родовое смысл судьбы И,: ему для того и пришлось претерпеть продажу на чужбину, чтобы он мог в голодное время уготовать своим родичам прибежище в Египте. Братьям И. велит возвращаться домой, чтобы передать отцу приглашение переселяться со всем родом в Гесем (Гошен) — пограничную восточную часть Нижнего Египта, где пришельцы могли вести на хороших пастбищах привычную им пастушескую жизнь. Фараон разрешает И- снабдить братьев египетскими колесницами для перевозки семей. Весть о том, что И. жив, доходит до Ханаана: «тогда ожил дух Иакова, отца их» (45, 27). Весь род с Иаковом во главе откочёвывает в Египет, и И. выезжает навстречу отцу; их встреча снова не обходится без обильных слёз, вообще характерных для необычно чувствительной атмосферы сюжета в целом. Иаков, как отец первого вельможи царства, представлен лично фараону (47, 7—10); весь род пользуется благоденствием в Гесеме, исправно получая хлебный рацион от И. Между тем жители Египта уже отдали И. и фараону за хлеб всё серебро и весь скот, а недороды все продолжались; в конце концов они умоляют купить в рабство фараону их самих вместе со всей их землёй;
и так фараон делается полновластным владельцем всего Египта за вычетом одних только храмовых земель (47, 13—26). Приближается смерть Иакова, который призывает к себе И., благословляет его сыновей, а самому И. даёт такое благословение: «Иосиф — отрасль плодоносного дерева над источником... Оттуда пастырь и твердыня Израилева,... от всемогущего, который и да благословит тебя благословениями небесными свыше,
благословениями бездны, лежащей долу, благословениями сосцов и утробы» (49, 22—25). Здесь выразительно суммирована связь образа И. с мифологической и культовой символикой плодородия (ни в какой мере, однако, не превращающая самого И. в божество плодородия). Мертвое тело Иакова И. отдаёт мумифицировать по египетскому обычаю (что осуждалось позднейшими иудейскими толкователями) и затем погребает в Ханаане, в пещере Махнела (50, 1 — 13). Братья опасаются его мести после смерти отца, и ему приходится ещё раз их успокаивать (50, 15—21). Сам И. умирает в возрасте 110 лет, взяв с соплеменников обещание, что при исходе из Египта они возьмут с собой его останки (50, 22—25), что впоследствии было исполнено (Исх. 13, 19), кости его погребли в Сихеме-
В агадических легендах отмечалась его скромность и доброта к братьям.
Однако игра И. с братьями, не узнавшими его, иногда подвергалась критике; с этой виной И. даже связывалась его «ранняя» (сравнительно с другими праотцами еврейского народа и вообще героями книги Бытия) смерть в 110-летнем возрасте. Грекоязычный апокриф об И. и Асенеф, по-видимому возникший в иудейской среде 1 в. (по другим гипотезам, в раннехристианской среде), стилизует образ И. в духе солярной мифологии, эллинистической эстетики и мистериальной обрядности; в центре внимания — страстная любовь Асенеф к божественно-прекрасному И., приводящая её к вере в Яхве. Христианские авторы видели в И. как невинном и целомудренном страдальце прообраз Иисуса Христа. Начиная с Корана, легенда об И. получает богатую разработку в мусульманской литературе; разработка эта с позднего средневековья оказывала влияние на литературу иудаизма (например, на «Книгу праведного», 14 в.). В европейской драме 16 в. история И. была излюбленным сюжетом (ср. «Прекрасную и страшную комедию об И.» немецкого писателя Т. Гарта). В литературе 20 в. следует отметить тетралогию Т. Манна «И. и его братья», широко использующую материал сравнительной мифологии и акцентирующей в И. черты становящегося личного самосознания, которое вынуждено выражать свою неповторимость на общезначимом языке мифа.
Лит.: Истрии В. М.. Апокриф об Иосифе и Асснсфе, «Труды Славянской Комиссии при Московском археологическом обществе*. М., 1898, г. 2, с. 146—99; Фрейдеибсрг О. М., Миф об Иосифе Прекрасном, «Язык и литература», т. 8. Л., 1932, с. 137 — 58; G u n к е 1 Н„ Die Korn position der Joseph ■ Geschich ten, «Zeitschrift der deutschen Morgenlandischen Gesellschaft», 1922, Jg. 76, S. 55—71; В о bole s с и C., Istoria frumosului Josif si a prea frumosaei Asineta, Bucuresti, 1922; Aptowit- z e г V., Aseneth, the wife of Joseph. A haggadic literary-historical study, «Hebrew Union College Annual», 1924, № 1. p. 239- 306; P r i e b a t s c h H., Die Josephsgeschichte in der Weltliteratu r, Breslau, 1937; V e r g о t e J,, Joseph en Egypte, Louvain, 1959; Kaiser O., Stammesgeschichtli- che Hintergriinde der Josephsgeschichte, «Veins Testamentum», 1960, №.10, S. 1 —15; Brongers H. A,, De Jozefsgeschiedenis bij Joden, christenen en mohammedanen, Wagenin gen, 1962; Joseph et Aseneth, introduction, Texte, critique, trad, et notes par Phi Ion еп ко M., Leiden, 1968
С С. Аверинцев.
ИбСИФ Обручник (греч.. ’ Im сорт pMvqcmoy, евр. Joseph, из Joseph — el, «бог да умножит»), в христианских представлениях юридический супруг Марии и хранитель её девственности, юридический отец, кормилец и воспитатель Иисуса Христа в его детские и отроческие годы. Евангельское повествование сообщает, что он был прямым потомком династии Давида (Матф. 1, 1 —16; Лук. 3, 23—38), однако вёл жизнь простого ремесленника (Матф. 13, 55; греч. tcxtoiv может означать и «плотник», и «столяр», и «каменщик») и был беден (это вытекает
из того, что, согласно Лук. 2, 24, Мария принесла в жертву за очищение после родов двух голубок, что было разрешено беднякам; ср. Лев. 12, 7— 8). Будучи связан родовой традицией с Вифлеемом в Иудее (Лук. 2, 4), он проживал, однако, в галилейском городке Назарете (Матф. 2, 23; Лук, 2, 4; 2, 39; 2, 51). Образ его поведения характеризуется словом «праведник» (6Cziuog, Матф. 1, 19, как передача евр. zaddTq). Из соединения традиционалистского семейного аристократизма, трудовой бедности и кроткой праведности слагается облик И, По раннехристианскому преданию (зафиксированному в апокрифе «Книга о рождестве Марии», возникшему ок. 200, по-видимому, в Египте, и получившему впоследствии название «Перво- евангелие Иакова Младшего»), И. был избран священниками иерусалимского храма для того, чтобы хранить посвящённую богу девственность Марии, когда по достижении совершеннолетия (12 лет) её дальнейшая жизнь девственницы в храме стала невозможной по ритуальным причинам. Избрание И. среди других претендентов совершается по чудесному знамению (голубица, вылетающая из посоха; ср. ветхозаветный мотив расцветшего жезла Аарона, Чис. 17, 8).
Сам по себе момент обручения как таковой лишь на католическом западе составил особую тему для мистической литературы, культа (напр., местное почитание обручального кольца Марии в Перудже) и живописи (Рафаэль и др.). Это связано с тонким различием в интерпретации брака Марии и И. в православной и католической традициях. Обе исходят из безусловной полноты физической и духовной девственности Марии до и после рождения Иисуса; первая делает из этой предпосылки вывод, что имела место лишь условная видимость брака, назначенная укрыть от людей (и, возможно, бесов) тайну девственного зачатия, и за предела ми этого назначения, едва ли имеющая какой-либо смысл, так что Мария постоянно именуется у православных авторов «нейскусобранной» (греч. ал в iy оуацос, «не испытавшая - брака») ; вторая, напротив, настаивает на том, что брак Марии и И., будучи абсолютно свободен от всякого плотского элемента, является мистической реальностью особого порядка, как брак не «во едину плоть», но «во единый дух и во едину веру» (как писал в нач. 12 в. схоласт Руперт из Дейца), так что И. — действительно супруг девы Марни и в своём отношении к Христу причастен отцовству «отца небесного» как его земной «образ».
К моменту обручения обычно в соответствии с апокрифической традици-
ей И. представляли себе вдовцом очень преклонного возраста, отцом нескольких детей [упоминаемых в евангельском повествовании «братьев Иисуса» (Матф. 13, 55; Мк. 6, 3), которых, впрочем, иногда отождествляют с детьми Клеопы (Ио. 19, 25)], избранным для пребывания подле Марии отчасти и за свою почтенно-безгрешную старость (эти представления широко повлияли на иконографию). Но в католической мистике к 15 в. (особенно круг французского религиозного мы-
слителя Ж- Гереона) возрождается намеченное у некоторых латинских отцов церкви представление о И. как девственнике, и тогда ничто не мешало изображать его молодым (как у Рафаэля «Обручение Марии»).
В евангельском повествовании рассказывается, что когда И. узнал о беременности Марии, он был смущён, но по своей «праведности» намеревался расстаться с ней тихо, без огласки (Матф. 1, 18—19). Однако явившийся ему во сие ангел возвестил (называя его «сыном Давидовым» и
тем самым напоминая о мессианских обетованиях его роду), что ожидаемый Марией младенец от духа святого, что его должно будет назвать Иисусом, «ибо он спасёт людей своих от грехов их» (Матф. 1, 21)t и что его девственное зачатие есть исполнение пророчества Исаии (Ис. 7, 14): «се, дева во чреве зачнёт и родит сына...» (Матф. 1, 20—23). И. оказывает этим словам безусловное послушание. Затем именно ему вторично является во сне ангел, чтобы предупредить об
угрозе со стороны Ирода жизни младенца и повелеть бегство в Египет (Матф. 2, 13). Третье видение ангела, тоже во сне, извещает И. о смерти Ирода и возможности возвращаться «в землю Израилеву» (Матф. 2, 19— 20). В последний раз И. появляется в евангельском повествовании о пасхальном паломничестве в Иерусалим И., Марии и достигшего религиозного совершеннолетия (12 лет) Иисуса Христа. О смерти И. не упоминается в евангелиях; очевидно, однако, что она предполагалась ранее конца земной
жизни Христа (в противном случае не имело бы смысла поручение Марии заботам Иоанна Богослова, Ио. 19, 26—27). В апокрифе «История о И. Плотнике» (возникшем в Египте на рубеже 3 и 4 вв.) рассказывается, что И. скончался в возрасте 111 лет, предварительно совершив паломничество в Иерусалим для испрашивания помощи архангела Михаила в свой смертный час. Христос обещал, что тело И. не истлеет до «1000- летней трапезы»; в некоторых изводах этого апокрифа погребение И. совершается ангелами.
Лит.: Seitz J., Die Verehrung des heiligen Joseph in ihrer geschichtlichen Entwicklung bis zum Konzil von Trient dargestellt, Freiburg itn Breisgau, 1908; Actes du Symposium internationa- les:St. Joseph durant les 15 premieres
siecles de 1'Eglise, Montreal, 1971; Joseph et Jesus. P.. [19751.С. С. Аверинцев.
ИОСКЕХА И ТАВИСКАрОН, в мифологии гуронов (Северная Америка) близнецы-антагонисты. Иоскеха (символ весны) создавал вещи и предметы, полезные человеку (долины, прямые реки, леса и дичь); Тавискарон (символ зимы) стремился затруднить жизнь людей, создавая ураганы, различных чудовищ, искривляя русла рек, он пытался также украсть солнце, которое его брату удалось вернуть с помощью некоторых животных. В процессе соперничества за упорядочение мира между братьями произошёл поединок, во время которого Иоскеха вооружился рогами оленя, а Тавискарон — побегом дикой розы, вследствие чего и был побеждён. Во время бегства Тавискарона капли его крови, падая на землю, превратились в кремни, из останков тела возникли Скалистые горы. После победы Иоскеха создал род человеческий; убив огромную лягушку, поглощавшую земную воду, он наполнил ею реки. От черепахи, поддерживающей землю, Иоскеха получил дар добывания огня и первый початок кукурузы; все это он передал людям. И. и Т. в мифологии ирокезских племён соответствуют Эни- горио («добрый ум») и Энигонхахет- геа («злой ум»), В ряде ирокезских мифов подвиги Иоскехи совершает Та- ронхайавагон.А. в.
ИППОЛЙТ (ЧалоХитог), в греческой мифологии сын афинского царя Тесел и царицы амазонок Антиопы (варианты: Ипполиты или Меланиппы). И. презирал любовь и славился как охотник и почитатель богини девы-охотницы Артемиды, за что испытал на себе гнев Афродиты, внушившей его мачехе Федре преступную любовь к И. Отвергнутая И., Федра оклеветала его перед отцом, обвинив пасынка в предсмертной записке в насилии и затем покончила с собой. Тесей проклял сына, призвав гнев Посейдона, и И. погиб, растоптанный собственными конями. Истину
открыла Тесею сама Артемида, примирившая отца и умирающего сына (трагедия Еврипида «Ипполит»), В Афинах и Трезене показывали могилу И. (Paus. I 22, 1). По одному из мифов, И, был воскрешён Асклепием (Apollod. ill 10, 3), но не захотел простить отца, уехал в Италию, стал там царём города Арипии и построил храм Артемиде (Paus. П 27, 4—5). О воплощении мифа об И. в европейской литературе и изобразительном искусстве см. в ст. Федра. А. т.-г. ИППОЛЙТА (Ч л л оХитц), в греческой мифологии царица амазонок. Рассказы об И. связаны с мифами о Геракле и Тесее. По наиболее распространённому мифу, Геракл должен был доставить Эврисфею волшебный пояс, который носила И. Геракл убил И. и добыл пояс (Apollod. II 5, 9; Diod. IV 16). По другой версии мифа, Геракл взял И. в плен и отдал Тесею. Иногда мифы о Геракле и Тесее сливаются, герои в них изображаются воюющими вместе против И. (варианты: против Антиопы или Ме- ланиппы). По одному из вариантов, Тесей предпринял самостоятельный поход против амазонок и захватил в плен их царицу (Pint. Thcs. 26, след.). Чтобы спасти свою царицу, амазонки вторглись в Аттику, достигли Афин, но потерпели поражение у холма Ареса (Apollod. epit. 1 16 со ссылкой на поэта Симонида). Когда Тесей справлял свадьбу с Федрой, И. (у которой от Тееея был сын Ипполит) в сопровождении амазонок явилась на пир, чтобы перебить пирующих, но была убита людьми Тесея (варианты: самим Тесеем, либо её нечаянно убила амазонка Пенфесилея; Apollod. epit. V 1—2). М. Б.
ЙРАМ ЗАТ АЛ-ИМАд (iram dhat al- 'imad, «многоколонный Ирам»), в мусульманской мифологии древнее сооружение, возведённое из драгоценных металлов и камней (Коран 89:6). Комментаторы связывают Ирам с городом народа ад, построенным в подражание раю (бжанне) царём Шад- дадом. Согласно преданию, город, находившийся где-то в Южной Аравии, был уничтожен аллахом, но иногда чудесным образом является людям в пустыне. Мусульманская традиция восходит к распространённым в доисламской Аравии легендам о древних городах Йемена. Некоторые исследователи видели в образе Ирама отзвук древнейших космогонических представлений аравийских племён. Современные данные, однако, позволяют отождествить «многоколонный Ирам» с набатейским храмом ар-Рамм в Северной Аравии. М. п ИРАНСКАЯ МИФОЛбГИЯ, совокупность мифологических представлений древних иранцев. Начальный
Гопатшах. Сасанидская гемма 4 в.Ленинград, Эрмитаж.
этап формирования И. м. относится к эпохе индоиранской общности (арийцы — индоиранцы населяли южнорусские степи во 2-м — 1-й половине 1-го тыс. до н. э.). В ходе многовековых миграций древнеиранские племена скотоводов и земледельцев заселили в 1-м тыс. до н. э. Среднюю Азию (Хорезм, Бактрию, Согд), Иран (Мидию), Афганистан. С оседанием иранцев-кочевников в этих областях развитие И. м. пошло обособленными путями. К 7—6 вв. до н. э. оформились самостоятельные её циклы: древнемидийская, древнеперсидская, скифо-сарматская мифология, согдийская и ряд более мелких мифологий. При общности культовой терминологии и ярко выраженных рефлексах общеиндоевропенеких представлений идеологические основы всех этих циклов заметно различались, отражая разницу в уровнях социально-экономического и культурного развития.
После греко-македонского завоевания Ирана и части Средней Азии наступил второй, т. н. среднеиранский, период в развитии И. м. Его характеризовало обилие синкретических идейных течений со спекулятивно- теологическим уклоном. В этот период переделывались старые и возникали новые мифы, сложился в основных чертах священный канон зороастризма, вобравшего многие элементы индоиранской архаики. На западе Ирана самостоятельной религией стал митраизм, с 3 в. н. э. распространилось манихейство. Среднеиранский период завершился перерождением зороастризма в парсизм с утратой живого содержания И. м., подавленного схоластической догматикой и мелочной обрядностью. Однако в народных верованиях Курдистана, Афганистана, некоторых областей Средней Азии уцелели реликты И. м.
В силу фрагментарности и взаимных противоречий источников общее понятие «И. м.» является предметом сравнительно-исторической реконструкции, которая опирается на данные индоевропейской мифологии, индоиранской мифологии, ведийской и
других мифологий. Основные источники по И. м. представлены текстами, памятниками искусства и археологии. Особенно важны т. н. луристанские бронзы 8—7 вв. до н. э. с изображениями мифологических сцен и персонажей, многорегистровые скальные рельефы ахеменидской и сасанидской эпох, изделия мелкой глиптики. Мифологическими осмыслениями пространства продиктованы планировки и детали архитектурных сооружений: колонные залы Пасаргад, Суз, Персеполя, мавзолеи Тагискеиа и Уйгарака в низовьях Сырдарьи, храмов огня, дворцов Нисы, Гекатомпила, Бишапура,
Главным источником для реконструкции И. м, служат сведения «Авесты», священного писания зороастризма на сакральном авестийском языке, и в меньшей степени древнеперсидские клинописные надписи. «Авеста» состоит из отдельных книг — - насков. По одной гипотезе, наски зафиксированы письменно в ранне- эллинистический период (свидетельство Гермкппа из Смирны, 3 в. до н. э.), по другой — это произошло на рубеже и. э. при династии Аршакидов, по третьей -— только при Сасанидах, в 6 в. В устной форме древнейшие тексты «Авесты», прежде всего «Гаты»,1 приписываемые основателю зороастризма Заратуштре (Зороастру), и затем «Яшты», гимны отдельным божествам, видимо, существовали с 12—10 вв. до н. э. Несколько позже (но до 4 в. до н, э.) сложились своды обрядовых предписаний «Видев- дат» или «Вендидад» («Закон против дэвов»), «Висперед» («Книга о всех божествах») и сборники молитв. Тогда же возник религиозный зороа- стрийскнй календарь, испытавший воздействие астрономии Египта (365- дневный год) и Вавилонии (названия дней и месяцев по именам божеств). После выхода древнеиранских языков из употребления жречество создало корпус переводов и толкований писания на пехлевийском (среднеиранском) языке. Из переводов наиболее важно переложение утраченного авестийского «Дамдатнаска» — «Бунда- хишн» («Творение основы») — с важнейшими сведениями по космологии, эсхатологии; не менее интересны религиозная энциклопедия «Денкарт» («Деяния веры»), «Меног-и Храт» («Дух разума») и др. Заслуживают внимания манихейские сочинения «Книга тайн», «Книга псалмов», «Книга о гигантах», «Свет достоверности» и др. Большую ценность сохраняют поздние обработки иранского эпоса «Ядгар Зареран», «Шахнаме», «Вис и Рамин».
Взятая как целое, И. м. обнаруживает множество близких соответствий в ведийской мифологии и в индоевропейской мифологии. Налицо целый ряд
общих сюжетов (верховное се ми божие; борьба за власть во вселенной двух родственных, но враждующих группировок богов; драконоборство; низведение на землю небесных вод, две посмертные дороги души, чудесный мост в загробный мир, охраняемый собаками, и др.) и персонажей (Митра, Апам-Напат, др.-Иран. Хао- ма и вед. Сома; трёхпастый и шестиглазый дракон — др.-Иран. Ажи-Даха- ка и вед. Ахи Будхнъя и др.). Между близкородственными ведийской мифологией и И. м. наблюдается, однако, инверсия некоторых характеристик и атрибутов. Так, два класса божеств, ахуры и дэвы в И. м. — соответственно благие и вредоносные существа. В ведийской мифологии, напротив, асуры считались демонами, дева — почитаемыми духами, возглавляемыми Индрой; в «Авесте» Индра описан как злокозненный демон.
Основой И. м. было учение о противоборстве двух взаимоисключающих космических принципов. Оно предопределяло мифологическую картину мира и его историю. Всеобщий моральный закон мироздания Арта (Аиш Вахишта), овеществлённый в свете и огне, противостоял воплощению лжи, мрака, ритуальной скверны — Другу (образы, близкие ведийским представлениям о космическом законе — rta" и восходящие к индоевропейским прототипам). Лагерь ду-
/уож^ство Фарр (Фарро) Реверс кубанскоймонеты.
ховных сил, богов и демонов соответственно делился на приверженцев Арты и Друга; тот же дуализм разделял и земной мир.
В целом И. м. от иных индоевропейских традиций отличает этическая окраска, резкий дуализм добра и зла, добрых духов ахур и язатов во главе с Ахурамаздой (отсюда название древнеиранской религии — маздеизм) и дэвов, монстров (см. Ажи^ во главе с Ангро-Майнью, принёсшим в сотворённый Ахурамаздой мир прегрешения, болезни, смерть и стремящимся уничтожить добро. Наряду с дуализмом этическим (противоборство добра и зла) И. м. был присущ и дуализм' гносеологический: мир разделялся на две сферы — земную, телесную и ду
ховную потустороннюю, где также проходила борьба добрых и злых сил; характерна мольба Заратуштры «о поддержке в обоих мирах — телесном и духовном» («Гаты»),
Основой возникновения дуализма в И. м.г исследователи считают природный контраст между светом и тьмой, дождём и засухой, оазисом и пустыней, а также развитие архаичного близнечного мифа о двух демиургах (в «Авесте» дух добра и дух зла — близнецы, «Ясна» XXX), отражающее древнейшее дуально-фратриальное деление иранских племён и, наконец, постоянный конфликт оседлых земледельцев и скотоводов Ирана со скифо- сакскими кочевниками (в эпосе — иранцы во главе с легендарной династией Кейянидов и туранцы во главе с Афрасиабом). В «Гатах» порицается жизнь кочевников, занимающихся грабежом и угоном скота (ср. особого дэва грабежа — Айшму^, предаются проклятию их правители и жрецы, уничтожающие скот при оргиастических жертвоприношениях, но прославляются легендарные правители иранцев, идеализируется труд оседлых скотоводов, а позже в «Видевдате» (III) и земледельцев: «Кто сеет хлеб, тот сеет праведность» (Аша).
Во главу угла И. м. ставится религиозная мораль и соответственно образцы праведной деятельности (включая и хозяйственную), отношение че-
Аятари бога огня Атара в Намии-Рустеме близ Персеполя.Доахеменидское время. Иран.Аятари бога огня Атара в Намии-Рустеме близ Персеполя.Доахеменидское время. Иран.
Аятари бога огня Атара в Намии-Рустеме близ Персеполя.Доахеменидское время. Иран.
Аятари бога огня Атара в Намии-Рустеме близ Персеполя.Доахеменидское время. Иран.
Символ Ахурамаэды (?). Рельеф на гробнице Ксеркса в Накши-Рустеме.5 в. до н. з. Иран.
36 Мифы народов мира, т. 1
ловека к миру богов, его обязанности во всеобщей борьбе сил добра и зла, благие мысли, слова и дела, воплощённые верховной триадой иранского пантеона. Ахурамазда — воздействующее слово, Аша В ахи шт а («Праведность», «Наилучший распорядок») — дело, Boxy Мана —- «благая мысль» (божественная триада отражала, возможно, реальную социальную иерархию иранского общества с правителями, жречеством и патриархами — главами общин). Триада входила в состав Амеша Спента — семи добрых духов, возглавляемых Ахурамаздой, наряду с Хшатра Вайрья («прочная власть»), Спента Армаити («святое благочестие», аллегория благодетельного сельскохозяйственного труда), Хаур- ватат («целостность» физического су- ществованияа) и Амртат («бессмертие» — см. Амертат и Аурват). Аме- ша Спента окружали сонмы добрых духов — ахуров и язатов. Эта структура пантеона, по-видимому, — результат реформы Заратуштры с тенденцией к монотеизму Ахурамазды: древние иранские божества заменены абстрактными духами Амеша С псп та (при этом сохранилось архаичное семибожие). Общее число древних божеств достигло 33 (по «Видевдату»- 2), как и в ведийской мифологии; в дозороастрийскую и древне персидскую верховную триаду входили наряду с Ахурамаздой Митра и богиня вод Ардвисура Анахита. Однако у разных иранских племён верховными божествами могли почитаться Зерван, Митра, культурный герой Йима или даже злой дух Ангро-Майнью, а не Ахурамазда. Причём ахеменидскому Ирану оставались неведомыми эсхатологический мировой пожар, творец зла, династия Кейянидов, упоминаемые «Авестой». Скифы, саки, согдий- цы не имели связного понятия о благочестивых категориях зороастризма. Собственно «Авеста» умалчивала о культе предков, хотя он господствовал в прочей И. м., особенно восточноиранской. Поздний зороаст- рийский пантеон механически объединил Амеша Спента с Митрой, Ардви- сурой Анахитой, богом войны Верет- рагной, богом ветра Вайю, персонификацией удачи Аиш, богом вод Апам- Напатом, покровителем иракцев Ай- рьяманом, «быстроконным солнцем», Тиштрйей — Сириусом, почти уравняв их по степени почитания и причастности к делам мироздания (при этом особую роль играл культ Митры).
Добрым духам в И. м. противостояли дэвы, также возглавлявшиеся триадой: духом лжи (злого слова) Другом, духом злой мысли Ака Мана, духом грабежа (злого дела) Айшмой. Дэвы — создания Ангро-Майнью.
С божественной иерархией в «Авесте» соотносилась структура космо
са: ближе всего к земле размещалась орбита звёзд, чей слабый свет уподоблялся благим мыслям; далее на равном удалении от земли вращалась луна (её свет приравнивался благим словам), затем солнце (его яркий свет — благие дела); наконец, четвёртая, высшая сфера принадлежала бесконечному свету — Ахурамазде и его пантеону. (В нач. 6 в. до н. э. эта космологическая схема была воспринята греческим философом Анаксимандром, что удостоверяет её древность). Согласно античным источникам (автор 3 в. Диоген Лаэртский и др.), восстанавливается иной образ вселенной в И. м.: космос — это колесница, запряжённая четвёркой коней, воплощений огня, воды, земли и атмосферы, которая совершает циклические обороты (ср. мифологизацию времени в образе бога Зер- вана). В конце мира кони выйдут из повиновения колесничему, и будут драться до тех пор, пока один из них (огонь) не поглотит остальных (вариант мифа о мировом эсхатологическом пожаре).
Огонь и вода усматривались в основе всех форм бытия; огонь (см. Атар) присутствует во всех элементах мироздания, включая человеческую душу. Чужеземцы называли зороастрийцев огнепоклонниками: в их храмах горел неугасимый огонь; три священных огня в главных хра-
Сэнмурв (симург). Серебряный кубшин,Иран, 6 в, Ленинград. Эрмитаж.
мах были символами трёх сословий иранского общества: Атар-Фарнбаг — огонь жречества (храм в Парсе), Атар Гушнасп — огонь царя и воинов (храм в Шизе), Атар-Бурзнн-Михр — огонь общинников (храм в Хорасане). Осквернение огня, воды, земли считалось тягчайшим прегрешением (ср. участь Керсаспы — Гаршаспа, попавшего в ад за то, что он загасил огонь ударом палицы; ср. зороастрийский обычай погребения на «башнях молчания» — дахмах, где помещённые в специальные ниши трупы пожирались птицами).
Иранские космогонические мифы представляли мир созданным в форме яйца, где земля подобна желтку, небо — скорлупе («Бундахншн»). В других поздних текстах сохранился индоевропейский миф о творении мира и земли из частей тела человека, принесённого в жертву (ср. вед. Пурушу).
Единой картины земного мира в И. м. также не существовало. Земля де
лилась на семь климатических поясов — каршваров. Мировая гора (Хара, Хукарья) помещалась в одних текстах в центре мира, в других — на севере, или считалась главной вершиной хребта Хзрайти (Хара Бере- зайти), окружавшего «и восточные, и западные страны» (т. е. всю землю). (Иранцы почитали и другие священные горы, среди которых — Демавенд, по старой этимологии, — Иема- венд, «гора Йимы»; к ней, по преданию, был прикован побеждённый Траэтаоной дракон Ажи-Дахака.) С мировой горы стекали две реки, окружавшие сушу («Бундахншн»); у подножия горы—огромное озеро Во- рукаша, где у источника Ард висуры произрастает мировое дерево хаома. Согласно другому варианту мифа, дерево хом-хаома, гаокерена или всеисцеляющее древо виспобиш, на котором пребывают семена всех растений, растёт посреди озера Ворукаша и Охраняется «от жаб н других гадов» чудесной рыбой 'Кара («Меног-и Храт»), На древе всех семян, которое иногда заменяет, а иногда дублирует мировое древо хаому, -— обиталище «царя птиц» Сэнмурва. Сэн- мурв рассыпает семена с дерева, ломая его тысячу сучьев: другая птица относит семена к источнику, из которого пьёт дожде поена я звезда Тиштрйа—Сириус; с дождём она возвращает семена на землю. На вершине мировой горы —- обитель богов Гаронмана. В поздних манихейских сочинениях царство богов —«вечная беспредельная страна света», рай, где «нет нужды и убытка» и каждый «живёт по своей воле».
Согласно «Авесте», существуют три эпохи в истории вселенского противоборства добра и зла, изначальных
сил творения (Ахурамазды и Ангро- Майнью): золотой век, царство первочеловека и культурного героя Йимы сменяется эпохой ожесточённой борьбы между духами добра и зла и их приверженцами на земле; эта борьба закончится мировой катастрофой; перед концом света наступит чудовищная зима, вырвется из пут дракон Ажи-Дахаки, мир погибнет в огне, но затем возродится в изначальном состоянии (эсхатологические представления в ранней «Авесте» близки другим индоевропейским традициям, особенно германо-скандинавской — см, Рагнарёк).
По истории вселенной, разработанной жрецами эпохи Сасанидов (3— 7 вв.) в поздней «Авесте» и в «Бунда- хишне», первые три тысячелетия мир пребывал в идеальном духовном состоянии: царство света и Ормазд (Ахурамазда) на небесах были отделены от царства тьмы и Ахримана (Ангро-Майпью) в преисподней; они сосуществовали, не сталкиваясь друг с другом. Тогда же Ормазд создал семерых небожителей Амеша Спейта. Ахриман, обнаружив царство света, возненавидел его и захотел уничтожить, но всеведущий Ормазд священным словом привёл в оцепенение духа зла.
В начале второго трёхтысячелетнего цикла Ормазд создал духовную сущность (фраваши) Заратуштры, поместив ее в ствол древа жизни хао- мы, и сотворил весь материальный мир, разместившийся между царствами света и тьмы, в т. ч. первобыка и первочеловека, которым в поздней традиции оказывается уже не Йима, а Гайомарт. На земле утвердился золотой век.
В третьем трёхтысячелетнем периоде Ахриман и сотворённые им дэвы начали борьбу против Ормазда и царства света; он убил первобыка и Гайомарта, но из их семени произошли животные и первая человеческая пара (см. Мартйа и Мартйанаг). В последнем, четвёртом цикле Заратушт- ра получает телесное воплощение и периодически возрождается на земле в облике саошйантов — «спасителей мира». Последний цикл завершается победой добра над злом, воскресением из мёртвых и страшным судом, вершимым Ормаздом: праведйики обретут вечное блаженство на земле, грешники — вечные м/ки в преисподней.
В И. м. очевидна тенденция к исто- ризации мифологического прошлого, наделению хронологических эр особыми значениями этического порядка. В поздней «Авесте» многообразные и взаимоисключающие схемы священной истории сведены в канон — от первочеловека (Гайомарта) до саошйанта (эсхатологического спасителя). Первочеловек в начале необратимого исто-
Ардвисура Анахита, возносимая священной птицей. Изображение на серебряной чаше. Иран. 6 е. Ленинград, Эрмитаж.
ри чес кого цикла предвосхищал, а саошйант в конце его повторял образ и функции Заратуштры, занимавшего место в центре мирового времени и мирового пространства. Судя по сообщениям ранних греческих авторов (Ксанфа Лидийского, Феопомпа, Евдокса и др.) о том, что Зороастр жил за 6 тысяч лет до Платона или за 5 тысяч лет до Троянской войны, а также о двух Зороастрах, канон «от Гайомарта до саошйанта» стал известен грекам не позже 5 в. до н. э. Однако этот канон не вытеснил других квазиисторических мифов: в «Яште» (ХПГ) Заратуштра помещён не в середине мирового цикла, а в его начале; по «Хом-яшту», вселенская история, напротив, завершалась появлением Заратуштры. Детально разработанная историософия была сразу и источником, и конечным продуктом вторичного мифотворчества на заключительных этапах развития И. м.
Наряду со священной историей вселенской борьбы добра и зла И. м. содержит легендарную историю, повествующую о смене поколений земных властителей. Владыку золотого века Йиму (Джамшида) одолевает трёхглавый дракон Ажи-Дахака (Зах- хак); побеждённого распиливают пополам. Герой третьего поколения Траэтаона (Феридун) побеждает дракона. Подобные мифологические циклы известны в хеттской, вавилонской, греческой и других мифологиях. В ведийской мифологии трёхглавого монстра также убивает «третий» герой —
Трита: третий (по счёту) побеждает тройственного (по природе).
Став владыкой мира, Траэтаона делит землю между тремя своими сыновьями: согласно поздним источникам и «Шахнаме», Сельм получает западные страны (Рум), Тур, родоначальник туранцев, — Восток, Иредж, младший и наиболее достойный сын, — Иран (ср. сыновей Тарги- тая в скифо-сарматской мифологии, трёх братьев — культурных героев в славянской мифологии и другие индоевропейские параллели). Завистливые старшие братья идут войной на младшего и убивают его. Дальнейшая легендарная история — история борьбы иранцев во главе с праведными царями — Кейянидами, богатырями Рустамом, Исфандияром и другими и их врагов — туранцев во главе с Афрасиабом, хионитов во главе с Ар- джасаом и т. д. [При этом в одной только «Авесте» изложено не менее четырёх различных вариантов легендарной истории и трёх систем хронологии; один и тот же «Яшт» (XIX) описывает и тщетные попытки Афра- сиаба-Франграсйана завладеть фарном (нимбом — символом царской власти), и представляет его обладателем фарна.]
Реликты индоиранских мифов размещались в И. м. в дидактических схемах легендарной истории, призванной утвердить те или иные социально- политические притязания, что очевидно, в частности, из реформы Заратуштры. Объявив себя посредником между богом и людьми, пророк в «Тэтах» (32, 8) обвиняет Йиму в тяжком прегрешении против религиозной морали. В «Яште» (XIII) роль культурного героя передана Заратуштре, якобы первому жрецу, первому воину и первому скотоводу. Устроителями социальной структуры изображались и сыновья Заратуштры: старший стал родоначальником и главой жрецов, средний — земледельцев, младший — воинов («Яшт» XVIII 98). Праведными властителями в «Авесте» выступают легендарные, а не исторические цари, зато в надписях исторических Ахеменидов не упомянут Заратуштра: их тексты гласят о непосредственном наделении царей властью Ахурамаздой. Дарий I и Ксеркс внушали подданным, что золотой век уже наступил в их правление: таким образом игнорировалась эсхатологическая суть учения Заратуштры о грядущем обновлении мира. Зороастрийское жречество, напротив, видело в настоящем торжество зла, а золотой век относило в далёкое будущее и выступало с теократическими претензиями от имени Заратуштры. Для поздней «Авесты» характерна формула: «Заратуштра есть аху (светский владыка) и рату
(духовный глава) человечества». Конфликт жречества и военной аристократии во главе с царями характерен для раннеклассовых обществ (ср. мидийское «племя» магов, пытавшихся монополизировать культ при Ахеменидах), антагонизм воинской и жреческой «каст» восходил, вероятно, к индоиранской эпохе и повлиял на формирование дуализма в И. м.
Реформа Заратуштры усилила дуалистические тенденции в И. м.: победа сил добра, Ахурамазды, была поставлена в зависимость от праведности человека, его приверженности благим мыслям, словам и делам. Посмертная судьба человека зависит от его праведности: душа через три дня после смерти направляется к «мосту возмездия» Чннвату на суд Митры, Сраоши и Рашны, где её поступки взвешивает на весах Раш на. Содеянные умершим добрые дела встречают его в облике прекрасной девушки (см. Даэна), и праведник вступит с первым шагом на небеса благих мыслей, со вторым — благих слов, с третьим — благих дел, с четвёртым достигнет «бесконечного света». Проклятая душа встречает старуху отвратительного вида, проходит через три ада злых мыслей, слов и дел и оказывается перед лицом Ахрн- мана и других демонов («Меног-и Храт»), Представление о двух путях души — истинном и ложном — восходит, видимо, к древней индоевропейской мифологеме, сохранённой также «Упанишадами» и древнегреческим философом 6 в. до н. э. Парменидом (в его поэме «О природе» и в «Видев- дате» XIX ложный путь назван «избитым») .
Универсальный мифологический мотив, И. м. — духовное восхождение поэта-шамана или жреца в иной мир с целью приобщения тайнам неба и преисподней (пехлевийское сочинение 5 в. «Арда-Вираф-наме» повествует о странствиях «праведного Вирафа» на том свете). Согласно «Денкарту», за откровениями на тот свет путешествовали Заратуштра и его царственный патрон Виштаспа. Божественным откровением Заратуштре считалась и сама «Авеста», якобы записанная по указанию Виштаспы.
За пределами канонизированного свода «Авесты» в И, м. сохранялись архаические представления; иранцы продолжали отправлять и древние культы: согласно христианскому теологу Клименту Александрийскому, персы, мидяне и савроматы'ещё в 3 в. поклонялись кумиру бога войны Ве- ретрагны в форме меча (как и скифы во времена Геродота). Этика зороастризма была сложным по форме мировоззрением интеллектуальной элиты иранского общества и имела узкую социальную базу. Зороастризм
не вытеснил из народных верований поклонение стихиям, магию и т. п.
Из самостоятельных циклов в И. м. заметно выделяется манихейская мифология (о мифологизированной космологии и эсхатологии манихейства см. в ст. Маки),
Манихейство за пределами Ирана распространялось отдельными очагами от Западного Китая до Британии и Северной Африки. Устойчивая жизнеспособность манихейства вытекала из сознательного отбора и оригинальной переработки самых ярких доктрин зороастризма, буддизма, гностического христианства, митраизма. В отличие от прочих гностических учений, в которых зло (тьма, грех, плоть) объявлялось следствием эволюции вначале непорочного бытия, в манихействе оно являлось исходным онтологическим условием всех дальнейших судеб мира, их причиной. Эта основополагающая концепция манихейства восходит к поздней «Авесте».
И. м. оказала влияние на мифологические представления древних угро- финнов, кельтов, славян, народов Кавказа, Передней и Центральной Азии. Целый ряд сюжетов и образов проник в Европу через манихейство (противостояние двух демиургов в христианских ересях, иерархия ангелов света и т. п.). С насаждением среди иранских народов ислама после арабского завоевания (7 в.) многие образы И. м. вошли в классическую поэзию на фарси или сохранились в фольклоре.
Лит.: Брагинский И. С., Из истории таджикской народной поэзии, М., 1956; его ж е. Из истории персидской и таджикской литератур, М,, 1972; Фрай Р. Н., Наследие Ирана, [пер. с англ.), М., 1972; Дрезден М., Мифология древнего Ирана, в кн.: Мифологии древнего мира, лер. с англ., М., 1977; Л е л е к о в Л. А.. Современное состояние и тенденции зарубежной авестологии, «Народы Азии и Африки», 1978, №2; Moulton J. И., Early Zoroastrianism, L., 1913; Nyberg H. S., Die Religionen des alien Iran, Lpz., 1938; Christensen A., Essai sur la de'monologre iranrenne, Kbh., 1941; Z a e h- n e r R. C., The dawn and twilight of Zoroastrianism, N. Y., [1961] ; Mele M., Culte, mythe el eosmoiogie dans ITran ancien, P., 1963; W 1- d e n g r e n G., Mani und der Manichaismus, Stuttg., [1961]; его ж e, Die Religionen Irans. Stuttg., [1965J; Hartman S., Aspects de I'histoire religieuse selon la conception de Г A vesta non-gJthique, «Orientalia Suecana», 1965, v. 13; D a m e z i 1 G., Mytbe et epopee, t. 1—3, P.. 1968—73; G a m p b e i I L. A., Mith- raic iconography and ideology, Leiden. 1968, Duchesne-G u i I 1 e m i n J., The religion of ancient Iran, в сбл Historia religionum, v. 1, Leiden, 1969; его же, LTran antique et Zoro- astre, в сб.; His toire des religions, t. 1, P., [1970]; Boyce M., A history of Zoroastrianism, v. I, Leiden — Koln, 1975; Monurnentum H S. Nyberg, Teheran — Leiden. 1975 («Acta Iranica»). И, С. Брагинский, Л. А. Лелекое.
Таджикская мифология представляет собой контаминационный сплав элементов мифологии ислама, И. м. и собственно таджикских представлений; складывалась во взаимосвязи с мифологиями соседних народов (тюркских, особенно узбеков, и народов Индии), Она охватывает прежде всего сфе
ру низшей мифологии (хотя многие демонологические персонажи и восходят к иранским или арабским источникам) . С некоторой долей условности демоны разделялись на добрых (малонка, пэри) и злых (аждаха, см. Аждарха; дэвы, албасти, см. Албасты; аджика, шайтаны; гул, см. Гюль — лбами). Пережитки дуализма сохранялись в делении дней, чисел, цветов и т. д. на счастливые и дурные. В фольклоре преобладающая роль принадлежит эпосу с героической личностью в центре [Рустам, сохранивший черты богоборца, победителя дэвов, Гургули и его приёмный сын Аваз (см. в ст. Кер-оглы) ]. Само присутствие человека сковывает злых демонов, пытающихся навредить человеку в первые сорок дней его жизни. Прикосновение к человеческой голове, особенно младенца, — источник силы и благополучия, С этими же представлениями связано почитание труда (особенно земледельческого) и его продуктов (хлеба, муки, молока и др,), отразившееся в многочисленных обрядах. Сохранялись пережитки культа животных: собаки (ср. «сагдид», отвращающий зло «взгляд собаки» в «Авесте»), быка, коровы, коня. К иранской традиции восходят образы чудесных птиц, особенно Симурга. Известны пережитки мифов о злых животных, таков живущий в заоблачных горных высях великий волшебник Шохи Морон («змеиный царь»), владыка горных змей и драконов. Прослеживаются пережитки анимистического олицетворения природы: почитание солнца, луны, воды, горных вершин (особенно волшебной горы Каф), деревьев (считавшихся источником силы, дарующей плодородие), цветов (как источника благодати), огня (являвшегося одним из основных элементов всевозможных обрядов, направленных на борьбу с нечистой силой). Сохранились представления о душе-птице (голубе).
Авестийские фразами, духи предков, с утверждением ислама получили арабское наименование арвох. Первоначально культ предков был, видимо, преимущественно связан с культом матери-прародительницы (ср. женские духи момо, Биби-Сешанби, Биби-Муш- килькушо и др.), впоследствии — с мужскими предками. С культом предков связано почитание патронов ремёсел — пиров. С утверждением ислама многие древние пиры были замещены персонажами мусульманской мифологии (Дауд — покровитель работ по металлу, Биби-Фатима — покровительница женских домашних работ и т. д.), мусульманскими святыми, воспринявшими их функции [Бахауддин, Дивана-и Бурх (см. Буркут-баба) ], хотя некоторые и сохранили свои доисламские имена
(например, покровитель земледелия Бобо-ДехконУ К культу предков, очевидно, восходит и почитание чудотворцев — чильтанов.
В основе космогонических воззрений лежат восходящие к «Авесте» образы «двух великих родителей»: матери-земли и отца-неба (с ним связан, зафиксированный у некоторых групп таджиков, образ деда-громов- ника Дамбара). Соответственно с женским началом ассоциировалась весна и лето (т. к. в этот период земля производит цветы и зелень), а с мужским — зима и осень (т. к. в это время небо посылает оплодотворяющие землю дожди и снег). Сохранялись и женские персонификации неба и грома: мать-небо, бабушка-небо (мо- мо-хаво), бабушка-гром, тучи-коровы,
проливающие дождь-молоко на землю.
Лит.: Семенов А. А., Этнографические очерки Зарафшанеких гор, Каратегнна и Дар- ваза, [М.), 1903; Бобринской А. А., Горцы верховьев Пянджа (Ваханцы н ншкашим- цы), М., 1908; Зарубин И. И., Материалы и заметки по этнографии горных таджиков. Долина Б ар та ига, в кн.: Сборник Музея антропологии и этнографии..., т. 5, в. 1, П„ 1917; А и- дреев М. С., По Таджикистану, в. I, Таш., 1927; Сухарева О. А., Мать и ребенок у таджиков, в кн.; Иран, т. 3, Л., 1929; е ё ж е, Пережитки демонологии и шаманства у равнинных таджиков, в кн.: Домусульманские верования и обряды в Средней Азии,-- М., 1975; Мурою» О., Древние образы мифологии у таджиков долины Зеравшана, Душ., 1979; С а д е к X е д а я т, Нейрангистан, пер. с перс., предисловие и комментарии Н. А. Кислякова, я кн.: Переднеазнадский этнографический сборник, т. I, М., 1958. И. С. Брагинский И РВОЛ ЬСОНС Й Н («солнце — луна — звёзды — дух»), в корейской мифологии собирательное название божеств солнца, луны и звёзд, спасающих людей от наводнения и засухи. Представления о могуществе небесных тел отражены в «Самгук саги». Мифы о происхождении солнца, луны и звёзд распространены в различных вариантах и в фольклоре, где в светила превращаются обыкновенные люди. Согласно одному из солярных мифов, тигр, съевший мать четырех
братьев, оделся в её платье, пришёл в дом, где она жила, и схватил младшего брата. Остальные братья забрались на сосну, но тигр полез вверх за ними. Тогда они призвали на помощь небесного владыку, и тот спустил с неба железную верёвку, по которой они поднялись на небо. Тигр также стал подниматься, но сорвался на поле индийского проса и испустил дух. (Считается, что красный цвет- стеблей этого проса.— след от крови тигра.) Брат . по имени Хэсун («солнышко») стал солнцем, Тальсун («месяц») — луной, Пёльсун («звёздочка») — звёздами. По варианту ми- фологизованной сказки, брат и сестра, любящие друг друга, испугавшись тигра, попадают на небо и становятся луной и солнцем. В ранних письменных источниках записи о создании светил сохранились в виде мифа об Ёно-ран и Сео-нё.
Лит.: Сон Джиптю, Чосоп минсок сор- хваый ёнгу (Исследование прозаических форм корейского фольклора), Сеул, 1947; Хон Г и м у н, Чосоп синхва ёнгу (Исследование корейских мифов), Пхеньян, 1964, с. 217. Л. К. ирйт тилАн, в мифологии народа эдэ (индонезийская группа) во
Божество солнца с изображением символа солнца — трёхлапой вороны. Фрагмент стенной живописи в ко- сурёской гробнице «Сасинч- хон» 6—7 ев. Тунгоу
(Цзиань, Северо-Восточный Ки тай).
Вьетнаме дух — смотритель небесных столпов, воздвигнутых духом-гигантом на востоке и западе; на них покоится небесный купол («небесная крыша»), подобный опрокинутому бронзовому гонгу. н. н. ИРМЙН (Irmin), в германской мифологии божество. Видукинд в «Истории саксов» (10 в.) соотносит И. с культовым столпом саксов Ирминсуль (по- видимому, культовый аналог Иггдра- силя, мирового древа скандинавской мифологии). Возможно, что И. считался родоначальником одной из трёх упоминаемых Тацитом племенных групп германцев -— герминонов.
ИРОКЕЗОВ МИФОЛОГИЯ, см. в ст. Индейцев Северной Америки мифология.
ЙСА (cisa), в мусульманской мифологии имя Иисуса Христа. В Коране И. именуется: «Иса сын Марйам», «мессия», «слово аллаха», «дух от аллаха», «посланник аллаха» (4:169), «речение истины» (19:35), «пророк аллаха», «раб аллаха» (19:31) и др.
Исследователи полагают, что коранические представления об И. в отдельных частях отразили воззрения некоторых христианских еретических сект. Обнаруживается совпадение отдельных сюжетов с сюжетами апокрифических евангелий («Евангелия детства» и др.).
Согласно Корану, ангелы сообщили Марйам, что она по слову аллаха родит сына, посланника к израильтянам (3:37—43). И. был рождён Марйам в уединённом месте под пальмой у источника в присутствии духа, который принял обличье человека. Вернувшись к семье, Марйам отказывалась отвечать на обвинения. За неё заговорил ребёнок в колыбели, объявивший, что он раб и пророк аллаха (19:16—34, 23:52).
Утверждая чудесное происхождение И., Коран отрицает его божественность и объявляет ложными представления иудеев, считавших богом Узай-
ра, и христиан, считавших богом Ису (9:30—31). Особо отвергается идея троицы в ее христианском смысле. По коранической концепции, «аллах — только единый бог» (4:169), «превыше он того, что они ему придают в соучастники!» (9:31),
И. уподобляется Адаму, ибо создан из праха словом божьим (3:52). Рассматривая И. как мессию, Коран, в отличие от христианской мифологии, считает его лишь одним из посланников, которых аллах время от времени направляет к людям. Его писание — Инджил (Евангелия) подтверждает писание, ниспосланное прежде Мусе. И. предвещает появление Ахмада (Мухаммада; 61:6). И. — один из пророков, но выделяется среди них частотой упоминания, особыми отношениями с богом и творимыми им чудесами. Он вылепил из глины и оживил птицу (в христианской мифологии этот сюжет встречается лишь в апокрифических евангелиях), исцелил слепого и прокажённого, воскрешал из мёртвых (3:43; 5:110), чудесным образом накормил апостолов, попросив аллаха спустить с неба стол с яствами [5:112—115; ряд исследователей возводит этот мотив к евангельскому чуду с хлебами и рыбами (см. Матф. 14, 17 след.; 15, 32 след.) либо к тайной вечере в христианской мифологии].
В Коране И. был вознесён аллахом на небо, но не был до этого убит. Слова: «они не убили его и не распяли, но это только представилось им; и, поистине, те, которые разногласят об этом, — в сомнении о нем; нет у них об этом никакого знания, кроме следования за предположением» (4:156) —трактуются комментаторами как указание на то, что вместо И. был казнён другой человек. С этим воз'з рением позднее связывалось крайне нетерпимое отношение мусульман к кресту, возводимое к Мухаммаду. В позднем мусульманском предании говорится о грядущем возвращении И. на землю, где он установит царство справедливости. До этого он пребывает на небесах или в раю.
Лит,: Par г inder G., Jesus in the Qur'an, L.., 1976. M. 5. Пиотровский. ИСААК (евр. jishaq, из jltzhaq-el, «бог да воссмеётся»; в значении «да взглянет милостиво»), в преданиях иудаизма сын Авраама и Сарры, наследник «завета» Авраама с Яхве; отец Иакова и через него прародитель двенадцати колен израилевых (см. Двенадцать сыновей Иакова}. Согласно ветхозаветному повествованию, Авраам дожил до 99 лет, не имея иного сына, кроме Измаила от Агари, рабыни Сарры; однако Яхве в видении торжественно обещает Аврааму чудо рождения И. от 100-летнего отца и 90-летней матери (Быт. 17, 16—21);
Исаак благословляет Иакова. Мозаика.
!-я половина 13 в. Монреале (Сицилия), собор.
услышав это обещание, Сарра «внутренне рассмеялась» [18, 12 —13; народная этимология (Быт. 21, 6) истолковывает имя И. как воспоминание об
этом]. Невозможность по законам природы зачатия И. (а значит, и появления «избранного народа»,который должен от него произойти) подчёркивается позднейшими иудаистическими легендами; так, в талмудическом трактате Шаббат 156а приводится версия, согласно которой даже астрологический гороскоп Авраама показал
отсутствие у него законного сына от Сарры (на эту версию ссылались, обосновывая положение, по которому астрологические прогнозы не имеют силы для верующего в Яхве). С другой стороны, этот сюжет выявляет общую парадигматическую'"схему рождения от бесплоднбй^тлйтери; или от престарелых родителей^ встречающуюся и в Ветхом завете бйстория рождения Самуила, 1 Царств 1), но занимающую особенно важное место в христианских
преданиях (рождение девы Марии от Иоакима и Анньц^рюждеш+е- Иоанна Крестителя от Захарии и Елисаветы). Согласно ряду послеветхозаветных версий, И. родился в месяце нисане (соответствует марту-апрелю, поре праздника еврейской пасхи), в полдень (солярная черта). На восьмой день И. был обрезан; по случаю отлучения И. от груди Авраам устроил большой пир (Быт. 21, 4 и 8). Агади- ческие легенды добавляют, что на нём
были посрамлены злые языки, оспаривавшие чудесное материнство престарелой Сарры и утверждавшие.
будто И. — либо усыновлённый подкидыш, либо сын Агари: Сарра накормила своей грудью всех младенцев, бывших с матерями на многолюдном пиршестве. После этого оставалось усомниться только в отцовстве Авраама; но тогда бог придал И. необычайное, чудесное сходство с отцом, доходившее до неразличимости, и для сомнений не осталось места (этот популярный сюжет повторяется в целом ряде мидрашистских текстов, а также в вавилонском Талмуде, трактат Сан- гедрин 1076). Затем библейское повествование сообщает, что Измаил как-то «насмехался» над И., после чего Агарь с Измаилом были изгнаны по настоянию Сарры, подтверждённому словом Яхве (Быт. 21, 9—14). Испытывая Авраама, Яхве приказывает ему принести И. в жертву на горе в «земле Мориа». По поздней версии, дублирующей вступительный эпизод истории Иова, испытание Авраама было спровоцировано обвинительным выступлением сатаны, оспаривавшего его благочестие (трактат Сангедрин 896 и др.). Толкователи сообщают также об искусительных речах, которыми сатана пытался склонить И. к возмущению против своей жертвенной участи; однако И. остался безропотным и, боясь малодушия, сам попросил отца связать его по рукам и ногам (Берешит рабба 56). Когда связанный И. уже лежит на жертвеннике, а над ним занесён нож отца, явление ангела Яхве останавливает жертвоприношение, а в жертву идёт баран, запутавшийся рогами в ветвях поблизости от жертвенника (Быт. 22, 9—13). Смысл эпизода имеет много аспектов: это одновременно и воспоминание о временах человеческих жертвоприношений, и фиксация момента их принципиальной отмены, и требование готовности принести в жертву свою собственную волю.
Далее повествуется, что в 37-летнем возрасте И. приходится пережить смерть матери, а ещё через три года Авраам посылает своего домоправителя Елеазара в Месопотамию, в край своих родичей, за невестой для И. Эпическое сватовство оказывается благополучным, и Елеазар возвращается с Ревеккой, внучатной племянницей Авраама (Быт. 24, 2—67). Брак долго остаётся бесплодным; наконец, после молитв И. рождаются близнецы Исав и Иаков, начавшие распрю уже во чреве матери. Во время голода И. переселяется в Герар, где из страха перед опасностью для жизни из-за возможных посягательств царя Авиме- леха на Ревекку выдаёт её за свою сестру (26, 7), точно так, как Авраам делал это с Саррой. Благословение Яхве приносит посевам и стадам И. необычайное плодородие, так что его возросшее богатство внушает фили-
стимлянам Герара зависть; они его изгоняют, но затем, признав над ним покровительство божества, заключают с ним союз. Под старость И. слепнет; между тем его предпочтение принадлежит Исаву, как предпочтение Ревекки — Иакову. И. посылает Исава на охоту, обещая по вкушении добытой им дичи торжественно благословить его (делая тем самым наследником обетований Яхве Аврааму); но Ревекка подсылает к незрячему И. Иакова, который обманом получает благословение И.; обиженный Исав угрожает тотчас после смерти И, убить брата, так что И. отсылает Иакова в Месопотамию, дав ему новое благословение. Прожив 180 лет, И. дожил до возвращения Иакова с Лией, Рахилью и детьми из Месопотамии и похоронен обоими сыновьями (35, 29) в пещере Махпела.
В западноевропейском искусстве И. чаще всего изображается в ситуации принесения в жертву (см. в ст. Авраам).
Лит.: Jepsen J., Zur Uberlieferungsge- schichte der Vatcrgestaltcn, «Wissenschaftliche Zeitschrift...*, 1953/54, H. 2/3. С. С. Аверинцев.
ИСАВ (евр. "esaw, «волосатый»), в ветхозаветном предании сын Исаака и
Ревекки, старший брат-близнец Иакова, Имя И. объясняется тем, что И. вышел из чрева матери «весь как кожа косматый». Соперничество И. (второе имя Едом) с Иаковом началось ещё во чреве матери, продолжалось на протяжении дальнейшей жизни братьев и отразилось в позднейшей судьбе Едома (идумеев) — племени потомков И., враждовавших с Израилем — потомками Иакова. Предзнаменованием будущего соперниче
ства между братьями-близнецами, характерного для/^архаического близ- нечного мифа, был с) и то, что при их рождении Иакбв^/(чье имя осмысляется, в чдбтйости, по созвучию с евр. 'aqeb, «пята») схватил за пяту своего брата ИГ итнШрения между
И. и Иаковом строятся йа противопо
ставлениях: охотник И' («человек, искусный в звероловству/, человек полей») — пастух Иаков (^человек кроткий, живущий в шатрах»); любимец отца (И.) —любил^ец матери (Иаков); старший брат (И.) —младший;
неудачливый — удачливый; простак, заботящийся о простых жизненных удовольствиях, — хитрец, строящий планы на будущее. Голодный И. продаёт своё право первородства брату за чечевичную похлёбку. Параллель для этого мотива (Быт. 25, 29—34) обнаружена в клинописных табличках 1-й половины 2-го тыс. до н. э. из Нузи, где описывается продажа одним братом другому за бесценок унаследованной им рощи плодовых деревьев. По наущению матери Иаков перед слепым отцом выдаёт себя за И. и получает от того благословение. Когда И., вернувшийся с полей, приходит к отцу и обман раскрывается, благословение, обманом полученное Иаковом, не может быть взято обратно; исполненный ненависти к Иакову, И. грозит убить его, после чего Иаков отправляется в Месопотамию. Однако после возвращения Иакова братья примиряются (Быт. 33).
В отличие от других мотивов предания об И., обнаруживающих мифологический или литературный характер,
Жертвоприношение Авраама. Картина Андреа дель Сарто. 1525—26.Дрезден, Картинная галерея.
Исаак и Ревекка. Фрагмент картины Рембрандта. Ок. 1660.Амстердам, Государственный музей.
восточных дверей баптистерия работы. Л. Гиберти.
История Иакова и Исава.
1429.
Флоренция,
скликнул, что чужеземца следует побить палкой. Этим он невольно осудил самого себя и признал, что наследство отца должно быть передано сыну.
В дальнейших спорах и столкновениях Гора с Сетом И, помогала своему сыну. Когда жизненная сила Сета проникла в руку Гора и наполнила её отравой, то И. оторвала руку и заменила её здоровой. Она добилась осуждения Сета и признания царём Египта своего сына. Имя И. упоминается почти во всех религиозномагических текстах, посвящённых Осирису. О ней идёт речь в мифе о споре Гора с Сетом (сохранившемся на папирусе Честер Битти I). В некоторых вариантах мифов (миф о Ра и змее, сказка о фараоне Хуфу и чародеях) И. действует вполне самостоятельно и Осирис даже не упоминается. В магических текстах, написанных на т. н. стеле Меттерниха, об Осирисе упоминается лишь вскользь, а И. стоит на первом плане («Гор и Исида в болотах Дельты» и другие тексты). В мистериях, посвящённых смерти и воскресению Осириса, Осирис безмолвствовал (фигурировала его статуя, которую опускали, подымали и поворачивали), зато И. и ее сестра-помощница Нефтида (их изображали жрецы) произносили
Рельеф
Ок.
исторические черты могли в рассказе о жёнах И.
как И. женился на
[ отразиться После того,
двух женщинах
ми фах подробно описывается Ыизнь И. в болотах дельты Нила, гдерхша^
длинные речи, оплакивая Осириса («Призывания И. и Нефтиды»). Отношение И. к Осирису и Бору считалось в Египте и затем в античном мире
спасаясь
от
преследований—ХСета.
поучительным
примером
семейных
хеттского племени, чем огорчил своих родителей (Быт. 26, 34—35), он берёт
воспитала сына Гора. Однажды в её
добродетелей. Однако такая трактовка образа И. не являлась изначальной.
себе
в жёны «сверх других
отсутствие
своих
жён» дочь Измаила Махалафу (28, 9) и селится на горе Сеир (36, 8; в ветхозаветной традиции гора Сеир связывается с хурритами).
«прекрасного,
ядовитая змея ужалила
золотого, невинного
младенца. Его тело было неподвижно,
его сердце
было бессильно, не
бились сосуды его тела» («Исида и
Гор в болотах Дельты»,
текст т.
н.
М a a g
V.,
eTheologische Zeitschrilb, 429; Pieters A., Motes
Jcob — Esau — Edom, 1957, v. 13, s. 418- - on Genesis, L., 1913.
В. В. Иванов,
ИСЙДА (егип. ’s\t, греч. SS^Iotc). в египетской мифологии богиня плодородия, воды и ветра, символ женственности, семейной верности, богиня
стелы Меттерниха). И. подняла крик, призывая на помощь богов и людей. Бог мудрости Тот успокоил несчастную мать и своими заклинаниями ис
целил Гора.
Когда Гор подрос, И.
явилась с ним на суд эннеады (девятки
богов) и стала
требовать для него,
Сохранилось
глухое
воспоминание
об Й., выступающей на стороне Сета, злейшего врага её мужа и сына. При этом даётся объяснение такого пове-
дения. сына,
Когда она, заступившись за
вонзает
свой гарпун в Сета,
тот восклицает: «Что сделал я против тебя, сестра моя Исида? Позови свой
гарпун, да брат твой норит, что жеземцем
отпустит он меня,по матери!». ПотомГор является для(т. е. принадлежит
ибо я
он
Го-
H. чу-
не
её
мореплавания. Культ И. широкой популярностью
пользовался
в
далеко за
его пределами,
Египте и особенно
кав законного сына Осириса, царский престол. По настоянию Сета она была
отстранена
от участия в
судебном
В греко-римском мире её называли «та, у которой
со времени эллинизма.
тысяча имён». И. — дочь Геба и Нут,
сестра
Ocupuca (и
его супруга),
разбирательстве. Боги-судьи собрались на Внутреннем острове и строго запретили перевозчику Немти доставлять туда И. Однако мудрая боги-
роду, а роду своего отца). Смущённая этими речами, И. отзывает свой гарпун и разъярённый таким предательством Гор отрубает своей матери голову. Этот вариант мифа является
глубоко архаическим.
здесь в
соответствии
И.
поступает
нормами
ма-
Нефтиды, Сета, мать Гора. Основные
ня
перехитрила
Сета. Приняв об-
теринского права, когда брат по ма-
теринекой
линии
является
повествования
об И. тесно пере-
плетены с мифом об Осирисе. В мифах
И. обычно
выступает как
верная и
раз старухи, она подкупила чика золотым кольцом, и он вил её на заповедный остров.
преданная супруга. После убийства Осириса Сетом она, отыскав тело мужа, погребла его и, зачав от мёртвого Осириса, родила сына Гора, который должен был отомстить Сету. В
превратилась и рассказала торию о сыне
в прекрасную
перевоз- перенра- Там она девушку
близким человеком. Гор, как
ставитесь
нового
поколения
самым
прсд- богов,
действует уже по нормам отцовского
бил
какой-то
Сету вымышленную ис- пастуха, которого огра- чужеземец, лишив его
права. Он теснее
связан с
отцом,
а для матери менее дорог, чем родной брат. Этот древнейший вариант мифа
стад умершего отца. Сет возмутился незаконностью такого поступка и во-
был затем
свободное изложение Гора с Сетом, хотя
искусственно включён в
мифа о спореон совершенно
не вяжется с повествования.
общей тенденцией
В мифе как злая насылает ядовитую «великую
о Ра и змее И.волшебница. Онана верховногозмею. Ужаленный
выступает создаёт и бога Ра бог молит
чарами» И. об исцелении,
и она спасает его только после того, как он открывает ей своё настоящее имя. Затем И. получает магическую власть над царём богов.
Подобно вавилонской богине Иштар, И. постепенно превращается из злой богини, которая борется за власть с богом Ра и враждует даже со своим сыном Гором, в добрую и благодетельную владычицу. Создаётся классиче-
ский । матери,
образ И. — любящей жены и
защищающей
права своего
мужа и сына. Первоначально И.
почиталась в
северной части дельты Нила и центром
её культа был город Буто.
Она,
вероятно, олицетворяла небо, и само её имя (егип. Исет, «трон», «место») намекало на рождение ею солнечного бога Гора. Почитателями И. в первую
очередь были Буто рыбаки.
Исида и Нефтида оплакивают Осириса.
т. н. Великой эннеады) неба признаётся мать И, а сама И. выступает уже
обитавшие в районе Согласно мифу, когда
с Горим случилось несчастье, то они первыми прибежали к ней на помощь («И. и Гор в болотах Дельты») Как богиня неба И. изображалась в виде
с ком образе супруги
и
владычицей богиня Нут, в классиче- помощницы
коровы
или
женщины с коровьими
рогами на голове. В дальнейшем (после создания гелиопольского пантеона,
Осириса.
Почиталась И. и как богиня ветра, создавшая его взмахами своих крыль-
ев; соответственно её Нефтиду) изображали
(как и сестру
в виде соколи-
Вместе
сКой традиции),
го-
она научила людей
крылатой женщины.
цы или
Исида ведёт царицу Нефертари. Роспись в гробнице Нефертари в ФиваХ- XIX династия-
реки, переполненной слезами И.,
Исцда и Гор & гнезде из папирусов.
с той же Нефтидой, а также богиней Хекет И. выступает как покровительница рожениц, облегчающая роды и определяющая судьбу новорождённых царей («Сказка о Хуфу и чародеях»).
Как супруга Осириса, И. воспринимает порой его функции. По сообщению греческого историка Диодора Сицилийского (следовавшего сгипет-
жать, растирать зёрна; греки отождествляли И. с богиней Деметрой. Однако, как правило, функции земледельца выполняет сам Осирис. Наряду с представлением о водах Нила, вытекающих из тела Осириса, существовало представление о разливе великой
Исидас младенцем Гором на руках.Бронза. 4—2 ее. до н. э. Кембридж,музей Фицуильяма.Исидас младенцем Гором на руках.Бронза. 4—2 ее. до н. э. Кембридж,музей Фицуильяма.
Исидас младенцем Гором на руках.Бронза. 4—2 ее. до н. э. Кембридж,музей Фицуильяма.
Исидас младенцем Гором на руках.Бронза. 4—2 ее. до н. э. Кембридж,музей Фицуильяма.
рюющей ио супругу. Судя по античной традиции, И. была владычицей не только речных, но и морских вод и покровительницей моряков. Возможно, что это представление восходит к ранним египетским верованиям. Сохранились изображения И. с лодкой в руках.
Ни одно египетское божество (за исключением Сераписа) не получило такой широкой популярности в грекоримском мире, как И. В 4 в. до н. э. храм И. был построен в Пирес, во 2 в. до н. э. на острове Делос. Известны также святилища И. в Тифорее (близ Дельф), в Кенхрее (около Коринфа) и других местах Греции. В Италии культ И. распространяется начиная со 2 в. до н. э.; воздвигаются храмы И. в Риме, Помпеях, Беиевенте и других городах. Имеются памятники, свидетельствующие о культе И. в Галлии, Испании, Британии. Если сначала её культ связан с культом Осириса, то в греко-римскую эпоху он приобретает самостоятельное значение, и И. выдвигается на первый план, принимая на себя многие функции Осириса. Об И. писали многие античные авторы (с благоговением Плутарх и Апулей, с иронией Лукиан из Самосаты и Ювенал). Культ И. повлиял на христианскую догматику и искусство. Образ богоматери с младенцем на руках восходит к образу И. с младенцем Гором. Статуэтки И. сохранялись как реликвии в некоторых средневековых церквах (в Сен-Жермене, Кёльне).
Образ И. получил отражение в поэзии [напр., у О. Уайльда («Сфинкс»), В. Брюсова («Жрец Исиды», «Встреча») и др.].
Лит.: Коцейовский А., Иератическая часть Берлинского папируса 3008 Призывания Исиды и Нефтиды, «Записки классического отделения Русского археологического общества», 1913, т. 7, с. 133—87; М о р э А., Мистерии Изиды, в его кн.; Цари и боги Египта, пер. |с франц.J, М . 1914, с. !71- 2'25. Д. Г. Редер. искандАр (фарси), в иранской мифологии и эпосе образ великого полководца Александра Македонского (4 в. до н. э.) . В «Бундахишне» Александр Македонский — дерзкий завоеватель, узурпатор, уничтоживший святыню иранцев «Авесту»: «во время правления Дара, сына Дара (Дария Кодомана), кесарь Александр примчался из Рума и пришёл в Эран- шахр. Он убил царя Дара, разгромил всех правителей, жрецов и достойных людей Эраншахра. Он потушил много огней. Занд маздаясннйской веры он захватил, послал в Рум, «Авесту» сжёг и Эраншахр разделил на 90 мелких владений».
Позже, с распространением ислама
и превращением его в господствующую религию, легенды иранских народов превратили Александра Маке
донского в идеализированный персонаж. Классическая литература на фарси (Фирдоуси, Низами, Джами и др.) изображает его справедливым шахом иранской крови.
В «Шахнаме» Фирдоуси И. рождён иранской матерью царственного рода, как законный престолонаследник, он приходит в Иран и побеждает царствующего Дара, сына Дараба. Вельможи Дара сами убивают своего погрязшего в грехах царя. Устанавливается 14-летнее царствование последнего Кейянида И. (см. Кейяниды). Приводится ряд сказочных эпизодов с И., напоминающих эпизоды популярного в древности романа Псевдо- Каллисфена об Александре Македонском — походы в Индию, поиски живой воды, построение вала против диких народов — Йаджудж и Маджудж.
С И. связаны сюжеты социальной утопии (счастливое царство на земле), обработанные Фирдоуси в «Шахнаме», Низами в «Искандарнаме» (12 в.), Джами (15 в.) в поэме «Хи- радномаи Исканда ри».
Фирдоуси описывает поход И. в страну брахманов — Индию, где И. вступает в беседу с брахманами, и они излагают ему идеи справедливости и равенства людей. Низами даёт картину «счастливой страны свободы и равенства на Севере». И. эту страну посещает.И. С. Брагинский.
ИСМАЙЛ (isma'il), в мусульманской мифологии сын Ибрахима, пророк и посланник. Согласно Корану, проповедовал людям единобожие — «веру Ибрахима» и был призван охранять каабу для верующих (2:119—123, 127; 6:86; 19:55—56).
По преданию, И. и его мать^Хад- жар отправились вместе с Ибрахимом в Аравию. И. помогал отцу в возведении каабы, около которой и был оставлен жить вместе с матерью. В поисках воды Хаджар металась между холмами ас-Сафа и ал-Марва, что послужило якобы прототипом одного из обрядов мекканского паломничества — сай. В это время мальчик И. ударил ногой по земле, и в месте удара из неё забил источник Замзам — священный источник Мекки. И. породнился с жившим в этом районе племенем джурхум и был похоронен в каабе. Вслед за библейской традицией мусульманское предание объявляет И. прародителем северных арабов, предком их эпонима Аднана.
Большинство комментаторов и сов - ‘ ременная мусульманская традиция утверждают, что именно И. был объектом упоминаемого в Коране и восходящего к Библии «жертвоприношения Ибрахима» (37:99—109). м. ff.
ИСМЁНА (Чар-nvn)» в греческой мифологии сестра Антигоны, не способ-
серпов.
изводству
племени И. женился
Искандер поражает дракона Шёлковая ткань (фрагмент). 16 в. Иран. Москва, Оружейная палата.
Первоначально под «отдалённейшей
мечетью»
(ал-масджид ал-акса)
по
нимались небеса, куда Мухаммад был
вознесён
однажды ночью. С конца
7 в. складывается традиция рассматривать И. как «ночное путешествие» Мухаммада в Иерусалим, отличая его от последующего «вознесения» Мухаммада на небеса. Согласно преданию.
Мухаммад
около каабы, когда
к нему явился Джибрил с крылатым
конём Бураком. В
сопровождении
Джибрила Мухаммад отправился на Бураке в Палестину. По пути ему встречались различные добрые и злые силы. 11осле посещения Хеброна и Вифлеема он прибыл в Иерусалим, где встретил Ибрахима, Мусу и Ису и
руководил их совместной
молитвой.
С этим путешествием связывают также упомянутое в Коране видение (17: 62), когда, по мнению комментаторов, Мухаммаду, стоявшему на ограде каабы, аллах показал Иерусалим.
Из Иерусалима Мухаммад был воз-
несён
на небо, где предстал перед
аллахом (см. Мирадж). Оба этапа путешествия прошли столь быстро, что по возвращении Мухаммад обнаружил, что его постель ещё не остыла, а из опрокинутого кувшина не вылилась
вода.
м. /7.
ная разделить её героическую решимость похоронить брата Полиника вопреки запрету царя Креонта. Когда
На девушке
из
нарт Химинг. Но
Антигону приводят к парю, И.
готова
взять на себя часть вины, но сестра
отвергает её
Химиш нарушил уговор (не упрекать её в маленьком росте), и она вернулась к И. Родив Батраза, она не стала
ИСРАФЙЛ (israfii), в мусульманской мифологии ангел — вестник страшного суда. Имя И. восходит к библейским серафимам. Один из четырёх (наряду с Джибрилом, Микалом и Израилом^ архангелов. Стоя на иерусалимской горе, И. звуками трубы возвестит о воскрешении мёртвых для страшного
запоздалую помощь
(Soph, Antig. 37—99, 526—560). в- Я. исбнг («мать-земля»), в мифологии
сама
его
воспитывать,
вернула
суда. И.
представляется
существом
ибибио гиня, ,
(юго-восточная Нигерия) бо-
нартам, ни разу не покормив его своим молоком. Если бы Батраз отведал хотя бы напёрсток материнского
огромных размеров, у него четыре кры-
ла, тело
покрыто волосами,
ртами,
зубами. И. передаёт решения аллаха
дающая
вол — панцирь
плодородие. Её сим- черепахи, роплощаю-
молока,
то
оказался
бы
в силах
Другим
ангелам.
Трижды в день и
щий женское начало (ср. Але у игбо). В некоторых мифах И. отождествляет -
ся с Эка Абаси.
£ к.
превратить земной мир в загробный (по абхазской и осетинской версиям эпоса, мать Батраза — также женщина из карликового племени). Когда
испй,
в
карликовое
нартском эпосеплемя. Согласно
адыговмифам,
И. вымерли (по вариантам: зал бог за непокорность), :
: их нака- зайцы ос-
один раз ночью И. плачет над мучениями грешников в аду. м- я. ИСТАНУС (Istanus), в хеттской мифологии бог солнца. Имя И. заимствовано в эпоху Древнехеттского царства из мифологии хатти (Эстан), вы-
И. обладали громадной физической силой, большим умом, отличались смелостью, мужеством, свободолюбием. Вместо верховых лошадей у И. —зайцы, в качестве рабочих у них—ины- жи. Возглавляемые Белобородым, они
тались в путах, отчего и теперь
по
большей части они прыгают. Маленькие каменные сооружения, встречающиеся в горах Центрального Кавказа,
месткые
жители именуют домами И.
жили в горах, в
маленьких
ных
но
домах, нартам,
земледелием,
имели крепости.И. занималисьскотоводством;
камен- Подоб- охотой, как и
некоторые нарты, И. были богоборца-
И. соответствуют абхазские ацаны, осетинские бнента. М. м. ИСРА (isra), в мусульманской мифологии ночное путешествие Мухаммада в Иерусалим. В основе мусуль манских представлений об И. лёжит
ми. ли
Между И. и нартами происходи-
эпизодические
стычки
(напри-
коранический кто перенёс
текст: «Хвала
тцму,
ночью (асра лайлйдО
теснило которое
индоевропейское имя бога.
сохранилось в других
ана-
толийских языках: лувииском и па- лайском (боги солнца Тиват и Тият). В стихотворных гимнах И., относящихся к эпохе Среднехеттского и Ново-
хеттского влияние
царств,
обнаруживается
обрядовой поэзии хатти (в
частности, эпитет
ный»)-,--шумерских гимнов
И. — «лучезар
солнцу —
мер, Белобородый похитил Сатаней, и нарты, освобождая её, разрушили их крепость, убили похитителя). Но
своего раба из мечети неприкосновегб
Шамашу (у Й. и Шамаша борода из лазури) ' мифологических хурритских тек (И. выезжает на колеснице,
часто они
вступали и в дружеские
отношения. Нарты учились у И. про-
ной в
которой показать Поистине,
мечеть отдалённейшую, вокруг
лошадей),
мы
емуон
благословили, чтобы
из наших
знамений.
пряженной четвёркой пережитков индоевропейской ритуальной пйдзйи (к ним, очевидно, отно-
отно-
щий, всевидящий!» (17:J).
(аллах) — всеслыша-
сятся упоминания о собаке и свинье как животных, над которыми И. вершит суд).
Лит.: Иванов В. В., К типологии древнеближневосточных гимнов Солнцу, в кн.: Сборник статей по вторичным моделирующим системам, Тарту, 1973; его ж е, К архаичным формулам в хеттских гимнах, «Archiv or i е nta 1 п I», Praha, 1978, v. 46, № 1; G6 ter bockH. G„ The composition of Hittite prayers to the Sun, «Journal of the American Oriental Society*, 1958, v. 78, № 4; Neu E., Der Anitta-Text, Wiesbaden, 1974 (Studien zu den Bogazkoy-Texten, H. 18).
В. В. Иванов.
ИСТбРИЯ И МЙФЫ. Для народов архаической культуры, не имеющих собственно исторических текстов, мифологические источники при всей их неполноте и неточности восполняют (хотя и в специфической форме) исторические источники, помогают в решении задач истории как познания. Велико значение мифопоэтической
традиции и для эпох, когда существует и развитая историческая традиция, и совокупность мифологических описаний, пытающихся моделировать новый для мифопоэтического сознания исторический материал — описание «извне* и «изнутри» (автоописание); ср. научно-исторические описания ряда африканских, индейских, австралийских, некоторых азиатских традиций и имеющиеся в них собственные автоописания, без учёта которых остаются в тени многие важные
стимулы, определяющие развитие данной традиции, а также сама историческая реальность, осознаваемая носителями этой традиции.
Проблема соотношения истории (как науки) и мифа наиболее важна для эпохи, когда начинают появляться первые исторические описания, но ещё продолжают господствовать старые мифопоэтические схемы и соответствующие тексты, преимущественно космологического содержания. При этом необходимо отличать историю как науку о человеческих деяниях в прошлом от созданной на Древнем Востоке теократической квазиистории (прежде всего о божественных деяниях) и от мифа, где при сохранении квазивре- менной формы человеческие деяния игнорируются почти полностью.
Связь исторического начала с мифологическим, И. и м., несомненна уже для космологических текстов (см. Космогонические мифы). Ряд их особенностей оказал существенное влияние на структуру и содержание раннеисторических текстов. Среди этих особенностей: построение текста как ответа на вопрос (обычно целой серии вопросов и ответов, исчерпывающей тему—состав вселенной); членение текста, заданное описанием событий (составляющих акт творения), которое соответствует последовательности временных отрезков с непременным указанием начала; описание последовательной организации пространства (в направлении извне вовнутрь); введение операции порождения для перехода от одного этапа творения
к следующему; последовательное нисхождение от космологического и божественного к «историческому» и человеческому; как следствие предыдущего — совмещение последнего члена космологического ряда с первым членом исторического (хотя бы ква- зиисторического) ряда (на стыке этих двух рядов выступает нередко первый культурный герой, завершающий устроение космоса — обычно уже в узкоземном масштабе — и открывающий данную культурно-историческую традицию актом установления норм социального поведения); указание правил социального поведения и, в частности, нередко — правил брачных отношений для членов коллектива и, следовательно, схем родства.
Уже в мифопоэтических текстах наряду с собственно космологическими схемами и схемами системы родства и брачных отношений выделяются схемы мифоисторической традиции. Они состоят обычно из мифов и того, что условно называют «историческими» преданиями. Современные исследователи нередко ошибаются или сомневаются в правильности установления границ между мифом и историческим преданием, хотя сами носители традиции, как правило, не затрудняются в их разграничении. По-видимому, прав английский этнограф Б. Малиновский, который связывает «исторические» предания с участием в них человеческих существ, подобных носителям данной традиции, и с событиями, охватываемыми актуальной памятью коллектива (собственная память рассказчика, память поколения отцов, генеалогические схемы и т. п.). В мифе, в отличие от «исторического» предания, случаются и такие события, которые немыслимы ни в каких других условиях (напр., легко осуществляются самые различные превращения: изменения тела, превращения человека в животное, переходы из одной сферы в другую). Для вопроса о соотношении И. и м. важно отметить различия и между другими видами «нарративной» прозы. Так, Э. Сепир, изучавший соотношение мифа и легенды у американских индейцев нутка, пришёл к выводу, что оба эти жанра признаются сообщениями об истинных событиях, но миф относится к туманному прошлому (см. Время мифическое), когда мир выглядел совсем иначе, чем теперь; легенда же, напротив, имеет дело с историческими персонажами; она относится к определённому месту и племени, связана с событиями, обладающими актуальной ритуальной или социальной значимостью. Более сложная картина при четырёхчленной схеме «нарративов»: сказка, миф, историческое предание, священная история, которые, однако, можно определить с помощью двух пар при
знаков — «сказочный» — несказочный» и «сакральный» — «несакральный» (сказка сказочна и несакральна; миф сказочен и сакрален; историческое предание несказочно и несакрально; священная история несказочна и сакральна). Исследования в этой области (Э. Сепир, Б. Малиновский, В. Сюдов, К. Скотт Литлтон, У. Бэском, Ж. Вансина и др.) помогают не только дифференцировать разные жанры внутри прозы, но и выстраивают цепь типологически возможных переходов между мифологическим и историческим повествованием (ср. такие промежуточные формы, как воспоминание, хроникальные заметки, свидетельские показания, рассказы о происхождении, которые непосредственно примыкают к историческим описаниям, но в своих истоках восходят к мифопоэтической традиции). С мифом, с одной стороны, и с историческими текстами — с другой, связаны и агиографические легенды и — шире — проблема «историзации» агиографических легенд и «мифологизации» («деисторизации») исторических текстов, вплоть до биографий реальных исторических лиц.
В первых образцах «исторической» прозы (хотя бы в условном понимании этой историчности) «историческими» признаются только «свои» предания, а предания соседнего племени квалифицируются как лежащие в мифологическом времени и, следовательно, как мифология. За пределами периода, охватываемого актуальной памятью (для бесписьменных традиций обычно не более семи поколений), всё прошлое недифференцированно лежит в одной плоскости без различия более или менее удалённых от времени рассказчика событий.
Когда в 1-м тыс. до н. э. широкий круг народов, от Средиземноморья до Тихого океана, частично переживал период возникновения классового общества и государства, впервые обнаружился кризис мифопоэтических установок. Космологические схемы в их традиционной форме не могли удовлетворительно описывать и объяснять новые явления.. Поскольку старая космологическая традиция описывала лишь часть ситуаций, требующих объяснения, нужно было выработать новые типы описания, которые включали бы в себя и эти новые явления. Совершается переход от космологических текстов и этиологических мифов (а также от прежних квазиисторически х текстов) к раннеисторическим описаниям, в которых постепенно складывается исторический взгляд на мир (сначала почти не отделимый от мифопоэтического взгляда, потом альтернативный по отношению к нему и, наконец, отрицающий его полностью ), и, следовательно, история
как наука в её первых вариантах. Ра и нейстори чес кие тексты ещё отражали многие особенности текстов космологического периода. В частности, они усвоили от старой традиции построение, предполагающее ответ на некую серию вопросов. В этом смысле зачин «Се повести время иных лет. Откуда есть пошла русская земля. Кто в Киеве начал не реве княжит и и откуда русская земля стала есть» имеет за собой длительную традицию. Иногда в раннеисторических сочинениях вопросно-ответная форма становится только стилистическим приёмом (напр., нередко в ирландских сагах) или локализуется лишь в определённых местах текста (кит. «Го юй», «Речи Царств»), Обилие диалогов в раннеисторических описаниях, вероятно, объясняется (хотя бы отчасти) следованием старой вопросно-ответной композиции (например, чередование их в кит. «Щуцзин», «Книге истории»). Геродот прибегает к диалогам (иногда в форме вопросов и ответов) и тогда, когда описывает события, свидетелем которых он не мог быть и о которых ему никто не мог рассказать как очевидец; подлинные же диалоги, обращения, речи и т. п., известные Геродоту, или вовсе не приводятся им, или даются в изменённой форме. Само раннеисторическое описание обычно строилось как ответ, который необходимо найти. Для этого нужно было совершить определённые операции над текстом (напр., метод рационалистической интерпретации мифов Геродотом или метод обратных умозаключений Фукидида). Поиск ответа во многом ещё сохраняет связи с процедурой получения ответа в ритуалах, соответствующих космологическим текстам.
Понимание времени и пространства в раннеисторических описаниях также сохраняет несомненные связи с мифопоэтической традицией. И Геродот, и Фукидид, и Полибий ещё разделяют, например, циклическую концепцию времени, отсюда — несостоятельность геродотовской хронологии или т. н. «логическая» хронология Фукидида. Эту концепцию авторы раннеисторических описаний пытались преодолеть путём «распрямления» последнего по времени цикла. Попытки эти выражались, в частности, в составлении списков, в которых упорядоченные в отношении друг друга элементы так или иначе соотносились с хронологией (древнейшие образцы — остатки древнеегипетской летописи, сохранённые «Палермским камнем», 25 в. до н. э., ассирийские списки эпонимов, т, н. лимму, 12—7 вв. до н. э., и особенно древнекитайские тексты исторического характера — история данного царствования, династии, анналы, родовые таблички — с именами предков и да
тами их жизни, появляющиеся в чжоу- ский период, и т. д.). Античная раннеисторическая традиция также богата списками, соотносимыми с временной осью (генеалогические поэмы типа «Коринтиака» Евмела, погодные официальные записи, наконец, «Генеалогии» логографов — Гекатея Милетского и др.). При этом генеалогии могли трансформироваться в хронологические ряды. Индийская генеалогическая традиция, начинающаяся с ну ран (канонические тексты индуизма) и текстов квазиисторического жанра «Итихаса» (собств. — «история») и особенно глубоко укоренённая в мифологическом материале, сохраняется кое-где в Индии (нередко тайно) до сих пор. Генеалогисты не только составляют списки, позволяющие восстановить локальную историю на протяжении трёх-четырёх веков, но и заполняют — в основном мифологическим материалом — временную лакуну между мифологической «эпохой творения» и первопредков и историей последних 3—4 вв. В последнее время вскрыто немало генеалогических традиций в Океании, Африке, отчасти в Южной, Центральной и Северной Америке.
Работам генеалогического типа соответствуют сочинения географического характера, в которых описания часто начинаются с объектов космологического пространства. Таким образом, при переходе от космологической традиции к исторической, от мифа к истории, «время» и «пространство» (и соответствующие им персонифицированные и деифицированные объекты типа Крона, Геи, Урана и т. п.) из участников мифа, космологической драмы превратились в рамки, внутри которых и развёртывается исторический процесс. Такая трансформация категорий времени и пространства могла стать возможной при условии десакрализации этих понятий и усвоения более свободных правил оперирования ими в новой области — истории. К числу раннеисторических сочинений, которые в наибольшей степени способствовали утверждению исторического взгляда, принадлежат, во-первых, те, в которых автор сосредоточивает своё внимание на нескольких разных традициях (древнегреческий логограф Гел- ланик с его хронологической схемой всеобщей истории ряда различных стран, или Сыма Цянь, чьи «Исторические записки» были первой сводной историей Китая), и, во-вторых, те, в которых автор, напротив, ограничивает себя узким фрагментом описания (ср. историю Пелопоннесской войны Фукидида или кит. «Историю Ранней династии Хань» семьи Бань). В обоих случаях достигается максимальное удаление от сферы сакрального и, в
частности, от мифа: хотя миф находит себе место и в этих сочинениях, но он уже не играет определяющей роли в общей концепции, становясь эпизодом, деталью, элементом стиля.
Космологические концепции в известной мере задали «ритм» и направление раннеисторическим описаниям, Так, описывая историю городов, государств, династий, цивилизаций, историки пользовались перешедшими из космологической сферы (где первоначально появились) понятиями рождения, роста, деградации и смерти как удобной схемой описания, в которой сами эти процессы уже не воспринимались в качестве сакра- лизованных элементов космологической мистерии. Первые истории чаще всего строятся как описания царств (ср. древнекитайскую традицию) и войн, которые выступают историческим аналогом космологических конфликтов; одно из излюбленных начал раннеисторических описаний — основание города (напр., Рима у Тита Ливия) — не только сочетает ещё в себе миф и историю, но и косвенно отражает тему космологического творения. Наследием мифа в истории является и фигура родоначальника, основателя исторической традиции, которую часто относят и к мифу, и к истории или же вообще сомневаются в её реальности (Рем и Ромул у римлян или Лях, Чех, Крак, Кий и т. п. у славян).
Ещё у Геродота, как и у ряда других историков, свобода действий исторических персонажей мнима: они лишь исполнители воли участников космологического действия (то же — вся средневековая «провиденциалистекая» традиция). Выработка понятия причинности применительно к истории и соединение его с идеей движения во времени более всего способствовали становлению истории как научной дисциплины и историзма как мировоззренческой конструкции. И в этом исключительны заслуги Фукидида (постоянные ссылки Геродота на всесилие закона, детерминированность исторических событий имели мало общего с представлением о естественных и доступных постижению причинах).
В ранних исторических описаниях сохраняются следы космогонической «порождающей схемы», которая переносится ныне на область, до сих пор рассматривавшуюся как нечто статическое, аморфное, недифференцированное и не заслуживающее особого внимания (т. е на историю человека). Направление движения истории оказывалось, как правило, нисходящим (ср. наибольшую сак- ральность именно «начала» акта творения в Космогонической схеме, когда только что созданную вселенную характеризовали абсолютная целостность и гармония). В широко рас-
пространенных представлениях о четырёх веках первый рассматривался как золотой век, а последний как самый плохой и безнадёжный (железный век гесиодовских «Трудов и дней», калию га древнеиндийских концепций). Впрочем, известны и инвертированные варианты, в которых золотой век помещался в конце и увенчивал весь путь развития (разного рода хилиастические концепции).
Ранние образцы исторических трудов возникли (напр., в древнегреческой традиции) как жанр повествовательной литературы, теснейшим образом связанной с эпосом, мифологические основы которого не вызывают сомнений (см. Эпос и мифы). Широкое включение в историческое повествование фольклорного (в частности, сказочного) материала — одна из характерных особенностей трудов логографов или Геродота. Римская историографическая традиция, многими узами связанная с восхвалениями при похоронном обряде (laudatio funebris) и её позднейшим продолжением в виде жизнеописания усопшего, также коренится в фольклорных источниках (ср. многие черты фольклорной стилистики у Тацита). То, что раннеисторические описания (особенно у Геродота) включают в себя большое количество мифологического и фантастического материала (пусть даже в рационалистической обработке), постоянные сообщения о затмениях, землетрясениях, о вмешательстве слепого случая (Тихе), о роли предзнаменований и т. п., — позволяет рассматривать эти описания как прямое наследие мифопоэтической традиции (Аристотель называет Геродота «мифологом» — рей олоуос) - Но, конечно, нельзя забывать и о тех способах «рационализации» мифа, дифференциации собственно исторического и новеллистического материала, позволивших Геродоту совершить переход от мифологии к истории. Исторические условия, в которых складывались эпические традиции, могли сильно разниться между собой и порождать тексты, в которых соотношение мифологического и исторического очень различно. Так, сплошь мифологизированные древнеиндийские эпические поэмы («Махабхарата», «Рамаяна») или пураны противостоят сильно «историзированным» испанской «Песни о моем Сиде» или исландским королевским или родовым сагам.
Эмансипация истории от мифа происходила не только в текстах, утративших свою сакральность и со временем давших начало науке истории, но и внутри старых мифопоэтических и религиозных традиций. Так, иранский вариант подступа к истории, отразившийся в историософии маздеизма и манихейства, характеризует
ся созданием квазиисторической схемы, укоренённой, однако, в самых недрах космологического мировоззрения с сохранением всей системы сакральных ценностей [особенно важен гипертрофированный интерес к самой проблеме времени (ср. образ Зервана), к его периодизации и эволюции, к связи с ним основных сил творения — как положительных, так и отрицательных]. Вклад иудаизма в переход от мифа к истории (см. Иу- даистическая мифология) состоял в «декосмологизации» бога (который вышел из чисто природной сферы и полнее проявляется в истории, чем в космологии) и царя (который утрачивает свои космологические связи и, став не более чем наследственным вождём, включается в сеть чисто исторических отношений), Особенно радикальный вариант выхода из мифа в историю был предложен христианством. Христианская мифология впервые и полностью поместила бога в историческое время, настаивая на историчности Иисуса Христа, пострадавшего во время Понтия Пилата. Утверждается взгляд, согласно которому человек живёт не в сфере мифа и космологии, а в истории. Какие бы варианты соотношения историй и мифа ни предлагались в более поздних исследованиях (в т. ч. и современных), в настоящее время не подлежат сомнению как суверенность и независимость И. и м. (соответственно — историзма и мифопоэтического мировоззрения), так и их глубинные генетические связи.
Лит.: Лурье С. Я , Геродот, М. — Л., 1947; X о й с л е р А., Германский героический эпос и сказание о Нибелунгах, лер. с нем., М., 1960; Менендес П и д а л ь Р., Избранные произведения, пер. с исп., М., 1961; М е л е т и н- с к и й Е. М., Происхождение героического эпоса, -М., 1963; его, же. Поэтика мифа, М., 1976; Стебли н-К аиеяский М. И., Мир саги, Л., 1971; Гуревич А. Я., История и сага, М., 1972; его же. Категории средневековой культуры, [М., 1972]; Топоров В. Н., О космологических источниках раннеисторических описаний, в кн.: Труды по знаковым системам, т. 6, Тарту, 1973; С о г n f о г d F. М., Thucydides mythistoricus, L., 1907; D е I е h а у е Н., Les legendes hagiographlques, 2 dd., Brux., 1906; его ж e, La methode historique et i'hagiographie, Brux., 1930 (Bulletin de la Classe des Lettres et des Sciences morales et politiques Acade'mie Royale de Belgique, 5 serie, t. 16, № 5—7); Genn ep A. van, La formation des iegendes, P., 1910; L о w I e R. H., Oral tradition and history, «Journal of American Folklore», 1917, v. 30; Al у W., Volksmarchen, Sage und Novelle bei Herodot 'und seiner Zeitgenossen, 2 Aufk, Gott., 1969; P a г g i t e г F. E., Ancient Indian historical tradition, L., 1922; Buck P. H. (Те Rang! H i г о a), The value of tradition in Polynesian research, «Journal of the Polynesian Society», 1926, v. 35; Hocart A. M., Kings and councillors, Cairo, 1936; L i e s t о 1 К., The origin of the Icelandic family sagas, Oslo, 1930; P i d d i n- g t о n R., The evidence of tradition, в кн.: W i i- I i a m s о n R. W., Essays in Polynesian ethnology, Camb., 1939; S у d о w W. von, Kategorien der Prosa-Volksdichtung, в кн.: Selected Papers on Folklore, Cph., 1948; Frankfort H.t King- ship and the Gods, [3 ed., Chi., 1958]; M y- r e s J. L., Herodotus — father of history, Oxf., 1953; Newman L. F., Folklore and history «Мап», 1954, v. 54; Robe r to n J. В. W., Ge-
nealogies as a basis for Maori chronology, «Journal of the Polynesian Society», 1956’, v. 65, JV° 1; Meyerson L, Le temps, la memoire, 1'histoire, «Journal de Psychologie normale et pathologique», 1956, annee 56, № 3; Firth R., We, the Tikopia.
A sociological study of kingship in primitive Polynesia, 2 ed., L., 1957; S hah A. M., Schroff R. G., The Vahivanca Barots of Gujarat: a caste of genealogists and mythographers, «Journal of American Folklore», 1958, v. 71, №281; Levi-Strauss C., Race et histoire, P., [1967]; V a n s I n a J., La valeur historique des traditions orales, «Folia scientifrea Africae Centralis», 1958, v. 4, Ns 3; Sapir E , Indian legends from Vancouver Island, «Journal of American Folklore», 1959, v. 72; В о w г a С. M., Heroic poetry, L., 1961; Hallberg P.,,The Icelandic saga, Linkoln, 1962; Weiss P., History: Written and lived, Carbondale, 1962; Mole' M., Culte, mythe et cosmoiogie dans Г1гап_ ancieti, P., 1963; Chambard J.L., La Pothi du Jaga ou le registre secret d'un geuealogiste du village en Inde Centrale, «L’Homme», 1963, v. 3, № 1; Hon ko L., Memorates and the Study of folk beliefs, «Journal of the Folklore Institute», 1964. v. 1; D о г s о n R., Oral tradition and written history, там же; E d s m a n C.-М., Histoire et religion. «Temenos», 1965, v. 1; Littleton C. S„ A two-dimensional scheme for the classification of Narratives, «Journal of American Folklore», 1965, v. 78; Bascom W., The forms of folklore. Prose narratives, там же; Pen- ti kainen J., Grenzprobieme zwischen Memorat und Sage, «Temenos», 1968, v. 3, Dumfxil G., Mythe et Epopee, v. 1—3, P, 1968—73; Ver- naotJ. P., Mythe ct pens6e chez les grecs, 2 ed.. P., 1969. в. H. Топоров. ИСФАНДИЯР (фарен), в иранской мифологии герой, борец за утверждение веры Заратуштры. Образ И. восходит к авестийскому герою Спен- тодата (пехл. Спентадат, Исландат, Спанддат — в поэме на среднеиранском языке «йадгар Зареран»). Исторический И. — представитель древней бактрийской династии, утвердившей веру Заратуштры в последние века до н. э. В. «Йадгар За- реран» И. — брат царя Виштаспы. (Гуштаспа). С его помощью Баст- варай побеждает хионитов и всех их избивает. И.-Спанддат захватывает в плен их предводителя, царя Арожаспа. В «Шахнаме» И, главный предводитель иранцев в борьбе против туранцев, напавших на Иран, сын Гуштаспа и Китаюн; после того как туранцы убили иранского военачальника Зирера, мстителем выступает не сын Зарсра Ба- стварай, а И. Разгромив туранцев, И. распространяет веру Зардушта (Заратуштры) также и в Туране. Завистник Гуразм, один из вельмож Гуштаспа, клевещет на И., будто он хочет узурпировать трон отца. Гуштасп велит заковать сына в цепи в далёком замке Гумбадан. Арджасп, воспользовавшись заточением И. и отсутствием Гуштаспа, нападает на столицу Ирана Балх, убивает престарелого царя Лухраспа (отца Гушга- спа) и уводит в плен двух дочерей Гуштаспа. Гуштасп идёт в бой, но терпит поражение; в бою гибнут его младшие сыновья. По совету мудреца Джамаспа Гуштасп решает освободить И. Вначале И. не соглашается вступить в бой, но, узнав о гибели своего деда-Лухраспа и братьев; рвёт
Витва Рустама с Исфанди.чром. Миниатюра. 1560. Лондон, библиотека Индийского департамента (Индиан оффис).Витва Рустама с Исфанди.чром. Миниатюра. 1560. Лондон, библиотека Индийского департамента (Индиан оффис).Сцена культового содержания. Наскальное изображение в долине Валь-Каманина. 1800—1000 да н. э.Сцена культового содержания. Наскальное изображение в долине Валь-Каманина. 1800—1000 да н. э.
Витва Рустама с Исфанди.чром. Миниатюра. 1560. Лондон, библиотека Индийского департамента (Индиан оффис).
Витва Рустама с Исфанди.чром. Миниатюра. 1560. Лондон, библиотека Индийского департамента (Индиан оффис).
Сцена культового содержания. Наскальное изображение в долине Валь-Каманина. 1800—1000 да н. э.
Сцена культового содержания. Наскальное изображение в долине Валь-Каманина. 1800—1000 да н. э.
свои оковы, мчится на бой с туран- цами и разбивает их. Гуштасп обещает ему трон и посылает против Арджаспа, скрывшегося в Медном замке, к которому ведут три дороги — трёхмесячная, двухмесячная и самая короткая, но опасная дорога в семь дневных переходов. Избрав последнюю, И. на каждом из переходов совершает подвиги (ср. семь подвигов Рустама): убивает двух рогатых волков, двух львов, дракона - аж даха- ра, колдунью, злую птицу скмург, преодолевает снежный буран и, переправившись через бурную реку, убивает злодея Гургсара. И. и часть воинов спрятались в сундуки, которые везут переодетые в купцов другие его воины; так И. проникает в замок. Во время пира И. бросается ко дворцу Арджаспа, а воины во главе с братом И. Па шут а ном, находившиеся в засаде, нападают на замок. Туранцы и сам Арджасп гибнут от рук воинов И. Медный замок уничтожен. И. возвращается к отцу, но коварный Гуштасп предлагает ему (в качестве предварительного условия для получения престола) привести на поклон Рустама со связанными в знак покорности руками. Рустам (как Гуштасп и предполагал) не соглашается на это и вопреки желанию И. вступает с ним в единоборство. От своего отца, наученного вещей птицей симург, Рустам узнаёт, что единственным уязвимым местом «брон1 зотелого» богатыря И. является его
глаз. Он целится, попадает в глаз И. отравленной стрелой из тамарискового дерева (с которым связана судьба И.) И убивает его. и- С. Брагинский. ИСХАК (ishaq) в мусульманской мифологии сын Ибрахима, причисляемый в Коране к «пророкам из достойных» (37:11). Соответствует библейскому Исааку. В Коране излагается библейское сказание о том, как гости, радушно принятые Ибрахимом, предрекли ему рождение сына — И. (11:72, 76). В эпизоде жертвоприношения Ибрахима имя сына — «кроткого юноши» не названо (37:99—111), что послужило причиной разноречивых толкований коранического текста. Ранние мусульманские комментаторы следовали в этом вопросе Библии, считая, что именно И. был объектом жертвоприношения; поздняя традиция называет в этой связи имя И смайла — прародителя северных арабов.
М. П.
ИСЭГдИ АЙЫСЙ1Т («госпожа коровница»), Ы н а х с ы т х о т у и, М ы л а х с ы н, в якутской мифологии богиня — покровительница рогатого скота. Она живёт под восточным небом или там, где небо сходится с землёй. От неё зависит увеличение поголовья рогатого скота. Во время отёла опа приходит на среднюю землю и по своему усмотрению даёт души скота тому или иному хозяину. Весной после отёла коров совершался обряд проводов И. а.
ЙТАЛ (Halus), в римской мифологии царь сикулов. Уйдя (или будучи изгнан) из Сицилии, поселился на реке Тибр и назвал эту страну Италия (Serv. Verg. Аеп. 12). Е- Ui- ИТАЛД ПАС-КОИбТ, в мифологи и северо-западных индейцев (Северная Америка) культурный герой, демиург. Согласно мифу, И.-к. во время всемирного потопа сидел на дереве и, бро
сив в воду горсть песка, пожелал, чтобы он превратился в сушу. Затем И.-к. помог творцу в создании первых людей, которых научил рыбной ловле и другим ремёслам, и наложил запреты, связанные с охотой. л- 5 ИТАЛЙЙСКАЯ МИФОЛбгиЯ, система мифологических представлений италиков — индоевропейских племён Апеннинского полуострова, принадлежавших к оскско-умбрской и лагино-фалисской языковым группам (сабины, оски, латины, умбры, фалис- ки и др.). Мифологические представления других племён полуострова либо составляют самостоятельную систему (см. Этрусская мифология), либо остаются вне пределов изучения из-за отсутствия источников (у лигу- ров, мессапов, сиканов, элимов). И. м. сложилась во 2—1-м тыс. до н. э. Мифологические представления италиков, восходящие к древнейшему периоду истории индоевропейских народов, сплавились с мифологическими представлениями местного средиземноморского населения. Сформировавшаяся позднее римская мифология вобрала в себя в переработанном виде многие италийские мифы. Вплоть до 19 в. мифологические представления народов Италии рассматривались исследователями как «римская религия».
Основной источник для изучения И. м. — произведения Вергилия, Овидия, Проперция, Силия Италика, опиравшихся на более древнюю традицию. Так, в «Энеиде» Вергилия (1 в. до н. э.) использован италийский фольклор, древние предания италиков об основателях городов и героях. Персонажи «Энеиды» (Эней, Латин, Лавиния, Турн, Мезенний, Лаве, Камилла) — это также и персонажи италийских мифов (археологические раскопки выявили следы почитания Энея в городе Лавиний в
Чудовиша подземного мира. Фрагмент стелы. Сипант. Ок. 900 до н. э.
5—4 вв. до н. э.). Важное значение для воссоздания И. м. имеют комментарии Сервия и Макробия к «Энеиде», составленные в 5 в. н. э.; эпиграфический материал: Игу- винские таблицы 3—2 вв. до н. э.; на умбрском языке, в которых упоминаются италийские божества; одна из оскских надписей — Аг-
нонская таблица (3—2 вв. до н. э.), содержащая сведения о почитавшихся в священных рощах архаических италийских божествах; остатки древних святилищ, культовые памятники, погребения, монеты италийских городов с изображением священных животных, богов, сцен мифологического содержания (на стелах из Сипонта, ок. 900 до н. э.; на сосудах Кампо- валано, ок. 600 до н. э. и др.).
В И. м. важное место занимают тотемические представления. В мифах волк, дятел, олень выступают либо прародителями отдельных племён, либо их вождями при переселении на новые места. Наименование многих италийских племён произошло от их тотемных предков: лукавы, вероятно, — от lycos («волк»), пи цены — от picus («дятел») и т. п. Дятел почитался сабинами, его культ засвидетельствован в поселении Тио- ра Матиене (Dion. Halic. I 14, 5). Согласно легенде, пиценам выход из земли сабинов указал чёрный дятел (Strab. V 4, 2).
В обряд инициации входили состязания юношей в травле коз, зайцев, лис; испытание девушек, которые должны были кормить змей. Согласно «Энеиде», переселившиеся в Италию троянцы наблюдали, как волк и орёл поддерживали огонь, бросая в него ветки, а лиса, окуная хвост в воду, стремилась затушить нм пламя. Италийский миф о свинье с тридцатью поросятами, появившейся во время высадки Энея (Verg. Aen. VIII 43— 45, 81—83), по-видимому, является
отражением троичности древнейшей общественной структуры (деление на тридцать курий, три трибы, тридцать членов племенного союза, триста членов совета старейшин и др.). У племён Северной Италии был известен миф о человеке-ле беде по имени Купавой (X 185 —194).
Широко были распространены у италиков близнечные мифы. Культ близнецов засвидетельствован в Ту- скулуме, Пренесте, Лавинии, Метапонте и в Сицилии. Первоначально италики скорее всего почитали местных близнецов, лишь впоследствии переосмысленных как Диоскуры — Кастор и Поллукс (в надписи из Лавиния: «Cas tore 1 podlouqique qu- roi»). В Пренесте почитались близнецы Дигидии (или Дипидии). Эсхил (1-я половина 5 в. до н. э.) упоминает древнейший культ близнецов Паликов. В мифе местного происхождения, обработанном Эсхилом (Aeschyi. frg. 27 аМ), забеременевшая от Зевса нимфа Фал и я в страхе перед гневом Геры спряталась глубоко под землёй. Во время родов земля разверзлась и выбросила двух близнецов (Macrob. Sat. V 19, 15—31). Культ Паликов связан, по- видимому, с древнеиталийской пасту
шеской богиней Палее. К ней во время праздника пастухов (Par ilia, Palilia) обращались с мольбой о защите и размножении скота (участники праздника прогоняли сквозь огонь скот, прыгали через костры; Ovid. Fast. IV 721). Истоки этого италийского праздника (и его содержания, и его названия), вероятно, — в мифологических представлениях древних индоевропейских народов.
В И. м. имелись мифы о непорочном зачатии: Цекула, основателя Пренесте, зачала девушка (Serv. Verg. Aen. VII 678); царя Сервия Туллия — служанка Окризия из царского дома Тарквиниев (Liv. I 39, 5; Dion. Halic. IV 2, 3).
К глубокой древности восходят мифы о Латине, его супруге Амате, дочери Лавинии и женихе её Турне. Согласно предположению венгерского учёного А. Альфёльди, Гесиод, упоминающий Латина и Агрия — беспорочных царей тирренов (Hes. Theog. 1011 след.), почерпнул сведения о них из италийских мифов. В более пространной версии мифы о Латине и А гр и и даны Вергилием в «Энеиде», Ливием в «Истории от основания Рима» и другими авторами. Согласно «Началам» Катона Старшего, Латин-царь племени аборигенов (этимология имени племени не ясна) вытеснил с побережья Лация сикулов (или сакранов). Предки Латина — Сатурн, Пик, Тибрис, Авентин; отец Латина — Фавн, а его мать — нимфа Марика (Verg, Aen. VII 46’след.).
Супруга Латина Амата — властная женщина, препятствующая браку дочери с чужестранцем Энеем и настаивающая на её браке с племянником Турном (Serv. Verg. Aen. VII 51). По всей видимости, мифологический сюжет возник в период этрусской колонизации Лация (7—6 вв. до н. э.). В имени «Турн» и названии его племени «рутулы» различимы этрусские корни — тиррен, расена (самоназвание этрусков). Этрусское влияние сказалось, по-видимому, и в том, что Амата и Турн были союзниками этрусского царя Мезенция. Вергилием донесён Вольский миф о героине Камилле, матерью которой была нимфа Касмилла, а отцом — правитель города При верне Me та б. В младенческом возрасте Камиллу унёс в леса её отец, изгнанный своими подданными. Метаб посвятил Камиллу Диане, с помощью которой воспитал дочь воинственной охотницей и противницей брака (Verg. Aen. VII 804 след.).
Химера. Украшение колесницы из Мельфи.Ок. 700 до н. э.
В И. м. мир наполнен таинственными силами, духами, божествами. Иногда это — безличные множества, иногда они имеют более или менее определённый мужской илн женский облик. Женские божества покровительствуют материнству, инициациям. Места их культа — пещеры, рощи, считавшиеся священными. Римские традиции и надписи сохранили более десятка имён италийских богинь — Куррес, Диана, Me фи тис, Марика, Деклона, В а куна, Ангиция, Ферония, Эгерия, Везу на, Вескей, Интерстита и др. Как высшая созидательная сила италиками почиталась богиня Керра (у умбров под именами Serf, Cerf. Cercus, у о сков — Kerri, у пелигнов — Cerium), получи вшая затем в ри мской мифологии имя Церера, В её подчинении было много женских и мужских божеств, обеспечивающих весь цикл жизни. В роще Керры в зем-
лях самнитов почиталось семнадцать божеств (это явствует из Агнонской таблицы), среди них: Diovei vere- hasioi [сопоставляемый исследователями с известным по латинским надписям (СIL IX 5574; XI 3245) рим. Jupiter Juventus — Юпитер, покровительствующий юности], Diovei ге- gaturei (рим. Jupiter Rector или Jupiter Regator), Hercle (рим. Нег- cnles, Геркулес), Fluusa (рим. Flora, Флора). Зависимость Геркле и Флу- усы от Керры видна из сакральных формул А сионской надписи — «Геркле Керры» и «Флууса Керры». Впоследствии и в римской мифологии встречается определение Флоры как «служанки Ценеры».
На основании археологических находок, иконографии, литературных источников можно утверждать, что в мифах италиков большое место отводилось Юноне. У фалисков и латинов она была главным божеством: по-видимому, считалась богиней плодородия, прародительницей и покровительницей инициаций. Ей были посвящены отличающиеся плодовитостью коза и смоковница, а также змея — олицетворение оплодотворяющего начала. В Ланувии при обряде инициаций в пещеру вводили девушек, которым предстояло накормить змею, посвящённую Юноне. Кормление проводилось для проверки девственности испытуемой: поглощение змеей предлагаемой еды было свидетельством невинности девушки (Propert. IV 8, 3—14). Этой церемонии придавалось и другое, более широкое значение: принятие змеёй корма (символизировавшее оплодотворение девушки) должно было оказать магическое воздействие на урожай, сулило изобильный год.
Покровительница диких зверей и инициаций в мифах италиков — Диана. Центрами её почитания были покрытая лесом гора Тифата (близ Капуи), умбрские поселения
Юноша с двумя барашками. Вотивная брон-зовая статуэтка из погребения в Мильо-нико. Ок. 600 до н. э.
Пизавр и Игувий, роша Анагнии, аль- банская гора Альгид, гора Керне в Пи цене. Священная роща Дианы близ города Ариции была сакральным центром латинского союза. Древнейший элемент культа Дианы в этой роще — охрана священного дерева с «золотой ветвью» омелы. Стражем дерева выступал какой- нибудь беглый раб, и называли его «царём». Он сохранял этот статус, пока был в состоянии с оружием в руках преградить доступ к дереву другому беглому рабу, претенденту на титул «царя» (Ovid. Fast. Ill 267 след.; Strab. V 3, 12). Английский учёный Дж. Фрейзер высказал предположение, что раб, охранявший дерево Дианы, рассматривался
как супруг Дианы, а сам культ символизировал священный брак царя леса с богиней леса. В священной роще Ариции наряду с Дианой почиталось мужское божество Вирбий. Античные авторы отождествляли его с Ипполитом (Ovid. Met. XV 544; Serv. Verg. Аеп. VII 761) на том основании, что в рощу нельзя было вводить коней. Немецкий учёный У. Шольц объясняет запрет вводить в рощу Дианы коней функциями коня как хтонического животного.
Древнейшей богиней — покровительницей диких зверей и инициаций была также Ферония, почитавшаяся почти по всей Средней Италии (у сабинов, вестинов, умбров и др.). Попытке рассматривать Фе- ронию как богиню этрусского происхождения противоречит примитивный характер культа и отсутствие священных рощ Феронии в колонизованной этрусками Кампании. По-видимому, в И. м. с Феронией связывалось освобождение рабов. В посвящённой Феронии роще в Таррацине находился камень с надписью: «Садятся имеющие заслуги рабы, встают свободными» (Serv. Verg. Аеп. VIII 564). В дальнейшем функции Феронии расширились: она стала также богиней-целительницей. Раскопки на месте священной рощи Феронии в Капене выявили множество терракотовых фигурок домашних животных и вылепленные из глины части человеческого тела.
/. Парное изображение собак на крышке сосуда из Камповалано. Ок. 7 в. до н. э. 2. Бык и всадник. Глиняный сосуд из некрополя в Болонье. 8—7 вв. до н. э. Болонья, Городской музей 3. Кони (хто- нические животные) на крышке глиняного сосуда. Из некрополя Статонии. 7 в. до к. э. Флоренция, Археологический музей./. Парное изображение собак на крышке сосуда из Камповалано. Ок. 7 в. до н. э. 2. Бык и всадник. Глиняный сосуд из некрополя в Болонье. 8—7 вв. до н. э. Болонья, Городской музей 3. Кони (хто- нические животные) на крышке глиняного сосуда. Из некрополя Статонии. 7 в. до к. э. Флоренция, Археологический музей.Функции богини — покровительницы матерей несла Матута (Матер Матута). Она почиталась аврункамн, латинами, си ди цинами, вольска ми и, возможно, самнитами. На древнейшем культовом изображении (4 ■ в. до и. э.) Матута представлена кормилицей. Имя её происходит от оскского слова «mates» («добрый»); Матута — оскская параллель богини латинов, почитаемой римлянами как «добрая богиня» (Bona Dea). Согласно архаическому римскому календа-
/. Парное изображение собак на крышке сосуда из Камповалано. Ок. 7 в. до н. э. 2. Бык и всадник. Глиняный сосуд из некрополя в Болонье. 8—7 вв. до н. э. Болонья, Городской музей 3. Кони (хто- нические животные) на крышке глиняного сосуда. Из некрополя Статонии. 7 в. до к. э. Флоренция, Археологический музей.
/. Парное изображение собак на крышке сосуда из Камповалано. Ок. 7 в. до н. э. 2. Бык и всадник. Глиняный сосуд из некрополя в Болонье. 8—7 вв. до н. э. Болонья, Городской музей 3. Кони (хто- нические животные) на крышке глиняного сосуда. Из некрополя Статонии. 7 в. до к. э. Флоренция, Археологический музей.
Вотивные надписи из Лавиния с именами Кастора и Поллукса. Бронза. 6—5 ев. до н. э.Вотивные надписи из Лавиния с именами Кастора и Поллукса. Бронза. 6—5 ев. до н. э.рю, к участию в культе Матуты не допускались рабыни и предоставлялась особая роль дочерям сестры (свидетельство глубокой древности культа ). Римляне отождествили Матуту с богиней утренней зари (Lucг. V 656 след.).
Вотивные надписи из Лавиния с именами Кастора и Поллукса. Бронза. 6—5 ев. до н. э.
Вотивные надписи из Лавиния с именами Кастора и Поллукса. Бронза. 6—5 ев. до н. э.
Древнейшая богиня материнства в И. м. — Фортуна. Её образ, вероятно — результат эволюции мифологической слитной пары Портунус и Портуна, или Фортуна (Portunus и Portuna, Fortuna^ — по семантике близкие др.-греч. лоуос, рус. «пора*). Портунус (мужская половина) — покровитель мужской доли, а Фортуна (женская половина) —■ покровительница женской доли. Позднее в италийских мифах Портунус и Фортуна отделились друг от друга. Фортуна превратилась в богиню материнства, в мать-кормилицу, вобрав в свой образ черты других материнских божеств. Культовая статуя Фортуны в Пренесте — изображение богини в антропоморфном облике, в виде кормилицы с двумя младенцами мужского и женского пола (при римлянах рассматривавшихся как Юпитер и Юнона). В дальнейшем развитии мифологических представлений Фортуна стала почитаться как богиня судьбы, руководительница гаданий. Согласно мифу, изложенному Цицероном (Cicero, De Divinatione II 85—86) по «памятникам Пренесте», в Пренесте появился оракул Фортуны с
ящиком из масличного дерева и жребиями из дуба со священными знаками. Его появление было связано со снами, указавшими некоему Нуме- рию Суффустию, «человеку честному и знатному», на необходимость расколоть в определённом месте скалу; когда это было сделано, из расколотой скалы выпали жребии со священ
ными знаками; здесь-то и появилось святилище Фортуны. Жребии с предначертанием судьбы вытягивают из ящика по указанию Фортуны мальчики. Образ Фортуны вошёл затем в римскую мифологию. Портун же в И. м. долгое время не играл никакой роли; в римской мифологии его функции трансформировались в соответствии с поздним толкованием этимологии его имени (от лат. рог tus, «порт»), он стал морским божеством, покровителем портов.
Значительное место в италийских
мифах занимал бог, известный у разных племён под именами Маворс, Мауре, Мамерс, Мармар, Март (судя по Игувинским таблицам, Март — зе-
мледельческое божество, не имеющее никакого отношения к войне). В календарях сабинов, пелигнов, эквику- лов, латинов ему посвящён определённый месяц, он упоминается в древнейших сакральных гимнах; в различных италийских городах существовали коллегии жрецов Мамерса (Марса). С его культом был связан обычай ver sacrum («священной весны»), засвидетельствованный у пиценов, френтанов, сиди- цинов, апулов, вестинов, пелигнов, марруцннов, марсов, умбров, воль-
Битва между грифоном иБитва между грифоном ипантерой. Фреска в гробницепантерой. Фреска в гробницеблиз Пестума, 5 в. до н. з.близ Пестума, 5 в. до н. з.сков, эквов и герников (Plin. Nat. hist. Ill 110; Strab. V 4, 2; V 4, 3; Ovid. Fast. JU 95; Verg. Aen. VII 750): во время грозившей опасности племя давало обет Мамерсу (Марсу) принести в жертву молодняк скота или младенцев для отвращения бедствия. Младенцев, в отличие от молодняка животных, не убивали, а по достижении совершеннолетия выселяли за пределы территории племени. Их именовали сакранами (от ver sacrum), или мамертинцами (от имени Мамерса). Согласно некоторым мифам, проводниками и покровителями у них были священные животные Марса — волк, олень, бык — отсюда, например, название гирпинов (от оскского hir pus, «волк» j. На шлемах са мни- тов, почитателей Мамерса, изображались рога священного быка. В дальнейшем, когда волчица стала символом Рима, на монете восставших италиков волчицу попирал
Битва между грифоном и
Битва между грифоном и
пантерой. Фреска в гробнице
пантерой. Фреска в гробнице
близ Пестума, 5 в. до н. з.
близ Пестума, 5 в. до н. з.
бычок. Большинство исследователей полагает, что .в ранних мифах Мамерс был покровителем произрастания и плодовитости, а также
защитником территории каждого из племён и лишь впоследствии стал почти исключительно богом войны. По мнению Ж. Дюмезиля, Мамерс (Марс) был всегда богом войны.
Рядом с Мамерсом (Марсом) в
И. м. стоял древний бог неба и солнечного света Юпатер, Иовис (рим. Юпитер). Архаические черты Юпа- тера вскрывают И тувинские таблицы, называющие местом отправления культа Юпатера Требуланские ворота, около которых ему приносили в жертву трёх быков «за крепость Физию (крепость города Игувия), за город Игу- вий, за народ крепости, за народ города»; таким образом, Юпитер (составляющий с Марсом и Вофионом умбрскую триаду) выступает в этом тексте как охранитель города и защитник его населения от внешней
опасности. Юпатер, так же как Марс и Вофион, назван в Игувинских таблицах^ crapsti (grabovius). Термин «crapsti» толкуется исследователями различно. Немецкий учёный П. Креч- мер, сопоставив crapsti со славянским «граб», «храб», переводит его как «дубовый». По мнению австрийского учёного А. Пфиф фи га, crapsti соответствует этрусскому стар («камень») и означает «тот, что на камне». Оба предположения имеют основания: в дальнейшем в культе римского Юпитера особую роль играли дубовые листья и дуб; почитался также Юпитер-Камень (сохранились формулы клятвы ему). У племён Умбрии, Сам- ния и Кампании Юпатер-Иовис в каждой местности наделялся особым эпитетом — Тифатин, Физовий, Компаг, Вицилин и др. Некоторые из этих эпитетов бесспорно — результат слияния . общеиндоевропейского бога неба с локальными божества
ми гор, почитавшимися автохтонными
племенами.
Третий бог, входивший в триаду, известен под именем Квирин (у латинов и сабинов) и Вофион (у ум б-
ров). В древности этимологию имени Квирин связывали либо с сабинским городом Куры (Cures), либо с лат. quiris, «копьё», либо с
Квириналом, где находилось древнее сабинское поселение (древнейшее святилище Квирин а было расположено близ Квиринальских ворот) . Ныне утвердилось мнение, что в основе имени Квирин находится слово vir, «человек», «муж», «гражданин»: Quirinus от co-viri- nos (ср. curia из co-viria, quirites, вольское covehriu), а имя Вофион (Vofionus) образовано (по тому же принципу, что и Квирин) из leudhion — Joudhion, «возрастание» (ср. лкТдин, англ.-с акс. ledd, нем. Leute). Предполагаемое соответствие между Квирином и Вофионом стало одной из опор гипотезы Ж. Дю мезил я о социальной символике италийской и римской триады богов (Юпитер, Марс, Квирин), восходящей к древнейшему делению индоевропейского общества на жрецов, воинов и земледельцев. Однако
этой гипотезе противоречит то, что в И. м. Марс — не божество войны.
Отличия И. м. от других античных мифологий (в первую очередь — от греческой) в отсутствии мифов о браках богов, генеалогических мифов; в распространении влияния италийских богов лишь в строго
ограниченных пространствах —- среди определённых племён и родов; в обилии демонических сил, о функ
циях которых зачастую можно лишь догадываться (прибегая к греческим и римским аналогиям). Вероятно, упомянутые в Агнонской таблице лимфы, подобно нимфам, были духами источников, а маты, как считает немецкий исследователь Ф. Альтхейм, соответствовали римским манам. Некоторые из этих множеств, например фавны, перешли от италиков к римлянам: в римской мифологии появилась пара Фавн и Фавна. Почитав-
ши йен умбрами и сабинами бог растительности Поимуне (Poimune) стал у римлян богиней Помоной, имя которой этимологически связывали с pomum («плод») (Serv. Verg. Aen. VII 190).
И. м. нашла отражение в наскальных изображениях, в рисунках на сосудах местного производства, в скульптурно оформленных ритуальных чашах и погребальных урнах, в статуях и статуэтках, зеркалах, фресках, на монетах. На скалах в южной части Альп (в долине Валь-Камоника и др.) найдены схематические изображения животных и птиц, мифологических сцен, в которых участвуют человеческие фигуры с предметами вооружения и сельскохозяйственными орудиями. В изображениях на сосудах из погребений преобладает конь — хтоническое животное. Наряду с реальными животными встречаются изображения фантастических животных — химер, грифонов и др. В италийском искусстве широко распространён мотив зверя, кормящего младенца или младенцев, борьба героев со звероподобными чудовища
Вотивные бронзовые ста-туэтки из Лавиния. Ок.500 до н. э.
Сцена охоты на оленя Фреска в гробнице близ Пестуна. 5 в. до н. э.Сцена охоты на оленя Фреска в гробнице близ Пестуна. 5 в. до н. э.ми. На зеркалах и других памятниках из Пренесте представлены близнецы, по своей иконографии сушест- венно отличные от этрусских памятников с Диоскурами. Постепенно статуи италийских богов становились по технике исполнения и образу не отличимы от греческих, сохраняя от италийского прошлого лишь те или иные атрибуты. Мифологические сюжеты и персонажи изображались также на кампанских и римских фресках.
Сцена охоты на оленя Фреска в гробнице близ Пестуна. 5 в. до н. э.
Сцена охоты на оленя Фреска в гробнице близ Пестуна. 5 в. до н. э.
Лит.: Немировский А. И.. Идеология и культура раннего Рима. Воронеж. 1964; его же, Античный миф о человеке- лебеде и его древнеславянские па раллем. в кн/. Норция, т. 2, Воронеж, 1978; И в а ■ о ■ В. В., Заметки о типологическом и сравнительно-историческом исследовании римской ■ ■■- доевропейской мифологии, в кн.: Труды м знаковым системам, т. 4, Тарту. 196£ Топоров В. Н., Хеттск Purullua лат PafTlia. Partha и их балка некие " истока, в кн/ Балканский лингвистический сбориек М., 1977; Р г е I I е г L., Romische Mvthologie 4 Aufl.. Bd 1—2, В., 1887-1923; Wissоwi G., Religion und Ku J His der Romer. 2 Aufl. Munch., 1912; A 1 t h e i m F., Romische Reli gionsgeschichte, Bd 1, B., 1931: Evans E C.. The. cults of the Sabine territory, N. Y.. 1939: H ermansen G., Studien fiber den ilali- schen und den romischen Mars, Kbh., 1940; Heu r- g о n J., Trois Etudes sur Ie «Ver sacro rums, Brux., 1957; Latte K-, Romische Reli- gionsgeschichte, Miinch., I960; P f i f f i g A. J. Religio Iguvina, W., 1964: A 1 f 6 I d i A., Early Rome and the Latins, Ann Arbor. (1963): Radke G., Die Gotter Altitaliens, Munster. Г965; Salmon E. T., Samnium and th Samnites, Camb., 1967; D u m e z i 1 G.. Myth et epopde, v. 1 —3, P., 1968 — 73; его же Archaic Roman religion, Chi., 1970; S c h и J J U. W.. Studien zum altitalischen und altromiscbee Marskult und Marsmythos, Hdlb., 1970.
А. И. Нгхиройса!
ИТАНГЁЙЯ САНГАСбИ, в мифологии народа мон (мои-кхмерская группа) первое женское существо. В пустынном мире она создала все полезные вещи и дала нм названия. Много позже её появился первый мужчина Паосангейя Санга- сои и стал искать И. С. Наконец, они встретились, и от их союза появились люди. Этот миф своей архаичностью отличается от большинства монских мифов, которые
носят следы влияния индуизма и буддизма. Я- ч. ИТ МАТРбМИ («наш господин»), верховное божество у летийцев и бабарцев (Юго-западные острова, Восточная Индонезия). И. М. не вмешивается в дела людей и не служит объектом почитания. Иногда отождествлялся с Упулере. Образ имеет позднее происхождение. м- ч- И^ДА (евр. jehudah, греч. Чообцд), в ветхозаветной традиции четвёртый сын Иакова от Лии, получивший от отца право первородства (вместо старшего брата); эпоним племени иудеев. Имя И. трактуется как «хвала господу» (Быт. 29, 35). В истории Иосифа И. выступает наиболее милосердным из его братьев: он уговаривает других не убивать Иосифа, а продать его- израильтянам (Быт. 37. 27). И., поселившись после исчезновения Иосифа отдельно от братьев, взял в жёны дочь ханаанеянина, которая родила ему сыновей Ира, Она- на и Шел у. Приняв свою невестку Фамарь за блудницу, И. вошёл к ней, и она зачала от него двух близнецов — Фареса и Зару (Быт. 38). Во время второго путешествия в Египет И. уговаривает отца отпустить с ним и его братьями Вениамина (Быт. 43, 3—5, 8—10); в Египте он вызывается затем стать рабом вместо Вениамина (Быт. 44, 14—34).
Лит.: A h а г о п i Y., The negeb of Judah, «Israel Exploration Journal», 1958, v. 8, 26—38; Sellin E., Zu dem Judaspruch Ira Jakobssegen und Mosessegen, cZeitschrift fur die alites fa men! lithe Wissen- schaft», 1944. 60, S. 57—67. В. В. Иванов.
И^ДА ИСКАРИбТ (Иуда — греч. ^оИас, евр. jehudah, по-видимому, из je htid ah~cel, «бог да будет восславлен»?; Искариот — греч. Чпхиу когц ?, реже Чстхадиог, или ХхадLmriq ^, значение спорно: евр. 48 qerijjot, «человек из Кериота», где Кериот — обозначение населённого пункта, возможно, тождественного иудейскому городку Кириафу, ср. Иис. Нав. 15, 25 и др.; иногда значение выводят из арам.95- qariaf «лживый»; или греч. ortxagtog, «сикарий»; выдвинута также версия: Искариот = «красильщик», от корня ох гад = евр.-арамейск, sq г -, «красить»), в христианских религи- оз но мифологических представлениях один из двенадцати апостолов, предавший Иисуса Христа. Сын некоего Симона; если традиционное истолкование прозвища (первое из приведённых выше) и отождествление Кериота с Хирнафом верны, — уроженец Иудеи, чуть ли не единственный среди других учеников Христа — уроженцев Галилеи • (Северной Палестины). И. И. ведал общими расходами об шины учеников Христа, нося с собой «денежный ящик» для подаяний
(Ио. 12, 6); этот род служения часто ассоциировался с корыстным характером его устремлений (евангельский текст прямо обвиняет И. И. в недобросовестном исполнении обязанностей казначея). Резкое осуждение со стороны И, И. вызывает щедрость Марии из Вифании (в средневековой западной традиции отождествлена с Марией Магдалиной), в ритуальном акте помазавшей ноги Христа драгоценным нардовым миром (Ио. 12, 2—6; у Матф. 26, 8—9 и Мк. 14, 4—5 в этой сцене такая реакция приписывается и другим ученикам). Христианская традиция связывает именно с этим моментом созревание в душе И. И. воли к предательству, вложенной в него дьяволом. Далее евангельское повествование сообщает, что И. И. пошел к «первосвященникам» и предложил свои услуги: «что вы дадите мне, и я вам предам его?» (Матф. 26, 15; ср. Мк. 14, 10, Лук. 22, 4). Назначенная цена -— тридцать сребреников (ср. Зах. 11, 12—13), На тайной вечере И. И. возлежит, по-видимому, в непосредственной близости от Христа, он слышит его слова; «один из вас предаст меня» (Ио. 13, 21). В знак того, что это сделает именно И. И., Христос подаёт ему обмокнутый кусок хлеба (13, 26). И. И. остаётся нераскаянным, и дьявол (сатана), вложивший в сердце И. И. помысел о предательстве, теперь окончательно «входит» в И. И. (13, 27). После слов Христа: «что делаешь, делай скорее», — он выходит из освещённой горницы в ночь (выразительный символ извержения себя самого из сакрального круга во «тьму внешнюю», ср. Матф. 8, 12 и 22, 13). И. И. ведёт толпу, посланную схватить Христа, на известное ему место к востоку от Иерусалима, за потоком Кедрон, и помогает своим поцелуем быстро опознать Христа в ночной темноте: «Кого я целую, тот и есть, возьмите его» (Матф. 26, 48 и др.). Это была ценная услуга; и всё же существует несомненный контраст между её сравнительной малостью и духовным значением, которое традиция признаёт за событием предательства одного из избранников. Попытки элиминировать этот контраст, иначе понимая объём предательского деяния И. И. (предполагая, например, что он выдал своим нанимателям те или иные «криминальные» высказывания Христа или аспекты его учения), встречающиеся в науке 20 в. (у А. Швейцера и др.), не имеют никакой опоры в евангельском повествовании. Контраст входит в структуру евангельской ситуации: моральное зло поступка И. И. и его значимость как вечной парадигмы отступничества, предательства не измеряется практической важностью
этого поступка. С упомянутой пара- дигматичностью предательства И. И. связано и отсутствие в евангельском повествовании его психологической мотивировки (корыстолюбие И. И., упоминаемое евангелием от Иоанна, — отнюдь не сущность его выбора, а разве что щель, делающая его доступным внушениям дьявола). Предательство И. И. непосредственно предвосхищает выступление антихриста; недаром он характеризуется словосочетанием «сын погибели» (Ио. 17, 12), применённое в Новом завете также к антихристу (2 Фесс. 2-, 3). Однако после совершения «дела предательства» дьявольская инспирация оставляет И. И.; узнав об осуждении Христа судом синедриона и выдаче его на расправу Понтию Пилату, И. И. в раскаянии возвращает тридцать сребреников своим нанимателям со словами: «согрешил я, предав кровь невинную» (Матф. 27, 4). Эта «цена крови» создаёт казуистическую проблему: деньги выданы из храмовой кассы, но не могут быть в неё возвращены по причине лежащей на них скверны. Для решения этой проблемы (и, как намекает евангельский текст, во исполнение пророчеств, Иереи. 32, 9 и Зах. 11, 12) их выплачивают за земельный участок некоего горшечника, на котором устраивают кладбище для иноземцев (Матф. 27, 6—7). Иуда же в отчаянии удавился (27, 5). В соответствии с древним принципом «проклят пред богом всякий повешенный на дереве» (Втор. 21, 23), восходящим к архаическим ритуалам казни как заклания в жертву, повешенный на древе креста Христос, принявший на себя проклятие человечества, и повесившийся И. И., несущий бремя собственного проклятия, представляют собой многозначительную симметричную антитезу, не раз дававшую пластический мотив для изобразительного искусства. Фольклор даёт различные идентификации дерева, на котором повесился И. И. («иудино дерево», осина, которая с тех пор не перестаёт дрожать, и др.). По другому новозаветному сообщению о смерти И. И., «когда низринулся [он], расселось чрево его, и выпали все внутренности его» (Деян. I, 18). Оба сообщения обычно примиряли, принимая, что И. И. сорвался или был снят с дерева ещё живым, после чего умер от какой-то таинственной болезни (традиция, зафиксированная ок. 130 христианским автором Папием Гиера- польским, говорившим о страшном распухании тела И. И.). Место И. И. в кругу двенадцати апостолов было по жребию передано Матфию (1, 25—26).
Гностическая секта каинитов понимала предательство И. И. как исполнение высшего служения, необходимого для искупления мира и предписанного самим Христом; эта точка зрения,
находящаяся в резком противоречии со всей христианской традицией, была высказана во 2 в. и нашла некоторые отголоски в литературе 20 в. (напр., у М. Волошина и у аргентинского писателя X, Л, Борхеса). Средневековая апокрифическая литература, напротив, расписывала образ И. И. как совершенного злодея во всём, детализируя легенду о его жизни до встречи с Христом. Согласно этой легенде, ставящей своего героя в один ряд с Эдипом и другими непредумышленными отцеубийцами и кровосмесителями мифологий всего мира, И. И. был отпрыском четы жителей Иерусалима — Рувима-Симона из колена Дамова (или Иссахарова) и жены его Цибо- реи. Последняя в ночь зачатия видит сон, предупреждающий, что сын её будет вместилищем пороков и причиной гибели иудейского народа. Родители кладут новорождённого в осмолённую корзину из тростника (как Моисея, ср. Исх. 2, 3) и отдают на волю морских волн; корзина приплывает к острову Скариот (вымышленному), от которого И. И. якобы и получил прозвище. Бездетная царица острова воспитывает младенца, как своего сына; однако через некоторое время у неё рождается настоящий сын, а И. И., впервые проявляя своё злонравие, чинит непрерывные обиды мнимому брату. Выведенная из себя, царица открывает секрет; И. И. в стыде и ярости убивает царевича и бежит в Иерусалим, где поступает на службу к Пилату и снискивает его особое расположение. Рядом с дворцом Пилата лежит сад Рувима-Симона; Пилат смотрит через стену, ощущает вожделение к плодам, виднеющимся в этом саду, и посылает И. И. воровать их. При исполнении этого щекотливого дела И. И. сталкивается с хозяином сада и в перебранке убивает его, что остаётся никем не замеченным; Пилат дарит И. И. всю собственность покойного и женит его на вдове, т. е. на матери И. И. Узнав из причитаний своей жены тайну своих отношений к Рувиму-Симону и Циборее, И. И. отправляется к Христу, чтобы получить от него прощение своих грехов; затем следуют евангельские события.
Византийско-русская иконографическая традиция представляет И. И. (обычно в сцене тайной вечери) чаше всего молодым, безбородым человеком, иногда как бы негативным двойником Иоанна Богослова (как на иконе 15 в. «Тайная вечеря» в иконостасе Троицкого собора в Троице-Сергиевой лавре) ; обычно он повёрнут в профиль (как и изображения бесов), чтобы зритель не встретился с ним глазами. В его лице не ощущается ни злобы, ни жадности (как в западноевропейском типе И. И. со времён Ренессанса), а только уныние. У истоков запад-
Поцелуй Иуды. Фреска Джотто. Ок. 1305. Падуя, капелла дель Арена.
ной традиции стоит фреска Джотто «Поцелуй Иуды», где лицо И. И. монументально и физиогномически-пластично противостоит лицу Христа, как вульгарность — благородству, низость — царственности, злоба — великодушию. На фресках Беато Анджелико И. И. в знак своего апостольского сана несёт нимб, но только обратившийся во тьму — как бы чёрное солнце. Из литературных использований сюжета об И. И. в 20 в. следует отметить повесть Л. Н. Андреева «Иуда Искариот и другие» (мотив предательства — мучительная любовь к Христу и желание спровоцировать учеников и народ на решительные действия) и драму греческого писателя С. Меласа «Иуда» (И. И. — иудейский националист, отшатнувшийся от Христа ввиду его универсалистской проповеди) .
Лит.: В й с h п е г A., Judas Ischarioth in der deutschen Dichtung, Freiburg — Stuttg., 1920; H a и g g D., Judas Iskarioth in den neutestament- lichen Berichten, Freiburg, 1930; Carey S. P., Jesus and Judas, L., 1931; D a n i e I о и J., Le Fils de Perdition (Job. 17, 12), в сб.; Melanges d’histoire des religions offerts a H.-Ch. Puech, p„ 1974. С. С. Аверинцев. ИУДАИСТЙЧЕСКАЯ МИФОЛОГИЯ, мифологические представления, распространённые среди приверженцев иудаизма, сложившегося в общих чертах как монотеистическая религия Яхве в 1-м тыс. до н. э. у древних евреев. И. м. преемственно связана с западносемитской мифологией и на ранней стадии представляла собой переработку её в духе поступательно крепнувшей монотеистической тенденции; в различные периоды И. м. испытывала влияние египетской, шумеро-аккад
ской и особенно иранской (в частности зороастрийской) мифологий, а позднее — синкретистско-гностической- мистики.
Центральный цикл источников для ранней И. м. — библейские тексты (ветхозаветные), возникавшие на протяжении более чем тысячелетия (от 13—12 до 2 вв, до н. э.) и впитавшие в себя тексты самого разного характера (в том числе и фольклорного происхождения): мифы, древние народные предания, фрагменты хроник, исторические документы, законодательные памятники, ритуальные предписания, победные, свадебные и другие ритуальные песнопения, сочинения религиозно-философского характера и т. д., собранные и обработанные в религиозном духе еврейскими компиляторами в довольно поздний период. Сохранив многочисленные реликты разных эпох, Библия отразила наряду с собственно И. м. более ранние религиозно-мифологические представления древних евреев и сопредельных народов. Всё это явилось причиной того, что нередко мифы и исторические предания представлены в Библии не одной, а несколькими (иногда взаимоисключающими и содержащими разные концепции мировосприятия) версиями.
Иудейский (ветхозаветный) канон •делится, согласно традиции, на три части. 1. Тора («Закон»), или «Пятикнижие Моисея» (позднее было приписано Моисею): книги Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие; 2. «Пророки», куда входят т. н. исторические книги: Иисуса Навина, Судей, 1—4-я книги Царств (1—2-я книги Са-
Саваоф в ваде зодчего. Миниатюра Библии.Франция, сер. 13 в. Вена. Национальная библиотека.Саваоф в ваде зодчего. Миниатюра Библии.Франция, сер. 13 в. Вена. Национальная библиотека.Сотворение животных. Створка Гра- бовского алтаря мастера Бертрама.1379, Гамбург, Кунстхалле.Сотворение животных. Створка Гра- бовского алтаря мастера Бертрама.1379, Гамбург, Кунстхалле.
Саваоф в ваде зодчего. Миниатюра Библии.
Франция, сер. 13 в. Вена. Национальная библиотека.
Саваоф в ваде зодчего. Миниатюра Библии.
Франция, сер. 13 в. Вена. Национальная библиотека.
Сотворение животных. Створка Гра- бовского алтаря мастера Бертрама.
1379, Гамбург, Кунстхалле.
Сотворение животных. Створка Гра- бовского алтаря мастера Бертрама.
1379, Гамбург, Кунстхалле.
муила и 1—2-я книги Царей), излагающие историю Палестины по начало 6 в. до н. э., и сборники речей «боль- ших» пророков — Исаии, Иеремии, Иезекииля (в православном и католическом каноне Библии также и книга Даниила) и двенадцати «малых» пророков; 3. «Писания», к которым относятся Псалмы (Псалтирь), Притчи Соломона, книга Иова и т. н. Плач Иеремии, сборник свадебной лирики Песнь песней, 1—2-я книги Хроник (1—2-й Паралипоменон), а также книги Ездры, Неемии, Руфи, Есфири, Даниила, Екклесиаста. Для выявления мифологических представлений наряду с книгой Бытия (разновременные пласты, сведены в 9—7 вв. до н. э.), излагающей такие традиционно-мифологические темы, как сотворение мира (в т. ч. человека), утрата человеком первоначального «рая», потоп и т. д., и предания о начале истории еврейского народа, особенно важны поэтические части канона — книга Псалмов (антология культовых гимнов 1-го тыс. до н. э., авторство их позднее было приписано царю Давиду) и книга Иова (предположительно, 4 в. до н. э ), фиксирующие в своей метафорике некоторые забытые и вытесненные мифологические мотивы. Следует упомянуть также ряд произведений, возникших в эллинистическую эпоху и получивших
распространение в греческом переводе (напр., 1-я книга Маккавеев, книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова) или написанных по-гречески (напр., 2-я и 3-я книги Маккавеев), подчас не без влияния греческой философской лексики (напр., книга Премудрости Соломона); они были восприняты ранними христианами вместе с древним переводом Ветхого завета на греческий язык (т. н. Септуагинта, выполненная иудейскими учёными Александрии, впоследствии отвергнутая синагогой) и вошли в библейский канон
История Адама и Евы. Рельеф восточных дверей баптистерия работы Л. Гиберти. Ок. 1429. Флоренция.История Адама и Евы. Рельеф восточных дверей баптистерия работы Л. Гиберти. Ок. 1429. Флоренция.православной и католической церквей, М но оказались исключёнными как из иу- ' даистического, так и из протестантского канона; их принято называть девте- рокаионическимн (второканоническими). Фаза развития И. м., связанная с идейными кризисами поздней антич-' ности и переходом к средневековью, отражена в текстах апокрифической апокалиптики, агады и предкаббали- стической мистики. В апокалиптике особенно акцентируется тема эсхатологии (напр., Апокалипсис Баруха и 4-я книга Ездры, конец 1 в.), иногда даются подробные сведения по мистической космологии, разрабатывается учение о мессии (книга Еноха, дошедшая — в различных версиях, восходящих к периоду 2 в. до н. э. — 3 в. н- э. — на эфиопском, старославянском и древнееврейском языках). Ага- да (аггада, «сказание») расцвечивала библейские сюжеты более или менее
История Адама и Евы. Рельеф восточных дверей баптистерия работы Л. Гиберти. Ок. 1429. Флоренция.
История Адама и Евы. Рельеф восточных дверей баптистерия работы Л. Гиберти. Ок. 1429. Флоренция.
свободно измышленными назидательными или занимательными подробностями; она выросла из школьной раввинской интерпретации нарративных частей Библии и запечатлелась в первые века нашей эры прежде всего в т. и. мидрашах (толкованиях на библейские тексты) и таргумах (парафразах библейских книг на арамейском языке), отчасти в текстах Талмуда в двух его версиях — иерусалимской (возникла к 4 в.) и особенно вавилонской (завершена к концу 5 в.). Важнейшим источником для изучения средневековой мистической традиции, представленной в учении каббалы, является «Книга сияния», или «Зогар» (написана на арамейском языке в Кастилии в последней четверти 13 в.), имеющая характерную форму аллегорического толкования на библейские тексты.
И. м. в целом ■— не столько мифология священного космоса (что характерно для большинства мифологических систем мира), сколько мифология истории народа* поэтому для её по- нидгания особенно важны некоторые моменты истории народа, у которого она возникла. Библия и здесь является важнейшим источником. Данные, добытые современной научной библе- истикой (в частности, библейской археологией) не оставляют места для гиперкритицизма, рассматривавшего чуть ли не все библейские имена и сюжеты как материал чистого мифа. Разумеется, ввиду отмеченной выше жанровой неоднородности библейской литературы соотношение исторических фактов и мифологизирующего изложения может быть различным — от трезвой хроникальности книг Царств до легенд о «праотцах» человечества; но даже в преданиях об Аврааме и его потомках вычленяются исторически реконструируемые ситуации родового и семейного быта и т. д.
Библейские предания отразили связь предков древних евреев (группы западносемитских племён) с обширным культурно-историческим ареалом древних цивилизаций Ближнего Востока; это отразилось не только в близости многих мифологических сюжетов, но, например, в предании об Аврааме, выступающем в Ветхом завете как родоначальник не одного еврейского, но и более широкого круга семитских народов, как выходец нз Месопотамии, переселившийся в Ханаан по «божественному внушению». Предки древних евреев (возможно, ими были упоминаемые в ближневосточных документах сер. 2-го тыс. до н. э. хабиру, хапиру, апиру) — кочевники на территории государств Ханаана и на земле египетской державы, постоянно переходившие со своими стадами с места на место. Книга Бытия описывает прароди
телей еврейского народа именно как кочевников-скотоводов, лишь в редких случаях приобретающих земельные участки (отголосок пребывания в Египте — рассказ об Иосифе и переселении к нему его братьев и всего рода). В 13 в. до н. э. еврейские племена, сплотившиеся вокруг культа Яхве и бежавшие, согласно ветхозаветному преданию, от египетского фараона, вторглись в Палестину. «Исход из Египта» предание связывает с именем Моисея — вождя, обрисованного как законодатель, учащий народ религии Яхве, с теми её чертами, которые в основном принадлежат уже эпохе пророков (см. ниже). Реликтом кочевого быта вплоть до 10 в. до н. э. остаётся заменявшая какое-либо неподвижное святилище переносная «скиния» Яхве (шатёр), содержавшая «ковчег завета» (особый ларец), с которым связывалось таинственное «присутствие» божества (ср. Шехина). Яхве воспринимался как племенной бог, идущий перед людьми племени в их странствиях и ведущий их войны. Вопрос о реальности божеств других религий пока не ставился; достаточно того, что они «чужие» и что поклонение им опасно ввиду «ревности» Яхве. В борьбе с оседлым местным населением (ханаанеями) и завоевателями с запада (филистимлянами) сложился союз 12 племён («колен»), принявший наименование «Израиль»; отголоски этих исторических событий — в предании о двенадцати сыновьях Иакова (как родоначальниках-эпонимах колен израильских), в рассказах о военных походах сменившего Моисея Иисуса Навина (взятие Иерихона и др.), а затем о «судьях израильских» — Деворе, Иеффае, Гедеоне, а также богатыре Самсоне и др. Эпоха царей Давида и Соломона (кон. Ив. — ок. 928 до н. э.) — кульминация могущества Израильско-Иудейского царства (централизованного государства типа древневосточных деспотий, пришедшего на смену патриархальной военной демократии, управляемой шофетами — «судьями»), В этот период культ Яхве локализуется и упорядочивается в Иерусалиме, где Соломон строит для него храм (позднее осознаваемый как единственно правомочное место жертвенного культа) . В условиях, когда единое Израильско-Иудейское царство распадается (на южное, Иудейское, ок. 928— 587/6 с центром в Иерусалиме, и северное, Израильское) и когда возрастает угроза со стороны Ассирии (уже в 722 уничтожившей Израильское царство), а затем Вавилонии, важнейшим фактом идейно-религиозной жизни становится т. н. пророческое движение. Прорицатели и проповедники призывают к восстановлению патриархальных норм всенародной солидарности, к
смягчению социального неравенства. Обличительная социальная программа пророков связывалась ими с требованием отказа от языческих культовых традиций и от почитания каких-либо божеств, кроме Яхве, — так впервые в истории выявляется идейная структура (т. н. этический монотеизм), соединяющая определённые социальнонравственные требования с притязанием на исключительные права одной веры против всех остальных. Важное значение имело в этом отношении обнародование в 622 (при царе Иосии, пытавшемся частично проводить в жизнь программу пророческого движения) книги Завета, тождественной, по-видимому, в каком-то объёме с Второзаконием и подытоживавшей учение пророков. Опыт жизни на чужбине — в эпоху т. н. вавилонского пленения (после того как Иудейское царство было в 587/6 завоёвано вавилонским царём Навуходоносором II, Иерусалим и храм разрушены, а наиболее активная часть населения выслана в Месопотамию) даёт решающий толчок к дальнейшей кристаллизации иудаистической идеологии. Религиозное истолкование политических и социальных проблем, предложенное пророками, теперь становится последовательным как никогда: катастрофа интерпретируется как кара, наложенная Яхве за неверность ему, но и как обещание тем большей награды в будущем, если верность будет проявлена. Мечта о возрождении своей государственности, о восстановлении Иерусалима, о возвращении к власти потомков Давида поднимается на мистический уровень; государственность, которую хотят возродить, мыслится как теократическая, а царь из рода Давида — как мессия: общая для всех деспотий Востока мифологизация царской власти (см. Царь) переплавляется в теологию «царства божьего». За возвращением (с переходом вавилонских владений в руки персов) в Палестину следует восстановление Иерусалима и храма («второй храм»), которым руководят религиозные деятели Эзра (Ездра) и Неемия, преданные делу всеохватывающей системы заповедей и запретов, регламентирующие жизнь «народа божьего» до мелочей. Включение Палестины в состав персидской державы Ахеменидов (6— 5 вв.), как и ранее пребывание в «вавилонском плену», сопровождается воздействием зороастризма (в своём этическом пафосе и в мессианских мотивах родственного библейской вере, хотя отличающегося от неё своим принципиальным дуализмом), в том числе зороастрийской мифологии (по- видимому в представлениях об ангелах и др.). Именно к послелленному периоду относится редактирование и объединение в один сборник первых
пяти книг Ветхого завета (предпринятое в 5 в. до н. э. Ездрой), что было важным шагом на пути становления Библии как канона и иудаизма как религии Писания с соответствующими мифологическими мотивами (следующие наиболее важные этапы канонизации — 1 и 6—9 вв. н. э.).
Из последующей истории еврейского парода для дальнейшего формирования религиозно-мифологических представлений иудаизма особенно важны: вхождение Палестины (завоёванной в 4 в, до н, э. Александром Македонским) в круг земель эллинской цивилизации, сопровождавшееся отказом верхушки иудейского общества от обычаев, освящённых авторитетом Яхве, и принятием ею греческих норм поведения и культуры (процесс, активно поощрявшийся македонскими царями Сирии из династии Се- левкидов, особенно Антиохом IV, 175— 163, перешедшим к репрессиям против ревнителей иудейской веры); повстанческое движение во главе с Иудой Маккавеем, приведшее к установлению в -142 временной независимости Иудеи; римская оккупация (с 63 до н. э.). В круг представлений иудейской веры и мифа входят мотивы мученичества, требующего награды по воскресении мёртвых (уже в книге Даниила — последней по времени составления, 2 в. до н. э., — книге Ветхого завета, которая является ранним произведением, созданном в жанре апока- липтики).
Ессеи (к которым принадлежала община Кумрана) в безбрачии, аскезе и пустынножительстве искали духовную подготовку к близкой эсхатологической схватке мировых сил добра и зла. После двух попыток сбросить иго Рима (Иудейская война, 66— 73 и восстание Бар-Кохбы, 132—135) иудеям под страхом смерти запрещается вступать на территорию разрушенного дотла Иерусалима. Иудейская диаспора, рассеянная по Римской и Сасанидской империям (прежде всего общины в Александрии, Риме и Месопотамии), лишается объединяющего центра; это было концом древнееврейской культуры.
Место И. м. среди других мифологических систем не вполне обычно. Анализ легко выявляет несколько рядов признаков, по которым она может быть сопоставима с ними. Так, большинство её центральных тем и мотивов находит соответствия в различных мифологиях мира, прежде всего в мифологиях ближневосточного круга — западносемитской и шумеро-аккадской, отчасти египетской, хеттской и др. Сами имена единого бога иудаизма: Яхве (Иево), Элохим или Эль {Илу), Эльон, «всевышний», Мелек, «царь» были именами богов западносемитского пантеона. Ветхозаветный
рассказ о шести днях творения функционально сопоставим с таким необходимым компонентом любой мифологической системы, как космогонические мифы (во многих из которых в более или менее важной роли выступает демиург — творец и упорядочива- тель вещей). Картина исходного состояния мира как водного хаоса (Быт. 1, 2) имеет аккадские параллели (см. ниже — Тиамат). Мотивы «райского начала» путей человечества {золотого века), нарушенного приходом в мир зла (см. «Грехопадение»), самого Эдема как блаженного места на земле (наподобие острова Тиль- му н в шумеро-аккадской мифологии и т. п.), наконец, мирового древа (намеченного в Библии в двух вариантах — как древо жизни и как древо познания добра и зла) присутствуют в самых различных мифологических системах. Особенно много параллелей представляет разработка весьма важного для мифологических систем Месопотамии и отчасти восточного Средиземноморья мотива потопа: роль Ноя соответствует роли шумеро-аккадского Зиусудры (Ут-напишти), греческого Девкалиона и т. п., повторяются мотивы предупреждения от божества; строительства ковчега; высылания на разведку птиц; жертвы по окончании потопа. Можно найти в библейских преданиях и модификацию близнеч- ных мифов (предания об Авеле и Каине, об Иакове и Исаве). И. м. знает персонажей, обычных для других мифологических систем. К ним относятся, например, родоначальники (рода человеческого, как Адам и Ной; групп народов, как Сим, Хам и Иафет; отдельных народов, как Измаил, Исав, все прародители еврейского народа — Авраам и его потомки; племён, как двенадцать сыновей Иакова; социальных групп, как Аарон, прародитель священнической касты), иногда эпонимы (например, Иаван, сын Иа- фета, предок ионийцев, Ханаан, сын Хама, и Аморрей, сын Ханаана, соответственно родоначальники ханааней- цев и амореев, Элам, Ассур и Арам, сын Сима — как родоначальники эламитов, ассирийцев и арамейцев и т. д.) со своими разветвлёнными генеалогиями (нередко данными в различных вариантах). Наконец, на периферии И. м. мы регулярно встречаем предания, носящие этиологический характер (см. Этиологические мифы).
(обычно в духе народной этимологии) ской битвы ставшую непонятной топонимику и ономастику.(обычно в духе народной этимологии) ской битвы ставшую непонятной топонимику и ономастику.Так, рассказ о борьбе Иакова с богом объясняет сразу: этноним Израиль, топоним Пенуэл и запрет употребления в пищу «жилы, которая в составе бедра» (Быт. 32, 32). Очень многие добавления и вставки к самым различным повествованиям истолковывают
(обычно в духе народной этимологии) ской битвы ставшую непонятной топонимику и ономастику.
(обычно в духе народной этимологии) ской битвы ставшую непонятной топонимику и ономастику.
Однако И. м. и религия в сложном, длительном и противоречивом процессе своего отделения от общих западносемитских религиозно-мифологических представлений, а с ними и от всякого «язычества» вообще, выработала и развила догматически закреплённый впоследствии новый тип общественного сознания, отличный от мифологических систем других народов восточного Средиземноморья. Это особенно явно выступает именно тогда, когда библейский миф берёт самые традиционные мифологические мотивы, перестраивая их внутреннюю структуру и меняя их смысл на противоположный. Яркий пример — обращение с мотивом рождения героев от соития «сыновей божиих» с «дочерями человеческими» (Быт. 6, 1 —4). Именно так рождаются герои в греческой мифологии (например, Геракл, Минос, Тесей) и других типологически сходных мифологиях (например, Ромул и Рем, Сервий Туллий, Кухулин), где полубо- жественная порода великих воинов и основателей династий — предмет преклонения. Библия тоже говорит о рождении «исполинов» и «мужей славы издревле» от неземных соитий, но для неё блуд ангельских существ (какими только и могут быть в монотеистической системе «сыны божьи») с земными женщинами, как и рождение исполинов, суть события безусловно недолжные, нарушение установленной Яхве меры, причина «развращения человеков на земле» (6, 5) и следующих за ним кар — сначала укорочения человеческого века (ведь библейские «патриархи» наделены если не бессмертием, утраченным родом человеческим в результате «грехопадения», то сверхъестественным долголетием), а потом и потопа. Иногда отталкивание Библии от традиционно- мифологического способа объяснять мир сказывается в самой лексике. Так, в заключение рассказа о сотворении мира говорится, что это «родословие» (евр. toledot, в синодальном переводе «происхождение») неба и земли, но родословие «при сотворении их» (2, 4). Слово «родословие» направляет нас к обычному в мифологии изложению космогонии как теогонии, как космической череды божественных соитий и зачатий. Но здесь как бы сказано: вот как были порождены небо и земля, а именно так, что они вообще не были порождены, но напротив того, сотворены. Вообще библейский рассказ о сотворении мира отличается от других космогонических мифов не столько тем, что в нём есть, сколько тем, чего в нём нет — строжайшим элиминированием мотивов демиургического брака и демиургиче- (последний мотив в реду
цированном виде появляется лишь в поэтической метафорике некоторых
Всемирный потоп. Фреска Микеланджело в Сикстинской капелле Ватикана. 1508—12.Всемирный потоп. Фреска Микеланджело в Сикстинской капелле Ватикана. 1508—12.периферийных текстов, например, мифологический мотив демиургического поединка бога с чудовищем — Иов 7, 12; 26, 12; Пс. 73/74, 13—14 и др.; см. также Левиафан; ср. аккадский миф о борьбе Мардука с Тиамат^. «Бездна* (tehom), на которой «в на
Всемирный потоп. Фреска Микеланджело в Сикстинской капелле Ватикана. 1508—12.
Всемирный потоп. Фреска Микеланджело в Сикстинской капелле Ватикана. 1508—12.
чале» лежала тьма (Быт. 1, 2), недаром созвучна с именем Тиамат; но в отличие от Тиамат она безобразна, безымянна, безлична и пассивна. У Яхве нет антагониста, какого имеют не только демиурги более далёких от монотеизма мифологий, но и иранский
Ахурамазда в лице Ахримана; все противоречия бытия восходят к нему как единственной творческой причине — «Создающий свет и творящий тьму, делающий мир и производящий бедствия — я, Яхве, делающий всё это» (Ис, 45, 7 — едва ли не прямое воз-
Авраам и три ангела. Жертвоприношение Авраама. Мозаика. 532—547 Равенна, церковь Сан-Витале.
Жертвоприношение Авраама. Мозаика из синагоги в Бет-Альфе. 6 в.
Завоевание Иерихона. Мозаика. 432—440. Рим, церковь Санта-Мария Маджоре.Завоевание Иерихона. Мозаика. 432—440. Рим, церковь Санта-Мария Маджоре.
Завоевание Иерихона. Мозаика. 432—440. Рим, церковь Санта-Мария Маджоре.
Завоевание Иерихона. Мозаика. 432—440. Рим, церковь Санта-Мария Маджоре.
С дева — Исход из Египта и переход через Красное море. Фреска синагоги в Дура-Европос. Первые века н. э. Дамаск. Национальный музей.
Справа — Моисеи получает завет на горе Синай. Миниатюра из византийской «Библии Льва». 10 в. Рим. библиотека Ватикана.
ражение на дуализм зороастрийской мифологии). Мир во всей своей совокупности сотворён десятью речениями Яхве (Быт. 1—3, 6, 9, 11, 14, 20, 22, 24, 26, 28), соответствующими десяти заповедям божьего закона (Исх. 20, 2—17), так что ближайшую аналогию сотворению мира представляет не брак и порождение, не битва, даже не работа мастера над изделием (хотя эта метафора применена в Иерем. 18, 2— 6, где творение Яхве сравнивается с глиной в руке горшечника), но суверенное изрекание законов законодателем. Конечно, доктрина о сотворении мира богом «из ничего» — поздний догмат (сформулированный в пределах библейской литературы лишь во 2-й книге Маккавеев 7, 28, т. е. во 2 в. до н. э.); однако конкретно-мифологическая образность первой главы книги Бытия в смысловом отношении ближе к этому догмату, чем к параллельным мифологическим версиям. То же можно сказать и о других центральных темах и мотивах И. м. Так, в рассказе о «грехопадении» идея табу, с нарушением которого связана утрата первоначальной гармонии, выставлена особенно чётко и для этого освобождена от всякой расцвечивающей детализации: поэтика мифа приближается к поэтике притчи. По шумеро-аккадской версии рассказа о потопе, это бедствие вызвано тем, что люди очень шумели и мешали богам спать; в эпосе о Гильгамеше рисуется, как боги не могут сговориться между собой, во время потопа дрожат, подобно псам, а после слетаются на запах жертвоприношения Ут-напиштн, подобно мухам. Тема библейского рассказа — право-
судный гнев Яхве, который властно карает «развращение человеков на земле» и милосердно спасает праведника. Но среди центральных тем И. м. есть и такие, которые должны быть признаны специфическими. Такова (не только и не столько сама по себе, сколько в совокупности своих функциональных связей и смысловых нагрузок) тема исхода из Египта. В любой мифологической системе может быть сколько угодно рассказов о том, как бог при определённых обстоятельствах помог своему народу; но ни один из этих рассказов не становился ни центральным критерием для суждения о самой сущности этого бога (между тем как Яхве может быть чуть лн не формально дефинирован как бог, осуществивший исход, — ср. Пс. 77/78 и особенно «исповедание веры» Втор. 26, 5—9), ни центральным символом для выражения самой сущности верующего в этого бога человека (см. ниже). Причина в том, что тема исхода становится материализацией темы, «завета» (berTth, «союз», «договор») между Яхве и его народом, темы, на службу которой в Библии поставлены все другие темы и мотивы, от самых важных до самых периферийных. Библейское употребление этиологической топики тоже специфично постольку, поскольку подчинено истолкованию всей истории мироздания, человечества и народа в духе «завета».Чтобы понять значение идеи «завета», следует обратить внимание на особенность образа божества в И. м. Если каждый бог Египта или Месопотамии, Ханаана или Греции имеет свою «биографию», т. е. историю своего происхождения (генеалогию, играющую столь важную роль, например, у Гесиода), браков, подвигов, побед и страданий («страстей»), то у Яхве ничего подобного нет, причём не просто нет, но быть не может, и эта принципиальная невозможность подчёркивается в текстах вновь и вновь (уже в постбиблейских текстах один мидраш в насмешку над фараоном заставляет его задавать вопросы о Яхве: молод ли он? стар ли он? сколько городов он победил?; соль рассказа — в полной неприменимости таких вопросов к объекту, а косвенно — в несовместимости двух типов мифа). Не имея «биографии», Яхве совершенно логично не имеет и портрета. Лишь на периферии библейской поэзии возможны реминисценции западносемитского (уга- ритского) образа бога-громовника (Алиййану-Балу) как наездника туч (в синодальном переводе — «шествующего на небесах», Пс. 67/68, 5 и 34); но этот образ дан лишь на правах метафоры и заимствован из иного мифологического круга. Для И. м. специфично иное отношение к своему центральному персонажу: «...говорил Яхвесудный гнев Яхве, который властно карает «развращение человеков на земле» и милосердно спасает праведника. Но среди центральных тем И. м. есть и такие, которые должны быть признаны специфическими. Такова (не только и не столько сама по себе, сколько в совокупности своих функциональных связей и смысловых нагрузок) тема исхода из Египта. В любой мифологической системе может быть сколько угодно рассказов о том, как бог при определённых обстоятельствах помог своему народу; но ни один из этих рассказов не становился ни центральным критерием для суждения о самой сущности этого бога (между тем как Яхве может быть чуть лн не формально дефинирован как бог, осуществивший исход, — ср. Пс. 77/78 и особенно «исповедание веры» Втор. 26, 5—9), ни центральным символом для выражения самой сущности верующего в этого бога человека (см. ниже). Причина в том, что тема исхода становится материализацией темы, «завета» (berTth, «союз», «договор») между Яхве и его народом, темы, на службу которой в Библии поставлены все другие темы и мотивы, от самых важных до самых периферийных. Библейское употребление этиологической топики тоже специфично постольку, поскольку подчинено истолкованию всей истории мироздания, человечества и народа в духе «завета».Чтобы понять значение идеи «завета», следует обратить внимание на особенность образа божества в И. м. Если каждый бог Египта или Месопотамии, Ханаана или Греции имеет свою «биографию», т. е. историю своего происхождения (генеалогию, играющую столь важную роль, например, у Гесиода), браков, подвигов, побед и страданий («страстей»), то у Яхве ничего подобного нет, причём не просто нет, но быть не может, и эта принципиальная невозможность подчёркивается в текстах вновь и вновь (уже в постбиблейских текстах один мидраш в насмешку над фараоном заставляет его задавать вопросы о Яхве: молод ли он? стар ли он? сколько городов он победил?; соль рассказа — в полной неприменимости таких вопросов к объекту, а косвенно — в несовместимости двух типов мифа). Не имея «биографии», Яхве совершенно логично не имеет и портрета. Лишь на периферии библейской поэзии возможны реминисценции западносемитского (уга- ритского) образа бога-громовника (Алиййану-Балу) как наездника туч (в синодальном переводе — «шествующего на небесах», Пс. 67/68, 5 и 34); но этот образ дан лишь на правах метафоры и заимствован из иного мифологического круга. Для И. м. специфично иное отношение к своему центральному персонажу: «...говорил Яхве
судный гнев Яхве, который властно карает «развращение человеков на земле» и милосердно спасает праведника. Но среди центральных тем И. м. есть и такие, которые должны быть признаны специфическими. Такова (не только и не столько сама по себе, сколько в совокупности своих функциональных связей и смысловых нагрузок) тема исхода из Египта. В любой мифологической системе может быть сколько угодно рассказов о том, как бог при определённых обстоятельствах помог своему народу; но ни один из этих рассказов не становился ни центральным критерием для суждения о самой сущности этого бога (между тем как Яхве может быть чуть лн не формально дефинирован как бог, осуществивший исход, — ср. Пс. 77/78 и особенно «исповедание веры» Втор. 26, 5—9), ни центральным символом для выражения самой сущности верующего в этого бога человека (см. ниже). Причина в том, что тема исхода становится материализацией темы, «завета» (berTth, «союз», «договор») между Яхве и его народом, темы, на службу которой в Библии поставлены все другие темы и мотивы, от самых важных до самых периферийных. Библейское употребление этиологической топики тоже специфично постольку, поскольку подчинено истолкованию всей истории мироздания, человечества и народа в духе «завета».
Чтобы понять значение идеи «завета», следует обратить внимание на особенность образа божества в И. м. Если каждый бог Египта или Месопотамии, Ханаана или Греции имеет свою «биографию», т. е. историю своего происхождения (генеалогию, играющую столь важную роль, например, у Гесиода), браков, подвигов, побед и страданий («страстей»), то у Яхве ничего подобного нет, причём не просто нет, но быть не может, и эта принципиальная невозможность подчёркивается в текстах вновь и вновь (уже в постбиблейских текстах один мидраш в насмешку над фараоном заставляет его задавать вопросы о Яхве: молод ли он? стар ли он? сколько городов он победил?; соль рассказа — в полной неприменимости таких вопросов к объекту, а косвенно — в несовместимости двух типов мифа). Не имея «биографии», Яхве совершенно логично не имеет и портрета. Лишь на периферии библейской поэзии возможны реминисценции западносемитского (уга- ритского) образа бога-громовника (Алиййану-Балу) как наездника туч (в синодальном переводе — «шествующего на небесах», Пс. 67/68, 5 и 34); но этот образ дан лишь на правах метафоры и заимствован из иного мифологического круга. Для И. м. специфично иное отношение к своему центральному персонажу: «...говорил Яхве
судный гнев Яхве, который властно карает «развращение человеков на земле» и милосердно спасает праведника. Но среди центральных тем И. м. есть и такие, которые должны быть признаны специфическими. Такова (не только и не столько сама по себе, сколько в совокупности своих функциональных связей и смысловых нагрузок) тема исхода из Египта. В любой мифологической системе может быть сколько угодно рассказов о том, как бог при определённых обстоятельствах помог своему народу; но ни один из этих рассказов не становился ни центральным критерием для суждения о самой сущности этого бога (между тем как Яхве может быть чуть лн не формально дефинирован как бог, осуществивший исход, — ср. Пс. 77/78 и особенно «исповедание веры» Втор. 26, 5—9), ни центральным символом для выражения самой сущности верующего в этого бога человека (см. ниже). Причина в том, что тема исхода становится материализацией темы, «завета» (berTth, «союз», «договор») между Яхве и его народом, темы, на службу которой в Библии поставлены все другие темы и мотивы, от самых важных до самых периферийных. Библейское употребление этиологической топики тоже специфично постольку, поскольку подчинено истолкованию всей истории мироздания, человечества и народа в духе «завета».
Чтобы понять значение идеи «завета», следует обратить внимание на особенность образа божества в И. м. Если каждый бог Египта или Месопотамии, Ханаана или Греции имеет свою «биографию», т. е. историю своего происхождения (генеалогию, играющую столь важную роль, например, у Гесиода), браков, подвигов, побед и страданий («страстей»), то у Яхве ничего подобного нет, причём не просто нет, но быть не может, и эта принципиальная невозможность подчёркивается в текстах вновь и вновь (уже в постбиблейских текстах один мидраш в насмешку над фараоном заставляет его задавать вопросы о Яхве: молод ли он? стар ли он? сколько городов он победил?; соль рассказа — в полной неприменимости таких вопросов к объекту, а косвенно — в несовместимости двух типов мифа). Не имея «биографии», Яхве совершенно логично не имеет и портрета. Лишь на периферии библейской поэзии возможны реминисценции западносемитского (уга- ритского) образа бога-громовника (Алиййану-Балу) как наездника туч (в синодальном переводе — «шествующего на небесах», Пс. 67/68, 5 и 34); но этот образ дан лишь на правах метафоры и заимствован из иного мифологического круга. Для И. м. специфично иное отношение к своему центральному персонажу: «...говорил Яхве
к вам из среды огня; глас слов вы слышали, но образа не видели, а только глас; ...твердо держите в душах ваших, что вы не видели никакого образа в тот день, когда говорил к вам Яхве на Хориве из среды огня, — дабы вы не развратились и не сделали себе изваяний» (Втор. 4, 12 и 15—16). Наглядность обычного мифа и овеществляющая эту наглядность пластика «кумира» отвергнуты как одно и то же «развращение». С Яхве можно вступить в общение, повинуясь или не повинуясь его «гласу», но его нельзя увидеть и изобразить; если мифологические тексты, как правило, охотно говорят о богах в третьем лице, рассказывая о них или даже описывая их, то для Библии характерна не речь о Яхве, но речь к Яхве и речь от имени Яхве.
Разумеется, миф «священной истории» генетически не мог не быть связан с материалом мифа природы. Ярость Яхве может обернуться пыланием совершенно физического огня: «Яхве был разгневан, его гнев воспылал, и огонь Яхве возгорелся среди них, и пожрал край стана» (Чис. Н, 1). Во время явления Яхве Моисею на Синае от горы идёт дым, как от печи (Исх. 19, 18). «Дух» Яхве (см. Дух святой) может выразиться как стихия ветра, порывом подхватывающего стаю перепелов (Чис. 11, 31). «Глас» Яхве, которого надо слушаться, описывается как самый настоящий гром (Пс. 28/29, где немалое внимание уделено последствиям этого грома в мире природы). Было бы грубым нарушением историзма понимать эти стихийные черты самообнаружений Яхве как простую метафору для «чисто» трансцендентного содержания; но не меньшей ошибкой было бы сводить к ним образ в целом. В конце концов, связь образа Яхве (и образов его ангелов, — Пс. 103/104, 4) со стихиями огня и ветра, которые наиболее динамичны и наименее вещественны, не отрицает, а наглядно утверждает внеприродную, волевую доминанту И. м. Напротив, тяжкая косность зе'мли дальше от этой доминанты, и поэтому у Яхве нет на земле места, с которым он был бы природно связан, — в отличие от западносемитских локальных ваалов, самые имена которых включали обозначение принадлежащей им местности (Ваал Пеор, «хозяин Пеора», Мель- карт, «царь города»). И у Яхве есть святые места, по преимуществу нежилые, бесплодные горы; свята и пустыня, в отличие от плодородных земель, присвоенных Ваалами; но библейские тексты упорно подчёркивают, что Яхве не привязан к этим локальным объектам. Он — скиталец, свободно проходящий сквозь все пространства и по сути своей «не вмещаемый небом и землёй» (2 Парал. 6,
18 и др.): «вот, он пройдёт предо мной, и не увижу его, пронесётся, и не замечу его» (Иов 9, 11). Бытовой опорой для таких представлений был кочевой образ жизни, когда-то присущий предкам древних евреев, а позднее — многочисленные переселения, «пленения» и изгнания. Однако для того чтобы образ бога-странника, не вмещаемого физическим космосом, был представлен с такой последовательностью, необходимы были наряду с бытовыми особые идейно-исторические предпосылки. Характерно, что Яхве вновь и вновь требует от своих избранников, чтобы они, вступив в общение с ним, прежде всего «выходили» в неизвестность из того места, где они были укоренены в родовой жизни: так он поступает с Авраамом, а затем и со всем еврейским народом, который понуждает к исходу из Египту, ЭДот мотив «выхода» имеет значение центрального символа: человек и народ должны «выйти» из инерции своего существования, чтобы «ходить пред Яхве» (ср. Быт. 17, 1). Судьба часто мучительной призванности, постигающая всякого рода шаманов, прорицателей я т. п. (ср. библейских пророков), вообще людей исключительных, играет здесь роль парадигмы судьбы народа в целом. Ибо если бог на своем собственном божественном уровне бытия не имеет партнёров — ни друга, ни антагониста, ни супруги, — то его партнёром оказывается человек или совокупность людей. С ним разыгрывается драма деяний и страданий божества, и ему достаются все перечисленные роли: как верный партнёр «завета» с Яхве человек есть «друг» Яхве (традиционный эпитет Авраама), его «домочадец», дружинник, который должен приходить «на помощь» Яхве (Суд. 5, 23), вести под водительством Яхве его, Яхве, войны (Чис. 21, 14 упоминает утраченную Книгу войн Яхве); как отступник и противоборник «завета» и «царства божия» человек есть антагонист Яхве. Наконец/ община в целом оказывается перед лицом Яхве его «супругой» (напр., Иерем. I, 2; 3, 1—20; Иезек. 16, 3—63) — поклонение иным богам постоянно обозначается у пророков как нарушение брачной верности. Так мотив священного брака, обычно стоящий в центре мифологии природы имеющий горизонтальную структуру (бог — богиня), в И. м. перемешен в центр мифологии священной истории и получает вертикальную структуру (бог — люди); вся энергия, изливавшаяся в акте оплодотворения весеннего расцвета, направляется теперь на совокупность священного народа, как благословение любви и ярость ревности. Поэтому Яхве при всей своей грозной внемирности, или, вернее, именно благодаря ей, гораздо ближе к человеку, чем антро-
поморфные боги древнегреческой мифологии. Он ревниво и настойчиво требует от человека именно любви (ср., например, Иис. Нав, 22, 5). У Яхве в конце концов только одна цель, единственная, как он сам: найти человека в послушании и преданности себе. Полновластного обладания «небесами и землёй» ему недостаточно. Только в людях Яхве может «прославиться». В мидраше на Пс. 122/123 библейские тексты истолкованы следующим образом: «Вы мои свидетели, — говорит Яхве, — ия Бог» (Ис. 43, 12), т. е., если вы мои свидетели, я бог, а если вы не мои свидетели, я как бы не бог «...К тебе я поднимаю глаза, о ты, восседающий на небесах» (Пс. 122/123, 1); это означает, что если бы я не поднимал глаз, ты не восседал бы в небесах». Чтобы иметь «свидетелей», Яхве избирает себе отдельных избранников и целый народ, причём избирает по свободному произволению. В других системах отношения между народом и его богом не таковы: Мардук — за вавилонян, Амон — за жителей Фив и вообще за египтян, Афина — за афинян я вообще за греков, все они — против чужаков, но не потому, что они избрали свои народы, а в силу некой естественной принадлежности.
Из этого ощущения свободы и космической важности выбора богом человека, принимающего «завет», вытекает мистический историзм этой мифологии. Так, в книге Бытия многократно повторяются благословения и обещания, даваемые Яхве Аврааму и его потомкам, в силу чего возникает образ неуклонно растущей суммы божественных гарантий будущего блага. Эта идея поступательного движения и соединяет разрозненные повествования разновременных книг библейского канона в единый религиозно-исторический эпос. В Библии господствует длящийся ритм исторического движения, которое не может замкнуться и каждое звено которого (например, новеллы об Иосифе или о Руфи) получает свой окончательный смысл лишь по связи со всеми остальными. Со временем этот мистический историзм выступает всё отчётливее и сознательнее; кульминации историзм достигает в пророческих и особенно апокалиптических текстах.
Таковы центральные темы, заданные уже в Ветхом завете и составившие основу религиозно-мифологических представлений иудаизма. Они дополнялись иными темами и мотивами, чуть намеченными или вообще отсутствующими в Библии, но развивавшимися в послебиблейские эпохи. Разработка этой топики была троякой: в равви- нистической учёности Талмуда и мид- рашей, в полуортодоксальной и вне- ортодоксальной мистической среде и,
наконец, в народных поверьях. Именно здесь на периферии, принципиальная «антимифологичность», отмечающая И. м. в центре (И. м. по отношению к «классическим» образцам мифов знаменует начало процесса демифологизации), уравновешивается большим простором для мифотворчества в собственном смысле.
Потусторонности, запредельности бога, провозглашённой иудаизмом, на периферии противопоставляется его «посюстороннее» присутствие, не только материализующееся, но и отделяющееся от него самого, а потому становящееся возможным объектом теургических или просто магических операций. Это присутствие — Шехина, превращающаяся у каббалистов в женскую ипостась самого Яхве, разлучённую с ним в космической муке изгнания и имеющую воссоединиться с ним в эсхатологическом событии избавления (гностико-манихейский мотив, наложенный на психологию средневековой еврейской диаспоры). Это «заповедное имя» Яхве —- необыкновенно популярный и устойчивый мотив И. м., благодаря которому в средневековье и позднее прослеживаются архаичные представления (выявленные, например, в египетской мифологии) о том, что знание имени божества даёт магическую власть над самим божеством. «Заповедное имя» иногда отождествлялось с тетраграм- матоном, т. е. табуированным именем «Яхве», звучание которого было забыто; его представляли себе и как иное, совершенно неведомое речение. Овладев именем, можно овладеть прерогативой бога — способностью созидать живое: так, в легендах о големе «заповедное имя», начертанное на лбу глиняного истукана, животворит его, как Яхве оживил некогда созданного из глины Адама. «Чудотворец», т. е. наполовину святой, наполовину мастер белой магии особого рода, каким его рисуют многочисленные рассказы о каббалистах и о хасидских цадиках, назывался «баал- шем», т. е. «хозяин имени» (ср. прозвище Бешта, основателя хасидизма, 18 в.).
Эта линия прослеживается на протяжении тысячелетий: магические действия с именем бога запрещены ещё в ветхозаветной книге Исхода (20, 7), но они расцвели пышным-цветом на исходе античности и не переставали стоять в центре народных поверий в средние века и позднее. Ибо мифологема имени служила тому, чтобы впустить через потайной ход изгнанные языческие представления о возможности для смертного получить власть над богом. К этому же ряду относится понятие «славы божьей», т. е. самообнаружения, самораскрытия сокровенного бога. От
правную точку для размышлений и фантазий на эту тему искали в начале книги Иезекииля (меркава, т. е. пре- стол-колесница Яхве, описанная в этом библейском тексте, стала излюбленным символом таинственного мира «славы»). Мифологическое воображение стремилось выделить и классифицировать различные уровни, сферы или духовные пространства «славы». Мистическая литература поздней античности и раннего средневековья любит образ небесного дворца или конгломерата семи дворцов с бесконечными переходами от одних залов или покоев (хехалот) к другим; каждый раз на пороге стоит стража, строго проверяющая достоинство пропускаемого. Все чувственные черты этой мифологемы явно навеяны придворным бытом сасанидского Ирана, Византии, Халифата и т. п. Другой способ классификации — выделение десяти сефи- рот (представляющее аналогию вычленению эонов внутри плеромы в гностицизме); оно было особенно характерно для каббалы, но еще ранее, в трактате «Сефер йецира» («Книга творения», между 3 и 6 вв.) было соединено с доктриной о космическом смысле 22 букв еврейского алфавита: 10 + 22 дают «32 сокровенных пути премудрости» (см. София), из которых Яхве построил всё сущее. Мистика букв, каждой из которых придан троякий смысл — в мире людей, в мире звёзд и планет, в ритме времён года, специфична для И. м., дающей Торе именно как книге, как написанному тексту ранг космической парадигмы. Обособление ступеней «славы», таким образом, переходит в космологию, детализируемую впервые именно в послебиблейских текстах. Так, представлению о семи дворцах небес, рисующему мистический маршрут души, восходящей к богу, отвечает более материальное представление о семи небесах, каждое из которых имеет фиксированную функцию в «хозяйстве» Яхве (напр., Вилон — поднимающийся и опускающийся над солнцем занавес, Ракиа — «твердь», к которой прикреплено солнце, Маком — «вместилище», т. е. кладовая града и дождя, снега и тумана, и т. п.). На седьмом небе дожидаются своего воплощения души нерождённых. Идея предсуществования человеческих душ, соединяющихся с телом в момент зачатия или после него, не только не чужда по- слебиблейской И. и., но и дополняется у мистиков представлениями о перевоплощениях душ. И. м. в своей ветхозаветной стадии проявляла необычное отсутствие интереса к индивидуальной эсхатологии: загробная участь представлялась как полунебытие в гиеоле, без радостей и без острых мучений (ср. Аид у Гомера), в окончательной отлучённости от бога
590 ИУДАИСТИЧЕСКАЯ МИФОЛОГИЯ590 ИУДАИСТИЧЕСКАЯ МИФОЛОГИЯ(наир., Пс. 6, 6; 87/88, 1J). В эллинистическую эпоху в И. м. входит представление (долго ещё вызывавшее споры в кругах иудейских теологов разного толка) о воскресении мёртвых и суде над ними, когда праведные будут приняты в царство мессии, а грешные отвергнуты. Здесь, однако, речь ещё шла не о загробной жизни в узком смысле, т. е. не о рае или аде для отрешённой от тела души, но о преображении всего мира, входящего в своё новое состояние, и о блаженстве или погибели для души, воссоединившейся со своим телом. Именно эти чаяния, в которых индивидуальная эсхатология была соединена с космической эсхатологией и строго подчинена ей, были восприняты ранним христианством- Впоследствии, однако, И. м. проходит эволюцию, аналогичную той, которую прошла христианская .мифология; конвергенция обеих этих мифологий, а также мусульманской мифологии приводит к переносу внимания на немедленную посмертную участь души, отходящей или к престолу Яхве, или в ад (хотя представление о страшном суде в конце времён остаётся). Детализация системы наказаний в аду, совершенно чуждая Библии и не так уж далеко зашедшая в талмудическо-мидра- шистской литературе, доведена до предела лишь на исходе средневековья («Розга наставления»). Но космическая и «общенародная» эсхатология, столь специфичная для И. м., сохраняет свое значение. Следует отметить послебнблейскую разработку образа мессии и картин мессианского времени (здесь И. м. указывала путь таким созданиям мусульманской мифологии, как махди, «сокрытый имам» шиитов и т. п.). В средние века ещё острее, чем во времена «вавилонского пленения», понятие «изгнания», преодолеваемого в эсхатологической перспективе, становится центральной религиозно-мировоззренческой категорией. С талмудических времён циркулируют слухи о локализуемой то там, то здесь праведной стране, в которой на берегах реки Самбатион в независимости и древней чистоте веры и обычая живут потомки «колен Израилевых» (кроме колен Иуды и Вениамина, от которых, как предполагалось, только и происходят евреи диаспоры); в контексте И. м. подобные представления выступали как антитеза «изгнания» и как предвосхищение мессианского времени. Сюда же относится мифологизация образов Палестины и Иерусалима, представляющихся земными эквивалентами и соответствиями горнего мира «славы».
590 ИУДАИСТИЧЕСКАЯ МИФОЛОГИЯ
590 ИУДАИСТИЧЕСКАЯ МИФОЛОГИЯ
Персонифицируется «слава» в ангелах. Детализация учения об ангелах (их имена, отчасти используе- - ..„„„„ v пвпак напоимео
на амулетах; субстанция света или огненной, вихревой и водной стихии, из которой они сотворены, и т. п.) тоже разрабатывается именно после- библейской стадией И. м. Талмуд описывает могущество ангелов, но предостерегает от смешения их с самим Яхве. Ангелам противостоят смутные образы демонологических суеверий — Асмодей, Лилит и другие женские демоны, подобно ей соблазнительные для мужчин и губительные для рожениц и младенцев, как Аграт Бат-Махлат, Наама и т. п. (ср. в той же роли Ламию греческой мифологии ); сюда же относятся болезнетворные духи, специализировавшиеся на особых родах недугов (Шаврири, Руах Церада, Бен-Темааьйон и т. п.). Представления И. м. об ангелах и демонах в наибольшей степени сопоставимы с образами зороастрийской мифологии: семь архангелов — с семью амеша спента, сатана — с Ангро-Май- нью и т. д. Раввинистическая традиция довольно холодно относилась к рассказам об этих существах, но в быту страх перед ними играл большую роль: так, от 17 таммуза до 9 аба по еврейскому календарю следовало остерегаться встречи с Кетебом Мерири — демоном с головой телёнка, с вращающимися рогами и единственным глазом в груди.
Мистическая литература, испытавшая влияние иранской и особенно гностической мифологии, а также греческой идеалистической философии (пифагореизма, платонизма, неоплатонизма) и внеконфессионального «тайноведения» (астрологии, алхимии, физиогномики, наукообразной магии) и находившаяся в тесных отношениях с апокалиптикой, была подозрительной для ревнителей ортодоксии, но она определяла представления, фольклорные мотивы, бытовые поверья, философскую мысль носителей иуда- истической традиции на многие века, возрождаясь в каббале и близких направлениях иудаизма.
Каббала (предание), сформировавшаяся как эсотерическое мистическое учение в 13 в. в Испании и получившая распространение в средневековой Европе, развивает, с добавлением многообразных элементов неоплатонизма и гностицизма, заимствуемых из средневековой еврейской и арабской философии и частично разбросанных в Талмуде, более ранние направления иудейской мистики. Бог понимается в каббалистической философско-мифологической системе как абсолютно бескачественная и неопределимая беспредельность — Эн-соф («бесконечное»), как радикальное отрицание всего предметного («Не», по терминологии священной книги каббалистов «Зогар»). Эн-соф не может, не ограничивая и не изменяя себя, не
посредственно создать конечный мир, поэтому между Эн-соф и сотворённым миром устанавливаются десять посредствующих творческих сил — сефирот, первая из которых происходит непосредственно от бога путём эманации и творит вторую, вторая третью и т. д. До сотворения мира бог, будучи непознаваемым, как бы не существовал, явившись в акте творения через субстанцию сефирот, из которых проистёк чувственный мир. Так, стараясь разрешить парадокс трансцендентности Эн-соф и его единства с миром, каббала ставит на место представления о сотворении мира учение об зманацнн.
«Зогар» аллегорически толкует тексты Ветхого завета (Авраам и Сарра — это материя и форма вещей, фараон — дурное волнение, Египет — тело, Моисей — божественный дух и т. д.), вводит специфическую терминологию в наименовании бога и высших духовных субстанций, например «святой старец», «отец», «мать», «первочеловек», «невеста», «длинный и короткий лик» и т. д. В каббалу (видимо, под влиянием гностических и неоманихейских верований) проникают элементы дуализма. Согласно «Зогару», душа человека находится не только под влиянием творческих сил, чистых божественных сефирот: под царством светлых духов помещается тёмное царство злых духов, демонов, разрушительных сил, завлекающих душу человека в свои сети. Каббала развивает весьма далеко ушедшее от библейской мифологии учение о душе н загробной жизни как о метампсихозе (переселении душ): по окончании земной жизни человеческая душа, сохранившая свою чистоту, поднимается в царство вечных духов, душа же, осквернённая грехами, переселяется в тело другого новорождённого или даже в животное и пребывает в земной оболочке, пока не искупит своих грехов. «Зогар» описывает в фантастических картинах наготу души, рай и ад, часто останавливается на мрачной стороне жизни, её порочных аспектах. Позже к этому добавляется вполне гностическое по своему духу (в отличие от иудео-христианской идеи спасения мира) учение о том, что после грехопадения в мире образовалась смесь добра и зла, из которых первое воплощено в Адаме, а второе в Каине; цель человеческой жизни — подвигами веры и усовершенствованием души собрать и вознести к «первоисточнику» заключённые во мраке зла «божественные искры». Позднейшая каббалистическая теория выводит испорченность мира из чрезмерного разлития в мире божественного начала: мир не мог вместить всю полноту последнего — возник беспорядок, доброе и злое перемешалось.
и зло взяло верх над добром. Наступление мессианского времени как идеального мира совершенства, который не мог построить сам бог, каббала связывает с необходимостью «очищения душ» (чему и способствует их переселение). Именно эсхатологическими и мессианскими ожиданиями стимулируется дальнейшее развитие каббалистической мифологии в русле т. н. практической каббалы, основанной на вере в то, что при помощи специальных ритуалов, молитв и внутренних волевых актов человек может активно вмешиваться в божественно-космический процесс истории (например, приближать пришествие мессии). Вселенная уподобляется гигантской висячей цепи, у которой движения нижнего звена (на земле) отзываются на звеньях, находящихся наверху, или дереву (тип мирового древа), чьи корни образуют духовный мир сефирот; существование нитей между различными мирами позволяет воздействовать на любую из сефирот. Человеческая душа, будучи обитательницей высшего мира, находится в связи со всеми сефирот и может воздействовать на них и на само божество. Более того, прообраз совершенного человека (Адал Кад- мон), рассматриваемый как сумма всех десяти сефирот, занимает центральное место в мироздании и призван играть в нём исключительную роль. Человек сам воздействует на высшие сферы и на весь мир — каждый добрый поступок влияет на излияние света из Эн-соф в сефирот. В кружке каббалистов, обосновавшемся в 16 в. в Палестине как уголке земли, откуда будто бы легче воздействовать на «высшие сферы» и таким образом влиять на приближение мессианского времени, преобладание получает магическая сторона практической каббалы. Практикуется разложение слов священного писания, особенно имён бога, на буквы как символы космических явлений, использование числовых значений букв слова с заменой его словом с эквивалентным числовым значением (напр., Авраам, Разнил и Захария с суммой, равной 248) и т. д. — такие операции рассматривались как непосредственно влияющие на мир сефирот с их буквенными обозначениями, а также на ускорение процессов в ми ре, которые необходимо завершить до пришествия мессии (сроки эти вычислялись аналогичными методами). Элементы каббалистической мифологии получают распространение в народе, вырождаясь в близкие к шаманист- ским поверья о том, что человек каждым своим действием, словом, движением создаёт ангела или дьявола и о том, что путём заклинаний и мистических формул, надписываемых, в частности, на амулетах, можно изгонять
дьяволов, принудить ангелов приходить на помощь и т. д. Знаково-символическое отношение к миру, вообще характерное для каббалы как мифологизирующей системы с установкой на глобальную мифологизацию (ср. хотя бы физиогномику «Зогара», символически истолковывающую характер черт лица человека, а также упомянутые выше методы толкования в нём Библии), теперь доходит до предела. Весь мир, все человеческие поступки начинают рассматриваться как знаки, полные сокровенного смысла. Символически объясняются части тела человека (десять пальцев — десять сефирот, сердце — олицетворение «святая святых» и т. п.). Всё большую роль приобретает мессианско-аскетический аспект каббалистического учения, отвлечённо-космогонические его элементы отступают перед мистическо-мессианскими чаяниями искупления и эсхатологического конца, которые получают развитие в таких направлениях позднего иудаизма, как саббатианство, франки- анство и др.
Ветхозаветное ядро было воспринято и христианской, и исламской традицией. Первая обращалась непосредственно к текстам Библии (Ветхий завет стал священным писанием и для христианства), в целом игнорируя по- слебиблейское развитие сюжетов в мидрашах и подобной им литературе; вторая основывалась прежде всего на Коране, пересказывающем преимущественно не Библию, а какие-то изустно воспринятые поздние предания. Классическую поэзию ислама нельзя представить себе без таких сюжетов, как история Иосифа Прекрасного (йусуфа), а европейское искусство средневековья, Возрождения, барокко и последующих эпох — без таких тем и образов, как сотворение мира, грехопадение Адама и Евы, юный Давид, выходящий на бой с Голиафом или играющий на арфе мрачному Саулу, Юдифь с головой Олоферна и т. п (изобразительное искусство самой иудаистической традиции бедно ввиду абсолютного запрета изображать бога и неодобрения изображения священных сцен вообще; в числе исключений можно назвать фрески синагоги в Дура-Европос позднеантичной эпохи и мозаику синагоги в Бет- Альфе раннесредневекового периода, на которых сохранились изображения библейских сцен). Не менее обильно питали ветхозаветные темы мировую литературу — от «Божественной комедии» Данте и «Потерянного рая» Дж. Мильтона до «Иосифа и его братьев» Т. Манна и заимствования и переосмысления библейских образов в мировой поэзии вплоть до новейшего времени (об отражении библейских сюжетов в искусстве и литературе см. в
статьях о конкретных персонажах и сюжетах И. м.).
Лит.: Велльгаузен ГО., Введение в историю Израиля, пер. с нем., СПБ, 1909; Фрэзер Д ж.. Фольклор в Ветхом завете, лер. с англ., М.—Л., 1931; Р а я о в и ч А. Б., Очерк истории древнееврейской религии, М., 1937; А м у с и н И. Д., Рукописи Мертвого моря, М., 1960; Происхождение Библии, М., 1964; Коси д"о в с к и й 3., Библейские сказания, [пер. с польск.], 4 изд., М., 1978; Старкова К. Б., Литературные памятники Кумранской общины, в кн.: Палестинский сборник, в. 24 (87), Л., J973; Беленький М. С., О мифологии и философии Библии, М.т 1977; Albright W. F., From the stone age to Christianity, 2 ed., Garden City [N. Y.], 1957; его же. Archaeology and the religion of Israel, [4 ed.], Baltimore, 1956; E i s s f e 1 d t O., Einfeitung in das Alte Testament..., 3 Aufl., Tubingen, 1964; Sellin E., F о h г e г G., Einleitung in das Alte Testament, 11 Aufl., Hdlb., 1969; Buber M., Schriften zur Bibel, Werke, Bd 2, Munch,, 1964; G i n z b e r g L., The legends of the Jews, v. 1—7, PhiL, 1942—47: Bin-Gorion M. J., Die Sdgen der Juden, 2 Aufl., Bd 1—5, B„ 1935; Graves R., Fatal R., Hebrew myths. The book of genesis, L., 1964; Caster T. H., Myth, legend and custom in the Old testament, t. L, N. J., 1975; Hooke S. H., The origins of Early Semitic ritual, Oxf,, 1938; S c h m б k e I H., Hellige Hochzeit und Hoheslied, Wiesbaden, 1956; V г i e z e n T. C., The religion of ancient Israel, L., 1969: Johnson A. R„ Sacral kingship in ancient Israel, 2 ed., Cardiff, 1967; В e n t z e n A., Messias — Moses redivivus — Menschensohn, Z., 1948; Russel D. S., The method and message of Jewish Apocalyptic, L., [1964]; J a u b e г t A., La notion d'ailiance dans Ie Judaisme aux abords de Г^ге chre'tienne, [P., 1963]; R о s t L., Einleitung in die alttestament- lichen Apokryphen und Pseudepigraphen einschlies- slich der grossen Qumran-Handschriften, Hdlb., 1971; Maier J., Schubert K., Die Qumran- Essener Texte der Schriftrollen und Lebensbild der Gemeinde, Munch., 1973; S c h о I e m G., Die jiidische Mystik in ihrer Hauptstromungen, Z., 1957; Biblisch-historisches Handworterbuch, hrse. von B. Reicke, L. Rost, Bd 1—3, Gott., 1962—66; Bibel-Lexikon, hrsg. von H. Haag, Lpz., 1969; L u г k e г M., Worterbuch biblischer Bil- der und Symbote, Munch., 1973; Unger M. F., Bible dictionary, Chi., 1976.
С. С, Аверинцев, M. 5. Мейлах (мифология каббалы).
ИУНЙТ (iwn}t), в египетской мифологии богиня города Гермонт (егип. Йуни). Её имя также родственно египетскому названию Гелиополя — Он. С И. отождествлялась Рат-тауи, близкая Ра, центром культа которого был Гелиополь. Поэтому можно полагать, что И. была связана также с Гелиополем. Р- Р- ИУСАТ (iws’t), в египетской мифологии рука Атума. Отождествлялась с Хатор. Священное дерево И. — акация («дерево жизни и смерти»). Древние греки называли И. Саосис.
р. р. ЙФА, в мифологии йоруба божество гадания, мудрости, судьбы. И. называют также богом пальмовых орехов, так как ими пользуются при гадании. Согласно мифам, И. появился на земле в городе Йфе (древнейшем из городов-государств йоруба, их священном центре), но впоследствии обосновался в городе Адо. Там он посадил на скале орех, из которого сразу выросло 16 деревьев. Культ И. приобрёл у йоруба очень большое значение; жрецы И. считались главнейшими среди других. К ним
Сосуд для гадания, используемый йоруба в культе Ифа. Дерево.
обращались за советом, прежде чем начать войну или пойти на примирение, приступить к постройке дома, в случае бездетности и т. д. В честь
И. устраивали ежегодные празднества. Ср. Фа в дагомейской мифологии.
Е. К.
ИФИГЁ НИЯ (4<р грета), в греческой мифологии дочь Агамемнона и Клитеместры. Когда греческий флот, направлявшийся под Трою, задержался в беотийской гавани Авлиде из- за отсутствия попутного ветра, жрец Калхант объявил, что богиня Артемида гневается на греков за оскорбление, нанесённое ей Агамемноном, и требует принести ей в жертву И. Уступая настойчивым требованиям ахейского войска и главным образом Одиссея и Менелая, Агамемнон вызвал И. в Авлиду под предлогом ее бракосочетания с Ахиллом; в момент жертвоприношения И. была похищена с алтаря Артемидой, заменившей её ланью; по другой версии — медведицей или тёлкой (возможно, с этого момента место И. среди дочерей Агамемнона занимает Ифианасса, Hom. Il IX 145). Сама же И. была перенесена богиней в Тавриду и сделана жрицей в её храме. Здесь она должна была приносить в жертву дсех попавших в эти края чужеземцев. От руки И. чуть было не погиб её брат Орест, прибывший в Тавриду по велению Аполлона для того, чтобы вернуть в Элладу деревянный кумир Арте
миды. Но брат и сестра узнали друг друга, и И. спасла Ореста; они вместе возвратились в Трению. И. продолжала служить Артемиде в её храме в аттическом поселении Бравроне. Здесь уже в историческое время показывали могилу И., а в соседнем селении Галах Арафенидских и других местах деревянную статую Артемиды, доставленную якобы из Тавриды. Таким образом сводились воедино данные культа и мифа об И., сложившегося в Греции на протяжении 7— 6 вв. до и. э. и распространившегося далеко за её пределами [Геродот (IV 103), сообщая о существующем у скифов в Тавриде культе богини Девы (местная параллель греческой Артемиды), добавляет, что они называют эту богиню И. дочерью Агамемнона. Согласно Павсанию (II 35, 2), Артемида иногда носила прозвище И.].
В мифе об И. отразились напластования различных периодов общественного сознания и стадий развития греческой религии. Культы И. в Бравроне и Мегаре, а также отождествление её то с Артемидой, то с Гекатой свидетельствуют, что И. была некогда местным божеством, чьи функции затем были переданы Артемиде. В чудесной замене И. на жертвенном алтаре животным сохраняется вос-
Ифигения в Тавриде. Фреска из Помпей. 1 в. н. э.Неаполь, Национальный музей.Ифигения в Тавриде. Фреска из Помпей. 1 в. н. э.Неаполь, Национальный музей.
Ифигения в Тавриде. Фреска из Помпей. 1 в. н. э.Неаполь, Национальный музей.
Ифигения в Тавриде. Фреска из Помпей. 1 в. н. э.Неаполь, Национальный музей.
Жертвоприношение Ифигении. Фреска из дома Трагического поэта в Помпеях. / в. н. э. Неаполь, Национальный музей.
38 Мифы народов мира, т. 138 Мифы народов мира, т. 1
38 Мифы народов мира, т. 1
38 Мифы народов мира, т. 1
понимание о первоначальных людских жертвоприношениях, которые были обычными в эпоху первобытной дикости, но затем стали восприниматься как отвратительная жестокость, недостойная греков и оттеснённая на периферию «варварского» мира. При этом выбор животных, заменяющих человека в жертвоприношении Артемиде, указывает на древнейшую зооморфную стадию в представлениях о божестве: почитаемая первоначально в облике лани или медведицы богиня Артемида затем охотнее всего принимает в жертву именно этих животных.
Миф о принесении в жертву И. впервые получил отражение у Гесиода («Каталог женщин», фрагмент 23а, 17—26) и в эпической поэме «Киприи» (7 в. до и. э.), затем — в хоровой лирике (Стесихор, Пиндар) и у афинских драматургов 5 в. до н. э. От трагедий «И.» Эсхила и «И.» Софокла дошли незначительные фрагменты; целиком сохранились «Ифигения в Авлиде» и «Ифигения в Тавриде» Еврипида. Использованный в последней из них миф о возвращении И. из Тавриды получил обработку также в не дошедших до нас трагедиях Софокла «Хрис» и «Алет». Материал греческих авторов был положен в основу произведений римских трагиков: Энния («И. в Авлиде»), Невия («И.»), Пакувия («Хрис»), Акция («Агамемнониды» по «Алету» Софокла). В римской поэзии жертвоприношение И. послужило Лукрецию для изобличения жестокости религии (Lucr. I 82—101); краткое изложение всего эпизода у Овидия (Met. ХИ 24 —36). в.н.Яр^о.
В европейской драматургии первые трагедии на сюжет мифа — переводы-переделки произведений Еврипида : в 16 в. — Л. Дольче «И. в Авлиде», Т. Себилле «И. в Авлиде»; в 17 в. — О. Скамакка «И. в Авлиде» и «И. в Тавриде», С. Костер «И.» и Ж. Ротру «И.». Первое самостоятельное драматургическое воплощение мифа в новое время «И. в Авлиде» Расина. В драматургии 18 в. разрабатывался главным образом сюжет «И. в Тавриде» (наиболее значительная трагедия Гёте, знаменовавшая новый этап в освоении античного наследия). В 19—20 вв. было создано около 50 трагедий на сюжеты мифа об И. (самостоятельные интерпретации, обработки произведений Еврипида и т. д.). Наиболее значительные среди них — «И. в Дельфах» и «И. в Авлиде» Г. Гауптмана.
Миф об И. неоднократно находил воплощение в изобразительном искусстве античности — в живописи (ряд помпейских фресок), пластике (рельефы этрусских и римских саркофагов и др.), вазописи, мозаи
ке, произведениях торевтики. Характерно, что на многих произведениях античного искусства (рельеф «Алтаря Клеомена», фреска из дома Трагического поэта в Помпеях и др.) отец И. Агамемнон в сцене жертвоприношения изображён с лицом, скрытым под плащом (изображение искажённого страданием лица противоречило бы принципам античной эстетики). В античных произведениях (рельеф Веймарского саркофага, ряд апулийских амфор и др.) изображалась также сцена узнавания И. Ореста, прибывшего в Тавриду.
В кон. 16 — сер. 18 вв. было создано около 100 произведений на сюжет «жертвоприношение И.», в числе которых рисунок Аннибале Карраччи, фреска Доменики но, картина И. Ф. Ротмайра, фреска и несколько картин Дж. Б. Тьеполо. В 19 в. к мифу обращаются В. Каульбах, А. Фейербах, В. А. Серов и др.
Широкое распространение получил миф в европейском музыкально-драматическом искусстве (ок. 70 опер в 17—18 вв.). Наиболее значительные произведения: «И. в Авлиде» Д. Скарлатти, Н. Порпоры, Н. Пом- мелли, Дж. Сарти, К. В. Глюка; «И. в Тавриде» Д. Скарлатти, Т. Траэт- ты, Б. Галуппи, К. В. Глюка.
ИФЙКЛ (’ТдцкХр ^), в греческой мифологии сын Амфитриона и А.гк- мены, единоутробный брат Геракла, отец Полая. К колыбели близнецов И. и Геракла Гера послала двух огромных змей, увидев которых И. испугался, а Геракл задушил их. И. сопровождал Геракла во многих его странствиях и был участником ряда его подвигов (очистка Авгиевых
конюшен, война с Лаомедонтом и Гиппокоонтом) и калидонской охоты (Apollod. I 8, 2—3). Погиб во время битвы Геракла против сыновей Гип- покоонта (П 7, 3); по другому варианту — в борьбе с племянниками элидского царя Авгия — близнецами Эвритом и Клеатом, прозванных Молионидами. Похоронен в Аркадии, где существовал его культ (Paus. VIII 14, 6). ' -И. Б. ИФЙТ (Hcpitoc ), в греческой мифологии один из аргонавтов (Hyg. Fab. 14), сын эхалийского царя Эврита, брат Иолы (Apollod. II 6, 1). Когда Эарит заподозрил Геракла в краже стада быков (на самом деле быков увёл Автолик), тот, чтобы доказать свою невиновность, отправился искать пропавшее стадо. И. пошёл вместе с Гераклом; в пути Геракла охватило безумие, в припадке которого он сбросил И. со стены города Тиринф (Apollod. II 6, 1—2). По другому варианту мифа, Геракл рассердился на Эврита за то, что он не захотел выдать за него свою дочь Иолу, и украл его стадо. И. погнался за Гераклом, но был убит им в доме Геракла, нарушившего тем самым закон гостеприимства (Hom. Od. XXI 22 след.).
И. подарил Одиссею волшебный лук своего отца, с помощью которого тот впоследствии расправился с женихами Пенелопы (Hom. Od. XXI 31; Apollod. epit. VII 33). M.S. ИФРИТ (Mrit), в мусульманской мифологии вид джиннов, отличающихся особой силой. Упоминаются в Коране (27:39). В фольклоре арабских народов И. иногда считаются душами умерших. м. п-
ИХбТ (ih.t), в египетской мифологии богиня неба, небесная корова, родившая солнце. Очень рано была отождествлена с Хатор, ^- А ЙХИ (ihj), в египетской мифологии бог музыки, сын Хатор и Гора Бехдетского. Изображался в виде ребёнка с музыкальным инструментом — систром в руках. р р ИЦАМНА, И ц а м н г а («дом игуаны») , в мифологии майя одно из главных божеств. Первоначально, в доольменекую эпоху это божество представлялось в виде каймана или кай.манихи, спутника и ипостаси «богини с косами» (см. Индейцев Центральной Америки мифология), владыки съедобных улиток и водных растений. Впоследствии И. становится небесным божеством, голова которого образует землю, а туловище небесный свод. Появляются представления о вселенной как о гигантском доме, стены которого образованы четырьмя рептилиями (кайманами или игуанами), смыкающимися внизу головами, а вверху — хвостами; отсюда и собственное имя И., и ассоциации со странами света и цветовой символикой, В ольмекское время И. становится одним из главных божеств; иконографический облик его разнообразен: небесный дракон (рептилия+птица+ ягуар) или антропоморфный —- старик. В дальнейшем культ этого божества увязывается с хтоннческими аспектами (подземный огонь, вулканы, растительность), а также с водными божествами дождя, росы. Появляется множество ипостасей И., отражающих эти связи (И.-Кавиль — олицетворение урожая, И.-Туль — плохих дождей, портящих посевы, И.-Кинич-Ахав — солнца, И.-Каб — земли, И.-Кабуль — творец, создатель мира), жрецы разрабатывают сложные мифологемы, чтобы увязать все эти аспекты одного божества в единое целое. И. становится творцом мира, изобретателем письменности, основателем жречества. Источники 16 в. называют его супругой то богиню Иш-Чель, то Иш-Чебель- йаш, то Иш-Асаль-Вох.
Изображениями И. то в виде старика, 5то в зооморфном облике пронизано всё искусство майя 1 —13 вв. На Юкатане фасад многих зданий представляет одну гигантскую маску И. Он становится богом — покровителем правителей майяских городов-государств; атрибуты их власти являются символом И. После испанского завоевания миссионеры (напр., Б. де Лас Касас) уподобляли И. христианскому богу- ОТцу. Р- В. Кинжалов. ИЦПАПАЛОТЛЬ («обсидиановая бабочка*), в мифологии ацтеков
богиня судьбы, связанная с культом растений. Первоначально была одним из божеств охоты у чичнме- ков. Изображалась в виде бабочки с крыльями, утыканными по краям обсидиановыми лезвиями, или в виде женщины с когтями ягуара на руках и ногах. р К. ЙЧА, Йтьте, в самодийской мифологии (у селькупов) герой. Именуется также Й ч к а ч к а, Й ч а- кэчика («Ича-племяшек»). И. — персонаж, возникший в эпоху праса- модийской общности. В цикле мифов, записанных К. Доннером, И. выступает как культурный герой. Его атрибуты — лук со стрелами и лыжи. Иногда указывается, что эти предметы И. дала воспитавшая его старуха-бабушка, с которой он живёт в одном чуме. Основной сюжет цикла — борьба И. с великаном-людоедом Пюнегусе, убившим и съевшим его родителей. Хотя Пюнегусе значительно сильнее И., И. благодаря своей хитрости в конце концов побеждает и сжигает великана (из его пепла возникают комары). И. уничтожает слепого шамана, проглотившего его вместе с чумом и бабушкой (И. ножом прорезал отверстие в животе шамана и спасся), избавляет от похитителей трёх дочерей лесного духа и женится на них; одна из жён рождает «медведя-идола» (предка селькупов из рода медведя с реки Кеть). Завершив свои подвиги, И. оставляет землю селькупов во владение семизубому демону и «отцу всех русских Кэристо- су» и удаляется на отдых.
В космогонических мифах И. — олицетворяющий доброе начало божественный покровитель селькупов (в этом качестве он включается в высший уровень пантеона), небесный всадник (от его коня рождены шаманские духи-помощники — саблерогие олени), громовержец, поражающий стрелами-молниями злых духов, слуг бога зла Кызы (в частности, считалось, что гроза есть поединок И. и слуг Кызы). И. часто отождествлялся с сыном Нума Нун ия. В ряде мифов И. — сын старика Лиманча, который вместе с семьёй переселился на небо из-за преследований Кызы. Согласно одному из мифов, И. и Кызы (его двоюродный брат) в пылу сражения, начинавшегося на земле (где первоначально жил И.), поднимаются всё выше и попадают на седьмой ярус неба. Там их кольчуги слипаются от жары и противники делаются неподвижными (борцов освобождает старуха-покровительница) . Борьба И. и Кызы продолжается и поныне, но ни один из них не может победить другого, потому-то добро и зло до сих пор существуют в мире.
В фольклоре И. — плут-трикстер, причём не всегда удачливый. Его хитрости направлены против злых духов и демонов, различных врагов селькупов (напр., русских купцов и воевод), а иногда и против собственной родни. В некоторых случаях И. вводится в волшебные сказки русского происхождения на место героя-трикстера (Иванушки-дурачка, младшего брата) или последний наделяется атрибутами И. (чум, бабушка, лук со стрелами, лыжи). У нганасанов И. соответствует Дяйку, у энцев — Ди’а, у ненцев — йомбо. Ср. также Дебегей у юкагиров, Альбэ у кетов, Одёлоко (Оёлоко) у долган, Ивуль у эвенков.
Лит.: Доннер К., Самоедский эпос, в сб.: Труды Томского общества изучения Сибири, т. 3, ч. I, Томск, 1915.
Е. А. Хелимский. иччй, в якутской мифологии духи — хозяева предметов, вещей, явлений природы или определённых мест среднего мира. Считалось, что И. появляются даже у совершенно незначительных вещей, например у ожига, которым поправляют дрова в очаге. При соблюдении почтительного отношения к И. они не причиняют никакого вреда, а являются духами — покровителями человека. Наиболее почитаемые И.: Ан бархан тойон. Бай Бай- анай, Ан бархан хотун, Ср. также эе, эзи у тюркоязычных народов, эжи- ны у бурят, эдзены в мифологии монгольских народов. в. А. ИШВАРА (др.-инд. T^vara, «господин»), в индуистской мифологии одно из имён Шивы. В ряде индуистских сект все боги и в т. ч. их верховная триада; Брахма, Вишну и Шива — рассматриваются лишь как ипостаси И. В философии ведантиз- ма И. выступает как активная манифестация пассивного абсолюта — брахмана, п. г ишбко, Ишойе, в мифологии хадзапи (район озера Эяси в Танзании) солнце, демиург, культурный герой. И. создал людей и животных, предписав диким животным жить в саванне; он обратил колдунов в носорогов, а людоедов в леопардов. Рассерженный на павианов, забывших принести для него воду, И. превратил часть из них в хадзапи. И. дал племенам исанзу и ирамба буйволов, овец и коз, семена проса и мотыгу для обработки земли, и они стали земледельцами; мангати получили буйволов, коз, овец и ослов, они стали скотоводами. Хадзапи, которые пренебрегли приказаниями И., он предписал жить в саванне и питаться лишь тем, что там есть. Через своего посредника Индайя, первого вождя хадзапи, И. передал им много полезного, в т, ч. священные игры и необходимые для них му-
зыкальные инструменты, опахала. Первой «игрой» был ритуальный танец эпембе, исполнение которого должно было помочь хадзапи добывать мясо и другую пищу. И. обучил Индайя приготовлять яд для стрел и стрелять из лука. Благодаря И. хадзапи научились готовить еду, делать посуду из скорлупы яиц страуса; мужчины получили от него луки и стрелы, женщины — палки для выкапывания корней и клубней.
После удачной охоты хадзапи приносили в жертву И. мясо убитых животных. Во многих мифах вместе с И. действует Хайнз. Е Г. ЙШТАР (аккад.), в аккадской мифологии центральное женское божество, соответствует шумерской Инанне. Главные аспекты И. — богиня плодородия и плотской любви; богиня войны, распри; астральное божество (олицетворение планеты Венера). Имя восходит к более древнему астар, что у восточных семитов означало «богиня» (вообще), у западных (в форме астарт, Астарта) было именем собственным определённой богини, а у южных — бога. Нарицательный характер слова астар способствовал поглощению образом И. множества шумерских и хурритских образов богинь (напр., хуррит. Нину или Нино стала «Иштар Ниневийской»). Однако чаще всего аккадская И. (упоминания с сер. 3-го тыс. до н. э.) соответствует шумерской Инанне. Почиталась как местное божество во многих центрах Южного и Северного Двуречья (Аккад, Арбела, Ниневия, Аш- шур, Ур, Урук и др.). Может выступать под именами Анун(н)и- ту и Нанайя (родственное И. божество, впоследствии, видимо, полностью с ней отождествлённое). В Уруке культ И. был связан с оргиастическими празднествами, включавшими самоистязания (возможно, самооскопление), проявлениями сексуальной свободы, принесением в жертву девственности жрицами — «кадишту». И. считалась покровительницей проституток, гетер и гомосексуалистов. Судя по «Эпосу об Эр ре», попытки уничтожить обряды И. в Уруке делались с кон. 2-го тыс. до н. э., но окончательно И. (в ипостаси Нанайи) потеряла характер богини оргиастического культа, по-видимом у, лишь к концу правления Ахеменидов (5—4 вв. до н. э.). Наиболее распространённые эпитеты — «владычица богов», «царица царей», «яростная львица», «И.-воительница». В иконографии И. иногда изображается со стрелами за спиной.
Основные мифы: 1. И. предлагает свою любовь Гильгамешу, а тот 38*
Слева — Богиня Иштар на льве, ее символическом звере. Рельеф из Эшнунны. Париж, Лувр.Слева — Богиня Иштар на льве, ее символическом звере. Рельеф из Эшнунны. Париж, Лувр.Справа — Статуя богини из храма в Мари. Начало 2 тыс. Йо н. э. Халеб, Национальный музейСправа — Статуя богини из храма в Мари. Начало 2 тыс. Йо н. э. Халеб, Национальный музейотказывается, мотивируя отказ непостоянством и коварством богини и перечисляя погубленных ею возлюбленных — людей, богов и животных (льва, коня). За это И. мстит герою, насылая на Урук небесного быка — чудовище, созданное по её просьбе её отцом Ану (шумер. Ан) (миф известен из VI таблицы эпоса о Гильгамеше «О всё видавшем»). 2. Нисхождение И. в преисподнюю, в результате на земле прекращается любовь, животная и растительная жизнь. В аккад. И. отчётливее, чем у шумерской И нанны, проступают также функции богини — создательницы жизни, помощницы при родах. Военный аспект И. ярче всего выступает в северных центрах её культа, в частности в Ассирии; здесь она — дочь верховного бога Ашшура. Со 2-го тыс. до н. э. культ И. широко распространяется у хурритов (где она идентифицируется главным образом с местной богиней Шавушкой), хеттов и др. См. также Астарта.
Слева — Богиня Иштар на льве, ее символическом звере. Рельеф из Эшнунны. Париж, Лувр.
Слева — Богиня Иштар на льве, ее символическом звере. Рельеф из Эшнунны. Париж, Лувр.
Справа — Статуя богини из храма в Мари. Начало 2 тыс. Йо н. э. Халеб, Национальный музей
Справа — Статуя богини из храма в Мари. Начало 2 тыс. Йо н. э. Халеб, Национальный музей
В. К. Афанасьева, И. М. Дьяконов.
ИШТЛЙЛЬТОН («чёрное личико»), в мифологии ацтеков бог здоровья. Ему совершались жертвоприношения, когда ребёнок начинал говорить; больных детей лечили водой из кувшинов, стоявших перед статуей И. р- к. ЙШУЛЛАНУ (аккад.), в аккадской мифологии садовник Ану, отца богини Иштар. За отказ разделить любовь с богиней был превращён ею в животное (крота?) или насекомое
(паука?) (VI таблица эпоса о Гильгамеше) . R А- Й ШУМ (аккад., возможно связано с ишату (м), «огонь»), в аккадской мифологии (в старовавилонской традиции) брат солнечного бога Шама- ша, советчик и посол бога подземного мира Нергала, а также бога чумы и войны Эрры; кроме того, посол богов вообще. В противоположность своему господину Эрре настроен благожелательно по отношению к людям, старается смягчить ярость гневного бога. В подземном мире — проситель за умерших перед Нерга- лом. Охраняет людей, особенно больных, в ночи. В «Эпос об Эрре» вставлена хвала И. 8- А- ишхАра, в мифологии ряда народов Передней Азии архаическое божество неизвестного происхождения. Варианты имени (восходящего, вероятно, к глубокой древности — к дошумерскому языковому субстрату) распространены по всей Передней Азии (в Эламе — Ашхара, в Вавилонии с периода 111 династии Ура — Эшхара, в Угарите — Ужхара, у хурритов — Ишхара, как и в Вавилоне ). Первоначально, видимо, богиня плодородия: в аккадском эпосе о Гильгамеше, где И. замещает богиню Иштар, тот вступает с нею в священный брак. С Иштар — воительницей идентифицируется позднее. Кроме того, И. — «владычица справедливости и суда», её именем гарантируется верность клятве.
И. — мать «семёрки» (группы демонических существ). Эмблема И. — скорпион, а также созвездие Скорпиона.
8. А.
ИШ-ЧЕЛЬ («радуга»), в мифологии майя богиня луны, покровительница ткачества, медицинских знаний и деторождения; считалась супругой Ицамны. К святилищам И.-Ч. в Исамале и на острове Косумель совершались многочисленные паломничества ради исцеления от болезней. В жертву ей приносили красивых девушек.^
ИЭЙИЭХСЙТ, в якутской мифологии богиня-посредница между божествами и людьми. И. представляли в виде богато одетой женщины, иногда — кобылицы светлой масти. Согласно мифам, она принимает просьбы к божествам и приносит их решение. И. — покровительница наиболее счастливых людей, заботится о них с детства и охраняет их от злых духов абасы.н. А.
ЙАГ^С (ygt, ygt), в древнеарабской мифологии бог-предок, покровитель и владыка страны племён му- рад и мазхидж. Возможно, божество солнца. Посвящённый И. идол изображал льва. Очевидно, й. почитался также в государстве Набатея и у самудских арабов, где слово «Йагус» встречается как элемент имени (в теофорных именах). Мусульманская традиция рассказывает о войне племён мурад и мазхидж за владение й. и причисляет Й. к «бо
гам, которым поклонялись сородичи Ну ха » (Коран 71:23). Комментаторы считали, что й. (так же как йаук) — имя обожествлённого древнего героя.
А. Г. Л., М. П.
ЙАДЖ^ДЖ И МАДЖ^ДЖ (уа- ^judj wa-madjudj), в мусульманской мифологии народы, живущие на далёком востоке и распространяющие нечестие по земле. Соответствуют библейским Гогу и Магогу. Согласно Корану, Зу-л-Карнайн, дойдя до мест, где жили И. и М., построил между
двумя горами сдерживающую эти народы железную плотину. «И не могли они взобраться на это и не могли там продырявить» (18:92—97). В Коране говорится, что накануне страшного суда Й. и М. прорвут плотину «и устремятся с каждой возвышенности» (21:96).
Предание добавляет, что И. и М. каждую ночь пытаются сделать подкоп под плотину, но аллах наутро заделывает бреши. Люди эти высоки и широки, а у некоторых уши могут закрыть всё тело. Вырвавшись из-за плотины, они покорят всю землю, выпьют всю воду из Тигра, Евфрата и Тивериадского озера, перебьют всех людей. Потом они станут пускать стрелы в небо.
и аллах погубит их, наслав червей, которые закупорят их носы, уши, горла.М-
ИАК^Б (yacqub), в мусульманской мифологии пророк (Коран 19:50). Соответствует библейскому Иакову. Однако в ранних сурах Корана называется сыном Ибрахима, братом Исхака (6:84; 19:50; 21:72; 29:26). Генеалогия, соответствующая библейской (Й. — сын Исхака), отражена в поздних сурах (2:130, 134). В Коране имя й. часто упоминается в рассказе о его сыне Йусуфе (12:68, 93—94). В поздних вариантах предания повторяется ряд библейских
сюжетов, дополненных некоторыми отсутствующими в Библии деталями (волк, свидетельствующий Й. о лжи братьев йусуфа, и др.). м п- йХММУ (ут, «море»), в западносемитской мифологии бог — властелин водной стихии, прежде всего моря. И. — один из основных претендентов на власть над миром и богами, деспотичный и жестокий. Его обычно сопровождают морские чудовища — дракон, левиафан и др. Олицетворяющий злое начало, И. (наряду с Муту) — враг Ваду (Баал- Хаддада) . Согласно угаритским мифам, для И. Кусар-и-Хусас по повелению Илу строит дворец •— символ власти и могущества. Боги вынуждены платить ему дань. Во время собрания всех богов во главе с Илу И. присылает вестников с требованием, чтобы Балу подчинился ему и стал его рабом. Испуганный Илу уступает. В гневе Балу хочет убить посланцев, но Анат и Астарта (которая вообще, очевидно, выступает как посредница в борьбе богов с И.) останавливают его. Кусар-и-Ху- сас делает для Балу чудесные палицы, названные им «гонитель» и «удалитель». С их помощью Балу удаётся победить И. в битве: после удара «гонителя» Й. ещё продолжает борьбу, но «удалитель» поражает его насмерть. Астарта укоряет Балу за убийство й. В другом мифе победительницей й. выступает также Анат. По египетским источникам известен аналогичный, видимо, палестинско- ханаанейский миф о том, как Й. требовал высшей власти над богами и как Сет (Балу) победил его. В иудейской доиудаистической традиции с Й. борется и одерживает победу Йах- ве (см. Лева; ср., вместе с тем именование й. в одном из угаритских текстов как йево). В эллинистический период И. отождествлялся с Тифонам. В схватке с Тифоном-Й. гибнет, но затем воскресает Мелькарт; борьбу с й. ведёт также Бел. И- ш ЙАРЙХ (yrh, «луна»), в западносемитской мифологии бог луны, в Угарите — супруг богини луны
Никкаль, культ которой заимствован из Месопотамии (см. Нингаль). Согласно угаритскому мифу, Й. просит Никкаль в жёны у её отца Хархабби — «царя летних плодов» (имя, возможно, хурритское) и предлагает за неё богатые дары. Хархабби противится, советуя Й. взять в жёны Падарай — одну из дочерей Балу (Алиййану-Балу) или Йабардамай — дочь(?) Астара. Однако й. настаивает, и Хархабби вынужден уступить, й. выплачивает огромный брачный выкуп (тысячу сиклей серебра, мириад сиклей золота, драгоценные камни, поля, сады и виноградники) и заключает брак с Никкаль. Кусарот — божественные помощницы при рождении детей (они представлялись в виде птиц и выступали также в роли плакальщиц) — благословляют Никкаль; она должна родить сына. Священный брак Й. и Никкаль призван, по представлениям угаритян, обеспечить космическую гармонию, возрождение месяца (новолуние), плодородие. И., очевидно, считался также покровителем города Иерихон («йарихов»). Ему, видимо, был тождествен ханааней- ско-аморейский бог Амму, родственный йеменскому Амму. и- Ш. ЙАРИХБбЛ [арам., yrhbl, «гонец Бола» (бела)), в западносемитской мифологии бог солнца, почитавшийся в Пальмире; входил в триаду богов Бел — Й. — Аглибол, игравших там (наряду с триадой Баад- шамем —- Малакбел — Аглибол) наиболее заметную роль. Параллелен, а возможно, тождествен Малакбелу. И. считался покровителем священного пальмирского источника Эфка; он давал оракул, определявший магистрата, который ведал источником. Известны изображения Й. в облике воина с солнечными лучами вокруг головы. И. ш. ЙА СОКИСр, в мифологии ронгао (ветвь народа банар, мон-кхмерская группа) во Вьетнаме, добрый женский дух-покровитель. Представляется в полузооморфном облике: с лицом доброй старушки и телом, покрытым куриными перьями. Л- н ЙА ТАИБРХй, в мифологии народа ба нар (мон-кхмерская группа) во Вьетнаме женское божество в царстве мёртвых Манг Лунг. Она, как считалось, отделяла праведников от грешников, взвешивая их добрые и злые дела. Изображалась в виде женщины с длинными сосцами, наполненными молоком, — типично матриархальное божество. На её долю приходилась также обязанность кормить грудью умерших младенцев в царстве мёртвых. н н ЙА ТЬРУ ТЬРбй, в мифологии народа банар (мон-кхмерская
группа) во Вьетнаме богиня правосудия. Обладала огромным ростом: голова её касалась облаков, а ноги — земли. Принадлежала к родне верховного бога Ианг Кэйтэя. Считалось. что й. Т. Т. соблюдала справедливость в своеобразном «божьем уде», распространённом прежде у :;-:аров: тяжущиеся стороны ныряли 1 году. а правым считался тот, кто :.: = ше умел продержаться под
■А#К (ya^q), в мусульманской ” - ДИННИ имя одного из божеств, -:щромх поклонялись сородичи -. гд. В Коране.упоминается вместе
Йагусом (71:23). Посвящённый И. * д 2-т изображал лошадь. Коммен- *1~;ры считали, что й. — имя обо- Адгтвлёниого древнего героя. м- п- ■АХЬЯ (yahya), в мусульманской «фологии пророк. Соответствует беблейскому Иоанну Крестителю. В Коране называется (наряду с Илиасом и другими пророками) «правед- ■ым», ведомым аллахом (6:85). В тексте Корана дважды повторен евангельский рассказ о рождении Й. (3:33—36; 19:1 — 15): «О Закария, мы радуем тебя вестью про мальчика, имя которому Йахья. Мы не делали ему раньше одноименного» (19:7—8), В Коране говорится, что й. было ниспослано писание, но в нём отсутствуют какие-либо указания на роль его как «крестителя» и на обстоятельства смерти.
Казнь й. Иродом (сюжет, также восходящий к евангельским текстам) за отказ жениться на племяннице царя описывается в предании. Любимый мотив мусульманского предания — кровь, долго вскипавшая на могиле Й.
Согласно преданию, гробница Й. находится в мечети Омейядов в Дамаске.А1. П.
ЙЕВб (yw, финик., угарит.), Й а х- в е (yhwh, иврит), в западносемитской мифологии бог. Широко почитался в Финикии. Бог — покровитель Берита, в местном храме хранились записи мифов, в которых Й, был главным действующим лицом (не известны). В угаритских текстах именем И. назван йамму. В Палестине Й. (йах- ■е) — бог — покровитель древнеиз- мяльского союза племён; он, вероят- $о. был и богом — покровителем Эдо- еа. Ему также был посвящён мифологический цикл, на который, очевид- ао. оказали влияние мифы о Балу «Баал-Хаддаде). Супруга Йахве — Амат; он борется с Йамму и левиафаном и одерживает победу. Образ Яахве рано слился с образом Эла <Ялу). С первой половины 1-го тыс. до н. э. культ этого бога в Палестине приобретает монотеистические черты 1 см. Яхве).И- ш
ЙЕЛЬ, Великий ворон, в мифологии тлинкитов (Северная Америка) и других племён Тихоокеанского побережья культурный герой, мироуст- роитель и трикстер. Согласно мифам, отец Й., спасаясь от потопа, попал на небо, откуда затем свалился й. на плавучую водоросль; там его обнаружил и усыновил вождь одного из племён. В дальнейшем Й. вывел людей из раковины-моллюски, похитил для них огонь у вождя солнца и снабдил людей водой и дичью. Особенно много мифов существует о проделках И.; отличаясь необыкновенной прожорливостью, он постоянно был занят поисками пищи. Однажды, попытавшись украсть рыбу, й. попал на крючок к рыболову и лишился кончика клюва, но с помощью хитрой уловки вернул его себе. У многих племён побережья существует фратрия Ворона (напр., у хайда); изображение Ворона, предка людей, часто встречается на тотемных столбах, стенах домов и других предметах.А. В.
ЙЕМЕНСКАЯ МИФОЛбГИЯ сложилась во 2 — нач. 1-го тыс. до н. э. в Южной Аравии, где существовала своеобразная земледельческая цивилизация, основанная на системе искусственного орошения. Её создали семитские народы южнопериферийной группы, близкие арабам Северной и Центральной Аравии. В 6 в. н. э. эта цивилизация пришла в упадок и в 7 в. была поглощена мусульманской культурой.
В основе Й. м. лежат древнесемитские мифологические представления. Она не подверглась чужеродным влияниям в такой степени, как вавилонская и западносемитская мифологии, поскольку Древний Йемен развивался относительно обособленно, хотя и поддерживал оживлённую торговлю и культурные контакты с Месопотамией, Сирией, Индией и Восточной Африкой. Вместе с тем в образах некоторых богов, прежде всего в этимологии их имён, обнаруживается месопотамское влияние (Анбай, Син); ряд божеств воспринят из древнеарабской мифологии от этнокультурных общностей Северного Йемена, вовлечённых в сферу собственно йеменской культуры (Зу-Са- мави, Мутибнатйан).
Источниками для изучения й. м. служат надписи, которых известно около 5 тысяч. Они содержат имена и эпитеты многочисленных богов, названия храмов, упоминания об обрядах. Мифологические и ритуальные тексты не сохранились. Известны рельефы, изображающие кентавров и морских коней, грифов, крылатых существ с человеческой головой и бычьим или львиным туловищем, древо жизни. Редкие сюжетные сцены рисуют богиню плодородия среди по
бегов виноградной лозы, молодого бога (?) верхом на крылатом драконе, держащего меч, борьбу льва и грифа, льва и быка. Лишённые контекста, эти изображения крайне трудно использовать для реконструкции мифологических представлений. Иногда это, видимо, сюжеты, возникшие под влиянием эллинизма (кентавры). Очевидно, в И. м. бытовали мифы о поколениях богов, о борьбе богов за престол, о противоборстве бога-творца и дракона. Цикл мифов о сотворении мира и человека, по-видимому, имел те же мотивы, что и подобные представления в других семитских мифологиях. Широко использовалась символика. Боги в И, м. имели, как правило, своих священных животных (истоком чего являлись развитые тотемические представления) — излюбленный мотив декора в Древнем Йемене. Ими были антилопа у Ас- тара, горный баран у Алмакаха, бык у ряда богов луны — Алмакаха, Амма, Сина, змея у Вадда. Не связываются с определёнными богами лев, пантера, орёл, голубь. Столь же богатой была растительная символика — колос пшеницы, виноградная лоза, пальма, гранатовое дерево; реконструировать мифологическое значение этих символов затруднительно. Очень важную роль играли в Й. м. астральные образы. Почитались солнце и луна, Венера, некоторые созвездия. Среди астральных символов наиболее частым было изображение диска (Венеры или солнца) над лежащим серпом луны; изображались также звёзды и знаки зодиака (см., например, Зат-Химйам). Широко применялись условные символы: молния, копьё, дубинка-бумеранг; иногда символами богов служили буквы южноарабского алфавита (как правило, первая буква имени): «3» в надписях Зу-Самави, «Т» в надписях Талиба.
й. м. не представляла собой единой системы. На территории Древнего Йемена существовало несколько государств — Саба, Майн, Ката бан, Хадрамаут, А вс ан и др., в которых сложились относительно самостоятельные, хотя и переплетавшиеся и влиявшие друг на друга, системы мифологических представлений, в частности и пантеоны. То же касалось племён и племенных союзов, не создавших своих государственных образований, отдельных оазисов и городов. Повсюду первостепенную роль играло почитание бога — предка данного народа, покровителя и владыки его страны.
При объединении племён или городов (синойкизме) их боги-покровители часто, включались в единый пантеон; например, пантеон государства Саба состоял из Астара (первоначально
Древо жизни и мифологические животные. Фриз. Известняк. Мариб (?). 3 в. н. э.Древо жизни и мифологические животные. Фриз. Известняк. Мариб (?). 3 в. н. э.
Древо жизни и мифологические животные. Фриз. Известняк. Мариб (?). 3 в. н. э.
Древо жизни и мифологические животные. Фриз. Известняк. Мариб (?). 3 в. н. э.
Крылатое существо с человеческой головойи бычьим туловищем. Фриз из Дафа. Мрамор./ в. до к. з. Стамбул, музей.
покровителя племенного союза Саба) н Алмакаха (покровителя племенного союза Файшан), Позднее в него вошли Зат-Химйам, Сами и Тала б. Так в больших государствах Йемена сложились официальные пантеоны, боги которых обязательно назывались в финальных инвокациях надписей со строгой очерёдностью перечисления. Боги — покровители областей и городов, вошедших в государства позднее, упоминались только после главных божеств и лишь в том случае, если автор надписи был непосредственно связан с ними (принадлежал к соответствующей этнической общности). Пантеоны в древнейеменских государствах различались по составу в целом, но имели и одинаковые черты. Общим верховным божеством, занимавшим первое место во всех пантеонах, являлся Астар, олицетворявший планету Венера, божество, восходящее к древнесемитскому и имевшее параллели в других семитских мифологиях (ср. Иштар, Астарта). Вторым в пантеоне был бог-покровитель данного государства, предок народа и владыка страны. Эту роль всегда выполнял бог луны (в отличие от мелких этнических общностей, где положение бог а-покровителя могли занимать божества, не связанные с луной, как Зат-Хим-
Багиня плодородия (?) и сцена борьбы с драконом. Рельеф из Мариба. Мрамор.
2 в. н. э. (?).
йам): Алмаках в Сабе, Амм в Катаба- не, Вадд в Манне и' т. д. [ср. частое изображение диска (Астара?) над серпом луны]. Вероятно, все эти божества являлись ипостасями одного бога (возможно, древнесемитского Илу), a их имена первоначально заменяли его запретное имя (явление, характерное для й. м.; см. Имена).
В состав официального государственного пантеона входило, кроме того, обычно занимавшее третье место, божество солнца, как правило, женское. Видимо, это общая для большинства пантеонов богиня солнца (Шаме?), имя которой, возможно, также было табуировано; она почиталась в ипостасях, именовавшихся нередко заменяющими имя прозвищами, обозначающими какое-либо качество: Зат-Захран — «полуденная», Зат-Ба- дан — «далёкая», Зат-Химйам — «обжигающая» и т. п. (но почитались и ипостаси под собственными имена-
ми). Часто 8 одном пантеоне богиня солнца имела сразу несколько воплощений, выступавших парами (иногда тройками) и олицетворявших разные (как правило, противоположные) состояния солнца, например Зат-Бадан и Зат-Химйам, Зат-Сантим и Зат- Захран к др. в Сабе и Катабане. Возможно, ипостасью той же богини являлась и Асират. Не исключено также, что все эти божества — не ипостаси, а самостоятельные солнечные богини. В Майне, в отличие от других государств, почитание богини солнца не засвидетельствовано; солнечным божеством там, по-видимо- му, являлся И акрах. В официальные пантеоны могли включаться и другие боги; так, в Катабане третье место занимал сын Амма Анбай.
С сер. 1-го тыс. до н. э, культ государственных богов-покровителей постепенно вытеснил почитание богов отдельных племён и союзов. Но образы государственных богов дробились на ипостаси по областям и храмам.
В Pi. м. почитались также особые категории божеств, как ашмас —- «солнца» (см. в ст. Шамс) и мандах — божества — покровители домашнего очага. Однако гак иногда именовались и боги, входившие в лантеон.
В Древнем Йемене существовала развитая обрядность; культ богов
отправлялся в многочисленных храмах; имелся сложный институт жречества. Одним из важнейших обрядов был ритуал обхода особого культового объекта — кайфа, аналогичный мусульманскому обряду обхода Каабы. Этот ритуал входил в обязанности правителей Сабы и Катабана. Он имел, видимо, отношение к астральным мифам, посвящался разным богам (напр., Астару) и совершался часто по приказу оракула. Важную роль играл также обряд ритуальной охоты, совершавшийся правителями Сабы, Катаба- на и Хадрамаута.
Лит.: Лундин АГ., Государство мукарри- бов Саба', М., 1971; его же. Новые южноарабские надписи музея в Сан’а, II, «Эпиграфика Востока*. 1969, № 19; Нильсен Д., Библейская религия в свете новейших археологических раскопок, «Вестник древней истории», 1937, № 1; его ж е, О древнеарабской культуре и религии, таи же. 1938, № 3; Рикмане Ж-, Две южноарабские исповедальные надписи из Ленинграда, «Вестник древней истории», 1972, № 1; Fahd Т., Ее
pantheon de 1'Arabic centraie a (a veilie de Lhegire. P., 1968; Grohmann A.. Cottersymbole und Symboltiere aul Siidarabischen Denkmalcfn, XV.. 1914 {Denkschriften tier Akademie der Wissen- schalten in Wien, Philosophisch-historische Klasse. Bd 58, Abh. 1 L G e s e H„ H 5 f n c r M., R u- d о i p h K., Die Religionen Altsyriens, Altarabieni und der Mandaer, в кн.; Die Religionen der Men- schheit, hrsg. von С. M Schroder, Bd 10. 2, Stuttg [u. a.], 1970; Hoiner №.. Die Stammgruppen Nord- und /«ntralarabicns, Stidarabieu, в ин Worterbuch der Mythoiogie, hrsg. von H. W. Haus sig, Bd t, Slutty., 1965; J a m m ^ A., Le Pantheor. sud-arabe, preislamique d'apres ies sources epigraphiques, «Le Museon», 1947, t. 60; его же. La religion sud-arabe pre'islamique, в кн.
В r i 1 I a n ! M., A i g r a ! я R., Histoire des religions, t 4. [P., 1956]; Pireo ne J., L« Rinceau dans i'e'voiution de I'art sud-arabe, «Syria*, 1957, t 34, p. 99 — 127; Rail W., Katalog der Staat- lichen Anlikensammlt/ng von Sana und an dore- Arttiken im Jemen, B., 1973, Ryckmans G Les religions Arabes preislarntques. 2 e'd., Louxair 1951, R у c k m a n s J,, De quelques divinites sur- arabes, «Ephemerides theologicae 1ovanienses> 1963, t. 39, p. 458—68.
См. также лит. при ст. Древнеарабская мифологии А. Г. Лунди-.
ЙЕРЁХ, в мифологии чувашей дух — покровитель семьи и хозяйства. Термин «й.», очевидно, восходит к древнетюркскому термину ыдук, «священный», сохранившемуся в разные вариантах (ийик, ыйык, язык, и дых. учук, ытык) у алтайцев, хакасов, киргизов, тувинцев, туркмен и якутов кап название жертвенного животного Изображения И. (куклы) чаще всего делались в виде женщин. Местопребыванием Й. считалось лукошко, висевшее в углу или на стене клети, амба-
ра, конюшни. В это лукошко клали приносившиеся Й. жертвы. Девушка, выходя замуж, получала от родителей в дар лукошко с й., которое вешала в своём новом доме. Считалось, что по просьбе хозяев дома й. может навредить соседям, наслать на них болезнь. К середине 19 в. обычай делать куклы, изображающие Й., был забыт, а сами представления о нём потеряли чёткость: иногда Й. стал пониматься как злой дух, некоторые Й. приобрели функции киремети.
Лит.: Денисов П. В., Религиозные верования чуваш, Чебоксары, 1959, с. 33—38; Сбоев В., Чуваши в бытовом, историческом и религиозном отношениях, М., 1865, с. 23. 6. 6. ЙЕР-СУ (тюрк, «земля — вода»), в мифологии алтайцев, хакасов, киргизов олицетворение земли и воды. Культ Й.-с. восходит к мифологии древних тюрков, почитавших «ыдук Йер-Суб» («священная земля — вода») как главное божество среднего мира, покровительствующее тюркам. В мифологии алтайцев Й.-с. — совокупность высших духов (добрых божеств), покровительствующих людям. Согласно одному из мифов, й.-с. 17, они живут на снежных вершинах горных хребтов и у истоков рек. Могущественнейший из них — Йо-кан, он пребывает в центре земли, там, где расположен её пуп и растёт гигантская ель, достигающая верхушкой дома Ульгеня. В числе других почитаемых Й.-с. Сё-кан и Те мир-кан (сыновья йо-кана), Талай-кан (или Яйик-кан), Адам-кан, Мордо-кан (или Аб а канкан), Алтай-кан, Киргиз-кан, Ябаш- кан, Едер-кан и др. Согласно другому мифу, глава й.-с. — дух Гери-су. Он же ведает душами — зародышами детей, скота и таёжных животных. Однако чёткая персонификация Й.-с. отмечена не у всех алтайцев. У хакасов Й.-с. (шерсуг) — духи — хозяева местностей. Считалось, что они живут в горах, тайге, реках, озёрах. Ежегодно весной им приносились жертвы. Киргизы почитали И.-с. (жер-суу) как божество земли и воды (хотя и не всегда отчётливо олицетворяли землю и воду). Весной и осенью на берегу реки или на холме, где собирались все члены родовой группы, жер-суу приносились жертвы с просьбой оградить людей и скот от болезней и несчастий.
Лит.: А н о к н н А. В., Материалы по шаманству у алтайцев, «Сборник Музея антропологии н этнографии», т. 4, в. 2, Л., 1924, с. 14 —17; Абрамзон С. М., Киргизы и их этногенетические и историко-культурные связи. Л., 1971, с. 294— 297; Каруновская Л. Э., Представления алтайцев о вселенной, «Советская этнография», 1935. № 4—5, 162—63; Стеблева И. В., К реконструкции древнетюркской религиозно-мифологической системы, «Тюркологический сборник 1971». М.. 1972, с. 215—16. В. И. Василов. ЙЙМА (авест. lima), др.-перс, й а м а (lama), в иранской мифологии первопредок человечества, культурный герой, создатель благ цивилизации,
устроитель социальной организации общества, владыка мира в эпоху тысячелетнего золотого века. При нём царило бессмертие, не было болезней, старости, смерти, моральных пороков («Видевдат» II, «Ясна» 9, 1—5). Этимологически его имя толкуется как «близнец», «двойник». Образ восходит к индоиранской (ср. первочеловека Яму в ведийской мифологии) и индоевропейской эпохам (ср. сканд. Имир), к архаическим мифам о братьях-близнецах, сыновьях солнца (см. в ст. Индоевропейская мифология) . По некоторым версиям мифа, й. был распилен пополам рукой собственного брата Спитьюры, совращённого злым духом. Отцом Й. считался Вивахвант (ср. др.-инд. Вивасвата, отца Ямы), воплощение солнца. Сам й. сохранил черты солярного героя, хотя в «Авесте» он, как правило, смертный, место его действия всегда на земле, в мире людей. Индийские же источники изображают Яму хозяином загробного мира, восседающим в сонме богов и душ праведников. Из западноиранских текстов 5 в. до н. э., найденных в Персе поле, следует, что древ не персидский Йама по имени и, видимо, по функциям был ближе к индийскому, нежели авестийскому образу, божеством, а не человеком. В индоиранском близнечном мифе первочеловек — брат и супруг женщины-прародительницы (Яма и Ями в «Ригведе», Йима и Йимак в «Бун- дахишне»). Божественный статус приписан й. в «Абан-яште» (V 25); он помещён на священной горе Ху- карья и творит жертвоприношение богине Ардвисуре Анахите ради обретения власти «над богами и людьми». Притязания Й. на главенство среди богов — черта архаики индоиранских времён, не сохранившаяся в остальной «Авесте». «Ригведа» (10, 51, 3) приписывает Яме открытие огня на земле, цивилизаторскую миссию. Этот же миф в иранской традиции представлен в жреческом аспекте: Й. возжёг в Хорезме первый по сак- ральности среди других видов огня (см. в ст. Иранская мифология, Атар) священный огонь жречества Атур- Фарнбаг. По одной версии, этот огонь был впоследствии перенесён на запад, по другой — в Кабул («Бун- дахишн» 17, 5—6). Между тем в «Видевдате» (II 3 и др.) й. отклонил предложенные ему богом жреческие обязанности, ограничившись, якобы, царскими. Налицо сектантские расхождения в трактовке популярного образа. На обшетипологическом уровне И. — действующее лицо в мифе об утрате «золотого века» в результате вселенской катастрофы. На индоиранском уровне он — первопредок и первый смертный, «хозяин двуногих и четвероногих» (ср. «Атхарваведа» 4,
3), упорядочивающий мир (см. Вара). На собственно иранском уровне в ходе формирования зороаст- рийской ортодоксии изначальная роль Й. подверглась значительным преобразованиям: у него отняли индоиранский ореол идеального владыки «золотого века» и гаранта бессмертия. Утрата золотого века была объявлена Заратуштрой следствием гордыни и грехопадения й. Возник квази- исторический миф о том, как от й. отлетел символ его царственного достоинства, хварно (см. Фарн). Вторая глава «Видевдата» и «Хом-я шт» («Ясна» 9, 1 — 11) иносказательно, а «Замьяд-яшт» (XIX) открыто повествуют о передаче хварно Заратуштре. Образ Й. — дарователя земных благ и телесного бессмертия — стал противопоставляться пророку — реформатору веры, провозвестнику бессмертия духовного. Стремление ортодоксального жречества опорочить Й. и то обстоятельство, что он — единственное лицо архаического индоиранского фольклора, упомянутое в «Гатах» (32, 8), где не нашлось места даже Митре и Ардвисуре Анахите, отчётливо свидетельствуют о первенствующей его роли на дозороастрийском этапе бытования мифологии. В «Младшей Авесте» первопредком изображён Гайомарт. См. также Джамшид.
Лит.: Christensen A., Le premier homme et Ie premier roi dansj'histoire legendaire des Iraniens, «Archives d'etudes orieniales», 1917, v. 14; Lentz W.. Yima and Khvarenah in the Avestan Gathas, в сб.: A Locust's Leg, L. 1962. c. 131 -34 л. А. Лелеков. ЙИбНГ, в мифологии и фольклоре народа банар (мон-кхмерская группа) во Вьетнаме эпический богатырь. Предполагают, что имя й. связано с именем мифологического героя вьетов Зяунга; в сюжетах преданий об этих героях имеется сходство. Й. победил чудесного тигра и женился на лаосской красавице. Его победоносная война с врагами лаосцев принимает вид борьбы за похищенную жену — мотив; характерный для ранних эпических памятников, й. сражался с врагами с помощью волшебных средств не только на земле, но и в небесах. н. н. ЙО, персонаж дагомейского фольклора, трикстер, своеобразный сказочный вариант Легба, наделённый также мифологическими атрибутами. И. связан родственными узами с божеством Хевиозо: старшая сестра й. — жена Хевиозо, й., отправившийся на небо навестить сестру и изгнанный оттуда за свои проделки, попал в реку, где некая старуха заставила его рубить дерево, которое непрерывно растёт снова. Эхо, раздающееся, когда рубят деревья,—это удары топора й. й., превратившись в паука, ткёт паутину; своего сына в наказание за проступок И. подбросил в воздух, и тот прев-
ратился в бабочку. Й. вытянул уши обманувшему его кролику, с тех пор у кроликов такие длинные уши. Й. «испортил» многое из того, что было ведомо предкам. Прежде деревья могли превращаться в девушек. И. «испортил» магию: женившись на девушке-дереве, он не выполнил «брачного условия» (не говорить о её происхождении) , и его жена снова стала деревом. Партнёром Й. часто выступает мифический царь Дада Сегбо (Дада Се, или Асегбо). Е. К. ЙОЙШТА (авест.), Яви шт (ср.- перс.), в иранской мифологии мудрый юноша из рода Фрйанов, избавивший Иран от злого волшебника Ах- тйа (Ахт). В «Ардвисур-Яште» й. при помощи Ардвисуры Анахиты, которой он принёс жертвы, разгадал 99 загадок Ахтйа, убивавшего всякого, кто не мог их разгадать. В среднеперсидской «Книге о Явиште» он ответил на 33 вопроса Ахта, пользуясь подсказкой посланца Ормузда; колдун же не смог ответить на вопросы, заданные Явиштом, и тот убил Ахта. И- Е. ИбНИ (др.-инд. yoni, «источник», «женские гениталии»), в древнеиндийской мифологии и различных течениях индуизма символ божественной производящей силы. Культ И., по-ви- димому, восходит к древнейшему периоду индийской истории, находя себе параллели во многих других культурных традициях (античность, даосизм и т. д.). В рамках индийской культуры поклонение И. наиболее отчётливо прослеживается в мифологии и обрядности шиваизма и связанных с ним сект, где Й. почитается в соединении с соответствующим мужским символом — лингой (творческим началом) как природная энергия, содействующая его проявлению; указанная пара символизирует Шиву и его супругу Парвати, а объектом поклонения чаще всего является каменное изображение, где Й. служит основанием поднимающегося из неё фаллоса (линги). Согласно преданию, культ И. впервые возник в Ассаме (куда упала соответствующая часть тела Парвати, разрезанного Вишну на куски) и оттуда распространился по Индии.
Лит.: F о у W., Ober das indische Yoni-Symbol. в сб.: Aufsatze zur Kultur- und Sprachgeschkhte vornehmlich des Orients, Breslau, 1916, S. 423—28 ЙОРТ ИЯСЁ, в мифологии казанских и некоторых групп западносибирских татар^ татар-мишарей^, башкир (юрт э я с и, й о р т э й я h е), низшие духи, разновидность духов эе. 1) Й. и. — одно из названий домового: тат. бй иясе, башк. бй эйяЬе (см. Ой идее); 2) у татар-мишарей и башкир — дух — покровитель хозяйства (букв. «хозяин двора»), имеющий функции домового и дворового. Татары-мишари считали, что И. и. (в облике женщины
в белом, реже — зайца или белой собаки) живёт на конюшне (куда ему приносили угощенье). Башкиры представляли й. и. в человеческом облике, живущим на печке. По поверьям, если не сердить Й. и., он не делает людям зла, но любит пугать человека, кидает в него с печки камешки. В башкирских поверьях по ночам И. и. ездит в конюшнях на лошадях, заплетает им гривы, после ухода хозяев дома парится в бане (поэтому, чтобы не встретиться с И. и., посещать баню поздним вечером избегали).
Лит,: Муха медова Р. Г., Татары-мишари, М., 1972, с. 189—90; Руденко С. И., Башкиры. Историко-этнографические очерки, М,—Л.. 1955, с. 319. . В. Б. ЙОРУБА МИФОЛбГИЯ, комплекс мифологических представлений народа йоруба, живущего в Западном Судане — на западе и юго-западе Нигерии, в Бенине и в незначительном числе в Того.
У йоруба сложился политеистический пантеон богов (юриша), полубогов и духов. Главнейшие божества: Олорун, Обатала, Одудува, Шанго, Огун, Олокун, Ориша Око, Ифа, Элег- ба. Глава пантеона — Олорун («хозяин неба»), передавший, однако, управление небесным сводом и миром созданному им Обатала, который сделал из глины первых людей — мужчину и женщину. Согласно другому варианту мифа, не Обатала, а Ориша Ила управляет божествами, но он подчинён Олоруну и совершает
Навершие ритуального жезла, используемого йоруба в культе Шанго.
работу созидания по его поручению; он создал сушу, формует из земли тела людей, жизнь которым даёт Олорун. Многие божества наделены функциями хранителей деревень, городов, племён и семей.
И. м. отличается от менее развитых мифологических представлений ряда других народов Западного Судана (эве, чи и др.) по преимуществу антропоморфными образами богов, тенденцией к переходу локальных божеств в число основных богов пантеона (таковыми стали Ойя — богиня реки Нигер, Олоса — богиня лагуны Оса и др.), к слиянию отдельных божеств в обобщённые божества; например, у эве каждая гора имела своего духа, а в И. м. фигурирует обобщённое божество гор — Оке; вместо множества местных морских божеств у народов побережья Западной Африки в йорубском пантеоне — бог моря Олокун. И. м. имеет много общего с дагомейской мифологией (фон). Известное сходство мифологий этих народов обусловливается, повили мому, как типологической общностью их представлений, так и непосредственным влиянием и даже заимствованием.
В городах-государствах йоруба мифология в интересах правителей подвергалась переработке в своеобразную «историю» государств. В этих преданиях меняется первоначальный образ богов, иногда сохраняется лишь имя
Ритуальная скульптура, связанная у йорубас культом предков. Дерево.
Элегба. Маска, используемая в обрядахйоруба, Нигерия.
божества; обожествляется происхождение правящих династий, их предки наделяются именами почитавшихся архаических богов,
Лит.; Фробениус Л., Детство человечества, пер. с нем., СПБ, [б. г] ; Desplagnes L., Le plateau central Nigerien, P., 1907; Ellis A. B„ The yoruba-speaking peoples of the slave coast of West Africa, L., 1894; Forde D., The yoruba-speaking peoples of South-Western Nigeria, L., 1951; Idowu E. B., Olodumare. God in Yoruba belief, L., 1962; Talbot P. A., The peoples of Southern Nigeria, v. 1—4, L, 1926.
E. С. Котляр.
Й^НУС (yEinus), в мусульманской мифологии персонаж, соответствующий библейскому Ионе. В Коране причисляется к пророкам (4:161; 6:86). Называется также Зу-н-Нуном (21:87), «спутником кита» (68:48). По коранической версии, народ, которому проповедовал И., был избавлен от наказания «в здешней жизни» (10:98). В Коране говорится, что Й. бежал на корабль, по жребию был брошен в воду, проглочен рыбой (китом) и остался бы в его чреве навечно, если бы не возносил хвалу аллаху. Выброшенный в пустыне, он
был исцелён от болезни и с успехом проповедовал (37:139—148; 21:87— 88). В другом месте Корана данный эпизод трактуется несколько иначе: «Потерпи же до решения твоего господа и не будь подобен спутнику кита. Вот он воззвал, находясь в утеснении. Если бы его не захватила милость его господа, то был бы он выброшен в пустыне с поношением. И избрал его господь и сделал праведником».
Мотивируя бегство И. на корабль, комментаторы дополняют коранический рассказ. Проповедовавший в Ниневии И. был рассержен из-за трудностей и неудач своей миссии и, побуждаемый Иблисом, бежал на корабле, В открытом море судно не могло двигаться, это означало, что на нём находится беглец. С помощью жребия и оракула И. был обнаружен и выброшен в море. Его проглотила рыба, её — другая, другую — третья, но И. оставался цел и благодарил аллаха. Выброшенного больным на берег й. исцелила молоком антилопа. М. п. ЙУР^ ГУ, в мифологии догонов персонаж, воплощающий беспорядок, бесплодие, засуху, смерть, ночь; противопоставляется близнецам Номмо (воплощение порядка, плодовитости, воды, жизни, света), й. и Номмо равно необходимы для нормального течения жизни. Й. родился в обличье шакала от первого совокупления Амма с землёй. Из-за помех, сделавших это
соединение несовершенным, вместо близнецов, которые должны были родиться, появился И. — непарное существо. Оставшийся без пары й., пожелав жену, совершил инцест с матерью. Он схватил скрученные Номмо и прикрывавшие землю волокна, которые заключали в себе слово. Земля пыталась воспротивиться и, превратившись в муравья, спряталась в своём чреве, в муравейнике, но не смогла убежать от й. В результате инцеста шакал обрёл дар речи, благодаря чему впоследствии он смог открывать прорицателям замыслы бога. Е- к-
Й^СУФ (yusuf), в мусульманской мифологии праведник, ведомый прямым путём (Коран 6:84). Соответствует библейскому Иосифу. Истории й. («прекраснейшей из историй») посвящена 12-я сура Корана, следующая в основном библейскому рассказу. Излагаются следующие эпизоды: сон о поклонении светил, заговор братьев, ложь о гибели й., спасение й. караванщиками, покупка Й. египтянином, попытки жены хозяина соблазнить Й., обвинение й. в нападении на хозяйку, доказательство невиновности й. с помощью порванной сзади рубахи, заключение й. в темницу, предсказание и толкование снов, назначение Й. хранителем сокровищ, приезд братьев, их возвращение к отцу, совет отца не входить всем в одни ворота, встреча с младшим братом, подброшенная чаша, излечение ослепшего отца, встреча с родителями. Постоянно подчеркивается твёрдая вера й. в могущество аллаха, божеское предопределение и мудрость, проявляющиеся во всех событиях. Согласно Корану, люди не верили «ясным знамениям» И., а затем считали, что после него более не будет посланников от аллаха (40:36).
й. — любимый персонаж мусульманских преданий и легенд. В поздних вариантах история й. дополняется множеством деталей и разъяснений, в основном почерпнутых из иудейских источников. Мусульманская традиция уделяет особое внимание красоте й., а кораническая сура «йусуф» считается мусульманами образцом художественного повествования. История й. послужила основой для многих произведений средневековой литературы стран мусульманского Востока. М Л. ЙУША Б. НУН (yusha£b. nun), в мусульманской мифологии персонаж, соответствующий библейскому Иисусу Навину. Комментаторы ассоциируют его с упоминаемым в Коране одним из соратников (5:26) и спутником Мусы (18:59—64) и излагают библейские эпизоды завоевания Палестины.
М. И.
КА (К)), в египетской мифологии один из элементов, составляющих человеческую сущность. В литературе К, нередко характеризуют как одну из душ человека, хотя термин «душа» не вполне точно раскрывает египетское понятие К- Первоначально, согласно «Текстам пирамид», К. — олицетворение жизненной силы богов и царей, воплощение их могущества. Нередко они имели несколько К., например Ра —14. Впоследствии, судя по «Текстам саркофагов» и «Книге мертвых», обладание К. приписывалось всем людям. К. в этот период не только жизненная сила, но и двойник, «второе я», рождающееся вместе с человеком, духовно и физически функционирующее нераздельно с ним как при жизни, так и после смерти. К. определяет судьбу человека. В гробницы ставили портретные статуи умерших, вместилища К., на них писали, что это К. имя рек. Обитая в гробнице, К. могло покидать ее и устремляться в загробный мир. Изображали К- в виде человека, на голове которого помещены поднятые руки, согнутые в локтях. Создателем К. считался Хнум, с К. связана также богиня Хемсут, хранящая людей. См. также ст. Ах и Ба. , р р. КАБИЛ И ХАБЙЛ (kabll, habTl), в мусульманской мифологии сыновья Адама. Соответствуют библейским Каину и Авелю. Коран излагает историю жертвоприношения двух сыновей Адама, не называя их имён (5:30—34). Тот, чья жертва не была принята Аллахом (предание называет его Кабилом), убил другого (Хабила), Ворон, разрывая землю, научил его, что делать с трупом, но он сказал: «Горе мне! Я не в состоянии быть подобным этому ворону и скрыть скверну моего
брата!». И оказался в числе раскаявшихся (5:34).
Предание дополняет этот сюжет деталями, восходящими главным образом к иудейским легендам. В частности, поступок Кабила мотивируется тем, что он хотел жениться на своей сестре-близнеце, предназначенной в жёны Хабилу, С потомками Кабила предание связывает изобретение музыкальных инструментов и увеселений (мотив культурного героя). МЛ. КАБЙЛА МАХА ПХРОМ, в мифологии кхонтхаи (сиамцев) один из небесных богов. Он однажды позавидовал очень способному юноше и, спустившись с неба, предложил ему три загадки. Если юноша их не разгадает за семь дней, то бог лишит юношу головы, но если разгадает, то отдаст свою. Юноша встал под высоким деревом, на котором было гнездо орлов. Птенцы спросили у орлицы разгадку, и это услышал юноша, понимавший яьзык птиц. Юноша дал правильные ответы. К. М. П. пришлось отрубить себе голову. От головы исходил такой страшный жар, что если бы она упала в море, то оно вспыхнуло бы. Боги поместили поэтому голову в пещеру. Каждый год во время праздника Сонгкрана одна из семи дочерей К- М. П. выносит его голову, и у небесных божеств также наступает праздник. Сонгкран — это новый год у кхонтаи, отмечаемый в конце марта или в начале апреля. г Я. я. КАБЙРЫ, кавиры (КаЛеьдгн), в греческой мифологии демонические существа малоазийского происхождения, культ которых процветал на Самофракни, Имбросе, Лемносе и в Фивах. Дети Гефеста и нимфы Каби- ро — дочери Протея, К- — .«тонические божества (мужские и женские),
известные своей особой, унаследованной от Гефеста, мудростью. Число их колеблется от трёх до семи. Они, по преданию, присутствовали при рождении Зевса и входили в окружение Великой матери Реи, отождествляясь с куретами и корибантами. Культ К- или, как их именовали, «великих богов», в период поздней античности сближался с орфическими таинствами и носил характер мистерий, требовавших особого посвящения (Strab. X 3, 19—20).
Лит.: НовосадскиЙ Н. И., Культкавиров в Древней Гречин, Варшава, 1891; К е г е п у I К.. Mysterien der Kabiren, eEranos-Jahrbuch*. 1944, Bd 11, S. 11 —53; Hemberg B., Die Kabiren, Uppsala, 1950. Д. Т.-Г. КАБУНЙАН, обозначение божественного начала в мифологии горных народов Лусона (Филиппины). К- принимает различные облики, он может обозначать верхний мир у ифугао и абстрактное божество у набалои, или божество-создателя у канканаи и культурного героя, вызвавшего всемирный потоп, у тинггианов. Пережиточный культ К. существует у христи- ан-илрко. , м- я. КАВА, Кова (фарси), в иранской мифологии герой-кузнец, поднявший восстание против тирана, узурпатора иранского престола Заххака. В «Шах- наме» К. повёл за собой народ, сделав знаменем кожаный кузнечный фартук — будущий Кавеев стяг, знамя династии Кейянидов. Призвав законного наследника Фаридуна, К. сверг Заххака. я. Б- КАВИ, кавай (авест.), в иранской мифологии сословие жрецов, создателей ритуальных текстов. Мифологизированный образ К. восходит к эпохе индоевропейской общности (от индо- европ. «провидеть»: ср. др.-инд. казн, «провидец, вещий жрец-поэт»). В
зороастрийской традиции («Гаты» 32, 14; 44, 20; 46, II; 51, 12) К- выводятся в отрицательном свете как сторонники первобытных политеистических культов, враждебные культу Ахурамазды, и претенденты на политическое господство. В поздней «Авесте» («Яшт» 13, 135) термин «К.» воспринят как титул царя, правителя, откуда название легендарной династии Кейянидов. л. л КАВИ ^САН (авест.), в иранской мифологии и легендарной истории царь династии Кейянидов. Образ восходит к индоиранской эпохе. К. У. на вершине мировой горы просит у богини Ардвисуры Анахиты власти «над богами и людьми» («Абан-яшт» V 45— 47). В поздних источниках («Ден- карт», «Бундахишн» и «Шахнаме») К. У. — владыка демонов, сооружающих ему семь магических дворцов из золота, серебра, горного хрусталя и стали на мировой горе. Входящему в них возвращаются жизненные силы и молодость. Утраченный «Сут- кар-наск» «Авесты» содержал миф о том, как К. У. возгордился и захотел подняться на небо на орлах, чтобы бросить вызов богу (по изложению «Денкарта» 9, 22, 5'—7), но был повергнут на землю и лишён фарна. В эпосе К. У. — Кай Кавус.
Лат.: Christensen A., Les Kayanides, Kbh., 1931; М а с d о n е I J A. A., Keith А. В., Vedic index of names and subjects, v. I, Varanasi. 1958 Л. Л. кавкАзско-иберййских НАРОДОВ МИФОЛбГИЯ, совокупность мифологических представлений народов,
Кузнец Кава несёт знамя восстания.Миниатюра. 15 в. Ленинград, коллекция
Института востоковедения.
населяющих Северный Кавказ и часть Закавказья и говорящих на языках, входящих в семью кавказских языков: грузины, адыги (кабардинцы, адыгейцы, черкесы), абхазы, абазины, чеченцы и ингуши (самоназвание — вайнахи), народы Дагестана (аварцы, лакцы, даргинцы, лезгины, табасаранцы, цахуры, рутульцы и др.) и др. Кавказско-иберийские мифологические системы возникли в глубокой древности среди племён — предков современных кавказски-иберинеких народов; в процессе своего развития они испытывали различные внешние влияния. Особенно сильное воздействие на них оказали христианство и ислам.
Отдельные циклы кавказско-иберийских мифов почти не сохранились, так как большие эпосы (грузинский эпос об Ами рани, кавказский нарте кий эпос) вобрали в себя почти все мифологические сюжеты и мотивы. Многие представления и сюжеты восстанавливаются по данным языка и пережиточным мотивам, рассеянным в песнях, танцах, устных преданиях, ритуалах. Эти мотивы, утратившие свой первоначальный контекст, порой сливались с более поздними религиозными системами и становились элементами христианских и мусульманских культов.
Древнейшие пласты К.-и. н. м. прослеживаются по данным археологии. От эпохи энеолита и ранней бронзы дошли фрагменты предметов домашнего обихода н культового назначения, на которых изображены астральные знаки, кресты, квадраты, фигуры людей и животных. Наличие разнообразных типов захоронений подтверждает существование уже в эту эпоху сложных представлений о загробном мире.
По космогоническим представлениям кавказских народов, земная твердь имеет круглую форму, окружена морем или горами, на краю света стоит древо жизни, соединяющее по вертикали небо, землю и подземный мир. Согласно представлениям чеченцев н ингушей, подземный мир по вертикали состоит из семи других миров, соединённых друг с другом норами или потаёнными пещерами, расположенными у края каждого из миров (позднее у ингушей и чеченцев возникло понятие о едином подземном мире; см. Ел).
Дальнейшее развитие космогонических представлений хорошо прослеживается по данным языка, согласно которым мир состоит из отдельных миров (ср. груз, скнели), расположенных на пересекающихся координатах; вертикально размещаются верхний мир (зескнейи), мир земной (скнели) и подземный мир (квескнели); по горизонтали перед центром мирозда
ния (скнели) расположен передний мир (цннаскнели), а сзади — задний (букв, «последний») мир (уканаскнели). Верхний мир населяют божества, птицы и фантастические существа, средний — люди, животные и растения, нижний мир — это мир усопших хтонических существ — дэвов, драконов, а также глубинных вод. Трём вертикальным мирам соответствуют (в грузинской мифологии) белый, красный и чёрный цвета. Передний мир — светлый и благодатный, соответствует понятию «здесь», а противопоставляемый ему задний мир — тёмный и таинственный, полный всяких опасностей и неожиданностей, — понятию «там». Из-за зловещего характера заднего мира во многих обрядах запрещалось оглядываться назад. Вся эта система вертикально и горизонтально расположенных миров окружена тёмным внешним миром (груз, гарескнели), за которым нет ничего сущего и который осмыслен как застывшая тьма и неменяющаяся вечность.
Вертикально расположенные миры разграничены между собой толщей воздуха и земной твердью, а горизонтальные — семью (девятью) хребтами или морями. Переход из одного мира в другой доступен только божествам или героям-полубогам, а человек может совершить такой переход только с разрешения божества путём «смены облика», т. е. смерти (груз, гардацвалеба, букв, «смена облика», означает «смерть»), когда душа временно покидает тело, «путешествует» вместе с божествами, переходя из одного мира в другой, а после возвращения опять вселяется в своё тело (груз. Сахуа Мегрелаури, ингуш. Боткин Ширтка). Позднее возникает (возможно, под влиянием христианства и мусульманства) понятие рая и ада, оформляются сюжеты, содержащие описание перехода души в мир усопших и мер наказания грешников.
Все миры связывает между собой стоящее на краю земли древо мировое (его варианты — столб, на который опирается небосвод; башня; спущенная с неба цепь; олень с огромными ветвистыми рогами, по которым можно добраться до верхнего мира), с привязанным к нему животным (по представлениям абхазов, когда животное просыпается и рвётся на свободу, происходят землетрясения). Средством сообщения между мирами служат также чудодейственные животные, птицы, фантастические существа (кони героев, орлы, белые и чёрные бараны, дэвы, каджи и т. д.).
К этим представлениям восходит вера в сверхъестественную силу дерева и священных рощ. Многие племена (абхазы, адыги, дагестанцы)
поклонялись деревьям и приносили им дары. В грузинских мифах божества часто появляются в очаге у непокорных подданных в образе дерева.
Космогонические мифы чеченцев и ингушей связывают появление жизни на земле с огромной белой птицей, спустившейся однажды на землю, которая представляла собой плоскую, безводную твердь, без растений и живых существ. После отлёта птицы из её экскрементов возникли вода и семя, из разлившейся воды образовались моря, озёра, реки; из семени, разнесённого ветром, появились различные растения. По другим вайнахским мифам, горы, животных, людей создал демиург Дяла.
В кавказско-иберийских мифах сохранились древние дохристианские и доисламские пантеоны божеств с верховным богом во главе. Однако власть верховных божеств над другими божествами в мифах часто не проявляется, что (так же как и сохранение в образах верховных божеств черт более архаических мифологических персонажей) свидетельствует о сравнительно позднем происхождении этих представлений. К тому же понятие верховного бога претерпело существенную трансформацию под влиянием христианства и ислама. Во главе грузинского пантеона стоит верховный бог — Гмерти, который, хотя и делит некоторые функции с другими божествами, является по существу единственным учредителем и хранителем мирового порядка, повелителем всего существующего. Он пребывает на седьмом небе, и без его воли ничего не происходит ни под солнцем, ни в мире усопших (после распространения христианства Гмерти идентифицировался с библейским богом-отцом). Остальные божества — хвтисшвили (дети Гмерти) выступают в функции локальных божеств — покровителей и посредников между людьми и верховным божеством. Главой последних считался Квири а, правитель суши, имеющий свой собственный шатер, т. е. двор. Согласно некоторым мифам, он считался посредником между богом и остальными хвтисшвили, которые только в особых случаях собирались у врат верховного божества (в мифах западногрузинских горцев Квириа — фаллическое божество плодородия). Во главе абхазского пантеона стоит Анцва, вобравший в себя черты древних грозовых и охотничьих божеств, боги ни-матери и др. В адыгской мифологии главой пантеона, демиургом и первотворцем был Тха (происхождение имени Тха от адыг, дыгъэ, тыгъэ — «солнце» даёт основание предположить, что первоначально роль первотворца принадлежала божеству солнца); позднее функции Тха перешли к Тхашхо. Культ Тхашхо воспри
нял также некоторые элементы христианства, а затем, с распространением на Северном Кавказе ислама, слился с культом аллаха. В чеченоингушской мифологии верховное божество, демиург — Дяла. В Дагестане нет общего наименования мифологических персонажей с одинаковыми функциями, почти каждый из народов имеет своих богов. Во главе пантеона стоят Зал (у лакцев), Бечед (у аварцев), Гыниш (у цаху- ров), Ииниш (у рутульцев) и др.
Для мифологических представлений кавказско-иберийских народов характерна персонификация солнца и луны, других небесных светил. В грузинских мифах луна — мужчина, солнце — женщина; они выступают то как брат и сестра, то как муж и жена или как сын и мать. Горцы Дагестана наделяли луну (см. Барз) и солнце (см. Барг) обликами девушки и юноши, причём в одних мифах они считались братом и сестрой, в других — возлюбленными. В абхазский пантеон первоначально входило божество восхода и захода солнца Хайт, связанное с миром живых, с миром усопших, с морем. По древним поверьям, в морское царство Хайта через огромную дыру стекаются с гор все реки. Женское соответствие Хайта —- Кодош, культ которой был распространён в прибрежной полосе Абхазии и у некоторых соседних адыгских племён (напр., у шапсугов), выражался в почитании посвящённых ей рощ и отдельных деревьев. Позднее в абхазский пантеон вошли Амра (персонификация солнца) и Амза (персонификация луны). По мифу о происхождении фаз луны, Амра (солнце) — прекрасная женщина, а Амза — её муж. Амзу преследует его сестра — дьявол. Догнав убегающего брата, она начинает его есть. В этот момент появляется извещённая о беде Амра. Она тянет Амзу к себе, а его сестра — в свою сторону. Спор между ними разрешает божество: на 15 дней оно предоставляет Амзу дьяволу (который за этот срок почти целиком сжирает луну), а на 15 дней — его жене Амре. Ей удаётся подоспеть к концу жизни Амзы (в момент, когда луна — на исходе), лаской и заботой вернуть его к новой жизни. В полнолуние снова вступает в свои права дьявол. Существуют варианты объяснения пятен на луне: коровий помет, брошенный пастухом вверх и рассыпавшийся по луне; стадо нарта Сасрыквы, пасущееся на луне. По представлениям грузин, пятна на луне — следы от пощёчины, которую дала сыну мать рукой, испачканной тестом. Затмение луны, по поверьям многих кавказских народов, происходит из-за того, что на луну нападает чудовище (дракон), стремящееся её
съесть; существовал обычай во время затмения луны стрелять по направлению к ней, чтобы спасти её.
В мифологии ингушей и чеченцев несколько сюжетов, посвящённых небесным светилам. В одном из них персонифицированное солнце (или бог солнца) Гела утром выходит из моря, а вечером вновь в него погружается; когда поднимается на горизонт, с него стекает морская пена. Дважды в год (в дни равноденствия) гостит у своей матери Азы (по некоторым мифам, Аза — дочь солнца, покровительница всего живого; родилась из луча солнца, является животворящей силой солнечных лучей) . Согласно одному из мифов, солнце и луна — братья (рождённые, однако, разными матерями), за которыми постоянно гонится их злая сестра Мож, пожравшая своих родственников на небе; когда она их догоняет, происходит затмение. Другой миф повествует о происхождении солнца и других светил. Знаменитый мастер-кузнец преследовал своей любовью прекрасную девушку, не ведая о том, что она приходится ему сестрой: он гнался за нею с раскалённой золотой палицей в руках до тех пор, пока оба они не умерли. Искры от палицы превратились в звёзды, юноша — в солнце, девушка — в луну. И поныне юноша (солнце) стремится догнать на небе свою возлюбленную (луну).
На Кавказе распространены мифологические сюжеты о божествах —
покровителях и хозяевах природных объектов — рек, озёр, морей, горных вершин и т. п., а также о т. н. охотничьих божествах, без согласия которых охотник не может получить добычу. Существуют также легенды о «хозяевах» диких зверей, пасущих и доящих оленей и туров. Они дарят охотнику дичь, убивать которую без их разрешения воспрещается, а ослушник всегда наказывается. К числу охотничьих божеств относятся грузинские Очопинтре, Дали, абхазский Ажвейпш, с которым иногда отождествляется Аерг, адыгский Мезитха, вытеснивший ранее почитавшуюся богиню охоты Мезгуаши (с принятием христианства его функции частично перешли к Даушджерджию, воплотившему также черты святого Георгия), дагестанский — Абдал (Авдал), ингушский Елта (являющийся также богом злаков) и др.
Представления, связанные с охотничьими божествами, отражаются в охотничьем эпосе и мифологических сюжетах об охотниках, которые, преследуя покровительницу и хозяйку диких животных в образе зверя, падают с высоких скал и погибают. Эти сюжеты, как и тексты хоровых песен и плясок, исполнялись на весенних
(в частности, масленичных) празднествах. Позднее охотничьи мотивы на Кавказе слились с аграрными и космогоническими представлениями. Хороводы и песнопения о погибшем охотнике, исполняемые ежегодно на ранне-весенних празднествах, посвящались обновлению и пробуждению плодоносящих сил природы.
У многих дагестанских народов обнаруживаются следы тотемических представлений. Тотемами выступают медведь (согласно мифу цунтинцев «Девушка и медведь», предок людей; медвежья лапа у дидой- цев, хваршинцев и др. считалась талисманом, а медвежье мясо — целительным), корова (в сказках лакцев, лезгин — предок, покровитель рода), собака, конь (братья лезгинского эпического героя Шарвили — собака и конь), козёл, баран, орёл. Значительна роль в поверьях дагестанских народов змеи; у аварцев и лакцев змея — добрый дух, покровитель дома, у гидатлинцев — олицетворение воды, дождя и молнии. Тотемические представления прослеживаются и в чечено-ингушской мифологии. В одном сказании бездетной паре принесли сыновей корова и кобыла. Родители назвали их: рождённого коровой — Махтат, кобылой — Пахтат. Обладающие богатырской силой и способностями, они совершают многие героические подвиги. В другом сказании от связи человека с медведицей рождается наделённый чудесными свойствами герой Чайтонг. Покровителями людей у чеченцев и ингушей выступают птица, дарующая благодать (фара хазилг), и змея.
Большое число сюжетов связывается с божествами грома и молнии, распорядителями судеб людей и урожая. Они, подобно верховным божествам, владеют небесным огнём и посылают на землю дождь и засуху. Грузинские мифы и ритуалы не сохранили имён древних божеств грома и молнии, культы которых слились с культом вытеснивших их христианских святых — Элиа (Ильи), Гиорги (Георгия) и др. В абхазском пантеоне богов повелитель грома и молнии Афы, посылающий с неба огненные стрелы. Адыги верили в великого бога-громов- ника Шибле, который наряду с богом души Псатха следовал в пантеоне богов сразу же за Тха (Тхашхо). В Дагестане почитались божества грома и молнии Асе (у лакцев), Арш (у цахуров), божества дождя (Зювил у лакцев, Гудил у табасаранцев, Гуди у рутульцев, Годей у цахуров, Пеша- пай у лезгин). У абхазов, адыгов, грузин убитого молнией хоронили с особыми почестями, как правило, на месте гибели. С громом и молнией связаны божества — покровители кузнечного ремесла (груз. Пиркуши, абх.
Шашвы, адыг. Тлепш). Абхазы представляли кузницу как осколок бога молнии Афы.
По всему Кавказу были распространены представления о божествах — посредниках между людьми и богом, которые выпрашивали нужную людям погоду. Во время ритуалов в честь этих божеств женщины ходили по деревням с ряжеными куклами, обливали их водой и после окончания церемонии бросали в реку. Считалось, что эти шествия отвращают засуху и ливневые дожди. Вместе с Лазаре, Гонджо и другими у грузин почитались христианские святые, дарующие нужную погоду, в частности обожествлённые исторические личности. Ритуальные шествия с фаллическими куклами во многом повторяют празднества в честь божеств плодородия, описанные древнегреческими писателями. О приплоде скота грузины молились самому верховному божеству (Гмерти), а также святой /Марии и различным синкретическим божествам, совмещавшим с функцией покровителя скота и аграрные функции (напр., Босели, Барбале, Барбол, христианской святой Варваре, Тевдорэ Чабуки, Ламарии и др.). Сохранились также мифологические сюжеты, связанные с особыми покровителями домашнего скота и земледелия. В Дагестане у лезгин почиталось божество земледелия и скотоводства Гуцар.
У других кавказских народов эти представления более дифференцированы. У абхазов наряду с главным божеством скотоводства Айтаром почиталось божество — покровитель скота, особенно буйволов, Мкам- гария (Акамгария, Скамгария). Адыги почитали покровителей волов — Ха- кусташа, коров — Пшишака; кроме них почитались божества — покровители крупного и мелкого рогатого скота Ахын и Амыш. По всему Кавказу распространены легенды о корове или быке, посланных божеством — покровителем скота в селение и отдавших себя в добровольную жертву в честь этого божества. У грузин они связываются с культами разных божеств — покровителей племён и христианских святых. Христианская церковь использовала легенды о животном, приходящем к месту своего заклания. Например, в храме в Илори (Абхазия) в день святого Георгия демонстрировалось «чудо»: появлялся бык с золочёными рогами, приведённый якобы самим святым ночью, в канун праздника. Согласно грузинской легенде, первоначально божество присылало оленя. Мотив добровольной жертвы близок соответствующим мотивам в античной и древневосточной мифологии.
У кавказских горцев известны древние божества — покровители зем
леделия, плодородия и урожая, такие, как абхаз. Джаджа и Анапа-на га, адыг. Тхагаледж, чечено-ингушские Ерд, Тушоли (известный и среди грузин), дагестанский Идор, Квара и др. Имеются боги, опекающие ремесла (в частности, груз. Ламариа, абх. Ерыш — ткачество, Саунау — мукомольное дело и др.).
К.-и. н. м. сохранила древние представления о добрых и злых духах, лесных людях, совместившиеся позд
нее под влиянием христианства и ислама с представлениями о дьяволе, шайтане, Иблисе. В чечено-ингушской мифологии добрыми духами-хранителями выступают тарамы; многочислен
ны злые духи — алмазы, хун саги, у буры, вочаби, гамсилг. Среди злых духов значительную роль играют олицетворения различных болезней. У дагестанских народов шайтаны — это антропоморфные существа, оброс
шие волосами, с вывороченными ногами и руками, ростом меньше человека. Живут они в уединённых местах, ведут тот же образ жизни, что и люди: справляют свадьбы, рождают детей (при трудных родах приглашают женщину-повитуху) ; любят кататься на лошадях. Иногда принимают облик знакомого человека (аварский миф «Пастух и отец»). Иногда шайтан, к которому человек проявил заботу, помогает ему стать богатым (лакский миф «Женщина из Кубра»), Злые шайтаны подменивают новорождённых, толкают с обрыва стоящих на его краю, останавливают мельницы и т. п. По поверьям горцев, уберегает от шайтанов молитва по Корану. У аварцев шайтаны имеют собственные имена: Иту, Титу, Ниску и др. Разновидностью шайтанов являются васваси- некал (ещё не рождённого человека обрекает на болезни), кехай (искривляет шею человека, делает его рассеянным, а главным образом наносит вред скотине), жундул (обычно охраняет человека, но на обидевшего его насылает болезнь — судороги лица, заговаривание) и другие (о злых духах см. также Ал паб, Кушкафтар, Залзанагьш). Встречающиеся в дагестанской мифологии джины делятся на белых, покровительствующих людям, способствующих их обогащению (разгласивший тайну обогащения жестоко карается джином), и чёрных, которые сводят человека с ума. В грузинских мифах выступают злые духи — дэви и каджи, обитающие в
нижнем мире.
Особый пласт мифологических представлений проявляется в эпосе и фольклоре. Нартский эпос народов Северного Кавказа и абхазов (см. о нем также в ст. Осетинская мифология) и грузинский эпос об Амирани, возникнув в глубокой древности, несут на себе отпечаток различных
исторических эпох. Граница между эпосом и мифом в большинстве случаев оказывается весьма условной. Герои эпоса живут и действуют в мире, пространственно-временные характеристики которого родственны соответствующим характеристикам мира мифа. Боги выступают в качестве помощников, покровителей или, напротив, в качестве противников героев. В нартском эпосе боги Дебеч и Тлепш олицетворяют два поколения божественных кузнецов. Дебеч руками придаёт форму раскалённому металлу, а его ученик Тлепш изобретает клещи, молот, наковальню, делает первый серп, а также лечит переломы костей (в этом отражаются древнейшие представления эпохи освоения металла, когда кузнец, почитаемый как всемогущий избранник божества, олицетворял сверхъестественную силу, способную укротить металл). С другой стороны, эпические герои (Амирани, Абрскил, Сасрыква, Сосру- ко, Насрен-жаче, Батраз, Пхармат и др.) восстают против самого бога, добывая огонь для людей, что роднит их с греческим Прометеем и позволяет рассматривать в ряду культурных героев.
Олицетворяя собой светлое начало, герои эпоса всегда противостоят хто- ническим силам зла, тьмы и подземного царства, победа над которыми символизирует упорядочение космоса. В своих деяниях герои превосходят многих богов, а порой выступают их соперниками (адыгский Сосруко отнимает у богов напиток сано и дарит его людям), вступают с ними в поединок, в котором нередко побеждают (Уазыр- мес убивает бога зла Пако; Насрен- жаче восстаёт против владычества Тха, прикованный за это к вершине Ош- хамахо, он оказывается в дальнейшем освобождённым нартом Батразом).
В большинстве случаев герои эпоса рождаются чудодейственно —- от непорочной девы, из камня,от богини и охотника (Абрскил, Амирани, Сасрыква, Сосруко, Соска-Солса). Охота занимает в кавказских эпосах особое место, она является преддверием всякого значительного подвига героев.
Подвиги эпических героев олицетворяют явления природы, повторяемость природных циклов, ротационный характер движения небесных светил. Однако цикличность деяний самих героев уже утрачена, и лишь некоторые элементы сюжета указывают на их первоначальный характер. Рвётся из подземного мира нарт Сосруко, похороненный заживо, каждой весной раздаются его стоны; в день ухода Сосруко в подземный мир просыпается природа, земля освобождается ото льда, появляются ручьи — слезы Сосруко. Ежегодно дают о себе
знать прикованные к скале или замурованные в пещере герои (Амирани, Абрскил и др.). В фольклоре восточногрузинских /торцев сохранились сюжеты о ежегодных странствиях Гиорги в струну каджей. Гиорги, подобно Амиранщи-Агйамезу, отнимает красавиц, богинь любви й плодородия (вероятно, похищенных каджами), похищает девятиструнную пандуру и наковальню, гонкт огромные стада. Возвращаясь из страны каджей, он несёт музы кал ьный\цнстру мент — символ весны. Амирани ходит за море и похищает красавицу Камар, небесную, солнечную деву, дочь предводителя туч—символический образ весны. Он проглочен вешали, олицетворяющим тьму, но выходит на белый свет, вырезав бок чудовища. На рте кие герои совершают подвиги, способствующие счастью людей и процветанию природы. Нарт Ашамез вместе с Батразом и Сосруко идёт в подземный мир, чтобы вызволить прекрасную Ахумиду и отнять у дракона свою чудодейственную свирель, игра на которой пробуждает спящую природу, прогоняет зиму, царящую над миром, пока свирель находится у дракона.
В Дагестане, где нартский эпос не получил широкого распространения (здесь известны лишь отдельные сюжеты о нартах, например о нарте Бархху, см. в ст. Вацилу), эпические сюжеты и мотивы типологически близки к эпосам об Амирани и нартах. У лезгин эпический герой, соединивший мифологические и сказочные черты, — Шарвили, наделён сверхъестественной силой: рассекает гранитную скалу, заменяет сто тысяч бойцов, неуязвим для стрел и клинков; врагам удаётся расправиться с ним, лишь прибегнув к обману. Некоторые дагестанские эпические герои поднимаются на борьбу с богами. Лакский Амир осмеливается вступить в состязание с богом Залом, за что его приковывают к скале железными цепями. Другой герой (человек из Мачал-лащи) для замерзающих в горах девушек похищает у бога огонь для костра.
В числе наиболее распространённых сюжетов о подвигах эпических героев — борьба с одноглазыми великанами (Амирани, нарты; ср. борьбу Одиссея с Полифемом в греческой мифологии). Аналогичные сюжеты встречаются также и в фольклоре кавказских народов, сохранившем и другие элементы древних мифов.
Грузинское народное стихотворение «Молодец из Тавпаравани» содержит элементы древнего мифа о герое, который каждую ночь переплывает море, чтобы достичь своей возлюбленной; девушка оставляет зажжённую свечу, указывающую берег плыву
щему, но из-за козней злой старухи свеча во время бури гаснет, герой не находит берега и погибает. Аналогичные сюжеты сохранились у адыгов. Согласно легенде, дом красавицы Адиюх («белолохотна я») стоит на крутом берегу реки, через которую протянут полотняный мост. Если муж Адиюх возвращается из похода тёмной ночью, она протягивает из окна свои светлые руки, освещая ими словно солнцем мост, и её муж легко перегоняет коней. Неблагодарный муж запрещает Адиюх освещать мост руками. Тёмной ночью он падает с моста и тонет, после чего Адиюх выходит замуж за Сосруко, наделённого солнечными атрибутами (ср. с греческим мифом о Геро и Леандре). Светящиеся руки Адиюх позволяют видеть в ней реминисценцию древнего мифа о богине утра, розовые пальцы которой озаряют край утреннего неба. Погибший возлюбленный из грузинского варианта легенды с его аксессуарами (красная одежда, зажжённая свеча, плавание ночью, жёрнов, который он несёт, и, наконец, смерть) сближается с божествами или героями, погибающими из-за любви к богине.
Лит,; Абхазская мифологи я. А к а- б а Л. X., Из мифологии абхазов, Сухуми, 1976; её ж е, О пережитках древнейших верований в культе кузницы у абхазов, «Известия Абхазского института языка, литературы и истории», 1973, т. 2; её же, Абхазо-адыгские мифологические параллели, там же, 1974, т. 3; А и ш б a A. А., Абхазские культовые песни, там же, 1976, т. 5; Джанашиа Н. С., Статьи по этнографии Абхазии, Сухуми, 1960; 3 у х б а С. Л , Абхазская народная сказка, Тб., 1970; его же. Абхазские этнологические мифы, «Известия абхазского института языка, литературы и истории», 1975, т. 4; Ина л-И п а Ш. Д., Памятники абхазского фольклора. Нарты. Ацаны, Сухуми, 1977; Лукьянов Ф. И., Из космогонических поверий абхазцев, в кн.; Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа, в. 34, отд. 3, Тифлис, 1904, 29-33; С ал акая Ш. X., Абхазский нартский эпос, Тб 1976; Чурсин Г. Ф., Материалы по этнографии Абхазии, Сухуми, 1956.
Адыгская мифология. Адыгэ 1уэры- 1уатэхэр, [т. 1], Налшык, 1963; Нартхэр. Адыгэ эпос, т. 1—7, Составление, вступ. очерк, комментарии А. М. Гадагатля, Майкоп, 1968—71; Нарты, Адыгский героический эпос. Вступ. ст. А. Т. Шор- танова, М., 1974; НартьЬ Кабардинский эпос, [2 изд.], М., 1957; Лавров Л. И., Доисламские верования адыгейцев и кабардинцев, в кн.: Труды Института агиографии. Новая серия, г. 51, АТ, 1959; М и ж а е в М. И., Мифологическая и обря- довая поэзия адыгов, Черкесск, 1973; Ш и л- линг Е. М., Черкесы, в сб.: Религиозные верования народов СССР, т. 2, М.—Л., 1931; X [ан]. Г [и р е й], Вера, нравы, обычаи, образ жизни черкесов, «Русский вестник*, 1842, т. 5; Ш о р- т а и о в А. Т., Героический эпос адыгов «Нарты*, в сб.: Сказания о нартах — эпос народов Кавказа, М., 1969.
Грузинская мифология. Барда- в е л и д з е В. В., По этапам развития древнейших религиозных верований н обрядовое графическое искусство грузинских племен, Тб., 1957; Вирсаладзе Е. Б., Грузинский охотничий миф и поэзия, М., 1976; Джавахишвили И. А., История грузинского народа, т. 1, Тб., 1960 (на груз, яз.); Джанелидзе Д., Материалы по истории грузинского театра, кн. 1 — Народные истоки грузинского театра, Тб., 1948 (на груз, яз.); Котетишвили В. (сост.), Народная поэзия, 2 изд., Тб., 1961 (на груз, яз.); Макалатия С., Хеви, Тифлис, 1934 (на груз.
яэ.); Окрошкпзе Т. Д.., Художественные образы фантастической сказки, в кн.: Грузинский фольклор. Материалы и исследования, [т.] I—2, Тб., 1964; О ч и а у р и Г, Мифологические предания горцев Восточной Грузин, Тб., 1967 (на груз, яз); Р у х а д з е Д., Грузинский народный праздник, Тб., 1966; Сургуладзе И., Из истории аграрных представлений грузин. (Умирающие и воскресающие божества), в кн.: Материалы по этнографии Грузии, [т.] 19, 1978 (на груз яэ.); Чиковани М. Я., Народный грузинский эпос о прикованном Амирани, М., 1966; его же, Прикованный Амирани, Тб., 1968.
Мифология дагестанских народов. Давудов О. М„ Культура Дагестана эпохн раннего железа, Махачкала, 1974; Дебиров Г. М., Дагестанские предания и суеверия, в кн.: Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа, в. 4, Тифлис, 1884; Д и р р А. М., Божества охоты и охотничий язык у кавказцев, там же-, в. 44, отд. 4, Тифлис, 1915, с. 1 —16; Магомедов Р., Легенды и факты о Дагестане, Махачкала, 1969; Руновский А., Легенды, народная медицина, предрассудки и верования дагестанских горцев, «Библиотека для чтения», 1862, № 8—9; Чурсин Г. Ф., Очерки по этнологии Кавказа, Тифлис, 1913.
Чечено-ингушская мифология. Д а л г а т Б., Первобытная религия чеченцев, в кн.: Терский сборник, в. 3, кн. 2, Владикавказ, 1893; Д а л г а т У. Б., Героический эпос чеченцев и ингушей, М., 1972; МальсаговА. О., Нарт- орстхойский эпос вайнахов, Грозный, 1970; Семенов Л. П., Фригийские мотивы в древней ингушской культуре, в кн.: Известия Чечено-ингушского научно-исследовательского института истории, языка и литературы, т. 1, в. 1, Грозный, 1959; Шиллинг Е. М., Ингуши и чеченцы, в кн.: Религиозные верования народов СССР, т. 2, М. - Л., 1931; Ч о к а е в К. 3., К вопросу бытования образа Прометея в фольклоре чеченцев и ингушей, в кн.: Известия Чечено-ингушского научно-исследовательского института истории, языка и литературы, т. 6, в. 3, Грозный, 1972.
Г. А. Очиоурц и И. К, Сургуладзе (в ст. использованы материалы Л. X. Акабы, М. И. Мижаева, X. М. Халилова, А. X. Тан- киева).
КАГУЦ^ТИ, К а г у ц у т и-н о ками, в японской мифологии бог ОГНЯ. В «Кодзики» и «Нихонги» один из персонажей мифа о смерти богини Идзана- ми (см. Идзанаки и Идзанами). К. явился причиной смерти богини — она умерла от ожогов во время родов. В отчаянии Идзанаки убивает К., и из его крови возникают другие божества, являющиеся, судя по их именам типа «рассекающий горы», «спрятанный в горах» и т. п., олицетворениями вулканических явлений. Е- с.-г кАджи, в грузинской мифологии духи; антропоморфные существа отталкивающего вида. Место постоянного жительства К. называется Каджети. К. могут превращать день в ночь, а ночь — в день, вызывать морские бури, они топят корабли, свободно передвигаются по водной поверхности, наделены даром перевоплощения и таинственного исчезновения. Различаются земные и водные К. Земные К. живут в лесах и на недоступных скалах, вредят людям, смертельно избивают их или сводят с ума. Водные К. обитают в реках и озёрах. Они менее зловредны и часто покровительствуют рыбакам. Женщины-К. этличаются красотой, вступают _■ в любовные отношения с людьми, нередко выручают их из беды, выходят замуж за героев.
Лит,: Грен А.. Дэвы и Каджи, в сб/. Этнографический обзор, Тифлис, 1890; Ч и д ж а- вадзе ILL, К вопросу о персонаже «Кадж», «Литературная Ачара», 1964, № 59 (на груз. яз.). М. Чачава. КАДЖИ, Каджк (кадж, «храбрец»), в армянской мифологии духи бури и ветра. Выступают то уродливыми (иногда их отождествляют со злыми духами — с вишапами и др.), то светлыми, красивыми и добрыми. Согласно более поздним мифам (после распространения христианства), К. имеют человеческое происхождение: во время потопа в ковчеге у Ноя рождаются сын и дочь. Когда после потопа бог спрашивает Ноя, имеются ли у него дети, он отвечает отрицательно, и тогда дети становятся невидимыми; К. и пари — их потомки.
К- живут на высоких горах, в скалах, пещерах, в глубоких оврагах, имеют там дворцы. Эхо в оврагах и на горах — это голос К- Они с пари по ночам бродят группами, обычно со свадебным шествием, с музыкой, песней, танцами. К. женского пола рядятся в женские одежды, которые крадут, а к утру возвращают обратно (чтобы К. не украли одежду, в неё втыкают иглы). Иногда К- появляются среди людей в образе их знакомых, совращают их, уводят к колодцу, на скалы, к пропастям, и люди погибают. На свои свадьбы К. приглашают музыкантов, цирюльников, во время родов — повивальных бабок и щедро вознаграждают их труд. Считается, что К- похищают детей, особенно из колыбели, подменяя их своими — больными и уродливыми. К. иногда мучат лошадей в хлевах, взбираются на них и скачут до утра. Существует поверье: если лошадей помазать смолой, то можно поймать К.; если воткнуть в К. иглу, они перестают быть невидимыми. Получившие удар от К- сходят с ума (их называют каджкакох, каджкакал, «захваченный каджем»).
Лит.: A b е g h i a n М., Der armenische Volksglaube, Lpz., 1899. С. Б. Арутюнян. КАДМ (Килрое), в греческой мифологии сын финикийского царя Агенора, основатель Фив (в Беотии). Посланный отцом вместе с другими братьями на поиски Европы, К. после долгих неудач во Фракии обратился к дельфийскому оракулу Аполлона и получил указание прекратить поиски и следовать за коровой, которая ему повстречается при выходе из святилища; там, где корова ляжет отдохнуть, К- должен осноНать город. В указанном месте К. пришлось вступить в борьбу с драконом, растерзавшим его спутников. Убив чудовище камнями. К- по совету Афины засеял поле его зубами, из которых выросли вооружённые люди (cnapTtj), тут же вступившие в единоборство друг с другом. Пятеро оставшиХ^й живых
стали родоначальниками знатнейших фиванских родов в основанной К- крепости Кадмее, вокруг которой выросли Фивы (Eur. Phoen. 638—75; Ovid. Met. Ill 6—130; Apollod. Ill 4,1). Так как убитый К. дракон был сыном бога Ареса, К. пришлось в течение 8 лет нести искупительную службу у бога, после чего Арес по воле Зевса выдал за К. свою дочь Гармонию и пригласил на их свадьбу всех богов (Find. Pyth. Ill 88—94). От этого брака, по традиционной версии, у К- родились сын Полидор, будущий дед Лая, и четыре дочери: Автоноя (мать Актеона^, И но. Агава и Семела (Hes. Theog. 975—78). В старости К- вместе с Гармонией переселились в Иллирию, где они превратились в змей и в конце концов оказались в элизиуме (Apoll. Rhod. IV 516 след.; Apollod. Ill 5, 4). В историческое время К. приписывали изобретение греческого письма.
В мифе о К. сказочные мотивы странствий богатыря и поединка с чудовищем соединились с воспоминаниями о связях, существовавших ещё в микенскую эпоху между Фивами и государствами Малой Азии. Найденные в Фивах цилиндрические печати малоазийского происхождения (14 в. до и. э.) свидетельствуют о том, что эти взаимоотношения носили
достаточно интенсивный характер. Поскольку в результате фольклорного переосмысления исторических данных К- оказался выходцем из Финикии, ему и было приписано традицией изобретение греческого алфавита (который в кон. 9 — нач. 8 вв. до н. э. возник из финикийского письма).
В. Н. Ярхо КАЖ, в мифологии аварцев добрый дух, охранитель домашнего очага, благополучия семьи; имеет облик белой змеи (вариант: в роли К- выступает Хоноборох, «яйцо-змея»). По поверьям, К. иногда располагается на кувшине (обратив свою голову к горлу кувшина), и тогда умножается содержание сосуда, обезвреживаются действия «дурного глаза». Считается, что растение, которого коснулся К., бурно разрастается. х. х. КАИН и А в е л ь (Каин, евр. qajin, от арамейского и арабского корня qjn, «ковать», греческое Kuiv; Авель, евр. hebel, этимология неясна; греч. %8е?,), согласно ветхозаветному преданию (Быт. 4, 1 —17), сыновья первой человеческой пары — Адама и Евы: «И человек познал Еву, жену свою, и она зачала и родила Канна и сказала: приобрела я мужа вместе с богом. И она ещё родила брата его, Авеля. И был Авель пастырем овец, а Каин был земледельцем. И было по прошествии дней, принёс Каин из плодов земли дар богу. И Авель принёс также из первородных стада своего и
из тука их, И призрел бог на Авеля и на жертву его, а на Каина и на жертву его не призрел. И разгневался Каин сильно, и поникло лицо его.„1И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его». Убив Авеля, К. был вынужден удалиться, так как земля, принявшая кровь брата его от руки его, не могла давать больше «силы своей» для него. Но для того, чтобы К. не был убит в изгнании, бог сделал ему знак и объявил, что тому, кто убьёт К., «отмстится всемеро». К. поселился в земле Нод, где у него родился сын Ханох (Енох); построив город, К. назвал его именем сына —- Ханох. Дальнейший текст (4, 18—22) представляет ке- нитскую генеалогию (расходящуюся с сифлянской — Быт. 5) от К. до Ла- меха и его сыновей. Имена сыновей Ламеха — Иавал, Иувал и Тувал- Каин, сходные с именами Авеля и К., и сообщение о роде их занятий (Иавал — «отец» всех скотоводов, Тувал-Каин —- «отец» всех кузнецов) позволяют предположить, что здесь идёт речь ещё об одной версии предания о К. и Авеле, где К. выступает в роли кузнеца. И в том и в другом предании братья выступают в роли пер- зопредков ■— культурных героев. Отрицательный, даже демонический (ср, ниже о зачатии К. от сатаны) характер К. связан с известным у многих пародов отрицательным отношением к кузнецам и кузнечному делу (см. в ст. Кузнец). Всякое ремесло и ис- к\сство (ср. Иувал — прародитель музыкантов, и ниже — о дочерях К.) связывались с магией, У древних евреев к этому кругу ремесла — искусства-магии относилось, по-видимому, и земледелие. Отсюда, вероятно, К. — кузнец и земледелец. Некоторые учёные связывают библейское предание о К. и Авеле с месопотамскими сюжетами о споре пастуха и земледельца (ср. миф о сватовстве к Инан- не земледельца Энкимду и пастуха Думузи — также с предпочтением пастуху). Сюжет предания о К. и Авеле обнаруживает также определённое сходство с близнечным мифом.
Различные послебиблейские предания о К. и Авеле, будь то иудейские, христианские или мусульманские, восходят очень часто к мидрашистской традиции, т. е. возникли на основе комментирования ветхозаветного текста. Предание о К. и Авеле содержат апокрифические книги «Житие Адама и Евы», т. я. «Апокалипсис Моисея», сирийская «Пещера сокровищ», эфиопская «Книга Адама», некоторые труды отцов церкви, оно упоминается в Коране (5:30—34) и многими мусульманскими авторами. Арабская традиция К. называет Кабилом (хотя она знает и имя К.), составляя таким образом распространённую в фолькло-
фи^аесоннрующую пару имён — Кабил и Хабил, но одновременно сохраняя память (араб, qabila, «принимать») о народной этимологии имени К., данной в Быт. 4, 1 (от глагола рЭлз, «приобрести»). В эфиопской «Книге Адама» имя К. связывается с глаголом qinne) «завидовать», «ревновать». В «Житии Адама» рассказывается, как К-, родившись, сразу же вырос, побежал и принёс траву, поэтому его назвали К. — здесь имя К. связывается с евр. pane, «камыш». «Книга юбилеев» и армянская «Смерть Адама» связывают имя Авеля с глаголом Ja'6al, «носить траур».
Библейский текст легенды о К. и Авеле очень краток и труден для понимания. Этим отчасти вызвано обилие толкований в послебиблейской литературе. Мотив искушения Евы змеем (Быт. 3, см. «Грехопадение»), отождествляемым в послебиблейской и христианской литературе с сатаной, лежит, вероятно, в основе предания о зачатии К. от сатаны. Это предание известно у отцов церкви (Епифаний, И репей, Тертуллиан) и в мидрашах (Пиркэ де р. Элиэзер 32а). Известно также большое число преданий, представляющих различные толкования конфликта между братьями, приведшего к убийству: у К. и Авеля была сестра (или две сестры, одна из которых была красивее другой) , из-за неё и возникла ссора («Пещера сокровищ», «Книга Адама», Табари, Ибн аль-Асир, Пиркэ де р. Элиэзер 21, Епифаний); с Авелем родились две сестры-близнецы, одну из
Каин и Авель. Фрагмент рельефа на фасадекафедрального собора в Линкольне. Ок. 1145.
которых К- хотел взять в жёны (Верещит рабба 22); К. и Авель поссорились из-за «первой Евы» (там же). Последняя версия относится к кругу преданий о том, что сотворение человека происходило дважды (в Талмуде и Верещит рабба 22); это объясняется тем, что первые Адам и Ева породили духов, сожительствуя с ними. Спор возник из-за неудачной попытки разделить между братьями мир: К. досталось все недвижимое, Авелю — всё движимое, К. говорил, что земля, на которой стоит Авель, принадлежит ему, Авель же — что одежда на К. принадлежит ему; так возникла борьба, в которой вначале побеждал более сильный Авель, но К. умолил брата не убивать его, и, когда тот, сжалившись, отпустил его, убил Авеля. На вопрос, почему бог не принял жертву К., мидраш отвечает (исходя из текста Быт. 2, 3 — «из плодов земли»), что К. принёс из остатков своей еды (Танума 7 Ь). Такое же толкование у Ефрема Сирина, сходное — у Филона. Согласно Табари, К. принёс в жертву плоды земли малоценные, в го время как Авель заклал своего любимого агнца. По армянской «Истории о сыновьях Адама и Евы», К- приносил жертву с гордыми словами, обращёнными к богу, Авель же совершил жертвоприношение со смиренным обращением к богу. Бог показал своё благосклонное отношение к жертве Авеля, испепелив её небесным огнём (мидраш Зута; эта традиция известна Ефрему Сирину, Кириллу Александрийскому и др. отцам церкви, её знают Табари и Ибн аль-Асир). Этот мотив изображён на барельефе зала капитула собора в Солсбери (13 в.), на витраже собора в Шалон-сюр-Марн; на бронзовой двери церкви Санкт-Михаэль в Хильдесхей- ме божья рука указывает на жертву Авеля. Согласно армянской «Истории о сыновьях Адама и Евы», на жертву Авеля ниспал небесный свет. «Апокалипсис Моисея» и армянская «Жизнь Адама и Евы» содержат рассказ о том, как Евё приснилось, что К. пытается выпить кровь Авеля, но она не удерживается в его желудке и выливается изо рта. Сон Евы упоминается также в «Житии Адама». Иероним сообщает еврейское предание о том, что первое братоубийство было совершено в Дамаске, приводя народную этимологию названия города (от евр. dam, «кровь» и hisqa, «поить»). Существуют другие народные этимологии названий местностей, связанные с преданием о К. и Авеле: согласно Якуту, К. жил в местности Канейна близ Дамаска; Ибн аль-Асир рассказывает, что К., убив брата, отправился вместе с сестрой в Аден (араб. cadan имеет сходное звучание и одинаковое написание с евр. 'е^еп, Эдем, ср. Быт. 4, 16 — «и поселился
Каин убивает Авеля.Картина Я. Тинторетто. {550—53. Венеция, галерея Академии.Каин убивает Авеля.Картина Я. Тинторетто. {550—53. Венеция, галерея Академии.
Каин убивает Авеля.
Картина Я. Тинторетто. {550—53. Венеция, галерея Академии.
Каин убивает Авеля.
Картина Я. Тинторетто. {550—53. Венеция, галерея Академии.
в земле Нод, на востоке от Эдема»), Очень распространено предание о том, что К., собравшись убить брата, не знал, как это сделать, но в это время появился ворон (или сатана в облике ворона) и убил другого ворона куском камня, —■ К- последовал его примеру (Табари, армянское устное предание). Бе ре шит рабба (22, 4) содержит несколько различных версий: К- убил Авеля камнем; камышом (ср. убийство Авеля палкой в эфиопской «Книге Адама»); К- видел, как Адам закалывает жертву, и таким же образом поразил брата в горло— предписанное место для за клания жертвенного .животного. Согласно Тертуллиану, К- задушил Авеля; К. убил Авеля каменным оружием (армянская «История о сыновьях Адама и Евы»). В средневековой Европе было известно предание, согласно которому К. убил Авеля ослиной челюстью (ср. Суд. 15, 15—16 — о Самсоне). По другой распространённой легенде Авель был убит веткой древа познания. Убив Авеля, К. не знал, как быть с телом; тогда бог послал ему двух «чистых птиц», одна из которых, убив другую, зарыла труп в землю, — К. последовал его примеру (Танума 6а). Это предание рассказывает Табари, но вместо «чистых птиц» здесь выступают вороны. Согласно «Апокалипсису Моисея» и армянской «Жизни Адама и Евы», Авеля похоронили только после смерти Адама и вместе с ним, так как в день, когда он был убит, земля отказалась принять тело и выталкивала его на поверхность, говоря, что она не может принять его до тех пор, пока не будет возвращён ей первый сотворённый из неё. Приводятся разные толкования «знака К.»: это — сияние, подобное блеску солнца (Берешит рабба 22, -ср. «Житие Адама» — Ева родила К., «и он был сияющим»); более распространённое — рог или рога. Существует множество преданий о возрасте К. и Авеля в момент убийства. Выражение «отмстится всемеро» (Быт. 4, 15) лежит в основе предания о том, что К- претерпел семь наказаний (согласно Берешит рабба 23, 3, в течение 700 лет). Это выражение связывается также с Ламехом — седьмым потомком Адама (по кенитской генеалогии), убившим К. (Иероним, Ефрем Сирин, «Пещера сокровищ»). Сцена убийства К. Ламехом изображена в каталанской Библии из Родеза (II в.), на капители собора в Отёне (12 в,), на барельефе лионского собора (13 в.). Согласно преданию, слепой Ламех по указанию сына, принявшего К. за зверя из-за рога у него на лбу, убил его выстрелом из лука. Увидев, что убит К., Ламех в гневе убивает сына. По другим версиям, Ламех убил К. и его (К) сына (Ефрем Сирин); К. уби-
39 Мифы народов мира, т. 1.
васт юноша-пастух (эфиопская «Книга Адама»); К. убивает его слепой сын (Ибн аль-Асир); Ламех не узнал К- из-за кожаной одежды, которая была на нём (армянская «История о сыновьях Адама и Евы»); последнее предание перекликается с рассказом Аль-Кисаи о том, что К. первым из людей стал носить одежду. Известно также предание, согласно которому К. умер только во время потопа (Берешит рабба 22, 8; Ефрем Сирин). Согласно Абу-ль-Фараджу, дочерям К. приписывалось изобретение музыкальных инструментов (ср. евр. qfna, «пение», араб, qajna, «певица»). Своей красотой, игрой на музыкальных инструментах и пением дочери К. соблазнили праведных сыновей Сифа, и те, спустившись с горы Хеврон, стали жить с ними, несмотря на то, что Сиф заклинал их «кровью праведного Авеля» не смешиваться с семенем К. (эфиопская «Книга Адама», «Пещера сокровищ», армянское «Евангелие Сифа»). Это предание связано с толкованием Быт. 6, 2: «тогда сыновья божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и стали брать их в жёны себе...». «Сыновья божии» отождествлялись с потомками Сифа, «дочери человеческие» — с дочерями К. Аль-Кисаи приводит рассказ о войне между сыновьями Сифа и сыновьями К.; говоря, что это была первая война между сыновьями Адамак
Авель (мандейск. Hibil) занимает значительное место в мандейском пантеоне (хотя легенда о К. и Авеле мандеям не известна). С именами К. и Авеля связаны названия гностических сект кинитов и авелитов (авелони- тов).
В христианском средневековом искусстве и литературе образ Аведя рассматривался как прообраз Христа, жертва Авеля — как символ евха
ристии, его смерть — как предвестие смерти Христа на кресте. «Жертвоприношение Авеля», изображённое на мозаике базилики Санта-Аполлинаре ин Классе в Равенне (7 в.), расположено напротив «Жертвоприношения Авраама», а на мозаике церкви Сан- Витале (6 в.) — параллельно «Жертвоприношению Мельхиседека». К сюжету легенды о К- и Авеле обращались многие художники 16—17 вв. (Корреджо, Тициан, Я- Тинторетто, А. Дюрер, П. П. Рубенс, Рембрандт и др.). На этом сюжете построена философско-символическая драма Дж. Г. Байрона «Каин», в центре которой К. — герой-бунтарь, усомнившийся во все- благости бога. В число поэтических произведений — «Авель и Каин» Ш. Бодлера (русский перевод В. Я- Брюсова).
Лит : Винников И. Н., Социальная сущность сказания о первом братоубийстве, в кн.: Палестинский сборник, в. 25(88), Л., 1974; В г о с к ■ U ( п е A., Die religionshistorischen Voraussetzungen der Kain-Abel-Geschichte, *Zeit- schrift fur die Alttestamentliche Wissenschaft», 1936, Bd 54; Goldberg A.. Kain; Sohn des Menschen oder Sohn der Schlange, «Judaica», 1969, № 25; Leach E. R.. Genesis as Myth and Other Essays, L., 1969; Dietrich W., Wo ist dein Bruder Abel, в сб.: Beitrage zur Alt- testamentlichcn Theoiogic, Gott., 1977; Festschrift W. Zimmerli, Gott, 1977; A p о w i t z e r V., Kain tind Abel in der Agada, den Apocryphen der helienistischen, christlichen und muham- medanischen Litcratur, W., 1922. А. А. Папазян. кайш-баджАк, в мифологии турок и казахов (конаяк, «ременная нога») злой демон. Считалось, что у К- человеческое туловище, но длинный хвост (ремни) вместо ног; обитает он на островах, в лесах, у дорог. Встречая человека, К.-б. нападает на него, садится верхом, обвивая хвостом (ремнями) и ездит; ослабевшую жертву может задушить и съесть. Персонаж, заимствованный из арабского фольклора (встречается, например, 1в сказке о Синд ба де-мореходе) . Аналогичный образ имеется в ми фол opt и армян (покотн).
Лит.: Гордлевский В. А., Избранные сочинения, т. 3, М., 1962, с. 302, 311; Валиханов Ч. Ч., Собр, сон., т. 1, А.-А., 1961, с. 115- В- Б.
КАЙТЕСЬ, покровитель и хозяин лесных зверей в кете кой мифологии. Согласно циклу мифов, К-, принявший облик медведя, но имеющий «семь .мыслей (душ)», как Есь и человек, вознамерился взять себе в жёны дочь старика, хотя лесные звери его и отговаривали, предвидя, что его убьют люди, которые примут его за медведя. К. похитил дочь старика. Разгневанный отец устроил за К. погоню. Видя, что погоня его настигает, К. отпустил девушку, объяснив ей. как надо устроить обряд (медвежий праздник), необходимый для того, чтобы его возродить. Миф о К. связан с ритуалом кетского медвежьего праздника и включает в себя программу этого ритуала. Вместе с тем в преданиях, входящих в этот цикл, сохраняется след древних обрядов воспитания медведя кетами. В мифе о старухе Кёгл К. спасает женщину, закопанную в землю живьём после смерти её мужа, снабжает ее пищей и приводит к месту, где приплывшие по реке родители её опознают как «дочь отца среднего мира», а в К. видят воспитанного некогда людьми медведя, которого они отпускают. По другим мифам, К. является охотнику в виде молодой женщины (хозяйки дичи, им убитой), становится его женой, обеспечивает ему удачу в охоте и рассказывает, что она была брошена в детстве родителями, после чего её воспитали старики К. Для того чтобы обеспечить себе расположение К., охотники должны были соблюдать промысловые правила и обряды: очищать окуриванием охотничьи снасти, чтобы их не осквернило прикосновение женщин, не причинять боли промысловым животным, сохранять беличьи шкурки необычного цвета. 5- И. и в. т.
КАЙ КАВ^С (фарси), в иранской мифологии второй царь из династии Кейянидов, богоборец. К. К. (авест. Кави Усан) с помощью демонов строит дворцы на горе Албурз и пытается подняться на небо, используя орлов, но орлы сбрасывают его над рекой Амуль в лесу, где К. К. находят его вельможи. По «Денкар- ту», К- К. построил чудесные дворцы; старцы, входящие в один из них, становятся вновь юными. По религиозной жреческой зороастрийской традиции, К. К- — отрицательный персонаж, ибо выступает против верховного божества, намереваясь распространить свою власть и на небо, за что был сброшен в воздушный океан. Отголоски отрицательного отношения к К- К. сохранились в «Шахнаме».
Кай Кавус возносится на небо. Миниатюра.
Сер. 16 в. Ленинград, библиотекаим. М. Е. Салтыкова-Щедрина.
В «Шахнаме» смелый К. К. наследует Кай Кубаду и правит сто пятьдесят лет. Желая уничтожить зло, он отправляется в поход против царства дэвов в Мазендеран, но ослеплённым попадает вместе со своей свитой в плен к Белому дэву. К. К. призывает на помощь богатыря Рустама, который освобождает его и возвращает ему зрение с помощью печени дэва. Однако К. К. снова попадает в беду. Полюбив коварную дочь хам а Баранского (Йемен, центральная или северная Аравия) царя красавицу Судабу, он идёт в поход на царя и снова попадает в плен, из которого его опять выручает Рустам. Соблазнённый дьяволом Иблисом, К. К. хочет подняться с помощью орлов, несущих его трон, на небеса и вновь терпит неудачу: вместе с обессилевшими орлами он падает на землю вблизи Аму- ля; здесь его спасает Рустам. И- б. КАЙ КУБАД (фарси), Кави Ка"- в а т а (аве ст.), в иранской мифологии и легендарной истории иранский царь, основатель династии Кейяни- дов. Согласно «Шахнаме», призван на пустующий после смерти Гаршас- па престол Залем и Рустамом, который разыскал К. К- у горы Албурз. В его царствование после разгрома туранского войска Афрасиаба и установления границы между Ираном и Тураном по Джайхуну (Аму
дарье) ненадолго восстанавливается мир. И- б. КАЙЛАСА, Кайлас (санскр. kailasa), гора в Гималаях (самая высокая в одноимённом горном хребте на юге Тибетского нагорья), считающаяся в индуистской мифологии обителью бога Шивы, а также бога Куберы. с с- КАЙЛ^-ШЭНЬ («божество, расчищающее путь»), в поздней китайской мифологии божество, очищающее от нечисти могилы перед захоронением. В «Записках о поисках духов трех религий» (15—16 вв.) происхождение его связывается с древним магом Фан Сяном, отвращавшим нечисть. По другой версии, в К.-ш. превратилась одна из жён (вариант: сын) Хуан-ди по имени Лэй-цзу, умершая в дороге. Его изображения (огромного роста, одет в красный боевой халат, красные усы, синее лицо, в левой руке нефритовая печать, в правой -— короткое копьё) делали из бумаги и несли впереди гроба.
Литл Хуан Ь о-л у, Цзи шо нюань чжэнъ. (Полный свод преданий), т- 3, Шанхай, 1882, с. 262—263. Б. Р. КАЙМИНШбУ («зверь, открывающий свет»), в древнекитайской мифологии фантастический зверь с девятью головами, ростом в 4 чжана (более 12 метров), туловище его напоминает тигриное, а все девять лиц человечьи. Он стоит на священной горе Куньлунь, оборотившись к востоку, и охраняет девять ворот. Возможно, что название К- связано с функцией возвещения рассвета. В трактате «Хуайнань-цзы» (2 в. до
Кай Кубад и Афрасиаб. Миниатюра. 1426
н, э.) говорится о воротах каймин на горе Восточного предела (Дунцзи- чжишань), через которые восходит солнце. 5 р-н, э.) говорится о воротах каймин на горе Восточного предела (Дунцзи- чжишань), через которые восходит солнце. 5 р-А^ХкАсМ^Д.А^ХкАсМ^Д.J ^<и5^Ц/^^_>^ц^J ^<и5^Ц/^^_>^ц^
н, э.) говорится о воротах каймин на горе Восточного предела (Дунцзи- чжишань), через которые восходит солнце. 5 р-
н, э.) говорится о воротах каймин на горе Восточного предела (Дунцзи- чжишань), через которые восходит солнце. 5 р-
А^ХкАсМ^Д.
А^ХкАсМ^Д.
J ^<и5^Ц/^^_>^ц^
J ^<и5^Ц/^^_>^ц^
КАЙ ХУСРбУ (фарси), Кави X о с р а в а (авест.), в иранской мифологии третий царь из династии Кейянидов. К. X. — популярный герой легенд, олицетворение справедливого царя.
В «Шахнаме» его мать, происходящая из рода Заххака, туранка Фа- рангис рождает сына от Сиявуша. Благородный тура некий богатырь Пиран, которому Афрасиаб поручил наблюдение за Фа рангис и убиение новорождённого, видит во сне Сиявуша, предвещающего своему сыну царскую славу и трон. Пиран отдаёт новорождённого, названного К. X., на воспитание пастухам. Мальчик вырастает в богатыря. У него чудесный вороной конь Шабранги Бехзад. Начинаются поиски К- X. иранцами для его спасения. После долгих приключений, с помощью иранского богатыря Гива, искавшего К. X. семь лет, К- X. вместе с матерью, благополучно перебравшись через реку Джайхун (Амударью), приходит к своему деду Кай Кавусу, который передаёт ему престол, и К,- X. правит шестьдесят лет. Вместе с Рустамом он выступает против Аф- расиаба, чтобы отомстить за невинно убитого Сиявуша. В решающей битве К- X. с Афрасиабом от руки К- X. гибнет сын Афраси а ба Шила, а затем погибает и сам Афрасиаб. В царствование К. X. наступают тишина и благополучие, К. X. освобождает из плена другого сына Афрасиаба — Джахна и вручает ему Туран. Но К- X. озабочен: он знает, что в его жилах течёт не только благородная кровь служителей Ормузда, но и кровь по
следователей Ахримана, и он опасается, не одолеет ли в нём злое начало его добрую сущность. Он просит Ормузда забрать его к себе. Эта просьба услышана. К. X. передаёт царство своему родичу Лухраспу, а сам удаляется в горы и исчезает при первом восходе солнца. Богатыри отправляются на поиски пропавшего К. X. Снежная буря невероятной силы заносит их, и большинство из богатырей исчезает навеки, как исчез и КХ И. С. Брагинский. КАК (Сacus), К а к у с, в римской мифологии сын Вулкана, чудовище, изрыгавшее огонь, опустошавшее поля Эвандра. По другой версии, К. был предававшимся разбою беглым рабом Эвандра. К- похитил ночью часть стад у прибывшего к Эвандру Геркулеса и спрятал их в своей пещере. Услышав мычание быков, Геркулес отыскал пещеру, убил К- своей палицей и отнял стада. Видимо, К- — первоначально древнее, впоследст-
Переправа Кай Хусроу, Фарангис и Гива через реку Джайхун. Миниатюра. 14 в. Ленинград, библиотека им,
■М. Е. Салтыкова-Щед-
вии забытое божество огня, почитавшееся вместе с Какой (по поздней версии, — сестрой К.). Кака помогла Геркулесу в борьбе с братом, за что ей было посвящено святилище, где горел неугасимый огонь и приносили жертвы весталки (Serv. Verg. Aen. VIII 190). Е. ш. КАЛЛ (др.-инд. Ка1щ «время»), в древнеиндийской мифологии божество, которое является персонификацией времени.
В ведийской литературе К. — в значительной мере абстрактное понятие, иногда тождественное брахману и заключающее в себе космогонический принцип (АВ XIII 2; XIX 53, 54 и др.). «Майтри-у панишада» называет К. «великим океаном творений», из которого проистекают все существа, достигают роста, а затем в нём исчезают (VI 14—16). В индуизме концепция К- хотя и конкретизуется (К. становится божественным сыном васу Дхрувы), но по-прежнему остаётся объектом философских интерпретаций. Эпос рассматривает К-, с
одной стороны, как самостоятельное божество (напр., Мбх XII 19,31), с другой — как ипостась Ямы или Шивы (один из эпитетов Шивы — Ма- хакала, т. е. «великий К.»). Представления о К. сближаются и часто сливаются с представлениями о боге смерти Мритью. В легенде «Махаб- хараты» о человеке, умершем от укуса змеи, змея настаивает на своей невиновности, объявляя себя орудием Мритью, а Мритью перекладывает ответственность на К., воле которого он повинуется (Мбх. XIII 1). К. обычно описывается как состоящий из дней и ночей, месяцев и времён года, поглощающих в своей бесконечной чреде (вращении колеса К.) человеческие существования. В этой связи К. идентифицируется с судьбой (Дайва); понятия «К.» и «Дайва» становятся синонимами; в «Рамаяне» Лакшмана утешает Раму в его несчастьях ссылками на непреложность законов К. (Рам. VII 106,2).
Философское осмысление К- ведёт в пуранах к пониманию его как воплощения энергии Вишну или энергии индуистской божественной триады в целом (см. Тримурти) в её функциях созидания, сохранения и уничтожения мира («Маркандейя-пурана» 116 108)
Лит.-. S с h е f t е I о w i t г 1., Die Zeil als Schicksalsgottheit in der indischen und iranischen Religion, Stuttg., 1929. п. А. Гринцер.
КАЛАНАМИ [др.-инд. Kala-nemi, «обод (колеса) времени»}, в индуистской мифологии: 1) в «Рамаяне» — ракшаса, дядя Гаваны. Равана обещал К. половину своего царства, если он убьёт Ханумана, царя обезьян, союзника и чудесного помощника Рамы. Когда Хануман искал в Гималаях целебные травы, чтобы вылечить раненых Раму и его брата Лакшману, К- отправился туда, принял вид аскета и зазвал Ханумана в свою обитель. Однако Хануман разгадал уловку врага, схватил его за ногу и, раскрутив в воздухе, зашвыр-
нул обратно на Ланку, прямо к подножию трона Раваны; 2) в «Махабхарате», «Хариванше» и пуранах — асура, сын Вирочаны, внук Хиранья- каишпу. Он был убит Ви шну и впоследствии родился вновь в обликах Кансы и змея Калии. с- с- КАЛАЧАКРА (санскр. kaiacakra, «колесо времени»), 1) в буддийской религиозно-мифологической системе ваджраяны отождествление макрокосма с микрокосмом, вселенной с человеком. Идеи К- переданы в «Ка- лачакра-тантре». Согласно К., все внешние явления и процессы взаимосвязаны с телом и психикой человека, поэтому, изменяя себя, человек изменяет и мир. С К. связано представление о цикличности времени (в Тибете — 12- и 60-летние календарные циклы). По легенде, учение К- было изложено буддой Шакьямуни по просьбе царя мифической страны Шамбхалы Сучандры (воплощения бодхисатвы Ваджрапани).’ После возвращения в Шамбхалу Сучандра передал это учение в форме тантры. В Индии, согласно легенде, проповедь К. была начата лишь в конце 10 в. Цилупой (по другим источникам,— Пито пой, или Великим Калачакра- падой), который попал чудесным образом в Шамбхалу и был там посвящён царём Кальки в учение К. Вернувшись в Индию, он изложил это учение махасиддхе Нарона. Учение К- играло особенно важную роль (начиная с середины И в.) в тибетском буддизме; 2) идам в ваджраяне, символизирующий учение калачакры.
Лит.: Зелинский А. Н., «Колесо времени» в циклической хронологии Азии. «Народы Азии и Африки», 1975, № 2; Hoffmann Н., Das Kaiacakra, die letzte Phase des Buddhism us in In dien, «Saeeulum», 1964, Bd 15, H. 2; e г о ж e, Kaiacakra Studies I, «Central Asiatic Journal». 1969, v. 13, .Ve I, p. 52—73, 1972, v. 15, № 4, p. 298—301.
Л. Э. Мялль.
КАЛБЕС^М, Калмесэ'м, в кет- ской мифологии «лесная баба», обитающее в лесу сверхъестественное существо, вредящее людям, уводящее у них детей. Во многих вариантах известен кетский дуалистический миф о К. и Хунь. Хунь хотела, чтобы вода текла снизу вверх, К. настояла на обратном. Хунь хотела сделать все дороги наклонными, чтобы легко было по ним идти с грузом. По желанию К. начало дороги всегда совпадает с началом горы. Хунь хотела, чтобы люди только указывали на добычу рукой, а она сама бы падала. К- пожелала, чтобы люди сперва сделали лук и стрелы, а потом с их помощью добывали дичь. В жизни всё устроено во вред людям по желанию К. По другому мифу, К. увела у Хунь маленького сына. Когда он вырос и узнал, кто его настоящая мать, то убил К. и бросил её в огонь. От сгоревшей
К. возникают вредные для человека насекомые. Широко распространён также миф о женщине (иногда той же Хунь), которую К. убивает, ища у неё в голове и воткнув в это время ей палочку в ухо. Дочь убитой, обманув К., убегает к своей бабушке, которая ворожбой топит в море преследующую их К. Миф, аналогичный кетскому преданию о К. и Хунь, у югов (сымских кетов) связывался не с К., а с Фыргынь. в. и., в. т. КАЛ ГАМА, в тунгусо-маньчжурской мифологии легендарный герой. На руках у него было по два пальца. Никто не решался вступить в поединок с К., у которого в сумке хранился талисман, обеспечивавший ему силу и богатство. Одному нанайцу удалось заполучить эту сумку, и он стал удачливым охотником, а в горах стали слышны стоны К- Через несколько лет К. в облике женщины явился к этому нанайцу и стал с ним жить. Через год у оборотня родился сын, выросший богатырём, и талисман от отца перешёл к сыну. г. в. КАЛЕВИПбЭГ, в эстонской мифологии богатырь. К. является сыном богатыря Калева. Первоначальный образ К- — великан, с деятельностью которого связывались особенности географического рельефа: скопления камней, набросанных К.; равнины — места, где К- скосил лес, гряды холмов — следы пахоты К., озёра — колодцы К., древние городища — ложа К. и т. п.- Существовали поверья о болотной траве, как о волосах К., чертополохе, выросшем из капель пота К-, и др. К- состязается с ванапага- ном (мечет в него камни) или Тыллом в метании камней, на которых остаются отпечатки его рук или ног (петроглифы: им приписываются магические свойства; сходные представления связаны с калеванпойками — великанами в финской мифологии). Огромные камни считаются оселками к.
К. — борец с нечистой силой (с аанапаганами^, иногда — с притеснителями народа (бросает камни в усадьбу злого помещика и т. п.), реже — с иноземными врагами. Необычайной силе его посвящено предание о кольце девы Ильманентси, которое та обронила в колодец: К. спускается за кольцом, а ванапага- ны скатывают в колодец жёрнов; но герой возвращается с жёрновом, который он принял за кольцо, на пальце. В другом мифе К. отбивается от ванапаганов досками, и те ломаются в борьбе; ёж подаёт К- совет бить ребром доски, за что получает от героя колючую шубку. В народных сказаниях сохранились две версии о гибели Кд враги отрубают герою ноги, когда тот спит или пьёт из реки; превратившийся в богатырского коня
в а налагая уносит К. в ад, где он, прикованный к вратам ада, должен сторожить ванапагана, чтобы тот не вышел из преисподней.
На основе народных преданий и песен Ф. Р. КрсЙцвальд составил героический эпос «Калевипоэг» (публикация 1857—61), который оказал значительное влияние на эстонское народное творчество и национальную литературу.
Лит.: Laugaste Е., N о г m an n Е. (koost.), Muistendid Kalevipojast, Tallinn, 1959.
КАЛЕНДАРЬ как система счисления временных промежутков, в мифологии выступает в роли одного из способов освоения мифологическим сознанием природных явлений. Представление о К. всегда связано с представлениями о хаосе и космосе, об устройстве мира, о земле, небе, звёздах, человеческой жизни. Упорядочи ваюшая деятельность времени в«нормально» функционирующем космосе представляется мифотворческому сознанию разумной, его необратимость — божественной мощью, его невещественность — таинственной силой созйдания и разрушения. К. поэтому везде священен, а наблюдение за ним находится в ведении жрецов. Преобразования К., как и его неизменность, имеют сакральное значение: примером первого может служить реформа Нумы Пом- пилия в Риме, примером второго — клятва фараона при вступлении на престол не вставлять добавочных дней и нс делать в К- никаких поправок. Хранящий образ жизни предков, К. представляется небесным образцом земного порядка.
Упорядоченный К. — принадлежность цивилизации. Наиболее примитивные календари чаще всего оперируют неравными периодами: изменчивы продолжительность дня и ночи, а следовательно длина и число дневных и ночных часов, различны по длительности времена года и сезоны. В древних же цивилизациях явственно прослеживается стремление делить время на равные части, создавая предельно упорядоченный и симметричный К., иногда в ущерб его практической точности и пригодности. Таков К- Древнего Египта. Иерархическое устройство К., где дни входят в недели, недели в месяцы, месяцы в сезоны, сезоны в годы, годы в различные циклы, осмыслялось мифологически м сознанием как соответствующая иерархия божеств со строгим подчинением младших и меньших старшим и большим. Образцом такого иерархического построения можно считать китайское «управление» времени с Тай-Суем — духом года во главе целого штата помощников — духов меньших частей
времени. Сложная иерархия мифических начальников групп звёзд — «деканов» управляла временем в элли- ннстическом Египте. В календарной «иерархии» наблюдается тенденция воспроизводить числовую структуру одного деления на «уровне» другого. Так, тридцатилетний цикл у друидов (по Плинию) на уровне годов воспроизводил числовой образ месяца; Осирис, по мифу, правил 28 лет, т. е. лунный месяц, выраженный годами; день в Китае делился на 12 часов — по числу месяцев. Универсалией для мифологизированного К. является также качественная наполненность времени, слито’го со «своими» событиями, и посвящение дней, частей дня, времён года и т. п. различным духам и богам (сохранившееся даже в европейских названиях дней недели), предпочтительность и табуиро- ванность определённых отрезков времени для определённых действий.
Рассказы о создании упорядоченного К- включаются в космологические и космогонические мифы и мифы о культурных героях. В космогонических мифах упорядочивание мира приводит и к установлению К. В скандинавской мифологии, после того как мир был сотворён из тела великана, Один с братьями укрепил на небе искры, вылетавшие из преисподней, и уготовил им путь и место — разделил сутки на день и ночь. С той поры ведётся счёт дням и годам, а до этого упорядочивающего акта
«Солнце не ведало, где его дом, звёзды не ведали, где им сиять, месяц не ведал мощи своей...» («Старшая Эдда», «Прорицание вёльвы»),
В индуистской мифологии Варуна устанавливает последовательность смены дня и ночи, наступления месяцев и сезонов года, направление движения солнца и звёзд. Согласно алгонкинским мифам, в древние времена была вечная зима, но ласка с помощниками пробила в небе дыру в небесную тёплую страну — и подули тёплые ветры; ласка выпустила из клеток птиц небесного народа — и настало лето. Существенно, кроме того, понятие эталона временной продолжительности. Так, в индуистской мифологии год ■— это срок, в течение которого яйцо, золотой зародыш, плавает в водах первобытного океана, пока из него не возникает творец мира Брахма. Мифы о создании Календаря всегда манифестируют представления о цикличности, но отмечается и благодетельность смены одной фазы другою, т. е. поступательное движение времени внутри цикла.
В мифах о культурных героях речь идёт не о создании природного порядка, но об открытии его людям. Прометей у Эсхила считает объяснение
календарных закономерностей людям важнейшим своим благодеянием. Культурную и социальную роль К- выделяют и мифы малоразвитых народов. Диери (Австралия) рассказывают, что луна была дана людям, чтобы они знали, когда справлять те или иные обряды. Создатели К- нередко бывают персонификациями солнца или луны, детьми этих светил. В других случаях культурные герои превращаются в солнце и луну по завершении своей цивилизаторской деятельности, создавая «органы времени» из самих себя и выступая тем самым и в космогонической функции.
Беспорядок в ритме смены сезонов, дня и ночи, в движении светил, а также ускорение такого рода ритмов относятся к эсхатологическим мотивам (см. Эсхатологические мифы). В конце мира солнце так темнеет, что почти нет разницы между днём и ночью, луна беспорядочно меняет свой облик, солнце выходит за пределы зодиакального пути, появляются новые звёзды, а прежние меркнут, жара наступает зимой и холод летом. Потоп и мировой ::ож‘ар можно себе представить как нарушение меры и ритма сезонного распорядка. В некоторых мифах это проступает со всей очевидностью. Так, в одном из египетских мифов рассказывается, как Ра, божество солнца, посылает на людей, ставших непокорными и непочтительными, своё око — дочь Хатор-Сехл<ег, которая в виде львицы начинает пожирать людей и всё живое. Свирепость огненной львицы грозит обшей гибелью, и тогда Ра велит опоить Хатор красным хмельным напитком, разлитым на полях, который она принимает за кровь (воды разлившегося Нила имеют красноватый оттенок). Хатор утоляет жажду, пьянеет и успокаивается, а природа оживает и воскресает после спада губительной жары. Смена сезонов часто представляется битвой, борьбой, состязанием героев, из которых победивший получает жизнь, власть, какой-либо объект, воплощающий соответствующее время года (напр., майскую деву и т. п.).
В описаниях чудесной страны типа островов блаженных в греческой мифологии непременно отмечается либо отсутствие календарных изменений, либо их полная упорядоченность и симметричность, либо удлинение календарных мер. В первом случае говорится, что в блаженной стране нет смены времён года, а стоит вечная весна, всегда дует один и тот же ветер, например Зефир у Гомера, нет «вчера» и «завтра», потому что стоит незакатное солнце, вечный полдень или вечные предрассветные сумерки. Во втором случае отмечается, что день всегда в точности равен ночи и т, д. В третьем случае рассказыва
ется, например, что эфиопы прибывают на счастливый остров и проводят там 600 лет, пока на их родине, куда они затем возвращаются, сменяется 20 поколений (Diod. II 55).
Итак, в противоположность представлениям об эсхатологическом ускорении времени смертных и нарушении его порядка сама упорядоченность мыслится божественной, а «особый» божественный К. как бы «замедленным». Так, 100 лет Брахмы, по индуистским представлениям, —это 311 040 000 000 000 человеческих лет, один день Брахмы — это срок существования данного мира (подробнее см. в ст. Брахма). След такого представления можно видеть и в библейском: «... пред очами твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошёл...» (Пс. 89, 5).
Среди классических календарных мифов обычно выделяют месячные, или лунарные мифы, и солярные мифы, суточные и годовые, т. е. сезонные, а также астральные мифы. В более узком смысле под календарными мифами понимаются мифы, отражающие сезонный цикл (см. Умирающий и воскресающий бог, Умирающий и воскресающий зверь).
Что касается мифологемы суточных метаморфоз, то она в строгом ' смысле слова не может относиться к календарной мифологии, т. к. наименьшая единица К. — сутки в целом. Однако в мифологическом смысле именно альтернация дня и ночи является элементарной семантической моделью оппозиций света и тьмы, по которой строятся все календарные мифологемы. Солярно-суточные и сезонно-аграрные циклы мифов сближаются и переплетаются иногда до отождествления (как в Египте), объединяясь на основе обшей семантики борьбы положительного и отрицательного начал. Солярно-суточная, как и лунная, мифология признаётся обычно более архаичной, нежели сезонно-аграрная, а исчезновение и возвращение мифологического персонажа, воплощающего солнце, свет, тепло, плодородие, — более архаичной записью суточных и сезонных изменений, нежели убийство (умирание) и воскресение (оживание), в которых видят типично аграрную метаморфозу: смерть семени и его воскресение в виде растения. Типичным мифом об уходящих и возвращающихся божествах суточной смены является миф о египетском Ра. Уход и приход может быть перенесён с суток на сезоны (Персефона удаляется в царство Аида на время зимы) или на годовой путь солнца по эклиптике (так, Солнце-Аполлон уходит гостить к гипербореям и возвращается затем в Дельфы). Сутки могут представляться не только маршрутом солнца,
но и его гибелью и рождением или освобождением, что облегчало отождествление суточно-солярной мифологии «одного дня» и мифов аграрного цикла.
Получают мифологическое воплощение и части суток. В армянском фольклоре старик Жук у Жаманак (от пехлевийского «заман» — «время»), сидя на горе, скатывает по её склону поочерёдно то белый, то чёрный клубок ниток. В скандинавской мифологии Один дал ночи и дню коней и колесницы и послал их в небо, чтобы раз в сутки они объезжали всю землю. Ночь мчится впереди, и с её коня по имени Инеистая грива падает пена, покрывая землю росой. Конь дня зовётся Ясная грива, и грива этого коня озаряет землю и воздух.
Представление о частях дня переносится в мифологии на год и на более длительные сакральные циклы. Утро, полдень, сумерки и ночь метафорически означают весенний, летний, осенний и зимний сезоны. Разумеется, день может делиться на большее число частей, и времён года может быть больше в тех или иных календарях, но тенденция такова: утро — расцвет, ночь — гибель растительного мира. Особенно ясно выражена эта тенденция в тех условиях, где «зиме» соответствует холод и сокращение светлой части дня, а не там, где умирание природы связано с засухой, или «зима» — это сезон дождей.
Представления о мифологических эрах и больших периодах в развитых древних цивилизациях строятся по той же модели: расцвет и благополучие, золотой век вначале и затем постепенная порча и гибель. Тогда наступает период латентный, период «ночи», сна-смерти (на пр., пралая в индуистской мифологии).
Отождествление частей дня и времён года с возрастами человеческой жизни, вероятно, также можно считать универсалией, причём представление года как человека рождающегося, растущего, старящегося и умирающего относится к самым устойчивым.
Общий для всех мифологических систем антропоморфизм, или точнее антропизм, имеет для мифологизированного К. то следствие, что он отождествляется с телом, а части времени — с частями тела. Такое представление пересекается с мифом о создании мира из частей тела жертвенного животного или человека. Так, в одной из упанишад («Брихадаранья- ка-упанишада» I, I) мир — это жертвенный конь, причём год — это его туловище, времена года — члены, месяцы и полумесяцы — суставы, дни и ночи — ноги. Астрологи с их об
щей идеей единства микро- и макрокосма насчитывали в человеческом теле 360 костей и относили остеологию к астрономии. Любопытная календарно-соматическая мистика сохранилась у мусульманских потомков древних тьямов. Они полагают, что каждый год 60-летнего цикла их календаря исходит из какой-либо части тела Мухаммада*, год крысы — из левого уха пророка, год буйвола -— из левой ноздри и т. д. В то же время 30 дней месяца происходят от 30 зубов Адама (растущая и убывающая луна — это верхняя и нижняя челюсти). Некоторые эвенки до сего дня помнят старинный К. из 13 месяцев, именуемых по частям тела. Начало года — голова, затем год начинает спускаться вниз на левое плечо, потом следует локоть левой руки, запястье, суставы основания пальцев, средние суставы и последние суставы пальцев, после чего идёт второе полугодие в обратном порядке по правой стороне тела. Интересно, что у пигмеев Новой Гвинеи счёт идёт не по пальцам, а по органам левой, а затем правой стороны тела и доходит до 27 или 28. Соматический зооморфный или антропоморфный К. — это лишь частный случай общего закона отождествления единиц календарного цикла с различными элементами космоса. Можно указать на китайское деление неба на четыре части, так что восточная его часть соответствует Цин-луну («зелёный дракон»), весне, планете Юпитер, синему цвету, кислому вкусу, нравственной ха рактеристике человеколюбие, и — из пяти элементов — дереву; южная часть — это Чжу-цяо («красная птица»), лето, планета Марс, красный цвет, вкус горечи, приличие, огонь и т. д.
Календарные единицы могут иметь этическую интерпретацию. В Китае весне соответствует человеколюбие, осени — справедливость, лету — приличие, зиме — мудрость; у Гесиода горы, воплощения «поры», времён года, названы Эвномией («благозако- ние»), Дике («справедливость» или «правда»), Иреной («мир» или «покой») ; Гесиод производит их от Зевса и Фемиды, богини правосудия. Иногда горы отождествляются с тремя мойрами. С этическим кодом мы сталкиваемся в мифах, когда зло выражается в холоде или зное, а добро — в тепле, цветении или обилии влаги. В «Младшей Эдде» несходству зи мы и лета даётся такое объяснение: отец лета — Свасуд («приятный»), он ведёт безмятежную жизнь, а отец зимы — Виндлони или Виндсваль («холодный, как ветер») — сын Васа да («трудный», «неприятный»), и все в их роду жестокосердны и злобны. Дурная погода и сезон непогоды чаще всего воспринимаются как гнев
или проклятие. Уход богини Тефнут, поссорившейся с отцом, богом солнца Ра, и её радостное возвращение после примирения означали в фазе гнева и ссоры ежегодную засуху, в фазе возвращения — прибывание вод Нила.
Можно упомянуть и ещё один любопытный способ передачи сезонных изменений — звуковой или музыкальный. В кельтской мифологии бог Даг- да, одно из главных божеств благодетельного пантеона, прославлен как арфист. Он играет на чудесной живой арфе-дубе, и в соответствии с характером его игры наступают те или иные сезоны. В орфических гимнах сохранён образ Аполлона, который играет на кифаре, создавая космическую гармонию, определив низкие струны для зимы и высокие для лета, отнеся весну к дорийскому ладу. Настраивая небо на дорийский лад, он избирает «животворную поросль», то есть как бы «настраивает» космос на весну.
Таким образом, календарные изменения могут иметь интерпретации этические и пространственные, цветовые и музыкальные, звериные и планетарные, зодиакальные, звёздные, а также интерпретируются в терминах стихий или элементов мира, пола и тела. Когда календарные единицы и их чередование переводятся при этом на «язык» персонажа и сюжета, получаются не мифологические «представления», о которых шла речь выше, а мифологическое повествование, т. е. календарная мифология в узком смысле слова.
На основе календарной мифологии вырастает календарная словесность. Это загадки и пословицы, гороскопы и пророчества, поэмы типа «Трудов и дней» Гесиода и «Фаст» Овидия, вплоть до альманахов и сборников вроде толстовского «Круга чтения». Календарная мифология в изобразительных искусствах — это аллегории месяцев и сезонов, изображения символов и персонификаций времени с их атрибутами, это числовая ритмика орнаментов и' предметов культа (ср., например, семисвечник) и т. д. Можно говорить и о календарной символике цвета, как в цивилизациях Месоаме- рики и в странах, где распространён китайский 60-летний цикл. Календарные постройки — это всякого рода ритуальные сезонные сооружения типа майского дерева или новогодней ёлки; образцом календарной скульптуры может служить снеговик.
Лит.; Л а л о ш М. П., Времяисчисление крист на некое а к языческого мира, СПБ, 1867; Макаренко А., Сибирский народный календарь в этнографическом отношении. СПБ, 1913; Черепнин Л. В., Русская хронология, М., 1944; Захарова И. В., Двенадцатилетний животный цикл у народов Центральной Азии, Труды Ин-та истории, археологии и этнографии АН Казахской ССР, т. 8, А.-А., 1960; М с лети и с к и й Е. М., Поэтика мифа, М., 1976; Зелинский А. Н., Конструктивные принципы древнерусского календаря, в кн.: Контекст.
1978, М., 1978; Рабинович Е. Г., Тип календаря и типология культуры. в кн : Историко-астрономические исследования, т. 14, М., 1978; Nilsson Р., Stu dien zur Vorgeschich- te des Weihnachtsfestes, «Archiv fijг Religions- wissenschaft», 1918, v. 19; Stadt muller G., Saeculum, «Saeculum», 1951, v. 2, № I; Watkins H., Time counts. The story of the calendar, L., 1954; Ohnuki-Tierney E., Concepts oF time among the Ainu of the Northwest coast of Sahali, «American Anthropologist.», 1969, v. 71; C a lend ar, в ки.; Encyclopaedia oF religions and ethics, ed. J. Hastings, v. 3, N, Y„ [1953]'; Ekrutt J. W„ Der Kalen- der im Wandel der Zciten, Stuttg., 1972; H u- b e r t H., Mauss M., Etude sommaire de la representation du temps dans la magie et la religion, в кп.: Melanges d’histoire des religions, P., 1909; Leach ' E., Primitive time-reckoning, в кн.; A history oF technology, v. 1, Oxf., [1958],
H. В. Брагинская. КАЛИ (др,-инд. Kall, «чёрная»), в индуистской мифологии одна из ипостасей Деви, или Дурги, жены Шивы, олицетворение грозного, губительного аспекта его шакти — божественной энергии. К. чёрного цвета (по одному из мифов, она появилась на свет из ставшего чёрным от гнева лица Дурги) ; одета в шкуру пантеры; вокруг её шеи — ожерелье из черепов; в двух из четырёх своих рук она держит отрубленные головы, а в двух других — меч и жертвенный нож — кхадгу; из 'её широко разинутого рта свисает длинный язык, окрашенный кровью её жертв. В конце кальпы К. окутывает мир тьмой, содействуя его уничтожению, и в этой своей функции зовётся Каларатри (букв, «ночь времени») .
Слева — Битва Кали с демоном Махишей (Махишасурамардини). Камень. Эллори, храмКайласанатха. 8 в. Справа — Кали. Бронза. Танджур. 10 в.Слева — Битва Кали с демоном Махишей (Махишасурамардини). Камень. Эллори, храмКайласанатха. 8 в. Справа — Кали. Бронза. Танджур. 10 в.Культ К- восходит к неарийским истокам, связан с кровавыми жертвоприношениями и по своему характеру во многом чужд ортодоксальному индуизму, но он занял центральное место в верованиях разного рода тантристских и шактистских сект.
Слева — Битва Кали с демоном Махишей (Махишасурамардини). Камень. Эллори, храмКайласанатха. 8 в. Справа — Кали. Бронза. Танджур. 10 в.
Слева — Битва Кали с демоном Махишей (Махишасурамардини). Камень. Эллори, храмКайласанатха. 8 в. Справа — Кали. Бронза. Танджур. 10 в.
Охота на калиданского вепря Фрагмент росписи калика «мастера Архикла а Главката»,Ок. 540 до н. э. Мюнхен, Музей античного прикладного искусства.Охота на калиданского вепря Фрагмент росписи калика «мастера Архикла а Главката»,Ок. 540 до н. э. Мюнхен, Музей античного прикладного искусства.Каледонская охота. Фрагмент росписи Клития кратера Эрготима. Ок. 570 до н. э, ФлоренцияАрхеологический музей.Каледонская охота. Фрагмент росписи Клития кратера Эрготима. Ок. 570 до н. э, ФлоренцияАрхеологический музей.Почитание К- в качестве истребитель- ницы демонов и могущественной бо- гини-нокровительницы особенно распространено в Бенгалии, где находится главный посвящённый ей храм Калигхата, или в английском произношении — Калькутта, давший название бенгальской столице.
Охота на калиданского вепря Фрагмент росписи калика «мастера Архикла а Главката»,Ок. 540 до н. э. Мюнхен, Музей античного прикладного искусства.
Охота на калиданского вепря Фрагмент росписи калика «мастера Архикла а Главката»,Ок. 540 до н. э. Мюнхен, Музей античного прикладного искусства.
Каледонская охота. Фрагмент росписи Клития кратера Эрготима. Ок. 570 до н. э, ФлоренцияАрхеологический музей.
Каледонская охота. Фрагмент росписи Клития кратера Эрготима. Ок. 570 до н. э, ФлоренцияАрхеологический музей.
КАЛИДбНСКАЯ ОХОТА (KaXrdAvta Orfу и), в греческой мифологии один из наиболее распространённых мифов, в котором объединены сказания о многих героях островной и мате
риковой Греции. Царь Калидона (города в Южной Этолии) Ойней, супруг Алфеи, собрав обильный урожай и принеся после этого жертвы всем богам, забыл богиню-охотницу Артемиду и тем самым оскорбил её. Разгневанная богиня наслала на Калидон огромной величины свирепого вепря, который опустошал поля, с корнем вырывал садовые деревья и убивал прячущихся за городские стены жителей (Hom. II. IX 529 след.). Ойней решил устроить охоту на вепря и пригласил участвовать самых отважных героев Эллады, пообещав тому, кто
убьёт вепря, в награду шкуру зверя. Во главе охотников встал сын Ойнея Мелеагр. Мифографы различных областей Греции включают в перечень охотников местных героев своих областей и называют разное число участников охоты. В «Мифологической библиотеке» Аполлодора (I 8,2) называется свыше 20 участников: кали- донцы Мелеагр и Дриас, плеврон- цы — сыновья Фестия, мессенские близнецы Идас и Линией, Диоскуры из Спарты, Тесей из Афин, ар кадя не Анкей и Кефей, фессалийцы Адмет, Пирифой, Пелей и Ясон, Ам фи арай из Аргоса, Амфитрион и его сын Ификл из Фив и единственная женщина— участница К- о. Аталанта из Аркадии. - Более поздние авторы (Ovid. Met. VIII 299 след.; Hyg. Fab 173) считают, что в К- о. участвовало более 50 героев, причисляя к охотникам Лаэрта (отца Одиссея), пилос- ца Нестора, Теламона — сына Эака, лапифов Пирифоя и Мопса, мессенца Левкиппа и других героев не только материковой Греции, но и из Магнесин, Итаки, Саламина, Крита и дру-
гих областей. Когда собаки выгнали вепря из лесу, свирепый зверь сразу бросился на охотников. Нестор спасся лишь потому, что, подпрыгнув, ухватился за дерево, но многие пали жертвой острых клыков вепря, а некоторые погибли от ран, нанесённых друг другу случайно в пылу охоты: Полей ранил своего тестя Эвритиона (Apollod, I 8,2). Решающий удар вепрю нанёс Мелеагр, и ему по праву принадлежал почётный трофей.
Успех охотников побудил Артемиду к новым козням. Она вызвала жестокую войну за охотничий трофей между калидонцами и родственными им жителями Плеврона куретами. В этой войне калидонцы сперва сражались успешно, но когда Мелеагр убил брата своей матери 11 леке и и па, Алфея прокляла сына и пожелала ему смерти (Hom. 11. IX 567 след.). Оскорблённый Мелеагр отказался участвовать в дальнейших битвах, и куреты стали одерживать победы. Когда они были уже на стенах Калидона, раскаявшаяся мать, отец и все жители стали уговаривать героя встать на защиту родного города, но Мелеагр отказывался, пока жена Клеопатра не попросила его взяться за оружие (IX 592 след.). Мелеагр перебил всех сыновей Фестия, но сам погиб в сражении (Apollod. I 8,3). Поздние ми- фографы вплетают в историю К. о. мотивы о связи его жизни с обгоревшей головнёй и о любви Мелеагра к Аталанте. Впервые мотив об обгоревшей головне встречается у Вакхилида (Bacchyl. V 94) и в не дошедшей трагедии Фри ни ха «Плевронии» (Paus. X 31,4): к только что родившей Алфее во сне явились мойры и предупредили, что жизнь её ребёнка Мелеагра оборвётся, как только догорит пылавшее в очаге полено. Обжигая руки, Алфея выхватила головню из огня и спрятала её. После гибели убитого Мелеагром брата (вариант: братьев) Алфея достала спрятанное полено и бросила его в огонь, после чего Мелеагр и умер (Ovid. Met. Vli! 519). Мотив любви Мелеагра и Аталанты получил отражение у Овидия (VIII 451 след.) и Антонина Либерала (II): ещё на пиру, предшествовавшем К. о., некоторые герои заявили, что не хотят идти на охоту вместе с женщиной, но сразу же влюбившийся в Аталанту Мелеагр принудил их примириться с приглашением прекрасной аркадян- ки. Охотница первой ранила зверя, поразив его стрелой в спину, и добивший вепря Мелеагр с радостью уступил ей почётный трофей — шкуру и голову кабана. Это послужило причиной ссоры между Мелеагром и его дядьями. Они сразу (вариант: на пути Аталанты домой в Аркадию, Died. IV 34) отобрали у охотницы добычу. За это разгневанный Мелеагр убил сы-
новей Фестия Плекси пн а и Токсея (Ovid. Met. VIII 429 след.). Узнав о гибели братьев, Алфея бросила в огонь головню, от которой зависела жизнь её сына. Осознав, к чему привёл её гнев, Алфея и жена Мелеагра Клеопатра наложили на себя руки. Софокл в недошедшей трагедии (Plin. Nat. hist. 37, 40 след.) добавил, что оплакивавшие брата сёстры Мелеагра были превращены в птиц (этиологический миф: мелеагриды, греч. «цесарки») .
Миф о К. о., в основе которого лежали события древнейшего прошлого Этолии (войны между городами, пережитки матриархата), благодаря своей популярности непрерывно пополнялся новыми мотивами (бедствие, посылаемое обойдённым вниманием божеством; отказ обиженного героя от участия В битве И пр.) . М. Н. Ботвинник. КАЛИПСб (Калефы), в греческой мифологии нимфа, дочь титана Атланта и океаниды Плейоны (по другой версии, дочь Гелиоса и Персеиды), владелица острова Огигии, на Крайнем западе. К. держала у себя в течение семи лет Одиссея, скрывая его от остального мира, но не смогла заставить героя забыть родину. Па Огигии К- живёт среди прекрасной природы, в гроте, увитом виноградными лозами. Она умелая ткачиха, ежедневно К. появляется у станка в прозрачном серебряном одеянии. По приказу Зевса, переданному через Гермеса, К- вынуждена отпустить Одиссея на родину; она помогает ему построить плот и снабжает его в дорогу всем необходимым. От Одиссея К. имела сыновей: Латина, Навсифоя, Навси- ноя, Авсона (Hom. Od. V 13—269; VII 244—266). Имя К. («та, что скрывает») указывает на её связь с миром смерти. Покинув К., Одиссей таким образом побеждает смерть и возвращается в мир жизни.
Лит.: Gintert Н., Kalypso, Halle, 1919.
А. Т.-Г.
Одиссей и Калипсо.Картина А. Бёклина.1882. Базель, Художественный музей.Одиссей и Калипсо.Картина А. Бёклина.1882. Базель, Художественный музей.КАЛЛИбПА (К алАмит >|, «прекрасноголосая»), в греческой мифологии одна из девяти олимпийских муз. Дочь Зевса и Мнемосины (Hes. Theog. 52 — 54), она «выдаётся меж всеми другими» музами (79) (хотя у Гесиода функции каждой музы ещё достаточно не определены). В эллинистическое время К- — муза эпической поэзии и науки. Сыновья ми К- и Эагра (или Аполлона) были знаменитые певцы Лин и Орфей (Apollod. 1 3,2). Сыном К. считают также фракийского царя Реса, убитого под Троей Диомедом (I 3,4). К- изображалась с вощёной дощечкой или свитком и грифельной палочкой в руках. А, т.-г. КАЛЛИРбЯ (KctTAiyot] ), в греческой мифологии: 1) одна из океанид (К. — греч. «прекраснотекущая»), дочь Океана и Тефиды, супруга Хри- саора, которому родила трёхголового великана Гериона (Hes. Theog. 981 след.; Apollod. II 5, 10); 2) речная нимфа, дочь Ахелоя, супруга Алк- меона, мать Акарнана и Амфотера. После смерти Алкмеона, убитого Фе- геем, К. стала возлюбленной Зевса, которого упросила сделать сё малолетних детей сразу взрослыми. Когда её желание было выполнено, дети К. отомстили за отца и убили Фегея, его жену и детей (Apollod. Ill 7,5 — 6); 3) нимфа, дочь речного бога Ска- мандра, мать Ганимеда (Apollod. Ill 12,2); 4) калидонская девушка, отвергшая любовь Кореса, жреца Диониса. По просьбе оскорблённого жреца Дионис поразил жителей страны безумием. Обратившись за помощью к оракулу, калидонцы получили приказ принести К. в жертву. Когда Корес увидел прекрасную К-, обречённую на гибель, любовь снова вспыхнула в его сердце и он заколол себя вместо любимой. К. покончила с собой возле источника, который стал носить её имя (Paus. VII 21.1 след.) (топонимический миф).
Одиссей и Калипсо.
Картина А. Бёклина.
1882. Базель, Художественный музей.
Одиссей и Калипсо.
Картина А. Бёклина.
1882. Базель, Художественный музей.
М. Б.
КАЛу] ИСТб, Каллиста (Кил - Ziotw ), в греческой мифологии дочь царя Ли каон а ( вариант. Никте я или Кефея), спутница (нимфа- охотница) Артемиды, родом из Аркадии. К-, обольщённая Зевсом, явившимся к ней в облике Аполлона (или Артемиды), родила Аркаса. Превращённая в медведицу Артемидой (вариант: Зевсом, чтобы спасти её от мести Геры), К- гибнет от стрелы разгневанной Артемиды (Apollod. Ill 8, 2; Ovid. Met. II 405—530; другой вариант мифа см. в ст. Аркас). Зевс превратил К. в созвездие Большой Медведицы- (Ps.-Eratosth. I). В мифах о К. соединились мотивы об архаическом местном зооморфном божестве (К. — медведица), вытесненном Артемидой (храм Артемиды Каллисты, «прекраснейшей», находился на холме, считавшемся могилой К., Paus.
Юпитер (Зевс) и Каллисто. Картина П. П. Рубенса. Ок. 1613. Кассель, Государственные художественные собрания.Юпитер (Зевс) и Каллисто. Картина П. П. Рубенса. Ок. 1613. Кассель, Государственные художественные собрания.VIII 35, 8), топонимический миф (сын К. Аркас — эпоним Аркадии), древнее обсротничество и позднейшие метаморфозы. А- Т-Г- КАЛМ, К а л ь м, в мансийской мифологии крылатая зооморфная вестница богов, передающая их послания героям и людям. Сотворена Нуми-Торумом вместе с другими мифологическими существами. М. х. КАЛТАШ-ЗКВА, Калч-э'ква, Ноли Т о р у м Ш а н ь («нижнего мира мать», «земная мать»), в мансийской мифологии богиня земли, жена и сестра Нуми-Торума (по другим вариантам мифа, К--э.—дочь Нуми-Торума и богини земли Ноли Торум Шань). К-э. — прародительни-
Юпитер (Зевс) и Каллисто. Картина П. П. Рубенса. Ок. 1613. Кассель, Государственные художественные собрания.
Юпитер (Зевс) и Каллисто. Картина П. П. Рубенса. Ок. 1613. Кассель, Государственные художественные собрания.
ца фратрии «Мош»: её представляли в облике зайчихи или гуся (первоначально — тотемические первопредки); берёза — её священное дерево. Как прародительница К--э- определяла судьбы людей, отмечая их жизненный путь на священных бирках, помогала при родах. Сначала К -э. обитала с Нуми-Торумом на небе, откуда, согласно одному из мифов, была изгнана мужем: она требовала, чтобы бог построил себе новое жилище из костей всех зверей и птиц, но сова отговорила Нуми-Торума от истребления всего живого, упрекая его в том, что он уподобился женщине, послуша в её совета. Разгневанный муж спускает жену вниз, где та поселяется в горе (одно из наименований К--э. — «вершины реки Сакв горная женщина»); однако истосковавшийся Нуми- Торум разыскивает супругу и видит,
что та родила сына — Эква-Пыриша. К -э. участвует в творении мира: она просит Нуми-Торума укрепить вновь созданную зыбкую землю поясом. К.-э. наделяет первых людей душами, которые ей передал отец Корс-Торум.
Лит/. Чернецов В., Фратриальное устройство обско-угорского общества. «Советская этнография», 1939, в. 2.
КАЛОНГА, К а р у н г а, персонаж, широко распространённый в мифологии народов Западной Тропической Африки, а в Восточной Африке — у амбо, луба, конго, мбунду, чокве и некоторых других бантуязычных народов. К. объединяет черты первопредка и отчасти громовника.
К. как обожествлённый предок связан с «нижним миром», миром
предков (в случае чьей-либо смерти говорили: «Его взял К.»). Он — отец всех предков, с их помощью правящий миром, предки — его слуги. К. является создателем мира и первых людей, которых он «вызывает» из земли, скалы, священного дерева, термитника и т. п. Согласно одному мифу, К. ударил по термитнику и из образовавшегося отверстия вызвал первую пару — Амангуду и его жену, сыновья которых Канзи и Нангомбе позже женились на своих сёстрах. По другому мифу, К. вышел из земли и создал три супружеские пары, от которых произошли племена амбо, ге- реро и бушмены. Имеется вариант, согласно которому К. сам выступает как первый человек. В некоторых вариантах действует не К., а его помощник — «костяная старуха»: она вызывает троих детей из дерева Ому- куа.
К. характеризуется и как громов- ник (хотя и в меньшей степени, чем, напр., Мулунгу ). Носит чёрную одежду (ритуальный цвет дождя), и ему приносят в жертву чёрного быка (типичное дождевое жертвоприношение) .
Лит.: Baumann Н-, Schoplung and Ur- zeit der Menschen im Mvthus der afrikanischen Volker, B., 1936. ' E. K- КАЛХАНТ (KaX%ag, род. n. Ka/./av- roc), в греческой мифологии жрец из Микен, сын Феонои (Hyg. Fab. 190) и внук Аполлона, от которого получил дар прорицания (Hom. II. I 69—74). К- — участник похода ахейцев под Трою; ещё в пути, в. Ав л и де, он истолковал знамение со змеёй, уничтожившей восемь птенцов и их мать, объявив, что Троя будет взята на десятый год (II 300—332). Он же потребовал принесения в жертву Ифигении, что-
Прорицатель Калхант гадает по печени жертвенного животного. Гравированный рисунок на этрусском зеркале из Вульчи.
5 в. до .ч. э. Рим. Ватиканские музеи.
бы умилостивить Артемиду (Hyg. Fab. 98, трагедия Еврипида «Ифигения в Авлиде»). По его совету был разыскан Филоктет — обладатель лука Геракла, при помощи которого только и могла быть взята Троя (трагедия Софокла «Филоктет»). По совету К. был выстроен деревянный конь и вероломно взята Троя (Verg. Аеп. II 176—199). Ему была предсказана смерть в том случае, если он встретит более сведущего прорицателя, что и произошло после его встречи с Мопсом в Колофоне (Apollod. epit. VI 2—4). А. т.-Г. КАЛЬВИС (литов. Kalvis), К а'л е й с (латыш, xalejs), в балтийской мифологии кузнец, помощник громовержца Перкунаса — Перконса; К. выковывает ему оружие, иногда — небеса, солнце, а для дочери солнца — пряжку-сакту. Участвует в поединке с противником громовержца (см. Те- лявель). Эти мотивы в сочетании с аналогичными .данными других индоевропейских мифологий позволяют реконструировать «кузнечный» вариант основного мифа (см. в ст. Кузнец).
Лит.: Топоров В. Н., К балто-скапди- навским мифологическим связям, в об.: Donum Bafticum, Stockh., [1970]. В. И., В. T. КАЛЬПА (kalpa, «порядок», «закон»), по индуистскому мифологическому исчислению «день-и-ночь» Брахмы, или 24 ООО «божественных» лет, соответствующих 8 640 000 ООО «человеческих» (тысяча лет жизни людей приравнивается одному дню богов). Первую половину К. — 4 320 000 000 «человеческих» лет, разделённых на 1 000 махают (см. Юга) или ман- вантар (см. Ману), — составляет один «день» Брахмы, который иногда называют просто К. В конце этой половины происходит уничтожение (пралая) материального мира и сонма богов, а затем наступает «ночь» Брахмы — вторая половина К. По ее завершении следует новое творение и начинается новая К. По той же мифологической хронологии, Брахма живёт 100 «собственных» лет. Когда эти 100 лет истекают, происходит великое уничтожение (ма- хапралая): гибнут космос и главные боги, торжествует хаос. Однако спустя еще столько же лет, сколько длилась жизнь Брахмы, хаос постепенно упорядочивается, рождается новый Брахма и начинается новый цикл кальп. Считается, что нынешний Брахма находится на 51 году своей жизни.
Эсхатологические мотивы, отражённые в понятии К-, аналогичны широко распространённым мифологическим представлениям о цикличности времени, гибели и новом возрождении мира в сходных формах; ср. пифагорейское учение о «великом годе», «Прорицание вёльвы» в «Старшей Эдде» и «Видение Гюльви»
«Младшей Эдды», древнекитайские, древнеиранские, древнемексиканские и другие эсхатологические мифы.
Лит.: Wilson Н. IL, The Vishfin Puraita, Calcutta, 1972. П. Г.
У народов, воспринявших буддизм, который сохранил индуистское представление о К., понятие К. частично модифицируется. В мифологии монгольских народов К. (монг. галав, бурят, галаб, калм. калв) — вселенная в её временном измерении. Выражение «кальпа-мир» (монг. галав дэлхий, бурят, галаб дэлхэй) в зачинах эпических поэм означает изначальное состояние вселенной. К. осмысливается как хаос (включая первичный хаос, который в осложнённом буддийскими мотивами космогоническом мифе густеет от ветра, высушивается огнём, смачивается дождём и превращается в землю). Светопреставление определяется как «перетекание К.» (монг. галав юул- эх), «обращение К.» (бурят, галаб эрьелтэ), таким образом понятие К- приобретает в какой-то мере эсхатологическое значение — катаклизм, катастрофа, стихия — всемирный потоп (бурят. уЬан галаб, калм. усн Ьалв, букв. «водная К.»), всемирный пожар (бурят, гал галаб, «огненная К.»), всеобщая гибель (бурят, мяхан галаб, букв, «мясная К-»). с- н К АМА (др.-инд. k^ma, «желание», «чувственное влечение», «любовь»), в древнеиндийской мифологии бог любви. К. определяется в ведийских текстах как «саморожденный», вышедший из сердца Брахмана, как сын Дхармы. В «Атха рва веде» его неоднократно призывают для помощи в любви. Образ К. получает развитие в эпической литературе: он — сын Лакшми, супруг Рати и Прити («любви»), отец Тришны («жажды»), один из вишведева. Согласно одному из мифов, К. нарушил подвижничество Шивы, что привело к браку последнего с Парвати. Разгневанный, Шива испепелил К., но затем, склонившись к мольбам Рати, возродил его. К. изображался юношей, восседающим на попугае (также — на колеснице); в его руках лук из сахарного тростника с тетивой из пчёл и пятью стрелами из цветов, насылающими любовную страсть (ср. античные параллели -- Эрот, Амур). На знамени К. изображён макара (фантастическое морское животное), во чреве которого К., согласно легенде, жил некоторое время. Пренебрежение дарами К- считалось тяжким грехом: в «Махабхарате» Арджуна, отвергнувший любовь Урваши, обречён в течение года быть евнухом.
Понятие К- служило в индуизме также обозначением чувственной,
эмоциональной жизни и входило (наряду с дхармой, артхой — нормой пра ктического поведения, а впоследствии и мокшей — избавлением от процесса перевоплощений) в число основных установок поведения, гармоничное сочетание которых считалось важнейшим долгом трёх высших варн. Наставления в К. составляли особый жанр (камашастра; одно из наиболее значительных — «Камасутра» Ватсьяяны, ок. 3—4 вв. н. э.) и на протяжении веков играли существенную роль в традиционной индийской дидактике.
Лит.: Schmidt R., Beitrage zur indi- schen Erotik, Lpz., 1902; его же, Liebe und Ehe im alien und modernen Itidien, B., 1904; Thomas P., Kima Kalpa or the Hindu ritual of love, 9 cd., Bombay, 1958; Fiser I., Indian erotics of the oldest period, Praha, 1966.
КАМАДОГАМИ (др.-япон., «божества жилища»), в японской мифологии боги домашнего очага. Б «Кодзи ки» такими богами считаются потомки бога О-тоси: Окицу-хико и Окицу-химэ. В Японии эти боги именуются и изображаются по-разному. Считается, что К. играют важную роль в сохранении семьи, в особенности в укреплении молодой семьи. Легенды о происхождении веры в К. записаны в раннесредне вековых памятниках «Кондзяку-моногатари» и «Ямато-моногатари». Е.С.-г. камАри в грузинской мифологии небесная дева, персонаж из цикла сказаний об Амирани. Внешность и характер К. близки внешности и характеру Мзетунахави. К. — доброе существо, преданно любящее Амирани, который похищает ее из заморской страны или небесной башни, одолев её отца — повелителя погоды и грозовых туч и владыку кад- жей. К. ждёт своего возлюбленного и после того, как он прикован к скале. Ряд исследователей полагает, что похищение К. символизирует похищение небесного огня (отсюда сопоставление сюжета с греческим мифом о Прометее).
Лит.: Чиковани ' М., К проблеме взаимосвязи греческого мифа о Прометее и колхидо-иберийского сказания о прикованном к Кавказскому хребту Амирани, «Acta Antiqua». 1967, t. 15 № 4. М. Я. Чиковани. камбАр, персонаж мифологий народов Средней Азии. Принесён в Среднюю Азию исламом. В мусульманской мифологии К а н б а р — верный слуга, конюший четвёртого «праведного» халифа Али. В мифологии туркмен (Баба-Гамбар) — покровитель музыки и пения, изобретатель струнного инструмента дутара. Рассказ о том, как К. расстилал на поверхности воды коврик и сидел на нём, играя на дутаре, сближает этот персонаж с первым шаманом и певцом Коркутом, образ которого, видимо, и послужил осно-
вой туркменских мифов о К. Считалось, что тому, кто желал обрести дар музыканта или певца, следует совершить паломничество к могиле К. [в Туркмении имеется два места, почитаемых как его могилы, в обоих растут деревья, которые считаются выросшими из «ушка» (колка) дутара, положенного на могилу К..].
К- у каза хов (Жылкышы-ата Камбар), киргизов и уйгуров (Кам- бар-ата) - покровитель лошадей и коневодства. В основе образа — древнее доисламское божество.
Лит.; Василов В, Н„ Культ святых в исламе, М., 1970, с. 55—68. В. Б. КАМИНЫ (Camenae), к а с м е"н ы, в римской мифологии нимфы ручья в посвящённой им в Риме у Каленских ворот роще, где они имели небольшое святилище и получали жертвоприношения из воды и молока (Serv. Verg. Аеп. I 8; Вис. VII 21). Из их ручья весталки черпали воду для нужд храма Весты (Plut. Numa 13). Не позже начала 3 в. до н. э. К. были отождествлены с музами, на основании сближения их имени со словом carmen, «песня», или глаголом сапеге, «петь» (Serv. Verg. Eel. Ill 59). e. ш. КАМЙЛЛА (Сamilia), в римской мифологии (по «Энеиде» Вергилия) дочь Метаба, царя Привериа. Изгнанный своими подданными, недовольными его тираническим правлением, Ме- таб взял с собой маленькую К. В лесу у реки Амасен, подстерегаемый опасностями, он дал обет посвятить дочь на служение Диане, что и исполнил после своего спасения (Verg. Аеп. XI 540 след.). К- стала амазонкой и погибла, участвуя в войне Турна против Энея. Имя К. — от «камиллы» или «каемилы» (так назывались мальчики и девочки из благородных семей, прислуживавшие при священнодействиях жрецам и жрицам, а также посвящённые отцами на служение богам; Serv. Verg. Аеп. XI 588). Как прислужника бога м камиллом называли Меркурия (XI 543). е. ш. КАМИМУС^БИ, Камимусуби- н о ками [др.-япон., «бог божественного производства (творения)» или «божественный Дух»), в японской мифологии одно из первой троицы божеств, появившееся вместе с Амэ-но минакануси и Такамимусуби (см. Такама-но хара), когда разделились земля и небо. К- было невидимо. Согласно тексту «Идзумо-фудоки», оно родилось в провинции Идзумо и там пребывает множество его потомков. Е. с.-г. КАМбНУ, в мифологии бантуязычного народа луйи (Замбия) первый человек и культурный герой. Согласно мифам, демиург Ньямбе, живший под землёй, создал леса, реки, животных, а также
и первую человеческую пару — К. и его жену. Но вскоре хитрость и ловкость К. стали вызывать беспокойство у Ньямбе. Ньямбе вырезал себе миску из дерева, то же сделал и К- Вслед за Ньямбе стал ковать железо и К. Затем К. выковал копьё и стал убивать животных. Ньямбе испугался, что К. доберётся и до него, и поднялся в небо по паутине.
Лит.. Jacottet Е., Etudes sur les langues du Haut-Zaraheze, pt. 3. P., 1901; J a i I a 1.., Sur les rives du Zambeze. Notes ethnographiques, P., 1928.E K.
КАМПЙР («старуха, бабушка»), в таджикской мифологии женские духи, персонифицирующие явления природы. По разным представлениям, К- производила гром вытряхиванием своих шаровар, верчением маслобойки или ударами в бубен. В некоторых районах Таджикистана известна К. Оджуз, видимо, отождествлявшаяся с зимой, морозом и холодным ветром. Семь дней до весеннего равноденствия (Науруза) здесь называли периодом Оджуз или «К- дар гор» («старуха в пещере»): считалось, что в это время К- загоняло холодным ветром в пещеру. Согласно одному из преданий, К- имела сорокоухий котёл, в котором варила попадавших к ней людей (ср. слав. бабу-ягу). В таджикском эпосе «Гургули» К- («Кампири мас- тон», «старуха-волшебнина») принимает любой облик и мучает попадающих к ней в плен людей. И- в. КАМРУС^ПА (Каmru^epa), в хеттской мифологии (эпохи Древнего царства) богиня. В двуязычных хатт- ско-хеттских мифологических текстах соответствует хаттской богине Каттахцифури. В мифах эпохи Древнего царства, восходящих к хатт- ским первоисточникам, К. — обычно помощница одного из главных богов. Когда бог солнца (хаттский Эстан, хеттский Истанус) строит себе дома (храмы), он призывает К., «И стала она хозяйкой... И она воззвала к всемогущему Кузнецу». Кузнец Хасамиль ио её просьбе принёс железные орудия и поставил богу солнца очаг из железа. В хет- то-лувийском стихотворном гимне К. помогает богу солнца чесать овечью шерсть, В некоторых архаических хаттских и хеттеких мифологических текстах К- совершает заклинания, помогающие умерить гнев (бога Телепинуса в мифе о его исчезновении) или страх (бога грозы, когда бог луны Арма упал с неба). В сходной роли ворожеи, устраняющей зло, К- выступает в ритуально-мифологическом тексте, в котором она заговаривает и «развязывает» реки, горы и священных зверей.
Мифы о К. относятся к наиболее архаичному, связанному с обожеств
лением сил природы, пласту хеттской и хаттской мифологий. Как высшее женское божество К. почиталась также палайцами.
Лит.: Луна, упавшая с неба. Древняя литература Малой Амк, М... 1977, с. 44, 50- 51, 57—60, 63—64; Haas V., Ein Hethitisches Beschworungsmotiv aus Kizzuwatna, seine Herkunft und Bedeutung, «Orientalia», 1971, v. 40; Haas V., Wilhelm G„ Hurritische und luwische Riten aus Kizzuwatna, Neukirchen-Vluyn, 1974 (Alter Orient und Aites Testament, Sondei reihe, Bd 3); Laroche E., Textes mythologiques Hittites en transcription, pt. 1, «Revue Hittite et asiatique», 1965, t. 23, fasc. 77. В. В. Иванов.
КАНАКА (Kavoxri). в греческой мифологии дочь Эола (внука Дев- калиона^ и Энареты (вариант: дочь бога ветров Эола) (Ovid. Heroid. XI ). К- — жена бога Посейдона, родившая ему пятерых сыновей: Гоплея, Нирея, Эпопея, Алоэя и Трио- па (Apollod. I 7, 3-- 4). Согласно другому мифу, К. влюбилась в своего родного брата Макарея и вступила с ним в преступную связь; рождённый от нечестивого брака ребёнок был убит Эолом, он же приказал дочери покончить с собой (Ovid. Heroid. XI 1 —128). В мифе нашёл отражение запрет кровнородственных браков. М- Б' КАНГХА, Ка'нгдиз, в иранской мифологии чудесная крепость. По «Авесте» (Яшт 5, 54—58), К - Вара («убежище К.») принадлежала отрицательным персонажам, неким сыновьям Вэсака из рода Тура, но почему-то названа «праведной». Топоним К.-Вара сохранился в названии города Кангавар неподалёку от Хамадана — древней Экбатаны, столицы Мидии. По другой версии, её соорудили демоны (соратники сыновей Вэсака?) или её возвёл Пима (у Бируни), Сиявуш (у Фирдоуси) где-то на востоке. В К. не было горя, печали, болезней; своим обитателям она возвращала молодость и жизненные силы (ср. представления о Варе, убежище, построенном Иимей). По изложению «Бундахишна» (210, 6—13), К- имела семь стен — из золота, серебра, стали, бронзы, железа, стекла, керамики. Образ семистенного города древний: он был известен Геродоту в описании Экбатаны. Семь одинаковых архитектурных элементов чудесной постройки — универсальный мотив мирового фольклора, своим возникновением обязанный вавилонским астрологическим представлениям. Однако именно в Иране он был особенно популярен (ср. семиколонный подземный дворец Франграсьяна — Афрасиаба или предания о цитадели Бухары на семи устоях и т. п.). Л. Л. КАННИБАЛЙЗМ, универсально распространённый мотив в мифах и фольклоре; восходит к соответствующей практике, засвидетельствован-
ной в палеолите и ранее, кроме того, является составной частью пищевого кода, соотносимого с другими кодами, в терминах которых мифопоэтическое сознание строит свою картину мира (см. Еда). Так, согласно исследованиям К- Леви-Строса, употребление человеческого мяса (особенно сырого) занимает низшее место в мифологически осмысленной иерархии пищевых режимов, тяготея к первому из членов фундаментальной оппозиции природа — культура (на другом полюсе этой иерархии стоят кулинарно обработанные сельскохозяйственные растительные продукты). Поэтому импликации К- сложным образом переплетены со всеми основными категориями и параметрами мифопоэтической модели мира в той её части, которая относится к области докультурного. Например, с К. связывается болотная вода, в отличие от воды-дождя, связанной с культивированием растений, или проточной воды, ассоциирующейся с рыболовством как видом охоты. Б один синонимический ряд попадают мотивы К. и мотивы инцеста (ср. отождествление инцеста и съедения тотема у микронезийцев-понапеан- цев; многочисленные случаи обозначения инцеста и К. одним и тем же словом).
В большинстве мифологических систем существуют мифы о возникновении К., в которых единый акт К. порождает серию подобных же актов и иных злостных человекоубийств. Так, в мифологии североамериканских индейцев оджибве всякий отведавший человеческого мяса становится велика ном-людоедом виндиго. В греческом мифе Тантал с целью испытания угощает богов мясом своего сына Пелопа, отчего происходят все несчастья его рода: Атрей, сын Пелопа, мстя за обиду, нанесённую ему братом Фиестом, подаёт последнему на пиру мясо его детей; дальнейшая цепь убийств, среди них — матереубийство, составляет сюжет «Орестеи» Эсхила. Миф о возникновении К- часто сопряжён с мотивом потери человеком бессмертия, т. е. вариантом «грехопаде- нцяй. Нередко ответственность за возникновение К. возлагается на женщину—виновницу грехопадения и в известном библейском мифе об Адаме и Еве (при том, что в реальности участие женщин в людоедском пиршестве часто табуируется, как табуируется иногда и вкушение женской плоти). Мотивы К- наличествуют также и в космогонических мифах. Таков миф о Кроносе, пожирающем своих детей. В астральных мифах божества, отождествляемые с небесными телами (солнцем, луной), поедают своих детей — звёзды, которые
в свою очередь представляются людоедами в некоторых других мифологиях (в частности, у полинезийцев островов Туамоту; Т G 11.8.1). Конец К. кладёт обычно культурный герой, который либо убивает чудовище-людоеда (напр., Большую Сову у индейцев племени апачи; ср. также победителя людоедов Мауи в Западной Полинезии), либо, попадая к людоедам в плен, хитростью их побеждает (ср. миф об Одиссее и киклопах). Этот последний мотив получил распространение в волшебных сказках (АТ 327), среди которых особенно известны «Гсн- зель и Гретель», «Мальчик-с-паль- чик» и т. п. Конец К. у греков положил Орфей, у египтян — Осирис, у айнов — бог Аиойна. Согласно мифам различных народов (кетов, нанайцев и др.), из дыма при сожжении уничтоженного чудовища- людоеда произошли кровососущие насекомые — комары и москиты. Интересны мотивы обезвреживания хтонических людоедов — злых духов в мифах-сказках коряков: побеждая таких духов, их иногда не убивают, а лишь заменяют им желудки на тюленьи, мышиные и т. п., после чего они перестают быть каннибалами.
К. характеризует мифологические персонажи самого различного уровня. В древних мифологиях он присущ верховным божествам (ср. культ Зевса Ликейского с человеческими жертвоприношениями и последующей трапезой как бы от имени бога или вместе с самим богом, Paus. VIII 38, 7; человеческие жертвы Дионису, древнекельтские, полинезийские культы и многие другие); по мере распространения запрета на К. его всё больше относят к низшему миру чудовищ-людоедов, великанов, ведьм и т. п. Среди подобных существ — славянская баба-яга, античные стриги, чудовище-вампир с железным ногтем на ладони у африканского племени покомо в Кении или же длиннозубое чудовище с глазами на подошвах у готтентотов; чудовищем- людоедом нередко представляется сама смерть (у африканского племени не, Берег Слоновой Кости). Людоедами бывают обычно оборотни — волк-оборотень в европейском фольклоре, оборотень-гиена у африканцев, колдуньи-обороти и, превращающиеся в слонов, змей, сов и т. п. у племён Гвинеи, и злые духи — насылатели болезней и эпидемий (напр., у народов Северо-Восточной Азии). Табу- ирование К- порождает мотив одержимости духом-людоедом (у оджибве — в связи с инициацией в тайных обществах) либо безумия как наказания за акт К- (Т G 91). Происходит вытеснение мотивов К. в сферы магии
шаманизма и т. п., требующих достижения ведьмой, колдуном, шаманом особого состояния сознания, отож- дествляемЮго с одержимостью, безумием и достигаемого лишь с помощью специальных, часто табуированных действий, отсюда широкое распространение поверий о том, что подобные люди употребляют в пищу человеческое мясо; в то же время духи- людоеды представляют собой одну из опасностей, подстерегающих самого шамана во время его путешествия в загробный мир.
Обоснования ритуального К., находящие отражение в мифологических сюжетах, довольно сложны и противоречивы. Среди них выделяется в первую очередь мотивировка, восходящая к анимистическим представлениям и связанная с т. н. симпатической магией. Согласно этим представлениям, в людоеда переходят качества съедаемой жертвы, прежде всего сила, крепость. Поедание частей тела убитых вра
гов может, однако, производиться и ради обретения господства над душой врага, вплоть до полного её уничтожения. Так, в киргизском эпосе «Манас» герои пьют кровь врага, поверженного в бою. Такому экзоканнибалиЗму можно противопоставить эндоканнибализм, т. е. К., распространяющийся на родственников, членов племени и т. п., мотивы которого обусловлены тотемистическими воззрениями. Способствуя в целом табуированию эндо- каннибализма (члены тотемного клана приравниваются к самому тотему), воззрения эти в то же время провоцируют и обычаи ритуального жертвоприношения с последующим вкушением частей тела (сердца, печени как седалища витальных сил) родоначальника и покровителя клана, замещаемого старейшим членом племени, «священным царём» или специально подготавливаемым для этой цели (как у мексиканских индейцев) лицом. Отсюда многочисленные мифологические сюжеты с поеданием тела божества — вплоть до пасхальной ев
харистии. Восходящие к тотемизму ограничения — запрет на эндоканнибализм при сохранении экзокая- нибализма и в условиях экзогамии — порождают сюжеты поедания женой (часто в зверином образе) мужа либо мужем жены (Т G 77; 79, 1), а также (в зависимости от структуры тотемно-семейного распределения) и других родственников (напр., детей, которые -в соответствии с полом, их собственным и родителей, могут относиться к различным с родителями тотемным кланам) .
Тема К. повсеместно (ср. мифы аборигенов Австралии, где эта
функция отдана страшному змею- радуте) имплицирована в мотивах ритуального проглатывания-выплёвывания, соотносящихся с обрядами инициации (см. Инициация и мифы}. При наложении этих кан ни балисти- ческих обрядовых мотивов на миф о великой матери-прародительнице возникают образы, подобные бабе- яге или злой старухе-людоедке Му- тинге у австралийского племени му- ри нба та. Иногда проходящий инициацию сам мыслится людоедом (напр., v индейцев-квакиутль).
Следует также" упомянуть мотивы К. как эксцесса экзальтированной любви, объяснение которым находят либо в стремлении к возможно более полному овладению партнёром и оральном эротизме (ср. записанную римским писателем Авлом Геллнем легенду об А рте ми сии, выпившей чашу с прахом своего возлюбленного мужа Мавсола), либо шире — в семантической близости еды и любви (еда часто выступает в фольклоре как метафора интимной связи), в параллелизме эротического и пищевого кодов. Встречаются также мотивы съедания от избытка любви детей их родителями — так поступает первая супружеская пара в иранском мифе («Авеста») о первых людях (см. Мартйа и Мартйанаг}.
Мотивам ритуального К. в фольклоре, мифах и т. д. противостоят мотивы К- вынужденного, актуализирующегося (часто в гиперболизированной форме) в эпохи войн и стихийных бедствий. Среди подобных мотивов доминирует сюжет поедания детей родителями (Т G 72. 2; ср. библейский рассказ об осаде города в Самарии, 4 Царств 6, 25—31; в древнекитайских притчах в пример ставится послушание детей, жертвующих собой ради спасения умирающих от голода родителей).
Особая ветвь мифов о К- представлена мировым фольклорным сюжетом о воздаянии за прелюбодеяние (Т Q 478. 1; АТ 992): муж неверной жены убивает её любовника и подаёт ей за трапезой его penis и/или его сердце, которые она по неведению съедает. Сюжет этот получил широкое распространение в фольклоре и классической литературе (индийский народный роман о Радже Расалу, «Жизнеописания трубадуров», «Декамерон» Боккаччо и многие другие).
Лит.: Воеводский Л., Каннибализм в греческих мифах, СПБ, 1874; Жирмунский В. М., «Пир Атрея» и родственные этнографические сюжеты в фольклоре и литературе, «Советская этнография», 1965, №6; Andree R., Die Anthropophagie, Lpz., 1887; Berge- m a n n P., Die Verbreitung der Anthropophagie, Bunzlau, 1893, Levi-Strauss C., La pensee sauvage, [P.,1964); Steinmetz
R. S., Endokannibalismus, W., 1896; Matzke J. E., The legend of the Eaten Heart, «Modern Language Notes», 1911, v. 26, № 1, p. 1—8.
M. Б. Мейлах.
КАН НбН, К а н д з э 6н-б о с а ц у, одно из наиболее популярных божеств в японской буддийской мифологии. К-, как и её прообраз в Китае Гуанъ- инь, — милосердная заступница, обратиться к которой за помощью может любой человек. К. способна принять различные воплощения: к старику она приходит стариком, к монаху — монахом, к женщине — женщиной. Почитание К- распространилось в народной среде уже на ранней стадии развития японского буддизма, примерно со 2-й половины 8 в. Стремление духовенства включить в свою религиозную систему объекты синтоистского культа проявилось в том, что различные аватары (суй- дзяку) К. были объявлены ХОНД3И («изначальной сущностью») местных синтоистских божеств. Сохранились тысячи статуй К-, ей посвящены десятки легенд. Особенно популярны Дзюитимэн К. («одиннадцатиликая К.»), Сэндзю К- («тысячерукая К-»), а также Бато К- («К. с головойКАН НбН, К а н д з э 6н-б о с а ц у, одно из наиболее популярных божеств в японской буддийской мифологии. К-, как и её прообраз в Китае Гуанъ- инь, — милосердная заступница, обратиться к которой за помощью может любой человек. К. способна принять различные воплощения: к старику она приходит стариком, к монаху — монахом, к женщине — женщиной. Почитание К- распространилось в народной среде уже на ранней стадии развития японского буддизма, примерно со 2-й половины 8 в. Стремление духовенства включить в свою религиозную систему объекты синтоистского культа проявилось в том, что различные аватары (суй- дзяку) К. были объявлены ХОНД3И («изначальной сущностью») местных синтоистских божеств. Сохранились тысячи статуй К-, ей посвящены десятки легенд. Особенно популярны Дзюитимэн К. («одиннадцатиликая К.»), Сэндзю К- («тысячерукая К-»), а также Бато К- («К. с головойОдияяадцаты^ыкня Лдя^оя, Дерево. РаботаСкульптора-самоучки, странствующего монахаЭнку. /7 5.
КАН НбН, К а н д з э 6н-б о с а ц у, одно из наиболее популярных божеств в японской буддийской мифологии. К-, как и её прообраз в Китае Гуанъ- инь, — милосердная заступница, обратиться к которой за помощью может любой человек. К. способна принять различные воплощения: к старику она приходит стариком, к монаху — монахом, к женщине — женщиной. Почитание К- распространилось в народной среде уже на ранней стадии развития японского буддизма, примерно со 2-й половины 8 в. Стремление духовенства включить в свою религиозную систему объекты синтоистского культа проявилось в том, что различные аватары (суй- дзяку) К. были объявлены ХОНД3И («изначальной сущностью») местных синтоистских божеств. Сохранились тысячи статуй К-, ей посвящены десятки легенд. Особенно популярны Дзюитимэн К. («одиннадцатиликая К.»), Сэндзю К- («тысячерукая К-»), а также Бато К- («К. с головой
КАН НбН, К а н д з э 6н-б о с а ц у, одно из наиболее популярных божеств в японской буддийской мифологии. К-, как и её прообраз в Китае Гуанъ- инь, — милосердная заступница, обратиться к которой за помощью может любой человек. К. способна принять различные воплощения: к старику она приходит стариком, к монаху — монахом, к женщине — женщиной. Почитание К- распространилось в народной среде уже на ранней стадии развития японского буддизма, примерно со 2-й половины 8 в. Стремление духовенства включить в свою религиозную систему объекты синтоистского культа проявилось в том, что различные аватары (суй- дзяку) К. были объявлены ХОНД3И («изначальной сущностью») местных синтоистских божеств. Сохранились тысячи статуй К-, ей посвящены десятки легенд. Особенно популярны Дзюитимэн К. («одиннадцатиликая К.»), Сэндзю К- («тысячерукая К-»), а также Бато К- («К. с головой
коня»). Иногда две первые ипостаси объединяются в одном иконографическом изображении. Скульптуры Сэндзю К. обычно имеют по 20 рук справа и слева, не считая двух «главных» рук. Ранние изображения этой ипостаси К., сохранившиеся в Японии, были действительно тысячерукими. Каждой из тысячи рук К. спасает грешника. Функции К. особенно наглядно запечатлены в облике Дзюитимэн К- Поверх главного лика расположены в виде тиары, кольцом, десять меньших ликов. Из них три сострадательных лика устремлены на добродетельных существ, три гневных лика устремлены на недобродетельных, три клыкастых лика побуждают стать на
Тысячерукая Каннои. Дерево. ЭпохаДзёган (859—875). Киото, храм Корюдзи.
путь будды, один смеющийся лик
олицетворяет достигнутое понимание тщеты мирской суеты.
Широко распространён в Японии культ Бато К. Данная ипостась божества восходит к индуистским культам (мифологические кони «Риг- веды», бог Хаягрива — одно из проявлений Вишну}. Бато К- популярна среди крестьян, имеющих лошадей, среди сельских торговцев, а в наши дни — и среди водителей такси и автобусов.
Лит.: Гото Дайю, Кандзэон босацу-но кэнкю. Токио, 1958; X а я м а Т а с у к у, Каином синко, Токио, 1973. Г. Г. Свиридов КАНСА (др.-инд. kamsa, ср. корень karris, «разрушать»), в индуистской мифологии царь Матхуры, враг Кришны, Мать К. (жена матхурского царя Уграсены) зачала его от демона, который обманом овладел ею. Выросши, К. сверг Уграсену и стал царствовать сам, творя много зла в Матхуре и её окрестностях. В частности, он запретил поклонение Вишну. Земля взмолилась к богам о помощи. Тогда Вишну воплотился на земле в братьев Кришну и Балараму, которые в конце концов и убили К
С. с.
КАНТЬб, в мифологии народа эдэ (индонезийская группа) во Вьетнаме бог радуги. Его представляют в виде козла с длинным языком, выпивающим
воду рек и ручьёв и вызывающим засуху. н- н- канченджАн га, в мифологии народа лепча (тибето-бирманская группа) священная гора в Сиккиме. Согласно мифам, К. — место, откуда расселились все народы 1 ималаев. Лепча считают К. горой не на земле, а в небе. Верят, что туда уходят души умерших. Из льда К- бог Ташетинг создал первого мужчину Фуронгтхин- га и первую женщину Назонгньи. По одному из вариантов мифа, Фуронгтхинг по ночам вступал в сношения с собакой. Дети же у Назонгньи рождались животными. Когда бог узнал о связи Фаронгтхинга с
собакой, то приказал чтить её. Тогда у первых людей родилось поколение детей в человеческом образе. Но эти дети убили младшего, са мого красивого мальчика. За это отец и мать изгнали их с К., и от детей произошло человечество. Есть миф о том, что около К. предки лепча решили построить башню до неба из горшков. Когда эта башня была уже высокой, тс, кто был внизу, рассердившись на что-то, разбили горшки у основания и башня рухнула. Оставшиеся в живых люди разбежались в разные районы Гималаев. Я. ч.
кАнчхори, в корейской мифологии злой дракон, появление которого несёт с собой засуху, губящую всю растительность. Существует народное речение: «Куда ни придёт К., там сытая осень становится голодной весной». л. К.
КАП И КЕ, в мифологии чёрных таи (тайская языковая группа) Лаоса мальчик и девочка, спасшиеся от потопа. Потоп был послан владыкой неба По Тхе'ном из-за возросшего числа людей на земле. К. и К. проделали в большой тыкве отверстие, влезли туда, и волна стала поднимать тыкву до неба. Там они убедили верховного владыку не губить их и вернуть на рисовое поле. Когда К. и К- выросли, кузнечик посоветовал им жениться. У них появилось семь сыновей, которые также занимались рисоводством. Огромное дерево ва покрывало весь мир, а дерево хай покрывало всю землю. Сыновья их срубили, и в небе засияли девять лун и восемь солнц. Наступила страшная жара, высохла вода, у черепахи растрескался панцирь. Тогда По Тхен велел курице склевать восемь солнц и семь лун. Она не смогла. Смог селезень, так как до солнц и лун нужно было плыть. После этого семь братьев с родителями обосновались в Луангпрабанге. Аналогичные версии о спасении от потопа мальчика и девочки, иногда брата и сестры, известны у других народностей Лаоса и Вьетнама. я. ч.
КАПАН ЁЙ (Кил uverc), в греческой мифологии участник похода семерых против Фив. В описании. Эсхила (Sept. 423—434) К. отличается кичливостью и бахвалится сжечь город даже вопреки воле Зевса, Значительно смягчивший оценку семерых вождей, в т. ч. К., в «Просительницах» (860—871) Еврипид возвращается к традиционной его характеристике в «Финикиянках», где описывает гибель К-, сражённого молнией Зевса в тот момент, когда он пытался взобраться по лестнице на фиванскую стену (179—184, 1128— 1133, 1172—1186).В. я.
КХПИС (Кингс), в греческой мифологии один из дарда неких героев, отец Анхиса, дед Энея. (Hom. II. XX 239; Apollod. Ill 12, 2). К. считался эпонимом и основателем города Капуи в Кампании (или города Капий в Аркадии, Strab. XIII 1,53). Другой миф утверждает,
что Капуя была названа в честь второго К., потомка Энея, получившего имя в память К. — отца Анхиса (Verg. Aen. VI 768; Liv. IV 37). м. в.
КАППИЛА^УТ, в мифологии народа каду (тибето-бирманская группа) в Бирме город, где правил мифический король Дазайяза и его советники Лани, Л азин и Пату. Этот город во время жизни Гаутамы несмотря на его запрет был осаждён и взят королём соседней страны. Три советника бежали в местность Махамьяинг. Их потомки там стали каду. Эти каду, как и их предки, уже были буддистами и строили пагоды из кирпича.я. ч.
КАРАВАИ, к о р о в а'й, в восточнославянской мифологии и ритуалах обрядовый круглый хлеб с украшениями и мифологическое существо, символ плодородия. Приготовление К- было связано с комплексом обрядов, длившихся несколько дней с участием специальных жрецов (при русском великокняжеском дворе в 16—17 вв. были специальные' придворные — коровайчата); использовались особые архаические орудия, в частности обрядовые жернова для приготовления муки. По словам белорусской песни, «Сам бог коровай месить»: пекущие просят бога спуститься с неба, чтобы помочь им месить и печь. Связь К. с богом может быть отражена в украинских его названиях: дивень, дивний коровай, «божий К.» (см. также Див). В свадебных обрядах К. с фаллическими символами воплощал жениха, две половины К- или два К. — жениха и невесту. О солярной символике свидетельствуют солярные и лунарные знаки на К.; в белорусской обрядовой свадебной поэзии К. отождествлялся с солнцем и месяцем; К., вернувшийся с неба, видел там месяц с зарёй и т. п. Вся символика К. соответствует мифологическим символам, присущим древу мировому (с солнцем и месяцем у вершины и т. д.): образу рогатого животного у мирового древа отвечает представление самого К. или связанных с ним фигурок из теста в виде коровы или быка. Этим объясняется и связь названия К- (ср. сербохорв. крЬва), словен. Krav^j, болг. кравай) с названием коровы. Комплекс коровайных обрядов нашёл отражение у южных (а косвенно и у западных) славян; этот комплекс может быть возведён к общеславянскому.
Лит.: Потебня А. А., О мифическом значении некоторых обрядов и поверий, «Чтения в императорском Обществе истории и древностей российских», 1865, кн. 2; Сунцов Н. ф., Хлеб в обрядах и песнях, Харьков, 1885; Никольский Н. М., Происхождение и история белорусской свадебной обрядности, Минск, 1956; И в а- и о в В. В., Топоров В. Н., Исследования в области славянских древностей, М.. 1974, с. 243—58. В. В. Иванов, В. Н. Топоров. КАРАКАС, а л ы п-к а р а к у"с («чёрная птица», «богатырь чёрная птица», иносказательное наименование беркута, орла), в мифологии казахов, киргизов (а л п кара^к^уш), казанских татар (к а р а к <Гш) огромная птица, которая в благодарность за спасение своих птенцов от дракона аждарха покровительствует герою. Помогая герою достичь цели, К- сажает его на спину и переносит в отдалённые земли. У казахов и киргизов К. иногда отождествлялся с птицей самрук (симрух, см. Симург). (Этот сюжет известен мифологиям многих народов, архаическая его форма сохранилась, в частности, в адыгской мифологии: орёл переносит героя в иной .мир.) Первоначально у древних тюркских народов образ К. был связан с шаманским культом, следы этой связи сохранились в мифологиях ряда тюркоязычных народов. У алтайцев- телеутов К- («с медными когтями птица кара-куш», «Ульгеня птица богатый беркут») —- один из духов — помощников шамана. Считалось, что при камлании К. сопутствовала шаману, совершавшему воображаемое путешествие в мир духов, выполняя роль слуги: подносила духам брагу и уносила домой опустевший берестяной сосуд, относила на отдых «уставший» от долгого пути бубен шамана (выступавший как его чудесный конь). По одному алтайскому мифу, К- — один из сыновей Ульгеня, Помощник шамана К- также у казахов и некоторых групп узбеков.
Лит.: Дыренкова Н. П., Материалы по шаманству у телеутов, в кн.: Сборник Музея антропологии и этнографии, т. 10, М.—Л., 1949, с. 119; Тока ре,в С. А., Пережитки родового культа у алтайцев, в сб.: Труды Института этнографии, т. 1, М.—Л., 1947, с. 147; Д и вас в А., Баксы, как лекарь и колдун, «Известия Общества археологии, истории и этнографии при ими. Казанском университете», 1899, т. 15, в. 3, с. 314. В. Б. КАРАНЧО, в мифологии индейцев тоба, мбая, кашиха (область Чако) культурный герой, ястреб, касик в деревне, где живут люд и-животные. К. истребляет чудовищ (наир., птицу- людоеда), добывает огонь. Во многих мифах он действует в паре с лисом- трикстером. Под влиянием христианства К. превращается в верховное божество. ю- 5 КАРАПЕТ («предшественник», «предвестник»), в армянской мифологии персонаж, идентифицируемый (после принятия армянами христианства) с Иоанном Крестителем. Большин-
7<Р- И- яе в, а- и- гь а- ;т е-1-1- 4. Н [-ВI: ) хи а7<Р- И- яе в, а- и- гь а- ;т е-1-1- 4. Н [-ВI: ) хи аство сюжетов и мотивов, с ним связанных, имеют дохристианское происхождение; сам персонаж перенял функции древних богов, К. в мифах, сказаниях, верованиях и песнях выступает подобно Михру победител ем всех дэвов; он за кл ю- чает их в темницу, но один из них — Хромой дэв — просит К- избавить его от тюрьмы, обещая служить в монастыре, посвящённом К-, до судного дня — выметать из него золу- В средневековом эпосе («Таронская война») и мифологизированных сказаниях К- подобен богу-громовержцу; это гремящий в облаках длинноволосый муж с пурпурной короной на голове, с крестом, в одежде, сверкающей, как пламя. Он — хранитель армян. При наступлении врага К. помогает армянским "героям, которые благодаря ему побеждают и истребляют вражеские войска. Его назвали Мшо Султан (Султан Муша-Тарона — места его монастыря) или Султан Святой К.. К. (подобно архаическому богу Тиру) — покровитель искусств, одаривающий людей способностями к музыке, поэзии, приносящий удачу в спортивных состязаниях (Сурб Карапеты твац, «одарённый святым К-»). К нему обращали свои молитвы народные певцы-музыканты (ашуги), канатные плясуны (пахлеваны), акробаты и борцы.с- Б д-
7<
Р- И- яе в, а- и- гь а- ;т е-
1-
1- 4. Н [-
В
I: ) х
и а
7<
Р- И- яе в, а- и- гь а- ;т е-
1-
1- 4. Н [-
В
I: ) х
и а
КАРАТУ, Керет (угарнт. qrt), в западносемитской мифологии герой угаритского мифоэпического предания, сын (или потомок) Илу, правитель общества Датану (предки угаритян?). По преданию, К. остался без жены и детей; его дом был разрушен. Во сне к отчаявшемуся К. является Илу и велит ему принести жертвы, собрать многочисленное войско и отправиться в поход в страну Удумми, чтобы взять в жёны Масат- Хурай («деву-хурритянку») — дочь Пабелли, царя этой страны; у К- должен будет родиться сын. К. следует указаниям Илу. Во время похода он принимает обет отдать в случае удачи богине Асират-Илат (см. Асират) две трети веса Масат-Хурай серебром и одну треть золотом. Пабелли предлагает К.., осадившему его город, выкуп деньгами и колесницами, конями и рабами, но К. непреклонен. Он снимает осаду лишь тогда, когда получает Масат-Ху- рай в жёны. Илу благословляет новобрачных", у них рождаются восемь сыновей и восемь дочерей. К., од- вако, не выполняет обета, и Асират- Илат карает его смертельной болезнью. Младший сын К. Илихау («бог мой — жизнь») и младшая дочь Тасманат («восьмая») оплакивают отца и совершают магические обряды. Илу создаёт из глины бо
жественную целительницу Шаати- кат («облегчающая»), которая у одра больного К. побеждает Муту (бога смерти) и возвращает К- здоровье. Тем временем старший сын К. — йацциб («да утвердит [бог]»), используя болезнь К. как предлог, пытается лишить отца власти и захватить престол. К. проклинает его и призывает на него месть Хорона и Астарты. 11о-видимому, йацциб гибнет. И ш. КАРАЧУН, к о р о ч \Гн, в славянской мифологии название зимнего солнцеворота и связанного с ним праздника (древнерус. корочунъ, словац. Кгабип, «рождество», болг. крачунец, «рождественский день»), а также злой дух (белорус, корочун, «внезапная смерть в молодом возрасте, судороги, злой дух, сокращающий жизнь», рус. карачун, «смерть», «гибель», «злой дух»). Этимология слова неясна; предполагалось заимствование из лат. quartum jejunium, «большой, четвёртый пост» (ср. лат. источник слова коляда); образование от глагола со значением «шагать» (сер- бохорв. крачати и т. п.) — «шагающий день», отсюда «переходный день, день солнцеворота»; заимствование из ал б. кёгсшп, «пень», «обрубок дерева»: рождественское полено, ср. Бид- няк.
Лит.: Ф а с и с р М., Этимологический словарь русского языка, пер. с нем., т. 2, М., 1967, Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Конец XIX — начало XX в. Зимине праздники, М., 1973; Десниц- к а я А. В., К вопросу о балканнзмах в лексике восточнославянских языков, в кн.: Славянское языкознание, М., 1978. В. И., В. I.
КАРЕЙ, в мифологии семангов, племён джахай, ланох и кента (мон-кхмерская группа) на полуострове Малакка божество грома. К. рассматривается то как одно лицо с Та Педном, то он старший брат последнего или даже отец. К. обитает
в пещере и олицетворяет гром, выступая грозным и злым божеством. Иногда, как и Та Педн, мыслится творцом мира. У. ч. КАРЁЛЬСКАЯ МИФОЛОГИЯ, см. в ст. Финно-угорская мифология.
КАРЛИКИ, мифологические существа, отличающиеся необычайно малым ростом. Как и великаны, в мифах они, как правило, представляют собой целый народ (в произведениях фольклора же, наоборот, чаще действуют великаны и К. — одиночки). В разных мифологиях К. изображаются живу щи ми в пещерах, в лесу, в воде, т. е. им свойственны функции «хозяев». К. могут представляться каннибалами, похитителями женщин, но, с другой стороны, и довольно безобидными существами, пугающими, но не причиняющими вреда (как в большинстве традиций Северной Америки) или даже помогающими людям (охотникам у эски
мосов, у некоторых африканских племён; азиза — лесной «маленький народ» в Дагомее — учат людей магии и культу). Карликовые существа — эльфы в германской фольклорной традиции рисуются злыми и опасными, в английской — приветливыми и добрыми. В европейской традиции К. имеют ряд явно хтонических признаков; они связаны с горами, кузнечным ремеслом, золотом и металлами, хранят сокровища, часто учат людей ремёслам. Иногда они боятся света — солнечный свет превращает их в камень (ср. Альвис в «Старшей Эдде»), с хтонической природой связано и представление о плоскостопии К-, их гусиных или вороньих лапах и т. п. Особенно хорошо развита мифология К. в германо-скандинавской традиции. Цверги — искусные кузнецы, они куют сокровища богов; золотые волосы Сив, ожерелье Фрейи, кольцо Драупнир, принадлежащее Одину, и молот Тора\ они же изготавливают мёд поэзии. К- многое роднит с великанами (и те и другие относятся к классу тератологических существ, отличающихся от людей только величиной). В подавляющем большинстве мифологических сюжетов К. и великаны практически не соприкасаются; в то же время они легко взаимозаменимы. Если в греческой мифологии небо поддерживает великан, то в скандинавской — карлики. Те и другие могут выступать как мастера, как правило, обманываемые человеком или богом (ср. цверги и Локи), хотя К. обычно умнее великанов (в оппозиции «природа — культура» великаны ближе к природе, а К. — к культуре). И те и другие часто гибнут от руки богов (см., напр., Ацаны, Испы\. Часто К- — это предыдущее население данной территории (у одних народов это великаны, у других — К., ср. славянские предания о чуди, коми-пермяцкие о чудах; ср. также К. — первонасельников территории манехуна на Гавайям, у африканских племён бассейна Убанги и т. п.), т. е., как и великаны, они (если не относятся собственно к времени мифическому подобно К. в «Эдде» или титанам в греческой традиции) занимают промежуточное положение между временем мифов и историческими эпохами (хотя К. легче, чем великаны, представляются сосуществующими с людьми, и вера в них во многих традициях вполне актуальна). Представление о К- как о прошлом поколении, возможно, объясняет то, что (в компенсацию малых размеров) у них подчёркиваются признаки зрелости и даже старости (длинная седая борода и т. п.). В некоторых европейских традициях считается, что К. достигают полной зрелости в три года.
а седая борода появляется , у них в семь лет. К- присуща явно выраженная эротическая функция. Они похищают женщин и детей, в «Старшей Эдде» Альвис сватается к дочери Тора, а Фрейя проводит ночь с каждым из четырёх К., сковавших её ожерелье. Эта функция оказывается весьма устойчивой и в постмифологических фольклорных образованиях, сохраняясь и в современных формах фольклора и даже в литературе. Из литературных отражений мифологии К- особого внимания заслуживают романы английского писателя Дж. Толкина (этнографически совершенно точные).
Лю.: Стебли н-К а ме некий М.. И., Миф, Л., 1976; Wood Е, J., Giants and dwarfs, L., 1868; К г a p p e H., Antipodes, «Modern Language Molest, 1944, v. 59. Г. А. Левиктон. КАРМА (др,-инд. karma, «деяние», «поступок»), в мифологии и этикорелигиозных воззрениях индийцев обозначение действия, в частности религиозного, предполагающего последующее вознаграждение. В наиболее распространённом употреблении — совокупность всех добрых и дурных дел, совершённых индивидуумом в предыдущих существованиях и определяющих его судьбу в последующих. Понятие К. восходит отчасти к весьма архаическим представлениям (РВ X 2, 7; 18, 1) о посмертной судьбе человека: «пути богов» или «пути предков», связанном с поведением его при жизни и соответственно определяющем невозвращение или возвращение к земному существованию в том или ином облике. Согласно развивающим эти представления ранним упанишадам, «человек становится добрым от доброго деяния, дурным -— от дурного» (Брихад.-уп. Ш 2, 13). Люди сами связывают себя эгоистическими помыслами и делами; действующий же без заинтересованности и стремящийся к постижению высшей реальности, атмина, способен преодолеть цепь рождений и закон К- (ср. Иша-уп. 2; Чханд.-уп. VIII 1, 6 след). Учение о К- и связанных с нею перерождениях (сансара) в индийской культуре занимает важнейшее место. Оно издавна вышло за пределы традиционного индуизма и стало играть первостепенную роль в буддизме и джайнизме с самого возникновения этих систем.
Лит,"- Розенберг О. О., Введение в изу- ■чение буддизма по японским и китайским источникам, ч. 2 — Проблемы буддийской философии, П., 1918; Humphreys Ch., Karma und Wiedergeburt, Z., 1951.
КАРМЁНТА (Garmentа), в римской мифологии родовспомогательница (Serv. Verg. Аеп. VIII 336; Plot. Q. R. 56). Её помощницы (или сёстры): Прорса и Постворга (получили свои имена от названий двух положе
ний ребёнка при родах, Ан!. Gel. XVI 16). К- имела своего фламина и праздник карменталии (впоследствии связывавшийся с отменой запрещения римлянкам ездить по городу в колясках ■— carpenta, за что римские матроны посвятили ей храм у ворот в её честь (Ovid. Fast. I 615 след.; Serv. Verg. Аеп. IV 518). Имя К- производилось также от слова carmen (песня): считалось, что в песнях она предсказывает судьбу новорождённым; К- предрекает события, а её сёстры Постворта и Ан- теворта видят как прошедшее, так и будущее. К. считали также матерью или женой Эвандро, и идентифицировали с аркадскими нимфами (Serv. Verg. Аеп. VIII 333; Ovid. Fast, I 460 . £' ^
KAPHA (Gama), в римской мифологии богиня подземного мира. В её праздник кармарии ей приносилась в жертву бобовая каша, а могилы родных украшались цветами. По версии Овидия, К. — нимфа-охотница, заманивавшая влюблённых в тёмные пещеры и затем скрывавшаяся. Её перехитрил, благодаря способности видеть происходящее позади себя, Янус и, став её любовником, даровал ей власть над дверными петлями и колючую ветвь, с помощью которой К. спасла младенца Прока (царя Альбы) от питающихся внутренностями новорождённых страшных ночных птиц стриг. Считалась также защитницей детей и хранительницей внутренних органов человека (Ovid. Fast. VI 106, след.). Е. Ш.
КАРНА (др.-инд. Кагпа), герой древнеиндийского эпоса «Махабхарата» внебрачный сын матери пандавов Кунти и бога солнца Сурьи. К. родился с естественным панцирем на теле и чудесными серьгами (атрибутами Сурьи), делающими его неуязвимым. Впоследствии, чтобы лишить К- его неуязвимости, Индра, переодевшись брахманом, попросил у него эти панцирь и серьги, и К., никогда не отказывавший просителю, срезал их со своего тела. Пытаясь скрыть рождение К., Кунти бросила его в реку, где его нашёл возничий Адхиратха и отдал своей жене Радхе, воспитавшей К- как собственного сына. Когда К. вырос, он принял участие в сваям- варе (выборе жениха невестой) Драупади, но был отвергнут ею и осмеян пандавами за якобы низкое происхождение. Напротив, Дурьо- дхана приблизил его к себе, сделал царём в царстве Анга (Бенгалии), и К. стал его верным и наиболее могущественным союзником в борьбе с пандавами. Во время битвы на Курукшетре К. совершил множество подвигов. После смертельного ра
нения Бхишмы и гибели Дроны он возглавил войско кауравов, победил в поединках четырёх пандавов (Юдхиштхиру, Бхиму, Накулу и Сахадеву), однако, исполняя обещание, которое он ранее дал Кунти, сохранил им жизнь. Когда колесница К. увязла в земле, Арджуна, воспользовавшись этим, поразил его стрелой. Только после смерти К. пандавы узнали о своем родстве с ним и воздали почести его жене и детям.
Лит.: !'р я и 8 е р П. А., Карпа в «ЛГахаб- карате» и Ахилл в «Илиаде», в кн.; Историко- филологические исследования, М.. 1974.
П Л. Грин^ер. КАРНА И ЖЁЛЯ, К а р н а и Ж л я, в восточнославянской мифологии вероятные персонификации плача и горя, связанных с погребальными обрядами. Известны из «Слова о полку Игореве»: «за ним кликну Карна и Жля, поскочи по Русской земли» (в первом издании памятника, в более ранней рукописной копии — слитное написание: Карилижля). Сходное обозначение обрядов «желе- нья и карашя» (в обратном порядке) встречается в перечислении различных языческих обрядов в списке 17 в. древнерусского «Слова некоего крис- толюбца...». По-видимому, Карна образовано от глагола карити (ср. др.-рус. «карить по своей сестре» в смысле «оплакивать»); Желя — древнерусское обозначение плача.
Лит.: Миллер В., Взгляд на Слово о полку Игореве, М., 1877.В. И , Н Т,
КАРНАВАЛ, в низшей мифологии народов Европы антропоморфное воплощение календарного праздника проводов зимы, проходившего накануне великого поста (за сорок дней до христианской пасхи). Название «К.», видимо, происходит от культовой повозки — корабля на колёсах (лат. carrus-navalis, «колесница-корабль», использовавшаяся, в частности, во время древних мистерий Мардука, Диониса и др., в ритуалах народов Европы с бронзового века); в средние века и позднее.на колеснице во время праздничных процессий вывозили чучело К. Народная этимология отождествляет корень саг- с названием мяса, плоти (лат. саго, итал. сагпе): carnevale — «мясоед», «сагпе-vale!» ■— «да здравствует плоть!». В соответствии с характером праздника рубежа зимы и весны, обилия пищи и поста, веселья и сурового религиозного покаяния амбивалентным был и образ К. С одной стороны, К. воплощал изобилие, обжорство (ср. огромные размеры чучела К- — франц. Bansard, «Пузан») и плодородие (подчеркнутые атрибуты пола, ср. исп. дон Карнаваль, дон Карналь). с другой — старость (итал. К- — седой старик), старый год, зиму. К. чествовали как короля (в средние
bl он бедил давовУ и5еща-JHTH, :ница вос- егои К.гве с-не иbl он бедил давовУ и5еща-JHTH, :ница вос- егои К.гве с-не иМахаб- горико->инцер, К л я, логин ча и ,н ы м и ва оКар- зем- ка, в и — кля). келе- чдке) [ЧНЫХ 17 в. крис- (арна (ср. )е» в древ-li о во оВ Т.1и на- юпло-про- ануне ;й до«К.», -й по-(лат. 1бль», и, во )дука, родов едние время озили отож- анием irne); ne-va- ,!». В дника 1ЩИ и юзно-и об- юпло- I. ог- |ранц. родне , ср. галь), — се- у. К. едниеМахаб- горико->инцер, К л я, логин ча и ,н ы м и ва оКар- зем- ка, в и — кля). келе- чдке) [ЧНЫХ 17 в. крис- (арна (ср. )е» в древ-li о во оВ Т.1и на- юпло-про- ануне ;й до«К.», -й по-(лат. 1бль», и, во )дука, родов едние время озили отож- анием irne); ne-va- ,!». В дника 1ЩИ и юзно-и об- юпло- I. ог- |ранц. родне , ср. галь), — се- у. К. едниевека на время карнавала избирался король шутов — ритуал, восходящий к римским сатурналиям и вавилонским обрядам временной замены царя рабом с последующим низвержением раба и восстановлением царя на престоле. В конце праздника К- подвергался фарсовому суду, обвинялся во всех грехах и приговаривался к смертной казни. В своём завещании К. в свою очередь разоблачал грехи общества. В заключение К- сжигали или бросали в воду (ср. уничтожение чучел — воплощений смерти — в других традициях: слав. Марену, итал. Бефану и т. п.). В Италии и Испании разыгрывалась фарсовая драма, изображающая победу поста в образе тощей старухи (итал. Кварезима, исп. Куаресма — «сорокодневка») над К. Похоронами К-, парадирующими христианский обряд, завершался праздник. В славянской мифологии образу К. соответствует масленица.
bl он бедил давов
У и
5еща-
JHTH, :ница вос- его
и К.
гве с
-не и
bl он бедил давов
У и
5еща-
JHTH, :ница вос- его
и К.
гве с
-не и
Махаб- горико-
>инцер, К л я, логин ча и ,н ы м и ва о
Кар- зем- ка, в и — кля). келе- чдке) [ЧНЫХ 17 в. крис- (арна (ср. )е» в древ-
li о во о
В Т.
1и на- юпло-
про- ануне ;й до
«К.», -й по-
(лат. 1бль», и, во )дука, родов едние время озили отож- анием irne); ne-va- ,!». В дника 1ЩИ и юзно-
и об- юпло- I. ог- |ранц. родне , ср. галь), — се- у. К. едние
Махаб- горико-
>инцер, К л я, логин ча и ,н ы м и ва о
Кар- зем- ка, в и — кля). келе- чдке) [ЧНЫХ 17 в. крис- (арна (ср. )е» в древ-
li о во о
В Т.
1и на- юпло-
про- ануне ;й до
«К.», -й по-
(лат. 1бль», и, во )дука, родов едние время озили отож- анием irne); ne-va- ,!». В дника 1ЩИ и юзно-
и об- юпло- I. ог- |ранц. родне , ср. галь), — се- у. К. едние
Праздник К. создавал особое «сме- ховое» мировосприятие (народная карнавальная культура по М. М. Бахтину), переворачивая официальную социальную иерархию (выборы шутовского короля и т. п.), восстанавливая мифический золотой век всеобщего равенства (ср. сатурналии, воспроизводившие жизнь времён Сатурна).
Лит.: Бахтин М. М., Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья н Ренессанса, М., 1965; Иванов В. В., Из заметок о строении и функциях карнавального образа, в кн.: Проблемы поэтики и истории литературы, Саранск, 1973; Календарные обычаи я обряды в странах зарубежной Европы. Конец XIX — начало XX в. Весенние праздники, М., 1977.
КАРТА (латыш. Karta), в латышской мифологии богиня судьбы. Выступает вместе или чередуется с Деклой и Лаймой (иногда имя К. функционирует как эпитет Лаймы), образуя аналогию трем паркам. В народных песнях имя К. иногда связывается с латыш, kart («вешать», в смысле «предназначать»); другая точка зрения связывает это имя с латыш, karta — «слой». В. И., в. т. КАР^Н (qarUn), в мусульманской мифологии враг и притеснитель Мусы. Упоминается в Коране вместе с Фирауном и Хаманом среди тех, кто в своём мирском благополучии бросал вызов аллаху (29:38; 40:25). Коранический рассказ о К. восходит к библейской истории Корея (Числ. 16). По свидетельству Корана, К. злочинствовал против Мусы, похваляясь своими сокровищами, которые были столь велики, что «ключи его отягчали толпу обладающих силой» (28:76). Сокровища К. вызывали зависть у других людей. Чтобы показать ничтожность земных богатств в сравнении с небесными благами, которые надо заслужить благочести
ем и щедростью, аллах заставил землю поглотить К. и его жилище. «И не оказалось у него толпы, которая защитила бы его от аллаха. И не оказался он получающим помощь» (28:81).
Мусульманское предание добавляет к кораническому рассказу ряд деталей, в основном повторяющих послебиблейские иудейские сюжеты. Мусульмане считали К. основателем алхимии; это представление, по- видкмому, основывается на содержащемся в Коране утверждении К., что все богатства добыты им по его знанию (28:78). В Египте имя К., заменившее, вероятно, имя одного из божеств более древнего периода, связывалось с несколькими естественными и искусственными водоёмами.
М. П. КАРУСКАйБЕ, в мифологии индейцев мундуруку (Бразилия) бог-творец и культурный герой. Согласно одному из мифов, К- опустил в дыру в земле верёвку, по которой на поверхность выбрались люди, жившие до того под землёй. По другой версии, индейцы, негры и белые появились из расщелины там, где К. поставил ногу. Затем К- научил мун- дуруку выращивать и использовать маниок, маис, хлопок и другие культурные растения. По одному из мифов, К. создал солнце, превратив в него мужчину с красными глазами и белыми волосами. К. женат на женщине племени мундуруку, а его спутником и вечным врагом является броненосец Дайиру.Л- *■
КАРЧИКАЛбИ, в осетинской мифологии покровитель птиц. Согласно легенде, К- и покровитель зверей Афсати обменялись подарками. К. дал Афсати горную индейку, а тот ему — зайца. С тех пор при охоте на горную индейку стали обращаться с просьбой послать удачу к Афсати, а при охоте на зайца — к К. 6- К. КАРШЙПТАР (авест., «быстролетящий») , в иранской мифологии крылатое существо, владыка водной стихии. Образ К. восходит к архаичному евразийскому мифу о божестве- демиурге в облике водо плавающей птицы: К. олицетворял изначальность водной стихии (см. в ст. Вода) (аналогичный индийский образ единого с К. происхождения — гусь Брахмы). К. принёс закон Ахурамазды в квадратную Вару («Видевдат» II 42). Птица К- — царь пернатых в земном мире («Бундахишн», 14, 23; 19, 16; 24, 11), тогда как в духовном над ними царит симург. К- умел излагать «Авесту» на языке птиц, но владел и человеческой речью. Вместе с другими владыками животного мира наставлял пророка Заратуистру («Затспрам» 22, 4). Изобразительные материалы из Кой Крыл ган-калы
(керамический барельеф на ритуальном сосуде 4 в. до н. э.) и Бартыма (серебряная чаша иранской или среднеазиатской работы, условно датируется 3—4 вв. н. э.) отражают неизвестный письменным источникам миф о расчленении прабожества в облике К- одним из воплощений огня, что, видимо, было первым этапом мироздания.
Лит.: Рапопорт Ю. А., Космогон и чес «же сюжет на Хорезм и неких сосудах, в кн.: Средняя Азия в древности н средневековье, М., 1977; Benveniste Е., Les noms de l'<Oiseau* en iranien, «Paideuma*, Bd 7, H. Mb, I960.
Л. Л.
КАСЙН, катхэкси'н, в корейской мифологии общее обозначение домашних духов. Среди них: домовой (сонджу, букв, «хозяин домашней крепости»), покровитель земельного участка при жилом доме (тходжу), урожая и одежды (седжон), охранители кухни и пищи (новая), ворот, входа (му нс ин), домашнего скарба и кладовых (обвн), отхожего места и наказаний (чхыксин), конюшни и домашнего скота (мабусин), покровители сыновей и внуков четырёх поколений (чосансия), беременности и детства сыновей и внуков (сансин) и др. Для умиротворения К. совершались различные жертвоприношения; например, для тходжу ставился кувшин с зерном. При совершении большого домашнего обряда обычно участвовали шаманка (мудан), или слепой колдун (паксу), или гадалка.
Лит.: Мураяма Том оер и, Тёсэн-но кнеин (Демоны и духи Кореи), Кэйдзё, 1932
Л. Р.
КАСКЕТ, персонаж многих кетских мифоа и сказок, обладающий способностью чудесных превращений (в горностая, коня и других животных) и умением создавать лес для спасения от преследования. Распространён сюжет, в котором К. — сын (иногда приёмный) престарелых родителей; в одном цикле мифов он их снаб’жает продовольствием и оживляет после смерти, в другом — убивает отца, для того чтобы жениться на матери. В ряде сюжетов енисейской мифологии К. заменяется другими персонажами; так, в мифе о разорителе орлиных гнёзд в роли главного героя может выступать не К., а лисёнок. в- И-. в т. КАССАНДРА (KacroavSga), в греческой мифологии дочь Приама и Гекубы. Уже в киклических поэмах К. выступала как пророчица, предсказаниям которой никто не верит. Даром провидения наделил К- домогавшийся её любви Аполлон, и, когда К- отказалась ответить ему взаимностью, Аполлон в отместку ей сделал так, что её вещие слова не стали принимать всерьёз (Aeschyl. Agam. 1202—12). По более позднему варианту мифа, К. вместе с братом-
близнецом Еленам получила пророческий дар ещё в детстве от священных змей в храме Аполлона (на троянской равнине). К. первой опознала Париса, явившегося на состязания в Трою, и хотела его убить, чтобы избавить родину от бедствий, которые Парис потом навлёк на Трою. Она уговаривала Париса отказаться от бракосочетания с Еленой, а затем убеждала троянцев не верить словам Сннона и не вводить в Трою деревянного копя (в котором скрывалась засада ахейцев) (Apollod. epit. V 17), но её прорицаниям опять не поверили.
В ночь падения Трои К. искала убежища у алтаря Афины, но была отторгнута от него Аяксом, сыном Оилея, который насильно овладел К. (V' 22). Как пленница К. досталась в добычу Агамемнону и погибла вместе с ним от руки Клите- м^тры, увидевшей в ней соперницу (Hom. Od. XI 421—23; Aeschyl. Agam. 1256—63; 1438—47). В историческую эпоху в ряде мест Пелопоннеса (в Амиклах, Микенах, Лев- ктре) указывали могилу и храм К., отождествляемой с местным божеством Александрой (Paus. II 16, 6; III 19, 6; III 26, 4).
Трагический образ К., вещающей в пророческом экстазе страш-
ные видения будущего, запечатлён в «Агамемноне» Эсхила (1035— 1330) и «Троянках» Еврипида (294- 461), в то время как в поэме «Александра» поэта 3 в. до н. э. Ликоф- роня отражена сравнительно поздняя версия мифа, согласно которой Приам велел запереть безумную К-, приставить к ней стража и поручил ему записывать пророчества К.
Лиг.; Davreux J., La legends de la prophe'tessc Cassandre, P., 1942.
1 * В. H. Ярко.
Миф нашёл отражение в античном изобразительном искусстве (фрески в Помпеях и Геркулануме,
Аякс и Кассандра. Фрагмент росписи кратера «художника Ликурга». 360—350 до н. э. Неаполь, Национальный музей.
рельефы, резные камни и др-); в вазописи особенно была распространена сиена отторжения К. от алтаря Афины Аяксом.
Европейская драматургия 16—18 вв. редко обращалась к образу, наиболее значительные трагедии нач. 20 в/. «К.» Г. Эйленберга, Леси Украинки и П. Эрнста. Получили распространение переводы и переделки сцены гибели К. из трагедии Эсхила «Агамемнон», в т. ч. в русской литературе 19 в. («К- в чертогах Агамемнона» А. Ф. Мерзлякова, «К.» А. Н. Майкова). В поэзии трагический образ пророчицы К- создали Ф. Шиллер (баллада «К-»), В. К- Кюхельбекер (поэма «К-»)-
КАССИОПЁЯ (К«о<пол ею, К«ц- жлеш). в греческой мифологии эфиопская царица, жена царя Ке- фея, мать Андромеды. К. похвалялась перед нереидами своей красотой и тем самым навлекла гнев богинь и Посейдона, которые наслали на страну чудовище, Андромеда в виде искупительной жертвы была отдана на съедение чудовищу, но её спас Персей, увлёкшись красотой Андромеды (Apollod. II 4, 3), а К- была превращена в созвездие (Ps.-Eratosth. 16).
А Т.-Г.
КАССЙТСКАЯ МИФОЛОГИЯ, отражает мировоззрение касситских племён, обитавших в древности на территории современного Луристана (Западный Иран), а в 16—13 вв. до н. э. захвативших и Вавилонию. Культы касситских божеств утвердились также во многих областях Западной Мидии, где они сохранялись до распространения зороастризма. Дошедшие до нас сведения о К. м. крайне скудны. Источниками её изучения служат преимущественно восходящие ко 2-му тыс. до я. э. ассиро- вавилонские лексикологические тексты, устанавливающие соответствия касситских терминов аккадским и сохранившие, с переводом на аккадский язык, имена ряда касситских богов, и царские надписи, а также археологические памятники: обнаруженные в Лурис-та не художественные изделия из бронзы, относящиеся к первой половине Его тыс. до н. э. Некоторые черты К. м. получили отражение в камнерезном искусстве Вавилонии времён касситского господства. Характер и функции отдельных божеств предположительно устанавливаются путём лингвистического анализа их имён, а также проведения параллелей с соответствовавшими им вавилонскими богами. Верховным богом, видимо, являлся покровитель кас- ситов и их божественный предок Каш- шу (аккад., «кассит»4 . Касситская форма его имени неизвестна, возможно, это бог Дуньяш («подающий землю» (?)] или, как считает турецкий учёный К. Балкан, Шукамуна. В Вавилонии Кашшу была придана супруга Кашшиту (аккад., «кассит- ка»), возможно, тождественная вавилонской богине виноградной лозы Гештинанне или (К. Балкан) кас- ситской богине Шу мал ни. Шукамуна (также Шугамуна, Шуму, Шугаб) — бог земли, являлся покровителем кас- ситской царской династии и отождествлялся с вавилонскими Нергалом (богом подземного мира, смерти и войны), Пуску (богом огня) и одной из ипостасей верховного бога Мардука. Исходя из этого, можно предполагать, что Шукамуна почитался также как бог подземного огня (есть
II1И е- я- 'й ia ie i- >й ie я, ы i-)- г.Г- [X ia iaI о ь- ?ь )Й с- т- ie (Я5-С- 1Я иI- IX :е ^- ieк э.ie1И е- я- 'й ia ie i- >й ie я, ы i-)- г.Г- [X ia iaI о ь- ?ь )Й с- т- ie (Я5-С- 1Я иI- IX :е ^- ieк э.ie1- о я м1- я }- )-I- 3. а г- 1- ыа1- о я м1- я }- )-I- 3. а г- 1- ыам и3 )-I- я ьм и3 )-I- я ь
I
I
1И е- я- 'й ia ie i- >й ie я, ы i-
)- г.
Г- [X ia ia
I о ь- ?ь )Й с- т- ie (Я
5-
С- 1Я и
I- IX :е ^- ie
к э.
ie
1И е- я- 'й ia ie i- >й ie я, ы i-
)- г.
Г- [X ia ia
I о ь- ?ь )Й с- т- ie (Я
5-
С- 1Я и
I- IX :е ^- ie
к э.
ie
1- о я м
1- я }- )-
I- 3. а г- 1- ы
а
1- о я м
1- я }- )-
I- 3. а г- 1- ы
а
м и
3 )-
I- я ь
м и
3 )-
I- я ь
гипотеза, что таким образом касситы могли обожествлять огонь, выбива в- шийся из земли в местах, богатых нефтью). Шумалия (Шималия, Ши- барру) — богиня горных вершил, покровительница Намара — территории в среднем течении реки Диялы. В иммунитетной грамоте Навуходоносора I (правил в 1146—1123 до и. з.) опа названа «владычицей светлых гор, обитающей на высоте, попирающей вершины». Очевидно, она считалась супругой Шукамуны и, как и он, покровительствовала царской династии. Капину и особенно Шукамуна и Шумалия почитались в Вавилонии в течение длительного времени и после падения касситской династии (I204 до п. э.). Покровителем царского рода считался также бог Иммирия. С верховными богами вавилонского пантеона отождествлялись Харбе (с Энлилелф и Шиху (с Мардуком), возможно, они представляли собой ипостаси одного и того же божества. (В некоторых текстах Харбе отождествлялся с богом неба Ану, а Шиху отождествлялся с богом луны Сином.)
Солнце олицетворял бог Сах (соответствующий вавилонскому Шима- uty). Символ солнца — крест — встречается на вавилонских печатях касеитского периода, а также на лури ст а нс кой керамике и бронзе. Эпитет Саха — Шурияш [«озаритель (?) земли»). Функции богини-матери, персонифицирующей землю и плодородие, имела отождествлявшаяся в Вавилонии с супругой Энлиля Нинлиль богиня Миризир (по мнению К- Балкана, богиня лошадей, покровительница коневодства). Касситский символ женского начала — ромб — широко представлен в глиптике. Силы плодородия, очевидно, олицетворялись также в образах богов К а муллы (отождествлялся с вавилонским Эа, богом подземных вод и мудрости) и Дура (отождествлялся с Пергалом; К- Балкан считает его богом подземного мира, возможно, его следует рассматривать как ипостась Шукамуны). Грозу и гром воплощал бог Хутха (подобно вавилонскому Ададу). Его эпитеты — Бурняш [«владыка (?) земли») или Убрияш. Воинственным богом считался Гидар, соответствующий вавилонскому богу-воину Нинурте, его эпитет Маратташ (Ма- руташ). Учитывая отождествление с Нинуртой, К- Балкан считает возможным отнести его к божествам - героям. Супругой Гидара, очевидно, была богиня Хала. Видимо, она, как и вавилонская Гула, являлась богиней врачевания и благополучия; богиню Халу призывали в заклинаниях.
Ряд сюжетов нашёл отражение в лу- ристанских памятниках. Особенно
характерны изображения демонов (которыми касситы, вероятно, населяли мир): полулюдей-полузверей, крылатых сфинксов и грифонов и т. л. Многочисленные стилизованные звериные фигуры (горные козлы, пантеры, львы, быки, копи и т. д.) указывают на почитание животных. О существовании героических мифов свидетельствуют изображения сцен единоборства героя с животными и чудовищами (имеющие аналогии в древнем Двуречье).
Имена касситских божеств в корне отличны от божеств соседних народов: эламитов, кути ев, хурритов и др. Некоторые исследователи, считая, что касситы находились под влиянием индоевропейских этнических элементов (или даже были индоевропейцами), связывают ряд касситских божеств с индоевропейскими. Так, индоевропейское происхождение приписывается именам «Шумалия», а также «Шурияш», «Бурияш», «Маратташ» (которые при этом считаются не эпитетами Саха, Хутхи и Гидара, а именами самостоятельных божеств, проникших к касситам), «Шурияш» (сближается с др.-инд. Suryah, «солнце» и бог солнца Сурья), «Маратташ» — с древнеиндийскими марутами: божествами бури, воинами бога грозы Индры; «Шумалия» (с с а искр. hirnSlaya - горы Гималаи и божество, олицетворяющее их вершину); Бугаш (божественный персонаж) — с древнеперсидским baga. Индоевропейское иранское (авестийское) влияние на касситов усматривают в памятниках луристан- ской бронзы. Однако, признавая определённую близость луристанских мифологических мотивов и образов к авестийским, следует учитывать, что сама авестийская мифология испытывала влияние представлений доирайского и неиранского населения. Сходство же касситских терминов с индоевропейскими представляется недостаточно убедительным. Видимо, сколько-нибудь существенные связи между индоевропейской и касситской культурами в период формирования К- м. не имели места.
Лит.; Дьяконов И. М., История Мидии от древнейших времен до конца IV в. до н. э., М,- JL, 1956; Алиев И., История Мидии, Баку, I960; Delitzsch F., Die Sprache dec Kossaer, Lpz., 1884; Balkan K., Kassitenstudien, Bd I, New Haven, 1954.
И. M. Дьяконов, И. И. Соколова.
КАСТОР, в греческой мифологии один из Диоскуров (второй — Полидевк).
КАТЁ, в мифологии бирманцев главное божество всех планет. К- представляет собой вместе с тем невидимую планету. К. очень чтут — даже во время буддийских обрядов изображение его устанавливают сразу после
будды. Ездовым.жиротный К. является самое чудесное «животное пяти совершенств», объединяющее в себе оленя, слона, льва, тельца н рыбу. Каждой планете К. даёт свой день. В бирманской неделе 8 дней, т. к. среда разделен-а на два дня: — первая половина среды принадлежит К. Я. ч.
КАТОНДА, в мифологии ганда демиург. К- создал мир, богов, людей; его называют «отцом богов». Однако в пантеоне божеств К. играет второстепенную роль (ср. с другими аналогичными персонажами — главами политеистических пантеонов — Оло- рун, Маву, Имана, Вамара). По одной из версий мифа, К. породил Кинту и повелел ему вместе с женой спуститься на землю. Е к.
КАТРЁЙ (KarpEi'g), в греческой мифологии критский царь, сын Ми носа и Пасифаи. Ему была предсказана смерть от руки одного из своих детей, поэтому он услал с Крита двух дочерей (Аэрону и Климеку), а его сын Ал теме и и третья дочь (Апе- мосина), чтобы не стать убийцами отца, покинули Крит и поселились на Родосе. Однако, когда в старости К. отправился на Родос за сыном, пастухи приняли его за пирата и вступили с ним в схватку, подоспевший на помощь пастухам Алтемен убил К. дротиком. Узнав потом о своём преступлении, сын взмолился богам и был поглощён разверзшейся землёй (Apollod. Ш 2, 1—2).
А. Тахо-Годи.
КАУК, во вьетской мифологии божество в облике жабы, считавшееся подателем дождя. Вьеты до сих пор в шутку говорят, что жаба К- «самому Небесному властителю родня». На вьетских памятниках бронзового века сохранились фигурки обожествлявшейся жабы. Во вьетском стихотворении 15 в. «Жаба» сказано: «Было время, во храмах возносили тебе славословья». Образ жабы, грозно открывшей рот, запечатлён в бронзовой фигурке 14—16 вв. Популярна сказка о том, как К. в страшную засуху собрала зверей, повела их к Небесному властителю и заставила его ниспослать на землю дождь. Кроме того, Небесный властитель обязался делать это каждый раз. когда услышит кваканье К. Жаба как мифический персонаж известна у ряда народов Вьетнама, в т. ч. у горных кхмеров, с ней связаны представления о плодородии, богатстве, а также эротические культы. Дальнейшее переосмысление этого персонажа привело к возникновению таких мотивов в устном фольклоре и в народных картинках, как «Жаба- учитель конфуцианской премудрости».
н. в.
Жаба — учитель конфуцианской премудрости. Народный лубок.Жаба — учитель конфуцианской премудрости. Народный лубок.КАУКАС (литов. kaUkas, множ. ч. kaukai), в литовской мифологии дух, приносящий добро дому, в частности деньги. Считается, что К. помогает мужчинам, тогда как Дейве — женщинам. К- живут под печью или под землёй; они связаны также с овином и стойлом; им дают молоко, пиво и другое питье. К- можно купить. Немецкий историк 17 в. М. Преториус относит К. (kaukuczei) к божествам счастья. К. часто сравниваются с Айтварасом, иногда смешиваются с ним. Мажвидас и другие упоминают К. среди близких ему духов — Айтвараса, Жемепатиса (дух земли), Лаукосаргаса (дух полей). Польский автор 16 в. Я. Ласицкий считает К. душами усопших, что отчасти подтверждается таким значением литов, kaukas, как «душа некрещёного ребёнка». Белемнит (атрибут громовержца Перкунаса) называют также «камнем К.» (kauko akmuo, kauka spe- nis) - Генетически имя К. связано, вероятно, с болгарским кукери (см. Ку- кер).
Жаба — учитель конфуцианской премудрости. Народный лубок.
Жаба — учитель конфуцианской премудрости. Народный лубок.
Литу. V ё I i u s N., Mitines iietuvi4 sak- miq butybes, Vilnius, 1977. S. И.. В. T. КАУМП^ЛИ, в мифологии ганда бог чумы. Согласно мифам, отец К- — Кайемба, брат царя Джуко, женился на женщине по имени Наку, вопреки предостережениям богов. Когда Наку родила К. — ребёнка без рук и ног, Кайемба испугался и отослал мать и дитя в лодке в соседнюю страну Бусога, однако там ее не приняли и по совету жрецов отправили обратно. Долгое время её изгоняли отовсюду, пока, наконец, не позволили поселиться в Бугойя. После смерти К. стал богом чумы. В Булемези существовал храм К. Считалось, что К. находится внутри храма в глубокой яме. Чтобы не дать ему убежать и при
чинить вред людям, яму тщательно прикрывают стеблями бананов, затем — шкурами диких кошек, а сверху по краям закладывают камнями. Царю Джуко запрещалось смотреть в сторону Булемези, чтобы не умереть. Следить за этим было поручено одной из его жён, но однажды она.за- болела, царь взглянул в сторону холма, где находился храм К., и через несколько дней умер.
Существовал также храм Набузаны (няни и кормилицы К.) — покровительницы женщин, в особенности ожидающих ребёнка. Её жрицы — повивальные бабки. £- А КАУНДЙНЬЯ, в мифологии кхмеров (Кампучия) основатель древнейшего государства. Богом ему было обещано, что там, где упадёт его стрела, он создаст государство. В мифе он называется индийским брахманом. Его стрела упала в Фу на ни. Здесь он встретил нагу Сому (т. е. нагу Луны) и вступил с ней в брак, основав династию. В одном из вариантов вместо К. и наги фигурируют герой солнечного происхождения Камбу Свайямбхува и апса- ра (танцовщица) горы Меру. Образ К. представлен также в древних тямских мифах (Южный Вьетнам). Там он вонзил в землю волшебное копьё, полученное от сына, основал государство и женился на наге Соме. Я. ч. КАУРАВЫ (др. -инд. kauravas, «потомки Куру»), в индуистской мифологии сто сыновей царя Дхри- тараштры и его жены Гандхари, двоюродные братья и антагонисты главных геров эпоса «Махабхарата» — пандавов. Все К. во главе со старшим из них — Дурьодханой погибают в битве на Курукшетре. К- рассматриваются как воплощение демонов-асуров. п-г-
КАССАР (kaw?ar> букв. «обильный»), в мусульманской мифологии название одного из потоков, текущих в раю (джанна). Комментаторы Корана обычно пишут, что «вода его белее снега и вкуснее мёда». В поздних вариантах предания К. течёт меж золотых берегов по дну, усыпанному рубинами и жемчугами. Согласно одному из вариантов, в К. вливаются все райские реки.
М. Б. Пиотровский.
КАУТЕОВАН, в мифологии индейцев кагаба (Колумбия) верховное божество, великая мать, основа жизни и плодородия. Она породила культурных героев и четырёх жрецов — предков нынешних четырёх жреческих родов. К. породила также и злых духов. ю- Б-
кафтысАр-хуанд6н-алдАр, в осетинском нартском эпосе повелитель рыб; относится к нартам то враждебно, то доброжелательно, именуется «чужеземцем». Когда виднейшие нарты Урызмаг, Хамыц и Сослан приехали к нему, чтобы получить войско для борьбы со своими кровниками из рода Бората, он поселил их в курятнике и потребовал, чтобы они участвовали в устраивавшихся на поминках состязаниях по стрельбе в цель и в скачках. В первый раз нартские герои заняли в них последние места, и за это их содержали в курятнике в течение года. В другой раз они одержали победу, и К.-х.-а. дал им войско и отпустил домой.
Б. к.
КАХТАН (qahtan), в мусульманской традиции предок — эпоним всех «южных» арабов, противопоставлявшихся «северным» арабам — потомкам Аднана. К. считался сыном Эбера (которого иногда отождествляли с Худом). В ряде случаев К. идентифицировали с библейским Йоктаном. Мусульманские легенды и родословия относили потомков К. — кахтанидов вместе с исчезнувшими аравийскими народами )ад, самуд, таем и др.) к «коренным арабам», а потомков Аднана — аднанидов к «пришлым арабам». Потомки К. делились на две ветви — Химйар (оседлые) и Кахлан (кочевые) .
Реальное противопоставление двух группировок арабских племён сложилось уже после создания халифата (в 7—8 вв.). Объединившиеся в политическом отношении племена Сирии и пришлые йеменские племена противопоставили себя племенам Центральной Аравии и избрали своим эпонимом реальное имя одного из древних племён Южной Аравии — кахтан. Отождествление с библейским Йоктаном и другие восходящие к Библии генеалогии
появились в среде книжников, стремившихся привязать местные аравийские предания к библейской исторической схеме. В период формирования единой арабской народности получили распространение генеалогии, объединявшие линии К. и Аднана и объявлявшие всех арабов потомками Исмаила и Ибрахима. Нельзя исключать и того, что мусульманская традиция, противопоставлявшая эпонимы К. и Аднан, частично восходит к древнему противостоянию кочевых и оседлых племён. м- я. КАЧЙНА, в мифологии индейцев пуэбло (Сев. Америка) духи предков, способствующие плодородию. По представлению хопи, К. обитают в горах Сан-Франсиско, на юго-западе США, и дважды в год в результате молитв и жертвоприношений появляются над полями земледельцев. Согласно преданиям зуни, К. появились во время миграции племени: при переправе через реку некоторые дети в испуге вырвались из рук матерей и превратились в духов вод; проплыв вниз по реке, они основали селение К. и сделались покровителями соплеменников. Считалось, что существуют К. любых предметов и проявлений жизни: минералов, растений, животных, звёзд, облаков и т. д.
Слева — Качина Tasa — дух солнца. Рисунок индейского художника. Сер. 1880-х гг, Вашингтон, Смитсоновский институт. Справа — Качина Момо — духи пчелы. Рисунок индейского художника. Сер 1880-т гг. Лондон библиотека Пола Хэмлина,Слева — Качина Tasa — дух солнца. Рисунок индейского художника. Сер. 1880-х гг, Вашингтон, Смитсоновский институт. Справа — Качина Момо — духи пчелы. Рисунок индейского художника. Сер 1880-т гг. Лондон библиотека Пола Хэмлина,Изображаются в виде антропоморфных фигурок в масках, которые распознают по атрибутам и раскраске (всего выделено около 250 К-). Так, К- пчелы изображается с луком и стрелами, К. солнца — с еловой ветвью и колокольчиком; у каждой К. имеется на спине «табличка влажности», символизирующая способность вызывать дождь. У индейцев пуэбло существуют особые союзы посвящённых в культ К-, которые участвуют в обрядовых плясках,
Слева — Качина Tasa — дух солнца. Рисунок индейского художника. Сер. 1880-х гг, Вашингтон, Смитсоновский институт. Справа — Качина Момо — духи пчелы. Рисунок индейского художника. Сер 1880-т гг. Лондон библиотека Пола Хэмлина,
Слева — Качина Tasa — дух солнца. Рисунок индейского художника. Сер. 1880-х гг, Вашингтон, Смитсоновский институт. Справа — Качина Момо — духи пчелы. Рисунок индейского художника. Сер 1880-т гг. Лондон библиотека Пола Хэмлина,
связанных с земледелием. Считается, что члены этих союзов, если жизнь их была добродетельной, после смерти пополняют ряды К. л- в- КАШЬЯПА (др.-инд. Казуара, «черепаха»), в ведийской и индуистской мифологии божественный мудрец, которому приписывалось участие в творении мира. Согласно космогоническому мифу, изложенному в «Ша- тапатха-брахмане», Праджапати создал всё живое, воплотившись в космическую черепаху; «черепаха и есть К.; поэтому говорят, что все живые существа — потомки К» (VII 5, 1, 5). В индуистской мифологии К. — один из семи великих риши, сын Брахмы либо эманация Маричи (духа Брахмы — Праджапати). Жёнами К. считаются 8 (по другим версиям: 10 или 13) дочерей Дакши. От Дити он имел сыновей дайтьев, от Дану ■— данавов, от Адити — 33 бога (12 адитьев, 8 васу, 11 рудр и Ашвинов). Остальные его жёны; Синхнка, Вината, Капила, Кадру, Муни и др. (имена их в различных версиях мифа не совпадают) — произвели на свет гандхарвов, ап- cap, нагое, ракшасов, животных и другие существа (Рам. VII 4; Мбх. I 59 и др.). Наконец, внук К. от его сына Вивасвата — Ману стал прародителем людей. Будучи отцом богов и асур, людей и демонов, змей и птиц, К- как бы символизирует изначальное единство, предшествующее дуализму творения. В ряде текстов К- идентифицируется с Праджапати или Брахмой. п. г. КАШЬЯПА (санскр. Казуара, пали Kassapa), Махакашьяпа, в буддийской мифологии ученик Шакьямуни. В текстах хинаяны («Типи- така» и ее комментарии) К. считается одним из самых выдаю-
щихся архатов. Согласно легенде, К. был сыном брахмана Капилы и вёл жизнь обычного домохозяина. Однажды, когда К- пахал поле, он увидел, как птицы пожирали червяков за его плугом. Так как ему сказали, что вина за гибель этих живых существ останется на нём, К. и его жена приняли решение отказаться от мирской жизни и стать аскетами. К. встретился с Шакьямуни, стал его учеником и затем архатом. После смерти Шакьямуни К. председательствовал на первом буддийском соборе, где якобы были установлены канонические тексты буддизма.
Образ К- занимает важное место и в некоторых текстах махаяны. В «Саддхармапундарика-сутре» он вместе с архатами Субхути, Маудгалья- яна и Катьяяна обращается к Шакьямуни с жалобой, что не может достичь наивысшей бодхи. Но Шакьямуни предсказывает ему, что в далёком будущем К. всё же достигнет бодхи и станет буддой под именем Рашмипрабхаса. В «Кашьяпапаривар- те» Шакьямуни разъясняет К. путь бодхисатвы.
В дзен-буддизме К. считается первым индийским патриархом этой школы, ибо только он понял смысл прямой бессловесной передачи дхармы от учителя к ученику: так, Шакьямуни однажды взял цветок, показал ученикам и улыбнулся, и лишь К. понял смысл действий учителя.
Лит.: М а 1 a I a s eke с a G. Р., Dictionary of Pali Proper Names, v. 2, L., 1938, p. 476— 483; Weller Fr., Zum Kasyapaparivarta, H. 2, B., 1965; Suzuki D. T., Assays in Zen Buddhism, ser. 1—3. L.— N. Y.. 1949—53.
КАЩЕй БЕССМЕРТНЫЙ, Коще'й (заимствование из тюрк. Ko^i, «пленник», в период ранних славяно-тюркских связей), в восточнославянской мифологии злой чародей, смерть которого спрятана в нескольких вложенных друг в друга волшебных животных и предметах: «На море на океане есть остров, на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо», в яйце — смерть К. Б. Древность этого мотива подтверждается его наличием в русских заговорах и хеттских обрядовых текстах. В русских волшебных сказках К. Б. уносит героиню на край света в своё жилище. Та выпытывает у него, где скрыта Кащеева смерть, передаёт тайну герою-избавителю, который добывает смерть К. Б., и Кашей погибает.
Лит.: Новиков Н. В,, Образы восточно- славянской волшебной сказки. Л., 1974.
В. И., В. Т
КАЮМДРС (фарси), Га'йа Мартан (авест.), Гайомарт (ср.-иран.), в иранской мифологии первочеловек, позже первый царь
из династии Пишдадидов. Но одной из мифологических версий о К-. переданных Биру ни, Ормузд, одолевая Ахримана, начал потеть, и из капель пота на лбу уродился К.. который одолел Ахримана и стал разъезжать на нем верхом. У ворот ада К. испугался, тогда Ахримап сбросил его с себя и сожрал. Но перед гибелью К. успел пустить своё семя, от которого произросла первая человеческая пара. По другой версии, К- пробыл в раю 3000 лет. Затем он опустился на землю, где прожил ещё 3000 лет, пока не появилось зло в образе Ахримана (ем. в ст. Иранская мифология). Сын Ахримана Хазура напал на К. и был им убит. Тогда Ахриман убил К., но из ребра последнего упали две капли, и из них выросло два куста ре вас (возможно, ревеня). В начале десятого месяца на кустах появились почки, которые соединились, и это была первая человеческая пара. Пятьдесят лет они прожили, пока их не соблазнил Ахриман, явившийся им в облике старца: они поели фруктов, совокупились и породили людские поколения.
Миф о происхождении первой человеческой пары из семени К. (Гайо- марта) передан в «Бундахишне». Здесь еемя К., оставленное им при своей смерти, тоже порождает сначала растительные формы (куст ревеня), а затем формы человеческие в облике Машйа и Машйаны . (см. Мартйа и Мартйанаг). В «Бундахиш- не» описывается «грехопадение» первых людей: они признали не только Ормузда, но и Ахримана (т. е. познали добро и зло), у них появилась жадность к еде. Затем люди нашли в земле железо, развели огонь и, наконец, родили семь пар детей, испытав радость совокупления, после первых начальных пятидесяти лет неведения.
Образ нервочеловека-первовождя К. (Гайомарта) сохранился в средневековых народных представлениях. О нём пишут арабоязычные авторы Табари, Масуди, Саад ибн и др., Бируни, исторические хроники (Балами), Фирдоуси в «Шахнаме».
В «Шахнамс» К. рисуется титаном, который вывел людей из тьмы пещер в жилые дома на горах, прообразом градостроителя. Он изображается и первым царём, правившим тридцать лет и давшим людям первозакон. Его сын, светлый душой юный Сиямак, погибает от руки чёрного дэва. Мстителем за смерть отца выступает сын Сиямака Хушанг, который вместе со своим дедом К. убивает дэва и восстанавливает царство добра. В книге «Ноурузнома», приписываемой Омару Хайяму, рассказывается, что К- установил деление солнечного
Каюмарс в окружении людей и животных Миниатюра. Сер. /5 в. Ленинград, библиотека им. Л1. Е. Салтыкова-Щедрина.
года на двенадцать месяцев и начало летосчисления, после чего прожил сорок лет.
К. фигурирует во многих таджикских фантастических народных сказках как обладатель огромного бриллианта, храня ще гос я в заколдованном месте. В Хорезме сохранились легенды о покровителе мясников Джумарткассабе, прототипом которого служил Гайомарт. И. С, Брагинский КАЮРУКРЕ И КАМЕ, в мифологии индейцев кайнганг (Бразилия) братья-близнецы, культурные герои. Согласно мифам, Каюрукре создал полезных животных, например тапира, а Каме — вредных: пуму, змей и др. В одном из мифов рассказывается, что когда-то люди кайнганг не умели петь и танцевать. Однажды Каюрукре во время охоты увидел, как ветки танцуют у подножия дерева, а третцотка из тыквы аккомпанирует им. Каюрукре и его спутники взяли эти ветки и трещотку в селение и научили свой народ петь и танцевать. Л' *■ квадрХт, один из распространённых мифопоэтических символов. Мифопоэтическое использование К. акцентирует его особенности как геометрической фигуры. Из самого широкого круга мифопоэтических источников — церемониалов гадания при выборе места в архаических строительных ритуалах (наир., у хеттов, индийцев, римлян), «сонников» и сборников примет (от Древнего Востока и до' Мартына Задеки), пифа-
г о ре иско-орфических текстов, средневековой «семантической» геометрии, в которой свойства геометрических фэигур соотносились с «добродетелями», геральдики и этикета и т. п., — выявляется связь К. с такими отправляющимися от геометрической специфики К- идеями, как число четыре, абсолютное, равенство, простота, прямота, единообразие, порядок, правота, истина, справедливость, мудрость, честь, земля. К- или четырёхугольник (в более общем варианте), как и соотносимый с ними круг, образуют горизонтальную плоскость схемы древа мирового\ яри этом особенно выделяются углы и середины сторон, обозначающие четыре или восемь основных направлений. В этих точках нередко находятся «ма- лые» (или периферийные) мировые деревья, божества, в частности те, которые персонифицируют страны света (часто в этой роли выступают антропоморфизироваиные ветры), разного рода эмблемы, нередко восходящие к основным космическим элементам или стихиям. Шаманские карты или четырёхчастные бубны, изображения картины мира на некоторых других сакральных предметах четырёхугольной формы, ацтекские схемы, вписанные в К., все элементы которого соотнесены с особым кругом значений и через это друг с другом, служат наглядным примером моделирования мира (см. Модель мира) в целом, прежде всего в его горизонтальном аспекте. Четырёхугольная (обычно именно квадратная) схема совмещает в себе классификационную систему двоичных противопоставлений, описывающих мир (верх — низ, правый — левый и т. п.), или основных элементов мира (ср. четырёхчленные системы типа «огонь — вода — земля — воздух») с образом идеально устойчивой структуры, статической целостности, интегрирующей в себе основные параметры космоса, К. служил моделью многих храмовых сооружений (зиккурат, пирамида, пагода, церковь, чум и т. п.), которые в свою очередь рассматривались как образ мира. Квадратная структура использовалась для описания не только пространственного состава вселенной (страны света, направления, центр) и основных временных координат (четыре части суток, четыре времени года, четыре мировых века, четыре человеческих возраста) , но и целого ряда четырёхчленных классификаций в социальной сфере [четыре социальных класса, четыре ранга (ср- социальную иерархию в Китае эпохи Чжоу), четыре варны, касты, четыре брачных класса].
К. в его определённой символической функции нередко определял фор-
Quirinus, litique el 2 dd„ P„Quirinus, litique el 2 dd„ P„
Quirinus, litique el 2 dd„ P„
Quirinus, litique el 2 dd„ P„
му поселения, в котором видели образ космоса, «малый» мир. Так называемые «квадратные» поселения нередко противопоставлялись «круглым». Противопоставление К. кругу принадлежит к числу наиболее значимых и повсеместно распространённых, причём оно определяет структуру разных уровней — от состава космоса (ср. в старокитайском трактате «Ли цзи» утверждение о том, что небо кругло, а земля квадратна) до основного прин
ципа членения человеческого коллектива (с К- соотносится мужское, а с кругом женское). Но обычно сакральное значение К- менее выражено, чем в случае с кругом. В известном смысле и крест конституируется внутри К., и поэтому К- иногда выступает в части функций, присущих кресту, правда, в ослабленном виде. Стоит указать на особую роль К- и соответствующих построений п ритуале (между прочим, в связи с квадратной формой алтаря). В частности, это
относится к древнему ритуалу плодородия у американских индейцев, который позже дал начало т. н. «квадратным» танцам. К. — одна из составных частей орнамента архаич
ного типа. Вместе с тем К. широко рас
пространён и в поздней символике и эмблематике. Ср., например, особую роль К- в масонстве, в частности в связи со строительной символикой.
Лит.: И в а н о в В. В., Топоров В. Н., Исследования в области славянских древностей, М., 1974, с. 288- 302; Bertling С. Т., Vierzahl, Kreuz und Mandala in Asien. ’s-Gravcnhage, 195-1; Muller W., Die blaue Hutte, Wiesbaden, 1954; его же, Weltbild und Knit der Kwakiutl-indianer, Wiesbaden, 1955; его же, Stufcn pyramiden in Mexiko und Kambodscha, «Paideuma», 1958, Bd 6, H. 8; его ж e, Die heilige Stadt. Roma quadrata, himmlisches Jerusalem und die Mi the vom Weltnabel, Stuttg., 19G1. См. также лит. при ст. Геометрические символы.
В. Н. Топоров.
к ванкАо, Кхуанкхау, в мифологии кхонтхаи (сиамцев) и других тайских народов душа риса. Счита
ется, что, кроме человека, только рис и буйволы обладают духовной субстанцией. У тайских народов Вьетнама после жатвы из соломы де
лают фигуру души риса и жертвуют ей курицу. Её внутренности вкладывают в чучело. Его с обрядами переносят в амбар, где К- засыпает до весны. В амбаре ставят и палочки
с символическим изображением цветов риса. С первым весенним громом К. просыпается. В некоторых районах в амбаре на корзину, наполненную рисом, помещают большую тыкву. Соединение тыквы (мужской принцип) с рисом (женский принцип) даёт будущий урожай. Характер у К- очень непостоянен, поэтому весной
вся семья просит душу риса не покидать их. я. ч. КВАНСЕЙМ, Кв аным, в корейской мифологии самый популярный буд
дийский бодхисатва. Восходит к Ава- локитешвара. Первоначально мужское божество, но с периода Пэкче (6 в.) в Корее и с периода Сун (11 в.) в Китае в простонародном буддизме К. — женское божество, «Богиня милосердия», чьё могущество состоит
во всевидении, сострадании и спасении от несчастий. Оно покровительствует также рождению и исцелению детей. К. могла пройти через 33 вида перерождений. Иконография К. обычно представлена в 6 формах, из которых в Корее наиболее распространены - К- с тысячью рук и тысячью глаз по одному в каждой ладони, спасающая всех и всюду от всяких напастей (влияние тантрического буддизма); одиннадцатиликая К-, передающая различные эмоции: жалость, гнев и т. д., К. входила в одну из буддийских триад. К. располагалась слева от Будды-Амитабхи. Её изображения сохранились в скульптурах периода Силла и Корё (7—14 вв.), в корейской скульптуре периода Нара (6 в.) в Японии, в корейской житийной и светской литературе. См. также Гуань-инь и Каннон. ^- ^-
КВАсИР (др.-исл. Kvasir, имя этимологически родственно рус. «квас»), в скандинавской мифологии маленький мудрый человечек, сделанный из слюны богов после окончания войны асов и ванов и первоначально, по-ви- димому, персонифицировавший хмельной напиток. В «Младшей Эдде» говорится также, что из крови К-, убитого карликами (цвергами), был сделан мёд поэзии. В другом месте «Младшей Эдды» упоминается о том, что К. по золе от сгоревшей рыболовной сети Локи догадался о назначении
сгоревшего предмета и таким образом помог богам сделать сеть, в которую затем они поймали Локи. Е. ль
КВЙРИА, в грузинской мифологии божество. По представлениям горцев восточной Грузии, К- — предводитель локальных общинных божеств—хвтис-
швили, посредник между верховным богом и людьми, вершитель суда. Его эпитеты — кара виап («имеющий шатёр»), хметмоурави («правитель суши»). В честь К- устраивались празднества квирицхов лоба, халард- жоба с ночными бдениями, жертвоприношениями и культовыми пиршествами. Во время празднеств строились хижины из зелёных веток.
У горцев западной Грузии К- мужское божество плодоносящих сил природы. Ему посвящался цикл ранневесенних праздников, включавших восемь отдельных ритуалов; во время праздников строилась снежная башня, устраивались состязания между соседними деревнями, пелись гимны и разыгрывались действия, в которых наглядно подчёркивалась
фаллическая природа божества. В ряде песнопений горцев западной Грузии К. выступает также как высшее божество, ведающее небом и небесной водой. Гимн К. пели во время засухи, чтобы вызвать дождь. И. с.
КВИРЙ Н (Quirinus), в римской мифологии бог. Этимологию имени К- связывали либо с названием сабинского города Куры (Cures). либо с сабинским словом quir;? («копьё»). Первоначально К. бы., богом, почитавшимся сабинами на холме Квириналс (см. в ст. Италийская мифология^, вошедшим в римский пантеон после заключения Ромулом мира с царём сабинян Титом Тацием. Согласно исследованиям современных специалистов, в основе имени К. (как и в основе термина «курия») слово vir, «муж», «гражданин» (ср. co-viria, «собрание мужей»); К. - бог народного собрания, отсюда полное наименование римлян «римский народ квиритов» или просто «квириты». К- считался ипостасью Марса (в отличие от Марса военного, движущегося, он олицетворяет Марса мирного, Марса в покое), поэтому храм Марса был вовне, храм К. внутри городских стен (Serv. Verg. Аеп. Ill 35; VI 859). Видимо, это представление соответствовало взаимосвязи народного ополчения и комиций. Впоследствии К. отождествлялся с Ромулом—учредителем важнейших институтов римской гражданской общины; на месте древних комиций была сооружена одна из величайших святынь Рима «гробница Ромула». Взаимообусловленность долга римлян как воинов и как граждан нашла также отражение в связи К- с Янусом, храм которому под именем Я нуса-К. как богу, ведавшему войной и миром, посвятил царь Нума Помнилий (Scrv. Verg. Acn. VII 610; Schol. Verg. Аеп. VII 607). связь с Янусом, возможно, отражает взаимообусловленность земного (регулировавшегося К.) и космического порядка (регулировавшегося Янусом) . Фламин К- наряду с фламинами Юпитера и Марса принадлежал к высшему рангу в иерархии жрецов. Фламин К. участвовал в культе Роби го—божества,отвращавшего от
гибели урожай и другие грозившие гражданской общине бедствия (Ovid. Fast. IV 905; Aul, Gell. IV 6, 12) и в культе Акки Ларентии как благодетельницы римского народа (Aul. Gell. VI 7). В более позднее время культ К-, оттеснённый культом Юпитера и Марса, особой роли не играл.
D u u: 4 z i I G., Jupiter, Mars. P_, 1941; В а у c t J., Histoire po- psychologique de la religion romaine, 1969. j-. M. Штаерман.
К вис ин. Барельеф на черепице. Государство Пэкче. 7 в. Сеул, Национальный музей.К вис ин. Барельеф на черепице. Государство Пэкче. 7 в. Сеул, Национальный музей.Прыщавый чёрт. Шаманская маска. МузейСеульского университета.Прыщавый чёрт. Шаманская маска. МузейСеульского университета.
К вис ин. Барельеф на черепице. Государство Пэкче. 7 в. Сеул, Национальный музей.
К вис ин. Барельеф на черепице. Государство Пэкче. 7 в. Сеул, Национальный музей.
Прыщавый чёрт. Шаманская маска. МузейСеульского университета.
Прыщавый чёрт. Шаманская маска. МузейСеульского университета.
КВИСЙН, в корейской мифологии и народном пантеоне демоны и дуди. Понятие К., прежде подразделявшееся на два компонента — кви и син, связывалось с древнекитайским натурфилософским учением об инь и ян — тёмном и светлом началах. В «Хэдон чамнок» («Разные записи о стране, что к востоку от моря», 16—17 вв.) сказано: «Человек после смерти становится квисином». Считалось, что раз К., как духи (призраки) умерших, обладают такими же ощущениями и восприятием мира, как и живые люди, они выполняют различные функции, участвуя во всех людских делах. К. вездесущи, всепроникаю- щи. К. являются объектом почитания, преклонения и страха. К. нравятся тёмные углы: они селятся в старых брошенных строениях, в развалинах монастырей, крепостей, заросших Прудах, пещерах.
О почитании К. у корейцев сообщают древнекитайские источники. «У трёх [племенных союзов] хан в миру почитали квисинов» («Цзинь шу» — «История Цзинь»); «В эпоху трёх государств [Когурё, Пэкче и Силла — Л. К] устраивались жертвоприношения К- После окончания посевов в 5-ю луну и уборки урожая в 10-ю луну собирались мужчины и женщины и при совершении жертвоприношения небу приносили таковые же и К.» («Хоу Хань шу» — «История Поздней Хань»). Из корейских исторических сочинений известен также обряд жертвоприношения «Сусин» («Сопровождение духов») в Когурё, когда по обе стороны дома возводились алтари и при носились жертвы К. Изображение К., сохранившееся на черепице периода Когурё, напоминает полузверя-получеловека (медведицу с женской грудью).
У трёх племенных союзов хан на юге Кореи при обряде жертвоприношения духам (Сатосин) устанавливался столб, на который подвешивались бубенцы и барабан. Подобный же обряд существовал в Силла, когда с помощью шаманок изгонялись злые духи. К этой же группе принадлежат и более поздние обряды: жертвоприношение духу—хранителю селения (Сонандже), обряд, совершавшийся шаманкой для предотвращения несчастья (Пхудаккорн), жертвоприношение К. с мольбой об устранении напастей (Коса) и др. Обращением к К. широко пользовались знахари в своих заговорах и заклинаниях для изгнания болезни. Во избежание вреда от К. использовали обереги в виде надписей, рисунков, чучел, амулетов. Фетишами К. служили глиняные горшки. К. условно подразделяются на духов стихии (чаёнсин), животных (тонмуль- син), людей (инчхесин), домашних духов (касин), духов болезней (чильбёнсин), святых и будд (сонбульсин), злых духов (токкэби, чапсин или чапкви).
Лит.: Ионова Ю. В., Пережитки тотемизма в религиозных обрядах корейцев, в сб.: Религия н мифология народов Восточной и Южной Азин, М,, 1970, с. 162—64; Мураяма Т о и о ё р и, Т^сэн-но кисни (Демоны и духн Корен), Кэйдзё, 1932; Li Odd. Les kuisin, «Annuaire de LEcole Pratique des Hautes Etudes*, 5f sect., t. 84, 1977.
Л. P. Концевич.
КВОТ, Котт, Кот, в мифологии народа нуэр (южная часть современного Судана) первопредок, демиург, культурный герой. Создал солнце, людей, корову и дурру (хлебное сорго), а также диких животных, копьё, гарпун и др. Он посылает дождь (во время грозы бросают в воздух табак, чтобы усмирить К.), ведает жизнью и смертью.
Квисин. Барельеф из монастыря Сачхонванса в Кёнджу. 7 в. Сеул. Национальный музей.
Квисин. Барельеф. Гранит. Пещерный храм Соккурам (провинция Кёнсан-Пукто, Южная Корея). Сер. 8 в.
К. может являться во сне и предрекать беременность, смерть. Ср. Денг- дит у динка.
Лит.: Evan s-P г i t с h а г d Е. Е., Nuer religion, Oxf., 1956; его же, The nuer. A description of the modes of livelihood and political institutions of nilotic people, Oxf., 1940. E. K- КЕБЕКСЁНУФ, см. в ст. Гора дети. КЁБХУТ (kbhw.t), в египетской мифологии богиня прохладной чистой воды, покровительница 10-го нома и города Летополиса. Воплощалась в образе змеи и отождествлялась с боги ней-змеёй У го. Считалась
дочерью Анубиса и была связана с культом мёртвых: К. совершала возлияние умершим, помогала им подняться на небо. р р
КЁИК (K<v'L род. падеж Кц ихо^:), в греческой мифологии: 1) друг и сподвижник Геракла, царь фессалийского города Трахины, у которого Геракл нашёл приют после нечаянного убийства Эв нома в Калидоне (Apollod. II 7, 6); 2) сын Эосфора, муж Алкионы. К. и Алкиона так любили друг друга, что, когда К- не
вернулся из морского путешествия, Алкиона бросилась в волны. Боги превратили супругов в зимородков (вариант: К. стал чайкой, Алкиона — зимородком) (Ovid. Met. XI 410 — 748). По другой версии мифа, К. и Алкиона были превращены в птиц за
то, что, гордясь своим супружеским счастьем, называли себя Зевсом и Герой (Apollod. I 7, 4). « 5-
КЕЙЯНЙДЫ, К а й а и |Гд ы, в иранской мифологии легендарная династия царей Ирана (в поздней «А'весте», пехлевийских и мусульманских источниках). Наименова
ние династии происходит от названия жреческого сословия — кави («поэт-жрец»). Число старших К. колеблется по источникам от трех (Кави Кавад — Кай Кубад, Кави Усан, Кави Хосрава — Кай Хусроу) до восьми царей, включая также Апиваху, Аршана, Пи шин а ха, Бияр- шана, Сияваршана — Сиявуша. К младшим К. причислялисьАурватас- па (Лухрасп) и Кави Виштаспа (изредка два его брата — Спенто- дата и Зариварай). Главное занятие К. — войны с враждебными племенами туранцев, возглавляемых Афра- сиабом. Младшим К. приписано насаждение во всём мире религии зороастризма. В поздней «Авесте» и «Денкарте» К. изображены борцами против сил зла и хаоса. На их стороне выступали божества Ардвисура Анахита, Дрваспа, Вайю, Аши. Наряду с этим в пехлевийских книгах К. иногда приписывается клятвопреступничество, вероломство, кровопролитие, даже богоборчество и колдовство («Шахнаме» также сохраняет двойственное отно
шение к К.). К. — великие цари Ирана, но своим могуществом и военными успехами они обязаны почти исключительно закоренелому язычнику, а впоследствии врагу зороастризма Рустаму. Место правления К- указывается различно: в «Авесте» это окрестности мифических водоёмов (Ворукаша, Дайтья, Чай- часта), мифических гор (Эрзи фья, Ха раит и и др.), бассейн Хильменда и озера Хамун в Дрангиа- не. Мусульманские источники называют Балх (в древности столица Бактрии), другие (Масуди, Бируни) связывают К. с правителями Нововавилонского царства (кон. 7—6 вв. до н. э.). Исследователи расходятся в оценке достоверности предания о К. Одни усматривают в его основе зерно исторической действительности (А. Кристенсен, В. Хеннинг, И. М, Дьяконов и др.), другие полагают, что история К. вымышлена зоро- астрийским жречеством с целью противопоставить праведных К. подлинным и неправедным царям Ирана разных эпох (Ж. Дюмезиль, Р. Фрай, М. Моле и др.).
Лит.: Christensen A., Les Kayanides. Kbh„ 1931. Л. Д. Лелеков. К Е кРб П (Кек у оф ; род. п. Кек - оолпс), в греческой мифологии афинский царь, автохтон (рождённый землёй). Его внешний вид — получеловека и полузмея — указывает на глубокую древность и хтонизм образа. Став первым царём Аттики, К- назвал страну по своему имени Кекропия. При нем произошёл спор между Посейдоном и Афиной за обладание
Кекроп. Фрагмент росписи кратера «художни-ка Кекропа*. Конец 5 в. до н. з. Кассель,частное собрание.
Аттикой; состязаясь в дарах жителям Аттики, Посейдон выбил источник воды, а Афина посадила оливу (Apollod. Ill 14, 1). К. и Аглавра — родители Эрисихтона (умер бездетным) и трёх дочерей: Аглавры, Герсы и Пандросы (III 14, 1—2), погибших в безумии (см. в ст. Аглавра). а т.-г.
КЕЛбй (КеХеос). в греческой мифологии элевсинский царь, автохтон (рождённый землёй), супруг Метаниры. У К. было четыре дочери, которые повстречались с Деметрой во время её поисков похищенной Аидом дочери и привели Деметру в дом к., который радушно её принял. Деметра нянчила Демофонта, сына К. По воле богини К. воздвиг храм и жертвенник Деметре (Hymn. Hom. V 105—298). В образе К- явные хтонические черты, вводящие его в круг почитания Деметры и матери- земли. 4. Т ■
КЕЛЕНб ( Ke X ct г vco ), в греческой мифологии: 1) дочь Атланта и Плейо- ны, возлюбленная Посейдона, родившая ему сына Лика (Apollod. Ill 10, 1); 2) одна из гарпий (Verg. Аеп. III 211). м. Б. КЁЛЬТСКАЯ МИФОЛОГИЯ, мифо
логические представления кельтов (группы индоевропейских народов), континентальных и островных. Исходный момент её формирования относится к жизни кельтов в первоначальной области их расселения в Центральной Европе (к северу от Альп), последующее её развитие происходило в условиях расселения кельтских племён во 2-й пол. 1-го тыс. до н. э. на Европейском континенте и Британских островах и
соприкосновения с автохтонным населением. Относительной устойчивости и однородности К. м. достигла на континенте в последние два века до н. э., на Британских островах, возможно, несколько позднее. Данные о мифологии континентальных кельтов (а также кельтов дор и некой Британии) весьма фрагментарны ■— черпаются преимущественно из археологических источников (статуи, рельефы с изображениями божеств, остатки культовых сооружений, надписи с посвящениями, надгробными эпитафиями, монеты); сведения античных авторов практически ограничиваются сообщениями о вере кельтов в переселение душ и жизнь после смерти; литературные памятники местной традиции для Галлии (современной Франции) и других районов, завоёванных римлянами и подвергшихся сильной романизации, отсутствуют. Единственные мифологические системы К- м., получившие связное освещение в повествовательных памятниках местных традн-
ций,— ирландская и валлийская (кельтов полуострова Уэльс, Великобритания); главными из этих памятников являются ирландские саги, первые записи которых относятся к 8—9 вв., а начало систематического собирания — к 12 в. Эти источники, составленные после утверждения христианства и испытавшие его сильное воздействие, в большинстве своём «вторичны»: они восходят к более ранним утраченным памятникам, но лишь косвенно отражают мифологические представления древних кельтов. Совсем отсутствуют
данные о космогонических и эсхатологических мифах (в т. ч. и кельтов Ирландии).
Попытка реконструкции пантеона
богов для всего кельтского мира является спорной. Сведения о кельт-
ских божествах редко сопоставимы хронологически и географически. Данные о пантеоне континентальных кель
тов (как и кельтов доримской Британии) настолько отрывочны, что не дают возможности установить его структуру. Из текста римского поэта 1 в. Лукана и средневековых схолий (толкований) на его сочинения известно о Езусе (способ принесения жертв этому богу — повешение на дереве), о Таранисе — боге грома (жертвы, приносимые ему, сжигались) и Тевтате (жертвы ему топили в воде). Все эти божества присутствуют среди галло-римских изображений и посвящений, а характер приносимых им жертв допускает сопоставление с мотивом тройственной смерти, общим для мифологии индоевропейских народов. Известны многие эт- понимические имена кельтских богов:
Божество (Таранае'-УТ Изображение на котле аз Гунвеструпа. Копенгаген,Национальный музей.Божество (Таранае'-УТ Изображение на котле аз Гунвеструпа. Копенгаген,Национальный музей.Аллоброкс — бог племени аллобро- гов, Арамо — арамиков, богиня Во- контия — воконтиев и др. В процессе романизации многие римские боги
Божество (Таранае'-УТ Изображение на котле аз Гунвеструпа. Копенгаген,Национальный музей.
Божество (Таранае'-УТ Изображение на котле аз Гунвеструпа. Копенгаген,Национальный музей.
Божество (Тевтат?) и жертвоприношение ему.Изображение на котле из Гундеструпа, Копен-гаген, Национальный музей.
получили местные эпитеты, но о каком-либо отождествлении местных и римских богов говорить невозможно: существовала лишь соотнесённость (не всегда устойчивая — местные имена нередко связывались с несколькими римскими божествами) определённых внешних аспектов кельтских и римских богов. Множество имён континентальных божеств известно из уникальных и не подкреплённых иконографией памятников; исключение составляют галльские Эпона, Цернунн, Суцелл, Нанто- свельта, Розмерта и некоторые другие. В Британии засвидетельствовано около 40 имён местных божеств, но о половине из ник ничего не известно, кроме имени. Ряд божеств кельтов Британии имеет явные соответствия в ирландской и валлийской мифоло-
гии: Ноде нс — ирл. Ну аду, Бригантин ■— Бри гит а; божества Мапонус («юный») сопоставимо, с ирл. божественным персонажем Мак Ок, сыном Дагда. Этот бог ассоциировался с Аполлоном, так же как и галльский Беленое. Место, сходное с Беленосом, занимал, очевидно, галльский Гран- нос, сопоставимый с ирл. женским божеством Урсине (от griari—- «солнце»). Часть божеств представлена только иконографическим материалом (наир., изображения трёхликого или трёхголового божества, божества со змеёй, группы из трёх богинь-мат ерей), имена богов остаются неизвестными. Больше известно о пантеоне кельтов Ирландии, сведения о котором сохранились в памятниках литературной традиции (в частности, во «Второй битве при Мойтуре» — о Племенах богини Дану и пире Гоибниу, центральным эпизодом которого является приготовление этим богом магического напитка для подкрепления богов, сражающихся с фоморами, «нижними демонами») . В их весьма обширном пантеоне наиболее важные божества принадлежат к Племенам богини Дану, некоторым из них имеются соответствия среди т. н. потомков Дон валлийской традиции, известной главным образом из «Четырёх ветвей Ма- биногион» — повествований, оформившихся в кон. 11 в. и впитавших многие темы и отдельные элементы древней мифологии. Так, валлийский Ллеу, сын Арианрод, сходен с ирландским (и галльским) Лугом, персонажу ирландского божественного кузнеца Гоибниу соответствует валлийский Гофаннон, ирл. Мананнану сыну Лера — валлийский Манавидан сын Ллира (стоявший, как и Манан- нан, несколько в стороне от «потомков Дол») и т. д.
В целом, однако, валлийский материал представляется более отрывочным; он дальше отстоит от архаической мифологии, чем ирландский, так что прямое сходство наблюдается редко. Так, Манавидан — уже нс божество моря, а преисполненный мудрости смертный, Пуйл («Мудрость»), многими чертами сходный с ирл. Дагда, — также смертный, ставший затем властелином Аннона (потустороннего мира).
Пространственная картина мира разработана в К- м. преимущественно пл оскостно. В вертикальном же её членении основную роль играет древо мировое. Известен культ пяти священных деревьев Ирландии, часто называвшихся «дерево мира» (ирл. сгапп bet had). Аналог мирового древа — центральный столб дома Да Дерга (сага «Разрушение дома Да Дерга») — во внутреннем помещении (Мидкуарт), представляющем
окружении животных. Изображение на котле1 в. Копенгаген, Национальный музей.окружении животных. Изображение на котле1 в. Копенгаген, Национальный музей.Бог ЦернуннБог Цернунниз Гундеструпа.из Гундеструпа.
окружении животных. Изображение на котле1 в. Копенгаген, Национальный музей.
окружении животных. Изображение на котле1 в. Копенгаген, Национальный музей.
Бог Цернунн
Бог Цернунн
из Гундеструпа.
из Гундеструпа.
собой, очевидно, ритуальную картину мира. С мировым древом связан мотив источника, встречающийся в ряде традиций, главным образом ирландской. По одной из них, источник, вытекающий из Сид Нехтан и дающий начало реке Бойн (одной из главных рек Ирландии), относится к потустороннему миру и заключает в себе божественную мудрость. Дерево орешника, стоявшее подле него, роняло иногда в источник орехи, которые, попадая в Бойн, давали отведавшему их полноту знания. Стихия воды, воплощённая в источниках, оценивалась безусловно положительно (отчётливее всего это выражено в предании об источнике бога-врачевателя Диан Кехта, возвращавшего жизнь мёртвым и исцелявшего раненых), тогда как стихия окружающего океана (особенно в восточном, северном и северо-западном направлениях) представлялась враждебной, связанной с демоническим началом. Среди океана традиционно помещался и потусторонний мир в разных своих ипостасях. На западе располагались острова блаженных, числом (как говорится в ирландской саге «Плавание Брана») трижды пятьдесят, где остановилось время, царит изобилие и молодость (известно множество названий этих островов — Великая земля, Земля жизни, Земля женщин и др.). По одной из традиций, правителем этого западного мира был Трен. На севере, ассоциируемом с забвением и смертью, остров со стеклянной башней служил обиталищем фоморов. Мотив стеклянного дворца или башни часто встречается и в валлийской мифологической системе, также помещающей «иной мир» на островах. Такая локализация не противоречит представлению об ином мире как о чём-то близком, непосредственно соседствующем с миром людей. Соответственно и проникновение в иной мир могло совершаться не только путём «плаваний», ставших сюжетом ряда мифологических повествований. Представление об ином мире как о пиршественной зале с неиссякаемым котлом бога Дагда и изобилием свинины - излюбленного мяса кельтов — имеет определённый «героический» оттенок. Ритуальное воспроизведение этой залы служило, по-видимому, основой важнейших сезонных обрядов. Ирландский новогодний обряд (праздник Самайн) с воспроизведением от- крытого (чаще всего враждебного) соприкосновения двух миров в архаические времена включал в себя, вероятно, разрушение демоническими силами устроенного мира (т. е. мира людей), ритуальную гибель его правителя, предшествующие окончательной победе последнего и
возрождению мира. Весь ритуал в целом строился, очевидно, на основе местного варианта мифологического сюжета о поединке громовержца и его противника (хорошо согласуясь с галльским ритуалом бога грома Тара ни с а, включавшим сожжение символизирующих земной мир животных и вещей, а возможно, и человеческие жертвы) и совершался в т. н, Bruiden — помещениях для пиршественной залы. Таких Bruiden, как и священных деревьев, в Ирландии было пять. Хозяином одной из таких зал был кузнец (сага «Разрушение Дома Да Дерга»), в архаические времена, возможно, два. Повествование в саге строится вокруг битвы короля Кон ай ре с одноглазым противником и его демоническим войском, гибель в огне пиршественной залы, который невозможно потушить из-за того, что пересохли все источники.
Важное место в К. м. занимают мифы и предания о божественных животных, нередко связанные с представлениями о картине мира. Ядро ирландского эпического повествования «Похищение быка из Куальнге» составляет посди нок быков Финд- бенпах и Донн Куальнге. Победив своего противника, Донн Куальнге разбрасывает остатки его тела по всей Ирландии, давая различным местам имена и названия. Оба персонажа приняли облик быков, лишь пройдя серию чудесных превращений (в ястреба, коршуна, водяных животных и т. д.), первоначально же они были свинопасами у двух владык потустороннего мира. Божественный свинопас, пастух, покровитель животных, ассоциируемый с потусторонним миром, — один из центральных и распространённых у всех кельтов персонажей. С ним сопоставим, например, галльский Цернунн, изобра
жавшийся в окружении животных. В «Триадах острова Британии» имеется поздний вариант этого образа, связываемого с Дристаном и При- дери, сыном Пуйла (властелина Аннона — потустороннего мира), которые выступают в роли свинопасов. Божественный бык (Тарное Тригара- нус) хорошо засвидетельствован в Галлии и Британии, где встречается также собственное имя Don- notaurus, сопоставимое с Донном Куальнге. Среди других особо почитавшихся животных — кабан, свинья. Это животное тоже тесно связано с потусторонним миром (изобилие свинины — непременная принадлежность пиршественной залы его вла-
Галльское божество с изображением кабана. Музей Сен-Жермен- ан-Ле (Франция1).Галльское божество с изображением кабана. Музей Сен-Жермен- ан-Ле (Франция1).
Галльское божество с изображением кабана. Музей Сен-Жермен- ан-Ле (Франция1).
Галльское божество с изображением кабана. Музей Сен-Жермен- ан-Ле (Франция1).
дыки). Один из распространённых мотивов островной К- м. охота на кабана, приводящего своих преследователей в потусторонний мир. Культ кабана был распространён и в Галлии, а в римское время спе-
циально связывался с Меркурием, часто получавшим эпитет moccus (от кельт, moch, «вепрь», «кабан»). Особое место занимают мифологические представления, связанные с лошадью. На континенте посвящения и изображения божеств широко засвидетельствовали культ божественной лошади и связанной с ней богини Эпоны. В Ирландии и Уэльсе слово ech (ирл. «лошадь») входит в имена множества мифических персонажей, связанных с солнечным культом и потусторонним миром на морских островах. Миф о происхождении людей от божества иного, загробного, мира был общекельтским и засвидетельствован Цезарем в Галлии, жители которой, по его словам, считают себя происходящими от Дита. Ирландский Дагда известен также как Эоханд Отец всех (Eoch- aid AJlathair). Правитель островного потустороннего мира носит имя Риамгабаир («морская лошадь»), а один из «королей» фоморов зовётся Эохо Эхкенд («Эохо Конская голова»), Божественный персонаж обычно представлялся либо в виде лошади, либо как скачущий на ней всадник (известен Эоху Ронд, копьём которого герой Кухулин поражает его же лошадь). Бог Мананнан сын Лера (моря) — связанный с морской стихией правитель потусторонней страны Тир Таирнгире — представлялся скачущим по суше и морю на коне или в колеснице. Параллели в К. м. Уэльса — Марх аб Мейрхион (ставший королём Марком средневековой легенды о Тристане), который имел лошадиные уши. Существовали и женские божества, связанные с лошадью, — кроме континентальной Эпоны — эквивалентные ей ирландские Етайн Ехраиде, Маха, валлийская Рианнон, жена Пуйла, владыки потустороннего мира. Из двух важнейших ритуалов, освящав-
ших начало исполнения королём своих функций, главным, видимо, был ритуал священного брака короля с лошадью, сходный с индийским ритуалом ашвомедхи. Вторым ритуалом был т. н. праздник быка (tar- bfeis), центральным моментом которого являлось погружение в пророческий сон специально назначенного человека, отведавшего мяса и крови ритуального быка (во сне он должен был увидеть будущего короля). На одном из галльских памятников бык изображён средн ветвей священного дерева бога Езуса (свидетельство соотнесения образа быка с концепцией мирового древа)
Изображение лошади на галльской монете.
и несёт на себе трёх птиц (одну на голове и двух на спине; в эпизоде из «Похищения быка из Куальнге* герой Кормак Конд Лонгас наносит три удара по голове и телу Донна Куальнге). О связи Езуса с деревом свидетельствует и способ принесения жертв этому богу (повешение на дереве) .
Мифы о культурных героях засвидетельствованы в многочисленных ирландских преданиях о заселении острова (сохранились в изложении обширной псевдоисторической компиляции 12 в. «Книга захватов Ирландии»). Традиционно выделялось шесть «захватов» Ирландии. Первый (отнесённый составителями ко времени «до потопа»), был возглавлен Байба, одной из богинь-эпонимов Ирландии. Потоп поглотил всех её спутников, кроме некоего Финтана, который, перевоплощаясь то в лосося, то в орла, то в ястреба (сходный мотив встречается в случае мифического Талиесина в Уэльсе), пережил века и поведал потомкам о происшедшем. Партолону, возглавившему следующее нашествие, приписывается ряд важных культурных деяний, направленных на придание Ирландии окончательного природного облика: он расчистил четыре долины, при нём появилось семь крупных озёр, к тому же Партолон впервые ввёл некоторые ремёсла и обычаи. При Немеде (от корня «сакральный», «священный»), возглавившем третье вторжение, появились новые долины и озёра. Он впервые столкнулся с соперничеством фоморов — попытка нападения на их остров со стеклянной башней окончилась неудачей. С потомками людей Немеда — племенами Фир Болг — связывается упорядочение важнейших сторон социальной жизни Ирландии, в частности установление деления страны на пять провинций и оформление королевской власти. Племена богини Дану, пришедшие с северных островов, где они преисполнились друидической мудрости и магических знаний, принесли в страну четыре знаменитых магических талисмана: камень Фал, который испускал крик под ногами законного короля, победоносное копьё Луга, неотразимый меч Нуаду и неистощимый котёл Дагда. Они победили Фир Болг при Мойтуре, а их соперничество с фоморами (исход его известен по независимому от «Книги захватов» тексту «Вторая битва при Мойтуре», главному в т. н. мифологическом цикле ирландских саг) окончилось тем, что Нуаду, божественный правитель Племён богини Дану, потерявший руку в первой битве при Мойтуре, передал правление Брее'* сыну властелина фоморов, жившему
среди Племён богини Дану (позднее божественный врачеватель Диан Кехт изготовил Нуаду руку из серебра, откуда его прозвище Аргатлам, т. е. «серебряная рука»). Новое столкновение Племён богини Дану с фомо- рами возглавил Луг, поединок которого с предводителем фоморов одноглазым Балором является центром всего повествования. Луг по прозванию Семилданах, т. е. искусный во многих ремёслах (в широком смысле) , был сам наполовину фомором (внуком самого Балора). Он звался также Ламфада — «с длинной рукой» (т. е. с копьём Ассала, которое с северных островов добыли ему «три бога ремесла»). Луг камнем из пращи поражает глаз Балора, смертоносный взгляд которого губил всё живое. Обращённые в бегство фоморы покидают Ирландию, а Брее откупается от победителей, сообщая им приёмы и сроки возделывания земли. Тем самым Племена богини Дану, обладавшие военным искусством и друидической мудростью, становятся сведущими в хозяйстве. Рассказ о появлении последней волны завоевателей, т. н. сыновей Миля (предков исторических ирландцев — гойделов), победивших Племена богини Дану, содержит наименьшее количество архаического мифологического материала, По пути завоеватели встречают трёх богинь — эпонимов Ирландии — Банба, Фод- ла и Ериу. Поэту Амаргину, который уверил Ериу, что её имя будет отныне главным, она предсказывает вечное владычество над Ирландией сыновей Миля, Донну — смерть (Донн, оказавшийся одним из властелинов загробного мира, утонул у юго-западного побережья Ирландии, и один из скалистых островов звался Tech Duinn, «Дом Донна», и считался царством мёртвых). После столкновения с супругами богинь — Мак Кун- лом, Мак Кехтом и Мак Греине (богами — покровителями королевской власти) сыновья Миля окончательно победили Племена богини Дану при Таилтиу (здесь Луг учредил ежегодные празднества). Однако племена богини Дану сумели заставить сыновей Миля поделить с ними власть, сохранив за собой нижний мир. В ирландской мифологии и фольклоре обитатели нижнего мира (не имевшего ярко выраженного характера хтонической бездны) назывались сидами (так назывались и холмы, где они будто бы обитали) и отличались от людей прежде всего владением магическим искусством, а не собственно «божественностью».
Наследие К. м. сохранилось и в литературных памятниках собственно эпического и волшебного характера, прежде всего в соответствующих
ирландских сагах. Ряд саг соотносится с «героическим веком» Ирландии— эпохой на рубеже н. э., когда уладами (наиболее крупной этнической группой Северной Ирландии, давшей название провинции Ольстер) правили Конхобар, и отличались в подвигах Кухулин, Фергус, Коналл и другие герои. Немало эпизодов и персонажей саг имеют мифическую основу и дополняют сообщения собственно мифологических повествований. Отголоском представления о великой богине — матери богов (очень стойкого в К. м.) являются черты облика Медб, правительницы Коннахта и супруги Айлиля; с этим представлением связаны и сохранившиеся в сагах предания о правительницах потустороннего мира (Айне, Клиодна и др.). Божественный облик сохранили и наставницы героев, на пр. Скатах, а также божества войны Морриган, Немаин и Бадб (это имя сохранилось в галльском cathubodua). Три мифических персонажа по имени Маха — супруги Немеда, Кимбаета и Крунху — рассматривались французским учёным Ж. Дюмезилем как воплощение магических знаний, военного искусства и плодородия. Иногда эти аспекты совмещаются в одном персонаже, например Ану, Каиллех Берри (последняя сохранила популярность в фольклоре Ирландии и Шотландии до нашего времени). Ряд мужских персонажей саг, прежде всего Брикриу, Ку Рои и Мидир, также божественного происхождения. Брикриу (сага «Пир Брикриу») — типичный мифологический плут- трикстер, сеющий раздоры среди героев; Мидир (ср. галльск. посвящение Deo Medru) —- владыка сида (волшебного холма, где обитали сиды) Бри Лент, божество потустороннего мира; Ку Рои — искушённый в магии воитель и путешественник, в облике божественного пастуха сходный с древнеиндийским Путаном. Мифологическую основу имеет немало сюжетных ходов и эпизодов саг — повествования о магических испытаниях, соперничестве с потусторонними существами, путешествия в иной мир (Кухулин, Кримтан Ниа Наир, Бран) и др. Мифологична и фигура Кухулина — главного героя, «не имеющего равных среди смертных», сына Луга и Дехтире (по другой версии, он рождён от инцеста Конхобара с сестрой или дочерью Дехтире). Рассказы о его детских подвигах сходны с обрядами инициации, многие эпизоды жизни органически включаются в индоевропейскую мифогероическую традицию (битва с тремя противниками, убийство собственного неузнанного сына, магические преображения и др.).
Несколько особняком стоят повествования о легендарном мудреце и провидце Финне, пользовавшиеся преимущественной популярностью в позднейшем фольклоре. Он возглавлял отряды воинов, живших в лесах и посвятивших себя охоте и войне, часто приводившим к контактам с потусторонним миром. Сын Финна Оисин (Оссиан) дожил, по легендам, до времён святого Патрика (полулегендарного основателя ирландской христианской церкви 5 в.) и поведал ему предания, связанные с чертами рельефа Ирландии, её реками, озёрами и др.
Наследие К. м. и эпических сказаний продолжало существовать позднее в фольклоре народов Ирландии, Уэльса, Корнуолла, острова Мэн и Бретани (районов устойчивого сохранения кельтского языка и культурной традиции) и обогатило средневековую европейскую литературу. Кельтскими в своей основе являются легенды о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, Тристане и Изольде, к валлийским (а также корнуоллским) прототипам восходят как они сами, так и многие герои связанных с ними преданий — Пеллес (Пуйл), Мерлин (Мирддин) и многие другие. С кельтским прошлым связаны легенды о Граале, «стране блаженных» Аваддоне-, рассказ о детстве Финна стал одним из основных источников повествования о детстве воспитанного в лесу рыцаря Парци- фаля (Персеваля) — героя средневекового романа в стихах.
Лит.: Ирландские саги, М.—Л., 196!; Fontes historiae religionis Celticae, hrsg. v. J. Zwicker, {Bd 1—2], Bonn, 1934—35; The Mabinogian, trans. G. Jones, T. Jones, L., 1950; Tcoedd Ytiys Pridein. The Triads of Britain, ed. by R. Bromwich, Cardiff, 1961 (фрагменты на рус. яз. в кн.; Легенда о Тристане и Изольде, М., 1976); Штаерман Е. М., Мораль и религия угнетенных классов римской империи, М., 1961; D'A г b о i s de J u b a i и v i 1 I е H., Le cycle mythologique irlandais et la mythologic celtique, P., 1884; Hamel A. G. van, Aspects of Celtic mythology. L., 1935; Sjoestedt-Jonval M.-L., Dieux et he'ros des celtes. P., 1940; O’ R a h i I I у T. F., Early Irish history and mythology, Dublin, 1946; Murphy G., Saga and myth in ancient Ireland, Dublin, 1955; Duval P. M., Les dieux de la Gaule, P., 1957; Marx J., Les litte'ratures celtiques, P., 1959; Le Roux F., Les Druides, P., 1961; Vries J. de, Keitische Religion, Stuttg., 1961; Rees A., Rees B.. Celtic heritage, L.. 1961. (7. В. Шкундев, К^МОШ (kms), в западносемитской мифологии верховное божество в пантеоне государства Моав, возможно, бог войны. Надписью моавитского царя Меши (9 в. до н. э.) засвидетельствовано почитание Астар-К.; очевидно, К. в одной из своих ипостасей воспринял черты Астара. В Библии есть рассказ о том, как Меша, чтобы избежать поражения в войне, принёс в жертву К. своего первородного сына (4 Пар., 3, 26—27).
638 КЕНАРЕЙ лвмяиииивиитоииим^
В Суд. И, 24 К. (Хамос) — бог аммо- нитян, давший им их страну (по-ви- димому, назван ошибочно, вместо Милькома). и. ш. КЕНАРЕЙ, в мифологии кхмеров (Кампучия) пол у женщины-пол у птицы, Живут в густых лесах, прогуливаются там, держа в руках ароматные цветы. Они влюбчивы и разыскивают мужчин. К- — яркий образ кампучийского театра. Их роли непременно исполняются в местных версиях индийских «Сакунталы» и «Рамаяны». От кхмеров образ К. заимствовали кхонтхаи, назвав его «киннари». К К- у кхмеров близки образы крутхов, принимающих то образ птицы, то пти- це-человека, иногда человека. Крутхи чаще фигурируют в сказках. Я. ч. КЕНЁЙ (Kaivgoc), в греческой мифологии великан, лапиф, сын Эл ат а (букв, «ель») (Ovid. Met. XII 497); во время битвы лапифов с кентаврами последние, не сумев убить неуязвимого К-, заживо погребли его, вдавив в землю громадными стволами деревьев (Apoll. Rhod. I 57—64). К. — участник калидонской охоты (Ovid. Met. ХШ 305). Ко времени поздней античности относится миф о деве Кениде, которая, спасаясь от любви Посейдона, просила богов превратить её в мужчину. Возгордись своей неуязвимостью, К. погиб в битве с кентаврами, заваленный скалами и деревьями (Ovid. Met. XII 459—532). Сын К. Корон участвовал в походе аргонавтов; он
Битва лапифа с кентавром. Метопа с южнойстороны Парфенона. Мрамор. 447—432 до н. э.
Лондон, Британский музей.
выступает та кже царём лапифов (Apoll. Rhod. I 57 след.). А- т'г- кентАвры ( KevTdt'poi ), в греческой мифологии дикие существа, полулюди-но л у ко ни, обитатели гор и лесных чаш, отличаются буйным нравом и невоздержанностью. Их мик- сантронизм объясняется тем, что они рождены от Иксиона и тучи, принявшей по воле Зевса облик Геры, на которую покушался Иксион (Find. Pyth. II 21—48). К. сражаются со своими соседями лапифами (кентав- ромахия), пытаясь похитить для себя
Кентавр торжествует над поверженным лапи-фом. Метопа с южной стороны Парфенона.
Мрамор, 447—432 до н. з. Лондон,Британский музей.
жён из этого племени (Ovid. Met. XII 210—535). Особое место средн К. занимают два — Хирон и Фол, воплощающие мудрость и благожелательность. Хирон — сын Кроноса и нимфы Филиры-«липы» (A polled. I 2, 4), Фол — сын Селена и нимфы Мелии-« ясене вой» (И 5, 4), т. е. их происхождение уходит в область растительного фетишизма и анимизма. После того как К. победил Геракл, они были вытеснены из Фессалии и расселились по всей Греции. Посейдон взял К. под своё покрови-
Слева — Битва лапифа с кентавром. Фрагмент росписи краснофигурного калика. 490—480 до н. з. Мюнхен, Музей античного прикладного искусства. Справа — Бой лапифов с кентаврами. Роспись краснофигурного стамноса Полигнота. Ок. 440 до н. э. Брюссель, Королевские музеи изящных
Паллада и кентавр. Картина С. Боттичелли. в качестве стаффажных фигур; в искусстве нового времени известно несколько случаев непосредственного обращения к сюжетам мифов («Кен- тавромахия» А. Бёклина, «Кентавре сса» О. Родена; фигуры К- появляются в произведениях Л. Коринта и П. Пикассо).КЁН ХВОН, Чин X в о н, герой поздней корейской мифологии, основатель удельного государства Позднее Пэкче (Хубэкче), существовавшего в 892—936 в Муджинджу (совр.Паллада и кентавр. Картина С. Боттичелли. в качестве стаффажных фигур; в искусстве нового времени известно несколько случаев непосредственного обращения к сюжетам мифов («Кен- тавромахия» А. Бёклина, «Кентавре сса» О. Родена; фигуры К- появляются в произведениях Л. Коринта и П. Пикассо).КЁН ХВОН, Чин X в о н, герой поздней корейской мифологии, основатель удельного государства Позднее Пэкче (Хубэкче), существовавшего в 892—936 в Муджинджу (совр.
Паллада и кентавр. Картина С. Боттичелли. в качестве стаффажных фигур; в искусстве нового времени известно несколько случаев непосредственного обращения к сюжетам мифов («Кен- тавромахия» А. Бёклина, «Кентавре сса» О. Родена; фигуры К- появляются в произведениях Л. Коринта и П. Пикассо).
КЁН ХВОН, Чин X в о н, герой поздней корейской мифологии, основатель удельного государства Позднее Пэкче (Хубэкче), существовавшего в 892—936 в Муджинджу (совр.
Паллада и кентавр. Картина С. Боттичелли. в качестве стаффажных фигур; в искусстве нового времени известно несколько случаев непосредственного обращения к сюжетам мифов («Кен- тавромахия» А. Бёклина, «Кентавре сса» О. Родена; фигуры К- появляются в произведениях Л. Коринта и П. Пикассо).
КЁН ХВОН, Чин X в о н, герой поздней корейской мифологии, основатель удельного государства Позднее Пэкче (Хубэкче), существовавшего в 892—936 в Муджинджу (совр.
тельство. В героических мифах одни из К- являются воспитателями героев (Ясона, Ахилла),, другие — враждебны миру героев (Эвритион пытается похитить невесту Пирифоя, Несс покушается на Деяниру и является причиной гибели героя). К. смертны, бессмертен только Хирон, но и он, страдая от раны, нечаянно на несённой ему Гераклом, жаждет умереть и отказывается от бессмертия в обмен на освобождение Зевсом Прометея (Apollod, II 5, 4).
Лит.: Dimezi I G., I.с problems des centaures, «Etude de mythologie compares indo-еигоре'еппе», P.,1929; 1 s a г d A., i
centaure dans la tegende et dans 1'art. These Lyon, 1939; С a r n о у A., Le concept mytho- logjque du gandharva et du centaure, «Museon». 1936, v. 49, p. 99—113.А. Т.-Г.
В античном изобразительном искусстве были популярны сцены кен- тавромахии (южные метопы Парфенона, рельефы западного фронтона храма Зевса в Олимпии, западного фриза Гефестой она в Афинах и др.; произведения вазописи и мелкой пластики). Миф о Нессе и Деянире также нашёл отражение в искусстве (роспись сосудов, римские мозаики, фрески в Помпеях). Особое место как в античном искусстве, так и в искусстве последующих эпох занимает образ Хирона. В средневековом искусстве изображения К. рано появляются в миниатюрах арабских и европейских космологических трактатов среди знаков Зодиака (К. — традиционный символ созвездия Стрельца). В пластическом декоре романских церквей нередко встречаются фигуры К-, стреляющих из лука на скаку (рельефы бронзовых дверей собора в Аугсбурге, нач. I 1 в., и др.). К. изображали и в качестве служителей ада наряду с бесами (фреска Нардо ди Чоне в капелле Строцци церкви Санта-Мария Новелла во Флоренции, сер. 14 в., соответствующая эпизоду с Хироном, Фолом и Нессом у Данте, «Ад», XII, 55—75). В произведениях эпохи Возрождения К. также порой выступают носителями греха, олицетворением животных страстей, похоти (картина С, Боттичелли «Паллада и кентавр»). Но в этот период сцены кентавромахии начинают привлекать художников и экспрессией сюжета, живописностью персонажей (рельефы Бертольдо ди Джованни и Микеланджело) - Этими же мотивами объясняется обращение к мифам о К. в искусстве 16—1.7- вв. Сцены кентавромахии изображали Пьеро ди Козимо, Я. Бассано, Ш, Лебрен и др., похищение Деяниры — II. Веронезе, Б. Шпрангер, Г. Рени и др. Оба сюжета нашли отражение в творчестве Рубенса. В 18 в. К. используются в пейзажной живописи
i48G-e гг. Флоренция, галерея Уффици.
Кванджу) в период феодальной раздробленности Силла. Жизнеописания К. X., помещённые с некоторыми вариациями в «Самгук саги», «Сам- гук юса» и «Чеван унги» («Рифмованные записи об императорах и правителях», 1287), хотя и продолжают традиции древних мифов, но уже приобретают характер народного предания. Необычны здесь лишь два эпизода, связанные с рождением и детством героя. В первом сообщается, что у одного сельского богача
Геракл и Кербер. Роспись краснофигурной амфоры —> «мастера Андокида*. 520—510 до и. э. Париж, Лувр.Геракл и Кербер. Роспись краснофигурной амфоры —> «мастера Андокида*. 520—510 до и. э. Париж, Лувр.
Геракл и Кербер. Роспись краснофигурной амфоры —> «мастера Андокида*. 520—510 до и. э. Париж, Лувр.
Геракл и Кербер. Роспись краснофигурной амфоры —> «мастера Андокида*. 520—510 до и. э. Париж, Лувр.
(по другим сведениям, — земледельца, состоявшего в дальнем родстве с государевой семьёй) была красивая дочь, к которой будто бы по ночам повадился приходить мужчина в тёмно-лиловом одеянии. По совету отца она приколола иголку с длинной ниткой к его одежде и утром по нитке обнаружила, что иголка оказалась воткнутой в туловище большого дождевого червя, прятавшегося под северной оградой. Вскоре она родила мальчика, который назвал себя Кёнхвоном (в одних источниках— это имя, в других — Кён — фамилия, которую он взял вместо прежней Ли). Во втором эпизоде ничего не говорится о рождении К- X., но рассказывается, что,' когда он был младенцем, мать ненадолго оставила его в лесу, чтобы принести мужу обед в поле. Пока её не было, прилетела птица и согрела его своим телом, пришла тигрица и накормила его своим молоком и оттого он вырос непохожим на остальных людей, обладая величественной осанкой, щедрой душой и невиданным мужеством, т. е. с самого момента рождения ему как бы предназначалось быть государем, каковым он и стал. В отличие от ранних корейских мифов здесь творят чудеса не сверхъестественные силы, а земные существа — червь и тигр — типичные персонажи корейских народных сказок. В средневековой официальной историографии образ К- X., бывшего соперником Ван Гона, символизировал деспота. Неслучайно в период маньчжурских нашествий в Корею в нач. 17 в. предание о К. X. вновь получило распространение в народе как аллегория ненависти к Абахаю, основателю маньчжурской династии Цин в Китае.
Лит.: Кода чонги сорхва чип. (Собрание древних образцов биографий и прозаических форм корейского фольклора), Пхеньян. 1964, с. 274—78; Хон Г и и у н, Чосон синхва ёнгу (Исследование корейских мифов), Пхеньян, 1964, с. 237—40. Л- Р- Концевич. КЕПЕНОПФУ (букв, «дух-мать»), в мифологии ангами нага (тибето-бирманская группа) на северо-востоке Индии высшее божество, благожелательное к людям. К- живёт на небе в райской стране, куда отправляются Души умерших. Когда подчинённые ей духи убивают быка-мит- хана/ которым на небе представлен каждый живущий на земле человек, этот человек умирает. Души поднимаются в небо к К. по невидимой лестнице в высоких горах. Я- ч. КЁРБЕР, Цербер (К/оДгу og), в греческой мифологии пёс, страж айда (Hes. Theog. 769—774), чудовище с тремя головами, туловищем, усеянным головами змей, и змеиным хвостом. К. — порождение Эхидны и Тифона. Наряду с лернейской гидрой и немейским львом он относит-
Геракл, Кербер и Эврисфей. Роспись цереганской гидрии. Ок. 525 до н. а. Париж, Лувр.
ся к самому ужасному потомству Эхидны (306—313). В образе К. ярко выраженный терато морфизм, против которого борется героическая мифология; Геракл связал и вывел К. из айда, чуть не задушив его, но по приказу Эврисфея вновь водворил его на прежнее место (12-й подвиг Геракла) (Apollod. II 5, 12). Орфей, пытаясь спасти Эвридику, зачаровывает К. своим искусством. Сибилла, когда Эней спускался в царство мёртвых, бросила К. лепёшку со снотворной травой (Verg. Аеп. VI 417-—423). Из ядовитой пены лающего К. вырос цветок аконит, который заваривала Медея в своё колдовское зелье (Ovid. Met. VII 406—419).
Лит.: Kretschrnar F.. Hundestammva- ter und Kerberos. Bd I —2, Stuttg., 1938.
A Т.-Г. КЕРЕМЁТ (ot^ чуваш. КиреметЦ, Луд, Шайтан, в удмуртской мифологии творец зла, противостоящий своему добродетельному брату Инма- ру. Моления К. совершались при эпидемиях и т. п. в священных рощах—кереметах (лудах), где специальный жрец туно приносил в жертву богу животных чёрной масти. Близкие представления о К. (и культ его) существовали в марийской мифологии, где К- — божество зла, брат и противник демиурга Кугу-юмо, Согласно поздней марийской легенде, К- задержал разговором старейшину марийцев Бедоя, когда тот шёл к богу, распределявшему религии среди народов земли; за это бог заставил марийцев поклоняться К.
КЁРИ И КАМЕ. в мифологии индейцев бакаири (Бразилия) братья-близнецы, культурные герои; так же бакаи
ри называют солнце и луну, но К. и К- не отождествляются с этими небесными телами. Согласно мифам, К. и К. родились от женщины, которая, став женой ягуара, случайно проглотила косточки убитых им людей и от этого зачала близнецов. Близнецы от разных животных получили маниок, хлопчатник, гамаки и другие предметы и передали их индейцам бакаири, научив их пользоваться всем этим. Кери изображается более глупым, и однажды его убивают, но Каме возвращает его к жизни. Совершив все свои деяния, братья- близнецы исчезают. и. Ф. КЕРЙМ, в дрезнекорейской мифологии название места (будто бы недалеко от современного Кёнджу в провинции Кенсан-Пукто, Южная Корея), где родился Ким Альджи, предок рода Ким в древнекорейском государстве Силла. Первоначальное название Сирии (букв, «девственный лес»), видимо, было фонетической записью китайскими иероглифами корейского слова «сэ», «птица». В «Сам- гук юса» (13 в.) зафиксировано и другое название — Курим («голубиный лес»). Они были заменены на К-, которое этимологизируется как «петушиный лес». К- называлось государство Силла, а позднее нередко и вся Корея. Очевидно, петух был тотемом у южнокорейских племён (ер. появление супруги основателя корейского государства Силла Пак Хеккосе от петушиного дракона), л. к. КЕРКИбН (Key xrt'v), в греческой мифологии сын Посейдона (или прорицателя Бранха) и нимфы Аргиопы, владел Элевси.ном и наводил ужас своей жестокостью. Встречая пут-
ской, узбекской и таджикской версиям, герой-дэвоборец, из рода Сажа, мать К.-о. умирает, будучи беремен- сын Триты, «вооружённый палицей» ной, и он рождается в могиле (одно («Ясна» IX). Имя К- отражает культ из объяснений его имени—«сын коня (аспа — «конь»).'; К-— победи- могилы»). Отца (в туркменских ва- тель трёх драконов-дэвОв. «Он убил риантах деда) К.-о. ослепляет хан чудовище Срувар, коней глотавшее, (отсюда другое объяснение его име- людей глотавшее, полное яда», котоской, узбекской и таджикской версиям, герой-дэвоборец, из рода Сажа, мать К.-о. умирает, будучи беремен- сын Триты, «вооружённый палицей» ной, и он рождается в могиле (одно («Ясна» IX). Имя К- отражает культ из объяснений его имени—«сын коня (аспа — «конь»).'; К-— победи- могилы»). Отца (в туркменских ва- тель трёх драконов-дэвОв. «Он убил риантах деда) К.-о. ослепляет хан чудовище Срувар, коней глотавшее, (отсюда другое объяснение его име- людей глотавшее, полное яда», кото
ской, узбекской и таджикской версиям, герой-дэвоборец, из рода Сажа, мать К.-о. умирает, будучи беремен- сын Триты, «вооружённый палицей» ной, и он рождается в могиле (одно («Ясна» IX). Имя К- отражает культ из объяснений его имени—«сын коня (аспа — «конь»).'; К-— победи- могилы»). Отца (в туркменских ва- тель трёх драконов-дэвОв. «Он убил риантах деда) К.-о. ослепляет хан чудовище Срувар, коней глотавшее, (отсюда другое объяснение его име- людей глотавшее, полное яда», кото
ской, узбекской и таджикской версиям, герой-дэвоборец, из рода Сажа, мать К.-о. умирает, будучи беремен- сын Триты, «вооружённый палицей» ной, и он рождается в могиле (одно («Ясна» IX). Имя К- отражает культ из объяснений его имени—«сын коня (аспа — «конь»).'; К-— победи- могилы»). Отца (в туркменских ва- тель трёх драконов-дэвОв. «Он убил риантах деда) К.-о. ослепляет хан чудовище Срувар, коней глотавшее, (отсюда другое объяснение его име- людей глотавшее, полное яда», кото
ников между Элевсином и Мегарой, К- заставлял их бороться с ним, а затем убивал. Сам К. пал от руки Тесея (Apollod. epit. I 3; Bacchyl. XVII 26), который превзошёл К- не только силой, но и уменьем, положив начало искусству борьбы (Paus. I 39, 3). К. убил свою дочь Алопу за то, что она стала возлюбленной Посейдона. л т "г- КЕРКбПЫ (Ке'охшлес), в греческой мифологии два брата, уродливые существа, занимавшиеся разбоем и убивавшие путников. Живших вблизи Эфеса К- поймал Геракл и связанными принёс к лидийской царице Омфале (Diod. IV 31, 7; Apollod. II 6, 3). По другому варианту мифа, К- — люди, за свои постоянные обманы превращённые Зевсом в обезьян, обитавших на острове Пифекуса (букв. «Обезьяний остров»); как нарушители клятвы они лишены речи (Ovid. Met. XIV 89—100). Вначале К. было двое и они не имели имён,
затем число их увеличилось до пяти пар и каждый имел имя. К- близки
Геракл и керкопы. Метопа из святилища Г ерына берегу реки Села (Южная Италия)Известняк. 6 я. До и. э. Пестум, музей.
к хтоническим силам, с которыми борется Геракл, совершая подвиги.
А. Т.-Г.
КЁР-ОГЛ61, К^ё p-о г л у, Гёр-ог- л ы, Гор-оглы, Г у р у г л и, Гур- гули, в мифологиях азербайджанцев, турок, туркмен, узбеков, казахов, каракалпаков, таджиков, среднеазиатских арабов, грузин, армян, курдов герой-воин, поэт, певец и музыкант. К.-о. —■ центральный персонаж одноимённого эпоса, основное содержание которого — борьба К.-о. и его дружины против угнетателей. По туркмен-
ни — «сын слепого»), и герой растёт, мечтая отомстить ему. К.-о. наделён необычайной силой, ему покровительствуют пророк Хизр, святые чильтаны. Юношей он становится обладателем чудодейственного оружия, причём, согласно некоторым вариантам эпоса, эрены, духи-покровители, даруют ему меч, выкованный из небесного металла. Слепой отец (дед) взрастил для К.-о. крылатого коня Гыр-ата (Кыр-ата), наделённого многими чудесными свойствами. Возмужав, К.-о. убивает обидчика-хана и строит в горах неприступную крепость, убежище обездоленных, Чандыбиль (Чамбиль, Ченли-бель, Шимли-биль, Чамбули Мастон), где живёт со своей дружиной, не покоряясь правителям. К числу распространённых сказаний о К--о. относятся также истории похищения врагами К.-о. коня Гыр-ата и его вызволения героем, добывания К.-о. жён для себя и своей дружины. В туркменской версии эпоса К.-о. женится на мудрой пери Ага-Юнус, советами которой всегда руководствуется. В узбекских даста- нах у него три жены-пари: Юние, Мискал и Гюльнар. Будучи бездетным, К.-о. похищает и усыновляет юношу Овеза (Аваза, Эйваза, Хове- за), который вскоре занимает одно из первых мест в дружине К.-о. В узбекском и туркменском вариантах эпоса присутствует и второй приёмный сын К.-о. — Хасан.
Сказания о смерти К--о. мало распространены. По одному из вариан тов, К.-о., уже старик, отправляется паломником в Мекку и в пути погибает в бою с враждебными ханами; по другому,— К.-о. вообще не умирает, а в возрасте 120 лет удаляется в горную пещеру. Известна версия, согласно которой К.-о. перед смертью путешествует в подземный мир.
Специфика ряда сказаний о К--о. позволяет предположить, что одним
из их источников послужили шаманские мифы. Можно предполагать, что образ эпического К--о. отразил черты реального исторического лица, каким представляют К.-о. некоторые документы 16—17 в в.
На сюжет сказаний о К.-о. — опера «Кёр-оглы» советского композитора У. Гаджибекова (1937; либретто М. Ордубады и Г. Исмаилова).
Лит.: Жирмунский В. М., Зарифов X. Т., Узбекский народный героический эпос, М., 1947; К а р р ы е в Б. А., Эпические сказания о Кёр-ог.чы у тюркоязычных народов, М., 1968. В, Н. Василов. КЕРСАСПА, в иранской мифологии
рый бил струёй вышиной в сажень.
Он победил Гандарва, «стремившего
ся уничтожить вещественный мир справедливости» с помощью Ардви- суры Анахиты. Дракон С на видка, рогатый и камнерукий, грозил низвергнуть с небес Ахурамазду, извлечь из преисподней Ангро-Майнью и заставить их обоих везти свою
колесницу, но и его одолел К («Яшт» XIX).
По одному из преданий, К. окол • довали пэри Хнантаити («Видевдат» I, XIX) и он заснул вечным сном на восточной окраине Ирана. По другой версии, мёртвым сном уснул Сам, чей образ в пехлевийских сочинениях и в литературе на фарси контаминируется с образом К- Но в день страшного суда К. (или Сам) должен пробудиться и убить Ажи-Да- хаку, вырвавшегося из оков.
Первоначально единый образ К- (по предположению норвежского ираниста А. Кристенсена) раздвоился на образы царя Гаршаспа (в «Шахнаме») и богатыря Гаршаспа (в других источниках). В пехлевийских сказаниях (риваетат) рассказывается, что душа Гаршаспа томится в аду из-за совершённого им
преступления; он затушил огонь, нисходивший на хворост под котлом героя, ударом палицы за то, что огонь однажды опоздал. Гаршасп просит простить его, ссылаясь на четыре своих подвига: он убил дракона Аждаха, дэва Гандарба (которому море было по колено, а голова его достигала солнца), усмирил дэва ветров пустыни (Вйавана), заставив его уйти в подземелье; убил птицу Камак, закрывавшую свет солнца и луны. По заступничеству Заратуштры Гаршаспу был прощён его грех. Гаршаспу посвящена поэма на фарси «Гаршаспнаме» (составлена Асади Туси в 1006), где он изображается предком Рустама в духе аристократического рыцарского эпоса. Помимо авестийских сюжетов, связанных с К., поэма содержит много сказочных элементов (чудеса, героическое сватовство и т. п.); в пятой части поэмы Гаршасп изображён слугой Заххака, перешедшим затем на службу к Фаридуну.
Лит.: Christensen A., Les Kayantdes, Kbh., 193J.И. С. Брагинский.
КЁРЫ (Knot?), в греческой мифологии демонические существа, дети богини Никты (Ночи) (Hes. Theog. 211, 217), приносящие людям беды и смерть (греч. zifo, «смерть», «порча»), К- находятся среди битвы, хватают раненых, тащат трупы, обагряясь кровью (Hom. II. XVIII 535 538). Иногда К. сближали с эриниями. В литературе по истории мифологии иногда связываются греческие К- и славянские «кары».А. тл.
1. Шаман, включенный в схему мирового древа. Нижняя часть кожаного костюма шамана2. Дох, по сторонам которого солнце а месяц. Кожаный нагрудник кетского шамана. Ленинград,Музей антропологии и этнографии. 3. Дох с «мыслями» в виде птиц. Рисунок на бубне. Казанскийуниверситетский музей1. Шаман, включенный в схему мирового древа. Нижняя часть кожаного костюма шамана2. Дох, по сторонам которого солнце а месяц. Кожаный нагрудник кетского шамана. Ленинград,Музей антропологии и этнографии. 3. Дох с «мыслями» в виде птиц. Рисунок на бубне. Казанскийуниверситетский музей
1. Шаман, включенный в схему мирового древа. Нижняя часть кожаного костюма шамана2. Дох, по сторонам которого солнце а месяц. Кожаный нагрудник кетского шамана. Ленинград,Музей антропологии и этнографии. 3. Дох с «мыслями» в виде птиц. Рисунок на бубне. Казанскийуниверситетский музей
1. Шаман, включенный в схему мирового древа. Нижняя часть кожаного костюма шамана2. Дох, по сторонам которого солнце а месяц. Кожаный нагрудник кетского шамана. Ленинград,Музей антропологии и этнографии. 3. Дох с «мыслями» в виде птиц. Рисунок на бубне. Казанскийуниверситетский музей
КЕТСКАЯ МИФОЛОГИЯ, мнфоло- гия кетов (енисейских остяков), представителей некогда многочисленной енисейской языковой семьи, куда входили помимо кетов и еымцев (югов) котты, аринцы, ассаны, пумпокольцы и некоторые другие народы, утратившие в течение 18— 19 вв. свой язык и национальность. Некоторые данные позволяют говорить о ранней связи енисейцев с более южными комплексами, в частности с центральноазиатским (ср. силотибетские связи детского языка). Позднее енисейцы двинулись к северу по Енисею, но только кеты достигли Северных широт, чем объясняются некоторые общие структурные черты К. м. и мифологических представлений народов северо- западной Сибири (прежде всего самодийцев и угров). Вместе с тем К- м. представляет собой оригинальную систему (согласно очерку русского учёного В. И. Анучина), отличающуюся от мифологических взглядов других народов Сибири.
Источниками для изучения К- м. являются кетские тексты мифологического содержания и данные, относящиеся к ритуалам шаманского типа. В К. м. отчётливо выделяется иерархическая система, состоящая из шести уровней. Связь между уровнями осуществляется с помощью сюжетов, в которых участвуют персонажи разных уровней. Благодаря изоморфной структуре каждого уровня, определяемого противопоставлением доброго начала злому, все уровни мифологической системы «разыгрывают» одну и ту же тему борьбы добра и зла, но решают её на разном материале.
Первый (высший) уровень К м. образует главный мифологический персонаж — Есь («небо», «бог»), что даёт возможность восстановить образ обожествлённого и персонифицированного неба. Само небо называется «Есевой кожей». Есь — единственный бог, иногда идентифицируемый с христианским богом (раньше1 кеты официально принадлежали ;к православному вероисповеданию) . Есь обладает некоторыми чертами громовержца, он поражает громом-молнией, северное сияние называется «огонь неба-Еся», а большая туча — «гора неба-Еся». В целом Есь при его всемогуществе носит черты абстрактности и обычно не вмешивается в человеческие дела.
В центре персонажей второго уровня находится носительница зла Хоседэм. Она насылает беды и порчу, непогоду, мор, болезни и смерть, вызываемую тем, что Хоседэм поедает душу человека — ульвей. Она вредит не только человеку, но и
Древо мировое, солнце, олени. Наддверная дощечка на кет- ской илимке. Ленинград, Музей антропологии и этногра-
Доху'- и Альбэ. Живёт она в земле или, по другой версии, на скале, находящейся в устье Енисея или в море (иногда Хоседэм называют «нижняя мать»), У Хоседэм сын или даже семь сыновей (семь Хоседэмов) и дочь. У югов (сымпев) отмечено противопоставление отрицательной Хоседэм, живущей на море, положительной Хаседбам, живущей на земле. У кетов в пределах второго уровня Хоседэм противостоит Томэм («мать жара»), связанной с югом, жарой, солнцем, огнём, громом, птицами, прилетающими с юга, особенно — лебедями. Томэм находится на небе под солнцем, где людям слишком жарко, и сама Томэм «горит как огонь». Есь и Хоседэм связаны между собой в центральном сюжете К. м,: некогда они были мужем и женой и жили на небе, но Хоседэм изменила мужу (по одному варианту -— ушла к месяцу) и была изгнана Есем на землю, вниз (или сама ушла от него с детьми). Отношения Еся с Хоседэм асимметричны: на первом уровне преимущество на стороне доброго Еся, на втором — на стороне злой Хоседэм. Томэм свя
зана с Есем через отношение к солнцу, а также через мотив отверстия между небом и землёй («дыра Еся»), откуда прилетают птицы. Другим сюжетом, связывающим Еся с персонажами второго уровня, является мотив женитьбы дочери Еся на сыне земли — мифологическом герое, который научил людей кузнечному мастерству и считался покровителем колдунов.
К третьему уровню относятся персонажи, выступающие и как герои эпоса. Дох и Альбэ являются первыми культурными героями кетов, с которых начинается шаманская и историческая традиция. Синкретизм их функций как культурных героев и шаманов приводит к тому, что объяснение одного и того же явления (в частности, возникновения Млечного пути) одними кетами связывается с Альбэ («путь Альбэ» как название Млечного пути), другими — с. До- хом («след Доха»). Вместе с тем различны их пространственно-временные характеристики. Альбэ выступает в качестве первого человека в истории или даже участника акта сотворения мира, а смерть Доха, как
I. .Жал. Рисунок. 2. Длъг, укршиеннмй низка.ни бисера и подвесками. 3. Анэл. Камень.4 и 5. Алэл й одежде и без одежды. Кедр. Ленинград, Музей антропологии и этнографии.I. .Жал. Рисунок. 2. Длъг, укршиеннмй низка.ни бисера и подвесками. 3. Анэл. Камень.4 и 5. Алэл й одежде и без одежды. Кедр. Ленинград, Музей антропологии и этнографии.
I. .Жал. Рисунок. 2. Длъг, укршиеннмй низка.ни бисера и подвесками. 3. Анэл. Камень.
4 и 5. Алэл й одежде и без одежды. Кедр. Ленинград, Музей антропологии и этнографии.
I. .Жал. Рисунок. 2. Длъг, укршиеннмй низка.ни бисера и подвесками. 3. Анэл. Камень.
4 и 5. Алэл й одежде и без одежды. Кедр. Ленинград, Музей антропологии и этнографии.
первого шамана, отделена от времени рассказчика 300 годами. Локально Альбэ связывается с Асиновски- ми порогами, в то время как сведения о местопребывании Доха противоречивы: есть версии о нём как о «низовском» шамане, Дох проделывал ежегодно вместе с птицами путь на север и на юг. В отличие от Доха Альбэ проделывает путь с юга на север по Енисею и с земли на небо не циклически, а единократно. С наибольшей полнотой засвидетельствованы эпические сказания о трёх братьях: о Бальнэ («черёмуховая палица»), богатыре, совершающем воинские подвиги, Белегэне, герое, связанном с природой и наделённом чудодейственными способностями охотника, а также о Торэте. В мифах братья превращаются в каменные хребты. Таинственный шаман Пуртос, погибнув, оказался наполовину живым и наполовину мёртвым. В отличие от других персонажей этого уровня, отмечающих начало кете кой культурной традиции и её середину, шаман Васька Лесовкин фигурирует в трагической ситуации столкновения кетов с некетами, приводящей как к гибели шамана так и к прекращению соответствующей традиции — т. н. великих шаманов. Сам он находится на пересечении исторического времени и времени рассказчика. Из мифологических персонажей третьего уровня лишь Дох и Альбэ связаны с фигурами двух высших уровней. Так, гибель Доха произошла по пути на небо к Есю. Как и Есь, Дох имеет отношение к солнцу (есть миф о браке Доха с ним), грому и молнии. Один и тот же запрет укрываться под деревом (обычно лиственницей) во время грозы связывают то с Есем, то с Дохом, которые убивают громом-молнией нечистую силу, прячущуюся в дереве. В ряде мифов Дох и Альбэ связаны с Хо- седэм. Они борются друг с другом. В одних случаях побеждает Хосе- дэм (когда ей удаётся овладеть душой Доха или его сердцем), в других вариантах — Дох; Альбэ входит вместе с Хоседэм в мифологический сюжет, где он её преследует вдоль Енисея и в конце концов освобождает человеческие души, проглоченные ею. Известен также и мотив сватовства Доха к дочери Хоседэм. С Томэм Дох соотносится через тему перелёта птиц на север и на юг. Таким образом, персонажи третьего уровня положительны: они или создают «детский^ мир (космос) и вырабатывают модели поведения, или же борются с врагами, покушающимися на «кетскую» традицию.
Четвёртый уровень очень многочислен и делится на несколько пересекающихся классов. К одному 41*
из них относятся объекты, связанные с воплощением природных духов. Так, земляной дух дотетэм выступает в качестве противодействующего Есю отрицательного начала, создающего все бесполезные ил.и вредные для человека существа - - насекомых, лютыеь и др., которые обитают в лесах и реках, причиняют вред человеку. Другой юласе внутри четвёртого уровня охватывает элементарные объекты кетского коллектива (дом, очаг), которые воплощают систему охраны благополучия человека и его дома. Таков, наир., алэл — покровитель и охранитель дома, семьи, очага, помощник человека в борьбе с бедами, болезнями, злыми духами. Алэл всегда имеет конкретное воплощение: это обычно деревянная фигурка человека, одетого в звериные шкур-
км и тряпки, а иногда и просто тряпки; алэл живет в доме, тщательно хранится и переходит из одного поколения в другое; если преемственность поколений нарушена, дух покидает своё изображение. Как правило, алэл исполняет многие функции, но известны и примеры специализированных алэлов (наир., алэл против мышей или алэл против болезней).
Следующий класс включает объекты, которые одновременно моделируют и сам кетский коллектив, и вместе с тем часть лесной природы. Особенно характерен для этого класса мифологизированный образ медведя. Он выступает и как страшный представитель лесной природы, чуждой человеку, .и как добрый покровитель коллектива, в котором может быть воплощена душа родственника; как существо типа лютысь и дотетэм и как доброе начало. Другие животные также могут включаться в этот класс: гагара как птица нижнего мира, орёл как птица верхнего мира, лебедь, олень, бобёр, налим (осо-
бый культ этой рыбы является обще- кетским; ср. имя тотема «налим» как название одной из кетских экзогамных половин и «большие окуни» — другой).
Особый класс составляют небесные объекты: месяц, солнце, некоторые звёзды и созвездия, считавшиеся корнями деревьев, растущих. в верхнем мире. Большая Медведица и Орион изображаются в виде животных и, следовательно, примыкают к предшествующему классу. В некоторых сюжетах месяц и солнце выступают в персонифицированном виде.
Отдельный класс образуют представители чужого («несвоего») мира — эвенки, юраки, русские и др.
В. четвёртый уровень включая гея и ряд персонажей, возможно, ранее от-
носившихся к более высоким уровилм, но в текстах 20 в. выступающих в сказочном времени и иногда противопоставленных друг другу как доброе и злое начала; ср, Хунь— дочь солнца или-само солнце и Калбесэм. В эту же группу через Калбесэм включаются и другие мифологизированные персонажи — её родители и прежде всего её отец по имени Ырохот, его сын, убитый им; жена сына Бангселъ, оживляющая мужа слезой, попавшей в его ухо, она же — мифологическое существо, наблюдающее за холыями (лесными духами). Сам Холый — первочеловек (его образ вырезается на коре лиственницы), у него есть дети — холый, которые воплощаются в виде слегка антропоморф из ироваиных изображений (тонкие стволы с заострённым верхним концом и лицом, обозначаемым зарубками) , называемых доси. Сюда же относится и Каскет, обладающий способностью чудесных превращений, с которым связываются мотивы и объекты животной сказки (в частно-
объектом К- м.объектом К- м.
объектом К- м.
объектом К- м.
сти, он ловит карасей с помощью своих «пущален» — созвездия Плеяды). Каскет иногда отождествляется с не- кетским богатырём Ите. Как сказочный герой выступает и Нюням; иногда
упоминаются и некоторые существа гибридной природы, как, например, человек-птица Пикуле. Объекты четвёр
того уровня .характеризуются значительным числом связей с объектами
других уровней.
Пятый уровень К. м. представлен шаманами. Шаман является
лишь постольку, поскольку ему свойственна деятельность, отличная от ярофани- ческой: камлание, гадание, воздвижение шаманского дерева и т. п. Конкретные индивидуальные воплощения шамана меняются, но место шамана в мифологических представлениях остаётся неизменным. В этом состоит различие между
Дось. Дерево. Ленинград,Музей антропологии иэтнографии.
шаманами пятого уровня и первым шаманом, находящимся на третьем уровне. Становление шамана связано с перерождением человека, вызываемым вселением в него духов, причём сами эти духи могут рассматриваться как объекты пятого уровня; некоторые из них более или менее индивидуальны и специализированы. Шаман моделирует только то, что связано с человеком, с его основными потребностями и событиями его жизни. Каждой из этих потребностей соответствует определённый тип шаманского поведения, особая функция — врача, предсказателя, посредника между людьми и миром духов, поэта, сказочника-имитатора и т. д. Шаман, подобно духу, может передвигаться в пространстве (в горизонтальном и вертикальном направлениях: от земли к небу и вдоль Енисея), во времени (при предсказаниях), а также в направлении от человека с ограниченными и постоянными свойствами к существу, на время наделяемому чудодейственными способностями. Е1аряду с обычными «белыми» шаманами существуют и вредоносные, «чёрные» (или «медвежьи») шаманы, камлающие В нижний мир. Правда, обычно место «чёрного» шамана остаётся лишь потенциальным; в функции «чёрного» ша
мана могут выступать и колдуны, соотносимые с сыном земли и с земляными духами (бангдэ, лютысь). Для шамана связь с другими уровнями является основной специализированной функцией. Отсюда — обилие связей шамана с положительными объектами всех предыдущих уровней: с Есем — через Доха и через «духов Еся», которые иногда находятся в распоряжении шамана; впрочем, шаман и сам может обратиться к Есю за помощью. Из персонажей второго уровня шаман связан с Томам, к которой он совершает путешествия (с неизве стной целью). В пределах третьего уровня с шаманом связаны первошаманы, или великие шаманы, чья деятельность — образец для шамана. Из положительных начал четвёртого уровня ша,маны особенно тесно связаны с алэлами: шаман изготовляет их, гадает с их помощью и т. п.; более того, функции шамана и алэ- ла как охранителей человека в значительной степени пересекаются и взаимодублируются. Известны также связи шамана с миром птиц — с орлом, от которого получено шаманское искусство (изображение орла часто повторяется на шаманских атрибутах), с гагарой (её изображение на вещах шамана), с лебедем (через него осуществляется связь с Томам; ср. также особую роль лебедей в шаманских песнях). Есть данные о связи шамана с диким оленем (просьба шамана не убивать их как особый сказочный мотив), с ящерицей и т. д.
Древо мировое, солнце, месяц, а также животные разных миров. Нартякая Лощенка, КрасноярскимДрево мировое, солнце, месяц, а также животные разных миров. Нартякая Лощенка, КрасноярскимШестой уровень моделирует связи человека со всей живой природой — как с человеческим родом, так с животными и растениями. Но человек становится объектом шестого уровня только тогда, когда в пего помимо шести душ вселяется седьмая, главная душа — ульвей, сопутствующая человеку на протяжении всей его жизни, Ульвей (и ань, мысль)
Древо мировое, солнце, месяц, а также животные разных миров. Нартякая Лощенка, Красноярским
Древо мировое, солнце, месяц, а также животные разных миров. Нартякая Лощенка, Красноярским
бессмертен и переходит из одного живого существа в другое; последовательность его переходов образует цепь, соединяющую мифологическое время с будущим (эта концепция обнаруживает параллели в индийской мифологии). После смерти человека ульвей попадает на север (или северо-запад) или в подземное царство, т. е. к Хоседэм, но через некоторое время может вернуться на землю, возрождая к жизни новые существа. Ульвей можно рассматривать и как способ взаимодействия человека как объекта шестого уровня с объектами других уровней. Известен мотив пожирания ульвея Хоседэм и мотив помощи, оказываемой ульвею со стороны Альбэ, спасающего его от Хоседэм. Ульвей объединяет человека с мифологическим медведем, В основе многих кетских обрядов лежат представления о том, что медведь — это умерший родственник человека; отождествление медведя с человеком (часто умершим) объясняет роль медведя в сказках, ритуал воспитания медведя в человеческой семье, сознание интимных связей человека с медведем.
Характерной особенностью К. м. является её последовательно дуалистический характер. Па разных уровнях проводится одно и то же основное противопоставление -- верха, неба, востока, солнца, грома, жара, огня, птиц, с одной стороны, низа, земли, запада, месяца, воды, земных (подземных и водных) животных — с другой. Это деление у ке- тов соотнесено с оппозицией двух дуальных половин племени по признаку вода — огонь: «половина людей огня» соотнесена с верхним миром и птицами, «половина людей воды»— с нижним миром.
Согласно К. м., после появления земли происходило несколько потопов, во время которых «землю споласкивало», но люди и звери спаса-
лись, воскресая на торфяных островах. Предстоит ещё потоп, после которого всплывут торфяные кочки и несколько человек оживёт, из небытия восстанут мифологические герои: Альбэ, Дох и Бальнэ.
Историческое развитие К. м. в некоторых своих фрагментах может быть восстановлено благодаря вычленению элементов, объединяющих К. м. с некоторыми другими мифологическими системами. Пантеон её, так же как и у ссвероени- сейских народов — ненцев, энцев, нганасан, селькупов, хантов и манси, онисывается набором трёх пар различительных признаков: 1) муж — жена, 2)г старший — младший (обычно: родители—дети), 3) положительный — отрицательный. Так, Есь и соответствующие ему Нум у селькупов и ненцев, Нга у энцев, Нуми-То- рум у манси описываются одним и тем же набором признаков — мужской, старший, положительный; тогда как Хоседэм и соответствующие ей персонажи второго уровня характеризуются сочетанием признаков — женский, старший, отрицательный. Этому единству соответствует значительное сходство характеристик и вхождение в общие однотипные мифологические сюжеты. Анализ отдельных элементов К- м. указывает на её связь в древности с мифологией южносибирских народов и даже с иранской. Так, в образе и имени Калбесэм обнаруживаются связи с древнеиранским Ахурамаздой, мои г. Хормустой, тувин. Курбусту. Кетский Каскет находит параллели в тувинских сказках об одном из вариантов трикстера Оскюс-ооле. Не исключено, что южноенисейский культурный комплекс эпохи древнетюркских племенных объединений мог влиять на мифологию древних енисейских племён (в т. ч. кстов) и сам по себе и как передатчик иранских мифологических моделей. Некоторые мотивы К. м. уходят своими корнями в глубокую древность и обнаруживают ближайшие параллели не только среди соседних мифологических систем, но и у американских индейцев. Таков, например, кетский миф о разорителе орлиных гнёзд.
Герой мифа, спасаясь от преследования, попадает, качаясь для этого в люльке (что объединяет его с такими мифологическими героями, как сын земли), в верхний мир — на вершину «небесного дерева», где находится гнездо с птенцами орлицы. После того как герой заставляет орлят запищать, прилетает орлица и обещает ему дать орудия добывания огня, если тот принесёт ей коготь. Для добычи когтя герой отправляется в нижний мир, где добывает «шип» («иглу», или «коготь») мифологи
ческой кетской рыбы. Обменяв коготь на мешок с орудием для добычи огня, герой возвращается домой. Соответствие этого мифа с однотипными мифами, исследованными К. Ле- ви-Стросом, позволяет предположить, что кетский вариант этого мифа представляет собой осколок старого евразийского мифа, который лучше всего сохранился в американском мифе, относимом исследователями ко времени первоначального заселения Америки.
Лит,; Анучин В. И., Очерк шаманства у енисейских остяков, СПБ, 1914 (Сборник Музеи антропологии и этнографии, т. 2, в. 2); И в а- н о в В. В., Топоров В. Н.г Кетская модель мира, н кн.; Симпозиум по структурному изучению знаковых систем, М., 1962; и х ж е, К вопросу о реконструкции кетского эпоса и его мифологических основ, там же; их же, К описанию некоторых кетских семиотических систем, в кн.: Труды по знаковым системам, т. 2, Тарту, 1966; их же, Комментарий к описанию кетской мифологии, в кн.: Кетский сборник, М., 1969; Иванов В. В., Восстановление первоначального текста кетского мифа о разорителе орлиных гнезд, в кн.: Материалы Всесоюзного симпозиума по вторичным моделирующим системам, [т.] 1 (5), Тарту, 1974; его же, Связи фольклора и языков обско-угорских народов с кетским фольклором и языком, в кн.: Финно-угорские народы и Восток, Тарту, 1975; Топоров В. Н., О типологическом подобии мифологических структур у кетов и соседних с ними народов, в кн.; Кетский сборник, М., 1969; его же, К вопросу об одном старом иранском культурно-историческом переживании у енисейских кетов и других народов Сибири и Центральной Азии, М., [1979J Алексеенко Е. А., Культ медведя у кетов, «Советская этнография», 1960, № 4; с Е же. Кеты. Л., 1967; её же, Домашние покровители у кетов, В сб.: Религиозные представления и обряды народов Сибири в XIX — начале XX в., Л., 1971 (Сборник Музея антропологии н этнографии, т. 27); её же, Обряд и фольклор у кетов, в сб.: Фольклор и этнография. Обряды и обрядовый фольклор, Л., 1974; её же. Представления кстов о мире, в сб.: Природа и человек в религиозных представлениях народов Сибири и Севера (2-я половина XIX— начало XX в.), Л., 1976; Д у л ь з о н А. П., Сказки народов Сибирского Севера, [т.) 1, Томск, 1972; К р вино в и ч Е. А., Медвежий праздник у кетов, в кн.: Кетский сборник, М., 1969; его же, Обряд кормления «дорожной» старухи у кетов, там же; Donner К., Ethnological notes about the Yenisey-Ostyak, Heis., 1933; Shimkin D. B. A sketch of the Ket or Yenisei-«Ostyab, «Ethnos», 1939, v. 4, № 3—4.
В. В. Иванов, В. H. Топоров. КЕФАЛ (К 'фшлоД, в греческой мифологии потомок Девкалиона (вариант: сын Гермеса, Apollod. Ш 14, 3), муж Прокриды, дочери царя Эрехфея (Apollod. I 9, 4). Прокрида изменила К. с Птелеонтом, соблазнившись золотым венцом, и затем бежала от гнева мужа к царю Миносу. Потом она примирилась с К-, вернулась к нему и нечаянно была им убита на охоте тем самым копьём, которое она получила в дар от любившего её Миноса. За это решением ареопага К- был изгнан из страны (Apollod. Ill 15, 1). Е К. была влюблена богиня Эос, похитившая его (1 9, 4).л- т*г-
Миф о К- стал сюжетом европейской драматургии в эпоху Возрождения («К-» Никколо да Корреджо), обе его сюжетные линии: убийство Прокриды и любовь Эос к К. находи-
Кефад. Роспись краснофигурного лекифа «художника Пана» 470—460 до н. э.
Бостон. Музей изящных искусств.
ли воплощение на сцене в 17—18 в? («Похищение К.» Г. Кьябреры, «Прокрида» А. Арди, «К. и Прокрида* П. Кальдерона, И. Э. Шлегеля. К. В. Рамлера). Оперы: «Прокрида и К.» и «Аврора и К.» Р. Кайзера. «Прокрида и К.» Г. К. Шюр мана. Ф. Арайи, А. Гретри, «Аврора н К > Э. Т. А. Гофмана.
В изобразительном искусстве трагической судьбе Прокриды посвящены произведения Пьеро ди Козимо, Джулио Романо, П. Веронезе, Г. Рени. Аннибале Карраччи, Н. Пуссена, К- Лоррена и др., об истории второго сюжета мифа в европейской живописи см. в ст. Эос.
Кеф£й (К г|ф4- о д), в греческой мифологии: 1) эфиопский царь, сын Бела (Apollod, Il I, 4), супруг Кассиопеи, отец Андромеды (II 4, 3). По решению Афины, после спасения Андромеды Персеем, К- был превращён в созвездие (Ps. — Er,a:tosth. 15); 2) царь Аркадии, отец двадцати сыновей. Геракл просил К. вместе с сыновьями участвовать в походе против Лакедемона. К. согласился после того, как Геракл дал его дочери локон Горгоны в медном кувшине, обладавший свойством отпугивать врагов. К. боялся покинуть город Тегею, опасаясь вторжения неприятеля. В походе К. и его сыновья погибли (Apollod. И 7, 3). ж
КЕЦАЛЬКбАТЛЬ («змея, покрытая зелёными перьями» или «драгоценный близнец»), в мифологии индейцев Центральной Америки одно из трёх главных божеств, бог-творец мира, создатель человека и культуры, владыка стихий, бог утренней звезды, близнецов, покровитель жречества и науки, правитель столицы тольтеков Толлана. Имел много ипостасей, из которых наиболее важные: Эекатль (бог ветра), Тлауискальпантекутли (бог планеты Венера), Шолотль (бог близнецов и чудовищ), Се- Акатль и др. К. — сын Мшикоатля и Чимальмат. Первые изображения К., обнаруженные в скульптуре оль- меков, относятся к 8—5 вв. до и. э. В этот период К. был олицетворением ветров с Атлантики, приносивших влагу на поля, и культурным героем, давшим людям маис. В 1 —6 вв. н. э. культ К. распространился по всей Центральной Америке (см. Куку- мац). Он стал верховным богом, творцом мира, создателем людей (см. в ст. Миктлантекутли) и основателем культуры. К. добывает людям пищу: превратившись в муравья, он проникает в муравейник, где спрятаны зёрна маиса, выкрадывает их и передаёт людям. К. научил людей находить и обрабатывать драгоценные камни, строить, создавать мозаики из перьев, следить за движением звёзд и вычислять даты по календарю. В этот же период у К- появляются и функции покровителя жречества: по мифу, он является установителем жертвоприношений, постов и молитв. В последующий период К. вступает в борьбу со своим антиподом Тескат- липокой. Тескатлипока соблазняет старого К., и тот нарушает свои же
Кецалькоатль. Часть каменной плиты 9 — 12 as. Мехико, Национальный музей антропологии.
Кецалькоатль. Рисунок из Бургонскогокодекса.
запреты: пьянствует, вступает в общение с сестрой. С его подданными — тольтеками происходят несчастья, вызванные тем же Тескатли- нокой. Огорчённый К. покидает Тол- лан и удаляется в добровольное изгнание в страну Востока, где умирает, а тело его сжигают. По одному из мифов ацтеков, К. после поражения в Толлане удалился на плоте из змей в восточную заморскую страну Тлилан-Тлапаллан, обещав через некоторое время вернуться из-за океана. Поэтому, когда бородатые испанские завоеватели высадились на восточном побережье Мексики в год, посвящённый К., то первоначально ацтеки приняли предводителя испанцев Кортеса за возвратившегося К.
К. изображался в виде бородатого человека в маске, с огромными губами, или в виде змеи, покрытой перьями. Число его изображений в ру
кописях и на памятниках скульптуры огромно. К ацтекам почитание К. пришло от хуастеков, поэтому в рукописях ацтеков он часто изображался в хуастекской одежде: высокая шапка из шкуры ягуара, такая же набедренная повязка, нагрудная пластина в виде большой раковины, плюмаж из перьев кецаля. Главное святилище находилось в Чолуле (Мексика). Имя К. стало титулом верховных жрецов, правителей реального Толлана (Тулы); . Р. В. Кинжалов.
КЁЧУА МИФОЛбгИЯ- Сложилась примерно в первой половине 2-го тыс. н. э. До нач. 16 в. была распростране
на в районе империи инков - Тауантинсуйу (большая часть территорий Эквадора, Перу, значительные части Боливии, Чили и Аргентины и южные районы Колумбии), где обитали кечуанские племена. К. м. частично вобрала в себя сходные по структуре верования и сюжеты других племён Тауантинсуйу. Часть мифологических персонажей и связанные с ними мотивы составляли официальный пантеон инков, занимавших господствующее положение в кечуан- ском племенном союзе, а позже и в государстве.
Пантеон инков составляла триада небесных богов: солнце, гром и луна. Дополняющим, четвёртым элементом служило созвездие Плеяд. Солнце и гром, в свою очередь, были три- ипостасны. Бог солнца проявлялся в виде солнечного диска Инти, тройственного в едином лике (господин- солнце, сын-солнце и брат-солнце). Бог грома, тесно связанный с солнечным светом, также имел три ипостаси: «копьё света» — молния, «луч солнца» — гром и молния и Млечный путь или созвездие Южного Креста. По представлениям кечуа, бог-громовник, разбивая камнем из своей пращи небесный сосуд с водой, посылал дождь. Луна была преимущественно женским божеством и ей отводилась роль сестры и жены солнца. Верховный инка считался сыном солнца и его представителем на земле. По К. м., земля существовала извечно. Вся вселенная, согласно космогоническим мифам, воспринималась как единое целое, состоявшее из трёх миров: верхний мир (ханан пача), где обитали небесные боги; внутренний мир (уку пача), т. е. поверхность земли; и нижний мир (хурин пача) —царство хтони- ческих божеств. Связующим элементом между этими тремя мирами служили две огромные змеи. Находясь в нижнем мире, они жили в воде; выходя на землю (во внутренний мир), одна змея двигалась вертикально, принимая вид огромного дерева — от земли до неба, другая — превращалась в реку Укаяли; в верхнем мире одна становилась радугой, другая — молнией. Нижний мир, будучи владением тёмных сил, по некоторым мифам являлся одновременно и местом происхождения человека. В большинстве мифов рассказывается, что все люди вышли на свет из лона матери-земли (Пачамамы} через озёра, источники, пещеры. Каждая община имела такое место рождения, чтимое совместно. В К. м. имеется несколько вариантов мифов о возникновении рода собственно инков. Согласно одному из них, отец- солнце и мать-луна послали на землю своих детей — сына Манко Капака
и дочь Маму Окльо. Отец-солнце вручил Манко Капаку золотой жезл, для того чтобы там, где он войдёт в почву, дети солнца основали город, которому впоследствии суждено превратиться в столицу великой державы. Манко Капаку удалось вонзить жезл в землю в долине Куско близ горы Уанакури. Здесь сын солнца, первый Инка, и его сестра- жена выполнили наказ отца и основали своё государство.
Представления кечуа о цикличности истории человечества связаны с мифами о «четырёх поколениях». Первыми были «древние люди - виракочи». Они носили одежды из листьев, жили в пещерах и знали единого бога — Ви- ракочу. Эти люди очистили землю от змей, хищников, карликов, дикарей и начали возделывать землю. Следующее поколение — «древние люди» - стало возделывать поля, в т. ч. террасы, и проводить каналы, строить дома. «Древние люди» носили одежду из шкур, поклонялись единому богу — грому-молнии в трёх лицах (отец, старший сын и младший сын). Третье поколение — «дикие люди» — размножилось как морской песок. «Дикие люди» умели ткать, жили в каменных домах с соломенными крышами; общественной жизнью управляли вожди. «Дикие люди» строили дороги, развели множество скота, добывали золото, серебро, медь, свинец, олово. У них были развиты ремёсла, имелось постоянное войско, т. к. случались войны из-за пастбищ, полей, вод. Поклонялись они Пачакамаку. Это поколение было уничтожено потопом. Последнее поколение — воины — забросило многие земли предков и расселилось в труднодоступных местах, по вершинам и скалам, построив там крепости. Это были отважные воины и охотники. Покойников хоронили в склепах с едой, одеждой и умерщвлёнными женщинами. Вожди имели по нескольку жён, были окружены почитанием. Своего бога они называли «творец людей». Космогонический миф относился только к последнему этапу человечества. Бог-демиург Вир акоча, сотворив светила, немедленно сотворил и нынешнее поколение людей. Кечуа поклонялись земле, наряду с этим существовал и культ воды (см. статьи Кочамама и Париа- кака); озёрам и рекам приносили жертвы, в каждом городе инкской эпохи имелись храмовые водоёмы, где производились ритуальные омовения. Почитались также пума, медведь, лиса; из птиц — кондор, голубь, сокол; из рептилий — змеи, жабы. В земледелии, при первой пахоте и сборе урожая чтились духи растений: Сарамама (покровительница кукурузы), Кокамама (покровительница коки), Асомама (покровитель
ница картофеля) и др. Повсеместно почитались духи, обладавшие сверхъестественной силой — уаки. Души мёртвых уходили в «землю немых», местонахождение которой неопределённо. Путь туда лежал через пропасть по волосяному мосту, по которому душу проводили чёрные собаки. Считалось, что мёртвые прорастали и выходили из земли в виде живых людей. Культ предков требовал постоянных жертвоприношений (главным образом маис, морские свинки, ламы). Жертвы приносились и божествам, особенно большие при стихийных бедствиях: крова вые (люди, особенно дети до 10 лет, ламы) и бескровные (кока, маисовая мука и др.). С приходом испанских завоевателей был уничтожен официальный, храмовой культ небесных богов. Тем не менее мифотворчество в индейской среде продолжалось вплоть до 20 в., приняв в значительной мере синкретические формы (использовались сюжеты европейского фольклора и христианского мифа).
Лит.; Гарсиласо де ла Вега, История государства ников, пер. со староисп., Л., 1974; V а 1 с а г с е 1 L., Historia del Peru antiguo, v. 1-3, Lima, 1971.c И Cepoe
КИБЕЛА (KvdГц), в греческой мифологии богиня фригийского происхождения, близкая по своим функциям богине Рее и иногда отождествлявшаяся с ней. Носила также имена: Кивева, Диндимена, Идейская мать, Великая мать богов. Мифы о К. связаны с историей юного Аттиса. Богиня требует от своих служителей полного подчинения ей, забвения себя в безумном восторге и экстазе, когда жрецы К- наносят друг другу кровавые раны или когда неофиты оскопляют себя во имя К-, уходя из мира обыденной жизни и предавая себя в руки мрачной и страшной богини. На золотой колеснице с зубчатой в виде башни короной на голове К. появлялась всегда в окружении безумствующих корибантов и пуретов, диких львов и пантер. Она — владычица гор, лесов и зверей, регулирующая их неиссякаемое плодородие. Культ К. в Риме был введён в 204 до н. э. в конце 2-й Пунической войны, в период активной экспансии Рима на Восток. Культ К. слился с чисто римским представлением о богине посевов и жатвы One. Празднества в честь К. были наиболее пышными в эпоху империи, когда особое развитие получил религиозный синкретизм и К- стала почитаться как покровительница благосостояния городов и всего государства. Овидий в «Фастах» подробно рассказывает об учреждении Мегалезийских игр в честь "К.- (Ovid. Fast. IV 179—372). Лукреций в поэме «О природе вещей» рисует картину шествия Идейской ма
тери — защитницы городов, дарующей плоды земли (Гост. 11 600- 643).
л. т.-г.
КИБЕРбТ, в мифологии индейцев яруро (Венесуэла) женский злой дух. К- — хозяйка подземного мира, где, по представлениям яруро, живут «народы», родственные людям, например кайманы. К-, проникая в тело человека, вызывает болезни, но Ку-- ма с помощью шамана может изгнать из человека злого духа. ^- ф- КИБ^КА, в мифологии ганда божество войны. Согласно мифам, К- — младший брат бога Мукаса; был послан им на помощь царю Накибин- ге, воевавшему с ньоро. Во время сражения К- влетел в облако и оттуда поражал ньоро своими стрелами и копьями. Благодаря его помощи ганда выиграли у ньоро первое сражение. Однако К. нарушил запрет Мукаса общаться с женщинами ньоро и увел одну из пленниц в свою хижину. Узнав его секрет — кто он такой и где находится во время битвы, она ночью убежала к своим. Когда наутро сражение возобновилось, ньоро стали стрелять из луков по облакам и смертельно ранили- К- Он спустился на облаке на большое дерево и умер, а Накибингве и множество его людей были убиты. Тело К- спустили с дерева и похоронили. Согласно варианту, раненый К. уронил свой щит. Ньоро оставили его себе, за что были наказаны: среди них распространилась ранее неведомая болезнь. Тогда ньоро вернули щит ганда, которые поместили его в храме, построенном в честь К., вместе с другими священными реликвиями.
После смерти К- богами войны стали сыновья Мукаса — Ненде и Кирабира. Главный из них — Ненде, он даёт советы во время войны и посылает своих представителей в военные походы. У Ненде шесть посвящённых ему жён, которые никогда не покидают ограды храма. f- К- КЙГВА, в мифологии бантуязычного народа ньяруанда (Руанда) предок и первый царь, выступающий (наряду со своим братом Лутутси) в роли культурного героя. Происхождение К. связывают с божеством Имана. Имана создал две страны: верхнюю, которая находится над облаками, солнцем и звёздами, и нижнюю — землю. В верхней стране он сотворил полезные ’ растения, деревья, животных и людей. Одна бесплодная женщина отправилась к Имана с просьбой дать ей детей. Он обещал помочь при условии, что она сохранит всё в тайне; взял глину, смочил её слюной и слепил человеческую фигурку; передав её женщине, велел положить в сосуд и в течение девяти месяцев наполнять его молоком утром и вечером. По прошествии
этого срока женщина услышала плач, доносившийся из сосуда, вынула оттуда ребёнка, вымыла его и сказала мужу, что родился ребёнок (впоследствии названный К., а его мать стала именоваться Ньинакигва, «мать Киева»). Затем она получила от Имана сына Лутутси и дочь Ньи на б а туте и («мать народа тутси»). К- и Лутутси стали искусными охотниками, а Ньи- набатутси лучше всех плела циновки, изготовляла корзины, готовила пиво.
Однако Иьинакигва не сдержала слова, данного Имана; сё сестра, которая также была бесплодной, выпытала у неё тайну появления детей. Разгневанный Имана покарал Ньинакигва, разлучив её с детьми, которых он изгнал в нижнюю страну. Очутившись на земле, К., его^брат и сестра десять дней страдали от холода, голода и болезней. Сжалившийся над ними Имана, к которому они обратили свои мольбы, послал им огонь — молнию, семена полезных растений, кузнечный молот и мехи, мотыгу и другие необходимые орудия. К. с братом и сестрой принялись за работу: К. срезал траву, Лутутси мотыжил, Ньинабатутси сеяла, и уже на другой день семена взошли, а через несколько дней был снят первый урожай.
Однажды один из жителей нижней страны, предки которых были некогда также изгнаны Имана, пришёл к хижине К- и увидел огонь, возделанные поля, засеянные невиданными до тех пор растениями. «Дети Имана» угостили его и дали ему немного еды с собой. Вслед за ним пришли просить пищу и другие. К. предложил помочь ему обработать землю, а за это дал им семена и необходимые орудия. К. был признан царём Руанды. Когда мотыга износилась, К. и Лутутси стали плавить руду и ковать мотыги. Они обучили кузнечному делу народ хуту, и с тех пор хуту изготовляют мотыги в Руанде. Когда народ тва, живший в лесу, попросил у К- зашиты от диких зверей, К. и Лутутси дали им копья и научили изготовлять луки и стрелы; и тва тоже подчинились К-
Имана через Мутабази передал К., Лутутси и Ньинабатутсн скот — по паре животных каждого вида — и велел К- взять в жёны свою сестру. У них родились три сына и три дочери, старшая из которых впоследствии по приказанию Имана вышла замуж за Лутутси. Мутабази, ставший кровным братом К-, остался жить на земле. Однако люди из зависти убили его. Имана воскресил Мутабази, но он не остался в нижней стране, а перенёсся по молнии к Имана. Оттуда он продолжает заботиться о благополучии Руанды, и когда наступает тяжелое для страны время, дух Мутабази вселяется в одного из сыновей царя.
Лит.: I.oupias Р., Tradition et legendc des Balutsi sur la creation du monde et lent ^tabiissement au Ruanda, «Anthropos», 1908, t. 3. № 1; Meyer H., Die Barundi, Lpz., 1916.
E. С. Котляр.
киджА (корейское чтение китайского имени Цзи-цзы или Ци-цзы), в корейской мифологии культурный герой, легендарный основатель государства Чосон (т, н. Киджа Чосон) после более тысячелетнего правления Рангуна. Династия К. будто бы господствовала на северо-востоке Китая и севере Кореи 929 лет. К. — выходец из Китая, Его собственным именем было Сюй-юн, а Цзи-цзы происходит от названия владения Цзи (недалеко от современного Тайюаня, провинция Шаньси) и ранга знатности «цзы». В «Ши цзи» («Исторические записки», 1 в. до н. э.) Сыма Цяня встречается также его имя с заменой первого знака на иероглиф «кай» (кор. «кэ»), «открывать», по-видимому, из-за табу на иероглиф «цзи» в имени. Отсюда некоторые корейские историки связывали К. с культом солнца, фонетически возводя его имя к Хэджи («сын солнца»). Согласно легендам, записанным в китайских источниках начала н. э., К. был дядей последнего пр авителя династии Инь — Чжоу-синя (по традиционной хронологии 1154—1122 до н. э.). Попав к нему в немилость, К. был посажен в тюрьму. После разгрома иньцев чжоускими войсками, которыми руководил У-ван, он был освобождён из заточения, но отказался служить победителю. Со своими приближенными К. ушёл на восток в земли Чосон, где будто бы в 1121 до н. э. и основал государство, которое было приз нано домом Чжоу. Китайские источники («Хоу Хань шу» — «История Поздней Хань» Фань Е, 5 в., и др.) приписывают К. «культурную миссию»: якобы он «научил народ |Чосон) обрядам и справедливости, земледелию и шелководству, установил восемь запретов, после чего не запирали дверей в домах и не было краж...». Прослышав о мудрости К., чжоуский У-ван стал расспрашивать его об управлении государством и народом, и тот поведал ему «Великий закон» (Хун фань) в 8 разделах, которым устанавливались этические нормы и правила отношений между людьми (приводится в «Шан шу» -- «Книге истории», 3 в. до и. э.). Многие современные корейские историки считают версию о приходе К. в Чосон несостоятельной: образ добродетельного и «просвещённого» правителя был канонизирован китайской и корейской конфуцианской историографией с целью обоснования пран ханьских переселенцев на захваченные ими земли в местах проживания древнекорейских племён.
Культ К. (поклонение «духу» К.) был распространён в 1 в. до н. э. только в районах проживания потомков китайских переселенцев, первоначально в четырёх ханьских округах на территории бывшего Древнего Чосона, позже и в государстве Когурё. В период Корё (10 И вв.), когда активизировался процесс освоения конфуцианских принципов государственного устройства, он вновь был воскрешён: в 1102 была сооружена гробница К. в Пхеньяне.
Лит.: Сыма Цянь, Исторические записки, пер. с кит., т. 1, At., 1972, с. 177—78, 318-19; «Шу цзин», в кн : Древнекитайская философия, т. I, М., 1972, с. 104- 11, 309; Д * а р ы л г а с а я о- в а Р. Ш., Корейские мифы о культурных героях, сб/ Религия и мифология народов Восточной и Южной Азии, М., 1970, с. 69—70; Ли Д ж и- р и я, Коджосон ёнгу (Исследование о Древнем Чосоне), Пхеньян, 1963, с. 124—36.
Л. Р. Концейич.
КИЙ, в восточнославянской мифологии герой. Согласно легенде (в «Повести временных лет») К. с младшими братьями Щеком и Хо- ривом — основатель Киева: каждый основал поселение на одном из трёх киевских холмов; легенда известна также в древпеармянской передаче, где Киев назван Ку аром. Возможно, имя К. происходит от *kuj-, обозначения божественного кузнеца, соратника громовержца в его поединке со змеем. Украинское предание связывает происхождение Днепра с божьим ковалём: кузнец победил змея, обложившего страну поборами, впряг его в плуг и вспахал землю; из борозд возникли Днепр, днепровские пороги и валы вдоль Днепра (Змиевы валы). См. также Лыбедь, Крак.
Лит.: Марр И. Я-, Книжные легенды об основании Куара в Армении и Киева на Руси, Избранные работы, т, 5, М-—Л., 1935; И и а- н о в В. В., Топоров В. Н., Мифологические географические названия как источник для реконструкции этногенеза и древнейшей истории славян, в хи.: Вопросы этногенеза и этнической истории славян и восточных романцен, М., 1976.
Л И , В. Т.
КИКЙМОРА, шншнмора, в восточнославянской мифологии злой дух дома, маленькая ' женшина-невидим- ка (иногда считается женой домового). По ночам беспокоит маленьких детей, путает пряжу (сама любит прясть или плести кружева — звуки прядения К. в доме предвещают беду); враждебна мужчинам. Может вредить домашним животным, в частности курам. Основными атрибутами (связь с пряжей, сырыми местами -- подызбицами, темнотой) К. схожа с мокушей, злым духом, продолжающим образ славянской богини MoKotuu. Название «К.» — сложное слово, вторая часть которого — древнее имя женского персонажа мары, моры.в. и., в. т.
К И К Л б ПЫ, Ц И К Л О П Ы ( К^иХтЛ tJ ) . в греческой мифологии сыновья Урана и Геи, великаны с одним глазом посреди лба (название «К.»
Ослепление Полифема. Фрагмент росписипротоаттической амфоры из Элевсина. 670—650 до н. э. Элен сип, музей.
означает «круглоглазые»), мощные и дикие. Их имена: Бронт -- «гром», Стерон — «молния» и Apr — «пс- рун» —указывают на связь К. со стихийными силами природы (Нез. Theog. 139—146). К- принадлежат к древнейшему поколению богов; они были сброшены Ураном в тартар, но Зевс. освободил их и воспользовался их силой, мощью й сноровкой в борьбе с титанами, когда К. вручили ему громы, молнии и перуны
Кикимора. С рисунка И. Я. Билибина.
(Apoilod. 1 2, 1). Они ковали Зевсу грозное оружие, но Аполлон перебил К-, выковавших Перун, которым Зевс поразил Асклепия (Ш 10, 3—4). У Вергилия К. — подручные Гефеста в недрах Этны, где они куют колесницу Марса, эгиду Паллады и доспехи Энея (Аеп. VIII 416—453).
У Гомера К. — племя гордых и злых великанов, они обитают в глубоких пещерах, не знают законов и ремёсел, не пашут и не сеют, питаясь плодами, которые рождает сама земля. Единственное их богатство — стада. Знаменит рассказ Одиссея об ослеплении им К- Полифема, сына Посейдона (Od. IX 105—542). В эллинистической поэзии (у Феокрита в Идиллии XI) Полифем изображён в забавно-ироническом духе, влюблённым в нимфу Галатею.
Лит.: Juljen Р., Le theme du Cyclope Jans les litter atu res grecque et la tine, P., 1941.
А. Т.-Г.
КИКН (Kwoit «лебедь»), в греческой мифологии: 1) сын Аполлона и Фи ри и (Ant. Liber. 12) (вариант: Гирин), красавец-охотник, живший в окрестностях Калидона. Многие юноши хотели дружить с К., но он отталкивал всех своей надменностью и дурным нравом. Когда от К. отказался последний друг, он вместе с матерью бросился в Канопское озеро; Аполлон превратил обоих в лебедей (Ovid. Met. VII 371 след.); 2) сын Посейдона и Калики (Hyg. Fab. 157), отец Тенеса и Гемитеи. После смерти первой жены вступил в брак с Фи- лономой, которая пыталась соблазнить пасынка Тенеса. Отвергнутая им мачеха оклеветала обоих детей. К. приказал Тенеса и его сестру поместить в ящик и сбросить в море. Ящик прибило к острову; Тенес стал царём этого острова и дал ему своё имя (Тенедос) (Apoilod. epit. III 24; Paus. X 14, 2). Узнав, что он стал жертвой обмана, К. приказал закопать Филоному живой в землю. Отправившись на розыски сына, К. нашел его на острове. К. и Тенес приняли участие в Троянской войне на стороне троянцев и погибли от руки Ахилла (Aristot. Rhetorica 11 22). Овидий сообщает, что Тенес погиб при защите своего острова, а К- был превращён отцом в лебедя (Ovid. Met. XII 72—145); 3) сын Ареса и Пелопии (иногда Пирены). К. вызвал на единоборство Геракла; когда Арес стал поддерживать сына, Зевс, кинув посреди боровшихся перун, прекратил борьбу (Apoilod. II 5, 11), и Арес превратил К- в лебедя (Hyg. Fab. 31); 4) сын Сфенелея, царь лигу- ров, друг Фаэтона, так оплакивавший его смерть, что Аполлон превратил его в лебедя (Verg. Аеп. X 189 след.; Hyg. Fab. 154). К- был помешен как созвездие Лебедь на небо (Ovid.
Битва Геракла с Кикнм. Фриёмект чернофигурной гидрии. Ок. 510 до н. з. Рим, Ватиканские музеи.
Met. II 367 след.); 5) один из женихов Пенелопы, убитых Одиссеем (Hom. Od. XVI 245; Apoilod. epit. VII 27). В мифах о К- отразился мотив о превращении убитых горем или погибших людей в птиц, крики которых казались печальными.
м. Б. КЙКбНЫ (х(хоуе^), в греческой мифологии (Hom. Od. IX 39—61 ) народ, с которым столкнулись Одиссей
и его спутники после отплытия из-под Трои. Корабли Одиссея были прибиты ветром к городу К. Ис мару; город ахейцы разрушили, мужчин перебили, а женщин взяли в плен. Не вняв совету Одиссея тотчас покинуть землю К., его спутники остались пировать на берегу и подверглись нападению К. из других городов, подоспевших на выручку своим соплеменникам. В этом сражении Одиссей потерял по шесть человек с каждого корабля. Встреча с К. — один из немногих эпизодов скитаний Одиссея, поддающихся достаточно достоверной локализации [видимо, речь идёт о фракийском племени К., жившем на северном побережье Эгейского моря, западнее реки Гебр (современная Марица)]. в я
КИЛЛЁНД (Kcaahvh), в греческой мифологии нимфа, супруга Пеласга, мать Лакаона, царствовавшего в Аркадии и наказанного Зевсом вместе с 50 сыновьями за нечестивость и заносчивость (Apoilod. Ill 8, 1). Гора в Аркадии, на которой родился Гермес, носила имя К. (Hvmn. Hom. Ill 3). А-т Г КИМ АЛЬДЖЙ, в корейский мифологии предок рода Ким в древнекорейском государстве Силла. Миф о К. А. — один из архаичных мифов о первопредках родовых фамилий, по своему характеру близких к мифам об основателях государств. Сохранился в двух версиях. Согласно «Самгук саги», в 65 в 3-ю луну правитель Силла Сок Тхархэ, услышав ночью пение петуха в лесу Си- рим, послал туда на рассвете князя Хогона («князь тыква», прозван так
потому, что приплыл из Японии в Силла, привязав тыкву-горлянку к поясу). Вернувшись, тот сообщил, что на ветвях дерева подвешен сундук золотого цвета, а под ним — белый петух. Тогда правитель, сам отправившись туда, открыл сундук, в котором оказался мальчик необыкновенной красоты. С тех пор лес стал называться Керим. Мальчик был взят во дворец. Он отличался исключительными способностями. Его нарекли Альджи («дитя»), а фамилию дали Ким, потому что он появился из золотого сундука' (Ким и слово «золото» — «кым» — пишутся одним и тем же иероглифом). Сок Тхархэ назначил К. А. министром, а потомок К. А. в седьмом колене, Мичху, в 262 стал правителем Силла, т. е. род Кимов начал с тех пор править страной. Отличающаяся деталями версия мифа о К- А. записана в «Самгук юса». С мифом связано топонимическое предание о происхождении названия страны Керим (Силла). Некоторые исследователи усматривают общность этого мифа с мифами о Кымва («золотой лягушонок») у восточных пуё и о Ким Суро у племён кая. По мнению корейского историка Ли Бёндо, во всех этих мифах иероглифом «ким/кым» первоначально передавалось корейское слово «старейшина», «жрец» и лишь потом фамилия правителей Силла.
Лит.: Ким Б v с и к, Самкук саги, пер. М. Н. Пака, М„ 1959, с. 81, 101 —102, 302, 306; Кода чонги сорхва чип (Собрание древних образцов биографий и прозаических форм корейского фольклора), Пхеньян, 1964, с. 113—14; Хон Г и м у н, Чосон синхва ёнгу (Исследование корейских мифов), Пхеньян, 1964, с. 95—101.
Р. Л- Концевич.
КИМ К^И («золотая черепаха»), дух-покровитель, занимавший важное место в государственной символике Вьетнама. Черепаха символизировала долголетие и прочность: каменные стелы с надписями воздвигались на спинах каменных черепах. Кроме того, считалось, что черепаха связана с магией и предсказаниями судьбы; «начертанные» природой знаки на панцирях черепах иногда воспринимались как прорицания, поэтому о таких диковинных черепахах, преподносимых государю, упоминалось в исторических хрониках. Рассказ о К- К. связан со строительством государем Ан Зыонгом (258—207 до н. э.) крепости Колоа — К- К. изгнала злых духов, мешавших строительству крепости, и подарила государю свой коготь, из которого был выточен спусковой крючок для волшебного самострела. Этот сюжет перекликается с известным у мыонгов и некоторых других народов Вьетнама мифом о черепахе, научившей людей строить свайные дома. Образ черепахи — духа-покровителя появляется в популярной легенде о священном
мече, с помощью которого полководец Ле Лои изгнал в начале 15 в. из Вьетнама китайских завоевателей. Черепахе Ле Лои возвратил священный меч на озере в Ханое, которое носит теперь название Озера возвращённого меча (Хо Хоанкием). На этом озере в храме Нефритовой горы имеется изображение черепахи, уносящей священный меч. Я- н. КИМ СУРб, в корейской мифологии культурный герой, основатель государства у племён кая в нижнем течении реки Нактонган в районе Кимхэ (провинция Кёнсан-Пукто). Согласно мифу, помещённому в «Караккук- ки» («Записи о государстве Карак», сер. 11 в.) и вошедшему в «Самгук юса», людям племён кая, жившим после сотворения мира на юге Корейского полуострова, в 42 на 3-й день 3-й луны человеческий голос изнутри горы Пукквиджи («Гора северной черепахи») сказал, что по повелению неба он прибыл основать государство. Когда жители исполнили ритуал встречи духа правителя, раздался страшный грохот, и с неба на верёвке темно-лилового цвета спустился золотой сундук, в котором оказалось шесть золотых яиц, круглых, как солнце. На следующий день из яиц появились мальчики величавой внешности. Через десять дней они стали ростом в 9 ча (1 ча —30,3 см), внешностью походили на дракона, имели восьмицветные брови и двойные зрачки. Появившегося первым при жизни звали Суро, а после смерти — Сурын. Так как родился он из золотого яйца, он получил фамилию Ким (см. об этом в ст. Ким Альджи). Он стал правителем страны Тэгарак («Великий Карак»), Остальные братья ушли к другим кая и основали пять племенных государств (общин). К- С. отличался большой мудростью и будто бы прожил 158 лег. Для поддержания культа К. С. в Кимхэ воздвигли усыпальницу. Возможно, под именем К. С. изображён один из реально существовавших вождей канских общин позднего времени, но для обоснования более древнего происхождения этому образу придана мифологическая окраска. Миф о К. С. относится к серии мифов о рождении перво предков из яйца. Рождение из яйца, олицетворяющего солнце, непременная связь героев с небом (сам К. С.) и водной стихией (его супруга) и другие черты сближают миф о К. С. с другими мифами об основателях корейского государства (см. Тонмён, Пак Хёккосе) и мифами народов Юго-Восточной Азии. И в других частях мифа о К. С. обнаруживается много общего как с ранними, так и с поздними корейскими мифами: в эпизодах состязания в искусстве
перевоплощений между К- С. и Сок Тхархэ, прибытия из заморской страны будущей супруги К. С. — Хо Хванок, кончины К. С. и его супруги. Миф о К. С. известен и в несколько изменённой версии. В «Осан пурён» («Изображение будды на горе Осан — Рыбьей»), помещённом в «Самгук юса», говорится, что с неба упало на берег яйцо, превратившееся в человека, который стал управлять страной Карак. Это и был К- С. И далее в повествование вводятся дракон, злые духи в женском обличье, Будда и др.
Лит.: К и м Б у с и к. Самкук саги, пер. М. Н. Пака, М., 1959. с. 42, S4—85; Кодэ чоигл сорхва чип (Собрание древних образцов биографий и прозаических форм корейского фольклора), Пхеньян, 1964, с. 249—61; Хон Г и м у н, Чосон синхва ёнгу (Исследование корейских мифов), Пхеньян, 1964, с. 109— 18. Л. Р. Концевич, КЙНГУ (аккад.), в аккадской мифологии чудовище. Согласно космогонической поэме «Энума элиш», К- вместе с другими чудовищами и драконами был создан богиней Тиамат, стремившейся отомстить «молодым» богам за убийство её мужа Апсу ^Абзу). Она делает К. своим мужем, вручает ему «таблицы судеб» и отправляет сражаться с Мардуком. Но тот отнимает у К. «таблицы судеб» и убивает К., а затем, смешав глину с кровью убитого К., создаёт вместе с богом Эйей людей. д А- КЙНИ, в мифологии лакцев, дидой- иев (К й-и е), даргинцев (К /н е), рутульцев (Т у ц^е д р ы ш б е), тагов (Нумнсгир), добрый д'ух, покровитель рода, семейного очага; приносит изобилие в дом. Согласно многим поверьям, К невидим, является в дом в пятницу (чтобы задобрить К-, хозяйки смазывают в пятницу горячие печки жирным куском мяса или маслом).
По поверьям лакцев. К. выступает в зооморфном облике — в виде кошки, хомяка, змеи с ногами и золотыми рогами; на муке, которую хозяева насыпают для него в тарелку, оставляет следы; человеку, увидевшему К-, суждено счастье. Звуки, издаваемые жуком-древоточцем, лакцы осмысливают как звуки К., свидетельствующие о покровительстве духа дому.
По представлениям даргинцев, К. — женщина высокого роста, с большими грудями, с красными длинными до пят волосами, обычно невидимая людьми; обитает в центральном столбе дома. Её уход из дома предвещает беду, сама же она зла не причиняет.
В мифологии татоа Нумнегир имеет облик ласки, большой крысы. Первоначально считался добрым духом; по поверьям шкурка одного из этих животных, прибитая над постелью роженицы, больной, могла предохранить их от злых духов. Постепенно
представления о Нумнегире модифицировались; он стал рассматриваться как предвестник несчастья (отсюда его название, означающее «имя, которое не произносишь»),
X. М. Халилов.
КИНЙР (Ki vify сщ ), В греческой мифологии кипрский царь, сын Аполлона (вариант: Сандака, Apollod. Ill 14, 3), родоначальник Кинирадов — потомственных жрецов Афродиты Пафосской, учредивший в городе Пафос культ этой богини (Tacit. Hist. II 3). К. обучил жителей острова музыке, танцам, а также литью бронзы и пользованию .металлическими орудиями (Strab. XVI 2, 18) (вариант: К. был правителем города Библ, откуда перенёс финикийскую культуру на Кипр). Наиболее популярен миф о любовной связи К- и его дочери Мирры, приведшей к рождению Адониса; когда греховная связь К,- была обнаружена, он покончил с собой (Ovid. Met. X 298 след.).М- Б-
КИННАРЫ (др.-инд. kimnaras, букв, «что за люди»), в индуистской мифологии класс полубожественных существ, представляемых либо как люди с конскими головами (ср. греч. кентеров), либо как птицы с головами людей. К. считаются детьми риши Кашьяпы (подобно ракшасам, нагам, обезьянам) или самого Брахмы, родившимися из его стопы. К. принадлежат к свите бога Куберы и, как и ганд- харвы, являются небесными певцами и музыкантами. В позднем индуизме К. отождествляются с кимпурушами — существами иолу божествен ной-полу- животной природы.
Лит.; Panchamиkhi R. S., Gandharvas arid Kirina г as in Indian iconography. Dharwar. 19SL' /L f.
КИНОРОХЙНГАН И ВАРУНСАН- сАдон, в мифологии дусунов Сабаха (Восточная Малайзия) демиурги, муж и жена, появившиеся из изначальной скалы (ср. Лумимуут). Варунсан- садон создала землю из комков грязи с собственного тела, а кузнец Кино- рохинган выковал небо. Затем они создали из земли людей, которым, однако, нечего было есть. Тогда К. и В. из сострадания к людям убили свою дочь Тогорионг, и из частей её тела возникли культурные растения (ср. ХаинувелеКлг ч.
КЯНТУ, в мифологии ганда первопредок, первый человек, пришедший на землю, культурный герой и обожествлённый царь. В одном из вариантов К- — сын божества неба Гулу, в другом — сын бога Катонда. В ряде мифов повествуется о божественном, небесном происхождении не К., а его жены Намби — дочери Гулу. Прежде чем дать согласие на брак своей дочери с К., отец Намби подвергает его брачным испытаниям: предлагает ему съесть еду, приготовленную на 100
человек; разрубить скалу медным топором, набрать кувшин росы и др. К. успешно справляется с этим.
Собравшись отправиться вместе с женой на землю, К- взял с собой коров, козу, овцу, курицу, корень бананового дерева, бататы, маис и др. Гулу предупредил их, чтобы они ни в коем случае не возвращались, даже если что-нибудь забудут, т. к. брат Намби—Валумбе (смерть) хочет пойти вместе с ними. Однако Намби всё же вернулась с полпути, т. к. забыла взять зерно для курицы. Ей не удалось ускользнуть от Валумбе, он последовал за Намби на землю. Намби посадила принесённые с неба растения, земля покрылась маисом и банановыми деревьями; скот размножился. У К. и Намби родилось много детей, но после ссоры с Валумбе дети стали умирать. Сжалившись над К., Гулу послал на землю другого брата Намби — Кайкузи, чтобы тот помешал Валумбе убивать. Кайкузи приказал всем людям оставаться в своих домах до тех пор, пока он не поймает Валумбе, и не шуметь, если они вдруг его увидят. Но когда Кайкузи выманил Валумбе из-под земли, дети нарушили запрет. Услышав их крики, Валумбе вернулся в землю. Кайкузи сказал К., что больше ничего нельзя сделать, и возвратился на небо. С тех пор смерть живёт на земле.
Согласно мифу, К- — родоначальник царской династии ганда; он научил людей изготовлять одежду, ввёл некоторые обряды, ритуальные предметы, установил пищевые запреты и др.
Вокруг К. циклизуются и мифы о кузнецах. Согласно одному мифу, первым кузнецом был сын К. Муланга. По другому варианту: первый кузнец пришёл из Ньоро и стал царским кузнецом при дворе К., который и сам часто работал вместе с ним. Кузнец и его потомки завоевали важное положение при дворе.
По одному из вариантов, когда К. умер, вожди и жрепы объявили, что он скрылся в лесу, а сами тайно похоронили К. в могиле за его домом, обернув тело в коровью шкуру и прикрыв могилу от диких животных колючим кустарником. Верховный жрец сторожил могилу до тех пор, пока можно было отделить от трупа челюстную кость, которую затем поместили в храме. Храм К-, где поддерживался священный огонь, находился на горе Магонга. Перед храмом было священное дерево К., выросшее из корня бананового дерева, принесённого когда-то с неба. В священном лесу К. ему совершали жертвоприношения. С- Котляр.
КИПАРЙС (Кг л ар ктоос ), в греческой мифологии юноша, сын Телефа,
любимец Аполлона. Овидий в «Метаморфозах» (Ovid. Met. X, 106—l<Ft рассказывает историю о прнвязл™»- сти К- к прекрасному оленю, котореи он однажды случайно смертельно ратал и горько оплакивал. Боги, по просьбе К-, превратили его в дерево печ*ле_ чтобы он мог вечно тосковать по свооп Другу; безутешен был и Аполлон, В образе К. — древние черты растительного демонизма и фетишистского обо- ротничества.а. г -г
КИРЕМЁТЬ, в мифологии чуваше# название категории духов, в которых превращались души почитаемых людей (в частности, предков, колдтнов). а также название святилища, связанного с поклонением им. Некоторые исследователи термин «К.» производят от араб, карамэт, «чудо», другие —от древнего названия духа или божества народов Евразии [сохранившегося у некоторых народов в разных вариантах: «кормбс» (низшие духи) у алтайцев, «кУрмуш» — дух-покровитель дома у телеутов и т. д.]. Считалось, что К- оказывают помощь и спасают от беды, но могут также принести несчастье. Некоторые К. считались враждебными духами, и их умилостивляли жертвоприношениями. Ряд К. (Валем-худжа, Вылари ырасем и др.) был широко известен чувашам, но большинство их почиталось лишь населением округи или даже одной деревни. Практически у каждой деревни имелись свои К- Некоторые К. генетически связаны с мусульманским культом святых (напр., Валем- худжа).
Лит.: Сбоев В., Чуваши в бытовом, историческом и религиозном отношениях, М., 1865; Денисов П. В., Религиозные верования чуваш. Чебоксары. 1959, с. 63—71, 76. В. Б. КИРОВА (Коорхщ), в греческой мифологии фессалийская нимфа, дочь царя лапифов Гипсся, правнучка Океана. К. — обитательница лесов, охранительница стад, бесстрашная охотница, в которую влюбился Аполлон и умчал в Ливию, где она родила Ари- стея. К. считалась основательницей одноимённого города в Ливии. История любви Аполлона к К., приход бога к кентавру Хирону за советом, а также пророчество кентавра о счастливом будущем К. и её потомства рассказаны Пиндаром (Find. Ру th. IX).а т.-г.
КИРЙРИША (Kiririsa, «великая богиня»), в эламской мифологии богиня-мать. Первоначально почиталась лишь на юго-востоке Элама, в местности Лиян (Бушир). С кон. 3-го тыс. до н. э. её культ стал распространяться по всему Эламу. В нач. 2-го тыс. до н. э. заняла ведущее место в пантеоне как «мать богов». С сер. 2-го тыс. до и. э. во главе пантеона стал Хумпан, а К. получила титул его «великой супруги». м. Д.
КЙРКА, Цирцея (Kiq хц), в греческой мифологии волшебница, дочь Гелиоса и Персеиды, сестра колхидского царя Ээта и жены Миниса Па- сифаи, тетка Медеи, Обитает на острове Эя среди лесов в роскошном дворце. Дикие животные, населяющие остров,— это люди, испытавшие на себе магию К. Прибывших на остров спутников Одиссея К., опоив колдовским напитком, превращает в свиней. Одиссей, отправляющийся спасать спутников, получает от Гермеса волшебную траву «моли», которую необходимо бросить в напиток, приготовленный К., и, выхватив меч, разрушить её злые чары. Одиссей покоряет К., его спутники получают вновь человеческий облик. Проведя у К. целый год счастливой жизни, Одиссей, наставляемый ею, отправляется вопросить о своей судьбе Тнрссия в царстве мёртвых (Horn. Od. X 207 — 574). От связи с Одиссеем у К- родился сын Телегон (букв, «далекорож- дённый»), впоследствии нечаянно убивший отца (Hyg. Fab. 127). К. очищает Медею и Ясона от совершённого ими убийства брата Медеи Апсирта, но изгоняет их из своих владений (АроП. Rhod. IV 559 — 572). К. отличается коварством и ревностью. Она превращает в чудовище Скиллу. В мифе о К. заметны мотивы волшебной сказки.
Лит.: К с г с п у i К., Tochter dcr Sonne, Z., 1944. s. 65—91; Lesky A., Aia, «Wiener Studied». 1948, t. 63, s. 22-68. Д. Т.-Г.
Кирки и её возлюбленные, превращённые в животных Картина Д. Досси. 1514—16. Вашингтон, Национальная галерея.Кирки и её возлюбленные, превращённые в животных Картина Д. Досси. 1514—16. Вашингтон, Национальная галерея.Миф о К. находит воплощение в итальянской литературе эпохи Возрождения (у Данте, Петрарки, особенно у Боккаччо в книге «О знаменитых женщинах»)^ во французской и испанской поэзии и драматургии 17 в. (Лопе де Вега, поэма «Цирцея», Кальдерон, драма «Величайшее колдовство, любовь», Т. Корнель, трагедия «Цирцея» и др.). В дальнейшем на сюжет мифа создаются немногие произведения, в числе которых трагедия А. Я. Княжнина «Цирцея и Улисс».
Кирки и её возлюбленные, превращённые в животных Картина Д. Досси. 1514—16. Вашингтон, Национальная галерея.
Кирки и её возлюбленные, превращённые в животных Картина Д. Досси. 1514—16. Вашингтон, Национальная галерея.
Одиссей и Кирки. Скифос из снятия ищикабиров в Фивах. 4 в. до к. а. Лондон,Британский музей.
В античном изобразительном искусстве сцепы с Одиссеем и К- предстают в произведениях вазописи и стенных росписях. В европейском искусстве сюжет мифа — один из популярнейших в 16—17 вв. (циклы фресок Приматиччо, Гверчино и др.; произведения Аннибале Карраччи, Доменики но, П. П. Рубенса, Я. Иорданса и др.). Чрезвычайно широкое распространение приобрёл миф в музыкальнодраматическом искусстве сер. 17 — нач. 19 вв. (Д. Дзампони, П. Циани. М. А. Шарпантье, Г. Пёрселл, К- Ф. Полл а рол о, К. А. Вадиа, Р. Кайзер, Д. Чимароза, Л. Керубини, Ф. Паэр, Б. Ромберг и др.). Наиболее значительное произведение нашего времени на сюжет мифа — опора В. Эгка «Цирцея» (либретто композитора по драме Кальдерона). См. также ст. Одиссей.
КИСАКХИ-ХЙМЭ (др.-япон., «дева — раковина с зазубринами»), в японской мифологии земная богиня. Согласно «Идзумо-фудоки», считается дочерью Камимусуби и родственницей О-тоси. В «Кодзики» участвует в мифе об оживлении бога О-кунинуси. Бог О-кунинуси и его братья отправились просить руки богини Ягами-химэ. Богиня, увидев их всех, согласилась стать женой только бога — О-кунину-
си, а братья решили убрать его со своего пути. Они убили его, спустив на него с горы раскалённый камень. Мать О-кунинуси в слезах обратилась к Камимусуби за .помощью, и тогда её дочь К. вместе' с богиней Умугц- химэ оживила его. £■ С.-г. КИТАЙСКАЯ МИФОЛОГИЯ, совокупность мифологических систем: древнекитайской, даосской, буддийской и поздней народной мифологии.
Древнекитайская мифология реконструируется по фрагментам древних исторических и философских сочинений («Шу Цзин», древнейшие части 14—11 вв. до п. э.; «Ицзин», древнейшие части 8—7 вв. до н. э.; «Чжуан-цзы», 4— 3 вв. до н. э.; «Ле-цзы», 4 в. до и. э. —4 в. н. э.; «Хуайнань-цзы», 2 в. до н. э.; «Критические суждения» Ван Чуна, 1 в. н. э.). Наибольшее количество сведений по мифологии содержится в древнем трактате «Шань хай цзин» («Книга гор и морей», 4 — 2 вв. до н. э.), а также в поэзии Цюй Юаня (4 в. до н. э.).
Одна из отличительных черт древнекитайской мифологии исторнзация (эвгемеризаиия) мифических персонажей, которые под влиянием рационалистического конфуцианского мировоззрения очень рано начали истолковываться как реальные деятели глубокой древности. Главнейшие персонажи превращались в правителей и императоров, а второстепенные персонажи — в сановников, чиновников и т. п. Эвгемеризаиия мифов способствовала и характерному для К- м. процессу антроиоморфизации героев, который продолжался в народной мифологии вплоть до позднего времени. Большую роль играли тотемистические представления. Так, иньцы, племена и считали своим тотемом ласточку, племена ся — змею. Постепенно змея трансформировалась в дракона (лун), повелевающего дождём, грозой, водной стихией и связанного одновременно с подземными силами, а птица, вероятно, в фэн-хуан— мифическую птицу — символ государыни (дракой стал символом государя).
1Аиф о хаосе (Хунь-тунь), являвшем собой бесформенную массу, по-видимому, относится к числу древнейших (судя по начертанию иероглифов хунь и тунь, в основе этого образа лежит представление о водяном хаосе). Признаки нерасчленён- ноет и (сросшиеся ноги, зубы) обнаруживаются и у ряда мифически' первопредков. Согласно трактату «Хуайнань-цзы», когда не было ещё ни неба, ни земли и бесформенные образы блуждали в кромешной тьме, из хаоса возникли два божества Представление об изначальном хаосе и мраке отразилось и в термин.
«кайпи» (букв, «отделение» — «начало мира», которое понималось как отделение неба от земли). В «Хронологических записях о трёх и пяти правителях» («Сань у ли цзи») Сюй Чжэна (3 в. н. э.) говорится, что небо и земля пребывали в хаосе, подобно содержимому куриного яйца. Отделение неба от земли происходило по мере роста Пань-гу, с которым связывается и происхождение явлений природы: с его вздохом рождается ветер и дождь, с выдохом — гром и молния, он открывает глаза — наступает день, закрывает -- наступает ночь. Когда Пань-гу умирает, его локти, колени и голова превращаются в пять священных горных вершин, волосы на его теле — в деревья и травы, паразиты на теле — в людей. Миф о Пань-гу свидетельствует о наличии в Китае характерного для ряда древних космогонических систем уподобления космоса человеческому телу, и соответственно о единстве макро- и микрокосма (в период поздней древности и средневековья эти мифологические представления закрепились и в других областях знаний, связанных с человеком: медицине, физиогномике, теории портрета и т. п.).
Более архаичным в стадиальном отношении следует признать, видимо, реконструируемый цикл мифов о прародительнице Нюй-ва, которая представлялась в виде получеловека- полузмои (или дракона), считалась создательницей всех вещей и людей (но миф о создании ею вселенной неизвестен). Согласно одному из мифов, она вылепила людей из лёсса и глины. Поздние варианты мифа связывают с ней и установление брачного ритуала. Если Пань-гу не творит мир, но сам развивается вместе с отделением неба от земли (лишь средневековые гравюры изображают его с долотом и молотком в руках, отделяющим небо от земли), то Нюй-ва предстаёт и как своеобразный демиург. Она чинит обвалившуюся часть небосвода, отрубает ноги гигантской черепахе и подпирает ими четыре предела неба, собирает тростниковую золу и преграждает путь разливу вод («Хуайнань-цзы»). Можно предполагать, что Пань-гу и Нюй-ва изначально входили в различные племенные мифологические системы, образ Нюй-ва возник либо в юго-восточных областях древнекитайских земель (немецкий исследователь В. Мюнке), либо в районе культуры Ба в юго-западной провинции Сычуань (американский учёный В. Эберхард), а образ Пань-гу — в южнокитайских областях.
Более широкое распространение имели предания о культурном герое Фу-си, но-видимому, первопредке племён и (Восточный Китай, нижнее
течение реки Хуанхэ), которому приписывалось изобретение рыболовных сетей, гадательных триграмм (см. Ба гуаУ Он научил людей охоте, рыболовству, приготовлению пищи (мяса) на огне. Будучи первоначально культурным героем племён и, тотемом у которых была птица, Фу-си, возможно, представлялся в виде челове- коптицы. Впоследствии, скорее всего к рубежу н. э., в процессе сложения общекитайской мифологической системы стал фигурировать в паре с Нюй-ва. На могильных рельефах первых веков н. э. в провинциях Шаньдун, Цзянсу, Сычуань Фу-си и Нюй-ва изображаются в виде пары сходных
Фу-си и Нюй-ва. Изображение на тёлке./я половика 7 в. Турфам., ПровинцияСиньцзян. Находка 1928 г.
существ с туловищами человека и переплетёнными хвостами змеи (дракона), что символизирует супружескую близость. Согласно мифам о Фу-си и Нюй-ва, зафиксированным в начале 60-х гг. 20 в. в изустном бытовании у китайцев Сычуани, они брат и сестра, спасшиеся от потопа и затем вступившие в брак, чтобы возродить погибшее человечество. В письменных памятниках имеются лишь отрывочные упоминания о том, что Нюй-ва была сестрой Фу-си (со 2 в. н. э.), его женой она впервые названа лишь у поэта 9 в. Лу Туна.
Миф о потопе зафиксирован в литературе ранее других мифов («Шу- цзин», «Шицзин», II—7 вв. до н. э.), однако стадиально он не относится к числу наиболее ранних мифов. Предполагают, что мифы о потопе зародились у китайских племён в районе
рек Хуайхэ и Чжэпзян (современные провинции Аньхой и Чжэцзян), а затем распространились в районы современной Сычуани. Как отмечал американский синолог Д. Бодде, потоп в К- м. не наказание, посланное людям за грехи (так он рассматривается лишь в современных вариантах мифа о Фу-си и Нюй-ва), а скорее обобщённое представление о некоем водяном хаосе. Это повествование о борьбе земледельцев с наводнением в целях землеустройства и создания ирригации. Согласно записи в «Шуцзине», в борьбу с потопом вступает Гунь, который пытается остановить воды с помощью похищенной им у верховного правителя чудесной саморастущей земли (сижан). (Предположительно, в основе этого образа лежит архаическое представление о расширении земли в процессе творения космоса, вошедшее в сказание об обуздании потопа, который в мифах обычно маркирует начало нового этапа развития мира и жизни на земле.) Но побеждает лотоп его сын Юй. Он занимается рытьём каналов, землеустройством, избавляет землю от всякой нечисти (очистительная функция, характерная для культурного героя), создаёт условия для земледелия,
Поскольку древние китайцы представляли сотворение мира как постепенное отделение неба от земли, то в мифах есть упоминания о том, что первое время на небо можно было взобраться по особым небесным лестницам (ср. аналогичные представления в шаманизме). В более поздние времена появилась иная интерпретация архаического представления об отделении неба от земли. Согласно этому варианту, верховный правитель Чжуань-сюй повелел своим внукам Ли и Чжуну перерезать путь между небом и землёй (первый поднял небо вверх, а второй придавил землю книзу). Наряду с представлением о небесных лестницах и пути на небо существовали и мифы о горе Куньлунь (китайский вариант т. н. мировой горы,\, которая как бы соединяла землю и небо: на ней находилась нижняя столица верховного небесного владыки ( Шан-ди). В основе этих мифов лежит представление о некой «мировой оси», которая принимает форму не просто горы, но и возвышающейся на ней столицы — дворца. Другое представление о космической вертикали воплощено в образе солнечного дерева — фусан (букв, «поддерживающее тутовое дерево»), в основе которого лежит идея древа мирового. На дереве фусан живут солнца — десять золотых воронов. Все они — дети матушки Си-хэ, живущей за Юго-Восточным морем. Согласно «Хуайнань- цзы», солнце сперва купается в заводи, а затем поднимается на фусан
и отправляется в путь по небу. По некоторым версиям, солнце везёт по небу в колеснице сама Си-хэ. Постепенно оно приходит на крайний запад, где садится на другое солнечное дерево жо, цветы которого освещаю: землю (предположительно — образ вечерней зари). С представлением о множественности солнц связан миф о нарушении космического равновесия в результате одновременного появления десяти солнц: наступает страшная засуха. Посланный с небес стрелок И поражает из лука лишние дсвя: ь солнц.
Лунарные мифы явно беднее солярных, В «Шань хай цзине» говорится, что среди Великой пустыни есть гора Ж июэшань (солнца и луны), являющаяся небесным стержнем, в тех краях заходят солнце и луна. Так же как и Си-хэ, Чан-си купает своих детей, т. е. луны. Только возницей луны Цюй Юа нь называет не мать лун (в солярном цикле мать сама возит сыновей солнца), а особый персонаж — Ван-шу, о котором известно крайне мало. Если солнце ассоциировалось с трёхлапым вороном, то луна первоначально, видимо, с жабой (трёхланой в поздних представлениях) («Хуайнань-цзы»). Считалось, что на луне живёт белый заяц, толкущий в ступе снадобье бессмертия (средневековые авторы рассматривали жабу как воплощение светлого начала ян, а зайца — тёмного начала инь). Наиболее ранняя фиксация образов
Чжу-цяо («красная птица») — символ юга.Рельеф на каменном саркофаге. ПровинцияСычуань (местность Синьцзинь). Началонашей эры.
лунных зайца и жабы - изображение на похоронном стяге (2 в. до н. э.), найденном в 1971 под Чанша в Хунани. Если солярные мифы связаны со стрелком И, то лунарные -— с его женой Чан-э (или Хэн-э), которая похищает у И снадобье бессмертия и, приняв его, возносится на луну, где и живёт одиноко. По другой версии, на луне живёт некто У Ган, посланный туда срубить огромное коричное дерево, следы ударов топора на котором тут же зарастают вновь. Миф этот сложился, видимо, уже в средние века в даосской среде, но представление о лунном дереве зафиксировано ещё в древности («Хуайнань-цзы»).
Злые Зуки 72 звёзд (цишиэр шамань). Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.
Важное значение для понимания К- м. имеют представления о пяти звёздных дворцах (гул); срединном, восточном, южном, западном и северном, которые соотносятся с символами этих направлений: Тай-и («великая единица»), Нин-луп («зелёный дракон»), Чжу-цяо («красная птица»), Бай-ху («белый тигр») и Сюань-у («тёмная воинственность»). Каждое из этих понятий было одновременно и созвездием, и символом, имеющим графическое изображение. Так, на древних рельефах кружочками изображали звёзды созвездия Цинлуи и тут же рисовали зелёного дракона, Сюань-у изображалось в виде черепахи, перевитой (совокупляющейся?) со змеёй. Некоторые звёзды считались воплощением богов, духов или местом их обитания. Большая Медведица (Бэйдоу) и населяющие её духи ведали жизнью и смертью, судьбой и т. п. Однако в сюжетных мифологических преданиях фигурируют не эти созвездия, а отдельные звёзды, например Шан в восточной части небосклона и Шэнь — в западной (см. в ст. Ди-ку}.
Среди божеств стихий и явлений природы наиболее архаичен бог грома Дэй-гун, первоначально он представлялся в зооантропоморфном виде. Возможно, он считался отцом первопредка Фу-си.
В древнекитайском языке само понятие «удар грома» (чжэнь) этимологически связано и с понятием «забеременеть», в чём можно увидеть реликты древних представлений, согласно которым рождение первопредков ассоциировалось с громом или гро- мовником, «громовым драконом». Иероглиф чжэнь означал и «старшего сына» в семье. На рубеже и. э. существовали и представления, о Лэй-гуне как о небесном драконе. В облике изогнутого дугой дракона с головами на концах китайцы представляли и радугу. Такие изображения известны по ханьским рельефам. Судя по письменным источникам, существовало разделение на радугу-хун — дракона-самца (с преобладанием светлых топов) и радугу-ни — дракона-самки (с преобладанием тёмных тонов). Существовали предания о чудесном зачатии мифического государя Шуня от встречи его матери с большой радугой-хун (драконом?). Ветер и дождь были также персонифицированы в виде духа ветра (Фэл-бо) и повелителя дождей (Юй-иш(. Фэн-бо представлялся псом с человечьим лицом («Шань хай цзин»), по другим версиям, ассоциировался с птицей, может быть, и с кометой, а также с другим мифическим существом Фэй- лянем, напоминавшим оленя с птичьей головой, змеиным хвостом, пятнистого, словно барс (поэт Цзинь Чжо. 4 в. н. э.).
Мир земной в К. м. — это прежде всего горы и реки (ср. средневековое слово цзяншань - «реки — горы», означающее «страна», шаньшуй—«горы - - воды» - - «пейзаж», и т. п.); леса, равнины, степи или пустыни практически не играют никакой роли. Графическое изображение понятия «земля» в древней письменности представляло собой пиктограмму «кучи
земли», т. е. имело в основе тождество земли и горы. Духи гор характеризовались асимметрией (одноногие, одноглазые, трёхногие и т. п.), удвоением обычных человеческих признаков (наир., двухголовые) или сочетанием черт животного и человека. Страшный облик большинства горных духов свидетельствует об их возможной связи с хтонической стихией. Косвенным подтверждением этого могут служить представления о горе Тайшань (современная провинция Шаньдун) как месте обитания повелителя жизни и
смерти (некий прообраз хозяина загробного мира), о нижнем мире под землёй, в глубоких пещерах, вход в которые находится на горных вершинах. Духи вод представлены большей частью как существа, имеющие черты дракона, рыбы, черепахи. Однако в текстах начала н. э. они часто антро- поморфизированы. Среди духов рек есть мужские (дух реки Хуанхэ — Хэ-бо) и женские (богиня реки Ло — Ло-шэнь, феи реки Сяншуй и т. п.). В качестве духов рек почитали различных утопленников; так, феей реки Ло считалась утонувшая в ней Фу- фэй, дочь мифического Фу-си.
Основные персонажи древнекитайской мифологии — культурные герои — первопредки, представленные в древних историзован пых памятниках как реальные правители и сановники глубокой древности. Они выступают как создатели культурных благ и предметов: фу-си изобрел рыболовные сети, Суй-жэнь — огонь, Шэнь-нун — заступ-лэй, он положил начало земледелию, рытью первых колодцев, определил целебные свойства трав, организовал меновую торговлю; Хуан-ди изобрёл средства передвижения — лодки и колесницы, а также предметы одежды из материи, начал устройство общественных дорог. С его именем связывают и начало счета годам (календарь) , а иногда и письменности (по другой версии, её создал четырёхглазый Цан-цзеЯ Всем мифическим первопредкам обычно приписывалось изготовление различных глиняных сосудов, а также музыкальных инструментов, что считалось в древности чрезвычайно важным культурным деянием. В разных вариантах мифа одно и то же деяние приписывается разным персонажам. Это показывает, что связь между определённым героем и соответствующим культурным деяни
ем окончательно сразу, что разные могли приписывать героям. В древнем
определилась не этнические группы изобретения своим трактате «Гуань-определилась не этнические группы изобретения своим трактате «Гуань-цзы» огонь трением дерева о дерево добывает Хуан-ди, в древнем сочинении «Хэ ту» («План реки») — Фу-си, а в комментариях «Сицычжуань» к «Книге перемен» и в философских трактатах («Хань Фэй-цзы», «Хуай- нань-цзы») —Суй-жэнь (букв, «человек, добывший огонь трением»), за которым в последующей традиции и закрепляется этот важнейший куль-
определилась не этнические группы изобретения своим трактате «Гуань-
определилась не этнические группы изобретения своим трактате «Гуань-
Божестео местности. Ту-ди. Китайская лубоч ная картина из Сиани. Кон. 59 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. ЛЬ Алексеена.
турный подвиг. Все эти культурные изобретения, кому бы из первопредков они ни приписывались, отражают стадиально далеко не самые ранние представления, так как герои мифов сами изготовляют эти предметы. Более архаичным способом их приобретения считается похищение или получение в виде дара чудесных предметов у их хозяев из иного мира. Сохранился лишь реликт одного мифа такого рода — рассказ о добывании стрелком И снадобья бессмертия у Сн-ван- му. Посещение стрелком И хозяйки запада, ассоциировавшегося в К- м. со страной мёртвых, можно истолковать как получение в загробном мире чудесного снадобья. Это находится в согласии с характером китайского мифологического мышления и позднее с даосским учением, ставившим своей целью поиски способов продления жизни и достижения долголетия. Уже в «Шань хай цзине» есть ряд записей о бессмертных, живущих в далёких удивительных странах.
Сама владычица запада Си-ван-му, в отличие от других персонажей, имеющих ярко выраженные черты культурных героев, представляет собой совершенно иной тип мифического персонажа, первоначально, видимо, демонического характера. В архаических текстах она имеет явные черты зооморфности — хвост барса, клыки тигра («Шань хай цзин»), она ведает небесными карами, по другим источникам,—насылает мор и болезни. Черты барса и тигра, а также её обитание в горной пещере позволяют предположить, что она — горное хто- ническое существо, амбивалентное образу матриархальной хозяйки.
Другой демонический вариант мифического героя — разрушитель космического и социального равновесия дух вод Гун-гун и мятежник Чи-ю. Изображаемый в качестве антагониста — разрушителя космических устоев, зоо- антропоморфный дух вод Гун-гун воевал с духом огня Чжу-Жуном (борьба двух противоположных стихий—одна из популярных тем архаической мифологии). В стадиально более позднем мифе битва многорукого и многоногого (в чём можно видеть образное отражение архаических представлений о хаосе) Чи-ю с государем Хуан-ди, олицетворением гармонии и порядка, изображается уже не как поединок двух мифических героев, символизирующих противоположные стихии, а как борьба за власть предводителей различных племён, описываемая как своеобразное состязание в могуществе повелителей стихий в духе шаманского поединка (в частности, духа ветра Фэн-бо и повелителя дождя Юй-ши со стороны Чи-ю и демона засухи Ба, дочери Хуан-ди, на стороне отца). Засуха побеждает дождь, ветер, туман, и Хуан-ди как верховное божество берёт верх над Чи-ю. В целом война Хуан-ди с Чи-ю, типологически сходная с борьбой Зевса с титанами в греческой мифологии, может быть представлена как борьба небесного (Хуан-ди) с хтоническим (Чи-ю). Особое место в древнекитайской мифологии занимают образы идеальных правителей древности, особенно Яо и его преемника Шуня. Яо, как предполагает японский учёный Ми тар а и Масару, первоначально был одним из солнечных божеств и мыслился в облике птицы, впоследствии он превратился в земного правителя.
Разрозненные первоначально образы мифологии отдельных древнекитайских племён и племенных групп постепенно складывались в единую систему, чему способствовало развитие натурфилософских представлений и, в частности, различных классификационных систем, среди которых' наибольшее значение имела пятеричная система — по пяти стихиям. Под её влиянием четырёхчлен-
ная модель мира превращается в пятичленную, соответствующую пяти ориентирам в пространстве (четыре стороны света+середина или центр), верховный небесный правитель осознаётся теперь уже как божество центра. В надписях на гадательных костях эпохи Шан-Инь (16—11 вв. до н. э.) мы находим знак «ди», бывший своеобразным «титулом» для душ умерших правителей и соответствовавший понятию «божественный предок», «священный предок». (Этимологически сама графема «ди», как предполагает японский ученый Като Цунэката, есть изображение алтаря для жерт-
вопри ношений небу.) «шан» — «верхний»,
С эпитетом «верховный»,
нашей
Бог — покровитель врачевателей Бянь Цяо лечит больного. Рельеф на камне. Начало
«ди» означало верховного небесного владыку (Шан-ди).
В эпоху Чжоу (11—3 вв. до н. э.) в Древнем Китае складывается ещё и культ Тянь (небо) как некоего выс-
К
появлению образов трех мифиче-
щего начала,что происходит
руководящего всем, на земле. Однако
понятия Шан-ди и Тянь были весьма абстрактны и легко могли замещаться
образами конкретных
персонажен, оформлением мифических предположить,
что и
иредставлениягосударях.
мифических происходит с
о пятиМожно
ских государей — неба (Тянь-хуан), земли (Ди-хуан) и людей (Жэнь-ху- ан). В число пяти мифических государей входили: верховный владыка центра — Хуан-ди, его помощник - бог земли Хоу-ту, его цвет — жёлтый, под его покровительством находился храм солнца, с ним были соотнесены многие созвездия центральной части
Шэнь-нун), его помощник — красный дух огня Чжу-жун, ему соответствуют различные созвездия в южной части
неба, а также
планета Инхосин
(Марс); божество запада — Шао-хао
(его имя «малый поставлено имсни
светлый» противо- повелителя босто
неба,
также Большая Медведица,
ка —«великий светлый»), его помощник — белый дух Жу-шоу, с ним соотнесены созвездия в западной ча-
в письменных
что зафиксированное памятниках парал-
лельно с ним представление о сань- хуан — трёх мифических государях — Фу-си, Суй-жэне и Шэнь-нуне (есть и другие варианты) эго отражение иной (троичной) классификационной системы, приведшей в средние века
планета Тяньсин (Сатурн); повелитель востока. — Тай-хао (он же Фу- си), его помощник — зелёный дух дерева Гоу-ман, ему подвластны гро- мо вник Лэй-гун и дух ветра Фэн-бо,
созвездия в восточной части и планета Су йен н (Юпитер), соответствует весна и зелёный повелитель юга — Янь-ди (он
неба ему цвет;
же
сти
Ра); его
неба и планета Тайбай (Вене- владыка севера — Чжуань-сюй, помощник — чёрный дух Сюань-
минь, под его покровительством на-
ходились ля дождя
храмы луйы и повелите-
верной части нета Чэньсин
ветствии
Юй-ши,
неба,
созвездия а также
в се-
пла-
(Меркурий). В соот-
пятеричной классифика-
*
цией каждому из мифических владык как повелителю стороны света соответствовал и определённый первоэле-
мент,
также время года, цвет.
животное, часть тела, например Фу- си -- дерево, из животных —дракон, из цветов — зелёный, из времён года — весна, из частей тела — селезёнка, из оружия — секира; Чжуань- сюю — вода, чёрный цвет, зима, черепаха, кишки, шит и т, п. Всё это свидетельствует и о появлении доволь-
но
еложпои иерархической системы.
где все элементы находятся в постоян-
н о м
взаимодеиствии, и о возмож-
Чудотворные духи реки.
Вверху
центре
ности передачи одних и тех же пред-
ХА у
Fx^xlt
предводитель всех реч-ных богов.главный царьдраконов . Цзун-тун Хэ-шэнь-чжи лун-ван, сле-ва — Сыда-ван, край-ний слева — Сяо-шэн,справа царь драконовЛун-ван, крайний спра-ва Сы-цзянцзюнь; ни-же — другие божествавод. Китайская лубоч-ная картина. Кон. 19 —нач. 20 вв. Ленинград,Музей истории религиии атеизма. Коллекцияакадемика В. М. Алек-
сеева.
ставлений
ном о щью разных кодов
(«пространственного», «календарно- временного», «животного», «цветового», «анатомического» и т. м.). Не исключено, что в основе этой системы
взглядов лежат представления
, происхождениипервосу щества.
Упорядочение
людей и космоса
о ИЗ
древних мифологи-
ческих представлений одновременно шло и в плане генеалогической классификации. Древнейшим правителем стал считаться Фу-си, за которым следовали Янь-ди (Шэпь-нун), Хуа- ди, Шао-хао, Чжуань-сюй. Этд мера: хнческая система была ззимствое. на историографами и способствовал
дальнейшей эвгемеризации мифологических героев, особенно после образования Ханьской империи, когда генеалогические мифы стали использоваться для обоснования права на престол и доказательства древности отдельных родов. Большинство мифологических сюжетов реконструируют по памятникам 4 в. до н. э. и более позднего времени. Однако это был уже период, когда в миф верили, видимо, в основном в его эвгемеризован- ной форме. Об этом свидетельствуют «Вопросы к Небу» («Тянь вэнь») Цюй Юаня, полные недоумения по поводу сюжетов древних мифов и противоречия в них. Впоследствии, в 1 в. н. э. философ-полемист Ван Чун дал развёрнутую критику мифопоэтического мышления с позиций наивного рационализма. Отмирание и забвение древних мифологических сюжетов, однако, не означало прекращения мифотворчества в устной народной традиции и появления новых мифических героев и сказаний о них. Одновременно шёл процесс активной антропомор- физации древних героев. Так, Си-ван- му из зооантропоморфного существа в искусстве и литературе рубежа н. э. превращается в антропоморфную фигуру, даже, видимо, красавицу (в литературе). Рядом с ней на Инаньском рельефе (Шаньдун, 2 в. н. э.) изображён тигр — дух запада, принявший на себя её звериные черты (аналогично И в «Жизнеописании
Чжоу-гун — покровитель добродетелей. Китайская народная картина. Акварель. Кон. 19 — нач. 20 ев. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.
Си-ван-му» Хуань Линя, 2 в. н. э.). В эпоху Хань у владычицы запада появляется супруг — владыка востока — Дун-ван-гун. Фигура его моде
лирована по образцу более древнего женского божества, это особо заметно в его описании в «Книге о божественном и удивительном» («Шэнь и цзин», 5 в. (?)], созданной в подражание «Книге гор и морей», где он в отличие от рельефов имеет зооантропо- морфный вид (птичье лицо, тигриный хвост).
42 Мифы народов мира, т. L42 Мифы народов мира, т. LТри мифических государя: в центре — Фу-си держит рисунок с изображением восьми триграмм (ба гуа) и сил тьмы и света (инь и ян), справа — Шэнь-нун ( «божественный земледелец*), слева Хуан-ди («жёлтый государь*). В поздней народной традиции они почитались богами — покровителями медицины. Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.Три мифических государя: в центре — Фу-си держит рисунок с изображением восьми триграмм (ба гуа) и сил тьмы и света (инь и ян), справа — Шэнь-нун ( «божественный земледелец*), слева Хуан-ди («жёлтый государь*). В поздней народной традиции они почитались богами — покровителями медицины. Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.Основатель даосизма Лао-цзы верхом на буйволе покидает пределы Китая. Старинная китайская книжная гравюра.Основатель даосизма Лао-цзы верхом на буйволе покидает пределы Китая. Старинная китайская книжная гравюра.^Ш ? С Су^Ш ? С СуМифология даосизма. На рубеже н. э. и в первых в в. н э. происходит превращение философского даосизма в религию, впитавшую в себя элементы древних народных культов и шаманских верований. При этом даосы активно используют в своих целях и некоторые образы древнекитайской мифологии, в первую очередь Хуан-ди и Си-ван-му. Хуан-ди теряет характер древнего культурного героя и становится первым бессмертным, родоначальником и покровителем даосизма как религиозной системы, хотя это и не приводит к появлению новых мифологических сюжетов о нём. Можно предположить, что такая трансформация образа Хуан-ди была предопределена его местом своеобразного верховного божества (локализованного в центре) в предшествующей мифологической традиции. Иначе произошло с образом Си-ван-му. Она вошла в даосский пантеон уже не как страшная владычица запада, насылающая кары, а как хозяйка снадобья бессмертия. В новых легендах о Си- ван-му само снадобье заменяется пло-
42 Мифы народов мира, т. L
42 Мифы народов мира, т. L
Три мифических государя: в центре — Фу-си держит рисунок с изображением восьми триграмм (ба гуа) и сил тьмы и света (инь и ян), справа — Шэнь-нун ( «божественный земледелец*), слева Хуан-ди («жёлтый государь*). В поздней народной традиции они почитались богами — покровителями медицины. Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.
Три мифических государя: в центре — Фу-си держит рисунок с изображением восьми триграмм (ба гуа) и сил тьмы и света (инь и ян), справа — Шэнь-нун ( «божественный земледелец*), слева Хуан-ди («жёлтый государь*). В поздней народной традиции они почитались богами — покровителями медицины. Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.
Основатель даосизма Лао-цзы верхом на буйволе покидает пределы Китая. Старинная китайская книжная гравюра.
Основатель даосизма Лао-цзы верхом на буйволе покидает пределы Китая. Старинная китайская книжная гравюра.
^Ш ? С Су
^Ш ? С Су
дами бессмертия, растущими на волшебном персиковом дереве в её саду (эта связь своеобразного древа жизни с женским божеством зафиксирована в мифологиях разных народов), В соответствии с теорией 5 стихий владычица запада получает и ещё одно имя Цзинь-му («матушка металла»), поскольку металл соотносится с западом, а её супруг Дун-ван-гун соответственно именуется Му-гуном («князем дерева»), т. к. дерево— аналог востока. Переориентация этих персонажей, их связь с идеей продления жизни и бессмертия объясняется тем, что эти -проблемы стояли в центре средневекового даосизма, адепты которого занимались алхи
Бог монет Лю Хай играет с золотой жабой. Рядом бессмертные двойники Хэ-Хэ из сваты бога богатства, китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.
мией и поисками различных средств продления жизни (с помощью сексуальной активности, особых дыхательных и иных упражнений типа йоги, диеты и т. п.), Неудивительно, что и героями даосских мифов были в основном бессмертные гении. Особо широко были распространены предания о восьми бессмертных, покровителях различных искусств и некоторых профессий, творивших чудеса и бывших постоянными участниками пиров у Си-ван-му. В мифологии даосизма большую роль играли и предания о трёх мифических горах Пэнлай, Фанчжан и Инчжоу, плавающих в море, представление о которых было заимствовано из древнекитайской
Патриарх Люй Дун- бинь. Один из восьми бессмертных, покровитель литературы и парикмахеров со своими слугами, которые держат меч Люя и тыкву-горлянку со снадобьем бессмертия. Китайская народная картина. Акварель. Кон. 19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В М.
Алексеева
мифологии. Острова эти — своеобразный вариант даосского рая, где живут сонмы бессмертных. Превращение даосизма в религию и разделение «сфер влияния» между буддизмом, конфуцианством (которое было не религией, а этическим учением с элементами культовой практики) и даосизмом привело к тому, что за последним оказалось целиком «право» изгнания всяческих злых духов, унаследованное от шаманизма. В силу этого особую роль в даосской мифологии стали играть различные повелители духов и бесов (наир., Чжан Тянь-ши, Чжун-куй, Цзян-тайгун). Даосский пантеон насчитывает тысячи всевозможных бессмертных, святых, духов, бесов, героев местных культов, персонажей «низшей мифологии», а также более 30 тысяч духов человеческого тела и т. п. Весь этот необозримый пантеон возглавлялся первоначально тремя абстрактными мистическими символами (в этой триаде можно видеть подражание идее трёх государей ■— сань-хуан древнекитайской мифологии) Тай-чу, Тайсу, Тай-и, по другой версии, — Тянь-и («небесное начало»), Ди-и («земное начало»), Тай-и («высшее единое»), В процессе развития даосской мифологии и её приближения к народным культам постепенно абстрактные категории этой триады были персонифицированы в образах Лао-цзы, Ху ан-ди и Пзнь-гу (иногда Тай-и).
Мифо л о г и я китайского буддизма. В первых веках н. э. в Китай из Индии через Среднюю и Центральную Азию начинает проникать буддизм со своей развитой мифологической системой (см. ст. Буддийская мифология). Приспосабливаясь к местным условиям, буддизм в Китае включил в своё учение некоторые кардинальные идеи традиционной китайской морально-этической доктрины (напр., идею сяо — сыновней почтительности). Со временем (к 8—9 вв.) буддисты стали использовать для своих проповедей и старинные китайские сюжеты, в т. ч. и восходящие к древней мифологии («Сказ-бяньвэнь о почтительном сыне Шуне»), Постепенно происхождение тех или иных буддийских персонажей стало связываться с китайскими героями. Так, появляется предание о том, что бод- хисатва Авалокитешвара (кит. Гуань-инь), известная в Китае (видимо, после 7 в.) главным образом в женской ипостаси, есть перерождение принцессы Мяо-шань, дочери одного из китайских князей (12 в.?), которая отказалась выйти замуж и ушла в монастырь вопреки воле отца. Пройдя через многочисленные испытания, связанные с местью отца, и побывав даже в преисподней, Мяо-шань встретилась с Шакьямуни и была препро-
вождена на гору Сяншань на острове Путо (существуют разные варианты этой легенды), где стала бодхисатвой Гуань-инь. В средние же века происходит «натурализация» и других буддийских персонажей, например Кши- тигарбхы (кит. Дицзан-яак), в качестве которого, по одной из версий, будто бы был обожествлён некий буддийский монах из корейского царства Силла.
Под непосредственным влиянием буддизма происходит и развитие мифологических представлений китайцев о потустороннем мире и феисподней. В древности взгляды эти были, видимо, весьма смутны. Считалось, что после смерти душа человека попадает к Хуанцюань («жёлтому источнику»), что царство мёртвых располагалось где-то на западе или па северо-западе. В начале н. э. царство мёртвых было локализовано в пределах горы Тайшань, повелитель которой ведал судьбами людей и умерших, а также в уезде Фэнсянь (провинция Сычуань), однако детально разработанные представления об аде (даюй) и многочисленных адских судилищах появились в Китае лишь под влиянием буддизма.
Поздняя народная мифология. Наряду с даосской и буддийской мифологическими системами в Китае существовали и различные архаические и вновь возникающие местные народные культы, а также культы конфуцианских мудрецов и различных героев общегосударственного и местного значения. Если для древнекитайской культуры была чрезвычайно характерна историзация мифических героев — первопредков, то для средних веков более характерен обратный процесс — мифологизация реальных исторических деятелей, превращение их в богов — покровителей ремёсел, богов — покровителей городов, отдельных местностей и т. п. Причины подобных обожествлений и установления культа (часто официального, учреждаемого по императорскому повелению) нередко были весьма случайны. Из жизнеописания Лю Бэя, полководца 3 в, н. э., основателя царства Шу, известно, что в юности он плёл циновки и соломенные туфли и продавал их, этого было достаточно для обожествления его в качестве бога плетёнщиков. Сподвижник Лю Бэя Гуань Юй, известный своей верностью и бесстрашием, был обожествлён в качестве бога — стража монастырей, затем могущественного покровителя демонов, а примерно с 16 в. — бога войны (Гуань-ди), все эти ипостаси связаны с его воинскими заслугами. В более позднее время реальный герой 3 в. превратился в универсального мифологического благодетеля и заступника. В ряде случаев обожествлённые исторические деятели за- 42*
меняли (и вытесняли) героев древней мифологии, исполнявших те же функции. Так, обожествлённые в 12—14 вв. полководцы 7 в. Цинь Шу-бао и Ху Цзин-дэ стали божествами дверей (мэнь-итэн,ь), заменили древнекитайских богов дверей Шэнь-ту и Юй-лэя. Не исключено, что культ мэнь-шэней к концу 1-го тыс. был совсем забыт и с обожествлением реальных военачальников возрождён вновь (никаких сведений об этом не сохранилось). В некоторых случаях в поздней народной мифологии явно актуализировались древние легендарные персонажи.
К концу 1-го тыс. в Китае происходит всё большее сближение различных мифологических систем и создаётся т, и. религиозный синкретизм и соответствующая синкретическая мифология, объединившая в единую систему персонажей даосской, буддийской и народной мифологии, а также героев конфуцианского культа. Процесс объединения разнородного мифологического материала наиболее активно шёл в деревне, где в маленьком деревенском храме рядом могли стоять статуи Конфуция, Будды и Лао-цзы. В городах и крупных религиозных центрах этот процесс не был завершён, в даосском храме на горе Хуашань кроме даосских святых почиталась, видимо, одна Гуань- инь, в буддийские храмы даосские или народные мифологические персонажи почти не проникали. Однако в народном сознании процесс синкретизации привёл в средние века к появлению
Собрание богов. Китайская народная картина Типа байфэнь (сто божеств). В верхнем ряду: верховный правитель Юй-ди в окружении слуг, небесного наставника Чжан Тянь-ши (крайний слева) и бога севера — Ч жэнь-у-ди (Сюань-у,крайний
справа). В среднем ряду (слева направо): бог очага Цзио-ван, сподвижник Гуань-ди — Чжоу Цан, Гуань-ди, его сын Гуань Пин и высшее даосское божество Юань-ши тяньц- зунь. В нижнем ряду (слева направо): бог актёров Эр-лан (Лао- лан-шзнь), будда грядущего Жулай с двумя слугами, богиня горы Тайшань — Тяньсянь няннян (Бися юаньц- зюнь) и Гуань-инь. На Правом краю (сверху вниз) триада божеств (сань-гуань ); Тянь-гуань, Ди-гуань и Шуй-гуань — соответственно чиновники небес, земли и воды. Кон. 19 нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.
Бес смертный Люй Дун-бинь, как помогающий небу владыка из управы грома со своими слугами. Внизу справа — его ближайший ученик Лю, который держит тыкву-горлянку со снадобьем бессмертия. Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.
сводного пантеона божеств во главе с Юй-ди, образ которого сложился примерно в 8—10 вв. Юй-ди в известной мере заменил верховное божество даосов Хуан-ди и занял место, принадлежавшее в древнейшей мифологической системе Шан-ди. Среди бесчисленного множества мифологи -
ческих персонажей синкретического пантеона выделяется ряд устойчивых групп: небесные божества Юй-ди и его свита, божества природы и стихий (бог грома Лэй-гун, богиня молнии Дянь-му, божества ветра, вод, включая и драконов всех родов и рангов, например лун-ванов — царей драконов и большинство духов звёзд и т. п.), местности и городов (Ту-ди, Чэн-хуан. и т. п.), дома и общественных зданий (боги дверей — мэнь-шэнь, очага — Цзао-ван, постели — Чуан- гун и Чуан-му. отхожего места — Цзы-гу, стражи храмов — целань- шэнь, покровители ремёсел, отдельных профессиональных групп, торговли, а также домашнего скота), медицины (часто объединяемые одним термином Яо-ван, «царь лекарств», а также богини, защищающие от болезнен, например оспы — Доу-шэнь, духи, спасающие ат заразных болезней, — вэнь-щзнь и т. п.), боги-чадоподатели (Чжан-сянь, приносящий сыновей, целый сонм богинь-няннян, дарующих детей, к которым, в народном представлении, примыкает и бодхисатва Гуань-инь), боги счастья, долголетия, богатства, духи — служители преисподней, множество привидений, теней, бесов, объединяемых термином гуй, и другие представители т. н. низшей мифологии. Из синкретического пантеона следует особо выделить наиболее популярные в старом Китае группы персонажей. Это боги-покро
вители, особенно Гуань-дя, богн-чадо- податели, особенно Гуань-инь, боги богатства и долголетия, нз домашних богов — стражи дверей и бог очага, наблюдающий за всем, что происходит в доме. Персонажи китайской мифологии, особенно поздней, часто выступая как реальные герои, имеют и посвящённые нм праздники (дни рождения и т. п.), отмечаемые по принятому в Китае лунному календарю, в котором продолжительность месяцев связывается с изменением фаз луны.
К. м. оказывала заметное влияние на художественную культуру страны. Однако в силу ранней эвгемеризацин, развития конфуцианского мировоззрения и отсутствия эпоса и драмы в Древнем Китае мифология мало отражена в словесном искусстве. Кроме творчества поэта Цюй Юаня, образы древнекитайской мифологии разрабатывались лишь в отдельных небольших поэмах, например в «Фее реки Ло» Цао Чжи (3 в.). В повествовательной прозе, рождающейся в начале средневековья (с 3 в. н. э.) и развивающейся в виде коротких повестей и рассказов типа быличек (о встрече человека с духами), представлены образы в основном даосской и низшей народной мифологии. В сказе — бяньвэнь, развившемся в 8 —10 за., разрабатываются в основном сюжеты буддийского содержания, излагаются для народа жития будд
Шесть богов жилища: бог очага Цзао-ван (вверху в центре), боги дверей — мэнь-щэни (справа и слева от него), отрок колодца — Цзинцюань тунцзы (внизу слева), бог места, на котором стоит дом, Ту-ди (внизу в центре) и богиня отхожего места Цзы-гу (на надписи Сань-гу фу- жэнь). Китайская лубочная картина, Кон. $9 - нач. 20 зв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика
В. М. Алексеева.
Богиня, предохраняющая детей от глазных болезней,— Яньгуан няннян. Дерево. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.Богиня, предохраняющая детей от глазных болезней,— Яньгуан няннян. Дерево. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.Доу-чжэнь, няннян, одна из богинь, предохраняющих детей от оспы и кори. Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.Доу-чжэнь, няннян, одна из богинь, предохраняющих детей от оспы и кори. Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.и бодхисатв. Зародившаяся в 12— 13 вв. музыкальная драма даёт интересные, хотя и немногочисленные образцы произведений на мифологические сюжеты как даосского (напр., о восьми бессмертных), так и буддийского толка. Выросшие на основе устного сказа книжные эпопеи в отдельных случаях также использо-
Богиня, предохраняющая детей от глазных болезней,— Яньгуан няннян. Дерево. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.
Богиня, предохраняющая детей от глазных болезней,— Яньгуан няннян. Дерево. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.
Доу-чжэнь, няннян, одна из богинь, предохраняющих детей от оспы и кори. Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.
Доу-чжэнь, няннян, одна из богинь, предохраняющих детей от оспы и кори. Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева.
■ КИТАЙСКАЯ МИФОЛОГИЯ 661
Вог всходов Мяо-ван. Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева,Вог всходов Мяо-ван. Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева,
Вог всходов Мяо-ван. Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева,
Вог всходов Мяо-ван. Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика В. М. Алексеева,
вали мифологические темы и образы («Путешествие на Запад* У Чэн-эня, «Возвышение в ранг духов^ Сюй Чжун-линя, «Сказание о начале мира» Чжоу Ю—все 16 в.). Во всех этих поздних эпопеях ощущается заметное влияние народной синкретической мифологии. Даже в «Сказании о начале мира» наряду с образами древней мифологии, трансформированными авторским сознанием и изображёнными с помощью художественных средств, заимствованных из исторических эпопей и романов, упоминаются и некоторые буддийские божества, действующие наравне с китайскими демиургами Пань-гу и Нюй-ва. В развивающихся (параллельно с повествовательной прозой крупных форм) литературной новелле (с 7 в.) и народной повести (с 12 в.) эпизодически используются лишь отдельные образы низшей мифологии. Пример такого рода — новеллистическое творчество Пу Сун-лива (17 в.).
В новейшей китайской литературе примером удачного использования мифологических сюжетов могут служить «Старые истории в новом изложении» Лу Синя, в которых он отчасти с са-- тирическими и полемическими целями переизложил историю стрелка И и его жены Чан-э, повествование об усмирителе потопа Юе и др.
В изобразительном и прикладном искусстве (начиная с древней керамики и ритуальной бронзы) весьма активно разрабатывались мифологические темы (практически только зооморфные или иногда зооантропоморфные фигуры). Мифологические сюжеты присутствуют в основном в рельефах и настенной живописи эпохи Хань (3 в. до н. э. — 3 в. н. э.), украшавших главным образом могильные сооружения. К числу наиболее популярных тогда сюжетов относятся изображения зооант- ропоморфных первопредков Фу-си и Нюй-ва, Си-ван-му, стрелка И, целящегося в солнце, и т. п. С распространением буддизма и строительства буддийских, и в подражание им и даосских храмов появляются скульптурные изображения буддийских и даосских персонажей, а также их портреты в виде фресок и настенной живописи. Те же персонажи появляются и в произведениях средневековых китайских художников (Ван Вэй, У Дао-цзы, Ма Линь и др.), а также в росписях дворцовых комплексов, с развитием ксилографии (с 7 8 вв.) и в гравюре (иллюстрации к произведениям буддийского и даосского канонов, отдельные печатные листки типа бумажных иконок, гравюры — иллюстрации к «Книге гор и морей*, к мифологическим эпопеям и т. п.). В период позднего средневековья (примерно с 15—16 вв.) мифологические персонажи синкретического народного пантеона становятся
Повелитель пресмы- какмцихся и насекомых Чун-ван. В верхнем левом углу птица фэя (феникс), в руках у Чуч-вана жезл исполнения желаний — жуй. Китайская лубочная картина. Кон. 19 — нач. 20 вв. Ленинград, Музей истории религии и атеизма. Коллекция академика
В. М. Алексеева.
постоянными на народных лубках, заменявших китайцам иконы. Лубки такого содержания печатались до конца 40-х гг. в Китае, а в Юго- Восточной Азии (Гонконг, Сингапур и т. д.) распространены и по сей день.
Своеобразие отражения мифологии в китайской культуре проявляется в том, что одни и те же мифологические сюжеты и представления начиная со времён древности несколько по-разному претворялись в образах словесного и изобразительного ис
кусств. В одних случаях изобразительные памятники сохраняли более архаические черты, чем литературные, в других случаях, наоборот, герои-первопредки в памятниках словесного творчества выглядели более архаическими, чем в произведениях изобразительного искусства того же периода.
Лит.; Каталог гор и морей (Юань хай цзин), предисл., пер., коммент. Э. М. Яншиной, М., 1977; Сыма Цянь, Исторические записки (Ши цзи), пер. и коммент. Р. В. Вяткина и В, С. Таскнна, т. j, М., 1972; Ц ю й
Юань, Стихи, пер. с кит., М., 1956; Георгиевский С.. Мифические воззрения и мифы китайцев, СПБ, 1892; Алексеев В. М., Китайская народная картина, М., 1966; Бодце Д., Мифы древнего Китая, в кн.: Мифологии древнего мира, пер. с англ., М., 1977; Васильев Л. С., Культы, религии, традиции в Китае, ML, 1970; Л и с е в и ч И. С., Древние мифы глазами человека космической эры, «Советская этнография», 1976, Ns 2; его же, Моделирование мира в китайской мифологии и учение о пяти первоэлементах, в кн.: Теоретические проблемы восточных литератур, М., 1969; Попов П. С., Китайский пантеон, в кн.: Сборник Музея по антропологии и этнографии, в. 6, СПБ, 1907; Р и ф т и н Б. Л., Мифология и развитие повествовательной прозы в древнем Китае, в кн.: Литература древнего Китая, М., 1969; его же. От мифа к роману, М., 1979; Сорокин В. Ф., Буддийские сюжеты в китайской драме XIV - XV вв.г в кн.: Теоретические проблемы изучения литератур Дальнего Востока, М., 1970; его же. Пьесы «даосского цикла» — жанровая разновидность цзацзюй XIII—XIV вв., в кн.: Жанры и стили литератур Китая и Кореи, М., 1969; Сычев Л. 11., Сычев В. Л., Китайский костюм. Символика. История. Трактовка в литературе и искусстве, М., 1975; Юань К э, Мифы древнего Китая, М., 1965; Яншина Э. М., Богоборческие мотивы в древнекитайской мифологии, в сб.: Краткие сообщения Института народов Азии, № 61, М., 1963; Яншина Э. М., О некоторых изображениях на рельефах ханьских погребений, «Вестник древней истории», 1961, № 3; И о м е- р а н ц е в а Л. Е,, Поздние даосы о природе, обществе и искусстве, М., 1979.
Р и ф т и н Б,, Библиография [ио древнекитайской мифологии], в кн.: Юань К э, Мифы древнего Китая, М., 1965, с. 478—89; Dore Н., Researches into Chinese Superstitions, v. 1—14, Shanghai, 1914—38; Eberhard W., Localkulturen im alien China, t. 1 —2, Leiden-Peiping, 1942; Christie A,. Chinese mythology, L., 1968; Ferguson J., Chinese mythology, N. Y., 1964 (The mythology oi all races, v. 8); Finsterbusch K., Ver- zeichnis und Motivindex der Han-Darstellungen, Bd 1—2 Wiesbaden, 1966—71; G r a n e t M., La pensee chinoise, P., 1934; К а г 1 g г e п B., Legend and cults in Ancient China, в сб.: Bulletin of the Museum of Far Eastern Antiquities, Ne 18, Stockh.; 1946; M a s p e г о H., Legendes mythologiques dans le Chou King, «Journal Asiatique», 1924, t. 204, Ne 1; M a s p e г о FL, Mythology of modern China, в сб.: Asiatic mythology, L., [1932]; M it n k e W., Die klassische chinesische Mythologie, Stuttg., 1976; Werner E. T. C., A dictionary of Chinese mythology, Shanghai, 1932; Ван С я о-л янь, Чжунго-ды шэньхуа юй чуаньшо (Мифы и легенды Китая), Тайбэй, 1977; Вэнь И-д о, Шэньхуа юй ши (Мифы и поэзия), в его кн.: Вэнь И-до цюапьцзи сюанькань (Избранные произведения), т. I, Пекин. 1956; Гу Ц з е ■ г а н, Гу ши бянъ (Спорные вопросы древней истории), г. 1—7, Пекин, 1926—41; Гу Ц з е - г а н, Ян С я н - к у й, Сань хуан као (Разыскания о трёх государях), Пекин, 1936; Ду Э р - в э й, Чжунго гудай изунцзяо * яньцзю (Исследование древнекитайской религии), Тайбэй, 1959; его же, Чжунго гудай цзунцзяо ситун (Система древнекитайской религии), Тайбэй, 1977; его же, Шань хай цзйн шэньхуа ситун (Система мифов «Книги гор и морей»), Тайбэй, 1977; Инь Ш у н ь, Чжунго гудай миньцзу шэньхуа юй вэнь- хуачжн яньцзю (Исследования древних национальных мифов и культуры Китая), Тайбэй, 1975; Мори Я с у т а р о, Чжунго гудай шэньхуа-чжи яньцзю (Исследования древних мифов Китая), пер. с япон., Тайбэй, 1974; С ю й Сю й-ш э и, Чжунго гу ши-ды чуаньшо шидай (Легендарный период в древней истории Китая), Пекин, 1960; Хуан Чжи-ган, Чжунго-ды шуйшэнь (Божества вод в Китае), [Шанхай], 1934; И д з у с и Есихико, Сина синва дэнсэцу-но кэнкю (Исследования мифов и легенд Китая), Токио, 1973; К а и д- з у к а Сигэки, Тюгоку-но синва (Китайские мифы), Токио, 1971; Мори Микиса- б у р о, Сина кодай синва (Древние мифы Китая), Токио, 1944; С а в а м у р а Юкио, Сина минкэн-но камигами (Китайские народные бо
жества), Токио, 1941; Сиракава С и д з у- к а, Тюгоку-но синва (Китайские мифы), Токио, *975. g л Рифтин. КИФЕРбН (Кд0 uiоw v), в греческой мифологии царь Платеи, живший возле горы, получившей его имя (топонимический миф). Один из вариантов мифа приписывает К. примирение поссорившихся Геры и Зевса. К. посоветовал Зевсу положить себе на колесницу скрытую одеждами статую девушки. Когда ревнивая Гера, внезапно появившись, сорвала покровы с закутанной фигуры и убедилась, что её ревность не имеет оснований, она простила мужу прошлые измены. В память об этом событии платейцы справляли праздник дедалы (от названия деревянных изображений — «дедалы», Paus. IX 3, 2). Миф объясняет прозвища Зевс Кифер он с кий (IX 2, 4) и Гера Киферонская (Pint. Arist. 11). Знаменитая своими пещерами гора Киферов считалась местом эриний и нимф. м. Б- КЙЧЕ, КАКЧИКЁЛЕЙ МИФОЛЙ- ГИЯ, см. в ст. Индейцев Центральной Америки мифология.
КИЯМАт, К и я м ат тора (заимствование из араб., через татарское кыямат, «воскресение из мёртвых»), в марийской мифологии загробный мир и имя его владыки, судьи загробного мира (иногда К. считали первого погребённого на кладбище). Марийцы ставили в головах умершего три свечи — К., его помощнику (Киямат- саус) и самому покойнику/желая ему добраться до иного мира. Мир мёртвых представляли разделённым на светлую и тёмную части; охраняли его адские собаки (в руки покойника вкладывалась палка, чтобы он мог отогнать собак). К. заставлял умершего проходить по жёрдочке над пропастью с котлом, наполненным кипящей серой: грешник падал в пропасть, оказываясь во мраке ада, хороший человек добирался до светлого мира, где продолжал обычную жизнь (в гроб марийцы клали шёлковую нить, чтобы умерший мог привязать себя к узкому мосту). К. мог отпустить умершего на ночь на землю, и тот требовал от живых сородичей соблюдения поминальных обрядов (марийцы верили, что умершие сами участвуют в поминках).
КЛИМИНА (КАиp.EVT|), в греческой мифологии океанида (Hes. Theog. 351), супруга титана Напета, мать Прометея, Эпи мете я, Атланта и Ме- нетия (507—511). По другой версии, К- — жена Гелиоса, мать Фаэтона и гелиад. А. т.-г. КЛИб (КАеюГ), Кли^я, в греческой мифологии одна из девяти олимпийских муз. Дочь Зевса и Мнемосины (Hes. Theog. 52—54, 77), муза, которая прославляет. С эллинистического
времени считалась музой истории и изображалась со свитком и грифельной палочкой в руках. а. т.-г. КЛИТЕМЁСТРА, Клитемнестра [K^UTUlp (у )г] ОТQ и), в греческой мифологии дочь Тиндарея и Леды, супру-
Клитеместра убивает • Кассандру. Фрагментросписи килика из Спины. Ок. 420 до н. з.Феррара, Археологический музей.
га Агамемнона. Однажды отец К. забыл почтить жертвой Афродиту, и разгневанная богиня предсказала, что дочерям Тиндарея суждено быть двух- и трёхмужними. Первой эту судьбу испытала К.: она вышла замуж за Тантала, внука Пелопа, но Агамемнон, убив Тантала и новорождённого сына К-, принудил её стать его женой (Eur. Iphig. А. 1148—1156). В новом браке К- родила трех дочерей (Ифиа- нассу, Хрисофемиду и Лаодику — согласно «Илиаде», IX 144 след.; в послегомеровской традиции вместо Ифианассы упоминается Ифигения, вместо Лаодики — Электра) и сына Ореста. Вражда К. к Агамемнону, возникшая после убийства её первого мужа и сына, вспыхнула с новой силой, когда Ифигения была принесена отцом в жертву, чтобы обеспечить благополучное отплытие ахейского флота под Трою. Отсутствием Агамемнона воспользовался Эгисф, который давно домогался любви К. (Hom. Od. Ill 248—275). Однако склонить К. к супружеской измене Эгисфу удалось только после того, как он сослал на необитаемый остров придворного сказителя, которому Агамемнон поручил наблюдать за К. Возвратившийся после победы в Троянской войне Агамемнон был убит Эгисфом. С сер. 6 в. до н. э. в литературной традиции в сюжете убийства Агамемнона возрастает роль К. Чаще всего она сама изображается непосредственной убийцей му
жа, прикрывая истинную причину преступления (измену с Эгисфом) местью за дочь Ифигению (Aeschyl. Agam. 1412—1421, 1521 -1529, 1551—1559).
Иногда сообщается, что К. пошла на убийство Агамемнона, боясь разоблачения в его глазах (Find. f^yth. XI 22—29). Царствуя после этого в Микенах вместе с Эгисфом, К- в угоду ему всячески притесняет дочь Электру и со страхом ожидает растущего на чужбине Ореста. Последние минуты жизни К-, погибающей от руки сына, изображаются в афинских трагедиях 5 в. до н. э. по-разному. У Эсхила в «Хоэфорах» (887—891) она готова с оружием в руках защищать свою жизнь против Ореста, у Еврипида в «Электре» образ К- значительно смягчён, и убивший, мать Орест чувствует себя глубоко подавленным, совершив новую кровавую месть. Об отражении сюжетных линий мифа в литературе, изобразительном и музыкально-драматическом искусстве см. в статьях Агамемнон, Ифигения, Электра, в. н. ярхо. КЛЙТИЯ (Кдсгш), в греческой мифологии: 1) дочь Океана и титаниды Тефиды (Hes. Theog. 352). Влюбившись в Гелиоса, но не добившись взаимности, К- впала в безумие, отказывалась от воды и пищи и не могла оторвать взора от возлюбленного, поворачивая голову вслед за двигавшимся по небосклону солнцем. Она приросла к земле и превратилась в гелиотроп — цветок, который постоянно поворачивает венчик вслед за солнцем (Ovid. Met. IV 256—270); 2) дочь Пандарея (Paus. X 30, 2), наложница беотийского царя Аминтора, из-за которой тот стал пренебрегать своей женой. По просьбе последней их сын Феникс соблазнил К. Ревнивый отец проклял сына, призвав эриний и сде
лав так, чтобы у того никогда не было сына (Hom. II. IX 440—484; Schol. Hom. IL IX 448) (вариант: ослепил сына), м. б. КОАТЛИК^Э («она хв платье из змей»), Коатлантонан («наша
змеиная мать»), в мифологии ацтеков богиня земли и смерти, мать бога солнца Уицилопочтли. По мифу, К. была благочестивой вдовой и жила вместе со своими сыновьями — Сен- цон Уицнауа («400 южан-звёзд») и дочерью Койольшауки — богиней луны. Каждый день К- поднималась на гору Коатепек («змеиная гора»), чтобы принести жертву. Однажды на вершине горы к ней упал с неба шар из перьев, который опа спрятала за пояс; этот шар мгновенно исчез. Вскоре К. почувствовала, что она беременна. Узнав об этом, дети пришли в ярость, и дочь посоветовала братьям убить опозорившую себя мать. Но дитя в чреве К. обещало защитить её. Когда убийцы приблизились, Уицилопочтли, родившись, напал на них и обратил в бегство, а Койольшауки отрезал голову. К. — олицетворение земли, из которой каждый день появляется солнце (Уицилопочтли), прогоняя луну и звёзды. Одновременно К- — богиня смерти, т. к. земля пожирает всё живущее. р- К- КОДЁШ, К о р д ё^ш, в мифологии причерноморских адыгов (шапсугов-) божество моря. Согласно мифологическим представлениям, К. — большая рыба, удерживающая море в своих берегах. К К. обращались рыбаки с мольбой о большом улове; в честь К. зимой устраивали праздник, участники которого обливали друг друга морской водой. В топонимике сохранились следы культа этого божества: селение Малое Псеушхо (Туапсинского района Краснодарского края) местными жителями называется Ку ада- шахып («место приношений Кодешу»), мыс недалеко от города Туапсе именуется Кодош (Кодос, Кодеж). Л1. Л1. КОЗЁЛ. Мифологические представления о К- подчёркивают прежде всего его исключительную сексуальность (в сниженном виде — похотливость) и плодовитость. Отсюда его связь с божествами и другими мифологическими персонажами, олицетворяющими эти качества,—литовским Пер- кунасом, славянским Перуном,скандинавским Тором — вплоть до громовержца в т. и. основном индоевропейском мифе, а также божествами, так или иначе связанными с плодородием, в частности с буйной растительностью Пушаном у индийцев (при жертвоприношении коня он получил в качестве своей доли К., поэтому колесница его, так же как колесница Перкунаса, Перуна, Тора и др., запряжена К.; ср. выражение «служить за козла на конюшне»), Пушкайтсом у пруссов (Пушкайтс связывается с бузиной, которая в других традициях, например у румын, соотносится с К-), Паном у греков (имена Пана, Перуна, Пушкайтса,
вероятно, восходят к общему индоевропейскому корню pus, «расцветать, делать плодородным»). Аспект плодородия подкрепляется также свидетельствами, почерпнутыми из ритуальной сферы. С Пушкайтсом соотносится обряд жертвоприношения К. и связанная с ним символика изобилия (ср. также мотив жертвоприношения К. козлоногому, козлорогому и козлобородому Пану, сопоставимый с мотивом превращения в К. Диониса, в свиту которого входит Пан). Русская сказка о «козе лупленой» и словацкая ритуальная игра в козу содержат мотивы выживания козой из своего жилища всех других животных и последующего изгнания самой козы пчелой или ежом. Насиль- " ственное извлечение мифологического персонажа, олицетворяющего плодородие, из своего убежища позволяет — через ряд промежуточных этапов — сопоставить козу с образами древних переднеазиатских божеств плодородия типа хсттского Телепи- нуса, также ужаленного пчелой и после этого вышедшего наружу. В некоторых традициях ритуалы плодородия предусматривали сожитие женщины с К.
Вместе с тем наряду с аспектами плодородия в мифах и особенно в восходящих к ним традиционных представлениях фигурирует бесполезность и непригодность К., иногда козы (ср. выражения: «как от козла ни шерсти, ни молока», «козла доить» и др.), некая его сомнительность, нечистота, несакральность (ср. противопоставление К. или козлищ агнцу). К- связывается и с нижним миром и тем самым с жертвоприношением особого рода: по славянским поверьям, водяного можно умиротворить шерстью чёрного козла, злой домовой мучает всех животных, кроме К. и собаки (ср. также представление о козлином копыте дьяволаI: у некоторых народов во время похоронного обряда чёрный козёл приносился в жертву, чтобы служить умершему пищей, которая поможет ему возродиться (следы этих представлений прослеживаются в библейском сюжете «козла для отпушенея грехов», Лев. 16, 9 —10). Мотив жертвоприношения прослеживается также в поздних (в основном фольклорных) источниках. В сказке об Алёнушке и братце Иванушке, обнаруживающей несомненные связи с ритуалом, подчёркивается мотав замышляемого убийства обращёвио- го в К. Иванушки; при этом у беж,! во изображается как некое жертвоаре- ношение («огни горят горючие, котлы кипят кипучие, точат яожв булатные, хотят козла зарезати .._». ф, также выражения «забивать козла», «драть козу», «драть, как Свжпфнвч
664 КОЙ
козу»). В этом же контексте находятся и такие обрядовые действа, как рождественские и масленичные обходы «туроня» в сопровождении старого деда-стрелка, пытающегося стрелой или палкой поразить «туро- ня>, или игры ряженых с козой, причём сначала поётся: «Где коза ходит, там жито родит .... где коза ногою, там жито копною ...» (аспект плодородия), после чего козу убивают стрелой, затем она вновь оживает, и снова поется песня о плодородии, В последнем обряде, как и в русской ■сказке, выделяются два мотива: мотив не состоявшегося заклания К- или козы (смерть оказывается мнимой, или же после смерти снова наступает жизнь) и мотив травестийности (К, — превращённый Иванушка; «ту- роня» изображают два человека; ср. загадки о К.: «С бородой уродился, богу угодился, святой быть не может», «С бородой, а не мужик» и представление о К. как превращённом добром молодце в сказке «Сопливый козел», — Афанасьев, № 277).
Мифологическая история К. углубляется с привлечением материалов палеолитической живописи, а также искусства и фольклора позднейших эпох (сюжеты типа «К- у дерева» или «К., запутавшийся в ветвях» — статуэтка из Ура, вплоть до «Как пошёл наш козёл да по ельничку ...»), установлением связи К. с другими божествами — Герой, Дионисом, Афродитой; Агни, Варуной, Индрой; Мардуком, Таммузом, Нингирсой, Эйя н др. Иногда с К. соотносятся некоторые мифологически и сакрально отмеченные атрибуты, позволяющие восстановить важные звенья мифологических представлений о связи К. с божествами грозы. Эгис, или эгида (собств. «козья шкура») —- атрибут Зевса, Афины, иногда н Аполлона. По Гомеру, эгида представляет собой щит, изготовленный Гефестом для Зевса (отсюда Зевс-Эгиох). Позднее считалось, что эгида — это шкура козы Амалфеи, натянутая на щит (некоторые исследователи видят здесь воспоминание о древнейшем обычае защищать левую руку козьей шкурой); другой вариант мифа изображает эгиду как огнедышащее чудовище; порождённое Геей и убитое Афиной, сделавшей себе из него щит (с сер. 6 в. до н. з. щит-эгида из козьей шкуры становится постоянным атрибутом Афины; ежегодно на Акрополе в жертву Афине приносился козёл, шкура которого как эгида возлагалась на статую богини); ср. также представление о К. как символе тучи, скрывавшей молнии Зевса, и индоевропейский образ К. как зоо- по молнии, грома.
кой (ср. Capricornus, или «рогатый К.»); Козерог как один из знаков Зодиака, название месяца, связанного с К. в китайском и некоторых других анималъяых календарях; К. как ми- нойский бог убывающего года, в отличие от барана как бога прибывающего года и т. п. Ср. также символику образа К. в народной медицине, геральдике, толкованиях снов (сладострастие, плодородие, богатство, жизнь — смерть, глупость, непостоянство в любви) и т. д.
Лит..1 Богатырев П. Г., Вопросы теории народного искусства, !А., 1971. с. 34—37; Т о- поров В. Н., Русское «за6н(ва)ть‘ козла», в сб.: Studia linguistics А. V. issatschenko, Lisse, 1978; Frazer J. G., The Scapegoat, L., 1925.
В. H. Tonocoa.
КОЙ (КоТос), в греческой мифологии титан, сын Урана и Геи, брат и муж титаниды Фебы, родившей Лето и Астерию, дед Аполлона, Артемиды и Гекаты. Участвовал в титаномахии и был вместе с братьями сброшен Зевсом в тартар (Hes. Theog. 134, 404—410, 717—735).А. т.-г.
КбЯОТБЙЛЬ («медведь»), в кетской мифологии сын мужчины и медведицы, нашедшей своего будущего мужа мёртвым в старой берлоге и оживившей его. К. является персонажем, обратным по отношению к Кайгусь — сыну медведя и женщины. Миф о К. принадлежит к числу охотничьих промысловых (по происхождению тотемистических) мифов. В мифах о К- и Кайгусь одна фратрия была представлена медведем (медведицей), другая—человеком, вступающим в брак с медведем.
Лит.: Алексеенко Е. А., Культ медведя у хетов, «Советская этнография», 1960, № 4.
В. И. и В. Т.
КОКЙТ, К о ц и т (KwxvTog, букв, «река плача»), в греческой мифологии одна из рек в аиде—царстве мёртвых, отличающаяся ледяным холодом. Чтобы попасть в аид, душам умерших необходимо было преодолеть К- и другие подземные реки (см. в ст. Аид).А. т.?:
КОЛЕСО, колесница, в мифологиях индоевропейских и ряда других народов астральные символы (солнца, Большой Медведицы и др.). В широко распространённом мифологическом сюжете о состязании двух героев — солнечного (весеннего) и зимнего солнечный герой предстаёт в виде К., которое катится с горы и убивает своего противника (осет. колесо Балсаеа, адыг, жан-uiapx и др.)- В индийском (ведийском) мифе солнечный бог Сурья во время состязания теряет К- своей колесницы, которое похищает громовержец Индра, убивающий этим К- демона; потерянное К- с помощью Индры подбирает конь Эташа, укрепляет его ^- —..тпий Чй ЭТО
цы. Образ колесницы громовержца (Индры в ведийской мифологии, Тора — в германо-скандинавской мифологии, Перкуна — у литовцев, Перуна — у славян) первоначально символизировал его связь с солнцем; он известен также и в христианской иконографии (ср. колесница Ильм-пророка),
Общее для всех ранних индоевропейских традиций (индоиранской, хеттской, греческой, германской и др.) представление о колеснице солнца, запряжённой конями, уже во 2-м тыс. до н. э. распространяется (как и сама колесница) в культурах Евразии. О такой колеснице солнца говорится в гимне египетского фараона Эхнато- на; сходное представление западных семитов зафиксировано в Библии, где рассказывается, что, борясь с идолопоклонниками, царь Иосия «колесницы солнца сжёг огнём» (4 Царств ' 23, 11); в угаритском эпосе встречается заимствованное из хетт- ского особое обозначение вотивного солнечного диска; колесница солнца, запряжённая конями, известна в китайской традиции.
Другой мифологический образ, связываемый с колесницей, — представление о Большой Медведице как колеснице — распространён в древнем Двуречье, у хеттов, в Древней Греции, во Фригии, у балтийских народов, в Древнем Китае (Большая Медведица — «колесница, указывающая на юг»). Образ Большой Медведицы — колесницы отмечен также в мифологических представлениях южноамериканских индейцев бороро. Исследователи подвергают сомнению древность этих представлений, хотя в культурах доколумбовой Америки обнаружены обрядовые игрушечные изображения колесниц, сходные с моделями колесниц из древних культур Ближнего Востока и долины Инда. Священные изображения колесниц, так же как и захоронения вождей (в определённом смысле приравнивавшихся к солнцу) на колесницах (самые ранние захоронения такого типа известны на Ближнем Востоке и Кавказе в 3—2-м тыс. до н. э_), позволяют выявить ранние обрядовые истоки мифологических представлений о колеснице. Мифам о К. соответствует сохранившийся до недавнего времени у многих народов Европы праздник сжигания колеса. По мере выветривания этих ритуальных функций образы К. и колесницы стали пониматься как самостоятельные вне их связи с солнцем.
Лиг.: Алборов Б. А., Легендарное колесо нартских сказаний, в кн.; Известия Северо-Осетинскогонаучно- исследовательского
института, т. 27, Орджоникидзе, 1968, с. 142—80; Афанасьев А., Поэтические воззрения -папам на природу, т. 1, И., 1865, с. 207—13;
-а -'"-'' и миФо-
логия, [пер. с франц.], М., 1976, с. 74—76, 104—08, 112—15. д д Иванов. КОЛ ЕСб ВАЛСАГА, в осетинском нартском эпосе небожитель. Согласно одному из сказаний, К- Б., охваченное пламенем, несётся с неба на землю через леса и долины, обращая в пепел деревья, препятствующие его бегу, до самого Чёрного моря и там падает в воду. По другому варианту, дочь Балсага (дочь солнца), оскорблённая Сосланом, идёт к отцу и просит отомстить Сослану. Бале аг посылает против него страшное, всё сокрушающее колесо. К. Б. ударяет Сослана в лоб и грудь, но они неуязвимы, и колесо спасается бегством. Преследуя К Б,, Сослан обращается с просьбой к различным деревьям преградить путь колесу. Лишь хмелю удалось обвиться вокруг К- Б. и остановить его, в этот момент Сослан выбивает стрелой у него две спицы, затем хватает его. К. Б. просит пощады, и Сослан отпускает его с условием, что оно прекратит борьбу против него. Возвращаясь на небо, К. Б. встречается с Сыр доном, обратившимся в старика (в других случаях — старуху, девушку), который даёт ему совет поставить булатные спицы у кузнеца Курдалагона и снова идти на Сослана, но так, чтобы застигнуть его врасплох и прокатиться через его колени. Только таким путём он может быть сражён. Когда Сослан усталый лежал после охоты, К. Б. настигло его и перебило ему колени. Этот мотив является наиболее ярким солнечным мифом эпоса.
В одних сказаниях (у осетин-дигор- цев) колесо, убившее Сослана, называется «колесо Ойнона», в других (у осетин-иронцев) — «колесо отца Иоанна (Фыд Иуане)>, что означает в обоих случаях «колесо Иоанна Крестителя», связанного с солнечным культом. Ср. адыг. Жан-шарх.
Б. А. Калоев.
КОЛЯДА, Коле'да (от лат. Calen- dae), в славянской мифологии воплощение новогоднего цикла и мифологическое существо, сходное с Авсенем (см. также Божич). Иногда К. изображал сноп, принесённый в дом на рождество (у поляков), или кукла «колея» (у хорватов). Упоминалась в величальных рождественских песнях — колядках («Пришла К- накануне Рождества» и т. п.), исполнявшихся ходившей по дворам молодёжью и содержавших магические заклятия — пожелания благополучия дому и семье, требования подарков (от хозяев), предрекавших разорение скупым. Иногда сами подарки — обрядовое печенье, каравай и т. п. назывались К. Колядование могло сопровождаться ряженьем в коня, козу, корову, медведя и других животных, воплощавших плодородие.
Лит.: Ч и ч е р о и В. И., Зимний период русского земледельческого календаря XVI—XIX вв., М., 1957; Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. XIX — начало XX в. Зимние праздники, [М., 1973.]. В. И., В.-Т. КбМИ МИФОЛОГИЯ, см. в ст. Финно-угорская мифология.
КбМФО АНбЧЕ, О к ом ф о А н оч е [букв, «жрец Аноче (Аночи или Ано- кьи)>], герой эпических сказаний и песен ашанти.
В преданиях рассказывается о чудесном рождении К- А. (он родился, держа в руках снадобья и жезл — символ власти); о его раннем развитии (заговорил в шесть месяцев); о чудесных способностях (он умел вызывать дождь, предсказывал события, брошенный им в небо камень превращался в птицу) и т. п.; К. А. обладал чудесной силой (на пальме, на которую он взобрался, остались выемки от его сандалий; он мог пальцами делать лунки на камне), знанием магии, снадобий и амулетов. Юношей К. А. отправился странствовать, и те места, где ему был оказан хороший приём, получили его благословение, а те, где его принимали плохо, были им прокляты.
С К- А. связывают возникновение города Кумаси: он посадил дерево, которое выросло за один день, предложил всем ашанти поселиться под этим деревом, названным «Кум», и основать там столицу своего государства. Так появился город Кумаси («Под деревом»). Когда в сражении с соседними домина был убит вождь Кумаси, а также жрец — брат К. А., на престол взошёл Осаи Туту (правитель ашанти в кон. 17 — нач. 18 вв.), а К. А. стал жрецом. Благодаря своим магическим способностям К. А. добился объединения ашанти: на встрече вождей ашанти он подмешал снадобье в пальмовое вино, и те, выпив его, попали в зависимость от Осаи Туту. К. А. предсказывал ход сражений и судьбу сражающихся, указывал табу, от соблюдения которого зависела победа.
С К. А. связывается появление «золотого трона» — символа единства ашанти: К- А. взмахнул жезлом — раздался гром, небо разверзлось, и с него спустился «золотой трон». Вожди срезали ногти на своих руках, К. А. приготовил из них снадобье и сжёг его. Дым окутал трон, и вместе с дымом в него вошла душа народа ашанти. Согласно другому варианту, К. А. велел Осаи Туту найти резчика скамеечек. После изготовления скамеечки К- А. стал одержимым и начал танцевать. Нечто спустилось с неба; К. А. его поймал и вместе с золой сожжённого сердца Нтима Гьякари поместил в среднюю часть скамейки (трона). Затем К. А. приказал изготовить семь колокольчиков, которые подвесили к скамеечке. Эти колоколь
чики обозначали семь будущих царей ашанти, при которых их государство должно было оставаться могущественным.
Лит.: Сказки народов Африки, М., 1976, текст № 54; Вологдина В. Н., Фольклор народов акай и эве, в кн.: Фольклор и литература народов Африки, М., 1970; Rattray R. S., Ashanti law and constitution, L, 1956. E. С. Котляр. KOH, в мифологии индейцев кечуа, юнка, уарочири бог — «единый, вездесущий, всемогущий и незримый». К. считался сыном солнца и был первым, кто пришёл в те места в начале мира. В теле у него не было костей, и он шёл легко и свободно, по своему желанию опуская горы, чтобы сократить дорогу. Он создал людей и дал им съедобные плоды и всё необходимое для жизни, но люди прогневали его. Тогда К- превратил их землю в пустыню, оставив лишь реки, так что с тех пор пропитание приходится добывать тяжёлым трудом, строя каналы и проводя воду на поля. Появившийся позднее бог Пачакамак (которому поклонялись индейцы к нач. 16 в.) прогнал К., а его людей превратил в животных, создав заново людей и съедобные растения. *>■ б КОНКбРДИЯ (Concordia), в Риме персонифицированное и обожествлённое понятие согласия, понимавшегося как согласие между гражданами, народом и сенатом, в эпоху империи — между императорами и их соправителями. Первый храм К. был открыт на Форуме в 387 до н. э. М. Фурием Камиллом по случаю примирения патрициев и плебеев (Ovid. Fast. 1 637; Plot. Camill. 42), затем отремонтирован и снова посвящён К. после подавления движения Гракхов (как об этом сообщает Аппиан в «Гражданских войнах» I 26), а затем Тиберием в знак согласия в императорской семье. Другие храмы К. сооружались по аналогичным случаям (напр., в 44 до н. э. в память достигнутого при Цезаре согласия между гражданами после окончания Гражданских войн). В эпоху империи К. с эпитетом Августа (как воплощение согласия в войске, между провинциями и Римом и пр.) часто изображалась на монетах и имела святилища в разных частях римского мира. е. ш. КОНбПА, в мифологии кечуа дух — хранитель домашнего очага, домовой. К. считали небольшой камень или любой предмет необычного вида (вплоть до обрывков ткани или осколков стекла). Лишь некоторые К. — охранители хозяйских посевов и скота имели определённую форму: каменные початки кукурузы или клубни картофеля, способствующие урожаю, фигура ламы и др. с- Я. с. КОНС (Census), один из древнейших римских аграрных богов, почитавшихся вместе с богиней One, страж
зерновых запасов, убиравшихся на зиму в подземные хранилища. Его закрытый подземный алтарь открывался только дважды в год (21 августа и 15 декабря) в праздник консуалий, когда ему приносились жертвы, устраивались бега, состязались пастухи, украшались венками лошади, мулы, ослы. По преданию, во время консуалий были похищены дочери приглашённых Ромулом на праздник сабинян. Впоследствии консуалии слились с праздником «конного» Нептуна, а сам К. по созвучию его имени со словом «совет» (consilium) считался богом добрых советов (Dion. Halic. II 31; Serv. Verg, Aen. VIII 636; Plut. Q. R. 48). E. ш. КбНСЬН-бИКА^ («когтистый старик»), Ялпус-ойка, в мансийской мифологии медведь, предок фратрии Пор. Более древний образ тотемного предка (эпохи материнско-родового строя) — медведица; она родила первую женщину Пор, после чего была убита охотниками, взявшими девочку с собой. Мать, предвидя свою гибель, заповедала дочери обряды почитания медведя. Медведь считался покровителем людей Пор, в мифах выступал как культурный герой — от него люди получили огонь и лук. К.-о. был сыном Нуми-Торума (которому самому присущи черты медведя — когти, зубы) и жил в его доме на небе. КОНЬ, лошадь. Играет важную роль во многих мифологических системах Евразии. Является атрибутом (или образом) ряда божеств. На К. передвигаются (по небу и из одной стихии или мира в другой) боги и герои. В индоевропейской мифологии К. принадлежит особое место, объясняющееся его ролью в хозяйстве и переселениях древних индоевропейцев. В индоевропейском близнечном мифе в виде двух коней представлялись божественные близнецы (ср. др.-инд. Ашвины, греч. Диоскуры, «дети бога» в балтийской мифологии) и связанные с ними два мифологических предводителя — родоначальники племени (англосакс. Hengist и Horsa). Представляется возможной также реконструкция бога грозы индоевропейской мифологии — *Per(k)uno-s в виде воина-змееборца на К. (или на боевой колеснице, запряжённой конями), что находит продолжение в представлении о хеттском боге Пирва и родственных по имени богах в других индоевропейских мифологиях, которые также передвигаются на повозках, запряжённых К. (ср. слав. Перун). Общим для индоевропейских народов является образ бога солнца на боевой колеснице, запряжённой конями, причём само солнце представляется в виде колеса. Сравнение греческой Поти Гллшт, «хозяйка коней» (в роли Пота tH) qwv «хозяйка зверей»),
др.-инд. Drvaspa «хозяйки благоденствующих лошадей», кельтской богини Эпона (букв, «богиня лошадей»), прусского конского божества позволяет также предположить наличие особого индоевропейского (в большинстве традиций женского) мифологического образа, связанного преимущественно с лошадью (хетт. Пирва мог иметь и женский образ — подобие хуррит. Иштар-Шавушки). Возможно, что малоазиатское представление о женском божестве на К. сказалось и в греческих преданиях об амазонках, по некоторым признакам отождествляемых с хеттами. Рассказы о мифических К- известны в древнеиндийской, кельтской и славянской мифологиях. Соответствие общей ндоев pone й- скому представлению о конях божества можно видеть в ритуале жертвоприношения коня; ср. др.-инд. ритуал убийства коня (ашвамедха), приравнивавшегося к трём частям космоса, римский обряд Equus October («октябрьский конь») и сходные обряды у славян и германцев. В скандинавской мифологии древо мировое называется Иггдрасиль (др.-исл. Yggdrasill), что буквально означает «конь Игга», т. е. конь Одина; это соответствует обозначению мирового древа в Древней Индии (см. Ашваттха). Ряд мифологических и ритуальных представлений, связанных с К. (символ К. у мирового дерева, жертвоприношение коня и т. п.), совпадает у древних индоевропейцев и народов Центральной Азии, говоривших на алтайских, в частности тюркских, языках, что, по-видимому, отражает древние контакты между этими народами. Английский исследователь Э. Паллиблэнк обнаруживает влияние индоевропейской мифологии также и в древнекитайских представлениях о «небесных конях», сопоставляемых с конскими масками из Пазырыкских курганов Алтая. В енисейской, в частности кете кой, мифологии сохранились рассказы о происхождении коней у разных народов; согласно А. П. Дульзону, общеенисейское название К. (qus) восходит к индоевропейскому *ekw os. Ряд исследователей считает также возможной диффузию некоторых мифологических образов, связанных с К., в процессе миграции народов из центров одомашнивания этих животных (Передняя Азия или Юго-Восточная Европа) во 2-м тыс. до н. э.
Лит.: Иванов В. В., Опыт истолкования древнеиндийских ритуальных и мифологических терминов, образованных от asva — «конь», в сб.: Проблемы истории языков и культуры народов Индии. Сборник статей. Памяти В. С. Воробьева- Десятовского, М., 1974; Проп п В. Я., Исторические корни волшебной сказки. Л., 1946; Ф р е й- денбергО. М., Поэтика сюжета и жанра. Л., 1936; е ё ж е, Миф и литература древности, М., 1978; A z z а г о I i А,, П cavallo domestico in Italia dall’eta del bronzo agli etruschi, в сб.: Studi etruschi, sen. 2, v. 15, Firenze, 1972; D u- m e z i 1 G., La religion romaine archaique, P.,
1966; его ж e, Mvthe et е'рорбе, P , 1968; II a u s c h i I d R., Das Selbstlob (Atrnastuti) des soinaberauschien Gottes (gottes) Agn^ в сб.: Asiatica, Lpz., 1954; К 1 r f e I W-, Der Asvamedha und Purusamen11 а, в сб.: Beitrage zur indischen Philologie und Altertumskunde, Festschrift W. Schuhbring, Hamb.. 1951; Puhvel J., Aspects of equine functionality, в сб.: Myth and lam among the Indo-Europeans, Berk., 1970; Davidson H. E., Archaeology and Beowulf, в ин.: Beowulf and its analogues, ed. by G. N. Gar- monsway and J. Simpson, N. Y., 1968; P u Iley- blank E., Chinese and Indo-European, «Journal of the Royal Asiatic Society», 1966, № 1; V i g- n e г о n P., Le cheval daris I’antiquite greco-romat- ne, Nancy, 1968, (Annales de I'Est. FaculttTdes let- ires, Memoire, № 35).В В. Иванов.
КбПАЛА, в грузинской мифологии локальное божество у хевсуров, из числа хвтисшвили (детей Гмерти). Народная этимология производит его имя от груз, «комабли» («пастуший посох»). К- совместно с Иахсари борется против дэвов и одолевает их. В некоторых вариантах мифа К- сливается с Иахсари в один персонаж или выступает как двойник последнего (в этом случае он считается хевсур- ским, а Иахсари пшавским божеством). Главное святилище К- находится в Ликокском ущелье, на вершине горы Карати. По хевсурским поверьям, поклонение Каратис джвари (название святилища и одно из имён самого К.) спасает утопающих и попавших под снежную лавину, с ним связывается излечение околдованных и душевнобольных и др.0 г-
КбРА (КоЬп , «девушка»), в греческой мифологии одно из имён богини Пер- сефоны.
КОРАНЙЧЕСКАЯ МИФОЛбГИЯ, см. в ст. Мусульманская мифология.
КОРГОР^ШИ, коловерти, в восточнославянской мифологии помощники домового; видом похожи на кошек. Согласно южнорусским поверьям, приносят своему хозяину припасы и деньги из других домов. Ср. спорышей в украинских поверьях. 5 И - 5 т- КбРЕБ (Koq осЛос), в греческой мифологии: 1) юноша, убивший чудовище, пожиравшее в Аргосе детей; чудовище послал Аполлон, разгневанный тем, что царь Аргоса Кротоп убил свою дочь Псамафу и бросил собакам Лина — её ребёнка, рождённого от Аполлона (вариант: Псамафа сама выбросила ребёнка, опасаясь гнева отца) (Stat. Theb. I 570 след.). В наказание за убийство К. было суждено носить священный треножник, пока он не выпадет из его рук. Треножник выпал на горе Герании, и К. основал здесь поселение, ставшее потом одним из крупнейших городов- государств ГрецииМегарами
(Paus. I 43,7); 2) фригиец, сватавшийся к дочери Приама Кассандре и предложивший за её руку помощь троянцам в борьбе с ахейцами; погиб при взятии Трои ахейцами (Paus. X 27, I; Verg. Aen. II 341 след.).
КОРЕЙСКАЯ МИФОЛбГИЯ. Созданная древними корейцами автохтонная культура испытала с начала н. э. заметное влияние китайской и индийско-буддийской цивилизации. В некоторые. исторические эпохи Корея выполняла роль культурно-идеологического посредника между континентальной Восточной Азией и островным миром Тихого океана, прежде всего Японией. Всё эго отразилось и на характере К. м. Современные корейские фольклористы обычно пользуются общим термином «сорхва» (сказание) для обозначения всей совокупности жанров народной прозы, куда входят и мифы. (Некоторые ученые склонны даже отрицать существование К. м., рассматривая мифологические рассказы как предания).
Первоначальные записи мифов о «родоначальниках» были сделаны в почти нс сохранившихся древних хрониках корейских государств Когурё, Пэкче и Силла. Самые ранние сведения по К. м. содержатся в китайских династийных историях. Более широко и систематизировании К. м. нашла отражение в первой корейской официальной летописи «Самгук саги?> («Исторические записи трёх государств», 1145) Ким Бусйка. Поздние мифы вошли в «Корё са» («История Корс», 1454). Фрагментарны и близки к жизнеописаниям из официальных историй записи ряда мифов и в эпиграфических памятниках Кореи (напр., записи мифа о Чумоне на стелах, посвященных когурёскому государю Квангэтхо-вану, 414, и пуёс- кому правителю Модуру, 4—5 вв.). Важнейшим источником по ранней К- м. является «неофициальная история» буддийского монаха Ирёна «Самгук
Небожитель. Фрагмент стенной живописи в когурёской гробнице «Самсильчхон». 4—б вв Тунгоу (Цзиань, Северо-Восточный Китай).
Мифическая черепаха. Надгробный памятник на могиле силлаского правителя Тхэджон- мурёльвана (Ким Чхунчху). 7 в. Кёнджу (Южная Корея).
юса» («События, оставшиеся от времен трёх государств», ок. 1285). Немалую ценность имеют поэтические обработки мифов и исторических преданий, средневековые историкогеографические сочинения, старинные корейские энциклопедии, сборники пхэсоль — прозы малых форм (12- 17 вв.).
К. м. обладает рядом специфических черт. Она больше связана с историей страны или Сказочным миром, чем с миром богов. В письменной традиции отражены в основном древние мифы о первопредках и поздние мифы об «исторических» героях, культовые мифы, связанные с буддизмом и конфуцианством, реже с демонологией. К. м. рано подверглась историзации. Мифические персонажи предстают как полуисторические - полулегендарные правители или герои древней Кореи, рождающиеся и действующие в хронологически фиксированное время и в географически ограниченном пространстве. Уже в первые записи корейских мифов, относящиеся к 12—13 вв., вводились позднейшие исторические
и бытовые реалии (ср. Аранбуль в мифе о Чумоне и др), что приводило к превращению мифа в предание. Это особенно касается поздних мифов об основателях корейских государств, имеющих исторические прототипы (Ван Гон, Кен ХеонГ Поэтому применительно к письменной традиции речь может идти не более как о реконструкции мифологических представлений. В отличие от письменной, в фольклорной традиции, кроме того, имеются космогонические и антропо- гонические мифы, мифы о духах и демонах, о животных, происхождении обрядов. Космогонические мифы не образуют целостной системы и представляют собой отдельные мифологические рассказы сказочного типа. К мифам о духах близки средневековые рассказы об удивительном и былинки. В К- м. можно выделить мифы об основателях государств (конгук синхва), мифы творения (космогонические, антропогонические и этиологические), мифы о духах, шаманские и религиозные мифы.
Животные календарного цикла: мышь и лошадь. Фрагмент каменного барельефа на гробнице силлаского воителя Ким Юсина. 7—8 вв. Кён.джу (Южная Корея).Животные календарного цикла: мышь и лошадь. Фрагмент каменного барельефа на гробнице силлаского воителя Ким Юсина. 7—8 вв. Кён.джу (Южная Корея).В архаических мифах об основателях государств центральное место занимает миф о Тангуне, который выступает основателем Древнего Чосона. По китайским источникам, другим «основателем» государства Чосон считается легендарный пришелец из Китая Киджа (Цзи-цзы), которому приписывается «культурная миссия» у древнекорейских племён. Наиболее многочисленны локальные мифологизированные родовые предания. В северных мифах (о Тангуне, о Хэ мосу у северных пуё, о Хэ Пуру и Кымва у восточных пуё, о Тонмёне-Чумоне у когурёсцев и др.) отражён путь миграции древнекорейских племён. В южных мифах женские персонажи нередко выступают иноплеменницами — мать Сок Тхархэ из легендарного царства Ёгук, супруга основателя
Животные календарного цикла: мышь и лошадь. Фрагмент каменного барельефа на гробнице силлаского воителя Ким Юсина. 7—8 вв. Кён.джу (Южная Корея).
Животные календарного цикла: мышь и лошадь. Фрагмент каменного барельефа на гробнице силлаского воителя Ким Юсина. 7—8 вв. Кён.джу (Южная Корея).
Крылатый тигр. Изображение на корейское военном флаге. Конец 19 в. Ленинград, Музей антропологии и этнографии.
государства Карак Ким Суро — из Индии, жены трёх родоначальников (Салылла) страны Тхамна (остров Чеджу до) — японские принцессы. В поздних преданиях об основателях государств действуют вполне реальные исторические личности, но им придан ряд мифологических черт (ср. Кунъе, Кён Хвона, Ван Гона). Во многих архаических мифах первопричина рождения героя находится на небе, но само место рождения почти всегда локализуется в земном пространстве, в пределах Кореи (в мифе о Тангуне —
гора Тхэбэксан, о Ким Суро — гора Пукквиджи, о Ким Альджи — Девственный лес близ Кымсона). В северных мифах местом рождения нередко служит пещера, расселина, в южных — ларец, сундук. Только земное происхождение имеют персонажи преимущественно поздних мифов. Источник рождения либо нисходит с небес на землю (ср. Хванун, Тонмён, Пак Хеккоссе, Ким Альджи, Ким Суро), либо таится в земле и выталкивается из нее наружу (ср. Самыл- ла, Кымхва, Кён Хвон). Время рождения героев, как правило, обозначается эрами правления китайских императоров, циклическим годом или же периодом правления корейских государей. Но в архаических мифах это время скорее квазиисторическое, ибо оно относится к легендарной истории Кореи, где традиционные датировки условны. Разнообразны мотивы чудесного рождения героев. Концепция происхождения мира из космического яйца в К- м. сужена до уровня антропоморфных предков. Здесь мотив рождения из яйца вызвал к жизни целый цикл мифов: Чумон вышел из яйца, рожденного Люхва; Сок Тхар- хэ — из яйца от супруги правителя страны драконов, доставленного в сундуке морем; Пак Хёккосе — из пурпурного яйца размером с тыкву, оставленного священной белой лошадью; Ким Суро — из золотого яйца, круглого как солнце, спущенного на веревке с неба.
Космогонические, антропогониче- ские я этиологические мифы дошли
Слева — дух — хранитель могилы военного сановника и священное животное. Каменные статуи. Усыпальница Тонгунын. Справа — дух — хранитель могилы гражданского сановника и Священное животное. Каменные статуи. Усыпальница Тонгунын.Слева — дух — хранитель могилы военного сановника и священное животное. Каменные статуи. Усыпальница Тонгунын. Справа — дух — хранитель могилы гражданского сановника и Священное животное. Каменные статуи. Усыпальница Тонгунын.рая служила для неё изголовьем. Считается, что следы пребывания в Корее матушки Маго хальми сохранились в виде дольменов, а гора Пэктусан получилась из экскрементов великана. В мифе о лунных и солнечных затмениях царь страны тьмы (Камак нара) посылает «огненных собак» за солнцем и луной. Но им не удалось их украсть: солнце было слишком горячим, луна — слишком холодной. Куски солнца и луны, обгрызенные собаками, не светятся, что и является причиной затмений. Отливы и приливы вызывает морской дракон, вползающий в пещеру и выползающий из неё. Землетрясения случаются с тех пор, как великан, который держит бронзовый столб, подпирающий небо, стал переставлять его с одного плеча на другое.Антропогонические мифы представлены в нескольких вариантах. Небесная фея, зачавшая от лаврового дерева, породила сына, который после великого потопа вместе со спасенными им отроком, муравьями и москитами попали на остров, где жила старуха с родной и приемной дочерьми.В мифах о духах отражены первобытные народные верования, панте-рая служила для неё изголовьем. Считается, что следы пребывания в Корее матушки Маго хальми сохранились в виде дольменов, а гора Пэктусан получилась из экскрементов великана. В мифе о лунных и солнечных затмениях царь страны тьмы (Камак нара) посылает «огненных собак» за солнцем и луной. Но им не удалось их украсть: солнце было слишком горячим, луна — слишком холодной. Куски солнца и луны, обгрызенные собаками, не светятся, что и является причиной затмений. Отливы и приливы вызывает морской дракон, вползающий в пещеру и выползающий из неё. Землетрясения случаются с тех пор, как великан, который держит бронзовый столб, подпирающий небо, стал переставлять его с одного плеча на другое.Антропогонические мифы представлены в нескольких вариантах. Небесная фея, зачавшая от лаврового дерева, породила сына, который после великого потопа вместе со спасенными им отроком, муравьями и москитами попали на остров, где жила старуха с родной и приемной дочерьми.В мифах о духах отражены первобытные народные верования, панте-лишь в устной традиции. В одном из космогонических мифов в небесные светила превратились трое детей (Хэсун — солнце, Тальсун — луна и Пёльсун — звезды), взобравшихся по веревке на небо от преследования тигра. В мифе о Ёно-ран и Сео-нё герои, будучи олицетворением солнца и луны, выступают как плуты-трикстеры. В мифах горы, моря, реки и равнины — творение рук великанов. Холмы на острове Чеджудо образовались из пыли от ног матушки Сон- мундэ, хозяйки горы Халласан, кото-
Слева — дух — хранитель могилы военного сановника и священное животное. Каменные статуи. Усыпальница Тонгунын. Справа — дух — хранитель могилы гражданского сановника и Священное животное. Каменные статуи. Усыпальница Тонгунын.
Слева — дух — хранитель могилы военного сановника и священное животное. Каменные статуи. Усыпальница Тонгунын. Справа — дух — хранитель могилы гражданского сановника и Священное животное. Каменные статуи. Усыпальница Тонгунын.
рая служила для неё изголовьем. Считается, что следы пребывания в Корее матушки Маго хальми сохранились в виде дольменов, а гора Пэктусан получилась из экскрементов великана. В мифе о лунных и солнечных затмениях царь страны тьмы (Камак нара) посылает «огненных собак» за солнцем и луной. Но им не удалось их украсть: солнце было слишком горячим, луна — слишком холодной. Куски солнца и луны, обгрызенные собаками, не светятся, что и является причиной затмений. Отливы и приливы вызывает морской дракон, вползающий в пещеру и выползающий из неё. Землетрясения случаются с тех пор, как великан, который держит бронзовый столб, подпирающий небо, стал переставлять его с одного плеча на другое.
Антропогонические мифы представлены в нескольких вариантах. Небесная фея, зачавшая от лаврового дерева, породила сына, который после великого потопа вместе со спасенными им отроком, муравьями и москитами попали на остров, где жила старуха с родной и приемной дочерьми.
В мифах о духах отражены первобытные народные верования, панте-
рая служила для неё изголовьем. Считается, что следы пребывания в Корее матушки Маго хальми сохранились в виде дольменов, а гора Пэктусан получилась из экскрементов великана. В мифе о лунных и солнечных затмениях царь страны тьмы (Камак нара) посылает «огненных собак» за солнцем и луной. Но им не удалось их украсть: солнце было слишком горячим, луна — слишком холодной. Куски солнца и луны, обгрызенные собаками, не светятся, что и является причиной затмений. Отливы и приливы вызывает морской дракон, вползающий в пещеру и выползающий из неё. Землетрясения случаются с тех пор, как великан, который держит бронзовый столб, подпирающий небо, стал переставлять его с одного плеча на другое.
Антропогонические мифы представлены в нескольких вариантах. Небесная фея, зачавшая от лаврового дерева, породила сына, который после великого потопа вместе со спасенными им отроком, муравьями и москитами попали на остров, где жила старуха с родной и приемной дочерьми.
В мифах о духах отражены первобытные народные верования, панте-
Дух тигра. Народный рисунок. Период династии Ли.
истические по своему характеру. Всю вселенную заполняет сонм божеств и духов, над которыми стоит высший небесный владыка — Ханыним. Культ неба изначально был связан с солнцем, светом, что отразилось в древних мифах и ритуальных празднествах с жертвоприношениями небесным духам [у племён пуё-Ёнго («встреча солнца барабаном»), у когурё — Тон- мэн («клятва востоку [восходу солнца]»), у восточных йе — Мучхон («танцы небу»), у махан — моление Чхонсину («духу неба»)]. По астральным представлениям древних когурёс- цев, напоминавшим китайские, солнце изображалось в виде трехлапого ворона, а луна — в виде жабы. Существовала также вера в священные звёзды, с которыми связывалась судьба людей. Крупные звёзды считались символами великанов, героев, мудрецов, а мелкие — символами простых смертных. В средние века особенно почитались духи звёзд Ноинсон (кит. Шоу-син) и Тхэбэксон (кит. Тай-бо), созвездия Большая Медведица (Пукту чхиль-сонсин) и Южной Полярной звезды (Намгык). Облаками, дождём, ветром, громом и молнией ведали свои духи; некоторые из них восходят к китайским. В народной традиции горы, реки, пещеры, камни, скалы, животные и растения населены духами-кеи- син. Пантеон этих духов был различен в архаической и поздней К. м. Наиболее популярными были духи гор (сангин). Нередко с духом гор ассоциировался дух тигра (хосин), хозяина гор. Моря, реки, пруды, болота, колодцы — места обитания духов вод Кмулъквисин^. Возглавляют подводные царства драконы пяти цветов (ёнвая). Мифы о драконах получили распространение главным образом на южном побережье и островах, мифы о горных духах в материковой Корее. Дракон в этих мифах выступает как творец хороших дел и непременный символ сана государя. В народных представлениях одушевлёнными считались скалы, пещеры и крупные камни — мегалиты и монолиты.
Много мифических преданий посвящено духам больших старых деревьев. Эти деревья также являются обиталищем духов, которые помогают людям излечивать болезни и приносят счастье. Некоторым растениям придавалось магическое действие (полынь, лавр, персиковое дерево, женьшень). Большое дерево, на которое подвешивали колокольчики и барабан, еще у древних племён хань будто бы воплощало тело духа-покровителя, служило алтарем для жертвоприношений и называлось сотто, К сер. 11 в. относится начало поиовеная духу — покровителю местеостм (Сонля) Ещё со времен Сжала (7—10 вв.) по всей Корее обычно ежегмео устанавлива
Будда Врачующий в окружении учеников и бодхисатв. Фрагмент буддийского иконостаса.Монастырь ЕнджуСа близ Сувона (провинция Кенгидо, Южная Корея). /8 в.Будда Врачующий в окружении учеников и бодхисатв. Фрагмент буддийского иконостаса.Монастырь ЕнджуСа близ Сувона (провинция Кенгидо, Южная Корея). /8 в.лись из дерева, а позже и из камня священные столбы — чансын у входа в селение, монастырь, на обочине дорог. Они выполняли, в частности, функции духов — хранителей. В столбах чансын, алтарях сотто, каменных кучах Сона ну, в священном шесте шаманки воплощена концепция мирового древа (см. Древо мировое). В мифах представлены и духи — защитники четырёх (иногда пяти) направлений сторон света (см. Сасин^. Многочисленны у корейцев домашние духи (касин). В К. м. фигурируют и злые духи, черти, привидения. Самым страшным из них считается дух натуральной оспы — Мама сонним. У древних корейцев животным, признававшимся предком рода, был медведь
Будда Врачующий в окружении учеников и бодхисатв. Фрагмент буддийского иконостаса.
Монастырь ЕнджуСа близ Сувона (провинция Кенгидо, Южная Корея). /8 в.
Будда Врачующий в окружении учеников и бодхисатв. Фрагмент буддийского иконостаса.
Монастырь ЕнджуСа близ Сувона (провинция Кенгидо, Южная Корея). /8 в.
(миф о Тангуне). Тотемами были также петух, сороки, лягушка или улитка, дракон, собака. В средние века мифологизированы жаба, сороконожка, земляной червь, змея, свинья и заимствованы, главным образом китайские (единорог — цилинь, птица — фэнхуан и др.), персонажи.
Шаманские мифы имеют свой иерархический набор божеств и духов, частично воспринятых из народных верований, буддизма и даосизма, частично из китайской и корейской истории (духи героев эпохи Троецарст- вия, 220—280, в Китае; корейских полководцев), но в большинстве своем выдуманных шаманками. Многие из шаманских духов наделены специфическими функциями. Имеется ряд ми-
фов о происхождении шаманства в Корес. Наиболее популярен миф о принцессе Пари-конджу.
Культовая мифология в Корее появилась с проникновением из Китая религиозно-философских систем буддизма, даосизма и конфуцианства. Буддизм официально был введён в Когурё в 372, в Пэкче - в 384, в Силла — в 527- 528 и на протяжении тысячелетия оставался государственной религией. Многие божества и духи первобытной религии вошли в буддийский пантеон и были переосмыслены. Так, на каменные идолы — стражи старинных гробниц было перенесено название Мирык, т. е, Майтрея; изображения духов гор вошли в буддийский иконостас и т. д. В государстве Силла были созданы уникальные буддийские мифы и легенды, отличающиеся от индийских и китайских. Из них особенно интересны для К. м. повествования о чудесах, которые творят Будда Шакьямуни (кор. Сокка [мони]) и его последователи - богиня милосердия Квансеым (кит. Гуань-инь, инд. Авалокитешвара), будущий будда Мирык (кит. Милэ, инд. Майтрея), небесный будда Ами- тхабуль (Амитабха), алмазный будда Пирочханабуль (инд. Вайрочана),
бодхисатвы Мунджу посаль (инд. Манджушри), Юма посаль (инд. Ви- малакирти) и др. В этих мифах и легендах нередко упоминаются небесные воеводы — стражи буддийской веры (ср. Кы-иаан ёкса), четыре небесных владыки (сачхонван, инд. локапалы), грозные хранители врат (инван, инд. дварапала), владыка подземного царства (Ёмна, инд. Яма), эльфы (икса, инд, якша), небесные музыканты ганд- харвы и сладострастные соблазнительницы ангары. Даосизм стал популярен в Корее с 7 в., он оставил заметный след в народном мировоззрении и средневековой литературе. К. м. пополнилась рассказами о даосских небожителях (сонин, кит, сянь) и небесных феях (солвё, чхонне), об утопических землях и чудодейственных снадобьях вроде эликсира бессмертия (пульсаяк). С конфуцианским культом предков и героев древности из Китая пришли предания о мифических и легендарных правителях, совершенномудрых и «образцовых» личностях, включая почтительных сыновей, целомудренных женщин и верных подданных. Их духам в конфуцианских храмах Кореи совершались разного рода обряды с жертвоприношениями. Первыми в корейском
Княнсрым (кит. Гуань- инь). Фрагмент стенной живописи, созданной ко- гурёским монахом Тамд- жином в храме Херюдзи (Нара, Япония).
конфуцианском поминальнике стоят Пань-гу, затем три китайских мифических правителя — Тйнь-хуан, Дихуан и Жэнь-хуан, три божества — Фу-си, Шэнь-нун и Хуан-ди, легендарные государи Древнего Китая — мудрые Яо, Шунь и Юй, тираны Тан и Чжоу Синь, Вэнь-ди и У-ди. Особенно популярными в Корее были предания о героях эпохи Троецарствия в Китае. Военачальник Гуань Юй (см. Гуань-ди) стал богом войны. Другой герой — советник Чжугэ Лян впервые именно в Корее стал олицетворением мудрости и смекалки. Конфуцианские идеи пронизывают большинство корейских мифов об основателях древних государств.
Сюжеты и образы К. м. использовали многие корейские литераторы разных эпох. Па ранней корейской поэзии «хянга» видно влияние шаманской и буддийской мифологии. В житиях буддийских монахов и биографической литературе немало сюжетов из буддийских и конфуцианских легенд. В сборниках прозы пхэсоль мифы, постепенно утратив изначально сакральный характер, были низведены до рассказов о событиях земной жизни. Миф о Тонмёне вдохновил поэта Ли Гюбо на художественное воссоздание в форме одноименной поэмы. В этот же период получила распространение корёская песня о Чхоёне («Чхоёнга»). Мифические персонажи вошли в поэмы-каса поэта Чон Чхоля (16 в.), поэму «Скитания по морю» Ли Банъи- ка (18 в.), поэму анонимного автора «Напевы о Башне небожителей» («Кансоллу», 2-я половина 18 в.) и др. Многие мифы и предания существуют в авторской обработке современных корейских писателей. Персонажи К- м. непременно участвовали в народных драматических представлениях — танцах в масках (тхаллори) и театре марионеток (каменгык), в народных маскарадах (сандэнори) и народноэпическом песенном сказе (пхансори). Мифические сюжеты отражены в настенной живописи когурёских гробниц 4—7 вв. Символика К- м. встречается на черепице, изразцах и бронзовых зеркалах периода Пэкче и Когурё, селадоне и колоколах периода Корё. Буддийская мифология в её корейской интерпретации нашла яркое воплощение в многочисленных памятниках скульптуры и архитектуры Силла и Корё, в т. ч. в пещерном храме Соккурам (8 в.), усыпальницах и пр.
Лит.; Бичурин Н. Я (Иакинф), Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена, т. 1 3, М. - Л., 1950 -53; Ким Б у с и к, Самкук саги, Издание текста, пер., встуи. статья и коммент. М. Н. Нака, М., 1959; К ю и е р Н. В., Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока, М., 1961; П а к Й. Н., Описание корейских племен в начале новой эры
It
Мифы народов мира. Энциклопедия. (В 2 томах.)
М 68 Гл. ред. С. А. Токарев.— М.: «Советская Энциклопедия», 1980.— т. 1. А — К. 672 с. с илл.
В энциклопедии излагаются мифологические представления различных народов мира. В ней помещается широкий круг статей о богах, духах, полу божественных и демонических персонажах, эпических героях, а также об основных мифологических мотивах и образах. В ряде статей раскрывается содержание научных теорий в изученнн мифологии и роль мифологии в истории культуры. Энциклопедия содержит краткую информацию об отражении мифологических образов и сюжетов в литературе н искусстве.
10603—001
М —- подписное. 05040000008А
007 (01) - 80
ИБ № 60
Сдано в набор 08.02.79, Подписано в печать 12.10.79, Т-15143. Формат 84х108У16. Бумага мелованная для офсетной печати Коркжовской ф-ки тех. бумаг. Латинская гарнитура. Печать офсетная. Фотоформы текста изготовлены в 12 Ц.Т.МО СССР. Фотоформы иллюстраций изготовлены в ордена Трудового Красного Знамени Первой Образцовой типографии им. А. А. Жданова. Объем издания 70.56 усл. п. л. Уч.-изд. л. 113,87. Тирах 100 000 экз. (1-й з-д 1—50 000) Цена I экз. книги 12 руб. 40 коп. Заказ № 1607.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Советская Энциклопедия* 109817. Москва, Ж-28, Покровский бульвар, д. 8.
Ордена Трудового Красного Знамени Калининский полиграфический комбинат Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по деламиздательств, полиграфии и книжной торговли, г. Калинин, пр. Ленина, 5.
абх. — абхазский а вест. — авестийский аветрал. — австралийский адыг. — адыгский айнск. — айиский аккад- — аккадский алан. — аланский алб. — албанский алт. — алтайский аморейск. — аморейский аигл. — английский араб. — арабский арам. — арамейский арийск. — арийский ацтекск. — ацтекский 6. г. — без года балнйск. — балийский балкар — балкарский балт. — балтийский баш к. — башкирский белорус. — белорусский библ. — библейский долг. — болгарский брит. — британский буддийск. — буддийский букв. — буквальный, буквально
бурит. — бурятский в. — выпуск (в библиографических описа- инях)
в., вв. — век, века в т. ч. — в том числе вавнл. — вавилонский валлийск. — валлийский вед. — ведийский венг. — венгерский вост. — восточный Вьетнам. — вьетнамский гагауз. —- гагаузский галльск. — галльский герм. — германский
готск. — готский трем. — греческий груз. — грузинский дагомейск. — дагомейский двойств, ч. — двойственное число
диал. — диалектный др. — другой
др,- — древне... евр. -— еврейский европ. — европейский егип. — египетский ед. ч. — единственное чи
сло жен. — женский зап. — западный ингуш. — ингушский ИНД. — ИНДИЙСКИЙ край. — иранский ирл. — ирландский исл. исландский нтал. —- итальянский италийск. — италийский казах. — казахский калм. — калмыцкий каракалп. — каракаллак- карачаев. — карачаевский кафирск. — кафмрский кельт. — кельтский кет. — кетский кирг. — киргизский кит. — китайский кн. — книга коммент. — комментарий кон. — конец лат. — латинский латыш. — латышский Лит,; — литература ЛИТОВ. — ЛИТОВСКИЙ лувнйск. — лувийский лужиц. — лужицкий
маньчж. — маньчжурский мар. — марийский микенск. — микенский миож. ч^ — множествен
ное число монг. — монгольский морд. — мордовский муж. — мужской мусульм. — мусульманский н. э. — наша эра назв. — название напр. — например нач. — начало ок. — около осет. — осетинский палайск. — палайскнй пер. — перевод перс. — персидский пехл. — пехлевийский польск. —- польский пр. — прочий прус. — прусский рим. — римский род. п. — родительный па
деж рус. — русский сабннск. — сабинский сакс. — саксонский саискр. — санскрит сб. — сборник св. — свиток сев. — северный семит. — семитский сер. — середина серб. — сербский сиб. — сибирский сканд. — скандинавский скиф. — скифский слав. — славянский след. — следующий словац. — словацкий словен. — словенский
см. — смотри собств. — собственно совр. — современный согд. — согдийский ср. — сравни ст. — статья стб. — столбец т. н. — так называемый тадж. — таджикский тамил. — тамильский тат. — татарский Тибет. — тибетский тохар. — тохарский тунг. — тунгусский тур. — турецкий туркм. — туркменский тыс. — тысячелетие тюрк. — тюркский угарнт. — угаритский узб. — узбекский умбр. — умбрский финик. — финикийский флам. — фламандский франц. — французский фриг. — фригийский хатт. — хаттский хетт. — хетте кий хорв. — хорватский хуррит. — хурритский черкес. — черкесский чеч. — чеченский чеш. — чешский чуваш. — чувашский чу кот. — чукотский шумер. — шумерский эламск. — эламский этнич. — этнический эфиоп. -- эфиопский юж. — южный яван. — яванский япон. — японский ятвяж. — ятвяжский
источники
и а
русском языке
АВ
«Атхарваведа»
Авв.
Ветхий завет. Книга пророка Аввакума
Айт.'бр.
«Айтарейя-брахмана»
Амос
Ветхий завет. Книга пророка Амоса
Алок.
Новый завет. Откровение Ио
анна Богослова (Апокалипсис)
Брахманайв ■
«Брахмавайварта пурана*
пур.
Бркхад.-уп
« Брихадараньяка-упанишада»
Брихаддев.
«Брнхаддевата*
Брихаддх.-пур.
«Брихаддхарма-пурана»
Бхаг.-г.
«Бхагавад-гита»
Бхаг.-пур.
«Бхагавата-пурана»
Бхригу-Шат.
«Бхрнгу-Шатапатха»
Быт.
Ветхий завет. Бытие
Вадж-самх.
«Ваджасанейи-самхнта Яджур- веды»
Ваю-пур.
«Ваю-пурана»
Вишну-пур.
«Вишну-пурана»
Вншнудхар-
«Вишнудхар моттара-пурана»
ма-пур.
Втор.
Ветхий завет. Второзаконие
Гал.
Новый завет. Послание к галатам
Гоп.-бр.
«Гопатха-брахмана»
Дан.
Ветхий завет. Книга пророка Даниила
Девибхаг.-пур.
«Деви бхагавата-пурана»
Деян.
Новый завет. Деяния апостолов
Джайм.-бр.
«Джайминия-брахмана»
Евр.
Новый завет. Послание к евреям
Езд.
Ветхий завет. Книга Ездры
Екк.
Ветхий завет. Книга Екклесиаста, или Проповедника
Есф.
Ветхий завет. Книга Есфирн
Ефес.
Новый завет. Послание к ефесянам
Зах.
Ветхий завет. Книга пророка Захарии
Иаков,
Новый завет. Послание Иакова
Иезек.
Ветхий завет. Книга пророка Иезекииля
Иерем.
Ветхий завет. Книга пророка Иеремии
Инс. Нав.
Ветхий завет. Книга Иисуса Навина
Иис. Сир.
«Премудрость Иисуса сына Си-
рахова* (девтероканониче- ская ветхозаветная кинга)
Ио. Новый завет. Евангелие от Иоанна
Ио. Новый завет. Первое послание Иоанна
Ио. Новый завет. Второе послание Иоанна
Ио. Новый завет. Третье послание Иоанна
ИанВетхий завет. Кинга Иова
ИоильВетхий завет. Книга пророка Ио
иля
ИонаВетхийзавет. Книга пророка
Ионы
Ис.Ветхийзавет. Книга пророка
Исаии
Исх.Ветхийзавет. Исход
Иуд.Новыйзавет. Послание Иуды
Катха-уп.«Катха-упанишада»
Кол.Новыйзавет. Послание к коло-
ссянам
Кор.Новыйзавет. Первое послание к
коринфянам
Кор.Новыйзавет. Второе послание к
коринфянам
Курма-пур «Курма-лурана»
Лев.Ветхий завет. Левит
Лук.Новый завет. Евангелие от Луки
Мантр.-самх.
«Мдйтрайяни-самхита Яджур-
веды»
<1Л й X
Ветхий завет. Кинга пророка
Малахии
Марканд -пур
«Маркандейя-пурана»
Мат.-пур.
«Матсъя -пурина»
Матф.
Новый завет. Евангелие от
Матфеи
Мбх.
«Махабхарата»
Мих.
Ветхий завет. Книга пророка
Михея
Мн.
Новый завет. Евангелие от
Найгхант, Наум
Марка «Найгхантукз» Ветхий завет. Книга пророка
Наума
Неем.
Ветхий завет. Книга Неемии
Ос.
Ветхий завет. Книга пророка
Оси и
ПаДма-пур.
1 Парад.
«Падма-пурана»
Ветхий завет. Первая книга
Паралипоменон
2 Парад.
Ветхий завет. Вторая книга
Паралипоменон
1 Петр.
Новый завет. Первое послание
Петра
2 Петр.
Новый завет. Второе послание
Петры
Прем. Сол.
«Премудрость Соломона» (дев-
тероканоническая ветхозаветная книга)
Притч.
Ветхий завет. Книга притчей
Соломоновых
Пс.
Ветхий завет. Псалтирь
Ис. Сол.
«Псалмы Соломона» (апокри
фический ветхозаветный сборник)
Рам.
«Рамаяна»
РН
«Ригведа»
Рим.
Новый завет. Послание к рим
лянам
Руфь
Ветхий завет. Книга Руфи
Пнсн.
Ветхий завет. Книга Песни
песней Соломона
Суд.
Ветхий завет. Кинга судей из-
раилевых
Тайтт.-бр.
Тайтт.-самх. Та ндья-
«Тайттирия-брахмана»
«Тайттирия-самхита Яджурведы» «Тандья-Маха-брахмагга»
Махабр.
1 Тим.
Новый завет. Первое послание
к Тимофею
2 Тим.
Новый завет. Второе послание
к Тимофею
Тит
Новый завет. Послание к Титу
Тов.
«Книга Товита»(девтеро-
каионическая ветхозаветная книга)
1 Фесс.
Новый завет. Первое послание
к фессалоникийцам
2 Фесс
Новый завет. Второе послание
к фессалоникийцам
Филям.
Новый завет. Послание к Фи
Филип.
1 Царств
лимону
Новый завет. Послание к филиппийцам
Ветхий завет. Первая книга Царств
Ветхий завет Вторая книга
2 Царств
Царств
Ветхий завет. Третья книга
3 Царств
Царств
4 ,Царств
Ветхий завет. Четвёртая книга
Царств
Чис.
Ветхий завет. Числа
Чханд-уп.
«Чхандогья-упалишада»
Шат.-бр.
«Шатапатха-брахмана»
на л а г л в г 8 о м языке
del. De nat. Элиан. «О природе животных» an. Var. hist«Разные истории»
AesihyL Agam. Эсхил. «Агамемнон»
Cho.«Хоэфоры»
Eurm«Евмениды»
Pers.«Персы»
Prom.«Прикованный Прометей»
Sept.«Семеро против Фив»
Su ppi.«Просительницы;
frg.Фрагменты
Ale. irg.Алкей. Фрагменты
Anacr. frg.Анакреонт. Фрагменты
Ant. Liber.Антонин Либерал. «Превраще-
Apollod.
Аполлодор. «Библиотека»
Theog.
«Теогония»
epit.
«Сокращенноеизложение»
fre
«Фрагменты»
Apoll. Rhod.
Аполлоний Родосский. «Арго
Hesych.
Геснхий Александрийский «Лек
на вт ика»
сикон»
Apt:!, Met.
Апулей. «Метаморфозы*
Himer. Orat.
Гимерий. «Речи»
Aristoph. Acharn,
.Аристофан. «Ахарняне»
Eel.
«Эклоги»
Av
«Птицы»
Hom. Epigr.
«Гомеровские эпиграммы»
EccL
«Женщины в народном соб-
Horn, 11.
Гомер. «Илиада»
пании»
Od.
«Одиссея»
Equ.
«Всадники»
Horat. Carm.
Гораиий «.Стихотворения».
Lys
«Лисмстрата»
Carm. saecu!
«Юбилейный гимн»
Nub.
«Облака»
Ep.
«Эподы»
Pax.
«Мир»
Epist.
«Послания»
Plot.
«Богатство»
Od.
«Оды»
Ran.
«Лягушки»
Sat.
«Сатиры»
Thesm.
«Женщины на празднике Фес-
Hyg. Astr.
Гмгин. «Астрономические очер-
мофорнй»
Vcsp,
«Осы»
Fab.
«Сказания»
frg-
Фрагменты
Hymn. Hom
«Гомеровские гимны»
Aristot. Rep.
Аристотель. «Афинское госу
Hymn. Orph.
«Орфические гимны»
Athen.
дарственное устройство»
luvenal.
Ювенал. «Сатиры»
Poet.
«П озтика *
Lact. Plae. In
Лактанияй Плацид. Коммен
Stat. Theb.
тарии к «Фнваиде» Ставня
AT
Указатель фольклорных моти
Liv.
Тит Ливни. «История Рима от
вов Аарне — Томпсона: The
Luc. Dedea syr
основания города»
Types of the Folktale. A
Лукиан. «О сирийской борине»
classification and biblio
Hermot.
«Гермотим»
graphy Anti Aarne's Ver-
Ver. hist.
«Правдивые истории»
zeichnis der Marchentypen
Lucan, Pharsal
.Лукан. «Фа реал ня»
Translated and enlarged by
L u с г.
Лукреций. «О природе вещей»
Stith Thompson
Lycophr.
Ликофрон. «Александра»
Aul. Gell.
Авл. Геллий. «Аттические ночи»
Lycurg. frg.
Ликург. «Речь против Леократа» Фрагменты
Bacchyl.
Бакхидид
Macrob. Sat.
Макробий. «Сатурналии»
Callim. Hymn.
Каллимах. «Гимны»
Marc. Aurel.
Марк Аврелий. «К самому себе»
Catull. CIA
Фрагменты
Катулл
Corpus Inscriptionum Atti-
Max. Tyr.
Myth. Vat.
Максим Тирский. «Философские сочинения»
^Ватиканские мифографы*
cariim («Свод аттических
Н8дписей>)
Nonn, Dion.
Нонн Панополитанский. «Песни
Cic De nat. deor In Verr.
CIL
Цицерон «О природе богов» «Речи против Верреса»
Corpus Inscriptionum Latinarum
Nonn, Marc.
Orph. frg.
о Дионисе»
Пони Марцелл
Orphicoruni fragmenta («Фраг
(«Свод латинских надписей»)
Ovid. Fast. Heroic!.
менты орфиков»)
Clem. Alex.
Protr.
КлиментАлександрийский.
«У Вещания»
Овидий. «Фасты» «Героини*
Clem.Rorn. Hom
Климент Римский. «Беседы»
Met.
«Метаморфозы»
Cornut.
Корнут «Сокращённое изложе
Palcph.
Палефат. «О невероятном»
ние греческой теологии»
Parthen.
Парфений. «Любовные рас
Corp. Gloss.
Corpus giossariorum latinorum
Pile rec.
Philoslr. Heroic
Imag.
Philostr, inn.
Imag. Phrynich. frg. Pind. Isthm.
Dith.
сказы»
la t.
(«Свод латинских мог»)
Павсаний. «Описапие Эллады»
Demosth. Orat.
Демосфен. «Речи»
Ферекид
Diod.
Диодор Сицилийский. «Истори
■ Филострат. «О героях»
Dion. Cass.
ческая библиотека»
Диоп Касснй. «Римская история»
«Картины»
Филострат Младший. «Кер-
Dion. Chrys. Or at. Дион Хрисостом. «Речи»
Dion. Malic.Дионисий Галикарнасский.
«Римские древности»
Etym. Magn.Etymologicon Magnum («Боль
шой этимологии»)
тцны>
Фриних «Фрагменты»
Пиндар. «Истмийские оды»
«Дифирамбы»
«Немейские оды»
Eur. Ale. Andr.
Еврипид. «Алкеста» «Андромаха»
Pyth.
«Олимпийские оды» «Пифийские оды»
Bacch.
«Вакханки»
frg-
«Фрагменты»
Gt etenses
«Критяне»
Plat. Conv.
Платон. «Пир»
Cyd.
El. Hec. Hei.
«Киклоп» «Электра» «Гекуба» «Елена>
Crat.
Critias.
Euthyd.
«Кратил» «КритиЦ» «Евтидем» «Горгий»
Heraclid.
Heraci.
Hippol.
Ion
«Гераклиты* «Геракл» «Ипполит» «Йоп »
Hipp.
Legg. Pha cd. Phaedr.
«Гиппий» «Законы» «Федон» «Федр»
Iphig. A.
«Ифигения в Авлидс»
Prot.
«Протагор»
Iphig. T.
Med.
«Ифигения в Тавриде» «Медея»
Tim.
«Государство» «Тимей»
Orest.
«Орест»
PEG
Poetae lyric! Graeci («Греческие
Phoen.
«Финикиянки»
Plin. Nat. hist.
лирические поэты»)
Rhes
«Рес»
Плиний, «Естественная история»
Suppl.
«Просителытны»
Plotin
Плотин. «Эннеады».
Tread.
«Троянки»
Plot. Alcib.
Плутарх, «Адккниад».
irg.
Фра гмепты
Alex.
«Александр»
Eustath.
Евстафий
Arist.
«Аристид»
FGH
Fragments historicorum grae-
Adv. stoic.
«Против стоиков»
eorutn («Фрагменты грече
De def. or.
«О падении оракулов»
Finnic. Ma
ских историков»)
De ei delph.
«О дельфийском ei»
Фирмпк Матери. «Об ошибоч
De frat, amor
«О братской любви»
ter n. De err. profan. relig. Fuig
ности нечести вых верований»
Фульгенний, «Три книги мифологии»
Гераклит. «О невероятном»
De Is. et Os. Numa Quest, conv.
«Об Изиде и Озирисе» «Нума»
«Застольные вопросы» «Греческис вопросы» «Тезей »
Heraclit, De in-
Quest, grace.
Thes.
fra- Herodat. Hes. Opp.
Фрагменты
Геродот. «История»
Гесиод. «Труды и Дни»
Pomp. Mela
Помионий Мела
Porphyr. De ahst De ante nymph. Vit. Pyth.
Порфирий. «О воздержании» «О пещере нимф» «Жизнь Пифагора»
Р. Porph.
Порфнрион. Комментарии к
Plat.
к Платону
Горацию
(названия
ди a -
Prod. Chrest.
Прокл. «А ре стом.я тян*
логов c.M.Plat.)
Ну m л.
In Crat.
«Гимны»
«Комментарий на Кратила
Soph, (названия
к Софоклу
In Tim.
Платона* «Комментарий на Тимея Пла
re дни см. Soph.)
Proper!.
тона*
Theocr.
к Феокриту
Проперций
Sen. Agam.
Сенека. «А га мем нон»
Ps.-Eratosth.
П севдо-Эратосфеи.«П ревра -
Serv. Verg.
Аеп.Сервий. «Комментарий к Эне
щенке в звёзды*
иде Вергилия»
Ps.-Plat. A xioch. Псевдо-Платон. «Аксиох»
Buc.
«Комментарий к Буколикам
Ps.-P)ut. De fluv
.Псевдо-Плутарх. «О назва
Вергилия»
ei moni. лот.
ниях рек и гор»
Georg.
«Комментарий к Георгинам
Ptol. Hephaesi.
Птолемей Гефесткон. «Извлече
Вергилия»
Sapph.
ния из Фотия»
Eel.
«Комментарии к Эклогам
Сапфо. «Фрагменты*
Вергилия»
Schoi. Aeschyi.
Схолии к Эсхилу
Sim on id.
Симонид Кеосский. «Фра! мен-
(названия трагедий см. Aeschyi.).
ApolL Rhod. ’
к Аполлонию Родосскому
Soph. Ai. Antig. El.
Софокл. «Аякс» «Антигона» «Электра» «Эдин в Колоне»
Aristoph.
к Аристофану
6. C.
(названия ко
0. R.
«Эдип парь»
медий см.
Philoct.
«Филоктет»
Aristoph. 1.
Trach.
«Трахннянкн»
Eur. (назва
к Еврипиду
frg
«Фрагмеиты»
ния трагедий
Stat. Achilf
Стаций. «Ахиллеида»
см, Вцг.)
к «Илиаде» Гомера
Theb.
«Фиваида »
Horn. 11.
Steph Byz.
Стефан Византийский. «Народо
Hom. Od.
к «Одиссее» Гомера
ведение»
Find.
к Пиндару
Stesich.
Стесяхор. «Фрагменты»
(названия од
Stob.
Стобей
см. Find.)
Strab.
Страбон, «География»
Suida.
Т
Tacit. Hist. TGF
Свида. «Лексикон*
Указатель фольклорных мотивов Томпсона: Thompson Si. Motif-indeks of Folk Liie га- fare. A Classification of Na- rative Elements in Folktales, Ballades, Myths, etc.
Тацит. «История*
Tragieorum graecorum fragments (Фрагменты греческих
трагиков)
Tertull. Adv, Тертуллиан. «Проти Марки»
Marc.на*
Theocr.Феокрит,«Идиллии»
Theogn.Феогнид
Thue.Фукидид.«История»
Tfmoth.Тимофей.«Фрагменты»
Tirt.Тнртей. «Фрагменты*
Tzetz. Antehom. Цен. «Эпос до Илиады*
Posthom.
«Эпос после Илиады»
Schoi. Ly- cophr.
«Схолии к Ликофрону»
Chil.
«Хилнады»
Vai. Flac.
Валерий Флакк
VaL Max
Валерий Максим. «Достопримечательности в дедах и словах»
Varr.
Варрон
Verg. Aen.
Вергилий. «Энеида»
Eel,
«Эклоги*
Georg.
«Георгиям»
Xenoph. Anab.
Ксенофонт. «Анабасис»
Lac. pol.
«Лаксшское законодательство»
на русском языке
Тб -- Тбилиси Фр. — Фрунзе
ГОРОДА
А.-А. -- Алма-Ата
Аш. Ашхабад
Душ, — Душанбе
Ер. Ереван
К — Киев
Л. — Ленинград
М. — Москва
М.-Л. — Москва'-Ленинград
Новосиб. -- Новосибирск
П. — Петроград (Петербург)
СПБ - - Санкт-Петербург
Тал. — Таллин
Таш. - Ташкент
на иностранныхязыках
Amst. — Amsterdam Antw. — Antwerpen E. - Berlin
B. Aires — Buenos Aires Balt. — Baltimore Blips! — Budapest Berk. — Berkeley
Brat. — Bratislava Brux. — Bruxelles
Camb. -- Cambridge
Chi. — Chicago
Cph. — Copenhagen, Copen- hagpe
Fr./M. — Frankfuri am Main
Gen. — Geneve
Gott. — Gottingen
Hamb. — Hamburg
Hcflb. — Heidelberg
Heis. — Helsingfors. Helsinki
1st. — Istanbul
Kbh. — Kebenhavn
L. — London
Los Aug. — Los Angeles
Lpz. — Leipzig
Melb. — Melbourne Mex. — Mexico Mil. — Milano Miinch. — Munchen N. У. — New "York Oxf. — Oxford P. — Paris Phil. — Philadelphia S. F. — San Francisco Stockh. —- Stockholm Stuttg. — Stuttgart W. — Wien Warsz. —- Warszawa Wash. — Washington Z. — Zurich
АВТОРЫ*
А,А. Амшба, Сухуми
Л.Л.
А.В. Ващенко, Москва
А.В.
А.Г. Лундин, Ленинград
А.Г.Л.
А.М. Дубинский, Москва
А.Д,
А.И. Зайцев, Ленинград
А.З.
А.Ф. Лосев, Москва
А.Л.
А.У. Малъсагой, Грозный
А.М.
А.И. Немировский, Воронеж
А.Н.
А.Н. Мещеряков, Москва
А.Н М.
А.И. Седловская, Москва
А.С.
А.Х, Танкнеа, Грозный
АЛ.
А.А. Тахо-Гади, Москва
АЛ,-Г.
А. Чинчараули, Тбилиси
А.Ч.
Б.А. Калоев, Москва
Б.К.
Б.Л. Рифтнн, Москва
Б.Р.
В.К,. Афанасьева, Ленинград
В.А.
В.Н. Василов, Москва
В.Б.
В.Е. Баглай, Ухта
В.Е.Б.
ЕВ. Иванов, Москва
В.И.
В.Н. Топоров, Москва
ВЛ.
В.Н. Ярхо, Москва
8.Я-
Г,Г, Бандиленко, Москва
Г. Б.
Г.М. Василевич, Ленинград
Г. В.
Г.Г. Свиридов, Ленинград
Г. С.
Д.А, Рухадзе, Тбилиси
Д.Р.
Е.С. Котляр, Москва
Е.К.
Е.М, Мелетинекий, Москва
Е.М.
Е.М. Линус, Ленинград
Е.П.
Е.К. Симонова-Гудзенко, Москва
Е.С.Л.
Е.А. Хели меняй, Москва
Е.Х.
Е.М. Штаермая, Москва
Е.Ш.
З.Г. Кикнадзе, Тбилиси
З.К.
И .С. Брагинский, Москва
И.Б.
И.К. Сургуладзе, Тбилиси
И.С.
И.Ш. Шифман, Ленинград
И.Ш.
Л.Х. Акаба, Сухуми
Л.А.
Л.Р. Копцевич. Москва
Л.К.
Л.А. Лелеков, Москва
Л.Л.
Л.Э. Мял ль, Та рту
Л.М.
Л.Н. Меньшиков, Ленинград
л.н.м.
Л.А. Фаннберг, Москва
Л.Ф.
Л.Г. Чландзе, Тбилиси
л.ч.
М.Н, Ботвинник, Ленинград
М.Б.
М.А. Дандамаев, Ленинград
м.д.
М.И. Мижаев, Черкесск М,Б. Пиотровский, Ленинград
м.м.
М.И.
М. Холпал, Будапешт
М.А. Членов, Москва
м.х.
м.ч.
М.А. Юсин, Москва
м.ю
Н.А. Алексеев, Якутск
Н.А.
Н.А. Брегадзе, Тбилиси
Н.Б.
Н.Л. Жуковекия, Москва
Н.Ж.
Н.М. Никулин, Москва
Н.Н.
0.Гогичашвиля, Тбилиси
О.Г.
П.А. Грницср, Москва
ПЛ.
Р.В, Кинжалов, Ленинград
Р.К.
Р.П. Рубинштейн, Москва
Р.Р.
С.С. Аверинцев, Москва
С.А.
С.Б. Арутюнян, Ереван
С.6.А.
С.Л. Зухба, Сухуми
С.З.
С.Ю. Неклюдов, Москва
С.Н.
С.Д. Серебряный, Москва
С.С.
С.А. Токарев, Москва
С.Т.
С.В. Шкунаев, Москва
С.Ш.
С.Я. Серов, Москва
с.я.с.
Т.А. Очиаури, Тбилиси
Т.О.
Х.С. Бгажба, Сухуми
Х.Б.
Х.М. Халилов, Махачкала
Х.Х.
Ш-Х Сал а кая, Сухуми
Э.Е. Корнышева (Миньковская)
Ш.С.
’ З.К.
Москва
Ю.Е.Березкин, ЛенинградЮ.Б.
Ю.Х.Смрк, Москваю.с.
Я.В.Чеснок, МоскваЯЧ.
* Синеок авторов дан в соответствии с сокращениями,
расположенным» в
алфавитном порядке.